Блинников Павел Геннадьевич

Убийцы

Блинников Павел.

Убийцы

— А можно, чтобы он снял очки на секунду?

— А вот этого нельзя.

Воланд и Маргарита

Дорога убегала куда-то вдаль, для этой поездки я выбрал старенький пикап. Колеса снимали верхний слой почвы, отбрасывая назад два неаккуратных столба серой пыли. Слева высились тополя, посыпая пространство летающей спермой, там дальше, за ними тек Дон. И ничто не предвещало беды, на первый, далеко не внимательный, взгляд. А вот и он, едет на вишневой девятке, почти как в песне… Человек, которого я еду убить.

Вообще-то неправильно начинать рассказ с конца, но я вообще человек неправильный, и к литературе это тоже относится. Еще следовало бы описать вам себя и того, кто вылезает из девятки возле куцего леска, но и этого я не сделаю. Вообще не надейтесь, что мой рассказ будет стройным и прямым, в этой истории все далеко не так однозначно.

Он вышел из машины, вдохнул свежий воздух полной грудью. Кинул взгляд на запад. Там его могила. Я тоже помимо воли смотрю чуть левее. Там моя…

Подъезжаю, снимаю солнцезащитные очки. Рассматриваю его в который раз. Он одет просто, без лишней вычурности, как, впрочем, и я. Ага, у него на бедре кобура. Значит, все будет как в дешевом вестерне. Так даже лучше. Поворачиваюсь, беру с заднего сидения почти такую же кобуру. Для этого пришлось отодвинуть меч, несколько коротких ножей и пулемет. Подготовился я капитально, но оружие должен выбирать он. К сожалению, это правило и его не обойдешь. С другой стороны, что мне, что ему плевать, какое у нас оружие. Мы можем убить друг друга хоть пачкой сигарет, хоть бумажным конвертом, хоть спичкой. И вас, кстати, тоже можем убить. Но сегодня в Мире станет на одного убийцу меньше, и это хорошо, это правильно. В этом ни у него, ни у меня сомнений нет. Как и выбора…

Естественно вылезаю из тачки, только пристегнув кобуру к бедру. Вчера мы созванивались, я спрашивал, от какого оружия он предпочитает умереть. Он сказал, пока думает, но видит четыре развития дуэли. Первое — поножовщина. Если честно, на его месте я бы тоже не выбрал ножи. Одно дело если бы он был простым мужиком, тогда мог надеяться на быструю безболезненную смерть — я убью любого мгновенно и… как бы сказать правильнее… до конца. Но сегодня случай исключительный. Второе — беспорядочная пальба из пулеметов. Тут мы воочию убедились бы, кто сильней и на чьей стороне он. Но и эту смерть я не выбрал бы. Все же я хочу думать, что от меня некоторые вещи тоже зависят. Он наверно тоже. Третий и четвертый вид — мечи и пистолеты. Они привлекают как его, так и меня, прежде всего символичной абстрактной аллегоричностью. Во, блин, сказал: символичной абстрактной аллегоричностью! Но что делать? Не моя вина, что живу я не в жизни, а скорее в дикой помеси фильмов «Шакал», «Убить Била» и «Бандитский Петербург». Хотя не только в них, конечно. Жизнь она закручена куда сильнее. Вернее моя жизнь и жизнь сукина сына, который сегодня умрет.

Признайтесь, ведь и вы наверняка мечтали умереть красиво. Лесли Нильсен правильно сказал когда-то: «Упасть на рога оленя в Лапландии — вот это смерть для мужчины!». Я думаю, не только для мужчины, но, по сути, верно. Так и здесь, помахать мечами и посмотреть, чья голова полетит с плеч, или посоревноваться, кто быстрее выхватит пистолет из кобуры — это картинно, да, но — это смерть для мужчины. Хорошая смерть. Черт подери, я не хочу умирать, но если умру сегодня — буду рад, что умер именно таким образом! Он, думаю, тоже будет рад. А потом победитель отнесет труп в могилу, закопает и, наверное, пустит пару слезинок по старому приятелю… Я так точно…

Стою, смотрю на него. Он отводит взгляд, словно не замечает. Это не выглядит, будто он боится, скорее, относится ко всему равнодушно. Я его понимаю, у меня на душе то же самое. Как всегда чувства уходят, оставляя за собой пустоту конфетной бумажки. Мы не будем говорить друг другу какие-нибудь слова, не будем устрашать и угрожать — все это для нас бессмысленно. Сейчас я хлопну дверью, и мы выстрелим. Я не спешу. Даю ему возможность подумать. Интересно, что у него в голове? Видит ли он лица сотен или даже тысяч людей, павших от его руки? Нет, павших от его руки, сказано слишком пафосно. Куда больше подходит короткое: убитых им. Не знаю. Не думаю. Я же их не вижу. Он кивает в сторону Дона. Так он со мной здоровается. Я стою с другой стороны, но понимаю. Стоит ему повернуть голову, как он выстрелит. Просто не сможет сдержаться. Для меня сигнал — захлопывание двери, для него — поворот головы. Кто же не выдержит первым, кто сломается? Ясно, что никто. Мы не ломаемся, мы просто вот так живем. И не можем по-другому. Никак. Хлоп.

Пролог

Есть только одна сила, способная встать между самураем и его долгом — смерть самурая.

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Длинная черная «Чайка» подъехала к Дому Культуры и остановилась аккурат напротив статуи Ленина. Детвора, носившаяся по соседствующему с клубом парку, сразу бросила свои игры и, осторожно, но с улыбками на лицах, приблизилась к кромке площади; мальчишки и девчонки, хихикая, стали указывать пальцами на красивую машину. В их городке и «Волга» уже событие, только у секретаря парткома есть, а тут целая «Чайка»! Но как только дверца распахнулась, детишки почему-то стушевались и попятились вглубь парка. Несмотря на безоблачное небо, над площадью повисла тень. Так бывает иногда в особенно жаркие дни, когда то ли сознание мутится, то ли испаряющаяся из земли влага создает иллюзию тени, но сейчас тень иная. Приглядевшись на полуденное солнце, можно различить высоко-высоко силуэт черного-пречерного ворона, повисшего между землей и светилом. И хоть его фигура не может отбрасывать тень, накрывающую всю площадь, она как-то умудрялась это делать.

Из машины вылез старый мужчина, лысый, как прошлогодняя покрышка дальнобойщика, в коричневом костюме и с тростью. Он вытер лысину белым платком и осмотрелся. В полуденном зное все плыло маревом, дети уже спрятались в глубине парка, а Ленин смотрел на мир осуждающе, словно говорил: «Эх, а я-то все не так задумывал…». Внутреннее чувство направление безошибочно определило — рука вождя указывает на восток. Это вызвало улыбку на устах мужчины, он убрал платок в карман и пошел к Дому Культуры, постукивая тростью об изрезанную трещинами площадь. Из «Чайки» выбежал шофер и прикрыл дверь, мужчина никак не отреагировал на хлопок позади себя, продолжая неторопливо приближаться к ДК. Цвета только что извлеченного из духовки эклера, с четырьмя колоннами на фасаде, он глядел на лысого мужчину огромной блямбой герба — стилизованного под звезду, окруженного колосками пшеницы, серпа и молота. Массивные деревянные двери пропустили мужчину в холодное помещение, карие глаза оглядели просторный холл. Никого нет, словно все вымерли. Впрочем, это действительно так…

Чутье повело к лестнице со стертыми ступенями, под ней он увидел первый труп. Круглая дырочка во лбу, глаза пустые, как у рыбы. Женщина, наверное, простая уборщица. Поднявшись по лестнице, и пройдя по прохладным коридорам, он обнаружил еще три трупа: женщину, мужчину и подростка. Почерк тот же — пулевое отверстие точно в центре лба. Мимо кадок с монстерами, вдоль темного коридора с разбитыми лампочками, прямо к входу в главный зал. Большое помещение рассчитано на пятьсот человек, тут же за сценой натянуто белое полотно — наверное, по выходным ДК выступает в роли кинотеатра. На самой сцене распластался труп с перерезанным горлом. Работа Осы, скорее всего — слишком слабо, слишком грязно. Вот другие трупы — работа Скорпиона. Чувствуется уровень, класс, сила. Люди даже не поняли, что их убило, не успели испугаться и просто встретились с ним.

Никогда еще главный зал Дома Культуры маленького южного городка не собирал такого количества необычных и могущественных людей. Всего пятеро, сидят в первом ряду, и вяло переговариваются на разные темы, полностью далекие от цели их приезда сюда. Скорпион, например, рассказывает Шмелю о недавней поездке во Вьетнам, Оса трещит с Медведем, а тот посмеивался в окладистую бороду. И только Кнайт сидит в сторонке и курит, особенно не вслушиваясь, и размышляя о чем-то своем. Но когда трость звонко стукнула о ведущие к сцене ступени, все умолкли и повернулись к вновь прибывшему.

Лысый мужчина выглядел старше всех в зале; среди прочих только волосы Скорпиона побелели налетом возраста, а лиц остальных еще даже не коснулись морщины. Шмель обладал пронзительно зелеными глазами, что очень оригинально смотрелось на фоне чернейших волос и не менее черного смокинга. На вид ему никто не дал бы больше двадцати пяти, но истинный возраст можно прочесть на самом дне зрачков. Где-то там мелькала хитрость, лукавство и опыт, присущие лишь старцам. Оса, как всегда, выглядела лучше всех, и даже простое серое шерстяное платье не могло превратить ее из загадочной бледнокожей красотки, в банальную школьную учительницу. Но она явно старалась, чтобы ее воспринимали именно так. Даже надела очки в роговой оправе, правда, со стеклами без диоптрий, и заплела волосы в пучок. Но даже с такой маскировкой, юбка обтягивала бедра, подчеркивая тончайшую талию, а длиннющие ноги за серыми колготками выглядели очень аппетитно. Медведь улыбался и проявлял все признаки добродушного мужика. Он вообще выглядел помесью православного батюшки и помещика девятнадцатого века. Эдакий Толстой, только еще нет седины и раза в полтора больше великого писателя. Объемное пузо пивного эстета, толстые ноги и руки, а кисти настолько крупные, что казалось, голову среднестатистического человека он может зажать в кулак целиком. Оделся он соответственно образу. Шерстяные брюки, клетчатая рубашка и жилетка поверх. Самый неуместный наряд для такой жары, но почти все в зале любили тепло. Разве что Кнайт пришел в белом легком льняном костюме. Он выглядел моложе всех. Несколько фривольная прическа кое-как свита из черных волос, кривая усмешка на губах, гладко выбритое лицо сегодня, но обычно он позволяет себе носить щетину. И две щели глаз, вроде вообще лишенных радужки, белка, или зрачка. Он всегда умудрялся смотреть так, что глаза терялись в тенях от надбровных дуг. Ну и Скорпион не утрудил себя теплым либо изящным шмотьем. Легкие брюки серого цвета, майка и подтяжки, да старенькие стоптанные туфли — вот и весь наряд самого опасного существа в этом зале, а может быть и во всем Советском Союзе.

— Ты опоздал, — сказал лысому Скорпион.

— Да, нам пришлось час торчать в этом клоповнике, — поморщился Шмель.

— Мне все равно, — отозвался мужчина с тростью. Он все так же неторопливо спускался по лестнице, а когда дошел до самого низа, поцеловал Осу в щеку.

— Привет Еж, — сказал она, клюнув сухую кожу на его щеке.

— Привет девочка. И мальчикам привет, — обвел всех взглядом Еж.

Никто не поздоровался, но все кивнули.

— Я думаю, всем не терпится убраться из этого города как можно скорее, поэтому сразу перейду к делу, — сказал Еж. — Надо что-то делать с Шаманом.

— А что с ним? — спросил Медведь.

— Он умирает, — ответил Еж, сведя брови.

Повисло молчание. Но даже во всех абортариях мира нельзя услышать молчания настолько напряженного. Казалось, температура в зале упала на несколько градусов, а в углах сконцентрировались тени.

— И кто пойдет убивать его? — спросил Кнайт.

— Я нет, — тут же подняла руки Оса. — Если это то, ради чего ты меня вызвал, иди в жопу с такими вызовами!

— Успокойся Оса, — буркнул Скорпион. — Никто даже не подумает предлагать тебе идти убивать Шамана. Но нужен заказ, без этого любой из нас умрет даже при попытке.

— А если поговорить с ним? — осторожно начал Шмель. — Ведь должен же он понимать, что так будет лучше, что…

— Не думаю, что тут дело в том, понимает он или нет, — перебил Кнайт.

— Да, ты прав, мальчик, — кивнул Еж. — Конечно же, Шаман и сам хочет, чтобы его убили, но он связан кое-чем покрепче, чем веревки.

— Нужен заказ, — повторил Скорпион.

— Я могу попробовать… — начал Медведь, но и его прервали.

— Ты что придурок?! — воскликнула Оса. — Шаман от тебя мокрого места не оставит! Как из любого из нас! Может еще Скорпион, или Еж…

— Нет, я не смогу, — покачал головой Еж. — Честно говоря, я мог бы вызвать всего одного из вас, но если он откажется…

— Мне нужен заказ, — повторил Скорпион в третий раз. — Без заказа это все будет чертовски сложно сделать, я думаю.

— Но возможно? — спросил Еж.

Скорпион достал сигарету, прикурил. Дым тут же потерялся в просторах зала. Все умолкли и выжидающе уставились на Скорпиона с Ежом. Самый старый из убийц и самый сильный. Хотя тут все очень спорно — никто не знал точно, сколько лет ни тому, ни другому. Если судить чисто внешне, Скорпион моложе, но все прекрасно понимали, насколько зыбка внешность и насколько мало она имеет значения.

— А если попробовать вдвоем? — слегка разрядил обстановку Медведь.

— Вряд ли, — покачал головой Кнайт.

— Да, это не поможет, — отозвался Еж. Он все еще смотрел на Скорпиона, будто хотел проникнуть в его мысли. И лысый старик сильно удивился бы, узнав, сейчас Скорпион думает только об одном — шифером ему покрыть крышу дома или черепицей. — Ну?

— Нужен заказ, Еж, — сказал Скорпион.

— И как ты себе это представляешь? — спросила Оса. — Как ты сможешь получить заказ на Шамана?

— Есть способы…

Где-то на Чукотке месяцы спустя

Запряженные лайками сани несли мужчину уже четвертый день. За это время продукты кончились, пришлось убить одну собаку и съесть, но Скорпион не жаловался. За свою довольно долгую жизнь, он ел вещи и похуже. До юрты Шамана оставалось не больше десяти километров, впереди уже вырисовывалось чистое, лишенное снега поле. Да и все нутро убийцы пело — впереди опасность. Запело оно еще вчера утром — воистину велика сила Шамана. Ни о каких животных, даже самых малых, здесь, естественно, не могли идти и речи. На многие километры лишь ягель, да хиловатая трава позволяли себе расти и жить, а тот, кто мог убежать подальше, бежал.

Скорпион укутался в шубу как можно плотнее, голову защищала шапка ушанка, лицо скрывал шарф. Позади валялось несколько рюкзаков и котелок с примусом. В рюкзаках оружие самого разного вида, да соль со спичками — большего Скорпиону не требовалось. В руках у убийцы нет кнута, он не нужен ему для погона собак. Лайки и так чувствуют, кто их возница, и своим собачьим мозгом молятся только об одном — чтобы хоть кто-то вернулся из этого путешествия в целости и сохранности.

Пурга вносила разнообразие в окружающий пейзаж, но позавчера мельтешение снежинок закончилось, сейчас они падали строго перпендикулярно поверхности. Ветер не отваживался заглянуть в гости к Шаману. Вообще, окружающее пространство можно назвать каким угодно, только не веселым. Никакого разнообразия, сплошное уныние. Почти ровная земля с редкими холмиками покрыта белейшим снегом, иногда попадаются карликовые деревца и падающие с небес хлопья. От скуки и холода любой другой уже давно впал бы в уныние, а вернее, присоединился бы к унынию окружения, но только не Скорпион. Для него спокойствие никогда не являлось чем-то плохим, да и, в отличие от лаек, он провел в пути не четыре дня, а от силы часов пять — это можно потерпеть.

Мертвое поле все приближалось и приближалось. Оно уже заполнило весь север, черным пятном расплескалось меж белейшего снега. Когда до границы оставалось метров сто, Скорпион открыл глаза. Собаки сразу почувствовали это и притормозили. С каждыми метром они все замедлялись, пока не встали почти ровно на кромке. Скорпион поднялся, похрустывая костьми — тело порядочно затекло за несколько часов сидения. Он обошел сани, достал примус. Разведя костер, растопил в котле снег и напоил собак. Те поскуливали, когда он гладил их плотную шерсть, будто ладонь Скорпиона доставляла им страдания. Убийца не стал распрягать их — неизвестно, сколько займет времени его дело, а если собаки убегут, то наверняка умрут. На много километров вокруг нет еды, и вряд ли ягель да кора утолят их голод. Убрав котелок, он взвалил на спину рюкзак и потопал по мертвой земле, где нет и никогда не будет ничего живого.

Идти предстояло долго, не меньше пяти часов, но и это время стерлось для убийцы. Он даже не помнил, как шел по черной земле, промороженной на несколько метров вглубь. Для него все выглядело примерно так: сначала ровная безжизненная поляна впереди, а сзади заснеженная степь, а потом все вокруг черное и только одинокая юрта на горизонте. Тут Скорпион уже не мог никого убить, кроме хозяина этих земель. Тут правил Шаман — древнейший и ужасный. Старый знакомый…

Ровным столбом над юртой поднимается столб синего дыма. Рядом, такой неуместный в этих краях мотоцикл с коляской и бочка бензина. Все остальное, от продуктов до дров, хранится в землянках, входы в них закрывают деревянные щиты. Раньше здесь же находился и вертолет, а до этого воздушный шар, чтобы побыстрей добраться до большой земли, но теперь заказы редки для Шамана, и он покидает владения не чаще раза в год. Раз в неделю, или немного реже, ему привозят продукты и дрова, за это он иногда помогает местным. Излечивает болезни, добывает китов и моржей. Хотя, конечно, он просто убивал и болезни, и зверей, а чукчи не потому в лепешку расшибались ради него, но для того, чтобы великий Шаман не убивал их самих. Еще деды хранили предания о нем, еще прабабки внушили внукам и внучкам: лучше выйди против медведя с голыми руками, лучше попробуй поймать моржа в воде, но никогда не противься воле Шамана. Ибо если в двух первых случаях есть шанс остаться живым, в последнем — нет.

Скорпион подошел к юрте, ожидая, когда его встретят. Слишком стар Шаман, чтобы быстро подняться с лежанки, слишком болен, чтобы выйти на улицу не одев шубу, слишком опасен, чтобы волноваться о правилах приличия. Прошло не меньше пяти минут, пока полог отвернули изнутри, все это время Скорпион курил, ощущая, как в легкие вместе с вкусным дымом проходит обжигающе-ледяной воздух. Но вот из натопленной юрты вырвался пар, а из его клубов проявился Шаман. Древний старец с лицом восемнадцатилетнего юноши. Азиат с волосами черными, как глаз акулы, ни единой морщины на лице, на подбородке клочьями растет щетина, но вот тело… Худой и сгорбленный, да и ладони совсем не юношеские, но покрытые узлами вен, корявые и грубые. Переход от юноши к старцу начинался резко, точно посередине шеи. Чуть выше ключиц она морщилась сотнями складок, а потом будто утюгом прошлись. И глаза. Правый — белый и уже давно не видит, левый — черный, без белка и радужки. Немного похоже на глаза Кнайта, но у того они лишь прятались в тенях, а здесь истинная тьма давно заволокла глазное яблоко. Белый правый и черный левый разглядели Скорпиона, с безразличием барракуды к водорослям. Он действительно накинул шубу, но не застегнул верхние пуговицы, обнажив безволосую грудь, и оставил голову непокрытой. Впрочем, с такой копной волос она и не нужна. В руках Шаман держал бубен, а за ухо заткнул длинное черное перо. Глядя на его размеры, и не подумаешь, что перо когда-то принадлежало всего лишь ворону. Да и бубен у Шамана далеко не обычный. В его руках это самое опасное оружие. Хотя в его руках все что угодно самое опасное оружие. Даже воздух…

— Ты пришел, Скорпион, — сказал Шаман. Его голос не нес эмоций, низкий и совсем не подходящий такому лицу и таким губам. И ответил ему голос ничуть не более волнительный:

— Да, я пришел.

— В таком случае, нам стоит поговорить. Ведь на такую беседу можно рассчитывать всего лишь раз в жизни, Скорпион. Никто из нас никогда не говорит правды, и только перед самым порогом у нас есть шанс и возможность быть четными до самого последнего, самого крайнего конца.

— Согласен, — отозвался Скорпион.

Шаман кивнул и поднял полог, пропуская убийцу в свою крепость. Скорпиону пришлось пригнуться, чтобы попасть в пропахшее мочой жилище. Рассадник запаха стоял в углу — старый советский горшок, наполненный почти до краев. Посредине стоит буржуйка, в топке потрескивают дрова. Труба уходит в потолок юрты, место, где она прорывает плотную ткань, Шаман тщательно обложил ватой. Пол устилают моржовые шкуры, рядом с печкой лежит полосатый матрац. Из мебели только столик с множеством грязных тарелок и кресло качалка, выглядевшая в юрте так же уместно, как дворняга на выставке пародистах догов.

Затворив полог, Шаман сразу направился к креслу. Скорпион, ничуть не смутившись, сел прямо на пол, как мог дальше от печки.

— Ты все еще не любишь тепло, Скорпион? — спросил Шаман, доставая из шубы трубку с длинным мундштуком. Почти таким же жестом Скорпион извлек сигарету на оранжевый свет от печки. В полумраке юрты синхронно возгорелось два огонька — оба убийцы чиркнули спичкой по чиркачу.

— Да, — все так же спокойно сказал Скорпион, выдыхая дым в помещение, и надеясь, что это собьет запах мочи.

— Твоя кровь все так же горяча, как и… сколько лет прошло?

— Я не знаю, — пожал плечами Скорпион.

— Все это говорит о том, Скорпион, что ты в самом расцвете. Ты ведь понимаешь это?

— Да. А ты?

— А я уже на самом закате, но мое солнце может никогда не опуститься за горизонт. О чем ты хотел спросить меня, Скорпион?

— Сначала ты.

— Хорошо, — Шаман раскурил трубку и выпустил свое облако в маленькие просторы маленькой цитадели. — Кого он заказал тебе?

— Тебя.

— Это я знаю, — отмахнулся Шаман и, наконец, на его лице проявилась хоть какая-то эмоция — он улыбнулся. — Кроме меня.

— Один помощник сенатора в США, наркоторговец из Афганистана и компьютерный инженер из Москвы.

— Компьютерный инженер?

— Да. Я навел справки через Ежа, он сказал, что тот очень перспективный ученый.

— Интересно. А Кеннеди случаем не ты…

— Нет, другой. Кто-то из Англии.

— Ясно. Когда ты собираешься умереть, Скорпион?

Шаман не переменил тембр голоса, а его лицо уже скрыли клубы дыма, но Скорпион и не надеялся, что на нем появятся какие-нибудь чувства. Хотя ждал какого-нибудь вопроса в этом роде, и уж точно ждал неожиданностей.

— Не скоро, — ответил Скорпион и убил окурок об пол.

— А ты не думаешь, что тебя постигнет такая же судьба, как меня?

— Я рассчитываю на это.

— Ты все еще слишком молод, Скорпион.

— А может, это ты слишком стар.

В мгновение весь дым в яранге просто перестал существовать. И не только он, но и запах мочи, и гарь из печки, а легким Скорпиона стало не по себе, потому что запахи убрало отсутствие в юрте воздуха. Стены на миг сжались, повинуясь ниоткуда взявшемуся вакууму, но уже в следующую секунду, полог втянуло внутрь, и помещение наполнилось свежим морозным кислородом.

— Забавно, — сказал Скорпион. — А теперь, как я понял, моя очередь спрашивать…

Глава 1

Удивительное существо скорпион. Его укус смертелен, а суть спрятана от мира в жесткий панцирь. Его душа настолько скрыта, что он не мучим угрызениями совести, не знаком с жалостью или состраданием, он вообще лишен чувств. Жало — его оружие. Проворное, быстрое, как мысль глупца. Смертоносное и неотвратимое. И ничто не может остановить жало скорпиона, если оно занеслось для удара. Ничто и никто не помешает ему вонзиться в цель. Никто, даже сам скорпион.

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Скорпион идет по тротуару, окидывая окружающие высотки взором из-под солнцезащитных очков. Вокруг все заковал бетон, и отразили зеркала; у этого города именно такое сердце — каменное и отражающее все проблемы, кроме собственных. Сердце города жесткое, но все-таки не настолько, как то, что бьется в широкой груди Скорпиона. Он одет в обычный серый костюм и белую рубашку. Со стороны никто не усомниться — это простой служащий какой-нибудь фирмы, идущий на работу ранним утром. Может быть, вышел из дома пораньше, в надежде увидеть министра финансов — сегодня тот должен приехать на пресс-конференцию в небоскреб напротив здания газеты «День». Министр обещал прибыть к девяти, а уже без четверти — Скорпиону надо бы идти на «работу». Он идет. Причем на работу без каких-либо кавычек. Высокий, с блокнотом в правой руке и кейсом в левой — вылитый репортер. Еще бы карандаш за ухо заложил. Из нагрудного кармана торчит кончик диктофона, короче, журналюга. Может быть даже акула пера. Он поглядывает на часы, слегка переминаясь перед зданием газеты. Старательно делает вид, будто размышляет: а не подождать ли еще пяток минут, вдруг министр приедет пораньше; тогда можно взять легкое интервью первей всех, еще до конференции. В действительности, мысли его далеки, как Северный Полюс. Он просто ждет, когда придет нужный человек. Скорпион изображает журналиста, в ожидании настоящего журналиста. Вон того, что вылезает из такси. Толстенького коротышки в точно таких же очках. Он тоже одет по репортерской моде. Серые брюки, пиджак закинут на плечо, белая рубашка с закатанными рукавами, да подтяжки совершенно ему необходимые. В отличие от журналиста, Скорпион крепок, хоть и с брюшком. Сегодня он постригся, но обычно носит длинные волосы. Скорпион уже седеет, а коротышка вообще с лысиной. Да и костюм у Скорпиона от Кардена, а у журналиста дикая смесь разных марок, собранная в подчеркнуто небрежный ансамбль. Журналист непоследователен в одежде, наверное, надел, что подвернулось с утра под руку. Скорпион, напротив, купил костюм, рубашку, туфли и даже парфюм заранее, тщательно подобрав одно к другому. Со стороны не скажешь, но весь его антураж — результат четкого пугающего расчета. Почему пугающего? Потому что цель всему — убийство.

Единственное что связывает Скорпиона с журналистом — темные очки. Они действительно одинаковые. Дорогие итальянские. Журналист купил их в дорогом магазине, потому как жалел глаза, в отличие от подавляющего числа людей, предпочитавших носить китайский пластик. Наверное, он один из тех, кто носит очки всегда — даже когда небо заволакивают тучи. Хотя почему, наверное? Скорпион знал это точно. Он подождал пока журналист расплатиться с таксистом и пошел следом в здание редакции.

Коротышку звали Владимир Быков. Скорпион знал о нем почти все. Живет с любовницей в квартире на Речном Вокзале, любит пиво, никогда не опаздывает на работу, достаточно богат, чтобы не заботиться о здоровье, оставив это врачам. В жизни весельчак, но на странице газеты «День», его колонка так и сочится ядом. Она называется: «Красная тряпка», очевидно, этим намекая на фамилию Владимира. Острые политические статьи, облечение власти, борьба с ментами — эти темы пронизывают его творчество, как леска проходит через жемчужные бусы. Хотя все это, конечно, показуха. Владимир один из тех многочисленных бумагомарателей, что залезли на высокую сосну и кричат с нее только то, что приказали говорить люди, в начале пути одолжившие ему лестницу. Но Скорпиона это не интересовало. Ему Владимир нужен совсем для других целей.

Скорпион проскользнул в здание ужом, обратившись тенью журналиста. Его не остановил привратник — бейджик-пропуск Скорпион подделал еще два дня назад. Да и серьезный мужчина, в сером костюме, с блокнотом и диктофоном, не вызвал подозрений охранника. Внешность Скорпиона вообще не давала поводов задуматься, будто у него в голове сидит что-то плохое. Просто идет себе репортер на работу и идет.

Владимир спешил. В отличие от Скорпиона, ему надо стоять на улице, когда министр приедет. Как одного из ведущих корреспондентов газеты, его пригласили на конференцию, но если есть возможность переговорить с министром на улице, почему не воспользоваться ей? Они говорили вчера вечером, но надо же дать еще список вопросов, которые Владимир задаст, а по телефону обговорены только общие темы. Владимир боялся подслушивания почти до паранойи, ему все время казалось, что за ним следят спецслужбы. Они и следили, но далеко не так тщательно, как Владимиру виделось.

До приезда министра оставалось минут десять, а Володе надо еще зайти к себе в кабинет, взять кое-какие бумажки и заглянуть к главреду. Поэтому в лифт он влетел стремительно, и очень неодобрительно покосился на Скорпиона, который попросил придержать кабину пока он подойдет.

— Спасибо, — сказал Скорпион, заходя в лифт.

— Не…а…то, — буркнул журналист, очевидно не считая нужным сказать «не за что» полностью.

Голос Скорпиона прошуршал, прошипел в тесной кабине, а по короткой фразе Володи вообще нельзя сказать, баритон у него, бас или тенор. Синие глаза журналиста быстро обшарили Скорпиона, но не нашли за что зацепиться. Отсутствие пальца на левой руке и мозоли на обеих, Скорпион скрыл, сжав кисти в кулаки. А вот Скорпион тут же выцепил нужную деталь — Володя спрятал очки во внутренний карман рубашки. Свои очки убийца тоже убрал, чтобы не привлечь внимания.

Лифт выпустил их на двенадцатом этаже, они вышли в коридор одновременно — грудь к груди. Вроде бы нечаянно они соприкоснулись грудинами, Скорпион пробормотал короткое: «Простите» — нацепив на тонкие губы дебильную улыбочку, и журналист ушел в коридор с кислой миной уже без очков. Теперь у Скорпиона в кармане количество очков удвоилось.

Собственно — это самая сложная часть. Теперь все пойдет как по маслу. Скорпион даже зевнул, наблюдая, как за стеклянной дверью Володя мечется по кабинету в поисках нужных бумажек. Потом корреспондент вылетел из него, словно попугай из клетки, и унесся в сторону клетки другой птицы — главреда. Он даже не удосужился запереть дверь, значит, отмычка не понадобится. Убийца проводил толстенькую фигуру ленивым взглядом, подождал, когда он опять войдет в лифт. Его Володя не заметил, полностью поглощенный предстоящей конференцией. Как только двери кабины закрылись, Скорпион пошел к кабинету. Вокруг проносилась типичная редакционная суета. Люди бегали куда-то, но большинство сидело по кабинетам или за столами, размахивая руками, словно большие вентиляторы, и от этого казалось, что они тоже куда-то движутся. Вообще, все это напоминало какой-то Голливудский фильм, наподобие «Человека паука». Редакция шумела на десятки глоток, как стая голубей на крыше, из кабинетов выходил запах сигаретного дыма, а по коридорам летал аромат растворимого кофе.

Скорпион открыл дверь, как бы невзначай. Вроде захотел проверить, на месте ли хозяин. И даже подивился, что его нет, проскальзывая внутрь. На окошко в двери надвигались жалюзи, Скорпион опустил их, отрезав случайным наблюдателям вид из коридора. Подошел к окну, посмотрел на дорогие черные Мерседесы, принесшие к противоположному зданию министра финансов. Вон там суетится и Володя. В голову Скорпиону пришло сравнение с мухой и кучей навоза. Большой такой, влажной. Губы растянулись в улыбке, показывая воистину звериный оскал. Зрачки глаз поднялись, увидели на крыше привычную фигуру в рогатом шлеме. Убийца кивнул ей, облачил руки в перчатки, открыл окно.

На свет появились две пары очков. Скорпион обнаружил, что у Володиных небольшая царапина на дужке, да и стекла исцарапаны сильнее, чем у его очков. На стекла плевать, они вылетят при столкновении, а вот царапину надо скопировать. Перочинный нож уверенно выскоблил золотистое напыление, убийца довольно хмыкнул. Глаза снова взглянули вниз, там телохранители окружили министра неровным кольцом. Володя тоже подошел, прорвался сквозь строй черно-белых костюмов, пожал министру ладонь. Время.

Как обычно, накатила волна холода. Мысли, чувства — все ушло, окружающее потеряло цвета, и только фигура журналиста окрасилась красным. Скорпион навелся на цель мгновенно. Мощный бросок, очки полетели в окно. Уголком зрения Скорпион увидел, как рогатая фигура исчезла с крыши и появилась напротив репортера. Всего лишь жалкое мгновение и мужчина рассмотрел его лик. Разумеется, ни телохранители, ни министр не заметили рогатого. Сейчас панорама восприятия Скорпиона расширилась, словно отплачивая за несколько секунд, когда глаза зацепились за жертву. Убийца видел, как крутятся очки в воздухе, видел, как лицо репортера искажается в страхе, но никто вокруг не замечает этого, видел всех прохожих на улице и даже видел сквозь стены здания напротив. Но, как и предыдущее состояние, это прошло быстро. Всплеск эмоций, следом за полнейшим равнодушием, и Скорпион отходит от распахнутого окна. Он не посмотрел, как дужка очков вошла в глазницу Быкова, не посмотрел, как телохранители бросились к трупу, оттесняя министра, и не увидел, как рогатый исчез. Зачем? И без визуального подтверждения он знал — будет так. Иначе просто не могло быть.

Когда убийца покинул здание газеты «День», на место преступления как раз приехала милиция. Министр что-то говорил майору, указывая на лицо трупа. Скорпион выкинул в урну Володины очки, звук разбившегося стекла прошелся по ушам наждаком. Как Скорпион и предполагал, еще и дужки сложились. Журналист носил очки долго и петельки разболтались. Он мог бы убить репортера и этой парой, но предпочитал страховаться. Не потому, что у него могло не получиться — Быков умер бы в любом случае — просто убийца всегда держал себя в форме. Эту привычку он выработал, еще познавая основы.

Убийца пошел по шумным улицам большого города, морщась от резких звуков. Ему захотелось услышать мелодичное пение птиц, веселое жужжание мух и стрекоз, вместо скрежета механизмов и переголосья людской толпы. А уж как его раздражали запахи! Но на сегодня еще есть одно дельце…

Глава 4

Я сказал ему: «Так убей его быстро». На что он ответил: «Нет. Я выбрал для него смерть от пытки, значит, он умрет от пытки. Теперь я уже ничего не решаю, понимаешь, это правило…». Тогда я подумал, кто он такой, если человеческая смерть для него всего лишь правило, которое он установил для себя. Я не помню, сколько продолжалась пытка, но за это время я успел выпить бутылку дерьмовой рисовой водки. Пожалуй, ничего, за все годы проведенные во Вьетнаме, не впечаталось в мой разум настолько сильно. Мне до сих пор снятся крики бедолаги, которого замучили до смерти, даже после того, как он выдал все, что знал. А палача я больше не видел…

Джон Торт — «Дневник рядового».

— Так откуда, ты говоришь, узнал мое имя? — спрашивал седой мужчина с длинными волосами и топором в руках.

— От Гаврилы, — ответил Семен.

— Наверное, Гавриле надоело жить…

Раз! — полено разлетелось на две ровные половинки. Крепкий седой мужик утер пот, потянулся за следующим. Молодого парня он тщательно игнорировал вот уже час. За это время возле колодки выросли две кучки дров, а Семен начал выказывать первые признаки нетерпения.

— Не думаю, — скривился Сеня. — Мне кажется, он хочет жить долго.

— Так наши желания не всегда совпадают с действительностью. Скорее наоборот. Так как, ты сказал, тебя зовут?

— Барс.

— Странное имя

— А Скорпион, обычное?

Скорпион никак не отреагировал на это. Как и в прошлый раз и в позапрошлый, и в сотый до этого. Сеня старательно подчеркивал — он знает, кто такой седовласый мужчина, знает, чем он занимается, знает репутацию. Поначалу он думал, этого аргумента будет достаточно. Считал, Скорпион согласится, узнав, что его тайну могут раскрыть. Но мужик оказался крепким не только снаружи; и даже сейчас, несмотря на почтенный возраст, выглядел опасно и агрессивно. Он рубил дрова, оголенный до пояса, под тоненькой прослойкой жира виднелись переливы мускулатуры. Не культуристической нефункциональной, напротив — за показной леностью движений и даже легкой неуклюжестью, угадывалось четкое владение телом. Скорпион поднял топор, Сеня увидел, как заиграли мышцы на спине. Два! — еще одно полено разлетелось. Мужчина не бил слишком сильно или слишком слабо — удара хватало ровно на то, чтобы полено раскололось, но топор не ушел в колоду.

— Нет, не обычное, — признал Скорпион. — Так, ты говоришь, ты профи?

— Да. — Сеня все больше раздражался. Манера говорить у Скорпиона странная. Не поймешь, то ли он над тобой насмехается, то ли действительно тупая деревенщина.

— И сколько же ты убил?

— Девятерых.

Скорпион лишь хмыкнул и поставил на колоду очередную деревянную жертву. И казнил. Сеня осмотрелся. Ему просто ничего больше не оставалось. А ведь в планах все виделось иначе. Он приезжает сюда, заявляет, что знает, кто такой Скорпион, а тот соглашается на все, чтобы сохранить тайну. Но нет. Тянуть из убийцы слова приходилось клещами, он все время переспрашивал и переспрашивал, постоянно намекая, чтобы Сеня убрался к черту с его территории. Да и территория ничем не выдавала, что здесь живет самый лучший убийца в России. Скорпион поселился неподалеку от хутора Елкин в Ростовской области, почти на берегу Дона. Места живописные, но такие глухие, жуть! В большой двухэтажный дом из красного кирпича не удосужились провести ни газ, ни водопровод, поэтому в дождливые осенние ночи приходилось топить камин дровами. Так как дом большой — квадратов триста — дров надо много. За рубкой Сеня и застал Скорпиона, этим он занимался уже битый час, попутно вытаскивая из парня крохи информации.

Вокруг дом обносил высокий кирпичный забор, а дальше простирались бескрайние желтые поля. До ближайших соседей ехать минут пятнадцать по проселочной дороге, до ближайшего магазина все двадцать. Дом стоял точно посредине ровного квадрата ограды, с этой стороны забора Скорпион протянул вокруг здания толстую проволоку, к ней крепилась собачья цепь. Сама собака пугала побольше хозяина, даже несмотря на репутацию оного. Громадная кавказская овчарка, килограммов под шестьдесят, не меньше, поначалу бросалась на Сеню, но по первому слову хозяина умолкла и полезла в будку. Впрочем, Сеня не сомневался — еще одна команда и она бросится на него.

Парень скинул со лба белокурую прядь, оглядел синее небо над головой.

— Слушай что, а откуда, говоришь, ты родом? — спросил Скорпион.

— Из Ставрополя. Может, вы мне все-таки ответите?

Скорпион воткнул топор в колоду, окидывая парня придирчивым взглядом. Молодой, блондинистый, если бы его сейчас разрубить пополам и посчитать кольца, наберется не больше двадцати трех. Слишком мало… Одет тоже по молодежному: узкие джинсы, граничащие с педерастией, обтягивающая футболка без рукавов. Руки бледные, подкачанные — видимо занимается спортом. Лицо красивое, куда больше чем на убийцу парень тянет на супермодель, рекламирующую плавки «Эрея», или электрический пояс для прокачки пресса. Куда больше… И все же что-то в нем есть. Хотя бы догадался засунуть пистолет в рюкзак, а не прятать в одежде, или уж тем более выставлять напоказ. Но девять трупов, маловато.

— А какая, ты говорил, у тебя просьба? — спросил Скорпион.

— Я хочу, чтобы вы научили меня быть убийцей.

Сеня едва сдержался, чтобы не закатить глаза от тупости собеседника. Причем видел — Скорпион куда сложнее, чем хочет казаться. В карих глазах светится ум и легкая ирония, на губах то и дело рождается ухмылка, но тут же умирает.

— Так ты уже убийца. — Пожал плечами Скорпион. — На тебе девять трупов.

— Я хочу стать профессионалом, как вы.

— А сколько, говоришь, ты убил по заказу?

— Пятерых.

— Хм-м… мало.

Сеня открыл рот. Мало? Ни фига себе мало!

— А ну-ка, помоги-ка мне.

Скорпион отошел от колоды и кивнул на топор. Сеня поначалу не понял, но быстро сориентировался. Может это проверка? Парень обошел колоду, попытался вытащить топор. С первого раза не получилось, он взглянул на Скорпиона — не усмехнулся ли? Нет, стоит с непроницаемостью статуи. Сеня уперся кроссовкой в колоду, мускулы на руках забегали. Резкое движение, и топор высвободился. Но он приложил слишком большое усилие, пришлось по инерции сделать несколько шагов назад. Еще один взгляд на Скорпиона — седой мужик стоит спокойно, только где-то в глубине чернейших зрачков появляется странный блеск. Сеня не стал тянуть вола за яйца. Положил топор рядом с колодой, поднял и установил чурку. Руки покрепче обхватили топорище, темная сталь взлетела к небесам и опустилась на круглый чурбан. Сеня вложил всю силу — не мог позволить, чтобы Скорпион усомнился в его физических данных. Удар получился на славу, полено раскололось на две части, правда, не ровные.

Парень в третий раз взглянул на Скорпиона, блеск ушел из зрачков убийцы, он снова смотрел с выражением древнеримских статуй.

— Спортом занимался? — спросил Скорпион.

— В баскетбол играл пять лет, — ответил Сеня.

— Спорт дело хорошее. — Скорпион повернулся посмотреть на пролетающего в небе орла. На несколько секунд солнце высветило его профиль. Самый обычный мужик, даже зацепиться взгляду не за что. Вот только есть в нем какая-то тайна, легкая толика чего-то первобытного, почти пугающего. Налетел ветер, уничтожая остатки порядка в длинных седых волосах, Скорпион повернулся.

— Я не смогу тебя научить, — сказал Скорпион.

— Почему? Если дело в деньгах…

— Нет, — сказал Скорпион резко. Сене показалось, что «нет» разлетелась по бескрайним полям вокруг. — Я не могу тебя научить убивать.

— Я умею убивать, — в первый раз Сеня позволил раздражению прорваться в голос.

— Нет, не умеешь, — сказал убийца, покачивая головой. — Ты только что мне это показал.

— Вы про дрова? Так я раньше никогда их не колол. Позвольте мне попробовать еще…

— Не имеет смысла, — перебил Скорпион. — Убийство это не наука, которой можно научить. Ты просто умеешь убивать или убивать не умеешь.

— Не понимаю. Всему можно научиться, было бы время и желание.

— Всему, но не этому, парень. Езжай ты лучше играй в свой баскетбол. Если не хочешь, иди работать на Гаврилу.

— Но почему? Объясните! — последнее слово Сеня едва не выкрикнул, потому что Скорпион принялся собирать дрова, очевидно посчитав, что сказал достаточно.

Скорпион не смотрел на парня, но чувствовал волны ярости, исходящие от молодого тела. Будь Скорпион моложе, он просто убил бы его. Потом нашел бы Гаврилу, отправил на тот свет и его, и его подручных. Но с годами к убийце пришла практичность. Жизнь молокососа не стоила для него ничего, но в душу закралась лень от мыслей, что придется ведь грузить труп в грузовик, везти к Дону, искать якорь и тащить на трехметровую глубину — лодку убийца не держал. Поэтому проще дать некоторые пояснения.

— Вот ты сейчас расколол дровину, так? — спросил Скорпион.

— Да, — отозвался Сеня.

— Ты ее именно расколол, не убил, понимаешь?

— Но ведь она не живая.

— Это не имеет значения. Убить можно, что камень, что синего кита, ни размер, ни состав жертвы не важны. Надо их просто убить. Понимаешь?

— Нет.

Сеня действительно не понимал. Он ожидал чего угодно от Скорпиона: драки, перестрелки, оскорблений, укоризны. Всего, но не этого философского бреда.

— И в этом единственная причина? — спросил Сеня. — Только потому, что я не смог «убить» полено, вы не будете меня учить?

— Я не могу научить убивать, — повторил Скорпион терпеливо. — Я могу научить убивать лучше, но, собственно, убивать ты должен научиться без меня.

— И как?

— Убивая.

Теперь уже Скорпион начал раздражаться. Один дьявол знает, сколько раз он проходил через этот разговор, и всегда его принимали за сумасшедшего. Поначалу он еще пытался объяснить в подробностях, но это приводило лишь к еще большему раздражению собеседника и, что самое главное, раздражению самого Скорпиона. Обычно все оканчивалось дракой, но Скорпион не умел драться, поэтому убивал.

— Но я уже убивал! — сказал Сеня. — Или вы имеете в виду, я должен научиться стрелять или резаться на ножах?

— Нет, надо научиться убивать. Не важно чем убивать, просто убивать. Если ты этого не понимаешь, тебе никогда не стать убийцей. И на этом все, парень. Иди домой.

— Не могу! — наконец вышел из себя Сеня. — Меня уже раскрыли! Мое фото есть у ментов, меня ищут! Единственный шанс для меня — стать настоящим профи!

— Парень, это не мои проблемы. Меня самого никто ничему не учил. Объяснить я тебе… уже поздно. У меня есть дела. Уезжай.

Сеня стоял, сжимая и разжимая кулаки. Как ему хотелось схватить топор и вонзить в бредовую голову недоноска. Чтобы полетели мозги, а осколки черепа впились в лицо голодными комарами. Лишь чудовищное усилие заставило успокоиться.

— Если у вас есть дела, мы могли бы продолжить разговор позже, — сказал Семен. — Может быть за ужином?

Скорпион усмехнулся. Парень упорный, видно сразу. Отболтаться не получится. Убийца положил кучку дров на крыльцо, начал собирать вторую. А может…

— Как ты относишься к испытанию? — сказал убийца.

— В смысле?

— Я дам тебе задание. Если ты справишься, я помогу тебе. Если нет, ты оставишь меня в покое.

— Какое задание?

Скорпион опять хмыкнул. Парень еще и деловой. Что же у него такого случилось в жизни, если он так сильно хочет стать убийцей?

— У меня нет никакой еды, — сказал Скорпион. — Поэтому я не могу пригласить тебя на ужин. Это было бы некультурно с моей стороны. Вот и достань себе что-нибудь на ужин.

— Съездить в поселок?

— Нет. Раздобудь в лесу. Только оставь рюкзачок здесь. А то бог его знает, еще лесника встретишь…

— Это и будет испытание? Охота?

— Угу.

Скорпион собрал вторую кучку дров и положил рядом с первой. Он жмурился как кот на солнышке, гордый за свою придумку. А вот Сеня, напротив, разволновался. На охоту он никогда не ходил.

— Я думаю, утка подойдет, — продолжил Скорпион. — Их много в прудах в нескольких километрах к югу. Ну, а если тебе повезет, можешь поймать зайца. Ну, на худой конец, куропатку. Их здесь полно. Давай.

Скорпион протянул руку, кивая на рюкзак. Семен колебался.

— Как я могу убить утку без оружия? — спросил Сеня.

— Как хочешь. Это еще одна вещь меня совсем не волнующая. Можешь выстругать лук, можешь ставить силки, можешь камнем сбить, наконец. Подумай. Убийце надо уметь думать. Так ты хочешь научиться, или поедешь?

Семен только сжал губы в ниточку и молча протянул рюкзак. Скорпион смотрел насмешливо, мозолистая рука без мизинца взяла поклажу парня.

— Ужин в восемь, — сказал убийца. Так что поторопись. Утку надо ведь еще приготовить…

Сказав это, убийца пошел в дом.

— Значит, вы решили отвязаться от меня! — бросил в спину Сеня.

— Почему? — сказал Скорпион, складывая из двух кучек дров одну.

— Невозможно сделать лук и стрелы без ножа, а даже если бы я смог, стрелять из него я не умею.

— А совет насчет камня ты не расслышал, значит? — Скорпион по-прежнему стоял к парню спиной, Сеня наблюдал, как переливаются мускулы по широкой спине.

— Невозможно попасть камнем в утку. Это даже я понимаю, хоть…

А вот что произошло дальше, Сеня так и не понял. Как Скорпион заметил голубя, севшего на собачью будку? Ведь он стоял к птице спиной. Седой мужчина развернулся резче, чем вагонетка на американских горках, а его рука швырнула полено. Сеня дернулся от неожиданности, но уже в следующую секунду все кончилось. Скорпион подошел к будке и взял мертвую тушку — полено срезало птице голову, словно нож. Из шеи бил тоненький фонтанчик крови — сердце продолжало нести ее к отсутствующей голове. Убийца отпустил тушку, она упала аккурат в собачью миску.

— Ужин для собаки я раздобыл сам, но я ведь давно знаком с ним, а тебя вижу впервые. Иди, Барс, до семи не так много времени…

* * *

Барс дошел до прудов только через час. Электронные часы показывали половину шестого, время старательно поджимало. Задание, выданное убийцей, сложное, но Сеню впечатлило, как тот расправился с голубем. Если уж старик… ну хорошо пусть не старик, но мужчина в возрасте, смог так просто убить птицу, может повезет и Семену.

Однако проблем оказалось больше, чем Сеня рассчитывал. Во-первых, камни. Ни на берегу ни в поле он не нашел даже единственного камешка. Ростовская область вообще почти полностью степь, весь камень здесь привозной. Если бы по пути попались какие-нибудь строения он, возможно, набрал бы кирпичей, но кроме дома Скорпиона ничего такого в округе нет. А возвращаться и просить убийцу одолжить камней глупо. Он уже выставил себя идиотом, согласившись на дурацкое испытание, а теперь еще опозориться вот так? Нет. Даже если убийца прогонит его, пусть это будет хотя бы без позора.

Осенние сумерки опустились лениво. Темнота не проглотила день, а лишь надкусила. Вроде все видно, а вроде, вдалеке остались лишь силуэты тополей да диких яблонь. Наверное, раньше здесь был колхозный сад, а теперь деревья одичали и давали плоды размером с горох. Деревьев, впрочем, немного. Они бегут вдоль Дона неширокой полосой, иногда огибают поля по периметру. Последние ленивые комары летали над Сеней, кусая в обнаженные руки. Барс без шерсти показался им достойной добычей — легкой, доступной, вкусной. Парень отшлепывался от них, матерясь иногда про себя, а иногда и в голос. Тогда над полями разносилось звонкое молодое: «Отъебитесь!».

Цель он нашел почти сразу. На синеватой глади прудов плавали жирные точки. Утки казались мертвыми надувными чучелами, и лишь иногда показывали, что еще как живы, скрываясь под водой, чтобы поймать рачка или маленькую рыбку. На Сеню они не реагировали. Парень без ружья не вызывал опасений в оперенных головках. И как же достать вас, гребаные водоплавающие?!

Неподалеку от пруда росли голые акации. Сеня попытался последовать примеру Скорпиона — наломать веток, а потом швырять в уток, но потратил полчаса совершенно впустую, сражаясь с непослушными ветками, не в состоянии оторвать достаточно увесистую. Не прутиками же в них кидать. Спустя час у Сени прибавилось ссадин на ладонях, а окрестности услышали еще больше непечатных слов.

Сеня подошел к кромке воды, присел на засохший камыш в раздумьях. Взгляд ползал по пруду, исследуя недоступные жертвы. Утки крякали насмешливо, ноздри раздражали запахи гниения. Вдруг Сеня увидел кое-что интересное. Бутылка. Простая пластиковая бутылка от пива «Дон». Полторашка. Это натолкнуло на мысль. Сеня поднялся, пошел обходить пруд по берегу, теперь уже не обращая на птиц никакого внимания. Часы пикнули, сообщая, он не выдержал испытания, но его это больше не волновало. Как и всегда, занявшись делом, Барс ушел в него полностью. Теперь Скорпион вместе с его учебой остались где-то далеко, а в мыслях воцарились лишь утки. Сумерки наплывали и наплывали, Семен искал. Он нашел то, что нужно в половине восьмого.

Мало кто так радовался как Семен, найдя кучу мусора. В густых зарослях камыша, застенчиво спрятался пакет, набитый всяческими отходами. Нашлись там и стеклянные бутылки, целых три штуки. Барс распотрошил пакет, убедился, больше полезных вещей нет. Парень забрал бутылки и направился к пострадавшей акации. Там она получила еще один удар, теперь уже дном бутылки. Полученную «розочку» Сеня прихватил вместе с целой бутылкой, а третью оставил здесь же, на всякий случай.

Вернувшись к берегу, парень разделся и полез в воду. Последний свет стремительно уходил, оставляя Сеню на растерзание тьме. Бледная кожа покрылась сотнями пупырышков, когда он вошел в воду по пояс. Ноги с трудом шагали по илистому дну, ноздри морщились от вони. Сеня с трудом боролся с желанием проплыть метров двадцать кролем, чтобы согреться — боялся спугнуть уток. Вместо этого лишь задрожал, зайдя по плечи, и явственно ощущая, как яички подтянулись к горлу, мешая дышать ровно. Впрочем, уже скоро он разогрелся.

Первую утку он попробовал подбить издалека — киданул целой бутылкой. Разумеется, и близко не попал. Утка даже не улетела, демонстрируя блондину превосходство. Семен подплыл, подобрал бутылку, попробовал еще. Второй бросок получился лучше по траектории — стеклянный снаряд плюхнулся в воду почти рядом, птичка все же взлетела и понеслась в метре над водой, часто размахивая крыльями. За пару секунд она долетела до противоположного края пруда, приземлилась, и ее скрыл камыш. Семен чертыхнулся и продолжил попытки.

Его ошибкой стало то, что он не удосужился вылить воду из бутылки. По большей части пруд можно перейти пешком, но руки держать над водой неудобно. К тому же, привыкнув к температуре, он обнаружил, что находиться в воде теплее, чем на воздухе. Как результат всего этого, после третьего броска бутылка утонула. Теперь от бешеного рыка Барса, с берега улетела пара цапель.

Упорству Сени в тот вечер мог позавидовать жук навозник. Оставшись лишь с «розочкой» он старался подплывать к птицам и подныривать. Возможно, эта тактика дала бы результат днем, но когда стало практически ничего не видно, разглядеть утку со дна не представлялось возможным. А еще, как назло, небо заволокли тучи. Но Сеня пытался снова и снова. Часы пикнули еще трижды, прежде чем он вылез на берег, отбросил «розочку» и пошел за целой бутылкой. А потом все началось с начала…

К двенадцати в голову закрался настоящий бардак. Он замерз, но не чувствовал этого. Ноги давно исцарапались о мелкие ракушки, волосы покрылись зеленой тиной, а он все кидал и кидал. Мысли потекли в нескольких направлениях сразу. Утки уже давно не крякали, но он явственно ощущал их противный смех. Иногда вода вспыхивала серебряным светом, словно с берега кто-то снимал пруд фотоаппаратом со сверхмощной вспышкой. Бросание бутылки превратилось в колдовской ритуал, не всегда Барс мог точно сказать, что действительно кидает ее в птицу. Несколько раз померещилось, будто в воде плавает что-то большое. Потом воображение сложилось в красивую девушку с хвостом вместо ног. Она подплыла и провела чем-то чешуйчатым по его гениталиям. Это на несколько секунд возбудило его, но следом он увидел утку, и мысли о подводном соитии отошли на задний план.

Так продолжалось до часу ночи. Все кончилось не как начиналось. Если погружение в хаос мыслей происходило постепенно, возврат в реальность наступил внезапно. Вдруг Семен понял, что стоит посредине пруда, по колено в вязком иле, с пустой пивной бутылкой в руке, совершенно один. Птицы устали от неуклюжей охоты, а русалке надоело проверять его потенцию. Утки улетели на другой пруд, что стало с девушкой сказать трудно. Сеня отбросил бутылку, из глаз брызнули злые слезы. Конец. Больше нет надобности соблюдать тишину, поэтому к берегу он пошел, разбрызгивая воду во все стороны, и помогая себе руками. Он выходил из воды постепенно; будто насмехаясь над ним, из облаков показался диск луны. Он осветил бледное тело, заблестел на слезинках, текущих по щекам. Вдруг, ногу пронзила резкая боль. Семен дернулся, полез в воду рукой, чтобы посмотреть, что его укусило. Неожиданная находка почти сразу высушила слезы. Сходив на берег за футболкой и джинсами, Семен опять полез в воду. Русалка вновь заплескалась в пруду.

* * *

Скорпион любил просыпаться рано, хотя редко ложился до часу ночи. Он искренне жалел время, потраченное на сон, и хоть бродил по дому вареный до шести-семи утра, зато как прекрасно встретить рассвет, сидя возле окна на кухне и попивая вторую чашку кофе. За окнами кухни открывалась удивительная картина донских степей. С востока от его дома не росли леса и взгляду негде и не обо что споткнуться. Он несется вдаль, упирается сначала в зарю, а потом в овальный край солнца. В такие моменты лицо Скорпиона напоминает компьютерный смайлик. Комната уже погрязла в сигаретном дыму, лучи играют в нем, очерчивая причудливые фигуры. Скорпион всегда смотрит на солнце пока не почувствует — все, больше не может. Еще чуть-чуть и сетчатка сгорит. Тогда он наблюдает за дымом, выпуская кольцо за кольцом. В такие тихие утра он ни о чем не думает. Он спокоен, а может быть даже — умиротворен.

Правда, сегодня вышло немного иначе. Взгляд все-таки споткнулся об машину — парень по имени Барс оставил ее возле забора именно с востока. Вообще-то Скорпион ждал, что тот придет часам к девяти и уедет несолоно хлебавши, но парень не вернулся к ночи. Может, утонул или его задрал дикий кабан? Нет, скорее всего, спит себе где-нибудь в поле.

Первый луч ударил по сетчатке, мысли о Барсе ушли. Но что это? Фигурка шла с востока, солнце явственно вычерчивало силуэт. Широкие плечи, узкая талия, всклокоченные волосы. Барс. Парень шел по полю напрямик, хотя всего в пятидесяти метрах пролегала дорога. Скорпион опять закурил. Он смотрел на фигуру, впервые за месяц, прервав ритуал встречи рассвета. Солнце не давало разглядеть детали, только силуэт, но ясно — он что-то несет за спиной. По очертаниям, похоже, что он закинул на плечи человека, вроде как разрубленного пополам. Убил лесника? Скорпион зевнул. Ну что ж, тогда он умрет, как только войдет в дом. Убийце не нужны проблемы с местными властями. Где угодно, но только не здесь.

Барс приближался, Скорпион увидел, он практически голый. Только когда-то белые трусы и кроссовки с носками, остальная одежда куда-то подевалась. И все-таки, что он несет? И вообще, чем интересно он занимался ночью. Когда парень подошел метров на пятьдесят, Скорпион обнаружил, он весь перемазан в иле. Даже белокурые волосы стали черными, не говоря уж о теле и лице. Барс открыл ворота, вошел во двор. Скорпион поднялся с кресла, чтобы открыть входную дверь. Его разобрало серьезное любопытство. Пока Барса не скрыл высокий забор, Скорпион увидел, он несет за спиной что-то темное, по очертаниям действительно похожее на разрубленного человека.

Скорпион открыл дверь, впуская в тишину дома лай собаки. Кавказец гавкал на грязного парня, но тот не обращал внимания. Просто стоял и смотрел на входную дверь. Даже не на Скорпиона, а на проем и обстановку прихожей. Он запыхался, грудь вздымалась вверх-вниз, с близи стало видно насколько он исцарапан. Особенно досталось ногам — по стопам текла кровь.

— Ты не пришел к ужину, — сказал Скорпион.

— Я принес завтрак, — ответил Барс слабо.

Только теперь он скинул ношу с плеч. Оказалось, он нес свою футболку и джинсы. Брючины и пояс он завязал узлами, а из футболки получилось подобие мешка. Но и то и другое шевелилось! Словно Барс набил одежду крысами или насекомыми. Даже скорее второе, потому что Скорпион различал странный шум, легкое противное стрекотание, какое можно услышать, смяв пакет с чипсами.

— Что там такое? — спросил Скорпион.

Барс не сказал ничего. Он припал на правое колено и развязал ремень, скреплявший верх джинсов. На землю выпали десятки черных усатых раков, маленьких и не очень. Парень не выдержал и завалился на левый бок. Глаза смежились, он едва сумел удержать сознание.

— Хороший завтрак, — сказал Скорпион.

— Пошел в жопу, — прошептал Барс.

— У меня есть десять литров отменного разливного пива в холодильнике. Но сначала тебе надо помыться. Вон там летний душ. Вода в нем остыла за ночь, но думаю, тебя она только взбодрит.

— Я проторчал в холодной воде ночь, — все так же слабо отозвался Семен. — Мне бы горячую ванну…

— Нет. У нас еще есть дела. Я не хочу, чтобы ты заснул прямо сейчас. Вставай, я пойду найду ведро.

Скорпион приготовил раков тут же — во дворике. В небольшой беседке нашлась электрическая плита, когда слегка посвежевший Сеня вышел из душа, вода в эмалированной кастрюле уже закипала. Рядом в большом тазу барахтались раки, над ними возвышался Скорпион. Сеня едва доковылял до лавочки и уместил седалище с облегчением.

— Ты мог не ловить столько, — сказал убийца. — Достаточно было бы джинсов…

— Не мог. — Семен рассматривал свои ладони. Все в маленьких шрамиках, под ногтями кайма грязи, даже мыло не смогло отмыть весь ил. Ноги пострадали больше, до сих пор из ранок течет кровь. Одежды Скорпион ему не выдал, ограничившись лишь полотенцем, теперь можно разглядеть все тело, покрытое красными пупырышками. Сенина кровь стала сегодня ночью достоянием сотен кровососов. И вообще, выглядел он довольно жалко. От нагловатого красавчика не осталось и следа. Перед убийцей сидел сильный молодой мужчина, донельзя уставший, наверняка голодный и непонимающий, ради чего он провел ночь в пруду на окраине цивилизованного мира, ловя раков, которых, возможно, возненавидит теперь до конца жизни.

Семен не понимал, зачем сделал это, а убийца понимал. Очень хорошо понимал…

— На вот, — сказал Скорпион, протягивая пластиковый стакан с пенной жидкостью.

Сеня взял, пригубил. А мгновением позже, осушил одним залпом — только сейчас понял насколько хочет пить. Пиво сделало свое доброе дело быстро, в голове закружилось, по коленному сгибу ударила пуховая подушка. Сеня распрямил ноги и зевнул.

— Не спи, — сказал Скорпион. — Ты ведь не спать сюда приехал.

— Нет, — согласился Сеня.

— Еще будешь?

— А есть вода?

— Нет.

— Тогда давайте.

Скорпион наполнил стакан по второму разу, сделал пару глотков из своего. Вода в кастрюле забурлила, убийца сыпанул туда соли, швырнул укропа.

— Значит, хочешь стать убийцей, говоришь? — сказал Скорпион.

— Наконец-то вы это поняли. — Несмотря на температуру пива, по телу Семена все больше разливалось тепло. Мысли устаканились, немного смешались, начали выпадать в хмельной осадок.

— Да, понял, — подтвердил Скорпион. — И ничего не сможет свернуть тебя с этого пути?

— Ничего. У меня нет выбора…

— Выбор есть всегда и у каждого, — перебил Скорпион. — Нужно сказать себе правду, а не тешиться, что у тебя, дескать, нет выбора. Ты можешь уехать куда-нибудь в тайгу, построить землянку и жить там. Хрен тогда тебя найдут. Но ты хочешь стать убийцей. Тебе нравится убивать и получать за это большие бабки. Признание того, что ты плохой человек, злой человек, неправильный человек — это первый шаг к становлению убийцей. Я знаю, что я подонок, и это лишь одна грань того, что я убийца.

— Это, я так понимаю, начало моего обучения? Я сдал экзамен?

— Не было никакого экзамена и не будет. И это не начало обучения. Ты еще не убийца, а стать им я тебе помочь не могу. Я могу дать тебе пинок в нужном направлении, а если ты дойдешь, могу помочь отточить умения. И это все, что я могу.

— И когда вы собираетесь дать мне пинок?

— Сразу после завтрака.

Барс наблюдал, как Скорпион забрасывает раков в кастрюлю. Лишь однажды до этого парень видел, как их готовят, но странность способа Скорпиона отметил сразу. Находясь в тазу, раки вяло шевелили лапками, клешнями, усами. Но как только рука убийцы хватала за ус, рак начинал бешено перебирать всеми своими многочисленными конечностями, шейка сжималась и разжималась, словно рак чувствовал — сейчас он умрет. От такой активной деятельности ус должен бы оторваться, но этого не происходило. Скорпион заносил скованное хитином тельце над кастрюлей и отпускал. Как только контакт рака с убийцей терялся, он переставал извиваться, а когда падал в воду, мгновенно окрашивался красным. Сначала Сеня подумал — показалось. Не может рак мгновенно свариться. Но убийца повторил фокус со вторым и с третьим, и с десятым.

— Это какая-то особенная вода? — не выдержал Сеня.

— Из колонки, — ответил убийца. Что-то в его голосе заставило Семена напрячься. Он еще раз отхлебнул из стакана и тут его сразила догадка.

— Вы делаете это прямо сейчас? — спросил Сеня.

— Что?

— Убиваете?

— А это… Да, конечно. Я почти всегда убиваю. Но об этом позже.

Раки сварились быстро. Собственно, как только кастрюля наполнилась, Скорпион взял дуршлаг и переложил их на тарелки. Они дымились и совершенно точно умерли. Возможно, на восприятие Семена повлияло пиво натощак, возможно, от Скорпиона веяло какой-то злобной аурой, но парень вдруг осознал — никогда раньше он не видел ничего более мертвого. Не в силах смотреть на них долго, он перевел взгляд во двор. И обомлел. Скошенная трава — мертвая трава. Разрубленные чурки дров — мертвые чурки дров. Голубиные перья в собачьей миске — мертвые перья в собачьей миске. Все-все, от кирпичей дома до забора, от трупиков мух на траве до самой травы, от земли и до неба — мертвое. Убитое. А убийца сейчас достает последнего мертвого рака из кипящей воды. Мертвой воды…

Сеня вмиг покрылся мурашками. Провел по плечу и поразился, насколько кожа стала шершавой. Скорпион казался задумчивым, но одновременно дико-веселым. Убийца присел с другой стороны низенького столика, поставил стакан с пивом рядом с тарелкой.

— Приятного аппетита, Барс, — сказал Скорпион.

Семен лишь кивнул, руки сами собой разломали раковую шейку. Скорпион тоже отдал должное еде. Они ели молча, раки хрустели под пальцами и меж зубов, а убийца подливал пива из запотевшего пятилитрового баллона. Барс ощущал на языке привкус легкой горечи, а вскоре рот загорелся — Скорпион не пожалел перца. Семен опрокинул третий стакан, когда, наконец, рассеялся морок «мертвости» окружающего. Мысли потекли куда надо — он вспомнил, зачем явился сюда.

— А что мы будем делать после завтрака? — спросил Сеня.

— Пойдем в поле, — ответил Скорпион, вытерев пальцы салфеткой, и прикурив сигарету. — Будешь?

— Нет, не курю. Может, все-таки объяснишь, куда ты меня пнешь? — Семен посчитал разумным перейти на «ты».

— На дорогу к смерти.

Сеня хмыкнул. На дорогу к смерти. Такие слова из уст убийцы могут иметь только один смысл. Или нет?

— Чтобы стать убийцей, надо понять: все что угодно можно убить. Буде это ты, я, или дом, или даже Земля. Все конечно, и ты сможешь приблизить конец.

— И что, ты можешь убить нашу планету?

— Я не пробовал.

Теперь уже Скорпион хмыкнул.

— Но к делу, Барс. Вон в том сарае есть лопата. Я дам тебе кой-какую одежду и мы пойдем.

Семен не стал расспрашивать дальше, ясно же — убийца не скажет больше ни слова. Но зачем лопата? Даже в хмельном мозге родились не самые перспективные картины.

— А где мой рюкзак? — спросил Семен.

— Тебе он не понадобиться. Бери лопату, а я схожу за одеждой.

Скорпион прикончил остатки пива, поднялся и пошел к дому. Семену ничего не оставалось, кроме как пойти к сараю.

* * *

Они шли уже час. Выпитое пиво и бессонная ночь били по Семену волнами слабости. Он нес здоровенную лопату, одетый в вещи Скорпиона; тот шагал немного позади. Убийца выдал парню мешковатый охотничий костюм серого цвета, а сам оделся в спортивный костюм, явно купленный на рынке. Грубый материал не то из мешковины, не то из парусины тер кожу, словно наждачная бумага, хорошо хоть Барс взял запасную пару трусов. Парень спотыкался об каждую кочку, изредка бросая взгляды на старую спортивную сумку в руках Скорпиона и гадая, что там. Судя по очертаниям, она почти пуста, но в ней вполне может быть и пистолет, и нож.

— Сколько нам еще идти? — спросил Барс, чуть не с ненавистью оглядывая редкие леса вдоль Дона.

— Пока ты не выберешь место, — ответил Скорпион, прикуривая.

— Какое место?

— То, которое тебе понравится.

— Мне вполне нравится это.

— Как знаешь, конечно. — Скорпион посмотрел по сторонам. Вокруг росли одичавшие яблони и тутовник. Они отошли достаточно далеко от дороги, но местность все равно не настолько дикая. — Но думаю, это место тебе не подойдет.

— Почему?

— Слишком близко к реке. При разливе может затопить.

— Каком разливе, что затопить?

— Твою могилу, разумеется.

Семен напрягся, хотя не уловил в голосе убийцы угрозы.

— Моей могилы? — спросил парень подчеркнуто сухо.

— Да. Тут, видишь ли, какое дело, я хочу, чтобы ты понял разницу между мертвым и живым. Для этого и нужна лопата. Ты выберешь место потише да понеприметней, выкопаешь глубокую яму, а потом проведешь там день. Ты ведь очень устал, не так ли?

— Да, — ответил Барс, кивая.

— Значит, заснешь быстро. К тому же ты выпил пива и проспишь до ночи…

— Я не уверен…

— Не волнуйся, после того как несколько часов будешь копать могилу, ты выбьешься из сил достаточно. А когда проснешься и увидишь, что лежишь на дне могилы, поймешь, что такое быть мертвым.

— Слабое объяснение.

— Какое есть. — Оскалился Скорпион. — Парень, если ты мне не веришь, можешь хоть сейчас убираться к дьяволу. Если же ты хочешь, чтобы я помог, будешь подчиняться.

Барс еще раз кивнул.

— Тогда пойдем туда, — сказал Сеня, указывая пальцем на восток.

— Как скажешь…

Спустя еще полчаса, лопата сделала первый забор земли. Сеня выбрал крохотную полянку рядом с высушенной акацией, Скорпион не возражал. Потекли часы утомительной и, по мнению Семена, ненужной работы. Иногда, вытирая пот со лба, парень поглядывал на убийцу — не усмехнется ли? Не окажется ли все это очередной насмешкой, как с утками? Но Скорпион и не думал смеяться. Напротив, внимательно смотрел, как Сеня роет могилу, словно подтверждая утверждение, что человек может вечно глядеть на огонь, воду и работу другого человека. Он почти все время курил, дым концентрировался вокруг него облаком в безветренном воздухе, солнечные лучи преломлялись, делая убийцу нереальным, плывущим. К двум дня пиво покинуло организм Барса окончательно, его место заняла прихваченная Скорпионом минералка. Усталость, казалось, достигла апогея, в голове помутнение сменялось темнотой. Перед глазами бегали яркие точки, дыхание вырывалось из легких раскаленным паром, сердце вытанцовывало ламбаду, а в мыслях крутились слова какой-то попсовой песни, но Барс не мог вспомнить, кто написал ее. Скорпион сказал, могила должна быть не меньше четырех метров, причем с гладкими, четко вертикальными стенами. Это несколько оттеснило опасения Семена. Вряд ли Скорпион будет его убивать — для настоящей могилы достаточно метра, а такую надо закапывать не меньше пары часов.

Время текло, Сеня все больше уходил под землю. Как ни странно работа постепенно начинала успокаивать. На стенах фиктивной могилы выступала влага, по дну распространилась прохлада. Правда, подойдя к трехметровой отметке, земля превратилась в сухое крошево, теперь лопата раскалывала почву на маленькие плоские кусочки, а не на россыпь чернозема. Усталость, наконец, унесла все мысли, оставив только цель — выкопать четырехметровую яму, да слова дурацкой песенки, что повторялась и повторялась снова и снова. Под конец Семен уже не знал, зачем это делает, просто копал и все. Втыкал лопату, раскалывал грунт, выбрасывал наверх. Машинально выравнивал стенки. Благо хоть состояние привычное. Когда бежишь двадцатикилометровый кросс, последние километры тоже плывут в тумане, в висках пульсируют сосуды, а образ бутылки с холодной водой, возбуждает больше обнаженной девицы. Кстати, бутылку минералки он уже выпил, и Скорпион сходил набрать воды из Дона. При других обстоятельствах Барс ни в жисть не выпил бы воды из грязной реки, но сейчас она показалась слаще и чище родниковой.

— Достаточно, — прозвучало сверху.

Сеня тут же осел. Слово Скорпиона прижало к дну канавы паровым прессом. Он едва перевернулся, посмотрел на светлый четырехугольник наверху. Силуэт Скорпиона очерчивали наступающие сумерки. Сумерки?

— Сколько… сколько я копал? — спросило иссушенное горло Барса.

— Часов семь, — отозвался Скорпион. — Ты упорный парень, как я погляжу. На вот.

Сверху упала пластиковая бутылка, наполовину заполненная водой. Сеня поймал ее на лету, пальцы судорожно открутили крышку, губы присосались к горлышку.

— Отдай-ка мне лопату, — сказал Скорпион.

— Зачем? — спросил Сеня, нехотя отрываясь от бутылки.

— Чтобы ты не смог выбраться отсюда раньше времени, — ответил убийца.

— Что значит раньше? — сказал Сеня, принимая вертикальное положение. Он поднял лопату и протянул, взявшись за краешек черенка. Рука Скорпиона взяла за лезвие и вытащила. Сеня удивился — его рост метр восемьдесят пять, да еще плюс длинна лопаты метра полтора и рука метр, а Скорпиону потребовалось встать на колени, чтобы дотянуться. Значит, он выкопал яму не меньше пяти метров глубиной. К тому же достаточно широкую и длинную — два с половиной метра на полтора.

— То и значит, — ответил Скорпион. — Присаживайся и слушай, что надо делать.

Сеня выполнил приказ с облегчением. Разгоряченное тело радостно соприкоснулось с холодной землей, рука нашарила бутылку, Семен снова присосался к горлышку. Сверху упало два маленьких предмета. Тот, что поменьше, Барс опознал сразу — спичечный коробок упал с характерным треском. Вторым оказалась пачка сигарет.

— Я не курю, — сказал Сеня.

— Закуришь, — ответил Скорпион.

Сеня не мог даже подумать, что можно двигаться настолько быстро. Рука Скорпиона метнулась к бедру, где притаилась незамеченная ранее кобура. Сеня даже рта не успел открыть, но мысль: «Мне конец» — успела пронестись. Скорпион нажал на курок дважды, в оба бедра воткнулось по дротику с красным оперением.

— Что за хуйня?! — взревел Сеня, пытаясь вскочить, но с ужасом понимая — не может.

— Это нервно-паралитический яд местного действия, — как ни в чем не бывало, пояснил Скорпион. — Теперь дня на три у тебя парализует ноги, да и чувствовать ты себя будешь неважно…

— Ты сукин сын! Нахуя ты это сделал?! — закричал Сеня.

— А ты все же тупой, — ответил Скорпион. — Не распаляйся и прими смерть как должное.

— Ах ты гребаный ублюдок! Но зачем, почему так?

Убийца поднял голову к темнеющему небу.

— Ты, вонючий вшивый молокосос, приезжаешь ко мне с дурацкими просьбами и еще спрашиваешь, почему и зачем? — Скорпион ответил лениво, словно больше Сеня для него не существовал. — И еще как последний болван роешь себе могилу. Знаешь, я ведь действительно хотел тебе помочь. Но любой нормальный человек никогда не станет рыть себе могилу. Чтобы стать профи надо думать, а не мячиком об пол стучать. Поэтому вот тебе мой единственный совет на дорожку — не доверяй никому. Особенно старым ублюдкам вроде меня.

— Но нафига было устраивать этот спектакль? — странно, но почему-то Сеня слегка успокоился. Наверное, сказалась усталость или действие яда.

— Я хочу, чтобы ты как следует помучился перед смертью. — Убийца пожал плечами и присел на корточки. — Еще кое-что хочу тебе посоветовать. Кричать не имеет смысла, здесь на километры вокруг нет людей. Можешь экономить воду, тогда проживешь дольше. Ну а если ты все же продержишься неделю я, возможно, достану тебя отсюда. Нет, полторы недели. Пока, Барсик…

Силуэт Скорпиона пропал из тусклого четырехугольника, Сеня почувствовал растекающуюся по членам слабость. Голова ужасно шумела, последнюю реплику Скорпиона он едва слышал. Полторы суток бессонницы да еще тяжелая работа, смешанная с нервным перенапряжением, потянула Барса в липкие пальцы Гипноса. Он провалился во тьму, где нет ни снов, ни надежды.

* * *

Как и заснул, проснулся Сеня внезапно. Сознание вернулось резко, неся боль в уставшее тело. Почти во все тело кроме ног. Барс присел, ощупал нижние конечности. Те онемели, словно не принадлежали ему. Сквозь плотную ткань он ущипнул себя за кожу со всей силы. Ничего.

— Ебаный ублюдок!!! Где ты?!! — донеслось из могилы. Но тихая донская ночь не отозвалась, остался молчалив и Скорпион, сейчас мирно курящий на кухне, и подставляющий сетчатку под лучи восходящего солнца.

В горле запершило, Сеня закашлялся. В темноте руки зашарили, ища вожделенную бутылку. Пальцы открутили пробку, из горлышка ударил запах речной тины. Разумеется, Скорпион наполнил бутылку из Дона. Несколько жадных глотков смочили горло, но заставили кровь побежать по венам немного быстрее — голова закружилась. Сеня снова лег, подождал, когда головокружение слегка уляжется. Прислушался к ощущениям. Ниже пояса тупое окоченение, руки нещадно ноют, ладони особенно — на них лопнуло несколько мозолей. Внизу живота тоже пульсирует боль. Сначала Сеня не понял, что это ему просто хочется отлить. Пальцы нашарили пуговицу на брюках, еле-еле расстегнули. Сеня ощупал промежность и похолодел. Пальцы чувствовали член, но член не чувствовал пальцев. Тоже онемел вместе с ногами. Сеня нервно захихикал. Рука уперлась в земляную стену, переворачивая тело набок. Кое-как Сеня спустил штаны с трусами, попробовал расслабиться. Мочеиспускание далось трудно, не одной струей, а несколькими короткими очередями. В могиле завоняло свежей мочой, Сеня тупо наблюдал, как пенная лужа стекается под него — он лежал точно посредине, там образовалось углубление. Но боль под животом прошла. Он опять откинулся на спину, взглянул на небо. Лужа мочи растеклась от бесчувственных ног до спины, грубая куртка промокла.

Сеня рассматривал утреннее небо без единого облачка. Уснул он в сумерках, а проснулся на рассвете. В мозгу все еще путались мысли, постоялец черепной коробки не желал думать, как выбраться из достаточно дерьмовой ситуации. А думать надо. Так прошло примерно полчаса, моча под ним похолодела, по телу распространилась брезгливость. Он не удосужился подтянуть брюки — просто забыл, а холода ниже ног не чувствовал. Наконец мысли сформировались, но слабо и в странном направлении. Семен подумал, а что будет, когда приспичит посрать? Вдруг, он почувствовал на животе что-то теплое. Поднял голову и снова нервно захихикал — пока лежал, у него наступила эрекция. Он обхватил член, сделал несколько движение вверх-вниз и снова ничего не почувствовал.

— Бля, Тоня, а ты еще жаловалась, что я быстро кончаю, — сказал Семен, хихиканье медленно перетекло в хохот. — А надо-то было всего лишь всадить мне в ноги по гребаному дротику…

Хохот перетек в безумный смех. Сеня разошелся настолько, что не мог остановиться и сам не заметил — движения рукой не останавливаются. Вдруг почувствовал, как член в руке задергался, а на живот упали несколько капель теплой жидкости. Это добило. Безумный смех перетек в конское ржание. Он перевернулся на бок, тело согнулось, горло продолжало смеяться. Потом смех стал беззвучным, из глаз брызнули слезы. Дыхания не хватало, каждый вздох давался тяжело. И так же внезапно как начал смеяться, Сеня заплакал. Слезы безумия превратились в слезы безысходности. Плакать оказалось легче для дыхалки — рыдания душили слабее смеха.

— Господи, я лежу на дне могилы и дрочу…

Это снова обратило плач в нервное хихиканье. Цикл смех-плач пошел на второй круг. Вдруг в голове ярко вспыхнуло удовольствие. Это оргазм запоздало достиг мозга. Он оборвал истерику, Сеня упал щекой во влажную грязь могилы.

— Хотя, Тоня, это не помогло бы… — прошептал Сеня, криво улыбнулся и потерял сознание.

Второй раз он проснулся от холода. Спина и живот замерзли; не открывая глаз, Сеня попытался натянуть одеяло, но понял — его нету. Веки поднялись, зрачки сократились от яркого солнца. Судя по положению светила сейчас часа два дня. Но тогда почему так холодно? Ах да, он же лежит на дне могилы в луже мочи, причем со спущенными штанами. Сознание подсказало, что он ведь вроде потерял его лежа на животе. Наверное, перевернулся во сне. Рука провела по животу, там расползлось что-то липкое и грязное. Сеня поднес руку к лицу, брезгливо поморщился. Живот покрывала грязь, замешанная на его сперме и моче. Приподнялся, поглядел на ровные кубики пресса. По ним расплылось черное пятно. Он вытер руку о куртку, стер грязь с живота и снова вытер о куртку. Опять почувствовал — надо отлить, но на этот раз операция привычная. Однако потом почувствовал, надо еще сходить по большому. А вот это уже сложней…

Долго выбирал позу, как сделать это, в конце концов, пришел к выводу — лучше так же на боку. Мышцы живота напряглись, он ощутил, как освобождается кишечник. В могиле завоняло дерьмом. Сеня не чувствовал, но вполне мог представить, как по заднице стекает коричневая паста. Впрочем, по звукам он срал поносом. Полетели проклятья вчерашним ракам и живому разливному пиву. На этот раз он поступил мудрее, погадив в противоположном конце могилы, чтобы не лежать еще и в куче дерьма — мочи вполне хватило. Но расчет не оправдал себя, как сказано выше, из него вышло жидкое, и один хрен стекло к центру могилы. Подтереться не смог — нет ничего подходящего. Потом, правда, вспомнил о трусах. Снять с бесчувственных ног штаны не удалось, пришлось рвать трусы прямо так. Наверное, он содрал часть кожи с бедер, но боль не пришла. Кое-как обтерся, попытался выкинуть трусы из могилы, но не рассчитал и они упали обратно — хорошо хоть в противоположный угол. Руками поджал ноги, уперся лбом в колени. Начал думать…

Спустя час последовала слабая попытка выбраться наружу. Ничего не выходило. Ногти ломались о твердый грунт, от этого в груди вскипала ярость. Попытался немного размягчить землю испражнениями, но уже вскоре понял — бессмысленная трата сил. Допил остатки воды, в горле поселился сушняк. Пытался кричать, но добился лишь срыва горла. Теперь, даже проходи кто-нибудь мимо, докричаться не сможет. Ярость сменилась горечью, несколько раз сбивал кулаки в кровь, потом утирал ссадины слезами. К сумеркам выбился из сил окончательно, и просто сидел в уголку, разглядывая могилу, темнеющую с каждой минутой. В голову приходили мысли одна хуже другой, иногда заглядывало что-то пугающе глупое. Начал опасаться за рассудок.

Вспоминал родителей. Как там они? Наверное, думают о нем чаще, чем он о них. Пожалел, что нет братьев или сестры. Особенно сестры. Ну и конечно мысль о неизбежной смерти приходила чаще всего. С ней могла поспорить только ненависть к себе и Скорпиону. Не мог понять на кого сильнее. С одной стороны, старый ублюдок виноват во всем, с другой, как можно быть таким придурком? Как можно выкопать себе могилу, добровольно полезть в нее, да еще и отдать лопату? Хотя Скорпион забрал бы ее в любом случае. А если бы заартачился, мог пристрелить не дротиками, а пулями. Кстати, дротики валялись в самом центре могилы. Сначала пытался копать ими, но ампула пластиковая, а игла сломалась быстро. До темноты спалил коробок спичек, поджигая одну за другой. Пачка сигарет валялась в центре могилы, посреди грязной лужи и напоминала обмылок.

Когда на небе появились звезды, уснул.

Наутро положение показалось не столь безнадежным. Неизвестно почему. Ничего кардинально не изменилось. То же унизительное мочеиспускание, свежая моча растопила подсохшие нечистоты с вчера. Начал слышать… или даже просто обращать внимание на звуки доносящиеся сверху. Птички что-то щебетали, но безрадостно, по-осеннему. В могилу забралось несколько жуков, и тут же упокоились в желудке. Показались удивительно вкусными, но пить захотелось сильнее. К обеду жажда превратилась в пытку. Горло ссохлось так, что дыхание вырывалось с трудом. Под вечер в голове запульсировала боль, наверное, именно от жажды. Более безумного, бессмысленного и бесполезного времяпрепровождения нельзя и представить. Просто сидишь на дне могилы, сгорая в желаниях, и размышляешь, сколько осталось. Надо было послушаться Скорпиона и экономить воду. Проклятый ублюдок! Как ни странно иногда волнами охватывало сексуальное возбуждение, вспомнил, что не занимался сексом уже неделю. Дрочить не стал.

Ночью не смог заснуть. По ногам пробежали первые отголоски чувств, в виде острого покалывания. Как будто под штанины заползли сотни клопов и впились в ноги. Несколько раз даже стягивал штаны, чтобы удостовериться, что это не так. Особенно неприятно это отражалось на гениталиях. Опасался за потенцию, потом понял, насколько это глупо. Лежишь в могиле и боишься, что не будет стоять. Даже подумал, что готов пожертвовать членом, если выберется отсюда. Понарошку дал в этом клятву. Поплакал.

Третий день оказался хуже всего. Во-первых, пришлось еще раз срать, на этот раз не поносом, а твердым. Чувствительность в ногах вернулась, но шевелить ими еще не мог. Ощущал, как по правой ягодице скатываются круглые шарики. Как у козы. Посмеялся. Во-вторых, ночное покалывание превратилось из клоповых укусов в удары тупым ножом. Частые-частые удары. Боль заставляла вращаться по могиле, не обращая внимания, что копошишься в говенно-мочевом коктейле. Иногда ноги непроизвольно сгибались в коленях, ягодицы напрягались, становясь каменными, а при эрекции хотелось отрезать конец. Только к обеду боль чуть-чуть улеглась, получилось даже слабо двигать стопами. К вечеру уколы прекратились полностью, удалось встать на ноги.

Впрочем, больших плодов это не принесло. Ноги слушались хреново и только встав, почувствовал, насколько ослаб. Голова мгновенно закружилась, упал. Расхохотался и уснул.

Утром разбудила муха, ползающая по лицу. Падла оказалась слишком быстрая, чтобы ее поймать. Вставать на ноги не хотелось, но это ничего, зато теперь можно ссать на коленях. Вышла приличная струя, заставляя подивиться на такую несуразицу — вроде ничего не пил и вот. Журчание вынудило горло сжаться. Остатки мочи сцедил в ладонь, облизал. Горло немного смягчилось, но тут же накатила тошнота, желудок скукожился, вырвало чем-то желтым. С тех пор головокружение не останавливалось…

Больше не передвигался по могиле — не хватало сил. Тошнота и сухость совместились. Рвало по несколько раз в день, хорошо хоть это на пару минут смягчало горло. Ощущения холода-тепла стерлись. Кожа покрылась равномерной коркой грязи, в волосах копошились насекомые. Сначала выловленные отправлялись в рот, потом надоели. Начало подводить зрение, ночь казалась светлой, день темным. Или просто они поменялись местами?

Шевелиться впадлу. Даже нос почесать лень. Бессмысленно, ненужно… Вот уже день не ссал, наверное организм наконец понял — нельзя иссушать себя таким способом. Кости ломило, мышцы обвисли. Разделся до пояса, поразился насколько отощал.

Неизвестно, сколько же это будет продолжать, но скорей бы закончилось, скорей…

Интересно, а есть ли ад? Господи, вот бы его не существовало. В рай попасть точно не удастся…

Рациональные мысли отказались приходить в голову.

Сколько женщин я перетрахал?

Сначала она — невообразимая богиня Тамара! О, Тамара… Следом Аня одноклассница, Светка, Наина, Олька-толстушка, Ксюша, Наташа… хороший у них класс был. Потом еще одна Аня, сокурсница, с этой почти поженились. Хотя разбежались через два месяца. Потом целая шобла. Дана, Лена, Валя, Юля, еще Юля… полсотни шлюх, их имена не помню. Последняя Аня и Тоня. Кого пропустил? Наверное многих… Ах да, Катя… какие ноги у Кати. Мама у Кати слаба в математике, Катя поэтому и родилась. Смешно. КВН, кажется… Можно сказать, если ты видел Катины ноги, трогал их, гладил, поднимался к тому месту, из которого они растут…. Да, можно сказать, жизнь прожита не зря. Точно прожита. А что, черт возьми, это такое?

Семен вышел из сумбура резко. Он не мог пошевелиться, слишком ослабел за эти дни. Или недели? Над ним очертился привычный четырехугольник могилы. Несколько веток мертвой акации покачивались на ветру, в яму ветер не проникал. Но на этот раз наверху появилось кое-что еще. Вернее кое-кто. На краю могилы стоял мужчина. Широкоплечий, одет в шкуры и длинный плащ до пят, но самый необычный атрибут — рогатый шлем. Он закрывал лицо мужчины до подбородка, впереди вырезано отверстие для лица, с боков, там, где должны быть уши, вырастают два кривых бычьих рога. Звезды отлично осветили его. Четко вырисовывалась каждая складочка простых матерчатых штанов, каждая шерстинка тулупа, лишь черный плащ впитал весь свет, и выглядел лоскутом самой непроглядной ночи. Из-под шлема торчат длинные черные волосы, а вот в прорези для лица, лица как раз нет. Ровная гладкая кожа белого цвета без каких-либо очертаний. Но пока Семен смотрел, ему показалось, там медленно проявляются линии носа, рта, глаз…

Семен понял — это конец. Странно. Он думал, что уже не убоится смерти, но теперь страх завладел сутью полностью. Тело ослабло настолько, что нельзя ни закричать, ни убежать. Впрочем, подсознание Барса знало — буде он даже полон сил, конец один. Смерть.

Краем уха он услышал совиное уханье где-то сверху. По могиле внезапно распространилась такая вонь, что не будь Сеня так напуган, его наверняка вырвало бы. Черты лица незнакомца проявлялись и проявлялись, теперь можно разглядеть острый орлиный нос, горящий адом правый глаз, пышные усы… Время замедлилось, притормозило, встало совсем…

Все произошедшее дальше, Сеня видел как в замедленной съемке. И даже слышал, как в замедленной записи. Выстрел прозвучал не резко, как положено, а протяжно, лениво, растянуто. Пуля вылетела из-за спины рогатого тоже неспешно, как старый шмель или первая весенняя муха. Сова на акации попыталась взмахнуть крыльями, но пуля все же быстрее. Вот она прошила пернатую тушку, птица начала падение к могиле. Тоже медленно. Единственный на кого остановка времени не подействовала — это рогатый. Он резко развернулся, потом взлетел и, переворачиваясь в воздухе, на мгновение застыл перед угасающими круглыми глазами совы. Следом из-под рогатого шлема протяжный вой разнесся над полями придонья, и мужик исчез.

На колени упала тушка совы, сверху на голову что-то полилось. Сеня увидел на краю могилы другой силуэт мужчины с протянутой рукой. В ладони бутылка воды, из нее течет струйка воды. Барс открыл рот, влага заползла в горло, мужик остановил струю.

— Еще… — попросил Сеня слабо.

— Пока нельзя, — донесся едва знакомый голос.

Силуэт исчез на несколько секунд, а потом в могилу начали опускать какую-то конструкцию. На грани потери сознания Сеня понял — это лестница.

Глава 3

Чтобы быть убийцей не надо быть качком, или годами учиться в Шаолиньских храмах. У тебя есть палец — ты можешь нажать на курок. Этого достаточно.

Вадим Рокотов — «Малолетка»

По квартире витал запах жареного лука, Наталья Васильевна готовила заправку для борща. Максим Семенович смотрел в гостиной телевизор, шел «Галилео». Наталья торопилась — уже двенадцать, сын должен прийти с тренировки через час. Если заглянет к Тоне — через два часа. Дело-то молодое. Тоня Наталье нравилась — красивая умная студентка СГУ, учится на филфаке. Идеальная пара Сенечке. Не то, что прошлая… хм… пассия. Та тоже красотка, но за километр развратом несет. Про себя она назвала Катю не иначе чем «шлюха». А вот Тонечка другое дело, совсем другое…

Предобеденную идиллию семьи Барсовых разорвал треск дверного звонка. Мама вздрогнула, почувствовав в груди резкий укол, отец начал вылезать из кресла, хрустя всеми костями и тихо ругаясь. По телику как раз шел интересный сюжет про металлургию. Звонок повторился.

— Иду я, иду… — крикнул Максим, попутно снимая очки и кладя на тумбочку.

Он подошел к двери и, не глядя в глазок, открыл. На пороге стояли трое. Все молодые, те, что сзади, в черных костюмах с бронежилетами, перед ними широкоплечий майор в милицейской форме показывает удостоверение.

— Максим Семенович Барсов? — спросил майор густым басом.

— Да, — проворчал Максим, жалея, что не захватил очки — без них он не мог разглядеть написанного в удостоверении.

— Майор Сивов, уголовный розыск, отдел особо тяжких преступлений, — сказал майор, потом обернулся и представил остальных: — Капитан Косолапов, лейтенант Беспалов, отряд особого назначения.

— Чем обязан? — спросил Максим, проявляя первые признаки растерянности.

— Разрешите пройти, у нас к вам очень серьезный разговор относительно вашего сына.

— Что такое с Сенечкой? — выглянула из-за спины мужа Наталья, вытирая руки вафельным полотенцем.

— Разрешите нам пройти, — повторил майор.

— Скажите сначала… — начала мать, но ее перебили.

— Ваш сын подозревается в убийстве девятерых человек, — сказал капитан, выходя из-за Сивова. — И это не шуточки, гражданка. Если вы не отойдете, мы применим силу.

— Какие убийства? — спросил Максим, давая проход. Милиционеры прошли в квартиру, Беспалов закрыл дверь на замок.

— Да объясните вы толком! — пискнула Наталья.

— Разумеется, но немного погодя. Где комната вашего сына?

— Там, — сказал отец растерянно, но потом спохватился. — А у вас есть ордер?

— У нас есть ордер на арест вашего сына, на обыск вашей квартиры и на задержание вас, как подозреваемых, — сказал Косолапов. — Так что сядьте и не задавайте лишних вопросов.

Потом он отцепил рацию от тяжелого пояса, пробежался глазами по старой мебели в гостиной и, зажав кнопку на приборе, сказал:

— Первый, первый, я Орел, как слышите?

— Орел, это первый. Слышу хорошо, — прошипела рация.

— Наблюдение установлено. Вы меня видите? — сказал Косолапов, подходя к окну.

— Так точно, капитан, можете мне рукой помахать, — отозвалась рация.

— Отставить разговорчики. Вести наблюдение тихо, проявлять максимальную осторожность. Отбой.

— Есть вести наблюдение, отбой, — сказала рация и, щелкнув, отключилась.

Из комнаты Сени послышался грохот, Максим привстал.

— Да объясните вы, что происходит? — сказал отец. — О чем вы говорите? Какие убийства?

— Успокойтесь, — сказал капитан. — Сейчас мы окончим обыск, и майор вам все растолкует.

— Нашли, — донесся из комнаты голос Беспалова.

Лейтенант вышел из дверного проема, держа винтовку с оптическим прицелом.

— Где была? — спросил Косолапов.

— В матрасе, — ответил Сивов, тоже выходя из детской. — И еще вот это.

В руках майора находилась пачка патронов и охотничий нож.

— А помельче? — спросил Косолапов.

— Наверное, пистолет он носит с собой, — ответил майор.

— Откуда это у вас? — спросил отец.

— Подбросили… — прошипела Наталья, и сразу перешла на крик. — Вы подбросили это! Мой Сеня не преступник и не имеет с этим никаких дел!

— Успокойтесь, Наталья Васильевна, — сказал лейтенант. — Мы ничего не подбрасывали. Ваш сын профессиональный убийца.

— Какой убийца?! — подскочила мать. — Ему всего двадцать два!

— Тихо! — рявкнул Косолапов. — Сынуля у вас убивает людей с девятнадцати лет! Причем за деньги. На его счету в сбербанке сейчас лежит пятьдесят тысяч долларов, нам его… Коль, объясни им.

— Присядьте, я покажу, — сказал Сивов.

Мать обессилено упала обратно на диван, отец прижал ее к себе. Наталья заплакала.

— Я понимаю, что ситуация более чем неприятная, — сказал Сивов, открывая дипломат. — Но вы должны понять, в этом нет вашей вины. Ваш сын сумасшедший. Это совершенно точно.

— Господи, да то вы говорите такое… — прошептал отец, продолжая гладить мать по голове. Та мелко тряслась, не обращая внимания на происходящее.

Майор достал из дипломата ноутбук, поставил на журнальный столик. Открыл, палец нажал на кнопку, экран загорелся. Папка с делом Сени Барсова так и осталась открытой с последнего включения, искать долго не пришлось. Сивов открыл вордовский файл, на экране появилось досье на Семена. Внизу шли какие-то даты, а так же всякие схемы. Одну Максим узнал — расписание игр команды сына.

— Итак, Семен Барсов, возраст двадцать два года. Профессиональный спортсмен, уклонист от армии… но это ладно, так у всех спортсменов. С чего бы начать?

Сивов призадумался, вздохнул. Не раз и не два он вел подобные разговоры, и всегда беседа протекала в сложном ключе. Для родителей сам факт, что сын может быть плохим, уже непостижим. А тут еще сын не просто плохой, но убийца-маньяк, а следом убийца-профессионал. Еще раз вздохнув, и посмотрев на экран, будто ища там поддержки, Сивов начал:

— Все это началось в Воронежской области три года назад. Убийство в городском парке. Убитый, молодой парень, избит до смерти металлической трубой. Оружия убийства не обнаружено. Следующий такой случай произошел в Краснодарском крае тремя месяцами позже. Тоже молодой парень, тоже избит до смерти тупым предметом. По некоторым подробностям появилось предположение, что это дело одних и тех же рук…

— Каким подробностям? — спросил отец.

— Не очень-то хочется вам об этом рассказывать, но, в общем… особенно пострадали гениталии убитого. Убийца бил его в пах пока не превратил всю промежность в кровавое месиво. Но опять ни орудия убийства, ни следов убийца не оставил. Потом он затаился на четыре месяца, последняя жертва найдена в мае… Это вам ни о чем не оговорит?

— Нет, — ответил за обоих отец.

— Следующая жертва объявилась в Геленджике в июле. Тот же почерк, правда, тогда гениталии жертвы не пострадали, но убийца использовал тупой предмет, очевидно, доску из забора. И снова орудие найти не удалось…

— Хорошо работаете, — процедил Максим.

— Не стоит кидаться оскорблениями. В конце концов, мы его нашли. Впрочем, тогда мы еще не знали, что третья жертва убита именно вашим сыном.

— Он не убийца! — взревела мать, отрываясь от мужа. — Вы сядете за клевету!

— Спокойно, гражданочка! — усадил ее на место Косолапов. Мать снова уткнулась в отцовскую грудь.

— Это сделал ваш сын, сомнений нет, — продолжил Сивов. — Но тогда мы искали сексуального маньяка, возможно гомосексуалиста. Третья жертва была убита без сексуального подтекста, это сбило нас со следа. Если честно, мы вышли на его след только после девятого убитого. Ваш сын умен и умеет запутывать следы, надо отдать ему должное.

Максим посмотрел на милиционера исподлобья, явно не оценив похвалу сыну.

— Четвертого он убил уже в Ставропольском крае, на этот раз мужчину в возрасте. Здесь орудие убийства — кирпич — нашли, но отпечатков пальцев на нем не обнаружили. Все это произошло в период, когда вашему сыну было девятнадцать-двадцать лет. Пятая жертва была уже заказная, и случилось это через год, теперь нам более-менее понятно, как он это делал. В Ставропольском крае есть один известный криминальный авторитет по прозвищу Гаврила. На него ваш сын и вышел, правда, пока мы не знаем как. Интересы Гаврилы распространяются на всю Россию, а парень, разъезжающий из города в город с баскетбольной командой, способный обеспечить себе почти идеальное алиби, подошел как нельзя кстати. Так мы на него и вышли. Один наш сотрудник — ярый болельщик Ставропольского «Дорожника». Только по счастливой случайности, рассматривая таблицу игр, он заметил, что в четырех городах, где играла команда, именно в это время, были совершены четыре убийства. Он доложил, мы начали осторожный поиск. За два предыдущих года состав команды сменился полностью, даже тренера поменяли клубы. Единственное исключение — ваш сын. Потом мы пробили более ранние года и обнаружили, что ваш сын был на соревнованиях в Воронеже и Краснодаре, когда там были совершены убийства маньяком, а в Геленджике был на сборах. Мы взяли одну мелкую сошку Гаврилы, и он поведал, что у Гаврилы на службе состоит какой-то молодой сумасшедший парень, по прозвищу Барс. Тогда мы уже подозревали вашего сына, но это стерло все сомнения. А винтовка, найденная в его комнате, поставила точку.

Отец и мать сидели бледные от услышанного. Слезы в глазах Наташи уже высохли, и она придала лицу такой вид, будто находится в суде. Мать явно не собиралась верить, что ее сын — ее кровиночка! — убийца. Отец все так же смотрел исподлобья, в глазах застыла решимость пополам с ненавистью.

— Послушайте, — вышел вперед Косолапов. — Ваш сын все еще жив только потому, что мы хотим с его помощью прижать Гаврилу. Но вы ведь понимаете, что теперь он сядет. Я понимаю ваши чувства, но это ничего не меняет. Ваш сын убийца, сумасшедший, маньяк. Он убивал ни в чем не повинных людей. Он начал убивать не с врагов Гаврилы, а с простых людей. Два парня его возраста и двое мужчин. У парней были родители, девушки, у одного мужчины было двое детей. Теперь дети сироты, а жена первого вдова. У него не было никаких причин убивать их, это однозначно не было самообороной. Наши психологи сходятся во мнении, что первого Семен убил случайно, возможно находясь в алкогольном или наркотическом опьянении. Но вторая третья и четвертая жертва убиты специально, расчетливо и с единственной целью. Ему это нравилось…

* * *

Сеня уже оделся и собирался идти, когда сердце тихонько екнуло. Он запихнул шорты в сумку, подобрал с пола высокую кроссовку и отправил туда же.

— Барс, ты домой? — спросил Влад, обтираясь полотенцем.

— Не-е, к Тоне загляну, — ответил Сеня, застегивая молнию.

— Палчонку кинуть перед обедом? — спросил Влад.

— А чего, палчонка всегда аппетит поднимает. А может и две палчонки…

Влад усмехнулся, Сеня отксерил усмешку.

— Ну ты бычье, после тренировки…

— А чего мы натренировали-то? Так побегали малеха. Ну бывай.

— Давай…

Сеня обошел лавочку, попрощался с Лехой и Степой, открыл дверь и вышел в коридор. Спортивный зал располагался почти на выходе из раздевалки, Сеня увидел какого-то мужика, беседующего с тренером на трибунах. Они сидели далековато от Семена, но парень все равно заметил, как мужик бросил на него резкий, может быть даже нервный взгляд. Сердце екнуло еще раз.

Барс вышел из зала, попутно доставая мобильник. Набрал Тоню.

— Ало? — сказал в трубке женский голосок.

— Тонь, ты сейчас занята? — спросил Сеня.

— Не-а.

— Тогда я может того, подъеду? — Сеня подошел к малиновой девятке, открыл дверь ключом. Поморщился. У него денег хватит и на Мерин, но покупать его нельзя. Не поймут родители и друзья, как он смог купить такую тачку с зарплатой в сорок тысяч рублей. Нет, ребята может еще поймут, им можно наврать про кредит, а вот предки не одобрят.

— У меня сегодня родители дома, — сказала Тоня.

— Блин и у меня тоже. Ну, тогда, может, к Ромке заглянем? Он на даче, ключи у меня.

— Не хочу. — Даже не видя Тоню, Сеня почувствовал, как она поморщилась. — У меня от этой квартиры мурашки по коже. Да и чего этот твой Ромка всегда где-то?

— Непоседливый он, — ответил Семен. Конечно же, соврал. Нет никакого Ромки и никогда не было. Это его, так сказать, конспиративная квартира. Гаврила снял для кое-каких нужд. Там под половицами Сеня хранил большую часть оружия и запас денег, на случай если его раскроют. В том, что его когда-нибудь раскроют, Барс почти не сомневался. Все тайное всегда становится явным. Особенно такое тайное.

— Тогда чего делать будем? — сказал Сеня, садясь за руль, и бросая сумку на заднее сидение.

— Ну-у, я сначала помоюсь…

— Так.

— Потом позавтракаю…

— Очень интересно.

— Издеваешься?

— Ни капли.

— Потом накрашу ногти…

— Я смотрю, у тебя планов…

— Нет, ты все-таки издеваешься.

— Немножко.

— А потом ты подъедешь ко мне, и мы поедем в парк.

— Хорошо.

— Погуляем… у тебя вечером тренировка?

— Нет.

— Тогда выпьем чего-нибудь… как назывался тот коктейль, который мне понравился в Колизее?

— Пинаколадо.

— Выпьем пиноколадо.

— Я лучше пива.

— Фу, быдло.

— Какой есть.

— Ну а потом, может быть, поедем к твоему Ромке на квартиру. Если он простыни поменял…

— Я спрошу.

— Как тебе мой план?

— Хороший план. Когда за тобой заехать?

— Через пару часов.

— Отлично. Целую.

— И я тебя. Чао.

Тоня отключилась, Семен повернул ключ в замке зажигания, двигатель затарахтел. Из спорткомплекса вышел тот самый мужик, что беседовал с тренером. Сеня нахмурился. Что-то в нем настораживало. Хотя вроде мужик как мужик. Лет тридцати пяти, усатый, в джинсовом костюме. Сеня вытер выступивший на лбу пот — после тренировки тело еще не остыло. Да и жарко в машине. Лето выдалось на удивление душное, обычно в Ставрополе попрохладней. Отъедь километров на тридцать в любом направлении и там будет жарко, а здесь то ветер подует, то дождик пройдет, то тучки, то вообще град. Всего за один день погода может поменяться раза четыре. Барс не особенно удивился бы, пойди сейчас снег.

Он достал из бардачка полулитровую бутылку минералки, губы присосались к горлышку. Еще холодненькая. Мужик пошел по тротуару в противоположном направлении, ковыряясь в ухе. В такую жару и в джинсе? Мазохист. Сеня пил минералку, но тут глаза расширились, губы отстранились от бутылки, а холодная влага потекла по груди. Нет, может это и фигня, но очень уж странно смотрелся мужик, одетый настолько плотно, посреди остальных прохожих в маечках и шортах. Так не ходят в сорокаградусную жару, а мужик еще с пузом, такие переносят жару плохо. Так одеваются лишь старики с остывшей кровью, или очень уж худые люди, что мерзнут даже на экваторе. Но этот к их числу явно не относится.

Сеня отбросил пустую бутылочку, включил первую передачу. Спорткомплекс располагается прямо возле дороги, сразу за крыльцом проезжая часть, поэтому Сеня не боялся вызвать у мужика подозрение. Глаза Барса скрылись за солнцезащитными очками, он врубил вторую и поехал чуть медленнее, нежели остальные машины. Мужик приближался, Сеня тщательно разглядывал его спину. Над джинсовой курткой воротничок тенниски, даже издали видно, насколько он промок от пота. Струи бегут по шее мужика, будто из темечка бьет маленький фонтанчик. Сравнявшись, Барс чуть повернул голову, рассмотрев усатый профиль. Спереди то же самое — пот льется крупными каплями по узкому лбу. А еще мужик немного неестественно двигает руками при ходьбе. Как будто что-то цеплялось за бицепс чуть ниже подмышек. Сеня вставил третью и унесся вперед. В зеркальце заднего вида он увидел, мужик опять поковырялся в ухе.

Сеня достал мобильник, на ходу набирая маму. Мужик уменьшился в зеркальце заднего вида, но Барс уже и думать о нем забыл. Трубка протяжно гудела в ухо, никогда еще он не слышал таких тревожных гудков. Левый глаз нервно дернулся, когда в зеркальце отразилась новенькая Бэха с тонированными стеклами. Гудки тянулись, пока телефон не пропищал, а на экране не появилась надпись: «Абонент не отвечает». Еще одно совпадение? Вряд ли. Нет, здесь что-то очень нечисто. Его вычислили? Вполне может быть. В конце концов, это должно когда-нибудь произойти, Барс уже давно все подготовил на случай резкого давания деру. Не зря ему вспомнились деньги на конспиративной квартире, ох не зря. Но теперь до них не добраться — если его раскрыли, там может поджидать засада. Но сначала надо бы убедиться.

Телефон упокоился в кармане шорт, Сеня притормозил на светофоре, БМВ встал за ним. Сеня повернулся, полез на заднее сидение к сумке, попутно косясь на темные стекла. Ему показалось, он различил — и пассажир на переднем сидении и водитель одеты в куртки. У этих может быть врублен кондер, но ведь выходить из машины им когда-то придется. Рука быстро нашарила в маленьком кармашке под формой холодную стальную рукоять. Сеня незаметно переложил пистолет себе между ног, прижав внутренней стороной бедра к сидению. Теперь можно вытащить его в любую секунду. Сеня открыл бардачок, там, под пластиковой папкой с бумагами на страховку машины, лежал старенький Сименс А35. Его первый телефон, купленный на Горбушке за пятьсот рублей еще лет шесть назад. На покупку он потратил половину суточных за четыре дня, но остался доволен. Батарея уже давно подсела — приходилось выключать телефон или же не вынимать из зарядки, но это неважно, так как уже год Сеня им не пользовался, а вернее пользовался иначе. В телефонной книге забиты только несколько номеров: Гаврилы, Ангела, Потапа и парочки бывших подружек — последних он просто не успел стереть. В этом телефоне стояла рабочая симка, купленная на другое имя.

Сеня зажал кнопку включения, попутно притормаживая у ларька. Бэха сзади тоже замедлилась, Сеня нажал на газ. Нельзя пока покидать машину. Сеня предполагал, они устроили засаду в квартире родителей, но если они заподозрят, что он разгадал их, могут попытаться взять прямо на улице.

Сеня дружил с Кириллом Глазовым с тринадцати лет. Одно время они даже ходили вместе на секцию баскетбола. Это потом Кирюха предпочел попить пивка с друганами по вечерам, а Сеня, наоборот, ударился в большой спорт. Но в хороших отношениях они находились до сих пор и, естественно, Барс помнил его домашний наизусть. Он набрал номер, снова услышал протяжные гудки. Эти не казались тревожными.

— Ало? — спросил женский голос в трубке.

— Здрасьте, теть Лен, — сказал Барс. — А Киря дома?

— Привет, Сеня. Да, сейчас позову.

Послышался треск — это телефон положили на тумбочку. Спустя минуту заспанный голос сказал:

— Здоров, спортсмен.

— Здорово, Кирь, — сказал Барс. — Слушай, у меня к тебе дело.

— Угу?

— Посмотри, я окна в своей комнате завесил или нет? А то мама мне на окно цветок какой-то поставила, который солнечного света боится… — Сеня понимал, насколько это глупо звучит, но придумать другого не успел.

— А чего домой не звонишь? — спросил Киря.

— Так мать меня в жопу трахнет, если я забыл, — на ходу придумывал Сеня. — Она должна у меня убраться сегодня, а мы с Тоней собрались погулять. Так что если забыл, я заеду и зашторю, а если…

— Хорошо, хорошо, сейчас гляну…

Трубка опять затрещала, Киря пропал. Друг жил на седьмом этаже соседней девятиэтажки, его комната выходила как раз на спальню Семена. К тому же у Кирюхи есть бинокль. В другое время Сеня улыбнулся бы, вспоминая, как они смотрели в окна его дома, когда Барс оставался у Кирюхи на ночь. Искали голых девиц, естественно, но повезло им всего один раз с Надькой Красновой. Потом, кстати, Барс потерял ей девственность.

— Ало? — сказал Киря.

— Да?

— Не волновайся, ты еще мозги на мячик не проебал. Зашторил…

— Пасибо, Киря. А ты, чего такой сонный?

— Вчера в клубе до пяти утра был.

— Ясно все с тобой. Давай, может вечерком зайду, пивка попьем.

— Хорошо. Пока…

В трубке послышались короткие гудки, Барс поскучнел. Навряд ли он зайдет сегодня к Кире. Возможно он и говорил-то с ним в последний раз. Семен точно помнил, что не зашторивал сегодня занавески, и даже больше того — не закрыл окна. Ночью в квартире стояла страшная жара, спал Барс с распахнутыми окнами. Мама не могла закрыть или зашторить их. Она вообще не заходила в его комнату, с тех пор как пару лет назад обнаружила у него в постели голую Катьку. Тогда Сене пришлось пойти с утра на тренировку, а подруга еще не проснулась. Мама ничего не сказала, но заходить к нему в спальню перестала. Наверное, боялась найти что-то такое еще раз. Сеня ржал как ломовая лошадь, когда Катя рассказала, какое у матери было лицо. Что и говорить, Катя обладал хорошим чувством юмора. И длиннющими ногами…

Сеня достал из шорт второй телефон и выключил. Сименс полетел на переднее сидение, Барс свернул в узкую улицу. По ней тоже можно доехать до дома, и так даже ближе, но Сеня редко здесь ездил — дорога тут покрыта канавами, как луна кратерами. Девятка ехала по колдобинам содрогаясь, будто не имела амортизаторов, и даже пару раз цапанула днищем асфальт, но ее водитель злорадно улыбался, когда видел, как из-под Бэхи несколько раз вылетели искры. Здесь более мощная машина не имела преимуществ, потому как посадка у нее ниже, а кузов длиннее.

Как всегда случалось в минуты предстоящей опасности, Барс успокоился мгновенно. Мысли отошли на задний план, вместо них в голове замельтешили разрозненные образы. Как правило, там собирались фигуры голых женских тел — почему так, Сеня не знал. Но он явственно представил обнаженную Тоню, выходящую из душа, закутавшись в его футболку, или та же Катя, лежащая в ванне меж клубов пены, и еще много чего. Голени, груди, бедра, икры, шеи десятков дев сплелись в удивительно привлекательный и возбуждающий образ. В нем не находилось места лишь лицам — сексуальный Франкенштейн безлик. И в то же время, Барс оставался спокоен и сосредоточен. Дыхание выровнялось, тело, наконец, остыло, ладони перестали потеть. Сейчас должна пройти стадия любования, дабы уступить стадии омерзения и гнева. Тела продолжали сплетаться, пока в образ не проникла еще одна фигура. Широкоплечая, волосатая, даже спина напоминает сибирские леса. Могучий самец с толстой дубиной между ног приближался к прекрасной нимфе. К его нимфе! И широкоплечий волосатый мускулистый бородатый лысеющий мужчина вовсе не был Семеном. Этого оказалось достаточно.

Даже пульс не участился, когда руки отпустили руль — правая схватила пистолет и Семен по пояс вылез из форточки. Теперь он видел, или думал, что видел, как плотно одетые фигуры в Бэхе полезли в подмышки, чтобы тоже достать оружие. Но поздно, слишком поздно. Сеня нажал крючок, первая пуля срикошетила от лобового стекла. Это не стало для Барса неожиданностью, он предполагал, что стекла пуленепробиваемы. Поэтому рука опустилась на полдюйма ниже и мушка безошибочно направилась на колеса. Пять выстрелов заставили собак из окрестных помоек залаять, а десяток старушек побежали с лавочек в подъезды. Нога Барса уже вовсю давила гашетку, когда медленные стеклоподъемники Бэхи поползли вниз. Как Барс и предполагал, у них включен кондиционер. Парень влез в салон не менее быстро, чем вылез — казалось, гибкий торс сделан из резины. Он выровнял руль и переключился на третью. Сзади послышались крики, но Сеня даже не обернулся. Теперь надо заехать за гаражи и проехать метров девятьсот до арки в доме. На особенно глубокой канаве оторвался глушитель, и девятка взревела как раненый слон, но Сеня продолжал выжимать пятьдесят километров в час. Трясло немилосердно, пару раз он подскочил и ударился головой об потолок, но нога давила и давила на газ.

Вдоль гаражей, мимо кучки детей с округленными глазами, теперь по узкой дорожке во дворик, скрытый высокими тополями, и вот он — арочный проход меж домов. Барс даже не заглушил мотор, только схватил Сименс с сидения, засунул ствол под резинку шорт и вылетел из машины. Он понесся в арку, по пути прислушиваясь — нет ли погони? Наверное, есть, но пока не слышно. Сеня летел, будто за ним гнался черт и тыкал в ягодицы раскаленным трезубцем, сегодня на тренировке он не выкладывался и на треть того, что выдавал сейчас. Открывшийся за аркой двор великолепно известен ему еще со времен детства. Еще когда они играли здесь с мальчишками в казаков-разбойников, Сеня обнаружил, что дворник пятого подъезда прячет ключи от пожарного выхода в щели между кирпичами в старой кладке, рядом с мусоропроводом. В доме десять подъездов, Сеня влетел в нужный, молясь, чтобы дворник не спился за эти годы и его не уволили. Хотя вроде бы недавно он видел, как тот метет соседний двор. Мимо замызганных батарей, по десяти ступенькам, теперь не налево к лестнице, а направо, к тому месту, где кончается мусоропровод. Попутно отметил, на побелке написано несколько слов о доступности какой-то Светы, и вот она — щель между красными кирпичами, рядом с запасным выходом. Дверь ведет на улицы что проходит мимо дороги, а там неподалеку есть автобусная остановка, где стоят таксисты. Пальцы почти не дрожали, когда он достал поржавевший ключ и вставил в замочную скважину. Дверь запасного выхода старая, как и дом — такую не взломаешь ударом ноги или плеча, и если даже преследователи сообразят, в какой подъезд он забежал, то не смогут пройти дальше. Дверь отворилась с привычным скрипом, Сеня усмехнулся — прошло столько лет, а тональность скрипа не поменялась. Сколько раз он надувал так преследователей, и не упомнишь. Правда, тогда за ним гнались друзья и подружки, а теперь ребята посерьезнее.

Барс запер дверь со стороны улицы и выкинул ключ в кусты. До тротуара всего пяток метров, он продрался сквозь фиалковую клумбу и вышел на асфальт. Впервые по спине пробежала струя холодного пота — сверху послышался звук вертолетных лопастей. Вертолет? Они послали за ним вертолет? Нет, не может быть, у нас ведь не Америка. Но факт есть факт — рев приближался. Сеня представил, насколько хорошо с высоты птичьего полета видны его светлые волосы, белая футболка без рукавов и бежевые шорты. И как назло вокруг нет прохожих. Впрочем, даже если бы они сновали косяками, он все равно резко выделялся бы на их фоне. Высокий белобрысый парень спортивной наружности меж обывательского быдла! Сеня ускорил шаг, но не побежал. До автобусной остановки оставалось сто метров, но такси там нет. Сердце екнуло, в голове родился образ себя, сидящего в зарешеченной камере. Не в нашей, где монолитные двери с маленькими окошками, а в американской, где все у всех на виду, а по длинным коридорам прогуливается Том Хэнкс, постукивая пластиковой дубинкой о ладонь. Остановка приближалась, рев вертолета тоже.

И все-таки повезло! Когда шум стал давить на виски, а пот потек рекой, из-за поворота выехал старенький ПАЗик со спасительной цифрой восемь на лобовом стекле. Сеня машинально пощупал левый карман шортов, находя бумажник. В правом валяются два телефона, а под футболкой едва проглядывает рукоять пистолета. Сеня наклонил корпус немного вперед, чтобы футболка повисла, и подошел к остановке. Автобус подъехал синхронно с ним, будто по заказу. Лишь чудовищным усилием воли Барс заставил себя не впрыгивать в разъехавшиеся двери, а спокойно войти. Он достал бумажник, рука протянула водителю смятый червонец и, получив сдачу, Сеня присел на свободное место, рядом с какой-то миловидной девушкой. Она носила коротенькую юбочку, загорелые ноги тут же вплелись в образ сексуального Франкенштейна. Только присев и соприкоснувшись плечом с ее плечом, Барс понял, насколько он возбужден. Ему захотелось сорвать малиновый топик и ущипнуть ее за сосок. Она повернула голову и улыбнулась, Семен улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Случайные знакомства ему сейчас нужны меньше всего на свете. Он отвернулся и вперил взгляд в окно. Возбуждение медленно сходило на нет.

* * *

Гаврила ехал в сауну, но отнюдь не ради парной, или пива, или сопутствующих этому девушек. Он ехал на встречу с… м-м-м подопечным. Иначе и не скажешь — Гаврила выпестовал Барса и теперь пожинал плоды. И они оказались горькими на вкус и червивыми вдобавок. Теперь по всем каналам ТВ транслируют фото Сени, самого Гаврилу уже попытались протрясти — пришлось сказать, что его нет в городе, и он не сможет приехать в ментовку. И Гаврила понимал, из-за чего разгорелся весь это сыр-бор. Барс — возможно единственный, кто может настучать на Гаврилу достаточно, чтобы Гаврила сел. И сел надолго.

Все началось по счастливой случайности. Одна шестерка видела, как Барс кирпичом забил до смерти какого-то мужика. И сняла на телефон. И показала Гавриле. И не будь Гаврила ярым фанатом баскетбола, если бы он не ездил в Москву и даже в Штаты на самые значимые баскетбольные матчи, он никогда не узнал бы Семена Барсова, разыгрывающего их «Дорожника». Шестерка примерил на себя бетонные ботинки и сбросился в реку, а вот его телефончик с записью пригодился. Парочка подручных подкатила к Барсу после тренировки и привезла к Гавриле. А тот поставил спортсмена перед выбором: или тюряга или откуп. Приличный откуп, между прочим. В действительности Гаврила хотел не этого. Молодой сильный парень, не боящийся крови, да еще и с той записью, а значит работающий не за деньги, а за интерес — такой может стать в будущем неплохим подручным. Но Гаврила серьезно удивился, когда Барс не запаниковал, не бросился к нему в ноги, умоляя не сдавать его ментам — этого преступник как раз ожидал бы. Вместо этого Семен предложил отработать долг работой. Работой киллера.

Такого поворота Гаврила не ожидал и, признаться, поначалу опешил. Но поразмыслив, решил — у парня ведь есть отличные данные, чтобы стать киллером. А ко всему этому еще работа на выезде. И кто заподозрит убийцу, в подающем надежды красавчике-спортсмене, который не курит, не пьет и живет с родителями? Поэтому Гаврила покопался в списке врагов и выдал Барсу первую цель. Парень справился блестяще. Что удивительно, если честно. После второго убийства Барс получил телефонную запись, а за третье Гаврила выложил приличную сумму — примерно годовую зарплату Семена в клубе.

Преступный король Ставропольского края тогда думал, что Барс — великолепная находка. Пять убийств в разных уголках России, пять давнишних врагов авторитетов, охраняемые армией телохранителей умерли, а его вес только рос. В следующем сезоне он планировал стать смотрящим всего ЮФО, но получилось иначе; теперь мальчишка обратился бумерангом с остро наточенной кромкой. Если его поймают, проблем будет уйма.

Он достал сигарету и пустил в салон облако дыма. Водитель услужливо приоткрыл окна. Самое неприятное, Барса нельзя просто убрать. И дело даже не в том, что Барс наверняка припрятал где-нибудь компромат на самого Гаврилу. Под пытками он рассказал бы все что угодно. Нет, это может показаться странным, но Гаврила боялся иного. Именно боялся, впервые за долгое-долгое время. Боялся самого Барса. Пять криминальных авторитетов умерли от его руки, пять не менее влиятельных, чем сам Гаврила, и он думал, что будет, если парень каким-то образом сбежит. Ведь и такое возможно, сбежал же он от ментов, а обложили его плотно, даже вертушку подключили. И тогда Барс придет за Гаврилой. А это плохо. Пусть он всего лишь парень, пусть в этом деле знает далеко не все тонкости, но преступник знавал лишь одного киллера опасней Барса, и не хотел рисковать. Когда он увидел по телевизору фото красивого молодого блондина в черной рамке, когда поговорил с ним спустя полчаса, когда в голову закралась мысль о Скорпионе, тогда он принял решение.

Подъезжая к сауне, Гаврила думал о многом, но в основном о звериной природе человека. Насколько люди в действительности похожи на зверей, и Барс, пожалуй, самый яркий пример. Смотря в его голубые глаза, Гаврила видел на дне звериную ярость и вызов всему святому, всему человеческому. Преступник потратил немало времени, чтобы изучить своего киллера. Его люди даже пытались установить слежку, но Барс раскрыл их в момент. Тогда он, как бы ненавязчиво, но с угрозой, попросил, чтобы за ним больше не следили. Гаврила согласился, но вместо этого поставил телефон на прослушку, нанял следопытов профи и даже привлек знакомого психолога. И соглядатаи, и психолог, и сам Гаврила сошлись во мнении — Барс сумасшедший. Одержимый желанием убивать и продолжать род. По данным Гаврилы у него только за год было не меньше десяти подружек, причем он еще был завсегдатаем вот таких саун, или просто подбирал шлюх на дороге. И притом почти не пил и не курил. Человеческие слабости отскакивали от него, как мячик для пинг-понга от стола. Его интересовали лишь звериные удовольствия: убийство, пища и секс.

Войдя в вип-кабину, Гаврила нашел тому очередное подтверждение. Двери сауны распахнуты, в большом зале с бассейном жарко, как в доменном цеху. Дверь комнаты с кроватью тоже открыта, там, на белой простыне, Барс и красивая девушка занимаются сексом. Она стонет, он пыхтит. Наверное, это уже финальная стадия, бледная задница Барса двигается все быстрее и быстрее. Они не выключили свет, Гаврила видит все в подробностях. Сейчас парень — это Барс, именно Барс, а не Семен Барсов. Двигается лишь его таз, но все мышцы переливаются, словно тело специально предназначено исключительно для этого занятия. Они лежат к Гавриле боком, Барс уперся лицом в ее шею и натужно дышит. Его белые волосы рассыпались по женской груди, она схватила его за голову и гладит ее. Похоже, на этот раз не имитирует удовольствие.

И тут у Гаврилы родилась мысль. Пока он занят можно ведь… Рука полезла во внутренний карман пиджака — пистолет там лежит уже тридцать с лишним лет. Он нащупал рукоятку, сейчас одно движение руки и пара выстрелов. А потом трупы в машину и в бетон….

Барс резко оторвал голову от ее шеи. Он не прекращал двигать тазом, напротив, еще ускорился, оглашая сауну смачными шлепками, но синий глаз уперся в Гаврилу. Преступник мог поклясться, что ничем не выдал себя. Зашел совершенно тихо, и даже дверь прикрыл бесшумно. Но Барс почувствовал опасность. Рука преступника достала сотовый, Гаврила отвернулся, делая вид, что ищет кого-то в телефонной книге. Он слышал, как частота «шлеп-шлеп-шлеп» еще увеличилась, хотя куда быстрей?! Но вот она закричала, он застонал, а темп спал. Не сразу, но Барс остановился. Гаврила повернулся, Барс лежит на ней и водит руками по женскому телу. Он еще минуты три не выходил из нее, наслаждаясь теплотой и гладкостью ее кожи.

— Барс? — позвал Гаврила, когда ему это надоело.

— Иду, — бросил Сеня.

Он слез с нее, но медленно и все еще ладони гладили ее тело. Последними от нее оторвались его пальцы проведя по двум алым соскам, будто прощались с ними.

— Прости, — сказал Барс, выходя из комнатки. — Мне надо было расслабиться.

— Ничего, понимаю, — ответил Гаврила. — Иди-ка отсюда.

Последнее он адресовал девице. Та молча поклонилась, накинула простыню и выскользнула из помещения. Барс тоже обмотался простыней, подошел к столу и выпил стакан с янтарной жидкостью. Сначала Гаврила подумал, там пиво, но присмотревшись, не увидел пузырьков или пены, и понял — яблочный сок.

— Да, Барс, дела твои не очень, — Гаврила покачал головой, Сеня осмотрел дно стакана, будто там должен находиться приз за то, что он его выпил.

— Но мы ведь думали, что так будет, — ответил Сеня, ставя стакан на стол немного сильнее, чем надо. — Меня ведь должны были раскрыть рано или поздно.

— В таких вещах лучше поздно, чем рано. А еще лучше — никогда. Ну а у тебя получилось слишком рано, или даже — непозволительно рано.

Гаврила опустился на табурет настолько устало, словно только что окончил десятикилометровую прогулку, а не приехал на машине. Барс стоял к нему спиной, Гаврила увидел, как мышцы на плечах и ягодицы под простыней напряглись.

— И что это означает для меня? — спросил парень.

— Дно, — ответил Гаврила максимально твердо.

— В смысле?

— Ты заляжешь на дно.

— На какой срок?

— Надолго.

Барс повернулся и впился взглядом в Гаврилу. Высокий и худой преступник сидел, как первоклашка за партой — спина ровная, крупные кисти лежат на коленях, шея натянута в струну. В темных глазах читается решимость и твердость. И ни капли сочувствия.

— Это значит, ты меня увольняешь? — сказал Барс.

— Почему так сразу? — губы Гаврилы соорудили улыбку. — Просто я не могу допустить, чтобы тебя поймали, Барс. Слишком ты лакомый кусок для ментов, если тебя возьмут и расколют — мне пиздец.

— Я ничего не скажу… — начал Барс, но Гаврила перебил.

— Это ты сейчас так думаешь. Поверь, у них есть методы колоть человека. Просто ты не бывал за решеткой, и не знаешь, насколько мало их приемы отличаются от наших.

Барс обошел стол и присел на второй табурет. Он оказался напротив Гаврилы, продолжая сверлить того взглядом.

— На сколько мне придется уйти?

— Думаю, не меньше чем на год. За это время мы не будем с тобой никак контачить, ты забудешь номер моего телефона и уедешь из Ставрополя. У тебя хватит денег, чтобы прожить год?

— Только если не шиковать и жрать анаком.

— Вот и хорошо.

Барс понял — дополнительных денежных вливаний от Гаврилы не будет.

— И чем мне заниматься этот год? — спросил Сеня.

— Чем хочешь. Ты ведь уже взрослый мальчик.

— Все это очень похоже на кидалово Гаврила.

— Слушай, парень, а ты чего хотел? — брови преступника поползли к седеющим волосам на голове. — Пока ты не попадался ментам, я тебе платил и содержал. Но теперь тебя раскололи, и пользы от тебя стало не просто мало, ты стал вредным. Опасным. Радуйся, что я не сдаю тебя ментам или вообще…

Гаврила провел указательным пальцем по шее.

— Что-то мне не очень радостно, — ответил Семен.

— Правильно, радостного здесь не много, но его можно найти.

— В смысле?

Гаврила помедлил с ответом, решая, стоит ли начинать давно заготовленный разговор, или позлить щенка еще немного. Он полез в карман пиджака, вытащил сигарету и подкурил. Пропахшая потом комната наполнилась дымом.

— Давай я тебе объясню, что к чему, Барс, — сказал Гаврила. — Подобью бабки. Итак, до сегодняшнего утра ты был очень ценным сотрудником. Ты устранял моих конкурентов и держал тайну. Тебе удалось сделать то, что не удавалось многим. Мало кто мог заподозрить в таком красавчике, спортсмене и умнике как ты, опасного убийцу и поэтому тебе все давалось легко. Но теперь вся страна знает, кто ты и что ты сделал. А значит, киллер из тебя теперь хуевый.

— Но я… — попытался сказать что-то Барс, но поднятый вверх указательный палец Гаврилы обрезал фразу.

— Не перебивай, — продолжил преступник. — Я может, и сгущаю краски, но это только тебе на пользу. Я хочу, чтобы ты понял, ситуация у нас сейчас такая же, какой из тебя теперь киллер. Пока ты был никому не известен, ты был очень опасен. Туз в рукаве, или даже не туз, а заточка. Но теперь львиная доля твоей полезности пропала. Ушла. Пф, и нет ее…

Вместе со словом «Пф» Гаврила выпустил в лицо Барса клуб дыма, еще не побывавшего в легких.

— Вот ты мне скажи, что ты умеешь, как профессиональный киллер?

— Я умею стрелять из винтовки, неплохо орудую ножом… — ответил Барс, но его опять перебили.

— А ты сможешь с расстояния в пару километров снести голову единственным выстрелом? Или ты, встретившись с другим мужиком с ножом, можешь гарантировать, что прирежешь его, а не он тебя? Или ты можешь скрываться от ментов годами, когда у них есть твоя фотка?

— Ну…

— Ни хрена ты не можешь этого, — ответил за Барса Гаврила. — А все, что я сказал — атрибутика хорошего киллера. То, без чего ему нельзя. Твоя сила была в тайне и внезапности, теперь же ты превратился в парня, который может нажать на спуск или избить мужика в подворотне. Таких как ты много, а профи мало. Но и преимуществ у них больше. Профи получают большие бабки и ни от кого не зависят. Им звонят, назначают цель и перечисляют бабло заранее, потому что знают — они выполнят заказ.

— К чему ты клонишь? — Сеня сидел на самом краешке табурета, ощущая задницей острый край. Со стороны казалось, сейчас он бросится на преступника и порвет в клочья. Но Гаврила бывал в таких ситуациях не раз и хранил хладнокровие. Он знал, если сейчас дать слабину, волчонок действительно может кинуться. Впрочем, сейчас он как раз переходил к кульминации.

— Я к тому, что если ты хочешь снова работать на меня по профилю, тебе надо стать настоящим убийцей. Киллером-профи. У меня полно отморозков, которые могут убить за просто так, но тебя я держал и платил, потому что ты мог добраться до людей, до которых не могли добраться они. Теперь ты стал в один ряд с простыми ребятами с пистолетом. Скажу прямо Барс: если ты не станешь профи, тебя либо поймают, либо будешь ездить на разборки с братвой и тебя, в конце концов, пристрелят.

— Дай мне цель, и я убью любого! — Сеню, наконец, прорвало, он выкрикнул фразу, будто она жгла горло.

— У меня нет для тебя цели, — покачал головой Гаврила. — Есть люди, которых надо бы убить, но теперь ты к ним хрен подберешься.

— Дай попробовать!

— Нет, — отчеканил Гаврила. — Во-первых, тебя сейчас ищут, а мне не надо, чтобы тебя взяли. Во-вторых, это будет бессмысленно, даже если тебя не поймают, а ты выполнишь контракт. Отныне наши с тобой отношения будут строиться иначе. Ты заведешь себе новый адрес электронной почты, а я буду слать тебе туда имя. И все. Но не раньше чем через год и деньги ты получишь только перечислением, и на работу тебе будет отведен срок. Не справишься в срок — контракт аннулируется. Только так, Барс, и никак иначе. Пора тебе свыкнуться с мыслью, ты уже больше не спортсмен, живущий с родителями и трахающий подружек по вечерам. Теперь ты волк, а в лесу объявлена охота на волков. И первыми жертвами этой охоты станут волчата. Чем быстрее ты станешь матерым волком, тем дольше проживешь.

Сеня оперся локтями о стол, опустил голову. Шелковой лентой волосы упали в пустой стакан.

— Ты предлагаешь мне поискать универ для киллеров, — сказал Барс, не поднимая головы. Его волосы, казалось, глушили голос, делая слабым.

Пока парень не видел, Гаврила позволил себе усмехнуться. Но тут же продолжил серьезным и слегка сочувствующим голосом:

— Нет такого учебного заведения Барс. Но у меня есть для тебя предложение. Или даже не предложение, а скорее идейка.

— Какая? — спросил Барс все так же слабо.

— Я знаю одного мужика, его зовут Скорпион. Он киллер самого высокого профиля. Его гонорары настолько высоки, что даже я не могу позволить себе нанимать его…

— Сколько он просит за контракт? — сказал Сеня слегка громче.

— Лям баксов, все вперед за обычную цель, и в разы больше за сложную.

— А что значит сложная? — Сеня поднял голову, в голубых глазах появилась искорка любопытства.

— Министры, авторитеты, президент.

— Президент?

— Да. Цена его башки пятнадцать миллионов долларов.

— И что, его никто не заказал?

— Нет. О Скорпионе знают немногие, а тех кто знает, президент устраивает. Скорпион живет в маленьком поселке в Ростовской области…

— И чему он может меня научить? — перебил Сеня.

— Я не знаю. Вообще не факт что он не пошлет тебя. Но у тебя в ближайший год будет много свободного времени, так что можешь заехать к нему и узнать. Я напишу точный адрес.

Гаврила достал из кармана блокнот, ручку с золотым пером, вырвал листик и нацарапал «Поселок Елкин, где-то в окрестностях, ближе к берегу Дона». Пальцы преступника сложили листик пополам, но он не спешил отдавать его Барсу.

— Если ты не воспользуешься этой информацией, сожги это. Ясно?

— Да. — Семен протянул руку, Гаврила передал бумажку.

— А теперь, о насущном. Где хранятся твои деньги?

— В банке на двух счетах: один на меня, один на подставное имя.

— А документы?

— Один комплект остался на квартире…

— О нем можешь забыть. Дальше.

— Второй в камере хранения на автовокзале, третий с собой.

— Хорошо. Сейчас кто-нибудь из моих ребят съездит на автовокзал и заберет паспорт, а ты пока перекрасишь волосы и пострижешься. В этой сауне есть блядь, которая раньше работала парикмахером. Потом приклеишь усы, и к вечеру ребята вывезут тебя из города. Там ты сядешь в машину, и на этом моя помощь тебе окончится. Все, Барс, я ухожу. Если тебя не поймают, вышлешь мне номер твоего мейла. Если тебя возьмут менты, я приложу все усилия, чтобы тебя удавили сокамерники. Так что не попадайся.

Гаврила поднялся и протянул Сене руку. Барс тоже встал и пожал огромную ладонь бывшего работодателя.

— Не скисай, парень, все еще может обойтись, — сказал Гаврила.

— У меня вопрос, — сказал Барс, отпуская ладонь.

— Да?

— Девочки этой сауны в моем распоряжении?

— Да. Развлекайся.

И преступник покинул сауну. На выходе он слышал, как Сеня просил привести ему девушек на выбор.

Глава 5

Порой смерть — это не только выход, но и вход.

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Скорпион сидел на кухне и курил. Лучи снова играли в сигаретном дыму, а губы изгибались в улыбке. Барс спал на втором этаже в гостевой спальне, будить его раньше обеда Скорпион не собирался. И все-таки парень молодец. Смог выжить на самой грани, прошелся по ней, лишь едва поцарапавшись. Но для него все еще только начинается. А может даже еще не началось. Теперь, когда они привлекли внимание, нельзя дать ему отвлечься. Сколько раз Скорпион видел, что бывает, когда теряешь его внимание; да что там, он знал это на личном опыте. Такой судьбы не пожелаешь никому.

Скорпион встал, подошел к газовой плите. Там почти закипела турка, но рука без мизинца успела снять ароматный напиток, пока тот не выплескался. Впрочем, судя по разводам на плите, такое случалось не раз и не два. Убийца не мыл чашку, просто добавил горячего кофе в остывший. Губы попробовали горьковатую жидкость, еще раз улыбнулись и срочно потребовали сигарету. Подойдя к окну и прикуривая на ходу, Скорпион уставился на рождающееся солнце. Легкие выпустили дым в комнату, он перемешался с ароматом кофе и полетел с кухни долой. Дыму не нравились солнечные лучи, он предпочитал обитать во тьме. Струйка серых клубов поплыла через коридор, взобралась по винтовой лестнице на второй этаж, попутно облизывая обои с рисунком виноградной лозы, уперлась в закрытую дверь гостевой спальни. Дым уже почти потерял концентрацию, именно это помогло ему проникнуть в узкие щели между белой дверью и косяком. Уже не клубы, но отголоски клубов, добрались до кровати. Там лежал Барс, или Семен Барсов. Бывший спортсмен и киллер на службе у авторитета Гаврилы. Нити дыма скользнули по голому исцарапанному телу, тщательно отмытому Скорпионом, добрались до неровно дышащего рта и на вдохе нашли самое темное место в доме — мозг Сени.

Что же ему снилось? Сны Сени вообще никогда не отличались обычностью или спокойствием. Яркие красочные, они снились каждую ночь и даже днем, когда Барс дремал между тренировками, заходили в гости. Если простой человек, порой может по пальцам пересчитать самые запоминающиеся сны, Семен видел такие каждую ночь, а по пальцам мог сосчитать ночи, когда ничего не видел. Хотя, несмотря на яркость и красочность, сны редко несли смысл или логику. Начиная с пятнадцати лет, он видел в основном два типа сновидений. Первый — это безудержное совокупление. Если по вечерам он не онанировал, ночью обязательно случалась поллюция, и так продолжалось до двадцати, когда он, в некотором роде, пресытился. Но даже сейчас, если Сеня не занимался сексом перед сном, его преследовали грезы, где переливались голые женские тела, где он находился в середине женского моря, а прекрасные красотки дрались за право добраться до него и подлечь. Неудержимость Сениной любвеобильности воистину не знала пресыщения.

Как уже сказано выше, это только первый вид снов, по сути, не столь уж примечательный. Многим снятся эротические сны, а то, что Сеня видел их чаще других, ничего не означает. Напротив, этому можно даже позавидовать. Но мало кто позавидует второму типу сновидений. Эти сны берут начало в более позднем возрасте — с девятнадцати лет. Тогда, вернувшись в номер поздно ночью, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить Вовку, он уснул и увидел то, что проделал всего несколькими часами ранее. Сон обратился воспоминанием самого яркого впечатления в жизни. В ужасных подробностях он видел как ржавая металлическая труба, неизвестно откуда подвернувшаяся под ноги, выбивает зубы тому недоноску. Как вырывает клочья кожи, выбивает глаз, как трескается череп, а на Сеню брызгает какая-то жидкость. И как он перестает дышать. Этот момент во сне протекал медленно. Избитый израненный сукин сын лежит на низенькой траве, луч далекого фонаря едва-едва освещает его, но видно, как его грудь неровно вздымается и опадает. А потом, словно что-то сжалось внутри него, и он перестал дышать. Содрогнулся, выплевывая очередной фонтанчик крови, и умер. С той ночи Сеня видел этот сон каждый раз, когда засыпал, обхватив рукой теплый гибкий стан очередной подружки. Удовлетворившись похотью, его организм требовал убийств. И вскоре он их получил. Сейчас в копилке Семена уже девять таких снов, и десяток более тусклых, где он только избивал людей, но оставлял в живых.

Но вот сейчас, в эту самую секунду, извилины мозга, впустившие нити темного дыма, порождали новый вид сновидений. Сеня еще не знал, вскоре они безжалостно изорвут прошлые и воцарятся в голове полноправно. Четырехугольник его могилы, темное небо, покрытое точками звезд, и рогатая фигура широкоплечего мужчины. Лица в прорези шлема нет, но есть два глаза, горящих красным, нестерпимо красным светом. Казалось, этот свет выжигает саму душу, убивает прошлое и настоящее, заползает в будущее. Во сне Семена нет, не было и не будет ничего восхитительнее и ужаснее этого света. Теперь, заглянув в его глаза, он познал страшную, до крика пугающую истину — все конечно, и вот он конец.

Откуда-то во сне появился дым, свет из глаз заиграл в нем. Позади фигуры черное небо на время уступило позицию старым картинам. Там Сеня занимался любовью или просто удовлетворял похоть, иногда убивал и убивал девять человек раз за разом. Но ночное небо, дым и красный свет постепенно стирали прошлое из памяти, и Семену открылась вторая истина — не важно то, что сейчас или то, что было, главное то, что будет.

Сны мучили его еще долго, борясь друг с другом, но в конце осталась лишь могила и рогатый.

* * *

Сеня открыл глаза и увидел, что лежит на большой двуспальной кровати полностью нагой. Вещи куда-то подевались, а в комнате не нашлось ничего подходящего, чтобы скрыть тело, даже одеяла нет. Здесь стоит лишь пустой шкаф с распахнутыми дверцами и, собственно, кровать. Сеня осмотрел себя. Тело покрывают десятки царапин и синяков, в ногах чувствуется легкая слабость. Сначала сил хватило только чтобы дойти до шкафа, но, посидев немного на кровати, показалось, что он может встать и спуститься на первый этаж. Обмотав таз простыней, то и дело припадая к стене, Барс двинулся вниз. У него не возникло никаких сомнений, где он находится. И вообще, он ясно помнил все, что произошло с ним в мельчайших подробностях, словно несколько дней проведенных в могиле выжглись в голове каленым железом.

Немного пошатываясь, Барс шел по коридору дома Скорпиона. Глаза искали что-нибудь из чего можно сделать оружие. Ослабленный и голый он не совладает с убийцей, а что собирался с ним делать Скорпион полностью не ясно. Но прошлой его выходки хватило, чтобы убедиться — он самый настоящий сумасшедший. Псих, почище ублюдка Гаврилы, что посоветовал просить об ученичестве у Скорпиона. Но на глаза не попадалось ничего, что могло бы послужить орудием, хотя бы самообороны, не говоря уж о нападении.

Самым сложным стал спуск по винтовой лестнице. Окна на втором этаже хозяин дома завесил плотными шторами, поэтому только теперь Барс обнаружил — на улице день. Где-то между обедом и вечером, если судить по положению солнца — оно уже начинало клониться к закату. Рядом с лестницей примостилось кресло и столик с пепельницами. Одну массивную металлическую он взял в правую руку. Даже такая маленькая прогулка далась трудно. Сердце забило в тамтамы, дыхание сбилось, горло пересохло, а в висках стучала кровь. Возможно поэтому, Сеня не услышал, как из подвала, куда уходила лестница, вышел хозяин дома.

— Ты собираешься огреть меня этим по голове? — спросил холодный голос позади.

Сеня резко развернулся, голова закружилась и он упал. Пепельница покатилась по полу, перед глазами поплыло.

— Сукин ты сын, — прошептал Семен.

— Не спорю, — ответил Скорпион, поднимая пепельницу и возвращая на законное место. — Тебе надо бы поесть. Вставай, я приготовил куриный бульон.

После этих слов в животе Барса заурчало и даже головокружение прошло.

— Я поставил тебе капельницу, но, полагаю, этого мало. Вставай.

Очевидно, помогать Семену подняться в его планы не входило. Опираясь о стену, Барс кое-как встал и пошел вдоль нее на кухню. Едва доковыляв до стула, он упал в него, тяжело опершись о кухонный стол. По комнате летал запах курицы, вскоре нос угадал, откуда он исходит — из маленькой кастрюльки на газовой плите. Убийца открыл шкаф, достал ложку и тарелку, наполнил дымящимся бульоном и поставил перед Семеном. Суп пах настолько восхитительно, что Семен едва не набросился на него, но ложка замерла в нескольких сантиметрах ото рта, когда в голову пришла подозрительная мысль.

— Не отравлен? — спросил Барс, пристально вглядываясь в фигуру убийцы. Тот подпирал спиной стену и прикуривал сигарету.

— А что, если отравлен, ты не станешь есть? — спросил Скорпион.

Ложка манила почти пьянящим запахом, еще раз зыркнув на убийцу, Сеня отправил ее в рот. Тепло от первой порции быстро распространилось по телу, желудок согрелся первым, приветствуя пищу радостным бурлением. Ложка за ложкой, со скоростью молнии, бульон перекочевал в брюхо.

— Еще, — потребовал Семен.

— Нельзя, — ответил Скорпион. — Ты еще слишком слаб, чтобы есть много. Тебе надо еще поспать и восстановить силы.

— Я выспался.

— Я знаю. Поэтому снотворное в бульоне поможет тебе…

Сеня подскочил, опрокидывая стул со столом, но по голове ударило обухом усталости и он не смог добраться до убийцы. На этот раз последним он запомнил, как Скорпион бережно подхватил его, а потом снова пришлось смотреть на рогатого мужика в прямоугольнике могилы.

* * *

Очнувшись во второй раз, Семен так и не понял, действительно ли Скорпион напоил его снотворным, или это просто приснилось. На этот раз он проснулся от совершенно банальной вещи — мочевой пузырь страшно болел, угрожая лопнуть. Сеня присел, ощущая, как живот сводит спазмами. Ноги уперлись во что-то холодное; посмотрев вниз, Барс увидел медицинскую утку. Он поднял ее и чуть не застонал от удовольствия, чувствуя, как мочевой пузырь пустеет. Только стряхнув последние капли, он понял, что снова раздетый, но на этот раз тело покрывали странные желтые черточки. Присмотревшись и принюхавшись к некоторым, он обнаружил, его синяки и ссадины кто-то намазал йодом. Осмотревшись, увидел еще несколько изменений в интерьере его комнаты. Его комнаты? Странно, почему-то в мыслях всплыло это странное местоимение. Рядом с кроватью примостился штатив для капельницы, на тумбочке стояла бутылка нарзана. Сеня протянул руку, взял бутылку и понюхал содержимое. Вроде ничем не пахнет, но ведь и проклятый бульон ничем не пах. Или все же это ему приснилось? Он поднялся, обнаруживая, что мышцы наполнились силой, а из неприятных ощущений осталось лишь легкое головокружение, но вскоре и оно прошло.

Сеня вышел из комнаты, спустился на первый этаж. Из кухни доносился дым сигарет и звуки музыки. Старая мелодия из прошлого века, то ли «Бони Эм», то ли «Модерн Токинг». Рука снова взяла со столика тяжелую пепельницу, и он вошел в кухню.

Скорпион сидел рядом с окном и курил, изредка запивая дым кофе. Его профиль очерчивался в первых солнечных лучах, седые волосы еще хранили хаос прошедшей ночи. Глаза Барса оббежали кухню, сразу ухватившись за две детали: первая — подставка для ножей на столе, вторая — пистолет на подлокотнике кресла Скорпиона.

— Доброе утро, спящая красавица, — сказал убийца. — Сегодня ты не утрудил себя простыней?

Сеня только сейчас понял, да, действительно, он не обмотался как вчера, и стоит на кухне совершенно голый, если не считать пепельницы в руках и йода на коже.

— Чего молчишь? — усмехнулся Скорпион.

— А что мне надо тебе ответить? Поздороваться?

— Для начала не мешало бы хотя бы это. Ну и пепельницу мою поставить на место. Или она тебе приглянулась?

— Я предпочел бы иметь хоть что-то для защиты, — сказал Сеня, даже не думая двигаться с места.

— Для защиты от меня? — улыбка стала еще шире. — Поверь мне, парень, если я нападу, тебе не поможет и атомная бомба.

Как в тот раз, когда убил голубя, или стрелял в ноги ядовитыми дротиками, Скорпион двигался стремительно. Его рука схватила пистолет на подлокотнике, но Сене показалось, тот поднялся сам собой. А в следующую секунду яркая вспышка и оглушительный гром выстрела. Сеня дернулся, но не ощутил боли. Зато ощутил пустоту в руке. Он посмотрел под ноги, там, на полу, валяется пепельница. Вернее то, что от нее осталось — десяток маленьких кусочков искореженного металла. Но как такое возможно? Ведь пепельница бронзовая, об этом говорит вес, и как она могла расколоться, да еще и от пули?

— Впечатляет? — спросил Скорпион.

— Да, — ответил Семен, в мгновение ока сраженный догадкой. — Ведь ты убил ее, да?

— Да, убил. Теперь даже пожелай кто-нибудь сделать из этих кусков пепельницу, он не сможет этого сделать. Получится уродство, как бы он не старался.

— Значит, ты будешь меня учить?

В комнате повисло молчание. Скорпион отвернулся, рассматривая солнце, а Сеня вглядывался в руку с пистолетом. С такой скоростью можно не сомневаться — если Скорпион выстрелит, увернуться будет невозможно.

— Ну? — не выдержал Семен.

— Баранки гну, — буркнул Скорпион. — Я думаю.

— Брать меня в ученики или нет?

— Отнюдь, — Скорпион повернулся, на секунду Сене показалось, его глаза горят красным светом. — Я думаю, ты тупой или просто еще не поправился. Я же тебе уже, кажется, говорил, что не могу тебя научить быть убийцей. Я могу только помочь отточить навыки, могу дать пинок в нужном направлении, и все.

— И ты дал мне пинок, оставив на дне могилы?

— Скажем так: оставив тебя на дне могилы, я поставил тебя лицом к нужной дороге и наклонил. А теперь думаю, дать тебе все-таки пинок или поиметь.

Сеня покраснел, но пистолет в руке Скорпиона по-прежнему охлаждал пыл и гасил желание наброситься на убийцу.

— И что же может повлиять на твое решение? — спросил Барс.

— Ты. Теперь вообще все зависит исключительно от тебя. Вот скажи, ты веришь в жизнь после смерти?

— Не знаю. Я не особенно верующий…

— Тогда скажи, веришь ли ты, что каждый человек, каждое существо, и даже каждый предмет, заслуживает смерти? Что мы все умрем, и абсолютно не важно, когда?

— Никогда не задумывался о таких вещах, — покачал головой Семен. — А это важно?

— Чрезвычайно. Очень важно, чтобы у тебя пока не сформировалось мнения об этих вещах. А теперь поешь что-нибудь и оденься. Можешь в обратном порядке. После завтрака мы пойдем на прогулку.

Скорпион встал, затушил окурок в пепельнице и пошел к выходу.

— Стой! — крикнул Семен вдогонку. — И что, это все?

Скорпион повернулся и вопрошающе посмотрел на него.

— Ты оставил меня хрен знает на сколько в могиле, потом неизвестно почему вытащил почти с того света, и ничего об этом не скажешь?

— Нет, — ответил Скорпион и вышел из кухни, оставляя Барса в одиночестве.

Семену ничего не оставалось делать, кроме как последовать указаниям убийцы. Он сделал несколько бутербродов с колбасой, найденной в холодильнике, запил все это кофеем из турки, что стояла на плите. Потом выглянул из дома, чтобы спросить, где взять одежду, но обнаружил, Скорпиона во дворе нет. Тогда он поднялся и нашел его спальню. Обстановка там поразила скудностью. Тоненький матрац на полу без ковра и шкаф с одеждой. Джинсы Скорпиона оказались ему велики, но выбор невелик. На втором этаже есть еще одна комната, но она закрыта на ключ, поэтому обшарить ее невозможно. Он надел джинсы, потуже затянул ремень, чтобы не спадали. Верхнюю половину туловища облачил в рубашку, а ноги в туфли, что стояли на нижней полке шкафа. Туфли тоже великоваты, но это ничего, главное, что не жмут. Снарядившись таким образом, он собирался пойти во двор на поиски хозяина дома, но тут кое-что привлекло его внимание — легкий душок, исходящий со стороны закрытого окна спальни. Барс подошел к нему, вначале думая, что вонь идет снаружи, но, проверив окно, не обнаружил щелей. Да и нет во дворе ничего, что могло бы так вонять. Все та же пожухлая трава, да собачья будка рядом с колодой для колки дров. Он решил посмотреть, а может что-то сдохло под батареей, и только теперь обратил внимание на подоконник. Обычный деревянный подоконник, покрашенный белой краской, если бы не одна деталь. А вернее даже не одна, а с десяток — по выкрашенной доске пробегали странные следы, будто кто-то царапал ее когтями. Если судить по размеру, этот кто-то должен обладать приличным размером — как минимум рысь, или, быть может, крупный орел. Сеня присел, чтобы получше рассмотреть находку, и сразу поморщился — следы воняли чем-то особенно противным. Даже глаза заслезились, и сквозь пелену, а может просто под другим углом, ему показалось — царапины сложились в короткое слово, всего из четырех букв. Барс. Он резко отпрянул, ощущая, как затряслись коленки, и вышел из комнаты, подавляя желание побежать. Только выйдя во двор, он почувствовал себя лучше и прошел в беседку, где Скорпион варил раков. Немного отдышавшись, Сеня присел и стал ждать.

Ждать пришлось долго. Сеня успел проголодаться, пару раз сбегать на кухню и подчистить холодильник, прежде чем калитка скрипнула, сообщая, кто-то вошел во двор. Успевшая привыкнуть к суетящемуся Барсу псина на секунду подняла голову, но тут же положила на землю и полуприкрыла глаза. Семен вышел из беседки навстречу Скорпиону под яркое обеденное солнце. Убийца шел медленно, вальяжно, и выглядел очень довольным.

— Где ты был? — спросил Сеня.

— Занимался погодой.

Сеня нахмурился. Сейчас на небе ни облачка, хотя действительно, часов в восемь все заволокло тяжелыми осенними тучами.

— Ты хочешь сказать, что разогнал тучи? — спросил Сеня.

— Я тебе что, Мюнхгаузен? — усмехнулся Скорпион. — Нет, я их просто убил.

— Ты шутишь?

— Ты готов? — сказал Скорпион вместо ответа.

— Да, но…

— Позже. Сейчас я возьму кое-что в дорогу, и мы пойдем.

— Куда?

Но и этот вопрос Скорпион проигнорировал. Сене осталось лишь пожать плечами и ждать, когда убийца выйдет из дома. Он вышел минут через пять, попутно бросая Сене его рюкзак. Сеня неуклюже поймал, взглянул в темные глаза Скорпиона и полез внутрь. Все вещи на месте, включая пистолет. Кроме прочего там обнаружилась литровая бутылка водки, пара рюмок и две пачки сигарет.

— А что с моей машиной? — спросил Барс.

— Я отогнал ее в поселок. Пошли, нам предстоит идти не меньше часа.

— Куда мы идем?

— Увидишь.

Скорпион пошел к воротам, Сеня двинул следом.

Когда они опять оказались на бескрайних полях придонья и направились к реке, Сеня ощутил что-то странное. Непонятное ощущение, доселе незнакомое, рвало какую-то часть его сущности. Они шли на запад, а чувство звало Барса к востоку. Он словно слышал зов и сопротивлялся ему, потому что знал — в конце восточной дороги не будет ничего хорошего.

Минут через двадцать Скорпион заметил, что парень то и дело поворачивается в противоположную сторону и сказал:

— Что, ты тоже это слышишь?

— Да, а ты?

— Ну, я слышу не то же что ты. Меня зовут оттуда. — Скорпион указал в направление далекого леска на горизонте.

— А что там?

— А ты не отличаешься сообразительностью, как я погляжу, — усмехнулся Скорпион.

Сеня смолчал, но желание вытащить пистолет и снести убийце башку не заставило себя ждать. Но логика и разум снова погасили порыв. Пока все что он видел, говорило: если захочет, Скорпион сможет убить его в любой момент. Но пройдя еще метров пятьсот, Барс сам догадался, куда его ведет убийца. Спустя сорок минут догадка подтвердилась.

Лес рос примерно в километре от Дона плотной зеленой стеной. Он казался необычайно мрачным, прислушиваясь, Сеня не уловил ни пения птиц, ни даже стрекотания кузнечиков. А как только они продрались сквозь первые деревья, оцарапавшись о малину и стараясь не задевать крапиву, ему почудилось — здесь холоднее, чем снаружи, и совершенно точно — темнее. С другой стороны, лес выглядел неприступным только снаружи, но, попав за пределы колючей границы, где, словно специально, кто-то посадил все виды репейника, Семен нашел низкую травку, приятный полумрак из-за нависающих крон, и гробовую тишину. Стволы деревьев вихляли, как извилины сумасшедшего, ветки с листьями росли исключительно выше человеческого роста. И вообще все здесь как-то аккуратно, что ли. Почти ровная земля, ни единого кустика, ни даже амброзии, ни мусора, что так часто встречается в округе, ни следов забора земли для теплиц. Как будто они попали в кусок дремучего леса из былинных сказок, а не забрались в обычный лесочек на заднице Ростовской области.

— Тихо здесь, верно? — спросил Скорпион. Но не повернулся к Сене, а сказал куда-то вглубь леса, будто говорил не с Барсом, а с деревцами, низенькой травкой и призрачным сумраком.

— Да, — ответил Семен.

— Мне тогда тоже так показалось…

Вдруг Скорпиона перебили. Громкое «Кар-р» разнеслось по лесу. Сеня развернулся так, что аж зубы клацнули, и увидел вдалеке ворона, летящего низко над землей. Большая черная птица медленно и неуклюже махала крыльями, но уже через секунду скрылась за колючими кустами, окружающими лесок.

— Хороший знак, — сказал Скорпион. — Пошли, нам осталось еще немного.

Они двинулись по странной, лишенной звуков местности. Сеня старался что-то почуять, высматривал намеки на насекомых, птиц, или других зверушек, но здесь находились только они вдвоем. Им вправду пришлось идти недалеко. Метров через триста Сеня увидел самое страшное дерево, какое только можно представить. Даже неясно, что за «марка» у этого исполинского урода. Вовсе не самое высокое в лесу, оно поражало толщиной ствола. Буде на Смоленщине, Барс однажды попал в хвойный лес. Там он видел высоченные сосны, возраст коих измерялся веками, но это дерево определенно старше. В Ставропольском крае растут не менее высоченные тополя с толстенными стволами, но по сравнению с этим деревом, ставропольские тополя, как Крачковская и фотомодели парижских подиумов. Лишь однажды он видел по телевизору не то бук, не то дуб великан, что мог поспорить с этим деревом.

Больше всего оно напоминало коньячную бочку с хилыми веточками на вершине. Никаких листьев, дерево совершенно точно мертвое. Даже несмотря на осень, другие деревья покрыты хоть какой-то листвой, но это нет. А самое интересное открылось, когда они обошли его. Оказавшись сбоку, Барс увидел, дерево только с одной стороны такое толстое. На самом деле его волокнистую плоть уже давно изъел червь, или молния вызвала пожар. С западной стороны дерево как будто надкусил тираннозавр — не хватало огромного куска. И как раз там, на том месте, где раньше находилась сердцевина, зиял провал прямоугольной формы.

По мере приближения, яма выглядела все более устрашающей. В сумрачном лесу, да еще в тени дерева, она виделась лоскутом черной материи, дверью в преисподнюю, дорогой к смерти. Подойдя вплотную, Барс поначалу даже побоялся заглянуть внутрь. На секунду подумалось, если он посмотрит на дно, то увидит там себя, лежащего в луже мочи. Но под насмешливым взглядом Скорпиона, он поборол страх и посмотрел.

Очарование могилы пропало сразу. Обычная яма, метра полтора глубиной, с оплывшими краями и сухой листвой на дне. Стенки давно заросли травой, сейчас она пожухла и могила выглядела позолоченной изнутри.

— Это твоя могила, — сказал Семен.

— Да, — ответил Скорпион.

— Зачем мы пришли сюда?

— Как это зачем? — Брови Скорпиона приподнялись в притворном удивлении. — Для пикника. Доставай водку, будем праздновать.

— Что праздновать? И я не хочу…

— Мы будем праздновать наше знакомство и твой отъезд. А если ты хочешь получить хоть какую-то пользу от нашей встречи, то будешь пить. Доставай.

Мысленно сделав в голове Скорпиона дыру от пули, Сеня вздохнул и расстегнул рюкзак. Убийца же спокойно присел на край могилы, свесив ноги вниз. Расставляя рюмки на низенькую травку, Сеня отметил, Скорпион очень уместно выглядит сейчас. Непонятно от чего родилась эта мысль и почему именно уместно, но это так. Убийца, сидящий на краю собственной могилы, да еще свесив туда ноги — Харон, находящийся между миром живых и миром мертвых, да еще помогающий людям отправляться в Тартар.

— Будь моим гостем, — сказал Скорпион, поворачиваясь к Сене. Его рука похлопала травку рядом с местом, где он умостил зад. Сеня вздохнул, передвинул рюмки с бутылкой, и присел рядом, тоже свесив ноги в могилу. И сразу пальцы в туфлях замерзли. Сеня едва подавил желание выдернуть ноги из могилы. — Наливай.

— Вообще-то я не особенно пьющий… — начал Семен.

— Да, я знаю. Поэтому ты выпьешь. Наливай.

На секунду у Барса возникло желание послать старого идиота к чертям собачьим, но он сдержался. Действительно, глупо пройти через все это и не получить хоть какой-нибудь информации. Пускай дурацкой, но информации.

— Надо было взять закуску, — буркнул Семен под мерное бульканье наполняемой рюмки.

— Закусывать мы будем исключительно дымом, — сказал Скорпион, протягивая сигарету и коробок спичек.

— Я не курю.

— Барс, я же ведь не тупой и маразмом не страдаю. Я помню, что ты не куришь, но сегодня ты закуришь. Считай, сегодня ты сделаешь поворот в жизни. Начнешь пить, курить и делать не так, как раньше. Забудешь прошлые грехи, для приобретения новых. Закуривай.

Сеня взял сигарету, спичка чиркнула по коробку, пламя осталось на кончике, а дым проник в легкие. И тут же вырвался наружу вместе с кашлем.

— Как ты куришь эту гадость? — сказал Сеня, откашлявшись. — Это отрава медленно тебя убивает.

— Ты помнишь, что я тебе сказал утром, — отозвался Скорпион, поднимая рюмку. Они чокнулись, теперь экзекуции подверглась глотка Барса вместе с желудком. Теплая водка вызвала рвотные позывы, Семен решил последовать совету убийцы — закусить дымом. Во второй раз сигарета показалась не отравой, а спасением. Тошнота ушла, а тепло на дне желудка осталось. И даже холод из могилы вроде перестал лизать пальцы ног.

— Между первой и второй, — сказал Скорпион, тоже прикуривая.

Сеня налил еще по одной, ощущая, как в голове зашумело. Он действительно мало пил, но и такое в его жизни бывало. Однако никогда опьянение не возникало так резко. Он даже разлил пару капель водки мимо рюмок.

— За встречу, — поднял рюмку Скорпион.

— В водке тоже снотворное? — спросил Сеня, не спеша чокаться.

— Нет, просто твой организм слишком ослаблен. Но у тебя сильное тело, Барс, ты справишься.

Второй раз в тиши леса прозвучало приглушенное «дзынь». Сеня снова обжег горло, но недотлевшая сигарета опять спасла.

— Ну и по третьей, за отъезд, — сказал Скорпион. — А потом начнем.

— Что начнем? — спросил Сеня, разливая.

— Давать тебе пинка.

Выпив третий раз и докурив сигарету почти до фильтра, Сеня почувствовал, тело наполнилось приятной слабостью. Правда, мысли запутались, а он не любил мутность рассудка. Искренне считал, мысли должны бежать ровно и трезво.

— Итак, продолжая то, с чего начал, — сказал Скорпион, — веришь ли ты, что после смерти есть жизнь? Что смерть не только конец, но и начало?

— Не знаю.

— Это хорошо. Но давай предположим, что есть. Что жизнь — это лишь предбанник, а баня начнется там дальше. Предположим, что все, что сейчас происходит, это лишь сон, а проснемся мы позднее, когда нас догонит старость, или когда мы словим пулю.

— Можно и предположить, но какой это имеет смысл? — Семен прилег на спину, опершись локтями об землю.

— Я сейчас преподаю тебе философию, парень, — ответил Скорпион, закуривая очередную сигарету. — Если ты проникнешься ей, у тебя может получиться.

— Стать убийцей?

— Да. И не просто убийцей, а настоящим убийцей. И тогда сможешь убить кого угодно и что угодно. Тогда ты изменишься, и это тебе понравится.

— Хорошо, представил.

— Тогда проведем параллель дальше. Если взять за основу постулат, что наша жизнь не столь важна, а важно то, что будет дальше, значит неважно, когда ты умрешь. Произойдет это сегодня, завтра, или через сто лет, все одно — ты умрешь. Кончишься. И далеко не факт, что умереть позже лучше, чем умереть раньше.

— А кто тебе сказал, что умерев, мы получим жизнь лучшую, чем теперь?

Скорпион улыбнулся и кивнул на рюмки. Когда Сеня наполнял вторую, он уже протягивал сигарету. Барс нехотя взял и прикурил.

— Никто тебе этого не скажет, — продолжил Скорпион, чокнувшись, и отправил рюмку в рот. — Но я не закончил проводить параллели. Сейчас я перескачу на религию, ты ведь знаешь основы религии?

— Смотря что подразумевать под основами, — Сеня ощущал, мысли все больше уходят, а голову заполняет исключительно голос убийцы.

— Что есть ад и рай?

— Ну да.

— Хорошо. Так вот, есть ад, и есть рай. Так, по крайней мере, считается. И по делам твоим при жизни, ты попадешь либо в кущи, либо в геенну. И будешь или мучиться или страдать. Возьмем пока это за основу. В любом случае рассматривать остальные религии нет смысла. Большинство сходятся, что жизнь после смерти есть, только ее форма разная. Как сходятся в том, что новая жизнь будет даваться по грехам.

— Угу.

— Так вот, а теперь расскажи мне, как ты должен связываться с Гаврилой.

Переход получился достаточно резкий, поэтому Сеня слегка опешил. А убийца лишь усмехнулся и сам налил еще по одной.

— Он должен прислать мне на мейл адрес и имя жертвы, через девять месяцев где-то, — сказал Сеня, машинально чокаясь.

— Хорошо.

Вдруг по лесу разнеслось еще одно «Кар-р». Сеня вздрогнул и обернулся. Огромный черный ворон опять пролетел вдалеке, медленно размахивая крылами. Ворон размером не меньше орла! Но Скорпион не дал Барсу передышки и продолжил:

— А как ты думаешь, куда ты попадешь после смерти?

— Если предположить, что есть рай и ад?

— Да.

— Тогда в ад. Я убил десять человек, а это, вроде, смертный грех.

— Отлично, что ты это понимаешь. Я вот давно сбился со счету жертв людей, а других существ и предметы я убиваю каждый день. Поэтому и мне дорога туда же — в ад. И это никак не изменишь. И в твоем случае, и в моем, мы обречены на мучения. Но я делаю кое-что, чтобы этого избежать.

— Что? — спросил Сеня, туша окурок о землю.

— Если я попаду в ад, то буду там не простой сошкой. Я убийца, это от меня никуда не денется. А ты будешь обычным страдальцем.

— Это все дико интересно, но какое это имеет отношение ко мне?

— Самое прямое. Если ты что-то делаешь, тебе нужен для этого стимул и оправдание. Считай, я только что тебе его дал. Если станешь убийцей, в аду сможешь стать кем-то большим, нежели простым грешником. Будешь не рабом, а властелином. Пусть и мелким.

— Это типа тогда что получается? Значит, допустим, мужик убивший жену по пьяни, будет сидеть в котле, а, допустим, Гитлер будет помешивать ложкой воду?

— Почти. У Гитлера будет свой котел, потому что он ничем не отличается от того человека, убившего случайно. Гитлер не убийца, он убивал не своими руками и заслужил просто котел погорячее. Чтобы стоять над ним с ложкой, надо стать кем-то куда большим, чем просто сумасшедшим ублюдком. Действительно плохим, настоящим извергом, а не бутафорским. Жить в другой системе координат уже здесь, еще при жизни.

— И ты такой?

— Да.

Теперь уже Сеня усмехнулся, но улыбка сползла, когда и убийца показал оскал. Улыбка у Скорпиона получилась гораздо более зловещей.

— Ну хорошо, а как мне стать таким как ты? — спросил Сеня.

— Мы вернулись к тому, с чего начали. Но вначале я хочу, чтобы ты мне поверил. Поверил в то, что я сейчас рассказал и принял как аксиому и истину. По крайней мере, на время.

— На какое?

— Сам решишь. Все что от меня зависело, я уже сделал, теперь тебе предстоит лишь краткий экскурс, в виде этого разговора, и до свидания. И свидание наше состоится, только когда ты станешь убийцей.

— А как я узнаю, что стал?

— Об этом позже. Вначале я расскажу тебе об этом месте и о твоей могиле.

Семен налил еще две рюмки, опять машинально и сам удивился, зачем это сделал. Потом взял третью сигарету, выпил, прикурил и приготовился слушать.

— Это все началось очень давно, — начал Скорпион. — Насколько давно говорить не стану, все равно не поверишь. Я жил здесь неподалеку. Не в Елкине, чуть дальше. И я был таким же сумасшедшим сукиным сыном как ты. Только корень моего безумия был другим, но это сейчас уже неважно. Те времена канули и никогда не вернутся. И тогда я решил провести интересный эксперимент, как мне казалось. Проверить, сколько я смогу держаться без еды и воды. Я слышал, кому-то удавалось не умереть неделю, и решил попробовать, на что я способен. Выкопал могилу, вернее это тогда была простая яма, но очень глубокая. Потом взял пол литра воды, несколько пачек сигарет, но сделал ошибку — не стал пользоваться лестницей. Думал, смогу выбраться и без нее, в крайнем случае, в конце концов, мне это удалось, когда я вылез, чтобы положить лопату и взять воду с табаком. Но так получилось, что я очень неудачно спрыгнул в яму. Действительно очень, потому что сломал обе ноги. Даже не знаю, как умудрился…

— И получилось как со мной? — перебил Семен.

— Почти. Только хуже. Ты ведь видел его.

— Кого? — сказал Барс, хотя отлично знал, кого имеет в виду Скорпион.

— Его, — ответил Скорпион. Под его взглядом Сеня потупился. — Это был не вопрос парень. У твоей могилы я его тоже видел. Потому и пришел, что почувствовал — он пришел. Я его всегда чувствую…

— А кто он такой?

— Если ты не очень тупой Барс, поймешь и без моих объяснений. Вообще-то говорить о нем с такими как ты, очень опасно для таких как я, поэтому мы поговорим, когда ты станешь убийцей. Если станешь…

Скорпион умолк на секунду, а Сеня почувствовал на спине чей-то взгляд. Он буквально обжег лопатки холодом, а в нос ударило зловоние. Повернувшись, он увидел черного ворона, сидящего на ветке, далеко на востоке.

— А что было дальше? — спросил Сеня, возвращая взор к Скорпиону.

— Дальше было хреново, — усмехнулся убийца. — Какой-то мудак проходил мимо и услышал мои предсмертные стоны. И спас.

— А почему тогда было хреново?

— Потому что он не получил того, чего хотел. Явился за мной, а меня у него отобрали. И очень скоро моя жизнь стала кошмаром. Я попал в такое количество несчастных случаев, что до сих пор удивляюсь, как остался жив. Меня давили телеги, на голову падали камни, дома, где я спал, рушились, а однажды меня чуть не переехал локомотив. И почти ни одной царапины, представляешь! Только это.

Скорпион поднял левую руку, демонстрируя отсутствие мизинца. Убийца опять оскалился и продолжил:

— Так было на протяжении почти половины года. А потом я допер. Понял, кто стоял на краю моей ямы, понял, что надо сделать. И тогда я убил человека. И не абы какого, а того, кто спас меня. Подкараулил его, оглушил, припер сюда и перерезал глотку на том самом месте, где находится твоя задница.

По Сениной спине пробежали мурашки. Ему почудилось, будто он сидит в луже человеческой крови. Он почти почувствовал, как она пропитывает джинсы, расползается по ягодицам, чтобы пролезть в анус и пропитать внутренние органы. Во рту появился привкус металла.

— И что произошло? — прошептал Сеня.

— На какое-то время меня оставили в покое. А потом я получил первый заказ.

— От кого?

— Узнаешь, парень. Или не узнаешь. Как бы то ни было, между первым убийством и первым заказом прошел долгий путь моего ученичества.

— У него?

— Нет. Я уже говорил, учиться придется тебе самому. Все чем я мог помочь, это привлечь к тебе его внимание. Мной он заинтересовался тогда возможно потому, что я так долго смог от него ускользать, а потом еще и принес жертву. В твоем случае жертву принес тоже я….

— Убил ту сову?

— Да. А теперь он будет ждать ходов уже от тебя. Тебе надобно будет удержать его внимание, показать, что ты ему подходишь.

— Как?

— Убивая. Это единственный способ в твоем случае. И убивая, ты попутно будешь постигать эту науку.

— А кого надо убивать?

— Не кого, вернее, не только кого. Надо убивать все, всех и каждого. Но мы отвлеклись.

Скорпион кивнул на бутылку, там осталось уже меньше трети. Они еще раз выпили и закурили.

— Убить можно все что угодно, — говорил Скорпион, выпуская клубы дыма. — Даже камень или ту же пепельницу. Тебе надо понять, что такое убийство и кто такой убийца. Я расскажу тебе, что надо делать, а будешь ты следовать моему совету, или не будешь, дело твое…

Дым сигарет летал меж словами беседы еще долго. К вечеру обе заготовленные пачки опустели, и убийца с Барсом убрались из леска. Когда они пришли к двухэтажному дому на окраине задницы Ростовской области и устроились на веранде, чтобы отшлифовать водку пивом, разговор уже протекал в ином ключе.

— На это потребуется много денег, — говорил Сеня, слегка заплетающимся языком.

— Если хочешь стать убийцей, тебя не должны волновать материальные законы Мира, — отвечал Скорпион. — Теперь ты будешь жить вне Мира, создашь свой собственный. Поэтому ничего зазорного или унизительного в том, чтобы отобрать деньги, для тебя быть не должно. Как нет ничего плохого в мародерстве.

— А как я узнаю, что он заинтересовался? Это меня волнует больше всего…

— Он даст тебе знать, а ты поймешь. Не волнуйся по пустякам, куда сложнее будет действовать…

— А сколько времени…

— Хорош повторяться! Я не знаю. В моем случае потребовался год, в твоем, наверняка, все будет дольше. Но приз велик, так что можешь и подождать. А теперь все, Барс. Твоя машина стоит на окраине поселка, дотуда придется топать пешком. Заедешь в Багаевку, там есть гостиница. Проспишься, обдумаешь все как следует, и решишь, как начать. Или решишь не начинать. И еще один совет, теперь последний. На твоем месте я не оставлял бы мозг трезвым на долгое время. Или вообще не оставлял бы…

— Почему?

— Потому что то, что ты должен сделать, это изменить себя. В принципе, это может получиться и без убийств, но вряд ли. Так что старайся забыть себя прежнего и стать новым. Так шансов больше… А изменить себя, значит изменить своим привычкам. А привычка — это порок! Изменив своим порокам, ты изменишь себя.

— Заделаться добреньким?

— Дурак! Ты собираешься стать убийцей, а не кисейной барышней или королевой Марго! Надо не истребить пороки, а поменять.

— Так что теперь и баб не ебать что ли?

— Не знаю, выбирай сам. Я все что мог, сказал. Бывай, Барс. Если он даст, может еще свидимся…

— А если у меня не получится, я смогу к тебе приехать?

— Нет. Если приедешь не убийцей, станешь жертвой. Я лично отправлю тебя за грань…

* * *

Скорпион зашел в свою спальню и проводил взглядом слегка шатающуюся фигуру светловолосого парня, что шел к Елкину. Убийца улыбался, выпуская дым левым краешком губ, потом открыл окно, но вовсе не для того, чтобы проветрить комнату. Даже сквозь раму, даже сквозь едкий сигаретный дым, в помещении завоняло. Как только Барс скрылся за поворотом, с улицы послышалось карканье. Пес Скорпиона тут же жалобно заскулил и полез в будку. Жалкий трусишка. Спустя секунду на подоконник сел огромный черный ворон. Он как всегда не смотрел на Скорпиона и флегматично позволил снять записку с лапы. Как только убийца закончил, ворон еще раз каркнул и улетел в сумерки.

Скорпион бережно развернул свернутое в трубочку послание. Карие глаза забегали по двум строчкам — имя и адрес.

— Хорошо, — сказал убийца. — Это как раз по пути…

* * *

Дом Гаврилы находится почти в самом центре Ставрополя. Чтобы его построить пришлось купить у частников сразу четыре участка, снести все постройки на них и уже потом, закатать землю в бетон и возвести трехэтажный особняк. Все это влетело в нехилую копеечку, но игра стоила свеч. Теперь и до офиса недалеко, и вообще, не любил Гаврила деревню и не понимал, как можно жить на окраине, пускай и в доме не меньшем чем этот? Добираться до работы сквозь пробки, ведь даже мигалка и правительственные номера не всегда помогают. И ко всей логике и удобству добавлялось то, что он просто не любил маленькие города и уж тем более деревеньки. Сам прожил в захолустье чуть не половину жизни, и ни за что не желал снова там очутиться. Детство и лагеря вспоминал чуть ли не с ужасом, иногда просыпаясь по ночам в холодном поту.

Сегодня он открыл окно, впуская в зал шум проносящихся машин, включил спокойную музыку и почитывал «Графа Монте-Кристо». Это его любимая книга у Дюма; еще с детства Гаврила представлял себя им, думал, как бы сам поступил с ублюдками, что так его подставили. Возможно, эта книга наставила его на тот путь, по которому он движется до сих пор. Вряд ли, конечно, но чего только не бывает.

Дверь распахнулась, но кресло стояло к нему спинкой, поэтому Гаврила не увидел вошедшего. И даже не удосужился поглядеть, кто пришел. В своем доме король преступного мира Ставропольского края не боялся никого, кроме редких кошмаров, навещавших по ночам. Дом охраняла чуть не рота телохранителей, все — настоящие профессионалы. А еще самая лучшая сигнализация, лучшие камеры слежения, считыватели отпечатка пальца на входе, бронированные стекла и стены, и тем не менее…

— Привет, Гаврила, — сказал такой знакомый голос, тут же приведя преступника в стоячее положение. И ему сразу захотелось выброситься в окно. Посреди комнаты с пистолетом в руке стоял Скорпион.

— Здравствуй, Скорпион, — сказал Гаврила, едва не срываясь на писк.

— А чего ты так подорвался? — сказал Скорпион, направляясь к открытому окну. — Ты садись, чувствуй себя как дома.

— Сп-спасибо, — сказал преступник, присаживаясь на краешек кресла и лихорадочно думая, что делать.

— Не за что, — сказал Скорпион, прикрывая окно. Пластиковые створы сразу отрезали звуки внешнего мира от мира внутреннего. — Смотрю, ты выпиваешь. А мне можно?

Дуло пистолета указало на фужер с коньяком, стоящий на журнальном столике рядом с креслом. Тут же находилась и бутылка.

— Конечно, Скорпион. — Преступник наблюдал, как Скорпион медленно подходит к журнальному столику. Со времен их последней встречи, убийца ни капли не изменился: все такой же крепкий, широкоплечий, с длинными седыми волосами и совершенно инородный в любой среде. Скорпион нигде не мог вписаться в окружающую картину, всюду он был как гвоздь, вбитый в основу реальности, и это очень пугало. За свою жизнь Гаврила имел дела с убийцами, насильниками, наркоманами, психопатами, маньяками и даже людьми, отправлявшими армии на верную смерть, но никто из них не вызывал такого страха, как этот, со стороны, обычный киллер. Но на уровне подсознания, на уровне древних инстинктов, Гаврила чувствовал самыми кончиками нервов — обычность Скорпиона напускная, и преступнику совсем не хотелось прорываться за стену тайн убийцы. У Гаврилы даже родилась мысль: «А как самому Скорпиону живется там, за им же возведенной стеной?» — но мысль эта растворилась, как таблетка шипучего аспирина в стакане.

— А можно мне у тебя кое о чем спросить? — сказал преступник пересохшим горлом.

Гаврила сидел, почти не шевелясь, наблюдая, как Скорпион наполняет его фужер почти до краев. Он немного расслабился. Пистолет убийцы с глушителем, руки одеты в перчатки, поэтому если хотел бы убить, уже убил бы. Такие как Скорпион не играют на публику, а исполняют заказ. Они не беседуют с жертвой, не развлекают зрителя, как в фильмах, а просто нажимают на курок. А, следовательно, он пришел не ради убийства.

— Да? — отозвался убийца.

— А что с моими охранниками?

— С какими? — брови Скорпиона поползли вверх. — У тебя, мне кажется, нет охраны.

Гаврила побелел, его кожа стала напоминать цветом кефир. Во дворе и в доме дежурило тридцать пять человек, не считая прислуги. И «дежурило» очень правильно поставлено в прошедшее время.

— Зачем ты пришел? — спросил преступник.

— Вот и ты позволь мне задать тебе вопрос, — проигнорировал его Скорпион. — Когда я, по доброте душевной, дал тебе свой адрес, как ты думаешь, зачем? Ради того, чтобы ты растрезвонил о нем каждому встречному-поперечному? Или быть может, чтобы послать ко мне мальчишку, который так тебя напугал, что ты решил убить его моими руками?

Убийца сделал добротный глоток из фужера, оставив примерно половину жидкости, и продолжил:

— Хороший коньяк. Зачем?!!!

Гаврила вздрогнул — последнее слово Скорпион проорал так, что барабанные перепонки чуть не лопнули.

— Я… я не знал, Скорпион… извини, я…

— Ты получил его мейл? — перебил убийца.

— Д-да.

— Где он у тебя записан?

— В компьютере, — Гаврила повернулся к стоящему на письменном столе ноутбуку.

— Ну так давай, стирай. Что непонятного?

Гаврила подскочил, будто сидение кресла вмиг раскалилось. Он чуть не бегом рванул к столу и начал судорожно выходить в интернет. Музыка подавалась тоже с ноутбука, как раз сейчас заиграла веселая мелодия. Со стаканом в руках Скорпион начал пританцовывать и медленно приближаться к спине преступника.

— Хорошая музыка, Гаврила, уважаю вкус.

— Спасибо, — ответил преступник. — Вот, вот его письмо.

— А ну-ка. Борис Семенов. Блин, парень все же тупой. Давай, нажимай на удалить. Ага, а теперь из корзины. Ну, вот и хорошо. Ты присаживайся, а то у тебя ноги дрожат.

Гаврила опять упал, на этот раз в кресло с колесиками, рядом с письменным столом. Скорпион же вернулся к журнальному столику и взял бутылку коньяка. Потом опустошил фужер и пошел к Гавриле.

— Это очень опрометчиво, давать мой адрес кому попало, Гаврила, — сказал Скорпион, наполняя фужер до половины. — Ты должен понимать, я не клоун и я не убиваю бесплатно. — Убийца достал из внутреннего кармана маленькую бутылочку и влил содержание в коньяк. Потом протянул Гавриле. — И за все надо платить, Гаврила.

— Это яд?

— Почти. Умереть не умрешь, но здоровье попортишь конкретно.

— Я не буду!

— Предпочтешь альтернативу?

Дуло пистолета посмотрело на лоб преступника. Гаврила зыркнул на убийцу исподлобья, но увитая перстнями рука все-таки взяла бокал.

— Только до дна, — сказал Скорпион.

Гаврила приложил фужер к губам, янтарная жидкость полилась в горло. Он почти ничего не пролил, хотя вкус у коньяка оказался дрянным.

— Вот и умница, — сказал Скорпион. — Надо ли напоминать, что если я еще хоть раз услышу о тебе, или заподозрю, что ты плетешь против меня какие-нибудь козни, я вернусь, и тебе придется выпить вторую порцию. Оценить, что с тобой будет, ты сможешь уже очень скоро.

Убийца неторопливо пошел к выходу, но, открыв массивную резную дверь, остановился и сказал:

— Ах да, и о Барсе ты теперь забудешь. Навсегда. Пока, Гаврила…

Скорпион скрылся, но преступник уже почти не видел его. В груди горел пожар, перед глазами все плыло, дыхание вызывало боль. Он попробовал достать из внутреннего кармана мобильник, но трясущиеся руки уронили его, телефон упал, батарея вывалилась. О том чтобы его собрать не могло идти и речи — с такой трясучкой он действительно пару раз кончит, если пойдет помочиться.

Он упал с кресла и пополз из зала. В мозг словно забили гвоздь, все окрасилось сиреневым цветом. Пару раз ему казалось, он видит рогатую фигуру широкоплечего мужчины без лица, но видение исчезало. Его рвало, он обмочился, и желудок освободился, пытаясь исторгнуть из организма яд, но тот слишком силен. А пока полз через весь дом, чтобы добраться до свежего воздуха и позвать на помощь, Гаврила увидел самую страшную картину в жизни. Он повидал много мерзости на веку, сотни людей отправил на тот свет, но такого видеть еще не приходилось. Трупы телохранителей лежат или стоят с дырами в голове и с недоумением на лицах. Один все еще держит в руках маленькую чашечку кофе. Это зрелище на некоторое время даже оттеснило жуткую боль по всему телу. Трупы и смерть, смерть и трупы. Всюду.

Гавриле повезло, спустя час в дом пришла уборщица сменщица, она и вызвала знакомого врача. Преступник пролежал в больнице почти месяц, прежде чем поправиться, но все равно врачам не удалось полностью устранить вред от яда. Левая сторона лица отказала, правую руку пришлось отрезать, так же преступник лишился части желудка и кишечника — на их место встал пластик с силиконом. За это время люди Гаврилы судорожно избавлялись от трупов, тратя миллионы, чтобы сохранить все в тайне. А выйдя из госпиталя, преступник поселился в новом доме. Загородном. Ему стали противны звуки большого города…

* * *

— Ты такой мужик, — сказала она, гладя голую грудь Барса. — Такой красавчик… хочешь еще час бесплатно?

— Почему нет? — ответил Барс, пересаживаясь на свое сидение.

Он достал из бумажника пару купюр и протянул ей. Она взяла их и полезла за сумочкой на заднее сидение. Он не удержался и провел ладонью по ягодицам, она лишь хмыкнула. Барс кинул взгляд назад. Она расстегнула молнию на сумочке и положила деньги в толстую пачку точно таких же.

— Это ты заработала за ночь? — спросил Сеня.

— Не, это выручка нашей бригады. Мы так называем друг друга… эй, ты чего?!

Когда она повернулась, дуло пистолета уперлось ей в лицо.

— Сядь ровно, — сказал Барс.

— Ах ты ублю…

— Заткнула пасть и села ровно! — рявкнул Барс.

Она подчинилась, он нажал на спуск. Окно на ее двери он опустил для удобства, чтобы она могла вытащить ногу, так что мозги полетели наружу. Барс ловко подхватил мертвое тело, стараясь не запачкать обивку.

Подъезжая к Багаевке, он завернул машину на окрестные болота. Там и упокоилось тело ночной бабочки, сгоревшей в огне Барса. Пустая сумочка утонула в болоте минутой позже, а Барс поехал в гостиницу. По пути он курил ее сигареты, но они ему не понравились. Въехав в Багаевку, он купил другой сорт — такой же, какой курил Скорпион.

Глава 2

Дети людей очень жестоки. Это известно всем. Но посмотрите на детенышей зверей. Не правда ли, они очень милые и их никак нельзя назвать жестокими или плохими. Не говорит ли это о том, что мы все-таки не звери? Не вышибает ли это еще один стул из-под теории эволюции? Ведь именно в раннем возрасте человеческая природа виднее всего. Именно здесь, интеллект еще не настолько развит, а именно инстинкты главенствуют. Маленькие дети еще не научились врать должным образом, чтобы обманывать других и казаться лучше, чем они есть.

Лара Войвич «А прав ли Дарвин?»

— Ну как? — спросил Сеня.

— А не маловато? — спросил Влад, явно с завистью. Сеня понял это и, усмехнувшись, похлопал друга по животу.

— Жрать меньше надо.

— Да пошел ты! — отстранился Влад.

Он действительно поправился за последние несколько месяцев — подсел на протеин. Мышечная масса поперла, но вырос и живот. Не то чтобы большой, но кубики пропали. Теперь пришлось сесть на диету, иначе тренера грозились оштрафовать.

Сеня снял обтягивающую футболку, обнажив торс без единой жиринки. Мускулы на нем заиграли в теннис, казалось, вся мускулатура приходит в движение, даже если он просто шевелит пальцами. Вообще Барсу есть за что позавидовать. Особенно телу, но и внешности вообще. Узкие бедра и очень широкие плечи, худой, на теле почти нет родинок и волос, даже ноги почти не волосатые. Блондин, но на солнце не покрывается красными пятнами, напротив, становится бронзовым. Да и лицо почти как у ДиКаприо. Ясно, что телки от него тащатся. Чуть не после каждого матча Барс увозит какую-нибудь симпотную болельщицу в гостиницу, а иногда и не одну…

А еще Барс сам понимает, насколько он хорош. Вся одежда исключительно обтягивающая, в компаниях, где присутствуют девушки, старается как можно быстрее сослаться на жару и снять футболку, прическа всегда идеальна, но за нее он платит парикмахершам не деньгами… Короче, завидовали Сене в команде многие. И это при том, что таким Барс стал всего за пару лет. До этого был худым, слабым, болезненным, из каждой части тела торчал угол, лицо покрывали веснушки и прыщи. Но когда гормоны заиграли, словно гадкий утенок, Барс изменился. И веснушки и прыщи пропали, плечи раздались, руки покрылись мускулами, и даже лицо приобрело совсем другие черты. Уши прижались, нос стал меньше. Влад еще помнил, как старшаки в команде называли его не иначе чем прыщавый онанист. Но потом Барс завоевал иной статус.

Сеня стянул и узкие джинсы, оставшись в одном нижнем белье. Проходившая мимо кабинки для переодевания молоденькая продавщица, специально притормозила, искоса разглядывая Барса. На Влада она даже не взглянула. Гормоны из Влада сделали далеко не секс звезду. Раньше именно он напоминал Сеню нынешнего, а к двадцати годам, напротив, немного обрюзг и покрылся волосами так, что теперь иной медведь мог ему позавидовать лютой зимой. И прыщи у Влада наоборот полезли, щеки растолстели, да и тело покрыл жирок. Впрочем, он стал куда сильнее, чем раньше, но тот же Сеня хоть и жал от груди восемьдесят, а Влад все сто двадцать, зато в спальне у Влада перебывало всего пять девушек, а у Сени счет подходил к полусотне.

Сеня переоделся в свои, не менее обтягивающие шмотки, и вышел из примерочной. Продавщица, что бродила между кабинок, пока Барс переодевался, подошла и с мягкой улыбкой осведомилась, будет ли он покупать. Сеня тоже улыбнулся и сказал что да. Влад даже не пытался вклиниться в разговор. Знал, на фоне друга его слова и шуточки даже не заметят. Спустя пятнадцать минут они вышли из магазина с пакетами в руках. Влад приобрел кроссовки, Сеня — джинсы футболку и номер телефона девушки. В мобильник он внес ее как «сучка из Воронежа № 12».

* * *

— Да пидор он, — сказал Митя. — Или дрочун? Сеня ты сколько раз на день дрочишь?

Сеня смолчал. Как обычно. Сумрачно заталкивал форму и кроссовки в старенькую сумку, и даже вымучил улыбку. Вокруг все пропахло потом, а пар из душа оседал на стенах раздевалки многочисленными каплями. Стояла духота, вентиляция работала плохо.

— Сеня, я, кажется, тебя спрашиваю? — продолжил Митя.

— Что? — попытался разыграть дурачка Сеня. Не получилось.

— Че, глухой что ли? Сколько раз в день дрочишь? Два? Три?

— Нет…

— А сколько? Пять?

— Да отвали ты от него, — сказал Влад. — У него, между прочим, сегодня свидание.

— Ого! — подхватил Леха. — Чего решил-таки в пилотку нырнуть?

Все рассмеялись. В раздевалке переодевалось, вытиралось и наодеколонивалось десять человек. Вообще команда больше — все пятнадцать, но кто-то задержался в тренажерке, кто-то наоборот, уже помылся и вышел.

— А ты видел ее? — спросил Митя у Влада.

— Да.

— И как?

— Ниче…

Влад сказал это несколько неуверенно, от чего вся раздевалка снова зашлась в хохоте.

— Сто пудово крокодилиха… — отсмеялся Митя.

— Нет! — наконец не сдержался Сеня.

— Чего нет? — продолжил Митя. — Кто еще с таким выблядком на свидание пойдет? Ты себя в зеркало видел? Не трескается?

Опять взрыв смеха.

— Она красивая! — опять пропищал Сеня. Его голос еще не огрубел и походил на смесь визжания и писка. Самое оно для хорового мальчика, и далеко не то, что нужно спортсмену.

— Ты че бухтишь? — поднялся Митя. — Че, давно в репу не получал?

— Митяй, ладно тебе, — сказал Леха. — Чего ты на него наезжаешь?

Но Митя не слушал. Он подошел к худому, но высокому для своих лет Семену, и навис над ним — сам Митя ростом превышал пару метров.

— Че, чмо, повякать захотел? — спросил Митя, выдыхая зловоние — с утра он явно не чистил зубы.

— Не-ет, — промямлил Сеня. — Дим ты чего… ой…

«Ой» вызвал удар под дых.

— Ты, чмо несчастное, чего тут возникаешь, а? Пидор гнойный!

— Мить… — начал Леха.

Но Митя опять проигнорировал. Сеня согнулся от удара, и двухметровый верзила заехал ему прямо по лицу снизу. Послышался хруст, нос сломался. На пол потекла кровь.

— Митя! — подскочил Леха.

Митя уже отошел от Семена.

— Не хер пидорам на свидания ходить… — сказал Митя и начал одеваться.

В тот день Сеня так и не пошел на свидание.

* * *

— Барс, пошли домой! — сказал Влад. — Уже второй час, нам в девять выезжать.

— Я с Васей живу, а он храпит как мудак, — ответил Сеня. — Не, лучше я еще погуляю.

— Ты как хочешь, а я пошел. Все равно телок нет.

— Как это нет?! А вон в кафешке кто сидит?

— Уебища… — сказал Влад, поморщившись, и вылил остатки пива из бутылки в рот.

— На безрыбье… — хмыкнул Сеня. — Я не хочу уезжать с тура, не потрахав тут пару цыпочек.

— А одной тебе мало?

— Да. Когда еще я в Воронеже буду…

— Через год.

— Ну, а я про что?

Они сидели на лавочке неподалеку от летнего кафе. Оно еще работало, хотя его посетители уже елозили от осеннего холода, парни надевали на девушек свои толстовки, пиджаки или мастерки, а сами с бравурным видом дрожали в футболках или рубашках, но владельцы кафе старались выбить последние деньги перед закрытием сезона. Сеня открыл бутылку холодного чая и сделал глоток, Влад закурил, окидывая посетительниц мутным, но похотливым взглядом. Он не курил постоянно, но, пропустив пару бутылок пива, его тянуло к сигарете. А сегодня он выпил литра три. Сеня же, напротив, выпил лишь кружку пива, а потом довольствовался чаем и соком.

— Пошли в гостиницу, — сказал Влад, проинспектировав девушек. Не то чтобы там не нашлось подходящих кандидаток, но даже Влад понимал — в таком виде он для них будет не привлекательнее бомжа, что лежит под соседней лавочкой. Пара подходящих девчонок пила чай из похожего на реторту чайника, а значит, они будут чувствовать перегар.

— Давай вон к тем подкатим, — предложил Барс. — Если эти не поведутся, тогда в гостиницу.

— Не-е-е, — сказал Влад, туша окурок об лавочку. — Стремные они какие-то… Я домой…

— Как хочешь, — пожал плечами Сеня. — Только смотри, не пались перед тренерами…

— Не учи… ик… отца и баста. Все давай. Удачной охоты. Утром расскажешь…

Барс усмехнулся, допил чай и пошел к кафе. Влад тоже поднялся и направился в противоположную сторону — к гостинице. Прежде чем завернуть по тропинке, что вела к проезжей части, он обернулся. Сеня садился за столик к девушкам, те смеялись, Барс тоже скалился.

— Красавчик сука… — пробубнил Влад и нетвердо потопал к гостинице.

* * *

— Да, парень высокий, не спорю… — говорил Альберт Викторович. — Но слабоват. Сколько ему?

— Всего четырнадцать, — сказала Наталья Васильевна. Максим Семенович сидел рядом и молчал. Он сам видел, сын действительно слабоват по сравнению с остальными ребятами.

— Уже четырнадцать, а все еще не может отжаться ни разу, — сказал тренер. — И с координацией у него плоховато. Вы видели, как бегали и прыгали остальные мальчишки? Они его проворней в два раза, хоть есть там и ростом выше.

— Но ведь они занимались…

— Не все. Некоторые, как и Семен, пришли впервые. Слушайте, Наталья… э-э…

— Васильевна, — подсказала мать.

— Простите, столько всего в начале сезона приходится в голове держать…

Тренер покачал головой и затушил сигарету в пепельнице. Огромного роста, он занимал, казалось, весь стол целиком. Они сидели в тренерской уже минут пятнадцать и Альберт пытался объяснить родителям семьи Барсовых, что их сын слишком слаб для спорта. Мать же, напротив, считала, если сыну нравится баскетбол, он должен им заниматься. Поэтому они пришли в лучшую ДЮСШ Ставрополя, где готовили молодых ребят для «Дорожника». Не все попадали потом в команду, но многие.

Максим же, в который раз, осмотрел тренерскую. Маленькая комнатка три на четыре, обклеена грамотами, как обоями. Два стола и пяток стульев, за одним столом восседает бывший профессиональный игрок, а ныне детский тренер, второй стол облюбовала жена. На стене висит мишень для дартса с тремя дротиками, а на полу нарисована линия, из-за которой надо кидать. Максим с куда большим удовольствием сейчас покидал бы дротики, нежели выслушивал вялые попытки тренера отболтаться, и агрессивные нападки жены. Он откровенно скучал, хотя и согласился прийти сюда с женой и попросить за сына. Понимал, затея почти безнадежна, но пошел, потому что имел соображения…

Максим, разумеется, любил сына, но понимал — жизнь штука жестокая, а Сеня пока не подает признаков, что когда-нибудь к ней приспособится. Если бы хилость и слабое здоровье компенсировались умом, Максим Семенович повел бы сына в шахматную секцию, купил бы десятки книг, вел беседы на умные темы. Но закавыка в том, что Сеня не интересовался шахматами и читал только домашнее задание. И вообще в школе балансировал между твердой тройкой и двойкой. Природа не дала сыну ни любознательности, ни ума, что поделаешь. Втайне, Максим списывал это на гены жены. Он-то сам в школе был почти круглым отличником, окончил Инженерный Университет, занимался футболом с десяти лет, и даже до сих пор собирается со старыми однокурсниками раз в неделю на стадионе, чтобы погонять мяч, а потом попить пивка в баре. Но до недавнего времени сын даже спортом не увлекался. Отец вообще не мог понять, что его может заинтересовать, кроме телевизора и компьютерных игр. Но неожиданно, и даже внезапно, сын увлекся баскетболом. Сеня взял у тех же материнских генов высокий для своего возраста рост, и над мальчиками его лет возвышался чуть не на голову. И вот недавно в школе прошли соревнования между классами, где Сеня очень неплохо себя проявил — его класс выиграл тогда. И хотя в игре он ничего не делал кроме блокшотов, и забил всего однажды, причем с третьего раза, мальчик все равно пропитался к этому виду спорта. Тогда отец и подумал, а может у него талант? Может если природа умом обделила, то хоть дорога к спорту откроется. Но сегодня утром понял — не откроется.

Наверное, мальчишки его класса тоже не отличались физическим развитием, потом что, придя сегодня на тренировку, Максим увидел, кто такие есть перспективные ребята. Тоже высокие, многие повыше Сени, но подвижные, как муравьи. Они столько раз падали, кувыркались, а потом спокойно вставали и с шуточками играли дальше, что Максим с жалостью смотрел на сына. Отец не сомневался — если Сеня так упадет, он переломает себе все ноги-руки. И теперь Максим вяло поддакивал жене, ни на что не надеясь.

— Но если Сенечка недостаточно… развит физически, это ведь можно исправить, — говорила Наталья. — Разве не для этого существуют тренировки?

— И для этого тоже, Наталья Васильевна, — кивнул тренер. — Но дело тут не только в физических параметрах. Как бы вам это объяснить… Ладно, давайте без обиняков. Наша школа спортивная, здесь мы тренируем не только баскетболистов, но и гимнастов, и волейболистов, и тяжелоатлетов. Это если брать у мальчиков. Мы берем только самых лучших. Тех, кто перспективный, уже что-то может, или горит желанием. И это не только наша прихоть. Не мы такие вот сволочи, которые не берут всех подряд. Понимаете, наши ученики должны ходить на тренировки два раза в день. Для этого мы даже договариваемся со школами, чтобы детей отпускали с уроков. На детей ложится двойная нагрузка, им приходится больше учиться на дому, а тренировки пропускать нельзя. У нас серьезные правила, не придешь — до свидания…

— Но он будет ходить! — сказала мать. — Будет стараться! Я не понимаю, в чем проблема?

— Проблема в том, что ваш сын попадет в коллектив. Не в класс, где дружат только на уроках, и не во двор, где можно пойти к маме. Он будет находиться в коллективе и ему придется общаться с другими ребятами, как общаются взрослые люди. Но отличие взрослых от пацанов в том, что взрослые более… м-м-м гуманны. Дети очень злые в этом возрасте, поэтому не избежать драк, издевательств, очень злых насмешек…

— А зачем тогда нужны тренера! — опять воскликнула мать.

— На тренировках мы им естественно этого не позволяем. Но как только тренировка заканчивается, начинается совсем другая петрушка. Уже в душе ваш сын будет осмеян за свое худое, не соответствующее возрасту, тело. Он станет изгоем среди ребят, и это в лучшем случае. В худшем будет мальчиком для битья, а все попытки вырваться с определенного ему коллективом места, будут жестоко подавлены. Все ребята, которых вы видели на тренировке, могут дать сдачи. Есть там конечно самые сильные, но остальные на одном уровне. А пустить в стаю волчат слабого ягненка, будет означать его съедение ими. Я долго уже работаю здесь, Наталья Васильевна, и знаю, о чем говорю. Отдать вашего сына в нашу школу, будет большой ошибкой. Он будет приходить с синяками и может серьезно повредить психику. В его возрасте это очень опасно. Его могут сломать так, что он уже никогда не выпрямится.

— Но это несправедливо, — поцедила мать, делая из губ тонкую линию.

— Я знаю, но это спорт. Он куда более жестокий, чем кажется на первый взгляд. Здесь властвуют законы природы куда больше, чем в других профессиях.

— Неужели нельзя ничего с этим поделать? — спросил отец. Спросил просто для проформы, не надеясь на какой-нибудь ободряющий ответ. Но тренер его удивил.

— Вообще-то есть, — сказал Алберт после небольшой паузы. — Знаете, я ведь тоже был когда-то хилым, но потом подкачался правда, и пошел на секцию. Меня сначала заталкивали под щитом, а когда я набрал веса, раскачался… но сейчас не об этом. Он может поработать самостоятельно. Давайте так: как только он сможет отжаться хотя бы десять раз, пускай приходит снова. Посмотрим на него…

— Спасибо, Альберт Викторович, — сказал Максим, протягивая руку.

— Не за что, — пожал руку тренер.

— Я поговорю с ним и если он… — начал отец.

— Да, и на вашем месте, я бы убедил его заняться физкультурой как можно скорее. Если придешь в группу, когда она уже сформирована, влиться в коллектив труднее.

— Мы поговорим с ним, — сказал мать. — До свидания.

Теперь уже она не верила, что Сеня будет чем-то заниматься. Но к удивлению обоих родителей, следующим утром Сеня проснулся на полчаса раньше и сделал зарядку. Уже через месяц он начал ходить в школу быстрым шагом, а не ездить на автобусе, и через полгода его взяли в ДЮСШ. Но тренер оказался прав — мальчик пришел слишком поздно, коллектив уже сформировался, и влиться в него у Сени не получилось.

* * *

— Нет! — сказала она. — Вообще-то нормальные парни о таких вещах заботятся.

— Да ладно тебе, ну забыл я, с кем не бывает? — оправдывался Семен, подсаживаясь еще ближе. Рука уже давно ощупывала ее бедро, все время пытаясь взобраться повыше.

— Я не буду без презерват…

Сеня прервал ее поцелуем. Она попыталась сопротивляться, но быстро растаяла. Барс не спешил, сначала левая рука погладила ее щеку, а правая оставалась на бедре неподвижной. Но поцелуй все продолжался и продолжался, становился все более страстным, и его ладони начали исследовать тело. Полностью оголили бедра, скользнули по маленькой груди, начали приподнимать топик…

— Нет, — отстранилась девушка.

— Почему? — Сеня не отставал и еще раз поцеловал ее.

— Так не правильно… не безопасно… — говорила она, полуприкрыв глаза.

— Да я не буду в тебя кончать, — шептал Сеня.

— Нет, это… так нель-зя! — отчеканила она, отталкивая его, когда правая ладонь Барса добралась до трусиков. — И вообще, здесь холодно. Нет!

Она стряхнула с себя его руки и поднялась.

— Посади меня на такси, — сказала она таким тоном, что Сеня понял — кина не будет.

— Сама дойдешь, целка ебаная, — сказал он, откидываясь на спинку лавочки. — Тоже мне нашлась дева Мария бля. Чего встала? Вали давай! Сегодня тебе никто не всадит, стерва…

— Козел, — процедила она и ушла в ночь.

— Пошла на хуй! — крикнул вдогонку Сеня. Она не ответила.

Сеня окинул быстро удаляющуюся фигуру сожалеющим взглядом. Потом посмотрел себе на пах. В обтягивающих джинсах явно просматривался расстроенный дружок.

— Ничего, приятель, приедем домой, будет тебе все что надо…. — сказал Сеня.

Он осмотрелся, решая, стоит ли идти в гостиницу, или еще попытать счастье. Или поехать в сауну? Время еще только три утра, завтрак лишь в семь, а в саунах таких обломов не бывает. И тут он услышал в кустах стоны.

* * *

Барс лежал, ощущая легкий ветерок из окна. Он колыхал все немногочисленные волосы на его теле, ласкал, щекотал, доносил запахи выхлопных газов, но даже они не раздражали. Его ничего не раздражало. Впервые за несколько лет, Сеня почувствовал себя пустым. В гостиничном номере помимо выхлопов пахло ее духами, а она лежала рядом. Тоже голая, как и он, даже не удосужившись накрыться одеялом. Хотя так сразу и не скажешь, где оно одеяло. Когда они ворвались в номер, Сеня зашвырнул его куда-то подальше, и теперь уже не помнил куда.

Он повернулся. Тамара лежит на спине. Черные волосы рассыпались по подушке, перемешались с его белыми, пшеничными. Его ладонь провела по ее груди, задержалась на соске. Она не проснулась — слишком сильно он ее вымотал. Когда попробовал ее разбудить минут двадцать назад, она сказала: «Сенечка, утром. У меня там уже все болит…». Конечно, болит — пять раз! Почти подряд! Сеня чувствовал себя таким взрослым, таким опустевшим, вылупившимся из кокона, где сидел долгие годы. Столько насмешек, столько унижений, а в итоге он потерял девственность не с дешевой проституткой, как наверняка тот же Димка, а с настоящей красавицей. Познакомился на концерте, потом пошли в кафе, сняли номер в гостинице и…

Сегодня он несчетное число раз попадал на небеса и падал на землю, чтобы опять взлететь. Может быть, для нее это всего лишь пять раз, но он запомнил каждую свою фрикцию, каждый ее стон, каждое ласковое слово. Что может быть лучше этого? Ничего! Такое блаженство не может сравниться ни с чем. На всех уровнях, от физического, до морально, он наслаждался. Душа пела, гордость тоже — она сказала, он лучший из всех, с кем ей приходилось это делать. И даже в голову ей не пришло, что это у него первый раз! Нет, как только робость умерла, и он поцеловал ее, тело начало действовать само собой. Он знал, как надо доставить ей удовольствие, пальцы сами нашли и расстегнули все застежки, развязали все тесемки, стянули все, что можно стянуть. После постного воздержания, после онанизма в туалете или в закрытой комнате, он получил такую ночь! Не счесть всех поз, способов и видов, попробованных сегодня. Она приятно удивилась, когда он не выстрелил сразу. Может быть от волнения, может его мозг специально хотел насладиться процессом, боясь, что повторения не будет, но Сеня растянул удовольствие почти на полчаса. Второй раз получился даже быстрее. А там третий и четвертый, и такой грубый, почти животный, пятый…

Сегодня, наконец, реальность сошлась с фантазией. Сегодня, жизнь повернулась к нему лицом. А вернее другим местом…

* * *

Барс поднялся и осторожно пошел по направлению к звукам. Женские стоны и мужское сопение доносилось из кустиков, всего метрах в десяти от лавочки, где Семену отказали в близости. Фонарь неподалеку позволял различить два тела, сплетенных в объятиях. Они не раздевались, просто девушка задрала юбочку и подняла майку, а парень приспустил джинсы. Сеня ушел с асфальтной дорожки, чтобы рассмотреть внимательней.

Они лежали, словно на ладони. С тротуара кусты их хоть как-то скрывали, но отсюда можно рассмотреть и молочные груди девушки, и даже волосатую задницу парня. Наверное, сейчас они подходили к кульминации, возможно, начали они еще когда Сеня приставал к девушке из кафе. Могли даже их видеть — из кустов обзор наверняка лучше, потому что над лавкой висит фонарь.

Парень двигался все быстрее и быстрее, девушка стонала все громче. Она больше не могла сдерживаться, а он не желал и дышал часто-часто, будто на кроссе. Странное возбуждение охватило Сеню. Он впервые видел, как этим занимаются со стороны. Нет, он, конечно, просматривал сотни порнофильмов, но это совсем иное. Очень захотелось подойти поближе, чтобы рассмотреть в деталях, так же желательно, чтобы они разделись и поменяли позу… Но к этому со дна души пробивалось еще одно чувство. Волной ни то жара, ни то холода, оно поднималось из-под сердца. Зависть! Это чувство посетило его далеко не впервые — раньше он частенько завидовал тем, у кого есть подружка или жена. Но в первый раз за два года оно поднялось с такой силой. Что же получается, ему, Сене Барсу, несколько минут назад отказала какая-то шмара, а этот черт трахает девчонку в два раза красивей! Возбуждение накалялось, член угрожал порвать джинсы, а кулаки сжимались и разжимались.

Они окончили. Парень задергался в оргазме и вскоре затих. Девушка погладила его плечи пару секунд, а потом сказала:

— Леня, вставай. Я уже и так опоздала.

— Подождут твои подружки… — сказал Леня, все же переворачиваясь на бок.

— Я обещала через полчаса вернуться, а мы тут уже битый час! Они уже задолбали звонить!

— Ладно, иди…

Парень наклонился и поцеловал ее. Поцелуй вышел долгим, Сеня едва сдержался, чтобы не зарычать. Она поднялась, поправила юбочку и упаковала грудь в майку. Он провел рукой на прощанье по ее икре, и она скрылась в парке. Девушка выглядела очень смешно, пытаясь бежать на длинных шпильках, Леня и Сеня провожали взглядами худенькую фигурку, пока тьма полностью не поглотила ее.

А Леня продолжал лежать и даже не удосужился подтянуть джинсы. Сеня явно видел, как пульсирующее достоинство опадало, пока он доставал из кармана сигареты. Кулаки Барса сжались так, что короткие ногти едва не порвали кожу на ладонях. Нет, в сауну. Срочно в сауну, время еще есть…

— Эй, а может, хватит на меня дрочить? — внезапно сказал Леня. — Я еще понимаю, телка не дала, и решил спустить по-быстрому, но теперь и моя ушла. Чего ж ты там сопишь?

Только сейчас Сеня понял, он действительно сопит. Воздух выходил через ноздри со свистом, как пар из носика чайника.

— Я не дрочу, — не нашелся сказать ничего умнее Сеня.

— Рассказывай. Я же видел, как она тебя продинамила. Ну, ничего, бывает…

В голове что-то лопнуло. Как это ничтожество вообще смеет так говорить с ним? Да у Сени столько баб было, что этому ни в жизни… Барс вышел из-за дерева и пошел к нему, но по пути споткнулся обо что-то — как будто земля ушла из-под ног. Он посмотрел вниз и увидел круглую железную трубу.

Сеня наклонился, ладонь сжала трубу покрепче. Где-то позади Сени проехала машина, и даже сквозь толщу парка, осветила его. Разгибающийся силуэт с трубой в руках отчетливо вычертился перед Леней.

— Эй, ты чего? — спросил парень, натягивая джинсы. — Ладно, с кем не бывает…

Но Барс уже бросился вперед. Парень, пытающийся заправить гениталии в белые трусы, показался очень маленьким, почти ничтожным. И противным. Сеня слышал выражение «глаза застлал красный туман», но только теперь понял, насколько оно точное. Как будто по краям зрения пробежала алая кайма, кровь ударила по вискам, сердце забилось так сильно, как никогда не билось. Сеня даже не услышал собственного крика, тех ругательств, что он излил на Леню. А тот перестал бороться с ширинкой, сделал попытку подняться, но не успел. Барс с трубой наперевес подбежал смертельным смерчем, и опустил орудие на Леню. Тот успел выставить предплечье, и хруст ломаемых костей пришелся по вкусу уху Барса. Парень заорал, добавляя акустического удовольствия. Труба поднялась и опустилась еще раз, теперь хрустнули кости правого плеча. Крики стали сильнее. Брас видел, как из глаз у Лени брызнули кровавые слезы. Следующий удар в живот. Тут ничего не сломалось, только воздух вылетел из легких со свистом и кровью, а Леню скрутило в калач.

Барс обошел его и ударил по хребту. Опять хруст! Теперь он разогнулся, а в глазах, меж капель слез, заблестел ужас. Леня перевернулся, попытался поднять здоровую руку, но тут Барс увидел — у того спущены штаны. Он перехватил трубу словно меч, и вонзил в пах. Гениталии порвались и повисли на волокнах мышц, Барсу показалось, он услышал, как лопнули яички. Обе руки и сломанная и здоровая потянулись к паху, пытаясь прикрыть, но прикрывать уже нечего. Барс разогнул его ударом по лицу. Нос смялся в картошку. А потом посыпались удары по всему телу. Сеня запомнил каждую деталь, каждый хруст, каждую капельку крови, но не помнил, что говорил сам. А меж тем его рот выплевывал ругательство за ругательством. Сеня перемешивал грязные матерные слова детскими словечками, вроде «бяка» или «нехороший», особенно напирая на приверженность Лени к голубому цвету.

А когда парень уже не подавал признаков активности, но еще дышал, Сеня нанес удар по черепу. Он треснул, будто чернозем жарким летом, а на Барса брызнуло что-то. Он даже не понял, кровь это или другая жидкость. И тут его самого согнуло. Но не от боли, нет. В паху будто распустилась роза, а джинсы промокли. Сначала Барс подумал, что у него случилась непроизвольная эякуляция, но слишком большое пятно расплылось на джинсах. Как оказалось, он просто обмочился, но не от страха — Барс уссался от дикой, неконтролируемой радости

Он распрямился и посмотрел на свою первую жертву. Миг, когда парень перестал дышать, стал самым ярким, самым запоминающимся в жизни. Чувство безбрежной власти захватило его на мгновение, а следом пришло удивительное спокойствие. Он понял, что опустошить себя можно не только сексом, есть и другие способы.

Второе убийство прошло не менее ярко, и вообще не имело никакого сексуального подтекста, но это не расстроило Сеню. Он провел четкую черту между постелью и убийствами, и посчитал это правильным. В конце концов, он не какой-то там сексуальный маньяк! Так произошло разделение на Сеню и Барса. Один спал с девушками, а другой убивал людей. И когда-нибудь один должен был поглотить второго…

Глава 6

«Что это за человеческое общество, где каждый мнит себя зверем? И не каким-нибудь зверем, а непременно хищным. Женщины надевают пестрые шкуры, чтобы привлечь к себе внимание, и одновременно заявляют о доступности, площадью оголенной плоти. Молодые мужчины делают иначе. Для них одежда — способ подчеркнуть, выпятить, сказать: „Смотри на меня, я могу делать это все время, днями и часами напролет. Я оплодотворю тебя столько раз, сколько тебе хочется. И все ради того, чтобы ты родила таких же, подобных мне, оплодотворителей, и они продолжили МОЙ путь, неся МОЙ ген, пока какая-нибудь глупая баба не родит девочку“. Пожалуй, мужчинам больше хочется походить на зверей. Почувствовать в себе и показать другим, что они львы, тигры, медведи. Опасные смертоносные хищники готовые трахнуть всех, кого не разорвали.

Знаешь скольких таких я видел? Они хотят самоутвердиться за счет других, но как только пламя начинает подпаливать волосы на яйцах, бегут в кусты, или зовут маму. Но видел я и других. Эти не отступили бы и перед взводом узкоглазых. А если и отступили бы, то только затем, чтобы вернуться ночью и перерезать глотки спящим. Но и эти всего лишь люди. А есть настоящие звери в человеческом обличии. Они спокойно встречают взвод вьетконговцев, а потом уходят с поля боя, оставляя за собой гору трупов.

А вторым и, тем более, первым, никогда не понять — статус зверя надо заслужить! Недостаточно надеть форму, широкий пояс и прицепить к нему пистолет или дубинку, которые никогда не хватит смелости пустить в дело. Настоящий зверь ничего не почувствует, вспарывая тебе грудь. Для него ты даже не пища, а просто недоразумение, непонятно зачем появившееся на свет…»

Полковник Джон Торт, герой Вьетнамской войны (выписка из дневника).

Где-то в Калифорнии.

Светловолосый парень пришел. Сложно сказать, сколько он шел, но наверняка очень долго. Лицо его покрывала пыль и щетина, одежда давно испачкалась, на рюкзаке расползались маслянистые пятна, он отощал и висел на спине, словно складка кожи у внезапно похудевшего человека. И единственная вещь во всем образе Барса выглядела неуставшей — топор на длинной пластиковой ручке. Парень бережно нес его, будто больного ребенка, уже несколько дней, потому что боялся потерять. Лучше потерять рюкзак с двумя последними банками консервов, флягой спирта и блоком сигарет, нежели топор. Без топора долгий путь стал бы бессмысленным, и пришлось бы начинать все сначала.

Сеня искал его долго. Как оказалось, найти дерево толще, чем на могиле Скорпиона, задача вовсе не простая. Он и сам не особенно задумывался, почему выбрал Америку. Может быть, в том повинны мультфильмы про Чипа с Дейлом, может ему понравилось слово «секвойя», а может, вспомнились уроки географии в школе. Так или иначе, он находился в Питере и просиживал в баре до двух ночи, когда в голову пришла именно эта мысль. Той же ночью самолет до Лос-Анджелеса принял пассажира. Сеня прошел по лезвию бритвы на таможне, но его фото не оказалось в базе данных. Визу он получил еще месяцем раньше, от одной миловидной знакомой — дочери посла США в России. И даже оставил ее в живых, на время…

Перед ним возвышалось дерево-гигант, дерево-исполин, дерево-подпиратель небес. Достойный соперник, достойная жертва. Продираясь сквозь дремучие заросли, у него не раз и не два возникало желание остановиться и срубить какое-нибудь дерево поменьше. Ведь дерево, явно превосходящее то, что на могиле Скорпиона, найти действительно трудно. А еще останавливало полное безразличие к ним. В душе не возгорался пожар, как происходило всегда перед настоящей целью. В прочих деревьях он не видел вызова, они — недостойные соперники, недостойные жертвы.

Несмотря на прохладный воздух, что сразу облизал тело, Сеня разделся до трусов. Если остаться в одежде, вскоре она промокнет от пота и завоняет, а от него и так уже пахнет не розами. Сделав десяток первых ударов по стволу, Сеня пожалел, что потерял перчатки по пути. Наверняка уже скоро руки покроются мозолями. Но это его, естественно, не остановило. Он рубил и рубил, ощущая, как и без того уставшие мышцы сводит судорогой. Рубил, несмотря на боль в ладонях, рубил пока мозоли таки не появились, наполнились сукровицей и лопнули. Рубил, хоть пот заливал глаза и казался серной кислотой, настолько он жег. Рубил с остервенением самого голодного дятла…

Полтора часа спустя он упал на землю, ощущая, как веточки и иголки впиваются в спину. Дыхание вылетало неровными сгустками горячего воздуха, грудь ходила ходуном, а руки кровоточили. Выпив воды из фляги, и выкурив сигарету, он оценил плоды труда. Они откровенно не впечатляли. В стволе появилась треугольная выемка полуметровой длинны, но если сравнивать с толщиной кроны — результат ничтожный. Ветер колыхал веточки, иголки тихо шуршали, будто насмехаясь над Барсом. Ошметки красноватой коры валялись вокруг, напоминая куски рваной человеческой плоти. А иголки продолжали насмехаться. Сеня сжал топорище покрепче и продолжил работу. Снова в заповеднике разнеслись глухие удары, распугивающие зверье и птиц.

Удар, еще удар! Мысли оборвались, как высоковольтные провода от шквального ветра. Все нейроны, все области мозга поглотились работой. Но вот одна одинокая крохотная мысль, или даже мыслишка, заколола на грани сознания: «Что-то идет не так!». Сеня остановился. Нет, он действует неправильно. Отдышавшись, он присел, достал флягу со спиртом. Пригубил, пальцы нашарили сигарету. Он рубит дерево. Выполняет работу, словно и вправду дровосек! Но он не дровосек. Он убийца. Или, по крайней мере, хочет им стать. Дерево не надо срубить, не надо уничтожить, надо именно убить. Это огромная разница: убить и уничтожить. Убить можно не уничтожая, а вот уничтожить, не убив, нельзя. Вместо того, чтобы сделать дело, ради которого пришел, он перевыполняет план на тысячу процентов. Будучи спортсменом, Сеня прекрасно знал, профессионала от новичка отличает, прежде всего, расход сил, затраченных на одну и ту же работу. Если новичка поставить на баскетбольную площадку и заставить побегать наравне с профи, новичок выдохнется раньше. И вовсе не потому, что спортсмен более вынослив и привычен к нагрузкам, просто в движениях профи не будет лишнего, он не станет расходовать энергию по пустякам, а рассчитает каждое движение, каждый шажок. Отсюда и результат: непрофессионал либо устанет быстрее, сделав то же самое, или сделает в разы меньше. А достигается это длительными тренировками, где само тело, сам организм запоминает, заучивает определенные движения, и спортсмен даже не следит за тем, что делает. Оно выходит само по себе, а мозг в это время работает над тактикой, рассчитывает всевозможные комбинации, в то время как мозг непрофессионала, вынужден нести двойную нагрузку: следить за движениями тела, плюс за тактикой и стратегией.

Именно с этим Барс столкнулся в Калифорнии, стоя под деревом великаном. Он может срубить дерево, но затратит на это такую кучу сил, что их не хватит на обратную дорогу. А меж тем дерево надо убить. Но как? Если бы он захватил бензопилу, все пошло бы легче и быстрее, но, во-первых, он ее не захватил и, во-вторых, срезать секвойю бензопилой тоже уничтожение, а не убийство. Барс помнил, как Скорпион убил голубя простым поленом, то есть тем, что подвернулось под руку. Сегодня у него в руке есть топор. Им можно убить дерево, но как?

«Кар-р» — раздалось где-то вдали. Значит, он рядом. Наблюдает, оценивает, ждет, когда ему пожертвуют величественную секвойю. Как убить ее с одного удара? Да, именно так. Надо нанести всего один удар и убить ее.

Уродливая выемка, обрамленная кровавой корой, выглядит тромбом на теле дерева. Крона уходит в землю, расширяясь у поверхности корнями.

— Возьми ее, — прошептал Сеня.

И нанес удар. Вниз! — по одному из многочисленных корней. Лезвие топора вошло почти полностью, теперь вытащить его будет проблематично. Но Барс не собирался ничего вытаскивать. В груди, где-то под сердцем, екнуло. По телу распространилось безразличие, перемешиваясь с холодом. Мочевой пузырь заболел, враз переполнившись. Сеня спустил трусы, оранжевая струя полилась на лезвие топора. Никогда раньше Сеня не видел такого цвета мочи. Похожая на «Фанту», она окрашивала кору и вроде даже разъедала ее. Внезапно все краски вокруг померкли, ушли, все предстало в черно-белом цвете. Имела цвет только красная струя, бьющая с конца на разрез в корне секвойи. Но, несмотря на потерю почти всех цветов, зрение приобрело удивительную четкость. Явственно виднелось, как моча проникает в корень, он даже видел, как она бежит по волокнам и, заменяя воду, устремляется вверх по стволу. В один миг ствол стал прозрачным, он будто поменял структуру — дерево превратилось в хрусталь. Внутри хрусталя к вершине поднималась бесцветная влага, всосанная корнями из земли, но у основания красная жидкость подпирала воду, пропитывала дерево, перекрашивала его. Медленно секвойя приобретала красный цвет, а он все мочился. Голова кружилась, член начал болеть, но он ждал, пока все дерево не станет красным. А когда дождался, упал на землю. Мочеиспускание прекратилось, накатила слабость. На секунду в ноздри ударила вонь, нутро чуть не вывернуло наизнанку. А потом все кончилось. Краски вернулись, дерево больше не выглядело красным посредине черно-белого мира. Барс взглянул на конец, с него тянулась тоненькая струйка крови, похожая на красную соплю. Он стер ее, но на большее сил не хватило. Ужасная усталость накрыла, прижала к земле, опустошила.

Что-то вокруг изменилось, но сначала Сеня не понял что. Вроде все по старому, тот же лес, те же деревья, та же секвойя. И ветерок… Точно! Догадка сразила, будто удар кувалды меж ушей. Ветерок скользил по телу, но ветки исполина больше не шуршали. Сеня лежал прямо под стволом и смотрел, как сверху падают сухие пожелтевшие иголки. Сначала по одной, потом все больше и больше, они ударялись в голую грудь, но не кололи. Не могли. Мертвые не могут уколоть. Барс натянул трусы, поднялся с земли. Взглянул на топор. Лезвие и кора вокруг красные от ржавчины, но совершенно сухие. Моча или кровь — Сеня так и не понял, чем пописал — не могли впитаться так быстро, ведь не прошло и пяти минут. Но все всосалось, поднялось по стволу и убило. Он еще раз взглянул на вершину. Иголочки продолжали сыпаться. Сеня хмыкнул и начал одеваться. Минут через пять он пошел обратно, весело насвистывая, и оставляя позади мертвое дерево. И он не увидел, как на самую толстую ветку приземлился огромный черный ворон. Он проводил Сеню взглядом, а когда тот скрылся, клюнул дерево, оставив глубокий след. От единственного удара дерево враз посерело и все иглы, что еще не опали, слетели, покрыв землю внизу желтоватым ковром.

Где-то в Норвежском море

— Еб твою мать, ты куда смотришь?! — орала почти точная копия капитана Флинта. — Это ж гарпун, а не жопа бабья, чего ты его мнешь?!

— Пошел на хуй! — орал Барс в ответ. Уже привык, такая манера разговора здесь котируется, или даже, только такая манера и котируется.

Справа вал ударил в старый баркас, накреняя так, что Сеня чуть не выпустил гарпунную пушку. Два поручня, служившие для разворота, намокли и скользили в ладонях.

— Не выпускай мать твою еб! — орал капитан.

— Сам знаю, жопа старая! — отвечал Барс, возвращая телу равновесие. — Уходит!

— Хуй он от меня куда денется! Сейчас мы его… Балласт, ты готовься, а то бабло свое, считай, в унитаз спустил! У меня горючки не хватит за ним всю ночь гоняться!

— Правее, правее!

Позади парочка матросов ржала в голос, над неловкими движениями Барса. Каждый держал по бутылке водки, а один еще умудрялся курить, хотя вокруг летало такое количество брызг, что казалось, находишься не на воздухе, а под водой.

— На, Сеня, хлебни, — сказал один, подходя к Барсу сзади, и приставляя горлышко бутылки почти к самому рту. — Без поллитры не разберешься.

Сеня схватил горлышко зубами, матрос задрал дно бутылки вверх, бесцветная жидкость потекла в горло.

— А вот это по-нашему, балласт! — заорал капитан из рубки. — Ванек, а ты чего к нему пристраиваешься? Чего, давно бабы не было?

— А ты посмотри на него, ух! — матрос схватил Сенину задницу и заржал пуще прежнего.

— Пошел в пизду, — отозвался Семен, вполне добродушно. — Не мешай.

Матрос отошел к приятелю, держась за какой-то трос. Как он называется, Сеня не помнил, хотя капитан устроил ему несколько самых подробных экскурсий на тему: что и как тут называется, и чего ни в коем случае нельзя трогать, а то сбросит за борт.

Море бушевало, вздымалось и будто бы куда-то перетекало, как бурная горная речка. А посреди водяного хаоса, на поверхность показывались две огромные блестящие коричневые спины. Впрочем, не всегда они казались коричневыми; когда острие гарпуна направлялось на них, перед взором Семена море теряло краски, а киты окрашивались красным. В эти мгновения под сердцем екало, а пульс замедлялся втрое, но каждый раз волна била о борт и Сеня не успевал выстрелить.

— Последняя попытка балласт, — кричал капитан из рубки. — Мы не сможем плыть за ними вечно.

— Разверни свою гребаную посудину нормально, и закрой пасть! — проорал Барс. Матросы сзади засмеялись и заулюлюкали, а капитан крутанул штурвал.

Два кита: самец и самка. Иногда над поверхностью воды помимо спин поднимался огромный хвост и ударял по бурлящему морю. Даже в завывании ветра, звук удара перекрывал все посторонние шумы. Почти все. Порой, до слуха доносилось далекое, но отчетливое, карканье.

— Давай, Барс, сейчас!!! — взревел капитан.

Дуло уперлось в спину самки острым взглядом гарпуна. Капитан развернул баркас немного боком к китам, самка оказалась ближе. Все замерло. В ноздри ударил резкий запах зловония. Сердце на секунду остановилось, а краски втянулись в глаз кита, превращая в ярко-красную точку. Всего на миг кашалотиха показала Барсу черное око, и этого оказалось достаточно. Он выстрелил раньше, чем высоколобая башка всплыла на поверхность, и глаз посмотрел в глаза смерти. Но самое удивительное — Барс различил сияющее красным око, еще когда оно находилось под водой. Никто не смог бы разглядеть его меж туч брызг на таком расстоянии, да еще и вечером, но Барс смог. Металлическая стрела устремилась к кашалотихе, оставляя за собой тонкую блестящую черту троса. Гарпун вонзился в глаз, прошел под неестественным углом и ворвался в мозг. Кит выплюнул из дыры в спине последний в жизни фонтан, его скрутило в судороге и он замер. Замер не только он, но и рыбаки позади Барса. Матросы и капитан открыли рты, пока трос не натянулся и корабль не накренило.

— Вы, два клоуна, мать вашу! — заорал капитан. — А ну трави!

Матросы бросились к лебедке, стряхивая оцепенение, а Сеня стоял и смотрел, как море возвращает краски. Кашалот завел протяжный реквием по погибшей подруге, но, взглянув на того, кто унес ее жизнь, поспешил уйти под воду.

— Барс, а чего так воняет? — спросил Ваня. — Чего, обосрался с перепугу?

Матросы заржали, капитан усмехнулся в усы и погладил бороду. Он тоже почувствовал облако вонючих газов и не мог припомнить, чтобы когда-нибудь чуял что-то более зловонное.

«Кар-р» — донеслось с неба. Капитан поднял взгляд и увидел огромного черного ворона, скрывающегося в тучах. Воронов так далеко в море, он тоже никогда не видел.

— Быстрей, салаги! — крикнул он матросам, а потом прошептал: — Не нравится мне это…

Но он не озвучил всех мыслей. В действительности, ему хотелось бросить убитого кита и поскорей ссадить его убийцу на берег. Впервые со знакомства, светловолосый парень показался капитану очень опасным. Таким опасным, что на протяжении всего пути в порт, они не перекинулись и словом.

Где-то в Африке

— Ты знаком со Скорпионом? — удивление в голосе Барса не поддавалось измерению. Так он не удивлялся, даже когда узнал, откуда берутся дети, и что пипиську можно использовать еще как-то.

— Да, — подтвердил Джон. — Встречался. И сразу понял, что ты один из этих…

— Из каких этих?

— Из очень плохих людей.

Они сидели на веранде, от палящего солнца их скрывал полог из ни то камыша, ни то бамбука — Семен никогда не обладал особенными знаниями в области ботаники. На столике потели два высоких бокала с пивом, крупные мухи летали вокруг, но не смели нарушить беседу. Они знали, кто сидит на веранде. Одного давно и очень хорошо, второго плохо, но страха он нагонял не меньше первого.

— А не кажется ли тебе, что говорить такое плохому человеку, не совсем разумно? — спросил Барс, делая глоток из бокала. — Прости мой английский. Я не был самым лучшим учеником в школе.

— Ничего, ты изъясняешься вполне нормально. И отвечая на твой вопрос: нет, я не боюсь тебя. Чтобы быть опасным, необязательно быть плохим.

Барс кивнул, доставая сигарету. Парочка глупых мух все же решила подлететь к ним, тут же две руки поймали их почти синхронно. Для Семена муха на мгновение стала красной, какой она представлялась Джону, осталось тайной. Оба раскрыли ладони. Слегка помятая муха вылетела из руки охотника, и унеслась прочь, словно осознав ошибку. Из ладони Барса на землю упал трупик.

— Расскажи, когда ты его встретили? — спросил Барс, прикуривая.

— Лет двадцать назад. Он тоже приехал на сафари, но по другим делам.

— И какое впечатление он на тебя произвел?

Охотник приложил бокал к губам, охлаждая разгоряченное горло, и даже удовлетворенно крякнул, когда пиво скрылось в желудке. Он кинул взгляд на саванну. От земли поднималось марево, искажая горизонт, но даже сквозь него, он увидел вдалеке хромую антилопу. Стерев пену с усов, и поправив шляпу, он достал из нагрудного кармана трубку и принялся набивать.

— Сначала никакого, — сказал Джон. — Он поопытнее тебя будет, постарше, посолидней. Я бы ему уже тогда лет сорок пять дал, а стало быть, ему сейчас за шестьдесят?

— Вообще-то, когда я его видел, мне не показалось, что ему шестьдесят. Где-то сорок-сорок пять…

— Длинные седые волосы, простое на первый взгляд лицо, да? — перебил Джон.

— Да.

— Знаешь, когда он приехал, мне сразу захотелось схватить винтовку и пристрелить сукина сына. Наверное, сработал какой-то инстинкт. Но как только я об этом подумал, он так посмотрел на меня… Я не испугался, нет. Это было скорее осознание. Осознание того, что если я просто попытаюсь его убить, он убьет меня первым. И у меня нет даже единственного шанса, чтобы выжить, или помешать ему.

Охотник закончил набивать трубку, достал коробок, головка спички чиркнула по чиркачу, и пламя заиграло на табаке.

— А если я захочу тебя убить?

— То проиграешь. В нашем с тобой поединке, победу одержу я. Тебе еще очень далеко до Скорпиона.

Семен лишь кивнул. Он и не собирался спорить. Взгляд оббежал саванну, но, будучи ненаметанным, глаз не остановился на антилопе. Зато воображение нарисовало далекие джунгли и их обитателей. Настоящих зверей. Хищников. Именно ради них, он и приехал сюда.

— У тебя есть ружье? — спросил Джон, чувствуя, пауза слишком затянулась.

— Нет. У меня есть нож, но я не уверен, что он мне понадобится.

— Понимаю. Это у тебя что-то вроде обучения?

— Не совсем, — Семен замялся, а потом подумал: какого черта! — Я уже убивал ножом, ружьем, пистолетом, топором и даже гарпуном. Я всегда находился в выгодной позиции. Но убийца далеко не всегда будет в ней находиться. Легкие жертвы не дадут нужного результата.

— Ясно, — кивнул охотник. Он вправду все понял. — Я думаю, тебе будет полезно поучаствовать в одном ритуале. Ведь понятие убийцы, не отрицает понятия охотника?

— Я думаю, нет. А насколько хорош как охотник Скорпион?

— Ничуть не хуже меня. Может быть, даже лучше. Он отличный следопыт, а уж в вопросе убийства никто не сравнится с ним.

— А многих ты еще видел? Таких как он?

— Троих. Но Скорпион из всех лучший.

— А как ты их отличаешь? — Сеня достал вторую сигарету, едва затушив первую.

— Я же говорил, когда я вижу вас, мне хочется схватиться за оружие. Я охотился по всему земному шару. Я был даже на Северном Полюсе и в Антарктиде. И могу точно сказать: самые опасные хищники обитают в Африке и Южной Америке. Я и барсов убивал. Я встречался с таким количеством хищных зверей, что даже не смогу сосчитать. И я уверен, человек далеко не самый опасный зверь. Всего лишь самый умный. Но даже когда выходишь один на один с горной гориллой, ты не испытываешь к ней ненависти. Азарт, страх, да, но ты не ненавидишь ее. А когда я встречаю людей вроде Скорпиона, во мне сразу закипает ненависть. Он из тех, которые неправильные. Я даже не могу объяснить это лучше, чем словом «плохие». Другие, не из нашего мира и даже не из звериного.

Барс вылил остатки пива в горло, затушил окурок в пепельнице.

— И ты хочешь стать таким же, — ни то спросил, ни то сказал Джон.

— Хочу, — ответил Барс.

Охотник протянул руку под стол, достал винтовку с прикладом из слоновой кости и многочисленными инкрустациями. Барс поставил бокал на столешницу. Охотник направил дуло в сторону саванны. На винтовке нет оптического прицела, только простая мушка, но зоркий глаз безошибочно нашел антилопу, а палец плавно спустил крючок. Раздался выстрел и отдаленные крики раненой антилопы — пуля отстрелила ей здоровую заднюю ногу у основания бедра. Будучи хромой до этого, антилопа теперь никуда не денется.

— Ритуал проведем на рассвете, а потом я отвезу тебя в джунгли, — сказал Джон, Барс кивнул. — Арчи! Сядь на джип и съезди вон туда. Привези дичь, а потом перебинтуй, чтобы не сдохла до утра…

* * *

Рассвет в саванне! Даже ранним утром здесь нестерпимо жарко, и огромный полукруг солнца, поднимающийся из-за горизонта, кажется еще больше, еще жарче. Он другого цвета, не такой как на других материках. Более темный, более яркий, более насыщенный, почти жирный. Джип охотника встречал рассвет пылевым столбом, вылетающим из-под колес. Машина неслась по ровной поверхности, не нуждаясь в дорогах. На переднем сидении двое курили. Один, молодой блондин с волосами растрепанными ветром, курил сигарету. Второй, вцепился зубами в трубку, оставляя новые следы на кости рядом со старыми — наверное, операция ему привычна. А позади в кузове билась раненая антилопа со связанными ногами. Зеленая полоса на горизонте приближалась.

— А как ты нашел меня? — спросил Джон. Его голос немного шипел — он говорил, не выпуская трубку изо рта.

— Поинтересовался, кто самый лучший охотник-проводник в Африке, и мне сказали, что это ты, — ответил Барс.

— Понял, — сказал Джон. — Хорошо, теперь по делу. Ритуал проведем на границе леса. Дальше ты пойдешь один, а через неделю я тебя заберу. Если через неделю тебя не будет на месте, я буду приезжать сюда каждые три дня ровно в полдень и ждать ровно час. Если еще через девять дней тебя не будет на месте, я посчитаю, что мертв.

— Хорошо.

— Не думаю, что ты найдешь в лесу львов, они любят открытые пространства, где пасутся антилопы. Луга, поля, ну ты понял…

— Да.

— В пяти милях к югу, есть река. Из опасных зверей, в лесу водятся удавы, шакалы. Но самые опасные существа в джунглях, не львы или слоны, или носороги. Тут самая малая тварь бывает опасней, чем слон. Ядовитые пауки, змеи, даже лягушки. Не говоря уж о малярийных комарах. Ядовитые твари самые яркие, и ты должен опасаться именно таких. В аптечке есть несколько антибиотиков и антисептиков, но противоядий нет. Слишком много пришлось бы тебе их брать, для каждой твари нужно свое. Поэтому лучший выход, просто не давать себя никому кусать. Но и крупных животных опасаться надо, разумеется. Будь ты кем-нибудь другим, я никогда не отпустил бы тебя в джунгли без оружия….

— А почему отпускаешь меня? — спросил Барс, выкидывая бычок в окно.

— Потому что если тебя загрызут, я не буду о тебе жалеть парень. Ты уж не обижайся

— Не стану.

— У тебя есть нож, это хорошо. Но не забывай, еще у тебя есть зубы, когти и ум. И именно ум делает человека королем природы. Попробуй их использовать…

— У меня есть кое-что еще, — сказал Барс.

Охотник повернулся и рассмотрел его профиль в лучах восходящего солнца. Теперь только приглядевшись можно различить, что рядом сидит довольно-таки красивый парень. Но черты лица постепенно не то чтобы стирались, но становились глаже, обыденней. Барс не менял лицо, просто другие начинали видеть его иначе.

— Да, у тебя есть кое-что еще, — согласился охотник.

Джон умолк, понимая, больше нет смысла объяснять парню правила поведения в джунглях. Это не турист и не миллионер, мечтающий застрелить слона. Туристы приезжают сюда ради фотографий и впечатлений, миллионера надо подвести к слону, установить треногу для ружья, а потом еще положить палец на спусковой крючок. Но Барс приехал ради другого. Просто чтобы убивать. Найти противника достаточно могучего, и убить. Унести жизнь сильного, чтобы потом было легче уносить жизни слабых.

Джип подъехал к кромке джунглей, когда солнце показалось над горизонтом наполовину. Барс и Джон вылезли из машины. Сеня надел рюкзак, охотник вытащил из багажника антилопу. К концу поездки она успела смириться с участью, и даже не сопротивлялась. Только смотрела на мужчин слегка слезящимися глазами, словно молила о пощаде, но те оставались к ней безучастны.

— Я знаю, кому ты хочешь служить, — сказал Джон Барсу. — Знаю, насколько он силен, знаю, что он дает. Но я не служу ему. Охотник не убийца. Охотник убивает либо ради азарта, либо ради еды. Ты убиваешь ради убийства. Но иногда даже охотник убивает ради убийства. Когда хочет обезопасить жителей окрестных деревень, он убивает волков, чтобы те не загрызли женщин и детей. Когда звери несут заразу, опасную для человека, охотник идет в лес и убивает. Порой, охотнику хочется бросить вызов самой природе, порой, их вынуждают обстоятельства. И охотники тоже приносят жертвы. Но редко, в своей жизни я делал это лишь дважды. Мы приносим жертву кровавому богу охоты. Его самой отвратительной составляющей. И тогда мы перестаем быть охотниками на время, и становится такими как вы. Убийцами. Но самое страшное происходит потом, когда резня оканчивается. От охотника отворачивается удача, он не попадает по зверю раз за разом, а если встретится с ним один на один, тот наверняка порвет охотника. Нам приходится платить дорого, но мы платим, чтобы снова стать охотниками. Но ты служишь другому, и платить тебе придется уже ему.

Сеня кивнул. Охотник задрал голову антилопы.

— Убей ее, — сказал Джон. — Но убей не оружием, а руками. Убей беззащитную тварь, начни путь крови и боли.

Барс больше не слушал. Может действительно кровавый бог охоты обратил на него внимание, и он вдруг понял, как можно убить ее быстро, надежно, наверняка. Огромный глаз антилопы умоляюще смотрел на него, достаточно лишь воткнуть указательный палец, добраться до мозга и кровавая тропа откроется…

Сверху прозвучал не то крик, не то скрип. Охотник и Барс на секунду отвлеклись, чтобы увидеть летящего сокола. Величественная птица парила в потоках восходящего воздуха. Сама грация вплелась в пернатую фигуру, величие, красота… Но тут в небе появился еще кое-кто. Черный ворон, никак не меньше сокола, летел черной кляксой, на фоне белейших облаков и синевы небес. По сравнению с соколом, он выглядел неуклюже и неказисто. Ему приходилось махать крыльями, чтобы держаться в небе, он не парил, а натужно плыл словно на волнах — сначала немного опускался, потом поднимался от взмаха крыл. Казалось, земля тянет его, призывает разбиться, в то время как сокол — король и изборник неба. Гордый, легкий, почти невесомый…

Внезапно ворон ускорился, а Барса с охотником обдало волной вони. В единый миг преодолев сотню метров, ворон врезался в сокола. Только теперь выяснилось насколько он больше. Почти в два раза! От неуклюжести не осталось и следа, одним движением ворон откусил соколу голову, и пернатая тушка полетела к земле. А ворон снова стал непонятной грузной птицей, пингвином в небе. Неуверенные взмахи крыльев делали его почти забавным, но от громкого «Кар-р» замирало сердце.

Еще до того, как обезглавленная тушка коснулась земли, Барс начал действовать. Цвета ушли, а влажный глаз больше не казался хорошей целью для атаки. Барс упал на колени и зубами впился в горло антилопы. Охотник отпрыгнул от неожиданности, а потом застыл и, покачивая головой, смотрел, как Барс рвет горло беззащитной твари. А сам Барс не видел ничего. Весь мир закрыло красное полотно, а он разрывал шкуру, мышцы, сухожилия, напивался кровью. А когда почувствовал, что антилопа мертва, спокойно поднялся с колен. Все лицо покрылось кровью и шерстью, он выглядел ожившим кошмаром, но охотник отметил — это ему идет. Кровь на лице подходит парню лучше, чем румяна женщине.

— Значит твой хозяин сильнее кровавого бога охоты, — сказал Джон.

— А ты сомневался? — поднял бровь Барс.

— Нет. Я вернусь через неделю.

Охотник не подал Барсу руки, сел в джип и укатил прочь. Сеня еще несколько минут смотрел на пыльный след от машины, а потом повернулся и пошел в лес.

* * *

Подбираясь к цели, Барс слышал в голове голос Скорпиона. Пьяная беседа у могилы частенько вспоминалась и обсасывалась мозгом. «Можно конечно тупо убивать людей, — говорил Скорпион, — но ты станешь лишь мясником, не больше. Убийцей крупного и слабого скота. Убийца убивает не только людей. Он убивает все! Землю, воду, облака, деревья, камни, телевизоры, книги — все это можно убить. Поэтому надо проявлять разнообразие. Научиться убивать людей, можно вообще их не трогая. Начни со зверей, потом переходи к людям. Потом уже сможешь отточить все на целях посложнее. Вообще, звери и предметы куда опасней людей. Пистолет и клыки убивают чаще, чем пальцы и плоские зубы…».

И Барс скрупулезно следовал совету. Он угробил почти семь часов, чтобы найти первую жертву. Для начала он выбрал цель помельче, но, как говорил охотник, размер не всегда соответствует уровню опасности. Укус комара, или смертоносный вирус может отправить в могилу не хуже атомной бомбы. Именно этого добивался и сам Барс. Стать опасней, чем атомная бомба даже с голыми руками.

Вот она гадина, ползет. Сеня плохо разбирался и в биологии, и вообще, последние классы школы и первые годы университета провел не за учебниками, а в залах, стуча мячиком, и не мог назвать «породу». Правда, выступления на соревнованиях за школу, а потом и за университет, плюс протекция тренеров и небольшие взятки, позволили с успехом получить и среднее образование, и высшее. Но два диплома не добавили особенно много информации в мозг. Поэтому, выбирая змею, Барс руководствовался советами охотника.

Эта тварь пестрела на фоне лиан и веток, будто лента на груди выпускника. Почти до кислоты желтая, с множеством красных крапинок, она ползла по низкой толстой ветке. Барс тут же увидел, куда она направляется. Маленькая птичка на самом краю ветки спокойно чистила перышки, не подозревая, что к ней подползает убийца. Впрочем, и сама змея не знала, что и на нее ведется охота.

Барс не стал таиться. По большому счету он даже не охотился, а пришел убить ядовитую тварь. Поэтому он вышел из зарослей и ударил по ветке ногой. Птичка улетела, а змея упала на землю, сразу начав извиваться и шипеть. Сориентировалась она быстро. Мгновенно поняла, кто повинен в ее падении и кто лишил ужина. Странный двуногий зверь, похожий на лысую обезьяну. Сеня держал в руках нечто вроде посоха — длинную палку, срубленную еще утром. Он подошел к змее на пару метров и начал тыкать в нее. Барс не причинял ей вреда, просто дразнил. Поначалу, гадина попыталась уползти, наверное, не желая поддаваться на провокацию, но Барс обходил ее со всех сторон, не давая скрыться. И тогда змея пошла в атаку. Если уж обезьяна решила поиграть со смертью, пусть поймет — в этих играх можно и проиграть. Она свернулась клубком, головка взлетела на двадцать сантиметров от земли, а пасть зашипела угрожающе. Это последнее предупреждение. Змея вовсе не хочет тратить на Барса яд. Его ведь потом надо вырабатывать для других жертв, а обезьяну она проглотить все равно не сможет. Но меткий тычок палкой прямо по носу вконец вывел змею. Ярость смешалась с раздражением, и она, ползучей стрелой, устремилась к человеку.

Барс отбросил палку, присел и отпрыгнул, а по спине заструился холодный пот. Ничего не происходило. Змея не окрашивалась красным, а мир не терял цвета. Внезапно он понял, на этот раз помощи не будет. Он и мелкая, но очень юркая ядовитая тварь, один на один — все. Не слышно скрипучего «Кар-р», нет отрешенности или спокойствия. А гадина совершила еще одну стремительную атаку. Свернувшись кольцом она резко распрямлялась, как пружина, и понеслась к нему. Семен снова едва успел отскочить.

Захотелось убежать. Бросить все, уехать домой… и закурить. Во рту собралась слюна, а легкие затребовали дыма. Змея снова свернулась в клубок, ожидая, что будет делать обезьяна. А обезьяна полезла в карман за сигаретами. Пот заливал глаза, сигарета промокла у основания, но когда огонек зажегся на кончике, а легкие получили порцию дыма, Барс успокоился. Ладонь смахнула пот, ноги согнулись в коленях. Теперь они оба выглядели пружинами, готовыми враз разогнуться. Змея вытащила язык и зашипела, Сеня удерживал сигарету зубами, выпуская дым сквозь уголки губ. Да, теперь никто не станет делать работу за него. На этот раз придется пройти по пути самому. Воображение заработало, подползая к пределу. Он представил, как все кроме змеи теряет значение. Обесценивается перед глазами жизни и смерти, уходит за горизонты, и там его сжигает солнце. Только змея важна. Только она сейчас живет, дышит, шипит, покачивает головкой на длинном туловище. И хочет его убить. Быть может, сейчас он для нее тоже окрашен красным, быть может, сейчас в маленьком мозге не существует ничего кроме него! Они словно гипнотизируют друг друга — она языком, он сигаретой. Шипение одной и дым изо рта другого. Два убийцы встретились, чтобы доказать кто сильнее единственным возможным способом — остаться в живых.

Пружина змеи разогнулась, она устремилась к Барсу, вихляя, как горный ручей — такая же стремительная, непредсказуемая. Даже не верится, что тело без ног может двигаться настолько быстро! Но навстречу вылетела рука. На секунду рука тоже стала змеей. Не менее подвижная, не менее гибкая, только с ногтями вместо зубов. Барс распрямился, навис над змеей и схватил за хвост. Равновесие нарушилось, тело подалось вперед, а рука крепко сжала змеиный хвост. Барс группируется, делает кувырок. Змея в смятении. Она не может понять, что надо укусить, куда впрыснуть яд. Слишком все быстро, не проходит и секунды, а Сеня уже вышел из кувырка, выкинул руку со змеей вперед и хлестанул по дереву. Головка отлетела, на кору дерева брызнула кровь, Сеня отпустил извивающееся тело на землю. Но извивалось оно не долго. «Кар-р» — прозвучало с небес, и тело тут же замерло. Жизнь ушла, осталась лишь пустая оболочка.

Барс поднялся, отряхнул листву с одежды и пошел дальше.

* * *

Кровь стучит по вискам, в левом плече горит огонь, проникая до легких. Мир не просто цветной, кажется, он приобрел дополнительную яркость. Никогда цвета не были такими красочными, никогда он не видел столько оттенков, никогда так не дорожил ими. Сейчас мир видится таким красивым, таким волнующим. Только в такие моменты понимаешь, насколько он тебе дорог, как много еще хочется узнать, увидеть, испытать… Потому что стоишь на пороге смерти.

Огромная желтая зверюга выглядит немного бледнее, чем саванна позади. Она облизывается, явно прицениваясь, хватит ли ей Барса на обед. По всему выходит, что да. Лев не выказывает особенных признаков беспокойства. В отличие от змеи он видит в Барсе пищу и может извлечь пользу от его смерти. Да и явно превосходит противника по всем параметрам. Крупнее, сильнее с острыми зубами и когтями, а человек даже не запасся бухающей палкой, или искусственным клыком. Нет, он стоит почти голый, демонстрируя яркому полуденному солнцу бледное тело, прикрыв гениталии ненастоящей шкурой. Зачем? Лев этого не понимает. Впрочем, это ничего не значит. Самец он или самка, сегодня его предназначение — перевариться в желудке царя зверей.

Всего минуту назад, когда Барс набросился на спящего льва, все выглядело гораздо безопасней. И лев казался помельче, и уверенности в Барсе присутствовало побольше. Но когда мгновенно проснувшийся зверь скинул парня, как собака стряхивает блох, да еще и нанес удар лапой по плечу, оставив глубокие порезы… Тут-то Барс и понял — на этот раз противник куда опасней. Наверное, самый опасный из всех. И победив его один на один, можно смело назвать себя царем зверей. Ибо, только одолев бывшего царя, можно занять его место. Это настоящее испытание кровью, болью, страхом и смертью.

На лиги вокруг простирается пустота. Наверное есть в земле какие-нибудь грызуны, да насекомые летают в воздухе, но зверей нет и в помине. Окружающее плывет в мареве жара, запах пыли пропитал все сущее. Лев даже не рычит, шерсть не встала дыбом на мускулистом теле. Он просто медленно подходит, собираясь окончить все быстро. Предпочтительно одним ударом. Шея у человека тоненькая, даже у зебры или антилопы она мощнее. А тут хватит всего одного удара. А потом перевернуть мертвое тело и съесть самое вкусное — ягодицы. Следом обглодать бедра, у безволосого зверя они достаточно мясистые. Разорвать мягкий живот, выесть печень. Она очень полезна, в ней много железа… А остальное можно преподнести какой-нибудь львице. Пускай поест и пропитается к нему, когда начнется течка.

А Барс все пытался успокоиться. На этот раз нет сигареты — он оставил одежду и нож неподалеку. Зачем? Потому что решил — необходимо настоящее испытание. Сразиться с тем, кто заведомо сильнее, быстрее, ловчее. Если победишь, принесешь эту жертву, все будет проще. Дальше, проще. Откуда он знал это? Барс и сам не понимал. Просто в груди, там, между страхом и возбуждением, стучала твердая уверенность. Вот сейчас середина пути. Пик горы, на который надо взобраться. Подъем труден, труден и спуск, но перед вершиной стоит самая крутая преграда. Отвесная скала, а за ней откроется горизонт. Если взойти, придется еще спускаться к цели, но спускаться хоть и сложно, но быстрее.

Блондин чувствовал его взгляд. Как никогда чувствовал. Вот прямо здесь, если победит лев, Сеня встретиться с ним. Если победит Барс, с ним встретится лев. Секунды растянулись на минуты. Всего двадцать ударов сердца прошло с момента, когда лев сбросил парня с себя, но столько всего пронеслось в голове. Жизнь не пробежала, как показывают в Голливудских фильмах, зато обрывки воспоминаний полетели косяками, словно гуси по осени. И почему-то все больше вспоминалось оружие. Винтовка, пистолет, даже гарпун. Всевозможные ножи, топор — все это очень пригодилось бы сейчас. Будь у него в руках ружье, лев уже лежал бы на земле, истекая кровью. Но ружья нет.

Лев подошел на расстояние прыжка, время еще больше замедлилось. Он медленно присел, задние лапы изогнулись на сантиметр. От него не получится увернуться. Зверь явно быстрее человека. Даже спортивная подготовка не спасет Барса. В прыжке лев нанесет удар, и это будет означать конец. Раненый Сеня уже ничего не сможет противопоставить. Лев присел еще на пару сантиметров. Глупо, как же это глупо! Кто вообще сказал, что надо выходить против зверя без оружия? Он хочет стать убийцей, а не самоубийцей! Гривастая морда опустилась почти к земле. Какого черта! Убийца не охотник, его задача убить! Любыми путями! В любой ситуации! А не умереть так глупо! Передние лапы выдвинулись немного вперед, на задних заиграли мышцы, сейчас он прыгнет. И нет ничего зазорного в оружии! Нет ничего плохого в том, чтобы выйти против сильного с пистолетом! И против слабого тоже! Все, мышцы задних ног стали каменными и лев начал атаку. Оружие?! Где оружие? Блин, один посредине саванны, естественно здесь нет оружейного магазина! А даже если бы он стоял, в паре метрах, все равно времени нет! Лев прыгнул, стремительно распрямил задние лапы, полетел. Наверное стремительно, Сеня все ще смотрел замедленную съемку. Глаза работайте! Найдите хоть что-то! Хоть палку, мать ее, копалку, хоть камень! А лучше гранатомет! Камень! Маленький, не больше ладони, но есть камень…

Саванна потускнела. Все опять перестало иметь значение. Только большая туша мяса, летящая навстречу. Туша, что не знает, она уже мертвая…

Наверное лев все же убил бы Сеню. Пусть он успел присесть и схватить продолговатый камень, но что есть камень, по сравнению с ногтями и зубами? Но в последнюю секунду, когда лев уже подлетал к согнувшейся фигуре, он испугался. Зверь не понял что произошло, откуда у маленького слабого человека появились такие силы. Он перестал пахнуть страхом, потому что льва накрыло вонью. И всего на миг, лев струсил. Нанеси удар по спине и позвоночник сломался бы. Но он замешкался, позволил Барсу поднырнуть, поднять руку с камнем, что почему-то оказался достаточно острым, чтобы пропороть кожу на брюхе. А потом все сделала инерция. Шкура распоролась сама собой, Барс просто держал руку вверху и в той же замедленной съемке видел, как камень разрезает кожу, потом грудину, и наконец, живот. Удивительно, но рука даже не почувствовала напряжения, а на землю, расплескав кишки, упало мертвое тело. На секунду показалось, что перед мордой зверя появился человек в рогатом шлеме, но он исчез, заставляя усомниться в том, что вообще появлялся. И ритуальное «Кар-р» прозвучало с небес.

Барс пошел к одежде, взял нож и отпилил от ляжки льва приличный кусок. На ужин он сделал отличный шашлык.

* * *

Утреннее солнце опять готовилось к завтраку. Оно поднималось из-за горизонта, чтобы слизать с саванны остатки ночи и темноты. Так ребенок слизывает подтаявшее мороженное с рожка, не спеша, получая максимум наслаждения. Джип трясся, выплевывая клубы пыли колесами, охотник ехал к месту встречи. В душе он искренне надеялся, Барс не будет ждать его у кромки леса. Подъезжая к джунглям, он отметил, они стали более мрачные, менее живые. Один бог знает, сколько живых существ убил в джунглях Барс. Пока неясно, жив ли он сам, но лес стал мертвее — это точно. А потом в утренних сумерках охотник разглядел яркую точку костра. Джон понял — Барс выжил.

Приближаясь, он увидел его. Высокая белокурая фигура, оголенная по пояс, с длинным копьем. Когда до костра осталась сотня метров, зоркие глаза различили — к концу длинного шеста крепко-накрепко примотан охотничий нож. А остановившись рядом с кострищем, охотник разглядел, шест черен от крови. Наверное, не один литр пролился на древко. А может и не одно ведро.

Он вышел из машины, хлопнув дверью чуть сильнее, чем надо. Барс стоял к нему боком и курил. Он вроде даже и не заметил, что Джон приехал. Голубые глаза приклеились к рассвету, и лишь когда сетчатка не могла больше выдерживать напор света, он повернулся к охотнику. Черты его стали еще обыденней, когда-то красивое лицо почти излучало неприметность и, тем не менее, мускулистый торс смотрелся не таким уж и идеальным. Обычный человек, каких миллионы, но на самом деле, опаснейший представитель рода людского. А дальше будет еще хуже. Сравнявшись с человечеством, усреднившись в нем, он пойдет дальше и будет человеком все меньше и меньше.

— Ты охотился на льва? — не выдержал молчания охотник. По правому плечу Барса пробежали четыре затромбовавшихся шрама, явно следы когтей. Джон с легкостью определил, кто оставил эти следы — у него самого на теле есть подобные отметины.

— Нет. Я убил льва.

Джон кивнул.

— Ты еще будешь убивать в Африке?

— Возможно, но не в ближайшее время, — сказал Барс.

— Тогда мне тебя отвезти в аэропорт?

— Да, я думаю. А что ты говорил о других?

— Каких других? — сделал вид, что не понял Джон.

— Других, таких как Скорпион. Ты знаешь, где они сейчас?

— Только один. Но не советовал бы я тебе ехать к нему.

— Я не буду следовать твоему совету.

— Почему?

— Ты же ведь не хочешь мне добра, Джон. И ты сам говорил об этом. Так где он живет?

Глава 8

Прошли те времена, когда женщинам надо было прятать свою силу под хитростью. Мы всегда управляли мужчинами, используя самый весомый аргумент — наше тело — чтобы они делали то, что надо нам. Влияние королев и фавориток на «сильный пол» и «сильных мира сего» никак нельзя приуменьшить. Ради женщин затевались войны, даже церковь с обетами безбрачия подчинялась воле женщин. Невообразимое влечение к юбке всегда делало мужчину слабым, женщина всегда могла добиться от него всего, что она хочет, просто раздвинув ноги, или просто пообещав, что когда-нибудь раздвинет. Порой даже приз, в виде новых земель и подданных, или увеличения казны, не был так желанен, как дочка какого-нибудь соседнего феодала. А сегодня, в веке двадцать первом, все резко изменилось.

Теперь нам не надо больше влиять на мужчин «хитростью и коварством». Теперь влагалище — только один из аргументов в общении с мужчинами, и далеко не самый главный. Только в двадцать первом веке у женщины появилась возможность показать свой ум, свою духовность, и как порой глупо и ничтожно выглядят на этом фоне мужики с верхним и нижним мозгом, которые не могут работать одновременно…

Лара Филдинг «21 век — век феминистки!»

Где-то в Сибири

Опровергая октябрь, с неба сыпался снег. Хотя в этих краях, обычное явление. Как и дом Скорпиона, особняк находился на отшибе. Подъезжая к нему, Барс уже не сомневался, он прибыл по назначению. Слишком мертвое все вокруг. Из пейзажа движется только снег, но даже он падает ровно и уныло. Если бы каждая снежинка проводила за собой в воздухе линию, все пространство прорезали бы идеально прямые вертикальные черточки. К особняку вела грейдированная дорога, но по краям на сугробах не видно следов птичек или животных. И Барс кожей чувствовал, звери вообще покинули окружной лес, будто боясь чего-то. И он знал, чего они боялись. Он и сам нервничал. Потому что ехал на встречу с убийцей, а это опасней, чем в апреле 1986-го прогуливаться неподалеку от Припяти.

Чем дальше, тем мрачнее. За километр от цели, у Барса отказал GPS навигатор. И вообще, на картах эта часть ласа выглядела пустым пятном, хотя всего в двадцати километрах к северу располагался крупный город. С каждым преодоленным метром сердце ускоряло ритм, и Сеня не понимал, почему? Ведь когда он ехал к Скорпиону, настроение наоборот находилось на высоте. В мыслях брезжили перспективы, он видел себя неким Гарри Поттером, едущим в Хогвардс. Правда, его Хогвардс сильно отличался от английского…

Высокий забор из листов красного железа и ворота из крупной металлической стеки встретили его Ниву неприветливо. По непонятной причине, двор за воротами выглядел темнее леса вокруг. И даже декоративные елочки внутри, украшенные новогодними шариками, не делали их веселее, нежели высоченные сосны в лесу. Да и вымощенные крупными камнями тропинки, бороздящие двор, не добавляли ему радости. Как тогда у Скорпиона, Сеня сумел различить, как много во дворе мертвого. Но далеко не все. Те же елочки растут, а значит, живут, на одной вообще прибит скворечник, в нем копошится какая-то птичка. Но в остальном… Камни дорожки, доски сарая, кирпичи дома… Мертвые.

Барс вылез из машины и подошел к домофону. Зеленая лампочка то загоралась, то гасла, с промежутками примерно в три секунды. Прямо под ней кнопочка, палец Барса нажал ее, послышался перелив звонка. Пока ждал, Сеня вглядывался в наглухо зашторенные окна двухэтажного дома. Мертвые занавеси не колыхались, мертвая черепица на крыше горела огнем, и даже мертвый флюгер на коньке не крутился. Вдруг уши уловили странный резкий свист, а на снегу под ногами образовалась аккуратная дырочка. В ту же секунду домофон перестал звонить, и металлическая коробочка заговорила женским голосом:

— Ну, привет красавчик, — голос низкий, на удивление спокойный. — Я надеюсь, ты уже понял, что я взяла тебя на мушку?

— Да, — ответил Сеня, стараясь не пускать в голос визгливые нотки.

— Это хорошо. Кто ты такой я знаю, а вот зачем ты приехал, придется объяснить. Иначе следующая пуля сделает штучку у тебя в штанах немного короче.

— Меня зовут Барс, я пришел просто поговорить.

— Тогда просто говори, зачем пришел? Или умрешь.

— А ты не боишься умереть сама? — и тут же в складке джинсов между ног, чуть пониже ширинки, появилось отверстие. Сеня даже почувствовал легкий ветерок от пули — ощущение, скажем прямо, не самое приятное.

— Нет, — продолжил голос. — Ты еще не такой крутой, чтобы со мной справиться. Говори.

— Я пришел попросить у вас совета.

— Какого? Как ты вообще нашел меня?

Сеня тут же вспомнил — о том, как его нашли, спрашивал и Скорпион. Наверное, убийцы серьезно беспокоятся о безопасности и сохранности тайны. Что, впрочем, неудивительно.

— Мне рассказал об этом охотник Джон из Африки, — сказал Сеня.

— А, миляга Джон. Все-таки решил со мной поквитаться. Ну, давай, выкладывай, я жду.

Сеня вздохнул и начал:

— Почти год назад я познакомился с убийцей по имени Скорпион. Я пришел к нему, чтобы он научил меня, как стать убийцей. Но он ограничился лишь общими указаниями и сказал, что я смогу спросить у него что-нибудь еще, только когда стану убийцей. Но того что он рассказал мне недостаточно. Я хотел встретиться с другими, такими как он, чтобы они ответили на мои вопросы. Познакомившись с Джоном, я сильно удивился, что он знает Скорпиона, а когда узнал, что он знает еще таких как он, решил встретиться и попросить совета. Вкратце, это все.

Даже сквозь домофон Барс почувствовал, насколько напряженно молчит женщина на той стороне провода. Вдруг, чувство невероятной опасности окутало его. Как будто сам Господь Бог вдруг занес над ним палец и думает, стоит ли раздавить маленького Барсика, или пусть еще живет? Но так же как пришло, ощущение пропало без следа. Домофон пикнул, ворота начали открываться.

Барс вошел во двор, оглядываясь по сторонам, и пытаясь понять, откуда она стреляла, но ничего подходящего так и не увидел. Парадная дверь дома отворилась, под хлопья снега вышла самая удивительная и красивая женщина в мире. Брюнетка до мозга костей, с идеально белой кожей, одетая в термобелье, что так превосходно очерчивало ее фигуру. В руках винтовка, на губах улыбка, а на ногах трогательные тапочки в виде зайчиков.

— Ну, привет, Барс, — сказала она. — Таких как он нет.

— Что? — не понял Сеня, ошарашено разглядывающий роскошное тело. Большая грудь и удивительно узкая талия, бедра совсем не женские, да и плечи шире, чем надо. Длинные прямые волосы забраны в косу за спиной, а лукавые темные глаза смотрят как угодно, но только не угрожающе.

— Скорпион, — ответила она. — Он такой один. Но прошу в дом гость, на улице холодно, а в моем возрасте это плохо для костей.

Она указала стволом винтовки на дверной косяк, откуда валил пар, будто вышла не из дома, а из бани. В ее возрасте? О чем это она? На вид ей не дашь больше тридцати. Ну ладно, волосы можно подкрасить, но кожа без единой морщинки, тончайшие пальчики, сексуально держащие винтовку; а когда поднялся и поравнялся с ней, Барс не заметил вокруг глаз даже намека на паутинку морщинок.

— Не смотри на меня, как на кусок колбасы, — сказала она. — Я тебе в матери гожусь, мальчик. Заходи.

Барс вошел в дверной проем и сразу покрылся потом. В прихожей действительно жарко — градусов тридцать пять, не меньше. Женщина закрыла дверь и небрежно всунула винтовку в корзину для зонтов. Барс откровенно растерялся, не зная, как себя вести. Он ожидал увидеть совершенно иную убийцу, далеко не такую очаровательную. А тут секс-бомба с низким голосом и удивительно пронзительным взглядом.

— Разувайся и раздевайся, — сказала она. — Я люблю тепло…

— А как тебя… вас зовут? — спросил Сеня, стягивая дубленку.

— Ах, да, я же не представилась. Как грубо с моей стороны. Меня зовут Оса.

— Оса? А что у всех убийц звериные прозвища? — усмехнулся Барс и присел на табурет, чтобы стянуть унты.

— Это не прозвище, это имя, — сказал она.

— Так вас назвали родители?

— Можно на ты, Барс. Конечно, нет, но я уже давно не та, кем появилась на свет. Даже ты уже изменился, хотя учишься так мало.

— А откуда ты это знаешь? — сказал Брас, наконец, разувшись, и поднялся. Прихожая не поражала размерами, поэтому он оказался всего в футе от нее. По телу пробежала жаркая волна; Оса, казалось, дышала энергией, заражала ей. В горле пересохло, его голос стал хриплым. — Откуда ты знаешь, что я учусь недавно?

— Ты уже опасен, Барс, но в тебе еще нет того, что есть у нас. Ты пока слишком груб, слишком человечен. Но уже сделал первый шаг, от тебя уже веет могилой. Так всегда бывает с теми, кто еще никогда не получал заказ.

— Я получал заказы.

— Ты не понимаешь, о чем я.

Она наклонила головку вбок и посмотрела в его голубые глаза. Что она там прочитала, осталось для него тайной.

— Поговорим об этом позже. Пойдем, думаю, тебе стоит выпить.

— А курить у тебя можно?

— Да.

Она прошла мимо, слегка задев его плечом. Но как ни странно, физический контакт, пусть и такой короткий, унес весь жар из тела Семена. Будто она забрала его лишь одним прикосновением.

Он последовал за Осой в ее гнездо. Сразу за прихожей влево вела дверь на кухню, а прямо располагался огромный зал. Потолка между первым и вторым этажом здесь нет — зал возвышался до самой крыши. Все выполнено в бордовых тонах, от обоев до покрытия кресел и диванов, что хаотично раскидали по помещению. Из остальной мебели только много шкафов с книгами и большой письменный стол. Очень много шкафов с книгами. Они тянулись вдоль всех стен до самого потолка; по приблизительным прикидкам, от пола до потолка расстояние не меньше шести метров. И всюду корешки книг. Они царили в зале Осы, и даже вроде бы смотрели на Семена, осуждая, ведь за жизнь он прочел так мало их собратьев. На письменном столе расположился ярко-красный ноутбук, где-то в зале спрятались колонки, из них лилась классическая музыка. Мелодию Сеня не знал, да и вообще, считал, классическую музыку должны слушать исключительно динозавры. Он сам не имел особенных пристрастий, но если есть выбор, предпочитал чего-нибудь побыстрее. Освещал зал вовсе не электрический свет, а множество толстых свечей, стоявших то тут, то там, а порой и в самых неожиданных местах. Например, одна торчала из бронзовой тарелочки на диване рядом с открытой книгой. В правой стене пылал камин, вместе со свечами и пылью от книг воздух пах очень странно. Для себя Сеня назвал это «по-старинному».

— Уютно у тебя здесь, — сказал Сеня.

— Не надо мне врать, Барс, — усмехнулась Оса. — Тебе здесь не нравится, так ведь?

— Да, — ответил Сеня честно.

— Это нормально. Если ты станешь убийцей, в твоей берлоге будет не по себе многим. Почти всем.

— А в доме Скорпиона я такого не ощущал.

— Я же говорю, второго, такого как Скорпион, нет, — сказала она, указывая на тахту. — Позволь мне за тобой поухаживать, Барс. В последний раз у меня гостил мужчина… дай припомнить. Да, девять лет назад.

Барс послушно присел, Оса подошла к книжному шкафу. В этом посреди книг вырезали полочку для бара.

— Пепельница рядом на столике, — сказала Оса.

Барс повернулся, достал из нагрудного кармана рубашки сигареты и закурил. Оса налила в фужер коньяк и поднесла ему, а сама присела с другого края тахты.

— А ты что не будешь? — спросил Барс.

— Нет, — ответила Оса. — Это для тебя было необходимо начать пить, а вот мне как раз пришлось с этим делом завязать. Так что пью я очень редко.

Сеня опрокинул фужер одним залпом, это сразу вышибло пот. В зале духота особенно чувствовалась, очень хотелось снять рубашку, но он не знал, как на это отреагирует хозяйка.

— Ты можешь снять рубашку, если хочешь, — она, будто прочитала его мысли. Сеня расстегнул пуговицы, но снимать не стал, ограничился распахиванием пол. — А что касается дома Скорпиона… Понимаешь, там все мертвое.

— А ты была у него дома?

— Нет. Я никогда не пришла бы к нему в гости. Но я была в другом его, хм-м… доме. Там все просто дышило смертью. Скорпион — самый лучший убийца из всех, кого я знаю, и он убивает все вокруг, даже не замечая этого.

— А ты?

— А я нет. Мне еще хочется верить, что не все проблемы можно решить убийством. К тому же, это очень сложно, убивать все вокруг. Я не настолько сильна. Но ты ведь хотел спросить что-то, так спрашивай. И если хочешь еще выпить, пожалуйста.

Сеня встал и пошел к бару. Только дорогие коньяки и виски, но на бутылках пыль, и большинство нераспечатанные. Барс налил почти полный фужер того же коньяка и вернулся на тахту. По привычке он хотел присесть не с краю, а посередине, чтобы оказаться поближе к ней, но задница сама умостилась на прежнее место.

— Я хотел бы поговорить о нем, — начала Сеня.

— Тогда ты зря пришел. Никто из нас не будет говорить о нем.

— Я имею в виду, как мне узнать… принят ли я в команду, что ли…

— Когда ты получишь заказ, все твои проблемы решатся, — сказала она, разглядывая четыре шрама на его плече. Они уже затянулись, а африканский загар еще не сошел — тело Барса отливало бронзой.

— А когда и как это будет? — спросил Сеня. Впервые ему не нравилось, что его так пристально рассматривает женщина. Очень красивая женщина, между прочим. Пожалуй, самая красивая из всех, что он видел.

— Этого я не знаю, — сказал Оса. — Как только ты станешь достаточно хорош, он свяжется с тобой. А как… у каждого свой способ.

— Но как мне стать достаточно хорошим? Я убиваю почти год, но…

— Медленно, не так ли? — улыбнулась Оса. И вдруг приблизилась к нему. Ее лицо оказалось почти напротив, а тонкие пальчики легли на грудь. — Все так медленно. Ты убиваешь и убиваешь, и у тебя вроде бы получается, но сдвига нет….

От ее пальцев жар вернулся. Сене показалось, кровь закипела, а если он ответит, изо рта вырвется раскаленный пар. Он даже посмотрел в сторону, проверить, не идет ли пар из ушей. Ее ладонь добралась до соска и на секунду замерла, поглаживая маленький бугорок.

— Ты видел его столько раз. Тебе приходилось убивать, как с его помощью, так и без нее…

Ладонь поползла вниз, указательный пальчик начал скользить меж кубиками пресса, очерчивая их.

— И в душу твою пробралось сомнение. А может, я неправильно что-то делаю? Может, пора начать убивать людей? Но Скорпион сказал, надо начинать не с них. Не стоит убивать слабых, надо начать с сильных.

Ее голос перешел на шепот, а ладонь, наконец, добралась до паха. Даже сквозь плотные джинсы возбуждение торчало, как кость.

— Да… — прохрипел Барс.

— Но ты не понимаешь смысл, Барс, — продолжала нашептывать она. Ее рот приблизился настолько близко, что Сеня ощущал дуновение на своих губах. — Ты, такой красавчик, скажи мне, зачем Скорпион сказал, чтобы ты запил и закурил? Со сколькими девушками ты ложился в постель за этот год? И сколько перебывало вот на нем за предыдущие?

Барс уже едва сдерживался, ее ладонь гладила выпуклость на джинсах и он начал опасаться конфуза. Но сквозь эротическую пелену ее лица, ее запаха, ее губ, слова Осы долетали до уха. Почему? Сколько? Зачем?

— Много, — ответил Барс, непонятно, на какой из вопросов. Хотя Оса поняла.

— Я думаю, — сказала она. — А все это было сделано для того, чтобы изменить тебя, Барсик. Чтобы ты убрал прошлую личность, заменил ее новой. А потом сменил еще раз. И еще. А, в конце концов, мог стряхнуть с себя все старое и быть убийцей. Но пока твой член будет вставать от каждой красотки, ты не добьешься результатов. Секс занимает в тебе еще так много…

Она отстранилась так же внезапно как приблизилась. Вот вроде игралась с его гениталиями, и Барсу казалось, сейчас она уже расстегнет ширинку, но нет. Жар опять ушел, осталась лишь легкая неловкость. Сеня почувствовал, что стремительно краснеет.

— И что мне делать? — спросил Барс, стараясь не глядеть в темные глаза.

— Я не всезнайка, Барс, — покачала головой она. — Чтобы помочь, мне надо узнать тебя лучше. Но вот вопрос, зачем мне это делать?

Барс посмотрел на фужер почти с ненавистью, но, через силу, опрокинул его.

— Что ты хочешь? — спросил Семен.

— Тебя, — ответила Оса. — Твое тело, твою молодость, твои силы. Ты будешь платить мне этим. Будешь делать так, как хочется мне. А я укажу тебе путь.

Попроси она об этом год назад, Барс не тянул бы и секунды, но почему-то сейчас предложение Осы показалось донельзя мерзким, граничащим с отвращение. Но он не видел иного пути, поэтому кивнул.

— Тогда начинай, — сказала она, приподнимая кофту термобелья и обнажая груди.

* * *

Барс мог смело считать себя искушенным в сексе. Под ним, на нем, сбоку него лежали десятки девушек и женщин. Но такого количества секса у него не было никогда. Оса хотела его всегда. Она доводила его до состояния такого иссушения, что седьмой-восьмой раз тянулся по часу. Так прошла неделя, за ней другая. Барс освоился в доме, но потихоньку начинал ненавидеть его. В особняке уже не осталось мест, где они не занимались бы этим, не нашлось бы мебели, на которой они не возлежали. Даже во дворе, даже в сарае, даже в лесу — повсюду несколько раз в день разносились стоны Осы. Но не это самое унизительное. Всегда до этого Барс чувствовал себя ведущим в постели. Он делал что хотел, а она подчинялась, доставляя максимум удовольствия. Теперь же он исполнял исключительно ее просьбы, ее желания. А как могло быть по-другому? Даже если бы они не заключили договор, Барс просто не мог представить Осу в качестве пассивного бревна, или податливой мышки. Только первая, только главная, всегда и во всем — такова ее суть. И Сеня начал чувствовать, будто не он трахает Осу, а она его.

Первые две недели растянулись на годы. Однообразные, наполненные ее телом, ее домом, ее правилами. И что самое удивительное, Барс не то стеснялся, не то боялся напомнить, ведь они заключили договор. Но одним вечером раздражение все же переполнило его.

Вечер проходил как обычно.

— Быстрее! — кричала она. — Еще быстрее!

— Я не могу быстрее! — ревел Сеня в ответ. И тут же получил пощечину — она находилась под ним, лежа на письменном столе.

— Заткнись и двигай жопой быстрее! — рявкнула она, с наслаждением наблюдая, как по щеке Барса расползается красное пятно. — Да, Барсик, да! Еще!!!

Она завопила, ее голос проник во все уголки дома, отразился от книжных шкафов и вторгся в уши Семена, доводя до белого каления. Он постарался выжать из себя еще скорости, и вскоре, под ее крики, кончил сам. Сняв ее икры с плеч, он грубо оттолкнул ее. Она проскользила по столу почти полметра и захихикала. Барс даже не посмотрел в ее довольные глаза, развернулся и пошел к бару. За две недели он опустошил все запасы алкоголя в доме, но сегодня съездил в город и купил пять ящиков водки — коньяки и виски опостылели. Он наполнил стакан почти до краев, взял валявшиеся тут же сигареты, и пошел к креслу. Специально не выбрал диван, чтобы она не села рядом.

Оса сползла со стола. Гибкая, мускулистая. Впервые раздев ее, Сеня поразился, насколько твердо ее тело. Ягодицы рельефные, а не ровненькие, пресс не хуже, чем у самого Барса, руки и ноги жилистые. Она подошла к нему и присела на подлокотник кресла. Погладила по белым волосам, провела по щеке. Сеня приложился к стакану и закурил, но запах ее духов все равно перебивал сигаретный дым. Эти духи — еще одна странность хозяйки особняка. За прошедшее время Сеня не помнил момента, чтобы от нее пахло как-то иначе. Всегда один и тот же аромат, причем явно не самый дорогой, а скорее пришедший из советского прошлого, о котором он знал лишь понаслышке. Старые девы, старающиеся напомнить окружающим о былой славе и красоте пользуются такими, или девушки настолько бедные, что не могут себе позволить более-менее приличные ароматы. И, как все остальное в этом доме, духи доводили Барса до белого каления.

— Ты такой смешной, — сказала она и плюхнулась ему на колени. — Я хочу еще раз.

— А я не могу еще раз. У меня уже член болит! — огрызнулся Сеня.

— Бедненький, — сказала она и прижалась. — И глупенький.

Ее язычок заполз под белокурые кудри, нашел ухо и начал вылизывать. Иногда острые зубки покусывали, и Сеня морщился от боли.

— Прекрати! — сказал он. — Ты мешаешь мне курить.

— А чего мы сегодня такие буки? — просюсюкала Оса, но даже сюсюканье ее низкий голос делал зловещим.

— А того, — сказал Барс, прикуривая. — Ты ведь обещала мне, что поможешь. А вместо этого трахаешь меня по десять раз на день и все!

— Я узнаю тебя, милый, — пролепетала она. Будучи отвергнутый ухом, ее язык начал играть с его сосками.

— И сколько это будет продолжаться? — Барс едва сдерживался, чтобы не стряхнуть пепел в ее прямые черные волосы — она распустила косу еще неделю назад.

— А что тебя не устраивает, мальчик мой? Ты занимаешься любовью с офигенно красивой женщиной, да еще и помногу. Да еще и каждый день! За эту перспективу другие мужики бились бы.

— Мне скучно, — сказал Сеня, понимая, насколько другие мужики посчитали бы это заявление глупым. Но это так — он скучал.

— А что мешает тебе разнообразить досуг?

— Чем? Завести интрижку на стороне, — сморщился Сеня.

— Нет, мальчик. Теперь ты мой и только мой. Так просто ты от меня не отделаешься. — Ее тело извернулось так, чтобы язык получил доступ к гениталиям. — И не забывай, я убийца. Для меня прикончить тебя — раз плюнуть. И я, пожалуй, не отпущу тебя до заказа.

— Что? — воскликнул Сеня, и тут же замер. Еще раз извернувшись, да с такой скоростью, что от трения его кожа нагрелась, она оказалась перед ним лицом к лицу. А еще ее рука держала нож и прижимала к его горлу.

— Что слышал, мальчик, — темные глаза с легкостью пробурили дырку в его голове. Сеня сглотнул, ее голос стал еще ниже, в нем появилось легкое эхо. — Кто мог знать, что ты так хорош? А у меня так давно не было постоянного мужчины. И если ты попытаешься сбежать, я тебя убью. Ты останешься здесь, пока не станешь убийцей, или пока я не затрахаю тебя до смерти! Это ясно?

Он смотрел в ее чернейшие глаза, не в силах отвести взгляд, будто ее зрачки магнит, а его — железо. Горло сглотнуло набежавшую в рот слюну, а губы сами прошептали:

— Да, — Сеня еще раз сглотнул. Ему было не просто ясно, но ясно с кристальной четкостью. Только теперь он понял, насколько Оса опасна. Только сейчас осознал, убить его не составит ей вообще никакого труда. И это пугало.

Она поднялась с него, не отрывая нож от горла. Легкое нажатие, и по груди потекла струйка крови.

— И не надо со мной шутить, шкет, — ее голос потерял эффект эха, но не потерял зловещности. — Ты еще не понял, насколько ошибся, приехав ко мне. Но ты поймешь.

Она протянула руку и забрала у него стакан. На дне еще осталось водки на глоток, она выплеснула ее ему на шею. Ранка сразу защипала. Оса повернулась и пошла на кухню — она проголодалась.

— А если тебе скучно, почитай что-нибудь, — бросила она. И, проходя мимо полки, выхватила книгу, даже не посмотрев на название, а потом швырнула через спину, не оборачиваясь. Книга прилетела Барсу точно на колени, но от растерянности он едва успел ее поймать. Глаза машинально прочитали название: «Мизери».

Глава 7

«Я никогда не забуду, как он кричал. Знаешь, так дико, как будто и не человек вовсе. А потом я увидел его. Даже не знаю, что меня так напугало? Вроде простой советский наемник, каких было у нас полно. Он стоял с ножом над каким-то конговцем. Тот был голый, полностью голый, а седой что-то спрашивал. Тогда я подумал, что это пытают какого-нибудь высокопоставленного конга, но уже после увидел его мундир простого солдата. Назавтра, когда мы пошли через лес с партизанами, я понял ради чего его пытали. Участок леса с джунглями был полностью непроходим для нас раньше. Слишком много там было партизан, а меж болот можно было проехать только на танке. А теперь, когда мы шли по этому лесу вообще не скрываясь, на нас никто даже не пытался напасть. И только трупы узкоглазых попадались нам иногда, и у каждого была дыра в башке.

Я думаю, седой был из отряда „Теней“. О нем за войну ходило столько слухов между солдатами, что никто не верил в них вообще. Думали байка, что есть элитное подразделение суперсолдат, где собирают самых лучших для диверсий. Но седой определенно был из теней. Потому что когда я увидел…»

Полковник Джон Торт, герой Вьетнамской Войны (выписка из дневника).

— Я не понимаю, как один человек сможет помочь нам?! — говорил майор.

— Майк, его прислали с самого верха, — оправдывался лейтенант. — Со всеми вытекающими…

— Бред! Я не поведу моих людей через сорок пятый участок!

Они шли в сумерках мимо штабелей спальников. В каких-то уже дрыхли солдаты, какие-то пустовали.

— И что это за бардак? — спросил Майк.

— Ладно тебе, люди устали.

Майк перешагнул через кого-то и направился к офицерским палаткам. Небо сегодня удивительно безоблачное, но у этого есть и недостатки — жара. И москиты. Не так далеко от болот кровососы нашли себе прекрасный шведский стол, в виде взвода американских солдат. Майк поморщился. Сегодня ветер дует с болот, донося запахи гниения. Хотя западный ветер приносит ароматы с отхожих мест, что тоже не розы. Убив москита на щеке, он немного не рассчитал силы, и поморщился, теперь уже от боли.

Где-то на юге пролетел вертолет, перебивая рев зверья из джунглей, с севера то и дело слышались звуки выстрелов. А их взвод прямо по центру этого сумасшедшего дома, что ошибочно прозвали войной.

Офицерские палатки поставили под деревьями, чтобы замаскировать; всего пять штук — к его взводу прикрепили слишком много офицеров. После последней попытки прохождения сорок пятого участка, всех кто остался прикрепили к его взводу, что не поднимало настроения. Теперь вокруг стало куда больше людей с ужасными ранами, а походный лазарет переполнился. Да и новые офицеры только опускали моральный и боевой настрой. Рассказывали ужасные истории про партизан, притаившихся в сорок пятом районе. В основном местные жители из окрестных деревень, но советские тоже там. Быстро сообразили, насколько важен этот участок, насколько короче через него путь к Куэшону, а там и к Танану. Поэтому совки завалили партизан минами, винтовками и профессиональными военными. Сегодня сорок пятый участок — район, где заминирована каждая кочка меж трясин, где на деревьях сидят сотни замаскированных вьетконговцев. Это место, где спряталась сама смерть.

Но самое плохое, разведка никак не могла найти базу партизан. Скорее всего, как таковой, ее не существует, но ведь должны же быть склады с боеприпасами и едой. Если найти их и уничтожить, либо экспроприировать, конги перемрут через неделю. Или уйдут, что тоже приемлемо. Но складов найти не удалось, а сверху поступил приказ: зачистить район в самые кратчайшие сроки. Два взвода уже канули в болотах, теперь на очереди взвод Майка.

Хотя майор сообщал, что дело это гиблое, что он просто положит свой взвод и остатки двух предыдущих, приказа никто не отменил. До конца недели район должны зачистить любыми путями, а сегодня вечер пятницы. Правда, какай-то умник сверху, вроде бы, прислушался и прислал подмогу. В лице одного русского наймита. Как раз сейчас майор заходил в палатку, где тот должен его ждать.

— Надеюсь, он хоть умеет говорить по-английски, — пробурчал Майк, отодвигая полог. Лейтенант вошел следом.

Палатка представляла собой достаточно большое сооружение: семь на восемь метров, со столом, где лежали всяческие карты и множеством стульев для офицеров. Из самой большой палатки решили сделать нечто вроде штаба. Сейчас на одном из стульев, вальяжно закинув ноги на другой, восседал тот самый помощник, присланный из Ханоя. Майор уже хотел сказать ему: «Здравствуй товарищ» — но карие глаза седовласого мужчины уперлись в Майка, и взгляд, казалось, заполз под форму.

— Добрый вечер, — сказал Майк, опуская взгляд, словно ему ужасно захотелось рассмотреть ботинки.

— Здравствуй, — сказал мужчина.

— Привет, — поздоровался лейтенант, осматривая гостя, что должен решить все их проблемы. Именно так выразился генерал, приславший сюда седого. Даже не думая встать или протянуть руку, на стуле восседал широкоплечий мужчина обычной наружности. Вроде бы типичное лицо, из тех, что сплетают толпы людей на Тайм-Сквер, но именно эта обычность почему-то настораживала. Одет по-военному — простая офицерская форма. И это тоже необычно, на войне офицеры не носят отличительных знаков, потому что тогда становятся легкой добычей для снайперов. В руке сигарета, в другой фляжка, на левой ладони не хватает мизинца. Волосы белые, будто паутина, и длинные, до плеч.

Видя, что гость не думает вставать или здороваться, майор решил проявить вежливость первым. Кто его знает, может это сейчас перед ним сидит генерал? Он подошел и протянул руку.

— Майор Майкл Бэни, — сказал офицер.

— Скорпион, — пожал руку убийца.

— Скорпион? — переспросил Майк. — Это прозвище?

— Нет, так ко мне должны обращаться, если хотят что-то попросить, — ответил убийца, отпуская ладонь.

— Лейтенант Джейк Моррис, — представился второй военный и тоже протянул руку. Холодная ладонь Скорпиона едва пожала кисть лейтенанта, будто боялась повредить.

Повисло неловкое молчание. Хотя неловкое только для военных, убийца сидел совершенно спокойно, словно дремал с открытыми глазами.

— Из штаба поступил приказ ввести вас в курс дела, Скорпион… — начал лейтенант, но майор решил взять инициативу в свои руки.

— Кто ты такой и чем можешь помочь нам? — сказал Майкл.

— Я Скорпион и меня попросили решить ваши проблемы.

— Об этом я и спрашиваю, мистер Скорпион. Как ты можешь решить наши проблемы?

Скорпион зевнул, показав множество белейших зубов и заостренный язык. Или военным показалось…

— Давайте лучше вы сначала расскажете, какая у вас проблема, а я посмотрю, что смогу сделать, — сказал Скорпион, не окончив зевка, отчего голос вышел немного протяжным. Майк отметил, говорит наемник без доли акцента.

— Нам необходимо зачистить сорок пятый район, вот и вся наша проблема. Но там засела гребаная туча узкоглазых с винтовками, они заминировали все возможные пути прохода. Уже два взвода они положили и самое позднее к воскресенью, мы должны начать зачистку. Это все.

Скорпион приложил указательные и средние пальцы к вискам и начал тереть их круговыми движениями.

— А какая цель зачистки? — спросил убийца. — Вам надо что-то провезти в Танан?

Военные переглянулись. Об этой части операции почти никто не знал, а значит, предположения о высоком статусе гостя подтвердились. Или он просто ткнул пальцем в небо и попал?

— Да, Скорпион, мы должны транспортировать в Танан большую партию оружия.

— Насколько большую? — пальцы продолжали тереть виски, а голос стал хриплым.

— Боюсь, я не могу выдать такую информацию, — покачал головой майор.

— Я не спрашиваю тебя, сколько стволов, мин и прочего барахла ты должен перевезти, — сказал Скорпион раздраженно. Пальцы замерли на секунду, но уже в следующую, продолжили вращение. — Мне надо знать, сколько ящиков и на чем вы их будете перевозить? Грузовиками? Телегами? Как?

— А зачем тебе эта информация? — спросил Майк.

— Чтобы знать, какой район надо очищать. От людей, разумеется, не от мин. Это вы сделаете сами…

Военные переглянулись. Никто не понял, что точно сказал Скорпион, и что имел в виду. «Наверное, все-таки с английским у него проблемы» — подумалось лейтенанту.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил лейтенант.

— Сколько партизан засело в районе? — проигнорировал вопрос Скорпион.

— Мы точно не знаем. Вчера нам удалось поймать одного из них, но он молчит.

— Пытали?

— Да.

Майк и сам поразился, насколько легко у него вылетело это «да». Конечно, война есть война, и методы тут хороши любые, но если бы перед ним сидел кто-нибудь из командования, Майк наверняка начал бы возмущаться, отнекиваться и врать. Как можно, это ведь нарушение прав и конвенций?! Но почему-то с этим человеком врать не хотелось совсем. Майку подумалось, его нисколько не шокируют такие заявления. А может быть и позабавят. Но причину этих мыслей он понять не мог, как не мог понять, почему по спине побежали холодные струйки пота.

— А наркотики? — продолжил Скорпион.

— Да. У нас есть доктор, который умеет…

— И что?

— Молчит. Под кайфом ничего не сказал, только всякий бред на своем узкоглазом языке. А когда пытали, орал, но не сказал по делу и слова…

— Я хочу провести допрос лично.

— Так ты специалист по этой части?

— Я специалист по всему, что связано со смертью. Прикажи привязать его к какому-нибудь столу.

— А не много ли ты себе позволяешь, Скорпион? — сказал Майк, припустив в голос металла. — Это моя территория, мои люди и мой пленник. И я буду решать, что делать.

— Если ты не будешь сотрудничать, я уеду, а тебя понизят или отдадут под трибунал. Решай сам.

Скорпион убрал пальцы с висков и взглянул на военных карим взглядом. На этот раз Майк решил выдержать взгляд Скорпиона, но очень скоро пожалел об этом. На дне колодцев, служивших убийце глазами, он не увидел никаких эмоций или интереса. Игра в гляделки продолжалась не больше пяти секунд, а потом майор опустил глаза, полностью уверенный в правдивости заявления убийцы. Если майор не станет выполнять его приказ, тот уедет, а Майка понизят или того хуже. Но опять он так и не понял, откуда растут корни этой уверенности.

— Хорошо. Через полчаса все будет сделано. Джейк.

— Да? — отозвался лейтенант.

— Сделай все как сказал мистер Скорпион. Поставь стол где-нибудь подальше…

— А вот этого как раз не надо, — встрял Скорпион. — Поставьте его на окраине лагеря, но так, чтобы любой мог посмотреть, если захочет.

— Зачем? — не понял лейтенант.

— Так надо.

Кинув на убийцу косой взгляд, Джейк отдал честь майору и вышел из палатки, а Майк подвинул стул к столу и присел.

— Ты будешь его пытать? — спросил он Скорпиона.

— Да.

— А почему ты уверен, что у тебя получится лучше?

— Потому что я — это я. Перед смертью он скажет все.

— Перед смертью?

— Да. Боюсь, он не переживет пытки.

* * *

Столы сделали из бамбука еще неделю назад, чтобы нормально кушать, но потом подвезли обычную мебель и их забросили. Да и есть на них неудобно. Столешницы представляли собой пару десятков круглых бамбуковых палок, связанных веревками, на них и миску толком не поставишь. Одно неаккуратное движение, и она переворачивается. Поэтому за столами почти никто не ел, а большинство вообще сожгли или разломали, но самый большой остался. Джейк смотрел, как пара солдат привязывают пленника и думал, что даже просто лежать на такой столешнице, удовольствие не из приятных. Конговец не упирался, у него уже давно кончились силы. Избитый, с помутненным разумом от всевозможных наркотиков, он вяло трепыхался и морщился, когда толстые грубые веревки царапали запястья и щиколотки.

— И по животу завяжите, — сказал Джейк солдатам. — Я так думаю, он будет скоро дергаться.

На это вьетнамец попробовал отреагировать и действительно задергался, но удар в солнечное сплетение заставил утихнуть. Солдаты привязали его крепко, как раз когда из-за угла вышел Скорпион с майором.

— Вот он, — кивнул в сторону вьетнамца Майк. — Что тебе еще надо?

— Этого достаточно, — сказал Скорпион, доставая из чехла длинный охотничий нож.

— Нам обязательно… гхм, присутствовать? — спросил лейтенант.

— Нет. Но мне нужен кто-нибудь, на всякий случай… — сказал Скорпион, покручивая нож в ладони.

— Рядовой Торт! — сказал Джейк.

— Так точно, — встал по стойке смирно один из солдат, что привязывали вьетконговца.

— Останешься с мистером Скорпионом и окажешь всю возможную помощь.

— Так точно сэр! — отдал честь рядовой, в душе далеко не радуясь такой чести.

Майк посмотрел на привязанного вьетнамца, потом на Скорпиона, стоящего в трех метрах от стола. Еще раз странные мысли пришли в голову. Сейчас посреди джунглей, неподалеку от военных действий, рядом оказались два таких разных человека. Неизвестный мужчина, присланный на помощь армии США, и его жертва. Внезапная тоска заползла в грудь. Захотелось броситься к пленнику, перерезать веревки и сказать: «Беги, скорее удирай от этого человека!». Или достать пистолет и пристрелить конга, чтоб не мучился. Яркая сияющая жалось вспыхнула в сердце, словно Скорпион собирался пытать не снайпера и убийцу американских солдат, а невинную десятилетнюю девочку.

Вдруг Скорпион резко обернулся к нему. Карие угли полыхнули чем-то чужеродным и вместо жалости душу заполнил страх. Скорпион будто почувствовал, что происходит на душе у майора, и это вызвало у него вспышку гнева.

— Тебе лучше не смотреть, что сейчас будет, — сказал убийца. А потом его глаза посмотрели чуть ниже. Майк тоже взглянул вниз и увидел, его рука гладит кобуру пистолета, пытаясь найти застежку.

— Да, так действительно будет лучше, — сказал Майк. — Джейк, пойдем-ка со мной. Мне надо выпить…

— Что? — переспросил лейтенант — последние несколько слов Майкл прошептал.

— Пойдем, говорю. Не хочу я смотреть на это…

Военные ушли, а Скорпион посмотрел на рядового Торта. Молодой парень лет двадцати, с усами и внешностью настоящего техасца. Подбородок прямой, нижняя челюсть выпирает, нос орлиный, брови густые, а взгляд надменный.

— Как, говоришь, тебя звать? — спросил Скорпион.

— Рядовой Торт, сэр! — отчеканил солдат.

— Знаешь что, рядовой Торт, сходил бы ты и нашел чего-нибудь выпить.

— Алкогольного, сэр?

— Конечно.

— А что предпочитаете, сэр? Здесь трудно найти что-нибудь, кроме рисовой водки.

— Выпить надо не мне, а тебе. Ну, ступай, можешь не торопиться. Мы будем беседовать долго…

Рядовой Торт пожал плечами и удалился, а Скорпион, наконец, обратил внимание на пленного вьетнамца. Неспешно и даже как-то лениво, убийца подошел к нему. Побитый мужчина неопределенного возраста, левый глаз заплыл, нос сломан, губы припухшие. Из одежды только рваная зеленая рубашка и не менее рваные штаны. Скорпион усмехнулся, наклоняясь над вьетконговцем, чтобы тот смог заглянуть в его глаза.

— Привет, дружок, — сказал Скорпион.

Вьетнамец что-то ответил на своем наречии и вызвал улыбку на лице убийцы.

— Ты не говоришь на английском, — сделал вывод Скорпион. — Это очень плохо. Признаюсь, я тоже не знаю китайского, или на каком ты там бормочешь.

Убийца положил нож ему на грудь, и начал медленно расстегивать пуговицы рубашки, попутно продолжая:

— Но знаешь, я думаю, мы сможем понять друг друга. У меня такое ощущение, что и ты, и я прекрасно владеем одним языком. Языком боли. — Пальцы расстегнули последнюю пуговицу и принялись за брюки. — Языком страдания, языком криков. На каком бы языке мы не говорили, кричим мы все одинаково.

Расстегнув брюки, Скорпион спустил их до колена, потом раздвинул полы рубашки. Теперь вьетнамский снайпер лежал перед ним практически нагой. Его тело тоже покрывали шрамы и синяки. Он исхудал, еще пребывая на болотах, а пара дней в плену сделали кожу и жировую прослойку настолько тонкой, что показалась каждая косточка. Убийца взял нож с груди и облокотился на тело, уперев локоть в живот.

— Знаешь, какая боль самая страшная? — продолжил Скорпион, когда пленник застонал. — Не знаешь? Так я скажу тебе. Постоянная. Та, что длится долго. Для этого не надо отрезать пальцы или забивать щепки под ногти. Не надо бить, боль может быть даже не сильной. Но она должна быть долгой. Приступим?

Кончик ножа приблизился к соску вьетнамца, тот переводил взгляд с седой шевелюры убийцы на лезвие и что-то тараторил.

— Я не понимаю тебя, — сказал Скорпион и вонзил нож в кромку соска.

Вьетконговец заорал и задергался. Убийца навалился сильнее, прижимая тело к бамбуковым палкам. Хотя из-за веревок он не мог дрыгаться сильно. С аккуратизмом резчика по дереву, Скорпион отрезал вьетнамцу сосок. Тот пытался извиваться и орал, распугивая птиц в окрестных джунглях, но все тщетно. Убийца поднял круглую окровавленную блямбу и поднес к глазам пленника.

— Зачем же так ругаться? — спросил Скорпион. — Мы ведь только начали…

Отрезанный сосок упал на лоб вьетконговца, а нож приблизился ко второму. Снова крики, снова железная невозмутимость убийцы и боль, боль, боль. Когда на лоб пленника приземлился второй сосок, Скорпион принялся срезать лоскуты кожи с живота. Кровь текла с вьетнамца ручьями, он орал, а Скорпион продолжал резать. На крики несколько раз подтягивались солдаты, но никто не решался приблизиться. Единственное исключение — рядовой Торт. Следуя приказу, он вернулся с бутылкой рисовой водки через час и увидел пленника уже почти без кожи на торсе. Вьетнамец теперь перемешивал крики словами, но убийца не обращал внимания и на это.

— Мистер Скорпион? — обратился Торт.

— Да? — отозвался Скорпион, продолжая кромсать пленника.

— Мистер Скорпион, мне кажется, он говорит, что все расскажет…

— Да, я знаю.

— Может тогда позвать переводчика? Если вы не понимаете языка…

— Я его прекрасно понимаю. А он понимает меня. Ты ведь понимаешь меня, дружок? — обратился Скорпион к вьетконговцу. — Ты ведь знаешь, что я хочу? Конечно, знаешь.

— Но, мистер Скорпион, а что если он не понимает английского?

— А зачем ему знать английский, — убийца на секунду оторвался от пытки и посмотрел на солдата. Торт увидел, лицо его забрызгано мельчайшими капельками крови, будто он покрылся алыми веснушками. — Он ведь знает, кто я, знает, о чем его спрашивали на прошлых допросах, а значит, знает и что мне надо. Поэтому он расскажет мне все…

И убийца вернулся к прерванному занятию.

Ни до, ни после рядовой Торт не желал так напиться, как когда разглядывал пытки конга. Он служил во Вьетнаме уже почти шесть месяцев и за это время успел выучить некоторое количество слов местного наречия. И пока бутылка пустела, пока крики не превратились в непрекращающиеся рыдания, все слышанные ранние слова вспоминались и вспыхивали в голове кровавым переводом. Вьетконговец кололся. Он рассказывал все, что знал: численность партизан, как добраться до складов оружия и боеприпасов, и просил, умолял о пощаде. Но седовласый мужчина, казалось, вообще не замечал его криков и рыданий. Он лишь обходил пленника с разных сторон, чтобы срезать очередной лоскут. Когда вьетнамец заплакал кровавыми слезами, Скорпион выколол ему их. С трудом, через хмель, но Торт расслышал, теперь пленник спрашивает, зачем его пытают, ведь он рассказал все. А когда он стал просить о смерти, рядовой не выдержал.

— Мистер Скорпион, — сказал рядовой Торт, — может быть, ты просто убьешь его?

— Нет, — ответил Скорпион. — Я приговорил его к смерти от пытки, значит, он умрет от пытки. Таковы правила, парень, тут я уже ничего не решаю…

Когда в два ночи рядовой Торт отключился, пленник все еще плакал. А на утро, Торт открыл глаза, чувствуя, как в голове звонят колокола, и увидел на столе и под ним кучу человеческого фарша. Его тут же вырвало.

* * *

Вам когда-нибудь приходилось ночевать в джунглях? Или в сибирской тайге? Удовольствие то еще. Днем никто особенно не замечает, что джунгли живые. Птички поют, насекомые стрекочут, где-то вдали рычат звери, под ногами шипят змеи, но это воспринимается как само собой разумеющееся. Ведь днем и человек живет, двигается, издает звуки. Но ночь не время людей. И даже не время большинства зверей. Львиная часть животного мира тоже укладываются ко сну, тоже идет на встречу с песочным человечком. Но для кого-то жизнь начинается только вот сейчас.

Партизан сидел почти на верхушке дерева, спрятанный меж лиан. Из веток он соорудил что-то вроде гамака и теперь разлегся, покуривая советские папиросы, и прикрывая огонек ладонью. Рядом на ветке висит винтовка, фляга с водой и сухпай, тоже советского образца. В сетчатой сумке несколько банок тушенки, сгущенка и обглоданная краюха хлеба. Открыв металлическую коробочку для окурков, партизан очень аккуратно загасил в ней бычок и закрыл. Ночной мир вокруг голосил что-то, но он уже давно привык к буйству природы, привык к какофонии зверей, привык к запахам гниющего болота. Где-то на севере всплыл воздушный пузырь и над джунглями прокатился протяжный вой болота. Поначалу именно эти звуки пугали больше всего, но теперь уже приелись и даже стали какими-то родными. Уже месяц он партизанит здесь, и теперь даже начал сомневаться, а сможет ли он уснуть в тишине хижины?

В ухе зажужжало, заученным жестом рука отогнала москита. Потом он залез во внутренний карман кителя и извлек мазь от насекомых. Ее резкий противный запах тоже приелся очень давно. Вдруг, краем глаза он заметил вспышку справа, а потом донесся звук выстрела. Он приподнялся, а рука потянулась к винтовке. Нет, может быть это просто обман зрения. На болотах иногда вспыхивают газы, а уж про звук выстрела вообще можно промолчать. Те же газы, порой, порождают такое звучание, что кажется, будто слышишь человеческие голоса, или рев медведей, почти как в советском цирке. А выстрел, что выстрел? Он может быть и настоящий. Все-таки война. А может, сидящий в той стороне соратник, имени которого повстанец не знал, напился и случайно нажал на спуск?

Приглядевшись, и не увидев ничего подозрительного, он повесил винтовку обратно и снова принял горизонтальное положение. Глаза закрывались сами собой, он с радостью позволил дреме схватить себя за шиворот и потащить в сон. Он уже почти уснул, уже первое сновидение замаячило, стирая реальный мир, но где-то слева опять раздался звук выстрела. Только теперь отчетливей и даже ближе. Или опять показалось? Да, наверное, показалось. Партизан присел, осмотрел ночные джунгли и снова рухнул на гамак из лиан. Ноздри защекотали запахи гниения, но он не обратил на них внимания. И снова резкий звук вырвал его из сна. Третий по счету выстрел, теперь тоже слева, но дальше. Стряхивая с себя сон, он присел, достал из брючного кармана бумажный сверток. В старую газету он завернул растворимый кофе. Осторожно развернув, засыпал пригоршню в рот и запил водой из фляги. Сонливость отступила, зато во рту будто насрали коты. Снова выстрел. Нет, что-то с этим не так. Может американцы решили сделать ночную вылазку? Да нет, невозможно пройти по этим болотам ночью, не напоровшись ни на одну мину. Да и глупо это — очень опасно. Даже сам партизан не рискнул бы шляться в темноте. Во-первых, из-за трясин, но даже не это самое опасное. По ночам охотятся болотные змеи, а они очень ядовиты. Даже сидя на дереве, он иногда слышал, как они копошатся внизу. И еще много-много различных сюрпризов ожидают сумасшедшего, решившего прогуляться здесь ночью. Эти мысли прервал очередной выстрел…

Кофе из газеты перекочевал в рот полностью, правда, теперь чтобы успокоить нервы. Сон давно ушел, или даже убежал на несколько километров. Уже почти два часа партизан крепко сжимал винтовку в потных ладонях и считал выстрелы. И больше не сомневался — на болоте идет бой. А где-то в душе копошилась другая версия, но пока мозг не хотел принимать ее всерьез. На болоте идет убийство. Выстрел! Шестьсот двадцать пятый. Раздался с востока, в десяти, примерно, километрах от его точки. В темной ночи из-за деревьев он не увидел вспышки, но уже восемь раз вдали мелькало что-то. Партизан не знал точного количества людей, сидевших в засадах, но где-то около тысячи. А уже шестьсот двадцать пять выстрелов…

Наверное, проклятые американцы решились-таки на ночную вылазку. Но как они нашли засады? В ночи, да еще на болоте, это почти невозможно. Да что там почти — это невозможно! Нереально! Но выстрелы продолжали доноситься.

Ночь медленно уступала дню. Вот уже на востоке небо приобрело оттенки голубого, наступили сумерки. Глаза партизана прошили сотни мельчайших красных прожилок, а винтовка дрожала в руках. Тысяча сто двадцать пять выстрелов он насчитал за пять часов. И последние раздавались совсем неподалеку. Сегодняшней ночью партизан успел не только вспомнить счет до тысячи, но передумал кучу различных вещей. Волны страха летали меж мыслей, и он принял твердое решение — как только рассветет, вон отсюда. Пошли они в задницу эти партизанства! Сегодня ночью он почувствовал, сама смерть ходит рядом, и она только чудом не заглянула к нему на дерево. И как только стало достаточно светло, он полез вниз.

Дрожащие руки едва держались за лианы, винтовка спадала с плеча, он очень боялся сорваться и сломать шею. Ему казалось, если он сможет спустится, сможет встать на зыбкую почву болот, все обойдется. Он уедет в столицу, устроится на грязную, но безопасную работу, начнет подыскивать жену. Хватит с него болот и смутных намеков русских, что если они продержат этот район достаточно долго, им всем обеспечено светлое безбедное будущее. Ночью он услышал и почувствовал, какое будущее ему уготовано. Нет, вон, вон отсюда и подальше. Но когда до земли оставалось всего ничего и он приготовился спрыгнуть, на болоте появилась фигура.

Широкоплечий седовласый мужик лет сорока шел по кочкам и казался нереальным. Слишком чистый, слишком аккуратный, ни пятнышка на черном костюме. За плечами худой рюкзак, а в руке пистолет. И он шел к партизану.

Из-за лиан мужчина не должен его разглядеть, к тому же тело партизана находится с противоположной стороны ствола, но почему-то снайпер не сомневался — седой идет к нему. Медленно и аккуратно он начал снимать с плеча винтовку. Балансируя на ветке, стараясь не упасть, он кое-как опер винтовку о сук и попробовал направить на мужика в черном костюме. Но пока партизан проводил эти манипуляции, он допустил одну серьезную ошибку — выпустил незнакомца из виду. И когда не увидел его над мушкой винтовки, волосы встали дыбом. Куда он делся? Вокруг джунгли, да, но как раз в том месте ровное плато. Прошло не больше пятнадцати секунд, а его уже и след простыл. Может, спрятался за кочку? Или утонул? Тоже нет, болото не могло поглотить его так быстро и спрятаться негде. Но тогда где он, черт подери?

— Парень, тебе помочь спуститься? — раздался внизу спокойный голос.

Партизан повернулся, резко теряя равновесие, и полетел к земле. Последнее что он увидел — ствол направленного на него пистолета. А потом из круглой дырочки вылетела пуля и вошла ему точно промеж глаз. На почву упал уже труп.

Седовласый мужчина прикрыл глаза и вдохнул полной грудью. Болотные запахи, пороховой дым, кисловатый запах предсмертного пота.

— Этот последний — прошептал Скорпион, поправил рюкзак, в котором осталось не больше сотни патронов, и пошел к лагерю.

* * *

— Даже не верится, что ты их спугнул, — сказал Майк, старательно перепрыгивая с кочки на кочку.

— Не думаю, что они ушли далеко, но оружие ты перевезти сможешь, — ответил Скорпион. Он тоже прыгал по кочкам, но делал это куда изящнее майора.

— А почему мы не взяли солдат? — спросил Джейк, бредущий в хвосте.

— Там десять ящиков прессованной марихуаны, — ответил Скорпион. — Не думаю, что разумно доверять ее уничтожение солдатам.

— Да нет, все нормально, — сказал Майк. — Мне очень интересно посмотреть на этот склад.

— Тогда смотри, потому что мы пришли.

— Где?

Скорпион кивнул в сторону ничем не примечательной кочки. И только приглядевшись, военные увидели, это вовсе не кочка, а тщательно замаскированный схрон. Брезент покрыт чем-то вроде искусственной травы и присыпан листьями.

— Если бы не ты, никогда бы не заметил! — воскликнул Майк. — Джейк, помоги-ка мне…

Военные подбежали к кочке, Скорпион закурил. Они схватились за край брезента и потащили. Ткань поддавалась с трудом — по краям ее удерживали колья, да и весила она побольше обычного брезента.

— Вот это ничего себе! — сказал Джейк.

Под брезентом обнаружилась яма, а в ней ящики. На верхних крышки не прибили, Майк снял одну. Деревянный ящик скрывал десятки винтовок. Джейк открыл другой, там обнаружились патроны.

— А где наркота? — спросил Майк.

— Вон в тех. — Указал пальцем Скорпион.

Майк и Джейк достали ломики и начали отдирать крышку. И никому в голову не пришло, откуда Скорпион знает, в каких ящиках спрятана марихуана и как он вообще смог в одиночку снять маскировочный полог.

— Майор, — позвал Скорпион. Его рука легла на кобру.

— Да? — отозвался Майкл. Военные уже почти отодрали крышку, доски трещали под ломиками, но забили их добротно. — Давай, давай…

— Я кое-чего не сказал тебе, — Скорпион расстегнул кобуру.

— Чего… наконец! — крышка слетела, открывая множество банок с советской тушенкой. — Какого дьявола?

— Мне тебя заказали, — окончил фразу Скорпион и прежде чем Майк успел повернуться, пуля прошила его затылок. Вторым на ящики упал труп лейтенанта.

Скорпион вложил пистолет в кобуру и принялся заправлять полог обратно. Через полчаса он закончил, вернул на место все колья и пошел к лагерю, сообщить, что майор и лейтенант сгинули на болотах.

Глава 9

Самые удивительные, самые грандиозные открытия, делаешь, не когда хочется, а когда тебе просто скучно…

Федор Рябчиков «Записки изобретателя»

Барс свернул окно браузера, затушил сигарету в пепельнице и опрокинул стопку водки. Он сидел в зале своей золотой клетки перед компьютером совершенно голый — вот уже два месяца он почти не утруждался одеждой. Рука потянулась к томику Виктора Яна и открыла на заломленной странице. Ему казалось, он уже вечность пребывает здесь, в шикарной пятизвездочной тюрьме, где кормят до отвала, где море выпивки и секс с красивой тюремщицей по несколько раз на дню. У Осы даже не бывало «критических дней», будто ее в рассвете лет посетил климакс и унес способность рожать, но забыл прихватить удовольствие от процесса. Сейчас она принимала ванну. Оса вообще невероятно любила водные процедуры и, пожалуй, только там да в сауне, Барс занимался с ней любовью редко. Даже молодой спортсмен не мог выдержать ужасающего жара парной, его организму не удавалось возбудиться, сидя в кипятке. Да, Оса предпочитала именно такие ванны — горячие, такие чтобы и рак сварился. Хотя для нее мытье вообще принимало форму странного ритуала. Сначала открывался кран холодной воду и, когда та достигала краев, туда опускалось тело женщины убийцы. Что тоже, в принципе, необычно — уж как Оса любила тепло, но купание начиналось именно в ледяной воде. Потом она вытаскивала пробку и включала горячую воду. Медленно вода теплела, становилась горячей, а следом невыносимо жаркой. В такой ванне она могла лежать по два-три часа, а у Семена появлялось свободное время для выпивки, сигарет, книг и интернета.

Книги стали странным спасением от того, что довлело над Барсом больше всего — от скуки. Время действительно медленно стиралось, и — кто бы мог подумать! — секс стал самой обыденной и скучной вещью. Даже скучнее пьянства! После бутылки можно хотя бы поговорить с Осой, или поискать что-нибудь забавное в сети; но каждодневный, а иногда и каждочасный трах с одной и той же женщиной, уже давно воспринимался работой. И даже больше — теперь не хотелось заниматься любовью с другими. Несколько раз посетив порносайты, он не нашел ничего, чем бы не занимался с Осой. Надо отдать ей должное, убийца очень любила разнообразие. Так что всякие ролевые игры, или даже половые извращения, наскучили, и доставляли удовольствие только ей.

Единственное исключение, как ни странно, относилось опять-таки к книгам. Барс с упоением проглотил несколько любовных романов, после этого даже секс с Осой показался немного разнообразней. А ведь он прочитал еще много всего! Детективы и фантастика, несколько классиков, даже пара учебников и еще некоторые научные книги. И вот тут Оса как раз оказалась неоценимым собеседником. Она прочла почти все в этой гигантской библиотеке, и могла говорить на любые литературные темы, да и подсказать, что он не знал, или объяснить, что не понимал. Вот и сейчас он мучился двумя противоречивыми чувствами. С одной стороны, очень хотелось поговорить с Осой об оконченных вчера «Записках о Шерлоке Холмсе», и в то же время беседа, в любом случае, окончится постелью, а это так уныло…

Встретив на странице двадцать восемь незнакомое слово, Барс отложил книгу и развернул окно браузера. Википедия напряглась и дала перевод. Он как раз оканчивал читать статью с экрана, когда в коридоре послышалось шлепанье босых ног о паркет, а потом звуки скрыл ковер, и шлепанье сменилось шуршанием ворса. Оса вышла из ванны, но Барс даже не повернулся. Он и так знал: она тоже голая, а ее роскошное мускулистое тело розовое после горячих ванн или парилки. Только когда на плечо легла ее ручка и спустилась до груди, он отвлекся от экрана.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, мой маленький ученик, — прошептал низкий голос Осы прямо в ухо, а потом, как и следовало ожидать, язык заполз внутрь. Барс не стал ее отталкивать — эта процедура ему нравилась даже больше, чем когда ее губы исследовали другие места. Он повернулся и безразлично окинул взглядом раскрасневшееся лицо любовницы. Или уже жены? Дикая мысль пронеслась в голове и самоликвидировалась. Не любовница, не жена — просто хозяйка, или даже маньячка, помешанная на сексе. Безумная нимфоманка убийца…

Ее губы приоткрылись и встретились с его. Языки свились — Оса, казалось, поставила цель облизать всю ротовую полость, вплоть до неба, или маленького язычка в горле. Он не сопротивлялся и тоже старался проникнуть в нее как можно дальше. Все равно это лишь любезность, не больше. После этого она поговорит с ним подольше и, может быть, не придется заниматься сексом еще несколько часов. А с другой стороны, это может завести ее, и она захочет его прямо сейчас. Как и во всем с Осой, положение складывалось двойственное, если не тройственное.

Когда поцелуй прекратился, она плюхнулась к нему на колени и отобрала мышку.

— Та-ак, что мы тут смотрим? — спросила Оса.

— Я хотел узнать, что такое лука, — сказал Барс, пропуская руки у нее в подмышках. Несмотря на кажущуюся интимность положения, он не воспринимал это как что-то эротичное, или непристойное и уж тем более противоестественно. Голая красотка, сидящая на его коленях, не смогла выбить искры в молодом парне и даже эрекции не вызвала. Она же, напротив, наслаждалась его теплом — зал показался ей очень холодным после парной.

— Из какой же дыры ты вылез, если не знаешь, что такое лука? — промурлыкала Оса.

— Из ставропольской, — буркнул Барс. — Дай я проверю почту.

Его рука легла на ее и потащила курсор мышки к закладкам браузера. Она прижалась к нему еще сильнее.

— А что, ты ждешь писем? — спросила Оса.

— Да. Я написал одному писателю сегодня утром, может он ответит.

— Писателю? А кому?

— Ты не знаешь. Он пишет фантастику.

Оса лишь хмыкнула. Она действительно почти не читала этот жанр, ибо прошла его уже очень давно. Для той, кто умеет читать Аристотеля в подлиннике, это уже не литература. Барс просмотрел почту — новых писем не приходило. Его рука потянулась за бутылкой, но та опустела.

— Встань, мне надо выпить, — сказал Барс.

Оса напрягла ягодицы, заключая его член в замок, но и это не заставило его возбудиться. Тогда она еще раз хмыкнула, и поднялась с грацией горной пумы. Барс тоже встал и направился к бару. Пробежавшись взглядом по бутылкам, он выбрал джин. Оса присела в свое любимое кресло и демонстративно расставила ноги. Сеня умостился почти напротив, но даже не подумал опускать взгляд.

— Я дочитал Конан Дойла, — сказал он. Оса надела, маску скукоты и закинула ногу на ногу.

— И чего, я должна объяснять тебе что-то в этом детективчике? — вздохнула она.

— А я думал, это классика.

— И у комиксов есть классика, но неужели ты не способен понять такие простые вещи? Ну что там может быть непонятным?

— Не то чтобы непонятным… — замялся Барс. — Просто у меня… меня интересует другое.

— И что?

— Нереальность.

Оса приподняла бровь и вознесла взгляд к потолку.

— Нереальность? — спросила убийца.

— Да. Я, конечно, понимаю, это все неправда и что никогда не было ни Шерлока, ни Ватсона, но мне непонятен подход к делу и одного, и другого. Сыщик столь блестящий, о котором, благодаря Ватсону, говорит весь мир, ведь так и не стал даже богатым. Он продолжал расследовать мелкие преступления, якобы потому, что они интересней, но ведь в действительности это не так. Он раскалывает их как орешки, но продолжает браться за очередное дело бедняка, пренебрегая просьбами министров. Такой он весь из себя хороший, хотя с другой стороны, морфинист, иногда даже грубиян, и уж точно очень… ехидный что ли. Сейчас бы о нем сказали, что он очень любит стебаться. Короче, неясно из всего этого, хороший он или только прикидывается. А еще их отношения с Ватсоном. Мне непонятно, если Шерлок хотя бы получает за это какие-то деньги, а Ватсон-то чего получает? Потом-то он женился и занялся пациентами, но пока они жили под одной крышей? Чем он платил за квартиру? Почему так долго даже не пробовал найти супругу, хотя судя по книге, он довольно крепкий и красивый мужчина. А сам Шерлок? Откуда такое пренебрежение женщинами? Только одна Ирэн Адлер его привлекла, и ведь после того, как переоделась в мальчишку и передала письмо. Все поняли это как: Шерлок Холмс влюбился, потому что его обдурили, и он, якобы, признал это, и восхитился ее умом. Но нет ли тут намека на то, что он полюбил не саму Ирэн, а напротив, ее образ в виде мальчика? Да и с Ватсоном они тоже так долго жили, да и потом встречались. Очень напоминает «Горбатую гору». Это только мне показалось, или…

— Или, — усмехнулась Оса. — Нет, Барсик, ты не изобрел велосипед. Как всегда.

— А я и не претендовал, — пожал плечами Барс. — Я еще не залазил в интернет, сначала хотелось бы послушать, что ты об этом думаешь.

— Я об этом уже давно ничего не думаю, — ответила Оса, а потом поднялась и сняла теплый махровый халат со спинки кресла. — Я знаю.

Она облачилась в халат и подошла к бару, но плеснула в стакан не алкогольный напиток, а открыла маленький холодильник и достала бутылочку «Спрайта».

— Шерлок Холмс — один из самых популярных литературных героев, — начала Оса, наливая в стакан пузырящуюся жидкость. — Настоящая находка, сделавшая Конан Дойла знаменитым на весь мир. Благодаря новому подходу к криминалистике, благодаря знаменитому дедуктивному методу, Шерлок Холмс стал чудовищно популярным. Дедуктивный же метод, это один из приемов приближения науки криминалистики к простому народу. Ее опускание до простонародья. Ведь хотя Холмс вроде бы разбирается в химии, в ядах и может отличить пепел гаванской сигары от пепла мальтийской, он ни разу не применил эти знания в своих расследованиях. Единственное чем он пользуется — это следопытство. И не надо забывать, Конан Дойл ненавидел своего персонажа. Он даже убил его, а потом воскресил, благодаря тысячам писем, посыпавшихся на него. Отсюда этот морфинизм и намеки на гомосексуализм. Но даже нелюбимого персонажа можно ведь использовать в своих целях. Поэтому он исследовал, благодаря Холмсу, многие интересующие его вещи. Ту же разведку, например, или первую мировою войну. Если все начиналось как вещь для писателя значимая, то под конец Шерлок Холмс стал не более чем функцией. Эдакой насмешкой над полицией, над преступниками, над обществом. Ну а к их отношениям с Ватсоном очень интересно подошел другой детективщик — Рекс Стаут. Он предположил, что Ватсон на самом деле женщина. Много высказываний обоих он к тому подвел, и трудно сказать, шутил ли Стаут, или говорил серьезно. С одной стороны, создателю Ниро Вульфа всегда был присущ юмор, а с другой, он состоял в клубе почитателей Шерлока Холмса и мог просто отводить правду от намеков на гомосексуализме, которые определенно были. Я удовлетворила твое любопытство?

— Да, — ответил Барс, слушавший Осу с открытым ртом. Про себя он решил, что как только дочитает Яна, примется за Стаута.

— Отлично. Тогда ты удовлетвори мое…

Барс встал и подошел к ней.

— Здесь? — спросил он.

— Нет, пойдем в спальню. Здесь так холодно… — Она прижалась щекой к его голой груди. — А я не люблю когда холодно…

* * *

Дни продолжали тянуться, Барс продолжал скучать. Днем он в основном читал, иногда прерываясь на ублажение неуемной хозяйки, а по вечерам они много говорили в перерывах между сексом.

Где-то в зале

— А сколько еще убийц в России? — спрашивал Барс.

— Точно не знаю, но не меньше пяти, — отвечала Оса.

— А где они находятся?

— Почти все на севере. Мы любим одиночество. Или даже: мы не любим толпу, скорее…

— А как же Скорпион?

— О, Скорпион исключение. Не знаю, есть ли вообще еще такие как он. Тебе очень не повезло, что именно он подтолкнул тебя на нужную дорогу.

— Почему?

— Потому что она привела тебя ко мне…

Где-то в спальне

— Почему ты так не любишь холод, — спрашивал Барс, поглаживая ее бедро.

— Так было не всегда, — отвечала Оса, лежа к нему спиной. — Раньше я жила неподалеку от этого места, и ненавидела как раз жару.

— Это из-за того, что ты стала убийцей?

— Да. Мне пришлось измениться, но осталось так много…

— То есть?

— Я смогла стать другой, но у меня остались привычки из измененной Осы. Раньше я много выпивала, курила, не боялась холода и не любила тепло. Теперь я не пью, не курю, ненавижу холод, но люблю жару. Поэтому я не самая сильная убийца. И заказов у меня куда меньше… Раз в год, максимум — два.

— Это на заказ ты ездила две недели назад? Ну, когда тебя не было три дня.

— Да. А ты неплохо провел время тогда, верно?

— Я прочитал две книги.

— Хорошо что ты понял, что от меня нельзя убежать.

— А если бы я попробовал?

— Я нашла бы тебя и убила. Я ведь уже пообещала тебе, и ничто не смогло бы изменить этого…

— А если бы я стал убийцей, пока ты меня искала?

— Тогда ты больше не был бы в достаточной степени жив, и убить тебя не было бы так просто…

Где-то на кухне

— А я считаю, Кинг — гений! — настаивал Барс.

— Борзописец, — отвечала Оса, нашинковывая лук ножом, со скоростью пулеметной очереди.

— Это не делает его менее гениальным.

— Делает. Он не стал гением и никогда им не станет, потому что получил признание при жизни. Пока он может ответить критикам и читателям, пока он может объяснить, что он имел в виду вот этой зеленой шляпкой, он не станет гением.

— Почему?

— Потому что он ничего не имел в виду зеленой шляпкой, и если у него спросят, он так и ответит. Но если он умрет и уже не сможет ответить, все искатели скрытого смысла тут же придумают сотни объяснений этой зеленой шляпе. Найдут подтекст там, где его отродясь не было. Но пока он жив и отвечает, никто не сможет назвать его гением и придумать подтекст зеленой шляпе.

— А если бы зеленая шляпа действительно имела подтекст?

— А она на самом деле имеет его. Во-первых, когда человек пишет, он порой добавляет символизм, сам этого не замечая. И тогда сам может найти в своей книге скрытое, но не то, что хотел скрыть. Умный в этом случае подчеркивает это, а дурак вычеркивает. Хотя умный всегда действует именно от скрытого, а не от явного. Только дурак хочет контролировать все и обо всем знать…

Где-то в зале

— Так что получается, мы плохие, или нет? — спрашивал Барс.

— Конечно, плохие, — отвечала Оса, водя указательным пальцем по корешку книги.

— Но ты только что сказала, что мы другие, неправильные…

— А что, по-твоему, означает «плохо»?

— Ну, то же убийство, например.

— Нет, это понятно, что убийство, но вообще, что есть понятие плохого, злого?

— Неправильное?

— Почти. Но точнее будет сказать: полностью отличающееся от правильного. Человек живет, размножается, мужчины спят с женщинами, женщины оберегают детей, люди любят и любимы, но еще и ненавидят друг друга, они едят, пьют, ходят в туалет — все это вещи правильные. А вот тебе другой ряд: самоубийцы, онанисты, гомосексуалисты и лесбиянки, мать, ненавидящая сына, и не желающего детей вовсе, ненормальная любовь к предметам, или иначе фетишизм, противоестественная любовь заложника к террористу, или ненависть жителя села к жителю столицы, анорексия, булимия, капрофилия — все это вещи неестественные.

— И поэтому неправильные?

— Нет, просто неестественные. А вот еще одни ряд: колдовство, маньячество, ритуальный каннибализм, полный отказ от всех взглядов социума, попытка изменения собственного сознания, тотальный эгоизм. Вот это вещи неправильные и плохие. Злое отличается от нормального, правильного и даже неестественного, оно полностью иное, чуждое и присуще одному единственному человеку. У каждого свое зло.

— А какое оно у меня?

— Его поиском ты и занимаешься.

Где-то в спальне

— Не знаю, а на меня Пикуль произвел хорошее впечатление, — говорил Сеня.

— Как и на всех начинающих читателей. Но ничего нового он не сказал, по большей части, все его книги, это пересказ Ключевского и советская пропаганда.

— А разве имеет значение, было ли об этом написано раньше, или это лишь пересказ, заключенный в блестящую форму. Ведь Ключевский писал скучно, а Пикуля и читать интересно, и познаешь новое.

— А знаешь, я думаю, ты прав…

Где-то в зале

— А как ты получаешь заказы? К тебе приходит он и говорит? — спрашивал Барс.

— Не говори ерунды. Кто я такая, чтобы он являлся ко мне лично? — отвечала Оса.

— А как тогда? Я просто хочу знать, чего мне ждать.

— У всех свой способ, ну а ко мне заказ приходит во сне.

— А как ты отличаешь один сон от другого? Ну тот, который с заказом и тот, который просто сон.

— Даже если бы я сомневалась, я бы предпочла выполнить ненастоящий заказ. Все лучше, чем пропустить настоящий. Но и это невозможно. Заказ нельзя спутать ни с чем. Когда ты его получишь, ты сразу поймешь — это он.

— А что это мне даст?

— Очень много Барсик. Так много, что ты даже не можешь себе представить…

* * *

Ее лицо трясется перед глазами в такт движениям его таза. Черные волосы рассыпаны по черной подушке, а бледное тело выглядит аномалией на угольных простынях. Груди трясутся, она кусает губы до крови, содрогается от оргазма снова и снова… но его это нисколько не интересует. Он настолько далек от нее сейчас, что это расстояние не измерить даже парсеками. Хоть по-настоящему он в ней, но его сознание на краях вселенной, здоровается с вековечной тьмой пределов.

Он всего как пару недель поступает так. Теперь секс с Осой вообще перестал значить для него хоть что-то, даже скуку не вызывал. Он уходил в коридоры собственного мозга, а тело двигалось, ласкало, целовало, гладило… И делало это очень долго. В прошлый раз, перед тем как отключиться, он взглянул на часы, а когда кончил, увидел, минутная стрелка сделала два оборота. Это было вчера, и почти на целые сутки Оса оставила его в покое. Половой акт длинной в два часа удовлетворял даже эту ненасытную женщину. И не только из-за времени. Тот самый Барс, который уже давно перестал испытывать к ней влечение, который фактически просто двигал задом вперед-назад, гоняя поршень по влагалищу с невозмутимостью нефтяной вышки, этот Барс теперь стал настоящим любовником. Он уделял полчаса только прелюдии, сам стонал не хуже ее, покрывал все до чего мог дотянуться поцелуями, контролировал темп, то ускоряясь, то замедляясь, когда надо, чтобы дать поволоке устроиться в ее глазах, чтобы она смогла прочувствовать каждый оттенок близости… Но на самом деле пребывал в «матрице» своего рассудка. Падал в темную кроличью нору и летел, летел…

Сейчас даже его осязание отключилось, а до ноздрей долетал не запах ее тела и опостылевших духов, но аромат лесов и цветущей вишни. Сейчас он не в спальне, не на кровати с черными шелковыми простынями, и даже не в Сибири, но на поляне, покрытой цветами. Сейчас там нет снега, как за тонированными окнами особняка Осы, напротив — весна во всем великолепном цветении, россыпью драгоценных красок, сияет на поляне. Сейчас он не в компании одной единственной женщины — вокруг так много разных людей и не только. Сейчас он счастлив и ему весело.

Рядом полуобнаженная Афродита рассказывает о героях древних легенд, а он, будто Гомер, впитывает ее мудрость, чтобы потом сочинить восхитительные баллады. Богиня любви прелестна, но не ее тело интересует Барса. Сладкие речи, льющиеся с ее уст, куда привлекательней идеальных черт и форм. А если хоть на секунду одолеет скука, Барсу достаточно только повернуться, и вот уже рядом с ним сам Шерлок Холмс, изобретатель дедуктивного метода и сомнительный гей. Он курит трубку и по одежде Барса может рассказать о нем все что угодно. А позади, сидит Ватсон, постоянно удивляющийся мудрости друга. Если Барсу захочется прогуляться, компанию ему составит грозный Темучин или Батый. А может к ним присоединиться Робин из Локсли, и они посоревнуются в меткости стрельбы из лука. А Вильгельм Телль всегда рад поставить на голову яблоко для мишени. Если Барсу захочется полетать, феи примчатся с полей, и самая милая из них, Динь-Динь, посыплет его волшебной пыльцой, а вечно молодой Питер Пен поможет вспомнить самый радостный в жизни миг. Если Барсу захочется острых ощущений, в самой дремучей части вишневого леса есть глубокая пещера, где засел гигантский паук, а если Барс заблудится, страшный клоун покажет дорогу. Если возникнет желание повоевать, можно перенестись к Чудскому озеру и побиться на мечах с тевтонскими рыцарями, прежде чем их поглотят воды. Или помочь Потемкину завоевывать Крым для царицы Екатерины, давая мудрые советы по тактике и стратегии. Или перенестись под стены Ла-Рошель? Легко и просто! А там можно попить вина с четырьмя бравыми мушкетерами, отстреливаясь от англичан. Ну а если захочется умных бесед, всегда есть море, Наутилус и капитан Немо, готовый просветить Барса о таинствах океана.

Нельзя сказать точно, сколько времени проводит Барс в мире фантазий, но куда больше, чем на кровати с Осой. Жалкая пара часов в реальности, а в голове могут пролететь года. Но не просто года, а года без нудятины и волокиты, без быта, без скуки. Тут можно прожить целую жизнь, исключив все неинтересное, но оставив самые яркие моменты. Только приключения, только веселые беседы — никакой скуки. Но даже отсюда приходится уходить. Правда, всегда греет душу возможность возвращения в любую секунду. Если уж Барс попадает сюда, занимаясь любовью с красавицей, значит, он может попасть в мир грез когда угодно!

Но вот, пришло время возврата. Переход в реальность никогда не доставляет неприятных чувств. Раз, и готово. Организм, почти два с половиной часа сдерживающий семя, наконец, выплеснул его; по телу пробежало удовольствие, и обессиленный Барс растекся по Осе, выброшенной на берег медузой.

— Как же хорошо… — прошептала Оса, гладя его светлые локоны. — А ты очень многому научился, Барс.

— Стараюсь, — прошептал Барс в ответ, не в силах пошевелиться. Все мышцы нещадно болели, сейчас его смог бы забить насмерть даже котенок.

— Милый, а ты никогда не замечал, что у меня в доме нет зеркал?

Этот вопрос почему-то вывел Барса из равновесия, на душе зашевелилась тревога. А ведь действительно, ни единого зеркала нет в доме Осы и даже нет гладких поверхностей, дающих четкое отражение. Женщина убийца словно прочла его мысли и сказала:

— Я убила все отражения в доме. Ты не хотел бы взглянуть на себя?

— Нет, — ответил Барс и сам поразился твердости голоса.

Оса напрягла мускулы и с легкостью стряхнула его с себя. Он повалился на спину и вмиг покрылся холодной испариной. Женщина присела на кровать спиной к нему и сказала ровным голосом:

— Когда будешь готов, ты дашь мне знать.

И она быстро накинула простыню на тело, словно застеснялась его, а потом встала и пошла в ванную.

* * *

Барс сидел в зале и читал очередную книгу. Вот уже почти неделю он почти не видел Осу. Только за завтраком, а потом она исчезала, будто терялась в особняке. И даже занятия любовью остались в прошлом, словно семь дней назад порвалась какая-то струна в его жизни. Что-то неуловимо изменилось, и он не мог понять что. И не особенно старался.

Сделав глоток пива прямо из бутылки, Барс дочитал последние строчки книги. «Темная Башня», автор Стивен Кинг. Последняя книга цикла, перечитанная уже в третий раз, и все ради строчек в конце, все ради того, чтобы почувствовать это опять. Чтобы в третий раз мурашки пробежали по телу, и быть может, родилось вдохновение…

«Роланд из Гилеада прошел через последнюю дверь, ту самую, которую всегда искал, ту самую, которую всегда находил. И она мягко закрылась за ним».

Всего два предложения всякий раз ударяли в мозг, пробуждая вопрос Осы о зеркале. Что она имела в виду? Почему он ответил таким резким отказом? Что вообще происходит, черт подери?!

Он откинулся на спинку, снова прокручивая два предложения. «Роланд из Гилеада прошел через последнюю дверь, ту самую, которую всегда искал, ту самую, которую всегда находил». А почему всегда? Нет смысла в поиске, если результат очевиден. Быть может, она просто всегда находилась где-то неподалеку? Например, лежала в кармане, а он просто не хотел ее искать по-настоящему. Возможно, сам поиск — это попытка уклониться от цели? Но после первого шага сойти с пути нельзя, и дверь всегда мягко захлопнется. Выходит, другого пути нет? Или есть? И как это связано с ним?

Мозг опять погружался в грезы, но неглубоко. Ему казалось, стены дома перестали скрывать лес, и там снаружи летают целые стаи воронов. А один большой и жирный терпеливо ждет его. Ждет, пока он выберет, пока встанет на путь истинный, что в действительности — есть путь зла. Или свернет, и пойдет по дороге добра, но тогда проиграет. Тогда никогда не дойдет до Темной Башни, никогда не получит приз, а вместо этого его кости выкинет на какой-нибудь унылый берег Срединного моря.

Внезапная догадка ворвалась в мозг, как санитары врываются в палату буйного больного. Нет никакого пути! Нет, и не может быть! Для него, если он хочет стать убийцей, не должно быть дорог, не должно быть никакой Темной Башни, и уж тем более — двери. Если за ним мягко захлопнется дверь, он просто повернется и откроет ее. Его тропа ведет в мир без троп, туда, где нет понятия «судьба». Прямо сейчас он стоит в открытом поле, а рядом тарахтит грейдер, и Барс может проложить дорогу, куда ему вздумается. Это абсолютная свобода, полностью отрицающая все клетки. Прямо сейчас он может все! И прямо сейчас, он сделает то, что хочет.

Снаружи послышалось давно забытое «Кар-р», Барс встал и пошел наверх.

Дверь Осы приоткрыта, оттуда доносится тревожная музыка. Барс не знает эту мелодию, хотя слышал ее уже сотни раз. Он распахивает дверь, но не слишком быстро. На красных простынях лежит женщина убийца и смотрит на него с опаской. Она боится его? А как может быть иначе?

— Я хотел бы взглянуть на себя в зеркало, — сказал Барс.

Она молчит. Просто рука лезет под подушку и достает обычное зеркало, размером с тарелку. Барс подходит и берет его. Всего секунду ждет, чтобы подавить нервозность, и глядит. На первый взгляд, это все еще он, на второй — полностью другой человек. Вокруг глаз появилось несколько мельчайших морщинок, волосы отросли почти до середины спины. Странно, он этого не замечал. По чертам лица словно провели ластиком. Они немного смазались, а вместе с этим пропала прежняя красота. Теперь он простой обычный парень. А парень ли? Рука кладет зеркало на тумбочку, и Барс начинает раздеваться. Оса стыдливо отводит взгляд, словно впервые видит его голым. Барс проводит по телу, стряхивая наваждение, убирая пелену с глаз. Тело становится таким, какое оно есть, а не таким, каким он хочет видеть. Если раньше он был просто подкачанным, теперь мышц стало в два раза больше. Руки потолстели, бицепсы налились, предплечья увили жилы, как виноградная лоза стену. Пресс не потерял рельефа, но теперь выдается вперед, будто небольшое пузо, только покрытое кубиками. Ягодицы тоже стали больше. Барс напряг их и поразился десяткам прожилок. Но расслабившись, он увидел, как все вернулось на места — мускулатура спряталась под миллиметровой прослойкой жира.

— Что со мной случилось? — спросил Барс.

— Ты накачал мускулы, — ответила Оса.

— Как?

— А ты думаешь, заниматься любовью по десять раз в день, это плохая тренировка? — на секунду к Осе вернулась прежняя ироничность, но тут же погасла под взглядом голубых глаз.

— За четыре месяца так не накачаешься, — сказал Барс, покачивая головой. — Тут что-то другое.

— Поверь мне, нет тут другого. Просто ты называешь неправильные сроки.

— То есть?

— Ты живешь у меня уже три года.

Это не произвело на Барса никакого впечатления. Больше того, он вспомнил, как летом, весной и осенью специально не выходил на улицу и не смотрел в окна, будто не хотел забывать зиму.

— Но я не почувствовал этого. То есть я знал об этом, но не…

— Ты просто убивал время, Барс, — сказала Оса. — И делал это мастерски. У меня никогда не получилось бы так, как у тебя.

— Убивал время? — повторил Барс.

— Да, ты перешел на следующую стадию, Барс, ты почти стал убийцей. Осталось только получить заказ и все…

Она опустила голову на грудь, Барс повторил ее жест, чтобы еще раз оглядеть себя.

— Я ухожу, — сказал он.

— Да, я знаю… — ответила Оса слабым голосом.

— Но сначала, я должен сделать еще кое-что.

Перемена произошла мгновенно. Вот слабая женщина сидит, опустив голову на грудь, а вот она уже на ногах и несется к Барсу с ножом в руке. Он даже не заметил, откуда она его вытащила, да и не особенно интересовался этим. Тогда, почти три года назад, он дико испугался женщины с ножом, но теперь все изменилось. Даже не напрягаясь, он поймал руку со сверкающим лезвием и заломил за спину. Нож упал на пол и вошел в ковер всего в сантиметре от его ноги. Еще бы чуть-чуть и он остался бы без большого пальца. Барс почуял нестерпимую вонь в спальне, но она тут же ушла.

Оса взревел от боли, и тут ее лицо встретилось со стеной. Барс услышал, как сломался ее нос. Он задрал полы ее халата и вошел в привычное лоно максимально грубо. Она завизжала, но тут же опять впечаталась в стену лицом. Его правая рука впилась в ее плечо и сдавила, а левая уперлась в спину, не давая разогнуться.

— Отпусти меня, ублюдок! — взревела Оса, но последовала вторая фрикция и она ударилась об стену макушкой.

Барсу это не понравилось. Правая рука переместилась с плеча, схватила за длинные черные волосы и потянула на себя. А потом таз Барса снова толкнул вперед, опять захрустел сломанный нос. А потом еще и еще. Барс двигался в сумасшедшем темпе, разглядывая, как на стене все разрастается кровяное пятно. Каждый толчок в ней сопровождался ударом лица по стене, и ей очень повезло, что он кончил быстро, а не ушел в страну грез, не растянул удовольствие на часы. Но слишком великое возбуждение овладело им. Никогда раньше он не хотел ее так сильно, как сейчас, никогда раньше она так не возбуждала. Потому что впервые за три года он имел ее, а не она его! Он знал, что может ее убить, знал, что может превратить в рабыню, такую же, каким был он все это долгое время. Но когда она соскользнула с члена и упала на пол, без сознания с расквашенным в кашу лицом, он успокоился. И понял, это последний раз, когда он занимался сексом вот таким образом. Отныне все будет иначе.

Пока она приходила в сознание, он оделся. Когда она застонала, Барс взглянул на нож, но не притронулся к нему. Вместо этого сходил на кухню, а вернувшись наверх с топориком для разделки мяса, вбил нож в пол по самую рукоять, и ударом сбоку сломал ручку. Легкий запах гниения подтвердил, теперь нож перестал быть орудием убийства.

В это же время Оса пришла в себя окончательно и даже смогла присесть. Она смотрела на Барса выжидающе и молчала. Впрочем, говорить ей сейчас трудно, об этом свидетельствуют зубы в луже крови, под тем местом, куда билась ее лицо. Барс рассмотрел ее внимательней. Ужасное зрелище. На прекрасном теле голова мутанта. Носа нет вообще, губы висят лоскутами, лоб разбит в лепешку, хорошо, что хотя бы глаза на месте.

— Ты могла сделать это иначе, — сказал Барс.

Оса кивнула.

— Но ты хотела совместить приятное с полезным, верно? Не просто научить, но еще и поиметь любовника?

Еще один кивок женщины убийцы.

— Если я тебя еще раз увижу, ты умрешь.

Третий кивок.

Барс повернулся и вышел из комнаты. Спустившись в зал, он сразу направился к бару и плеснул виски в стакан, закурил, пригубил напиток и пошел к компьютеру. Даже не понимая, что конкретно делает, Барс подключился к интернету и вышел в старый почтовый ящик. Три года назад туда должен был написать Гаврила и сообщить имя жертвы. Но введя пароль, Барс не нашел сообщения от ставропольского преступника. Зато, посреди кучи спама, черным огнем горело иное сообщение.

— От «А», Мария Иванова, глава отдела «Отцов и матерей» Саратовской области, — прошептал Барс.

Удалив сообщение, он выключил компьютер и швырнул системный блок об стену. Тот разлетелся на сотни кусков. На сотню совершенно мертвых кусков.

Когда его Нива, простоявшая в гараже почти три года, выехала через ворота, наблюдавшая за этим Оса пустила кровавую слезу. Он так и не убил ее…

Глава 10

В жизни всегда наступает такой момент; момент, когда говоришь себе: все, сейчас или никогда. Если сейчас я не настучу по голове этому бойцу, хорошему бойцу, очень хорошему бойцу, то я никогда не стану чемпионом. Я буду еще драться, да, может быть, даже мне выпадет еще один шанс выступить за право стать чемпионом, но если я не побью вот этого конкретного ублюдка прямо сейчас, то и тогда, в возможном будущем, я тоже проиграю…

Керри Райт (из интервью журналу «Fighter»)

Нива проносилась по трассе с чудовищной скоростью и оставляла трупы. Вот и сейчас намечалась еще парочка. Милицейская машина и мужчина с жезлом в руках, замаячили на горизонте. Барс гнал сто пятьдесят по ровнехонькой дороге, и его заметили издали; даже радар не понадобился ментам, чтобы определить скорость. На мгновение Барс представил, как радуются служители закона, в ожидании крупного штрафа. Но в голову не закралась даже мысль об остановке. Он просто взял с пассажирского сидения пистолет и опустил окно. А когда до гаишников оставалось всего метров сто, когда те уже поняли, сейчас начнется погоня и жезлоносец ринулся к машине, Сеня высунул левую руку с пистолетом из окна, и два раза нажал на спуск. Нива пролетела мимо, в милицейской машине остались два мертвых тела.

Всего на несколько секунд оживший мир отступил, и дорога пропала. Барс снова путешествовал по радужному туннелю, как делал вот уже вторые сутки; хотя мог бы поклясться, что едет не больше четырех часов. Столько же ему оставалось до Саратова.

Тоннель он изготовил из семицветного стекла, сейчас Нива ехала по фиолетовому сектору. В тоннеле играла спокойная музыка, иногда он останавливался взять попутчика, чтобы поболтать. Последним он беседовал с графом Монте-Кристо. Его теория отмщения очень занимала… Семена? Теперь ему все труднее вспоминалось имя, полученное при рождении. Будто и не был он никогда Семеном Барсовым, а просто лет десять назад прочитал о нем книгу, причем не самую хорошую, с серым картонным персонажем. Теперь даже в мыслях он называл себя Барсом, а иногда, рассматривая лицо в зеркальце заднего вида, отмечал, он действительно очень похож на барса. А порой даже мелькала крамольная мысль — может это барсы похожи на него?

Тоннель не имел привычки изгибаться, но руки все равно поворачивали руль, и Барс искренне не понимал — зачем? Потом, правда, дошло — чтобы выехать на сектор иного цвета. Сначала он ехал по фиолетовому, потом переезжал на красный, или даже перескакивал на пару цветов, и оказывался на зеленом. Настроение при этом менялось соответственно. На фиолетовой полоске его сотрясало безразличие, на зеленой одолевала грусть, красная пробуждала ярость, оранжевая наполняла радостью, от желтой становилось тепло, голубая успокаивала, а синяя охлаждала воспаленное воображение.

Но вот в конце туннеля забрезжил свет. Простой белый свет, соответствующий цели. Он притормозил и оказался в ночи. По внутреннему времени, после убийства милиционеров прошло всего пара часов, хотя когда он стрелял, за ментовозкой поднималось солнце. Сколько же он ехал? Барс завернул в какой-то проулок незнакомого города и остановил машину перед подъездом пятиэтажного дома. Достав мобильник, он взглянул на число. Шестое марта. Значит, от Осы до Саратова он добирался ровно шесть дней. Что-то долго. Хотя для него всего восемь часов прошло, но все равно, рождались вопросы. По какой дороге он ехал, кого встретил на пути, с кем беседовал, сколько жизней унес? Но вопросы отступили, когда он вышел из машины глотнуть свежего воздуха. Над ним сияли звезды, но тускло. В доме горели окна, но слабо. В городе жили люди, но не интересовали его. И только одно единственное окно на втором этаже, сияло. Оно именно сияло, да так ярко, что глаза не могли смотреть. Поначалу Барс даже подумал, будто там разгорелся пожар, а потом понял — сияет оно лишь для него. А еще понял — ему вовсе не хочется туда идти, хотя весь смысл жизни потеряется, если он не войдет в этот подъезд.

Барс осмотрелся. Неподалеку расположился круглосуточный ларек, ноги невольно понесли туда — у Барса закончились сигареты, да и выпить не помешало бы. Кроме даты мобильник показал еще и время — половина первого ночи — но даже, несмотря на такой поздний час, ларек не пустовал. Внутри собралась стайка девушек, явно в подпитии, и парочка парней, покупавших пиво. Барс зашел внутрь, над ним прозвенели колокольчики. Продавщица, складывающая пиво в пакеты, даже не обернулась на него, а вот девушки и парни кинули по взгляду, но и только. Парни зашарили по карманам, в поисках денег, а девушки снова начали переговариваться громким шепотом и похихикивать. Это странно, раньше на него реагировали более бурно. В прошлом в подобных ситуациях Барс часто различал из переговоров слово «красавчик», а порой, девчонки подходили знакомиться сами. И уж тем более, будучи навеселе. Но сейчас он не привлек даже самого захудалого интереса. Проходя мимо холодильника, и взглянув на свое отражение, Барс уяснил причину.

Со стекла на него смотрел уже далеко не прежний красавец, Семен Барсов, а простой парень, или даже молодой мужчина, с совершенно обычной внешностью. Барс лишь хмыкнул отражению, а оно подмигнуло ему, на секунду приобретя прежнюю привлекательность.

Подойдя к прилавку, Барс ощутил странное покалывание на шее, а потом по ноздрям ударил кисловатый запах. Он повел носом, пытаясь выяснить, откуда он исходит, и безошибочно определили — от двух парней, стоявших рядом. В отличие от девушек, они отвели взгляд не потому, что Барс их не заинтересовал, но потому, что почуяли опасность. Барс взглянул на их затылки, волосы там уже начинали вставать дыбом.

— Давайте я помогу, — сказал один из них продавщице высоким голосом, едва не срываясь на скулеж.

Второй тут же бросился на помощь; уже спустя полминуты они запаковали всю батарею бутылок по пакетам и протянули продавщице деньги.

— Сдачи не надо, — кинул тот, что предлагал помощь. — Девушки, пойдемте…

Все вместе они направились к входу, а продавщица с подозрением оглядела тысячную купюру. Накупили ребята максимум рублей на шестьсот, что-то тут нечистое. Поэтому, прежде чем обратиться к Барсу с вопросом, чего он хочет, продавщица просветила купюру и тщательно ее прощупала.

— Что вам, мужчина? — спросила она, все еще подозревая банкноту в фальшивости.

— Два Туборга и пачку Парламента, — отозвался Барс.

Получив пиво и сигареты, Барс вышел из ларька и увидел тех самых ребят с девушками. Они стояли метрах в пятидесяти и явно намеревались устроиться на лавочке, как раз напротив подъезда, где сияло окно. Позвякивая бутылками, Барс направился к ним. Даже в темноте он видел, как парень постарше кинул на него испуганный взгляд, а уши уловили его предложение остальным, пойти поискать другое место. На вопрос девушек, что ему здесь не нравится, парень ответил, дескать, тут мало освещения. Кучка студентов сдвинулась и пошла в противоположную от Барса сторону, а он занял нужную лавку.

Распаковав пачку, он закурил и сорвал кольцо с бутылки. Как же мало тут света… хотя нет, горящее окно освещает двор, будто на дворе день, а в небе сияет солнце. Поразительно, как никто этого не видит. А может просто сумасшествие, наконец, приперлось к нему с авоськами кошмаров и галлюцинаций. Три года провел он у Осы, а для него зима закончилась только сегодня. Хотя почему-то выскочил он не в осени, а летом. Только сейчас до Барса дошло, что в марте он не смог бы сидеть на лавочке в одной футболке. Рука потянулась за телефоном. Так и есть, дата: первое июня. Еще три месяца куда-то подевалось. Возможно, он все это время просидел тут, на этой самой лавке и ждал? Чего ждал? И ответ всплыл, как всплывает раздувшийся от газов труп в гнилом болоте — смердя, и показывая истинное лицо смерти. Но он еще жив. Легкие еще вдыхают дым сигареты, сердце ровно стучит, кожа ощущает тепло летней ночи. А может быть и нет ничего этого? Может он просто спит в спальне Осы, а когда проснется, начнется ритуал утреннего траха. Или еще хуже — что если он сейчас откроет глаза и обнаружит себя в Ставрополе на кровати в родительской квартире. Под матрацем на лопатки будет давить припрятанная винтовка, а он начнет собирать форму в сумку и пойдет на тренировку. А может еще раньше, там в парке, он не убил того парня, не забил до смерти ржавой трубой, а поехал в сауну и провел отличную ночь с девочками? Вот сейчас Барс ощущал, что всего одно его желание, и все вернется, а окно потухнет и, как все окружающие, он не будет видеть этот нестерпимый свет. Всего одно желание, всего пара перестуков сердца и все кончится, даже не начавшись…

Но что если все это было? Или даже, что если все это есть? Он убил того придурка, он стал киллером на службе у Гаврилы, он встретился с убийцей Скорпионом и тот направил его, наставил на путь смерти. А потом Барс изъездил весь мир, убивая деревья, животных, людей и наконец, добрался до Осы, где постиг искусства убивания времени, убивания предметов. И вот сейчас достаточно лишь подняться на второй этаж в подъезде, где даже двери не осложнены кодовым замком или домофоном. В машине на сидении лежит пистолет, в бардачке запасная обойма, а окно светится. И он, будто светляк, манимый фонарным столбом, и одновременно, как умерший, что боится войти в тоннель, где в конце горит свет. А свет ли?

И Барс понял — вот прямо сейчас, только что, он подошел к точке, где еще можно повернуть. Бросить все, зажить жизнью, где ты жертва, а не вступить в мир, населенный охотниками и убийцами. Потерять себя прошлого и стать чем-то новым можно только теперь, и в этом нет ничего хорошего, нет правильного, нет жизненного.

Весь мир постепенно пропадал, стирался, наполнялся темнотой и карканьем воронов. Именно вороны создали вокруг непроницаемую стену — он оказался посредине исполинской стаи птиц. Кожа чувствовала прикосновение перьев, тычки клювов, поглаживание ветра. Только окно и огонек сигареты по-прежнему сияли во мраке.

«Решайся» — шептали голоса, полностью оттесняя далекий перезвон колоколов. И Барс решился.

Он протянул руку и взял с пассажирского сидения пистолет. Рука отворила дверь, и он вышел в морозную осеннюю ночь. На втором этаже не горел свет, наверное, жильцы уже ложились спать. Ноги понесли к подъезду, старая деревянная дверь на пружине впустила его в теплый коридор. Туфли выбивали из ступеней звонкое эхо, но он топнул левой ногой чуть сильнее, и теперь порождала звуки только правая. Пробежала мысль, что повторить этот фокус со второй ногой он пока не сможет. Теперь это его изюминка на всю оставшуюся жизнь.

Подойдя к квартире номер двадцать пять, он нажал на звонок. Через обитую коричневым кожзаменителем дверь, послышалась трель, потом звон разбитого стекла и ворчание. Это хозяйка квартиры, Мария Иванова, разбила стакан с вставной челюстью, а теперь проклинает идиота, беспокоящего ее ночью. Интересная жизнь сложилась у Маши, пятидесятитрехлетней женщины активистки и нештатного сотрудника газеты «Звезда». После института она вышла замуж за курсанта Училища Связи в Новочеркасске, Михаила Петровича Сапожникова. Через три года у них родился сын — Василий. Муж погиб в Афгане — попал в засаду вместе с колонной связистов. Сын, майор ВДВ, погиб на последней Чеченской войне. Но вместо того, чтобы сойти с ума от утраты, Мария нашла утешение в «Отцах и матерях» — организации родителей, беспокоящихся, а как там служат их дети. Активный борец с дедовщиной и произволом, Мария Ивановна статьями добилась снятия со службы восьмерых военных в достаточно высоких званиях: одного полковника и семерых майоров. Сейчас она воюет с военкоматами Саратова, и не дай бог узнает о случаях злоупотребления. Тогда в газете «Звезда» сразу появятся ее гневные статьи и фуражки полетят… У Марии есть и свои причуды. Например, она никогда не выходит через дверной проем спиной; рассыпав соль, обязательно крестится; не пропускает ни одной службы в церкви. Недавно у нее умерла сестра, но это ее еще сильнее обозлило. Сочинив стихотворение о ее смерти, Мария опубликовала его во всех местных газетах за свои деньги — благо, ее пенсия позволяла быть полностью независимой финансово. Она ненавидит зеленый цвет, у нее в квартире нет ничего зеленого. Статьи она набирает на старой печатной машинке, так как не выносит компьютеров, а втайне боится их, из-за излучения. И все это Барс узнал, стоя на лестничной клетке, и прислушиваясь к шарканью стоптанных тапочек внутри квартиры.

Подняв голову, Барс взглянул на запыленную лампочку. Рука потянулась, ноготь указательного пальца легонько стукнул по стеклу и лампа погасла. Дверь Марии очертилась желтой каймой — это включили свет в прихожей. Пистолетное дуло направилось на дверной глазок.

— Кто там? — спросил голос из-за двери. Слегка шепелявый, потому что вставную челюсть она так и не шла. И только Барс знал — та раскололась на две части, и сейчас валяется под старым диваном.

Дверной глазок с этой стороны вспыхнул красным, дверь пропала, а с той стороны бордовый силуэт сгорбился, пытаясь рассмотреть что-то в пистолетном дуле. Палец нажал на спуск, глушитель съел звук выстрела, а за дверью послышался глухой стук. Дверь снова появилась, а красный цвет померк. По ноздрям ударила вонь, ставшая уже почти приятной. Барс убрал пистолет и, спустившись на несколько ступенек, присел на них.

Он прислушался к ощущениям. Поток информации о Марии ушел куда-то, но Барс не сомневался — если понадобится, он сможет вспомнить все детали. Теперь она осталась с ним на веки вечные и никуда не уйдет. Странное чувство, немного напоминающее дежавю. Словно прожил за человека всю жизнь, но не только общие моменты, как делает муж или родители, но все, начиная от чистки зубов по утрам, и до детских лет, чего не помнила даже сама Мария. А теперь уже и не вспомнит. По крайней мере, здесь не вспомнит, в этой жизни. Сегодня эта жизнь закончилась, а что будет с ней дальше, Барс не знал. Или просто не хотел знать?

Но вместе с воспоминаниями Марии к Барсу перешло еще что-то. Оно чесало ему мозг в виде маленьких знаний — будто кирпичики в тетрисе они вставали на нужные места. Общее знание просто пропадало, но новое занимало в черепе пространство. Маленькую частичку, файлик на пару килобайт, для винчестера, размером в терабайты. Там может поместиться еще много. И поместится.

Он поднялся и пошел вниз. Двери выпустили его в совсем другой мир. Будто граница с прошлым оборвалась, на покосившемся пороге пятиэтажного дома в городе Саратове. В этот момент, всего через несколько минут после окончания жизни Марии Сапожниковой, умер еще один человек. И родился. Темной ночью, темного года, в темном городе, умер, погиб Семен Барсов. Зато из вагины дома вышел новый человек. Тот, кто и не человек вовсе, но лишь тень тени в мире теней — самая черная тень, среди таких же самых черных. Сегодня родился Барс — убийца. Не самый великий убийца и далеко не самый сильный, но ему не требовались дополнительные титулы. Просто убийца. Больше не человек, не зверь и даже не предмет. Прорвав ткань мироздания, из подъезда вышло даже не существо, а что-то совсем иное, так же отличающееся от всего остального, как все остальное отличалось от него.

Барс открыл дверцу джипа и устроился за рулем. Ключ повернулся в замке зажигания и двигатель забурчал. Барс ощутил, что может заставить двигатель навсегда умолкнуть, просто подержав ключ провернутым лишние несколько секунд. Почему так получится, он не знал, зато знал, что так получится.

Радужный тоннель вновь принял убийцу и повел куда-то на юг. По дороге Барс несколько раз останавливался, чтобы взять попутчиков. Мери Поппинс, Шляпный Болванщик и Дарт Вейдер немного разнообразили дорогу. Один раз пришлось выехать из тоннеля и заправиться, а потом он двинулся дальше. Спустя три дня по телефонной дате, или через три часа по времени Барса, он выехал из тоннеля, дабы попасть на проселочную дорогу, посыпанную крупным щебнем. В последний раз он шел по ней, шатаясь от выпитого, и спотыкаясь об булыганы. Тогда он еще был… хотя нет, тогда уже никогда не будет. Тот, кто шел тогда по этой дороге, теперь не больше чем файл, как и память о Марии Сапожниковой — файл во вместительном винчестере Барса.

Нива притормозила у ворот, и убийца вышел наружу. На втором этаже горел свет, наверное, Скорпион подготовил ему постель. С востока слышалось протяжное завывание — это могила звала его; теперь уже очень отчетливо, а не как в прошлый раз. Он будет слышать этот зов на протяжении всей жизни, иногда сильнее, иногда слабее, в зависимости от местонахождения. Ворота отворились, и за ними появилась широкоплечая фигура с фонарем в руках.

— Значит, у тебя получилось? — спросил Скорпион.

— Да, — ответил Барс. — И теперь ты научишь остальному.

— Это ведь не вопрос, так ведь? — сказал Скорпион и по голосу Барс различил — он улыбается. — Да, я научу. Но вначале нам надо выпить и вывести тебя из этого литературного бреда. Я не хочу, чтобы ты повторил путь Кнайта.

— А что с ним стало?

— Он умер.

Наверное, Скорпиону показалось достаточным это объяснение, но самое поразительное, и Барсу оно показалось вполне достаточным. Действительно, ему не хотелось повторять судьбу человека, которого он никогда не знал, но почему-то умершего.

— Как хорошо, что тебе не надо больше объяснять очевидные вещи, — продолжил Скорпион. — Загоняй машину и пойдем, выпьем. Мне кажется, ты не делал этого с тех пор, как уехал от Осы.

— А ты и это знаешь?

— Да. Она мне звонила. Давай, загоняй тачку и продолжим в доме. Нечего говорить на морозе.

Барс никоим образом не мог назвать воздух вокруг морозным. Напротив, градусов пятнадцать — чувствовалось, зима потихоньку сдает позиции. Но у молодого убийцы и в мыслях не пробежало, что Скорпион неправ. Нет, он кивнул и пошел обратно в машину. А когда Нива заехала в ворота и Брас заглушил мотор, на лобовое стекло упала первая снежинка.

* * *

— И почему тебе не нравится мое новое увлечение литературой? — спросил Барс.

— Потому что оно увлечение, — ответил Скорпион.

Если бы сейчас на кухню зашел кто-нибудь, он сказал бы: это отец с сыном что-то празднуют; или просто это традиционная семейная попойка двух алкашей — уж слишком похожи друг на друга убийцы. Оба широкоплечие и высокие, оба с длинными до плеч волосами белого цвета. Правда, у старшего они седые, но вполне могли оказаться белыми в прошлом. Оба имеют совершенно обыденную внешность, таких встретишь на улице и никогда не запомнишь. В руках у каждого по сигарете, а комната давно утонула в дыму. На столе нехитрая закуска из мяса; повар определенно недожарил его — крупные куски плавают в крови на большом блюде. Одна бутылка водки уже пустая, вторая стремительно приближается к смерти. Да, эти двое умеют убивать. Тарелками не пользуются, как и вилками с ножами. Да и салфетками не утруждаются — вокруг рта у обоих следы крови и жира.

— И что? — спросил Барс. — Оно же ведь другое. Раньше я не увлекался книгами.

— Это не имеет значения. «Раньше» для тебя уже вообще-то не должно существовать.

— А его и нет.

— Тогда смирись с тем, какой ты сейчас. И это тоже надо убрать, иначе станешь таким, как Оса.

— И как мне себя убрать?

— Убей этого Барса, замени его новым, а потом и нового убей. Только когда ты будешь уверен, что сможешь это сделать с легкостью и в любой момент, можно остановиться на каком-нибудь образе.

— А сколько ты такой? — спросил Барс, поднимая рюмку.

— Долго, — ответил Скорпион, чокаясь. — Я не знаю, сколько прошло времени. Ты это тоже поймешь когда-нибудь. Я убил столько времени, столько жизней, столько себя, что теперь мне уже трудно вспомнить, кто был тот, самый изначальный. Но эти вещи меня никогда не волнуют.

— А что мне надо будет еще сделать?

— Отточить мастерство. Ты ведь выполнил заказ с помощью пистолета?

— Да. — Барс затушил окурок в пепельнице.

— А надо бы научиться это делать иначе. Каким угодно способом, но не самым простым, тогда простой способ перестанет быть единственным.

Скорпион потянулся и взглянул на часы.

— Поздно уже Барс, пора на боковую. Завтра ты убьешь себя в первый раз. Это будет очень сложно сделать, но ты сделаешь. У того, у кого получилось это однажды, получится и дважды.

— А как?

— Завтра поймешь. Но я намекну: не зря же ты рыл ту канаву…

* * *

— Мне опять лезть туда? — спросил Барс, стоя на самом краю оплывшей могилы. Прошло четыре года и изнутри яму покрыла травка, а дно приблизилось к небесам. Скорпион стоял рядом и курил, хотя Барс заметил, что он еще ни разу не приблизился к его могиле вплотную.

— Угу, — только и сказал Скорпион.

— А зачем?

— Все просто. В тот раз твой путь начался здесь, во второй раз его лучше начинать с той же точки. Эдак будет привычней. Здесь ты впервые встретился с ним, сюда ты когда-нибудь попадешь и увидишь его целиком, сюда он придет, чтобы поговорить.

— Он будет говорить со мной? — брови Барса взлетели.

— Угу. Только на обычную беседу это не будет похоже. Я не знаю, как все пройдет, но тебе понравится.

— А он не заберет меня?

— А зачем? После заказа ты служишь ему. Не к чему ему разбрасываться перспективными сотрудниками.

— Такое ощущение, что я устроился на работу, — хмыкнул Барс. — Тогда почему мне не платят?

— Тебе платят, — посерьезнел Скорпион. — И платят так много, что любой олигарх отдал бы все свои «богатства», хотя бы за один заказ. Ты пока просто не прочувствовал этого. Но хватит болтать, полезай.

Брас пожал плечами и присел на корточки. Хоть края могилы и оплыли, спуститься будет сложно. Он оглядел дно еще раз. Желтая травка терялась в тенях — косые лучи утреннего солнца еще не добрались сюда. Могила гудела, как море перед бурей, казалось, у дна поселилось странное напряжение.

— Помоги мне спуститься, — сказал Барс.

— Мне лучше бы не подходить к твоей могиле, — сказал Скорпион, покачивая головой.

— Почему? — Барс все еще сидел на корточках, но теперь голова повернулась и голубые глаза оглядели убийцу. Они оба оделись потеплее — утром еще прохладно — Скорпион надел старую военную форму, а Барс приличный пуховик и спортивный костюм, захваченный от Осы.

— Это твоя могила, твое место. Ты еще недостаточно силен и я могу… не сдержаться.

— Не понял?

— Могу убить тебя, парень. Слишком велико искушение оставить тебя на дне. Ты очень… уместен здесь в таком виде, понимаешь?

Барс кивнул и полез вниз. Он сел на край, свесив ноги, и скатился на заднице. Могила определенно стала меньше — и стены сблизились, и до верха всего три с половиной метра. При нужде можно допрыгнуть до края. И что самое удивительное, здесь он вдруг почувствовал себя настолько спокойно, будто сын, вернувшийся с войны в отчий дом. Он и вправду ощутил уместность себя здесь. Пропал даже гул, слышимый за несколько километров отсюда.

— Только не надо выстреливать в меня дротиками, — крикнул Барс.

— Теперь это бессмысленно и очень опасно для меня, — отозвался Скорпион. Барс не видел его, тот все еще стоял в нескольких метрах от могилы. — Ты стал слишком опасным, чтобы нападать на тебя, не пытаясь убить. Можешь и сам убить…

— А у меня получится тебя убить?

— Все может быть, но хватит трепаться. На это у нас еще будет предостаточно времени. Теперь тебе надо уяснить общие задачи. Ты уже умеешь убивать время, но там этого делать не стоит. На дне собственной могилы это может привести тебя к смерти — слишком много времени ты можешь убить ненароком. Но убить что-то тебе надо, чтобы он пришел. А когда это произойдет, ты поймешь, что делать дальше.

— Как-то все расплывчато, — отозвался Барс, присаживаясь на холодную землю. — И что мне здесь убивать? Траву?

— Нет. Ты уже убивал растения. Теперь надо учиться тому, что у тебя не получается.

— Но я убивал уже все. И предметы и даже звуки. Что конкретно?

— Парень, я не могу думать за тебя вечно. Подумай, чего ты еще не убивал и убей, тогда он придет и укажет путь. Все, я оставляю тебя наедине с самим собой. Если не получится, завтра попробуем заново. Но надо постараться, чтобы получилось.

Барс услышал шуршание листьев наверху — это уходил убийца. Он откинул голову, уперев затылок в земляную стену, и попытался напрячь мозг. Мысли поначалу не желали складываться в нужный ряд — слишком хотелось уйти в море грез. Допустим, побеседовать с Остапом Бендером — уж кто-кто, а он умел поднимать настроение. Но легким усилием воли, Барс подавил желание убийства времени. Нет, надо продумать, кого или что убить. Перед глазами возник мысленный список. Он убивал: людей, зверей, насекомых, деревья и траву, несколько предметов, время, звук из-под левой ноги… Вроде все. Но что еще можно убить? Нет, ну ответ-то ясен — самого себя. Вернее нового Барса, убийцу. И как это сделать тоже понятно — в подмышке спрятана кобура. Достаешь пистолет, приставляешь к виску и готово. Вот только…

Рука потянулась к кобуре.

Каким образом потом поставить на место старого, убитого Барса, нового? Ведь в этом цель, а не в простом самоубийстве. Надо бы вспомнить, что еще убивали его знакомые убийцы. Скорпион убивал облака, раков и пепельницу. Облака? Ну и как? Нет, это надо оставить на потом. Если уж ничего не получится, будет запасным вариантом…

Рука достала пистолет из кобуры.

Тогда что там убивала Оса? Да вроде ничего такого, чего не делал бы он. Тоже время, а еще его половую жизнь. Хотя он этого уже почти и не помнил. Странно, прошло-то ведь всего ничего, а он уже начинал забывать ее тело, лицо, ноги…

Рука подвела дуло пистолета к виску.

В ноздри ударила вонь, а тело вспотело мгновенно. Он понял, что сейчас нажмет на спуск и уже ничего не остановит его; он умрет вот тут же, на дне собственной могилы. Волосы на голове зашевелились, палец лег на крючок. Левая ладонь вспотела, но правая оставалась сухой и ощущала весь холод стали. Еще секунда и все, но даже ее не получится растянуть. Невозможно убрать время прямо сейчас, хотя всего несколько минут назад он мог сделать это с легкостью. Палец начал давить, Барс не мог пошевелиться. Даже зажмуриться нельзя, как показывают в американских фильмах. Он полностью потерял контроль над телом, будто и не он, а кто-то другой вселился в него — подлейший демон, выползший из ада, дабы оборвать так хорошо начавшуюся новую жизнь. Палец надавил, ухо услышало, как срабатывает механизм пистолета. Щелчок, потом скрежетание, удар по капсюлю и визг пули, царапающей ствол…

А ведь он мог начать все иначе. Так много упущено и ничего не вернешь. Неузнано еще так много, а как много не попробовано. Глупый, совершенно глупый конец, а он еще ни разу не плавал с аквалангом, никогда не писал стихов, не прыгал с парашютом… Вот за это последнее особенно обидно. Наверное, это удивительно ощущение, когда земля где-то внизу, а ты решаешься: прыгнуть, не прыгнуть; а тебе одновременно и страшно, и весело. Страшно, потому что не доверяешь парашюту, а весело, оттого, что можно и не прыгать. И никто не осудит, все поймут. Решено! Вылезать отсюда и ехать в Ростов. Сегодня же надо прыгнуть.

Барс поднялся и легко допрыгнул до края могилы. Руки подтянули тело, а ноги ловко взобрались по отвесной стене. Прежде чем уйти, он повернулся и взглянул на дно. Там валялся труп с дырой в голове. Барс хмыкнул и пошел к дому Скорпиона.

* * *

Джип въехал в ворота, а сильно воняющий потом парень вылез из него. Подволакивая ноги, он пошел к лестнице, попутно погладив собаку — за последние три недели они успели подружиться. Едва сумев взойти по ступеням, обессиленное тело поплелось к холодильнику, дрожащая рука отворила белую дверцу и схватила бутылку пива. Чуть не выбив зубы, Барс присосался к влаге, чувствуя, как усталость ударяет по ногам с удвоенной силой. В голове немного прояснилось, он плюхнулся в кресло Скорпиона. Достав сигарету, выпустил облако самого вкусного первого дыма и послушал, как по ступеням спускается хозяин дома. Когда в дверном проеме показался седовласый убийца с ехидной рожей, Барсу захотелось швырнуть бутылку в него.

— И кем ты был сегодня? — осведомился Скорпион.

— Грузчиком, — ответил Барс, вливая в себя остатки пива.

— Ты раньше никогда не был грузчиком? Ты же спортсмен.

— Не знаю, кем я там был раньше, но подозреваю, что спортсмен и грузчик, вещи разные, потому что я устал как собака, — проворчал Барс, стряхивая пепел в пивное горлышко — пепельница стояла на обеденном столе, до нее пришлось бы идти.

— Уж не вздумалось ли тебе попробовать все, чего ты не делал раньше, — сказал Скорпион, подходя к холодильнику. Он тоже достал пиво и сделал деликатный глоток.

— Не знаю, — поморщился Барс. — В любом случае, этого себя я убью с удовольствием. Правда, в могиле уже не осталось места…

— Так убей себя сейчас, — сказал Скорпион таким невинным тоном, будто не был самым распоследним сукиным сыном на планете.

Барс тут же шарахнул бутылкой об стол, держась за горлышко, а полученной розочкой перерезал себе горло. Хотя, естественно, никто кроме него самого этого не увидел. Внезапно он понял, что пуст. У него получилось все очень уж инстинктивно, до этого он всегда намечал, каким стать после самоубийства, а сейчас сделал все чисто рефлекторно и понял, что остался ни с чем. Полностью пустой, как бутылка в руках, но даже она полнее, ведь в ней есть воздух и пепел. Оставаться в таком состоянии долго Барс не мог. Это просто выше его сил, быть пустой незаполненной дискетой, абсолютным девственником мира. Он ощутил, что пропадает, растворяется в пространстве бытия или небытия, сливается с пустотой, становится ее частью. И мозг, все еще работавший, несмотря ни на что, подсунул несколько образов. Далеко не самые связные, они заполнили Барса, и он вышел из ступора.

— Вот так лучше, — сказал Скорпион.

— А какой я сейчас? — спросил Барс, ощупывая себя. Хотя тело его никогда не менялось значительно, все же иногда детали трансформировались. Например, у грузчика немного выпирало брюшко, разносчик пиццы покрывался прыщами, а парикмахер, наоборот, наигладчайшей кожей.

— А откуда мне знать? — спросил Скорпион, занимая табурет по соседству. — Не я же тебя создаю. А где лежит труп?

— Вот, прямо передо мной, — Барс указал истлевшей сигаретой на пол рядом с креслом; там, в луже крови, лежал Барс-грузчик с розочкой в руке.

— Убери его, — сказал Скорпион. — А еще лучше отнеси на могилу, облей бензином и сожги вместе с остальными. Когда сделаешь это, мы начнем второй этап.

— Хорошо, — сказал Барс, ставя на стол пустую бутылку, и поднимаясь с кресла.

Усталость, конечно же, покинула его — молочная кислота умерла вместе с грузчиком. Он поднял труп, взвалил на плечи и понес к джипу.

Когда машина приехала к леску, откуда Барса звала могила, он достал труп из багажника и понес к остальным. Действительно, яма заполнилась Барсами уже до самого верха. Убийца добавил на могилу трупов, и облил их бензином из канистры. Он не знал, настоящая ли это канистра, не ведал, реальны ли спички в руках и уж точно сомневался, что кто-то еще увидит, как горят кости многочисленных убитых себя. Зато когда трупы обратились пеплом, и Барс подошел к могиле, чтобы взглянуть на дно, он уже не сомневался — сейчас картина самая что ни на есть настоящая. Оплывшие края могилы выровнялись, трава пропала, а глубина увеличилась. Теперь яма не меньше шести метров, хотя четыре года назад была всего пять.

Где-то наверху раздался «Кар-р», рука полезла в карман за мобильником. Выйдя в интернет, Барс зашел на почтовый ящик и просмотрел сообщение от «А». «Юрий Белых, Москва, системный администратор» — гласило послание. Барс стер сообщение и пошел к машине.

Глава 11

Каждый может выпустить стрелу из лука, но не каждый может попасть в цель. Каждый умеет ходить, но не каждый умеет бегать. Если ты можешь делать лишь то, что умеют делать все — ты бездарь. Если ты можешь делать то, что умеют единицы — ты мастер.

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Толпа несла саму себя к металлическим драконам, коих в народе принято называть электричками. Вокруг набилось такое количество разносортного быдла, что казалось, и ты такой же, как они. Скорпион и Барс тоже плыли в толпе, зачем-то переступая ногами, хотя даже дураку ясно — подними их, и человеческая река понесет тебя своими силами. Никто не обращал на них внимания, никто не прислушивался к странным речам, лившимся из уст двух убийц — у всех есть и свои темы для бесед. И только один заинтересовался странной парочкой — наверное, его внимание привлекло дорогое пальто Скорпиона. Как бы невзначай, но с профессиональной ловкостью, он притерся к ним, толкнул Скорпиона в плечо и продолжил продираться дальше.

— Вообще-то два заказа за два месяца, очень хороший результат, — говорил Скорпион, с легкостью нагоняя ловкача, только что укравшего его бумажник. — Даже у меня был только один. Хотя мне так много и не надо…

В один миг став ловчее всех гимнастов мира, Скорпион настиг вора, обогнув сразу троих мужчин и одну женщину; прошел там, где, казалось, никто не способен пройти. Правая рука убийцы прошла у молодого парня в подмышке, а левая нанесла короткий тычок в поясницу. Послышался хруст, но его скрыла шумиха, а в правой Скорпиона появился собственный бумажник. Убийца обошел вора и двинулся дальше, а того еще некоторое время тащила толпа, но вскоре он осел и стал половичком для сотен ног. Лишь спустя минуту, позади послышались крики, но оба убийцы не обернулись.

— Кстати говоря, а какие у нас отношения с властями? — спросил Барс, проскальзывая в вагон.

— Никаких, — ответил Скорпион, оттолкнув плотно сбитого мужика в спортивном костюме.

— Эй, ты… — начал мужик, но встретившись глазами с чернотой во взгляде Скорпиона, предпочел потеряться.

— То есть? Нас не ловят? — продолжил Барс, хватаясь за поручень.

— Обычно никто не верит, что жертву именно убили, — ответил Скорпион, становясь рядом. В вагоне набилась целая армия приезжих — все отягощенные сумками, а кто-то и надеждами на лучшее будущее. Тщетными, разумеется. — Это ты действовал, как простой киллер, но только потому, что еще неопытен. А остальные поступают иначе.

— И ты этому меня собрался учить?

— Ага. Есть еще много ответов на это твое почему. Во-первых, нас очень трудно опознать. Во-вторых, никто не сможет понять наших мотивов. В-третьих, найти нас очень непросто.

— А если найдут?

— Тогда мы просто убиваем этих доблестных сыщиков. Или ты думаешь, убийца позволит себя арестовать?

— Но ведь всех не убьешь. Вот со сколькими бы смог справиться ты?

— Без понятия. Один раз я убил взвод солдат, один раз убил тысячу с лишним партизан, а однажды вырезал целую деревню. Но так, чтобы один на один, я редко когда выходил больше чем против десятерых. Был случай, когда нападавших была почти сотня, но тогда я предпочел сбежать. Убийцы не действуют настолько опрометчиво, чтобы подвергаться опасности. У нас есть сотни способов уйти сейчас, но вернуться потом.

— Оса говорила, ты самый сильный убийца в России?

— Да, это так, — кивнул Скорпион.

— А кто сильней всех в мире?

— Может быть тоже я, точно сказать сложно. Я знаю еще одного, который немного слабее меня и знал одного, кто был точно сильнее. С первым мы встретимся сегодня, а о втором я расскажу как-нибудь в другой раз.

— Так мы еще с кем-то встретимся?

— Да. Я не так часто бываю в Москве, чтобы не заглянуть к старым знакомым.

— Он тоже меня чему-нибудь научит?

— Нет. Теперь тебя буду учить я, или ты научишься всему сам. Отныне встречи с другими убийцами для тебя опасны.

— Почему?

— Когда ты выполнишь второй заказ, тебе все станет ясно.

Электричка довезла их до Арбата и выпустила в стихийность утренней Москвы. Бессмысленное мельтешение людей с низким заработком окружило их, в то время как люди богатые еще и не думали открыть очи. Дорогие рестораны закрылись не так давно, чтобы принимать чернь, а в Макдоналдс не захотел идти Скорпион, сославшись на какие-то таинственные мотивы. Но старший убийца сказал: их накормят в доме убийцы, коему они нанесут ранний визит. Возможно, даже попадут как раз к завтраку.

Оказавшись на Арбате, Скорпион больше не жалел денег и поймал ближайшее такси. Они поехали в Москву на поезде, а потом еще прокатились на метро, именно по желанию Скорпиона. Он сказал, это будет полезно для Барса, хотя не объяснил, как и почему. Такси покатило в сторону Кремля, убийцы умолкли, рассматривая просыпающуюся столицу. Утро еще холодное, самый рай для горячего кофе и пончика, а потом сладчайшая сигарета. Люди спешат и не очень, одеты разношерстно, как тропические птицы, но есть и наши русские воробушки. Потоки машин стремятся покинуть город, кто-то спешит на субботнюю работу, кто-то возвращается с пятничной ночи. Когда Барс впервые попал в Москву, она показалась ему такой важной, теперь он видел лишь еще одно стадо, где просто голов побольше. Люди виделись книгами на полках в нескончаемой библиотеке Ленина — есть интересные, есть халтура; а Москва — всего лишь многочисленные стеллажи убогого канцеляриста из сельской библиотеки, или величественные дубовые шкафы, увитые изящной резьбой, как в доме Осы. Иногда Барс бросал взгляды на Скорпиона, пытаясь отыскать лазейку к его мыслям. Старший убийца глядел на город вообще никак. Он даже не шевелился; возможно, сейчас он убивает время. В который раз Барс подумал, а сколько же ему лет? Иногда он казался просто немного старше, а порой представлялся древнее самой России. Быть может, он видел, как закладывали Москву? А может жил здесь когда-то и наблюдал, как год от года она расстраивается, обрастает домами, людьми и проблемами? Но недолго мысли Барса занимало это направление, все кончилось, когда он понял, куда они едут.

Красная площадь далеко не так красива осенью, а скорее хмура и таинственна. Донельзя удивленный таксист ехал по ней с ошалелым взглядом, следуя указаниям Скорпиона. Когда они подъехали к Кремлю, Скорпион позвонил кому-то и их пропустили. Подъехав к входу, где дежурила охрана, они остановились, таксист получил причитающуюся плату и поехал рассказывать друзьям, где он только что ездил. Выйдя перед величественным зданием, к которому ни в жизнь не удалось бы подъехать простому человеку, Барс осмотрелся и не почувствовал никакого пиетета перед Кремлем. И пусть сейчас там спит президент страны, человек привезший его сюда, не менее могущественен. Вспомнились слова Гаврилы, что жизнь президента давно имеет цену, просто пока на его голову не находится покупателя.

Из высоченных дверей вышел молодой мужчина в костюме дорогущего покроя и направился к убийцам. Судя по тому, как округлились глаза у охранников — хотя их и так ошарашило такси, припарковавшееся пред крыльцом — человек вышел не самый простой. Да и сразу видно: взгляд надменный, какой бывает только у молодых волков, на одежде ни складочки, ни пылинки, туфли блестят, сильнее подымающегося солнца, на ухе блютуз, а прическу вполне мог делать Зверев. И, тем не менее, всего лишь жертва…

Он подошел к Скорпиону и Барсу, поклонился и спросил весьма вежливо:

— Вы к господину Ежову?

— Да, — ответил Скорпион.

— Простите, но он сейчас не в этом здании, а в… — молодой секретарь замялся, но Скорпион выручил.

— В подземелье, да, я знаю. Он любит его. Открой нам дверь, а дальше я дорогу знаю.

Костюмчик кивнул и повел их вдоль стены. Мимо древней кладки, обогнув угол, они пришли к неприметной дверке. Чтобы добраться до нее, пришлось спуститься по узкой лестнице. В обычных домах такие двери обычно служат дворничьими — лесенка шла вдоль стены и спускалась метра на два ниже площади. Сама дверь выполнена в старинном стиле: деревянная, окованная медью, и явно массивная, со скважиной размером в палец. Секретарь достал длинный ключ и вставил в скважину, увитая перстнями рука провернула его, хорошо смазанный замок щелкнул, и дверь отворилась. Внутри действительно обнаружились метлы, ведра, лопаты — все атрибуты дворников старины. Это теперь уже есть поливальные машины и прочие достижения НТР, а вот такой инвентарь устарел уже лет как двадцать. Но все инструменты подметательного и помывочного свойства выглядят как-то странно. Будто действительно ненастоящие, а экспонаты музея будущего, где экскурсовод даже не ходит, а летает на антигравитационной платформе и объясняет детям и студентам: «Вот, посмотрите, чем приходилось убирать улицы, пока не изобрели анигиляторы мусора».

— Это всего лишь маскировка, — подтвердил выводы Барса Скорпион.

А проводник, тем временем, нашел в серой бетонной стене маленькую прорезь и вставил в нее уже достижение цивилизации — пластиковую карту-ключ. Что-то зашуршало за стеной, и бетонная дверь, размером два метра на полтора, уехала в сторону.

— Механизм здесь еще старинный, от царского режима остался, — пояснил Скорпион. — Но, наверное, уже с современными доработками.

— Да, вы правы, — подтвердил проводник. — Дальше показывать дорогу?

— Нет.

— В таком случае, прощайте.

Он поклонился и пошел к выходу на улицу, а Скорпион смело шагнул к открывшемуся проему. Барс последовал за убийцей.

Вначале они попали в плохо освещаемый коридор, плавно уходящий вниз под небольшим углом. Путь подсвечивали не свечи, как представлял Барс, а лампы под плафонами, окованные металлическими решетками. Создавалось ощущение, будто идешь по субмарине или по бункеру. Хотя коридор вскоре закончился, причем закончился глухо — толстенной стальной дверью. В ее центре мигала лампочка, Скорпион надавил на нее — оказалось, это кнопка «кремльфона». Из того же дверного флипа послышалось пищание, потом треск и сухой мужской голос осведомился:

— Скорпион?

— Да, — ответил убийца.

Еще что-то пикнуло в другой тональности, потом заскрежетало, и дверь приоткрылась. Скорпион толкнул ее и убийцы оказались в совсем другой обстановке. Огромный зал утопал в золоте и роскоши кондиционированного и ионизированного воздуха. Все здесь заливал свет электрических ламп, ярко льющийся из люстр и бра в форме подсвечников. Несколько маленьких столиков и десяток кресел — вот и вся обстановка; и это если учесть размеры помещения, где вполне можно проводить чемпионат мира по футзалу. Скорпион даже не обратил внимания на эту роскошь — явно бывал здесь раньше — а Барс завертел головой, но ненадолго, а скорее для проформы. Они пошли к противоположной стене, где ее прорезал арочный проход. Каблуки туфель Скорпиона отдавались от стен гулким эхом, а Барсовы ноги порождали лишь одинокие, будто выстрелы, щелчки — правая нога по-прежнему ступала тихо, как по стружке в ирландских пабах.

За этим залом обнаружился другой, пониже и поменьше, но и он лишь проходной на пути к цели. А цель — обычный кабинет, может чуть больше стандартного. Да и вела к нему не ковровая дорожка, но истертый паркет. Эдакая смазанная линия от центра третьего зала. Скорпион постучал в дверь и уже знакомый по «кремлефону» голос разрешил войти. Врата в лежбище очередного убийцы открылись, Барс увидел четвертого встреченного им соратника по смерти.

Кабинет определенно не менялся с советских времен. Обитые кожей стены болотного цвета, вдоль них несколько металлических шкафов с выдвижными ящиками, где наверняка хранятся личные дела кого-то высокопоставленного, да куб стола, скрывающий нижнюю половину хозяина. На столе лампа с изумрудным плафоном, какие-то бумажки и очень неуместный в меблировке компьютер. А на кресле за столом, сидит и пялится сквозь стекла круглых очков старый мужчина с очень колючими глазами, неправдоподобно доброй улыбкой и седыми волосами, гладко зачесанными назад. Одет в коричневый костюм, но выправка явно военная — спина прямая, будто в темечко забили железный прут. И от взгляда его темных глаз у любого пробежали бы мураши по лопаткам. У любого, но только не у вошедших.

Скорпион с Барсом вошли в кабинет спокойно, словно это их собственная резиденция. Старший убийца, не церемонясь, сразу двинулся к стулу напротив стола; младший на секунду окинул взглядом помещение и последовал примеру — занял второй стул. Из обстановки Барс сразу понял — кабинет принадлежит одному из них. Некоторые вещи полностью мертвые, например, папье-маше в мусорной корзине, или смятый листок на столе. Самого хозяина Барс охарактеризовал, как любителя выстрелить в затылок. Почему-то именно эта ассоциация родилась при виде сухой старческой фигуры.

— Я смотрю, ты больше не лысый? — спросил Скорпион, устраиваясь на стуле поудобней.

— Теперь нет смысла скрываться, слишком много времени прошло, да и не помнит уже никто, — ответил старик, пожимая узкими плечами.

— Познакомься, Барс — это Еж. Самый старый убийца, которого я знаю. Ну а тебе его, я думаю, представлять не надо?

— Нет, конечно, — сказал Еж. — Я все знаю о похождениях этого перспективного мальчика. Вы приехали, чтобы выполнить заказ?

— Да, — ответил Барс.

— Твой или его? — спросил Еж, кивнув на Скорпиона.

— Мой.

— Как интересно…

Еж перевел взгляд на Скорпиона, они с минуту сверлились, почти одинаковыми глазами. Барс почувствовал, как наросло в комнате напряжение. Волнами оно исходило от Ежа и ураганным ветром веяло от Скорпиона. Что они делали, эти идеальные машины убийства? Возможно, прямо сейчас, на недоступном Барсу уровне, идет поединок, которому нет, не было и не будет равных никогда? Может они вторгаются в мысли друг друга, как вирусы, и пытаются убить мозг? Или все еще тоньше, еще таинственней?

— Хорошо, — сказал Еж. — Очень хорошо.

— Угу, — подтвердил Скорпион и усмехнулся. Для Барса их заявления так и остались тайной.

— Ну а чем я могу помочь? — спросил Еж, переведя взор на Барса.

— Не знаю, — ответил молодой убийца. — Наверное, ничем.

— Не наверное, а просто — ничем, — подтвердил Скорпион. — Я привел его к тебе исключительно для знакомства.

— Хм-м, ну вот мы и познакомились, — промурлыкал Еж. — И что дальше?

— Я хотел узнать новости, — сказал Скорпион. — Ведь мы не виделись со смерти Кнайта.

— Да, бедный мальчик. — Покачал головой старик. — Так жаль, что судьба забирает лучших из нас.

— Он никогда не был лучшим, поэтому и умер, — поморщился Скорпион.

— И ты прочишь Барса на его место?

— А почему нет? Ведь он и вправду очень перспективен.

— Постойте, а может кто-нибудь мне сначала все объяснит, прежде чем куда-то прочить? — встрял Барс. Ему не нравилось, что он не понимает сути беседы.

— Нет, мальчик, боюсь, пока мы тебе ничего не расскажем. Но это не мировой заговор убийц, если ты мог подумать о такой чуши, и ты не будешь играть там роль шпиона или агнца. Просто в нашем маленьком клубе не так давно освободилось место, и мы все сожалеем об утрате.

— А кто был этот Кнайт? — спросил Барс, доставая сигарету. На столе стояла пепельница с кучей окурков «Беломора», значит, хозяин кабинета курит.

— Понимаешь, Барс, — начал Скорпион, — в России не так уж и много убийц, да и на планете их не больше пятидесяти… а если учесть нашу…

— Замкнутость, — влез Еж. — Если ее учесть, мы становимся в чем-то уязвимы. Там где один может потерпеть поражение, двое справятся с легкостью, а трое и вовсе не заметят проблемы. Поэтому мы разбиваемся на кучки, кланы, может быть не такие большие, но и от этого наше влияние растет…

— Только если кому-то нужно это влияние, — буркнул Скорпион.

— Вот видишь, — сказал Еж, повернувшись к Скорпиону. — Твой, с позволения сказать, наставник, не интересуется властью земной, ему вполне достаточно власти посмертной. Другие, вроде Осы, отошли от дел, и стараются как можно меньше убивать, а с этим теряют силы…

— А кто-то погряз в политике и не кажет носа из кабинета, — проворчал Скорпион.

— Да. И нам нужны молодые, наглые и не такие уставшие для… различного рода операций.

— Ты не представляешь, Барс, сколько вот в этом кабинете подписали смертных приговоров, и какие лица умерли в результате этого, — сказал Скорпион.

— И какие? — спросил Барс, выпуская первое облако дыма.

— Всякие, — сказал Еж. — Порой величина фигуры определяется вовсе не размером кошелька или тяжестью короны. Я могу хоть сейчас подняться наверх и убить все правительство России, но не хочу этого делать. Зачем отрубать руку, которая еще может покормить. Вот Скорпион и хочет, чтобы ты встал в ряды, так сказать.

— Но это будет еще не скоро, — сказал Скорпион. — Пока ты еще слишком неопытен. Но когда я еще чему-нибудь тебя научу и отправлю в свободный полет, ты сможешь подумать о нашем предложении. Поверь, этот старикашка может дать тебе очень много с минимальными затратами для тебя. Почти все, наверное…

— А если я захочу стать президентом? — усмехнулся Барс.

— Ты никогда не захочешь подобной глупости, — отмахнулся Скорпион. — Тогда тебе будет очень трудно выполнять заказы, а вскоре они посыплются на тебя, как из рога изобилия.

— Да, заказы… — прошептал Еж и, откинувшись в кресле, полуприкрыл глаза. — Все мы проходим через период, когда только они важны. Сколь много они дают, как радуешься, выполнив очередной. И действительно, пройдет много-много времени, прежде чем ты пресытишься, Барс. Вот тогда ты придешь ко мне, и мы поговорим на равных.

— В таком случае, я думаю, на этом все, — сказал Скорпион. — Еж, позови кого-нибудь, чтобы он проводил нашего будущего коллегу, а нам надо побеседовать наедине. Я обещал ему завтрак…

— Тайны? — перебил Барс.

— Да, мой мальчик, — сказал Еж. — С годами их становится куда больше, чем ушей, желающих их услышать. Но тебе все это будет просто неинтересно. Сейчас я позвоню, и тебе покажут Кремль. Ведь ты еще не бывал внутри?

— Нет.

— Вот и посмотришь. Уверяю, здесь есть на что посмотреть.

Когда миловидная девушка увела Барса знакомиться с красотами Кремля, всю напускную комедию на лицах убийц сдуло. Словно закрыв за собой дверь, Барс повернул какой-то тумблер от их лицевых мышц. Оба оскалились, глаза немного сузились, а пальцы впились в подлокотники или сжались в кулаки. Теперь друг напротив друга сидели уже не люди, но два существа настолько опасных, что даже воздух в кабинете похолодел и немного завонял. Их голоса преобразились в рычание, и едва ли кто-нибудь кроме них самих смог бы понять хоть что-то, но убийцы отлично понимали друг друга. Вот прямо сейчас они говорили на действительно своем языке.

— И ты думаешь, он сможет? — прохрипел, или прорычал Еж.

— Я думаю, у него есть шансы, — так же невнятно исторг несколько звуков Скорпион. — Если не он, то может быть ты?

— Или ты?

Опять взгляды превратились в сверла, а молчание надавило на нервы. Впрочем, нервы у обоих убийц крепкие.

— Ты поможешь мне, — прервал молчание Скорпион.

— Ради чего? — отозвался Еж.

— Если у него не получится, я сделаю, как ты хочешь.

— А если получится?

— Если получится, я тебе больше не понадоблюсь…

* * *

Снова толпа окружала их, только теперь — толпа Горбушки. Люди опять куда-то спешили, явно не понимая, куда и зачем; ошибались даже те, кто думал, будто знает. И меж людского месива расхаживал Скорпион, читая Барсу очередную лекцию.

— Посмотри на это стадо, разве не замечательное зрелище? — говорил убийца. — Столько сумасшедших обывателей, столько овец, даже не подозревающих, что среди них так запросто ходят Барс и Скорпион. Овцы не знают, насколько правдива сказка про волка в овечьей шкуре.

— Я все равно не понимаю, — отзывался Барс. — Зачем ты водишь меня по этим местам? Я уже бывал и здесь, и в метро.

— Ты должен почувствовать это. Ощутить, насколько теперь ты от них отличаешься. А меж тем, никогда человек не показывает свое истинное лицо, свою настоящую индивидуальность так явно, как когда он в толпе. Только тут видно, как и из чего его замесил безумный творец этого донельзя правильного мира.

— Правильного? — приподнял брови Барс.

— Конечно! — откликнулся Скорпион. Он шел немного впереди Барса, спиной вперед, иногда даже всплескивал руками, но никто не задевал его, словно убийцу окружило силовое поле. А может это то, что принято называть аурой? Всепроникающе пугающей аурой неправильного, что исходила от Скорпиона, как вонь от прогнившего трупа.

— А мы — неправильные, верно? — спросил Барс.

— Второй конечно! — Скорпион улыбался, у него явно хорошее настроение сегодня. — Все вокруг правильное, ибо подчиняется правилам. Есть люди, которые устанавливают правила, но мы не из них. Мы всегда против всех правил, и даже против нашего собственного их отрицания. Мы стоим даже не на грани между миром людей и всем остальным, нет. Мы давно ушли за грань, мы присущи этому всему остальному, чего никто никогда не поймет и даже мы. Нет для нас законов, нет приказов, ничего нет! Мы почти идеальные слуги этого самого ничего!

— А почему почти идеальные?

Барсу не удавалось столь же изящно проскальзывать мимо людей — наверное, у него аура куда слабее, поэтому приходилось расталкивать, работать локтями, прошмыгивать в узкие щели. А Скорпион умудрялся спиной идти куда быстрее, и время от времени пропадал между тел покупателей ненужных вещей. Иногда Барс замечал, убийца вроде уменьшается в размерах, а иногда увеличивается, порой плывет, или даже исчезает… Но самое странное, его голос достигал ушей всегда, перекрывая даже галдеж тысячной толпы.

— Потому что невозможно стать полностью неправильным, пока тебя сковывает это тело, эти мысли, эти желания, пока ноги ходят. Мы никогда не сможем стать полностью неправильными, покуда живем! Только там, куда мы отправляем людей по воле его, возможно перейти в новый стаз.

— Ты так и не ответил, кто он такой? — спросил Барс, отталкивая подростка в наушниках. — Кому мы служим? Дьяволу?

— Нет никакого Дьявола, Барс, — рассмеялся Скорпион. — Неужели ты не понял, что Дьявол это всего лишь пустота! Ничто, борющееся со всем!

— Так кому тогда? Этой пустоте?

— Нельзя служить пустоте. Пустота клала хуй на твое служение. Нет, Барс, мы служим просто ему. Но никто не будет говорить с тобой о том, кто он такой, потому что никто не знает этого наверняка. И каждый определяется с этим сам. Ты можешь думать, что служишь Дьяволу, так и думай. Никто не сможет упрекнуть тебя за это, но свои соображения попридержи при себе. И вообще, про начальство говорить очень нехорошо, особенно когда оно рядом.

— А он рядом?

— Да. Он везде и всюду. Там, где кто-то или что-то умирает, всегда будет место ему, а умирает все и всегда!

Скорпион, наконец, отвернулся и пошел, как требовала от него природа. Всего за несколько секунд он пропал из вида полностью, оставив Барса наедине с людьми. На мгновение Барс даже испугался — все, Скорпион оставил его навеки, и они больше никогда не увидятся. Тогда придется постигать все науки самостоятельно, а на сколько времени это растянется? Но тут же на плечо легла горячая ладонь, унося все опасение, но привнося новый страх. А что если теперь Скорпион никогда не покинет его?

— Теперь убей кого-нибудь, — прошептал Скорпион в самое ухо.

— Кого? — спросил Барс.

— Неважно. Просто убей, но сделай это не пистолетом, не ножом, а как-то иначе.

Барс огляделся. Да уж, на роль жертвы кандидатур много. Но просто так убить кого-то — глупо. Все сразу заметят, начнется паника, прибегут менты. Нет, надо бы действовать иначе. Так же, как сделал Скорпион в метро. Быстро, незаметно, стремительно. Ужалить и пойти дальше.

Руки зашарили по карманам в поисках подходящего оружия. В подмышке кобура нагрелась, требуя внимания, в правом кармане куртки похолодел складной нож, но так нельзя. Так не по правилам. Что еще есть? Упаковка жвачки, пачка сигарет, зажигалка, фляжка с коньяком во внутреннем кармане. Ну и руки, ноги, зубы, ногти.

— Но как? — спросил Барс.

— Это просто, — уверил Скорпион, оставаясь за его спиной. — Давай, я покажу тебе, а ты смотри внимательно и попытайся понять. На самом деле неважно, чем ты убиваешь, главное — само убийство.

Скорпион снова вырвался вперед и усмехнулся.

— Сначала выбираешь жертву, — сказал Скорпион, двигаясь к мужчине в черном пальто и с шелковым шарфом на шее.

Барс не отставал и смотрел, что делает убийца, пытаясь проникнуть за стену смысла, а Скорпион нарочито делал все медленно, будто сапер, показывающий ученику, как разминировать бомбу. Он подошел к мужику сзади, в это же время вокруг распространился легчайший запах зловония. Краски мира причудливо вспыхнули, делая Скорпиона немного ярче, а мужчину слегка тускней. Рука убийцы потянулась к шарфу — его конец небрежно болтался за спиной жертвы шелковым хвостом. Пальцы коснулись шарфа деликатно, будто боясь, что от прикосновения он распустится, и Барс увидел, как мужчина умер. Даже не на миг, но на мельчайший гран времени, перед жертвой появился силуэт широкоплечего в рогатом шлеме, и он умер, всего за секунду до того, как рука Скорпиона схватила за шарф и резко дернула вниз. Хруст ломаемых позвонков прозвучал выстрелом для Барса, но никто из толпы не обратил на это внимания. Скорпион пошел влево, делая вид, будто ничего не происходит. А ничего и не происходило. Мужчина в шарфе просто стоял, немного закинув голову назад, а когда мимо прошел Барс и кинул осторожный взгляд, он увидел лишь пустые глаза без признаков жизни, но труп все еще стоял на месте. Только отойдя на несколько десятков метров, Барс позволил себе обернуться. Труп все еще находился в вертикальном положении, и как будто рассматривал что-то вверху, но вот неуклюжий локоть прохожего задел его, и жертва Скорпиона упала. Даже отсюда Барс видел, как побелел толкнувший, как кинулся с извинениями, и как цвет лица из молочного стал зеленым. Он закричал, распугивая прохожих — звал на помощь милицию и врачей.

— Ты понял, в чем фокус, или мне показать еще раз? — спросил Скорпион.

— Я понял, но не до конца, — ответил Барс осторожно. — Он умер еще до того, как ты вмешался?

— Это называется — приговор, — ответил Скорпион, подходя к лотку с шаурмой. — Я его приговорил.

— К смерти?

— Да, — сказал Скорпион, протягивая стольник продавцу. — Видишь ли, в чем тут дело…

Убийца принял от радостного черноволосого гастарбайтера вредную еду и впился зубами.

— Ты не хочешь? — спросил Скорпион.

— Нет, я не голоден, — ответил Барс, брезгливо рассматривая мясо, накрученное на вертел. — А как ты это сделал?

— Все проще, чем эта кормежка, — ответил Скорпион с набитым ртом. — Ты просто решаешь, что вон тот умрет и все. Дальше дело техники. Теперь, когда ты исполнил заказ, для тебя не будет трудным приговорить кого бы то ни было. Но тут есть и подводные камни… Может быть пива?

— А вот это можно.

Пока Скорпион заказывал два пива, Барс любовался суетой вокруг мертвого тела. Толкнувшего труп прохожего уже допрашивала охрана, а от мертвого тела отгоняли любопытствующих. Еще немного и станут собирать свидетелей. Старший убийца протянул ему открытую бутылку, рука Барса с благодарностью влила в горло содержимое, а затем устроила рту свидание с сигаретой.

— Так вот, и тут есть подводные камни, — продолжил Скорпион, выкидывая бумагу от шаурмы в урну, и делая глоток из бутылки. — Если ты приговорил кого-то, ты уже не сможешь остановиться. Решившись на убийство, мы уже не способны свернуть. Пожалуй, это — наша единственная слабость.

— А если обстоятельства помешают? — спросил Барс, стряхивая пепел на грязный асфальт.

— Ничего уже не способно помешать тебе. Исключение есть, только когда ты выбираешь себе жертвой другого убийцу. Тут уже правила немного иные, поэтому не стоит пытаться убить себе подобных. Хотя и профит в этом случае поболее будет.

— Профит?

— Награда, прибыль. Да и как профит? Только если действуешь по заказу.

— Я не понимаю.

— А это ничего, сегодня вечером ты исполнишь заказ, и тебе станет ясно все. Ну и я объясню еще кое-что. А теперь попытайся приговорить кого-нибудь.

— Прямо здесь? — спросил Барс, кидая взгляд на толпу вокруг трупа. — А это не опасно?

— Опасно, ага, но надо. Не бойся, если понадобится, мы прорвемся с боем. Выбирай.

Барс осмотрелся. Людей вокруг много, но большинство либо драпают от мертвого тела, либо, напротив, пытаются продраться сквозь стену спин праздно любопытствующих. Первые наверняка не хотят, чтобы их записали в свидетелей, вторые, хотят соприкоснуться, пусть лишь взглядом, но встретиться, с самой страшной и привлекательной загадкой вселенной, что явно иллюстрирует мертвец на асфальте. Они хотят воочию увидеть смерть. Подойти к толпе и убить кого-нибудь из них? Пускай посмотрят на смерть изнутри, так сказать. Пусть попробуют на вкус, насладятся вонью, всегда сопутствующей убийству.

Глаза шарили по рынку, и тут взор упал на мусорную корзину. В ней навалом лежали смятые бумажки от шаурмы, пластиковые стаканчики с засохшей пивной пеной и пустые бутылки.

— Ты хочешь еще пива? — спросил Барс.

— Не отказался бы, — сказал Скорпион более чем добродушно, а в глазах вспыхнул огонек озорства.

Барс повернулся и подошел к окошку, где кулинарничал псевдо араб. Он оскалился Барсу зубами, явно никогда не пробовавшими то, что готовят руки.

— Что вам? — спросил продавец.

— Два пива, пожалуйста, — прошептал Барс, старательно изображая хрипоту.

А пока говорил, твердо решил — сейчас продавец умрет. Это действительно не вызвало никаких затруднений воли, никакого протеста совести. Да и есть ли у него еще совесть? Он уже почти забыл, как сражался со львом в Африке, как убивал секвойю в Америке, как отбирал жизни у страусов в Австралии, и сейчас эти воспоминания воскресли. Мир угас, по ноздрям ударило вонью, а приблизившееся, чтобы получше расслышать, лицо продавца поморщилось — наверное, тоже учуяло запахи гниения самой жизни. Поморщилось и вспыхнуло. Но не только оно горело на прилавке. Там, где лежала доска для нарезки овощей, воссияли салфетки. Самые что ни на есть обыкновенные бумажные салфетки дешевого образчика издевательства над деревьями, горели, будто солнечный диск в зените. С немым ужасом Барс почувствовал, как теряет контроль над собой. Это ни с чем не сравнимое ощущение, когда ты уже ничего не решаешь и, кажется, уже не будешь решать никогда. Когда твои собственные родненькие пальчики словно одеваются в перчатки иной воли, когда рука сама собой действует настолько быстро, что не можешь уследить глазами, потому что очки чужой воли заставляют смотреть на лицо жертвы. Но страх ушел почти сразу. Всего секунда колебаний сознания и вот уже оно ликует! Невероятнейший экстаз накрывает всю суть, ведь пока ты теряешь контроль, пока ладонь сама хватает салфетку, пока рука разгоняет ее до скорости света — ты становишься ИМ. Огромная мощь бежит по венам жидким огнем, сейчас кажется, ты можешь все на свете. Нет никаких границ, никаких пределов и все существует только потому, что ты еще миришься с этим. Ты даже не Бог и не Дьявол, нет, ты выше этих безликих сил! Ты то, что решает: существовать всему остальному, или нет. Ты высшая власть, без которой не может быть жизни. Ты — сама смерть! А когда салфетка, с легкостью, по самый позвоночник перерезала горло продавцу, и все ушло, наступила великая апатия и удовлетворенность. Это можно сравнить лишь с расслабленностью после секса, но овладевшее чувство в тысячи раз сильнее и приятней. Труп упал за прилавок, Барс повернулся к Скорпиону.

— Это было потрясающе! — сказал молодой убийца. — И так каждый раз?

— Бывает по-разному, — сказал Скорпион, лениво допивая пиво. — Все зависит от того, к чему ты приговорил жертву. Можно приговорить к пыткам и тогда удовольствие будет слабее, но более продолжительным. Но самая яркая часть, всегда, когда он приходит. Но даже то, что ты сейчас сделал, не идет ни в какое сравнение с заказом.

— Но тогда я ничего особенно приятного не почувствовал, — ответил Барс, залезая в окошко, и доставая из холодильника две бутылки пива. На труп он даже не взглянул.

— Первый заказ просто меняет тебя, вводит в то состояние, когда ты можешь это ощущать. И не только это. Понимаешь, вроде как ты заплатил за вход в клуб и тебе поставили штампик на руку. Ладно, пойдем отсюда. Здесь становится слишком суетно. А по пути я тебе еще кое-что покажу…

Скорпион принял бутылку и легонько ударил по донышку ладонью. Пробка вылетела, хотя пиво даже не зашлось пеной. Сделав глоток, убийца взял Барса под локоть и повел к толпе над трупом.

— Понимаешь, Барс, — начал Скорпион, — убивать можно все что угодно. Все, что находится вокруг тебя, живое или мертвое и даже иррациональное, способно умереть. Такие вещи, как логика или смысл; понятия, вроде пространства и времени. А есть и такое понятие, как человеческое внимание. И даже его убийца может убить. Это сложнее и такие фокусы тебе станут доступны только после нескольких десятков заказов и длительной практики, а я просто хочу показать тебе, что это возможно.

Они медленно приближались к толпе, Барс откупорил бутылку зажигалкой, а Скорпион продолжал:

— Запомни, сложнее всего убить веру. Необязательно веру в Бога, но веру в мир, который все строят вокруг себя. Все обычные люди искренне верят, что земля круглая, что летать невозможно, что надо заводить детей, что секс — это приятно, что болеть — плохо. Но мы не должны в это верить, поэтому приходится убивать, прежде всего, свою веру.

— То есть, если я перестану верить, что летать невозможно, я полечу? — спросил Барс, делая очередной глоток.

— Да, но некоторые вещи убивать очень сложно, ибо они существуют не только потому, что ты в них веришь, но и потому, что в них верят многие-многие люди. Поэтому, чтобы полететь, придется убить веру в полет всех, ну или хотя бы тех, кто тебя в данный момент видит. Однако есть вещи, в которые верят люди слабо, и вера своим глазам именно такая. Вот ее убить легче всего. Смотри.

Они уже почти приблизились к толпе, до нее оставалось всего пара метров. Скорпион все еще держал Барса под локоть, их окружило облако легкого зловония. Старший убийца, ничуть не скрываясь, начал продираться через толпу, просто расталкивая людей. Но самое удивительное, те даже не замечали этого. Вот мужчину грубо оттолкнули и он даже чуть не упал, но как только убийцы прошли, вернулся на прежнее место, будто ничего не произошло. А Скорпион еще пояснял попутно:

— К легко убиваемым вещам относится не только вера тому, что видят остальные люди, но и вера людей их ощущениям. Иногда, людям гораздо легче поверить, что чувства и глаза врут, что не могут вот так в наглую два человека пройти сквозь толпу, просто растолкав ее, не могут переступить через труп, который недавно сделали трупом, — сказав это Скорпион действительно перешагнул через мертвое тело, прямо на глазах у милиции и охраны, но никто не остановил их, все продолжали пялиться на мертвеца и вяло переговариваться.

Они прошли сквозь кольцо людей, и вышли с другой стороны. Барс заметил, Скорпион вспотел и его дыхание немного участилось.

— Хотя это, конечно, не так просто, как кажется на первый взгляд, — сказал Скорпион, отпуская Барса, и присосался к бутылке.

— А мне и не кажется, что это просто, — ответил Барс. — Я вообще не понимаю, как ты это сделал!

— Это ничего, поймешь, — сказал Скорпион, вылакав все до последней капли. — Главное, чтобы ты знал — это возможно. А зная это, ты когда-нибудь освоишься. А теперь пошли, мне надо показать тебе, как найти заказанного…

* * *

Сумерки начинали укрывать Москву плотным одеялом, убийцы сидели на крыше старой девятиэтажки, свесив ноги в пропасть. Где-то внизу люди возвращались с работы, кто-то начинал праздновать окончание субботы и предвкушал воскресное похмелье. Воздух потихоньку наполнялся весенними запахами, почки на деревьях испускали едва заметный аромат, который можно охарактеризовать словом: «маслянистый». Еще далеко до полноправной весны, она пока гостит на юге страны, но уже поглядывает на столицу издали, внося волнения в сердца, будоража гормоны, выгоняя людей на лавочки во дворе. И вся эта атмосфера совершенно не интересна людям на крыше. У них другие увлечения и интересы, полностью отличающиеся от тех, что принято называть «нормальными».

— Заказ можно разбить на три фазы: до, после и во время, — говорил Скорпион, испепеляя город темным взором. Барсу казалось, он видит, как взгляд Скорпиона шарит по Москве, будто взгляд Саурона из фильма «Властелин колец». Но Багряное Око Темного Властелина — ничто, в сравнении с простыми карими глазами седовласого убийцы. От его зрачков действительно бьют смертельные лучи. Они уничтожают воздух, бактерии, микроорганизмы — Скорпион мог бы работать великолепным обеззараживателем, если бы захотел. Но интереснее всего, что получалось у него это само собой. Смерть настолько пропитала его, что теперь он убивает уже невольно, по старой жуткой привычке. И Барс завидовал этому.

Скорпион прикурил и продолжил:

— Заказ до фазы — это поиск. В первый раз у тебя это получилось невольно… да и сейчас, если ты пойдешь на улицу и начнешь просто шляться по городу, убивая время, ноги тоже приведут тебя куда надо. Но я хочу, чтобы ты научился делать это осознанно. Сейчас Юрий Белых уже приговорен к смерти. Если ты не убьешь его, он умрет как-нибудь еще. Может, его переедет машина, или он подавится косточкой от арбуза, или банальная смерть от Булгаковского кирпича с крыши, но все одно — она настигнет его…

— А сколько времени пройдет, прежде чем он умрет? — спросил Барс.

— Неделя, после того как ты откажешься от заказа. А отказаться ты можешь только в одном случае — если умрешь сам.

— А если я буду тянуть, он что, будет жить, пока я не соберусь?

— Да. И пока ты тянешь с заказом, он будет чувствовать себя просто великолепно. С него слетит страх смерти, чтобы тебе было легче убить его. А ты, напротив, будешь мучиться, пока не убьешь его, и с каждым днем невыполненный заказ будет жечь тебя раскаленными щипцами. Сначала тебе начнет сниться жертва, потом начнутся галлюцинации, потом придет боль и ты пустишь себе пулю в лоб, чтобы прекратить это. Он не любит, когда его указаниями пренебрегают. Нечто подобное и случилось с Кнайтом…

— А сколько я проживу, если стану тянуть с исполнением? — спросил Барс, нахмурившись.

— Дело тут вовсе не в том, сколько ты будешь тянуть. Ты можешь не выполнять заказ годами, если у тебя найдутся на это причины, но если ты решишь, что не сделаешь этого никогда — вот тут у тебя и начнутся неприятности.

— Значит не все так просто?

— Да, не все, — ответил Скорпион и взглянул на небо. — Но огорчаться по этому поводу не стоит. Сегодня ты убьешь заказанного тебе человека, и получишь то, ради чего будешь жить еще многие-многие годы. Поверь мне, после этого тебе не захочется сворачивать с пути.

— А что же тогда произошло с Кнайтом?

— О, он получил заказ, который не мог исполнить, и зарекся не убивать жертву. Тут вмешалась любовь, знаешь ли, а Кнайт всегда был слишком чувствителен к этому.

— Он полюбил и ему заказали эту женщину?

— Не совсем так, — усмехнулся Скорпион. — Сначала ему заказали женщину, а потом он в нее влюбился. И они смогли прожить почти десять лет вместе, прежде чем он перерезал себе вены. А она умерла всего неделей спустя. Почти Шекспировская история, хотя нет никакой надежды, что они встретились там, за порогом…

Они умолкли. Скорпион продолжал сушить зубы на весеннем ветру, Барс раздумывал о судьбе неизвестного убийцы. Вечер окончательно уступил права ночи, солнце скрылось за неровным горизонтом домов.

— Почувствуй это… — сказал Скорпион.

— Что? — спросил Барс, выдергивая себя из размышлений о любви.

— Тебя зовут, Барс. Даже я слышу твой зов, настолько он силен. Услышь его, почувствуй его вкус на губах, почуй носом, увидь…

— Как? Как я должен почувствовать?

— Это похоже на тот призыв, который доносится из твоей могилы, — сказал Скорпион и прикрыл глаза. Его ноздри затрепетали, а кончик языка показался наружу, будто то, что слышит, он сейчас пробует на вкус. — Только тот зов требует от тебя успокоиться. Прилечь и отдохнуть навсегда. А этот зовет на свершения. Твой заказ ждет тебя, ждет чего-то от тебя. Так ждет в кровати девушка, пока ты принимаешь душ; так ждет холодное пиво в холодильнике, в особенно жаркий июльский вечер; так ждет еда за столом в ресторане, когда вернулся из туалета. Почувствуй, это не так сложно. Помни, он ждет тебя. Он будет ждать тебя всегда. Он — твой корм.

Барс тоже прикрыл глаза и попробовал ощутить хоть что-то. Откуда-то с юга он едва слышал гул из могилы, с востока доносились слабые импульсы внимания — наверное, это Оса думает о нем. Рядом пылала аура Скорпиона, заставляя мурашки бегать по спине. Но есть еще что-то и оно важнее и сильнее остального. Это не звук, это даже не чувство — это простое знание. В голове всплыли воспоминания первого заказа. А ведь он даже не понял тогда, что узнал о Марии все, сразу как получил электронное письмо от своего загадочного повелителя. А сколько знаний обрушилось на Барса, когда он выстрелил. Как сияло то окно, но на самом деле оно горело только в его мыслях, ибо все они направились только на ту женщину. А теперь он может вспомнить всю ее жизнь, воспользоваться всеми знаниями, всем опытом. Но сейчас стрела мозга указывает уже не на нее, но на одиннадцатиэтажку, где толстый молодой мужчина печатает что-то на компьютере. Хотя вовсе не что-то — он оформляет какой-то сайт, вводит теги. И не какой-то, но сайт для хакеров, где он администратор.

Веки взлетели и Барс увидел Москву еще раз. Только теперь это не город, но набор чисел и букв, адресных строк и html-кодов. Один взмах ресниц и перед убийцей снова город, охваченный ночью. Как бы удобней его найти? Еще взмах, и с небес в дом на западе ударяет луч белого света. Взмах, и весь город полыхает, будто охвачен пожаром, а тот дом утонул во тьме. Ресницы встретились и скрепили объятья, зато носовые рецепторы затрепетали, ощущая вонь с запада. Пальцы зажали ноздри, рот открылся и язык почувствовал кислый вкус западного направления. А когда язык скрылся за губами, Барс услышал отчетливый перестук клавиш. Пальцы сформировали странную фигуру, зажав и нос и уши — сейчас убийца просто знал, жертва живет по улице Горького дом восемь, квартира тридцать пять, на четвертом этаже.

Барс положил ладони на колени, открыл глаза и рот. Все чувства настроились и теперь он смог бы с легкостью найти заказанного программиста. Он знал, что надо делать.

— Поехали? — спросил Скорпион.

— Да, — ответил Барс. — В десять часов он пойдет в магазин, а потом к нему придет подруга. Надо бы успеть до этого…

* * *

Второй заказ почти соответствовал первому. Снова лестница, снова его шаги отдаются эхом только одной туфли, но есть и отличия. Во-первых, где-то позади шел Скорпион. Ноги старшего убийцы не порождали никаких звуков — наверное, то, что Барс проделал с одной ногой, Скорпион умел делать с двумя. Затылком Барс чувствовал его более чем заинтересованный взгляд, а по спине то и дело пробегала волна холода. Он не знал, что там сейчас убивает Скорпион, но он точно убивал что-то.

Четвертый этаж, железная дверь, вполне себе приличная и дорогая. Ничего удивительного — Юрий Белых хороший системный администратор и зарабатывает приличные деньги, даже по московским меркам. Об этом говорит и глазок, что на самом деле веб-камера, подключенная к компьютеру, и несколько прорезей динамика. Юрий может взглянуть на гостей и поговорить с ними, не вставая с кресла.

— Что мне делать теперь? — спросил Барс.

— Решай сам, — отозвался Скорпион откуда-то снизу. Он не поднялся на лестничную клетку, предпочтя остаться в тени и курить. — Это твой заказ, а все что касается заказа, вещь интимная. Но я бы, на твоем месте убил его, не прибегая к помощи оружия. А еще лучше, если ты приговоришь его к долгой смерти.

— Но для этого надо, чтобы он открыл дверь, — возразил Барс.

— Ну, так вынуди его к этому. — Барс не видел фигуру убийцы, но по голосу понял, что тот пожал плечами. — Сейчас ты знаешь о нем все, и даже то, чего не знает он сам. Используй это.

На минуту Барс задумался. Несколько сотен терабайт пробежало в голове, и обработалось самым мощным процессором во вселенной — человеческим мозгом. Решение пришло почти сразу, причем не в единственном числе. Он выбрал самое подлое.

Палец надавил на кнопку звонка. Сейчас в трее компьютера появится маленькая иконка, сообщающая хозяину, что камера включилась. Юрий свернет страницу браузера и нажмет на иконку. Вот он уже сделал это. Теперь перед ним на экране стоит обычный мужчина с белыми волосами в хорошем спортивном костюме.

— Я слушаю вас, — сказал динамик голосом Юры.

— Юрий Белых? — поинтересовался Барс, хотя никто в мире не знал этого лучше.

— Да, — ответил динамик.

— Простите за беспокойство и, особенно за новость, которую я вам принес. Дело в том, что я санитар из больницы; сейчас как раз закончилась моя смена и меня попросили передать вам кое-что. Ваша мама при смерти.

— Что?! — раздалось из динамика, — Как? О чем вы говорите?

— Ее сбила машина, когда она вышла в магазин за хлебом. Она не взяла с собой телефон, поэтому мы не могли позвонить вам, но нашли у нее в бумажнике ваш адрес…

— Погодите, я сейчас выйду.

Динамик зашипел, Юра поднялся с кресла. Вскоре из-за двери раздался звук открывающегося замка. Дверь отворилась, в проеме появился мужчина лет тридцати пяти с очень взволнованным лицом. И тут же его фигура очертилось световой каймой, а на лестничной клетке страшно завоняло. Всего одним коротким движением Барс снял с него маску взволнованности и надел маску боли. Рука убийцы метнулась к лицу жертвы, а неподстриженные ногти указательного и среднего пальца сняли верхний слой роговицы глаз Юрия Белых. Программист заорал и схватился за лицо, ощущая, как в ладони вытекает густая жидкость. А убийца толкнул его в грудь и вошел в квартиру, вслед за упавшим телом. Вскоре дверной проем пропустил и второго убийцу.

Юрий орал, но недолго. Как только открыл рот, рука убийцы сделала еще один бросок, и, словно кобра, вырвала ему язык. Скорпион по-хозяйски пошел сразу на кухню, предоставив Барсу разбираться с заказом. Юра попытался отползти, но удар ногой по коленной чашечке, а потом по сгибу локтя, лишил его возможности передвигаться. Вместо этого он согнулся и замычал, будто беззащитный эмбрион.

— Не спеши, — напутствовал Скорпион с кухни. — Сейчас ты получаешь от него частичку сути.

— Чего? — спросил Барс, безразлично рассматривая скрюченное тело.

— Жизни. Тебе переходят его жизнь — это и есть основная награда заказа. Его мир, тот, который он создал, его жизнь, которая теперь заканчивается, переходят к тебе. Ты разве этого не ощущаешь?

— Ощущаю… — ответил Барс.

И он действительно ощущал. Вот прямо сейчас в голове словно взрывались пистоны. Столбцы информации забегали и встали на свободные места, как до этого пустые кластеры заполнились данными Марии Ивановой. Барс перевел взгляд на компьютер в спальне — он показался старинным и добрым другом. Но всего на секунду, потом бешеная личность Барса проглотила жизнь и мир Юрия Белых, преобразовала и заточила под себя.

Барс нагнулся над полуживым телом и оторвал Юре правое ухо. Мычание усилилось, жертва задергалась и прижала к уху окровавленную руку.

— Как думаешь, что мне делать? — спросил Барс, не пойми у кого. — Забить до смерти? Да, пожалуй.

В прихожей стояла старая металлическая вешалка, еще советского образца. Она резко выбивалась из прочего интерьера, но Юра ценил ее за удобство. Просто пришел да швырнул туда куртку или рубашку с брюками, и не надо возиться со шкафами. Барс взял ее, стряхнул одежду и, похожая на куриную лапу верхушка вешалки встретилась с бедром Юры, а потом с правым боком, заставляя повернуться. Барс прошелся по ребрам, шее, хребту, разрывая кожу, и ломая кости. Жертва забилась, как уж на сковороде, а убийца бил и бил. По стенам прихожей расплескались красные капли крови, причудливо ложась на белые обои, Юра мычал, рычал, плевался кровью, но ничего не смог сделать. Барс наносил удары с частотой ровно в две секунды, и спустя три минуты Юра умер, а его жизнь полностью вошла в Барса.

— Ты закончил? — спросил Скорпион с кухни.

— Да, — ответил Барс таким тоном, будто не он только что забил взрослого мужика до смерти. Даже дыхание убийцы не сбилось.

— Тогда иди сюда. У твоего заказа была неплохая подборка в холодильнике.

Барс бросил вешалку и пошел на зов. Скорпион уже украсил кухонный стол нарезанной колбасой, замороженной бутылкой водки, бужениной и салатом оливье.

— Мы ведь не ужинали, — сказал Скорпион.

Барс присел на стул, рука потянулась к бутылке.

— Это прощальный ужин? — спросил Барс.

— Приятно видеть, насколько ты стал догадлив, — усмехнулся Скорпион, присаживая на соседний стул. — Да. Я показал тебе достаточно, считай, теперь у тебя наступает практика.

— И когда мы увидимся снова?

— Не знаю, — пожал плечами Скорпион. — Ты можешь навещать меня и звонить когда захочешь, но не думаю, что у тебя возникнет такое желание в ближайшие годы. Вскоре, ты получишь еще один заказ, потом еще и еще. И с каждым будешь расти в силе, в опыте. Твоя жизнь изменится до неузнаваемости, старые приоритеты уйдут, и может быть, я перестану быть тебе интересен. Но когда-нибудь ты дойдешь до стадии пресыщения, и тогда мы сможем поговорить о совместных делах.

— А сейчас, стало быть, не можем? — спросил Барс, разливая водку.

— Нет, — сказал Скорпион и хлопнул рюмку. — Пока ты еще слишком далек от меня, чтобы нам говорить на равных. Но через несколько лет, вполне возможно.

— И что мне делать теперь? Учиться?

— Можно и учиться, но я бы на твоем месте лучше попробовал отдохнуть и оттянуться. Пять лет длилось твое становление убийцей…

— Пять лет? — поднял брови Барс. — А я думал меньше.

— Пять лет, — повторил Скорпион, — Почти шесть. Ты убивал слишком много времени. Ну и напутствие тебе на дорожку. Всегда помни — убить можно все и всех, главное знать как. Никогда не пренебрегай заказом, со временем ты поймешь, какая сила в них кроется и это не только полученные знания. И еще, помни, ты теперь уже не ученик смерти, но убийца. Теперь никакие правила и советы не должны для тебя ничего значить, и даже мои. Наливай.

Барс снова наполнил рюмки, Скорпион поднял свою.

— Я предлагаю тост, Барс, — сказал старый убийца. — За окончание перемен! За награду, которую мы получаем на этом отрезке пути. Ведь теперь, когда у нас уже есть одна победа, мы можем смело идти за следующей!

Они чокнулись, выпили. Скорпион закусил колбасой и поднялся.

— На этом все, Барс. Но я не говорю тебе: прощай, а говорю: до встречи.

Убийца картинно поклонился Барсу и пошел к двери. Барс не видел, как безразлично переступил он через труп, как бережно прикрыл за собой дверь; мысли молодого убийцы занимало иное. Наверное, эти знания он почерпнул именно от Юрия, потому что раньше он этого точно не знал — есть такая примета, второй тост надо поднимать за покойных…

Рука машинально налила рюмку. Барс выпил и подумал: «Ну, за покойных, так за покойных».

Глава 12

Не тогда надо волноваться, когда жизнь твоя бурлит, будто море в шторм, но тогда, когда она течет, как ленивая река…

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Хотя большинство богатых россиян предпочитает веселиться в клубах или ресторанах, есть еще оригиналы и любители странных забав, таких как карнавалы или званые приемы. И здесь, как ни странно, собирается самая разношерстная публика: от молодых франтующих юношей и прелестных свежайших девственниц, до почтенных, уже далеко не молодых, господ и дам бальзаковского возраста. Сегодня гостей принимал знаменитый в узких кругах художник — Олег Шоль. Его массивная туша некоторое время скользила меж гостей, а лысина блестела, отражая свет красивейших люстр, но продолжалось это недолго. Будучи человеком чрезвычайно занятым, господин Шоль покинул гостей еще к девяти, и укатил в аэропорт, оставив всех любоваться великолепными полотнами, и наслаждаться дивным вечером, стоившим ему всего ничего — каких-то пару-тройку миллионов долларов.

На что же пошла такая сумма? Во-первых, на съем нескольких залов Эрмитажа. Не всех, естественно, но три больших помещения расчистили от других произведений искусства, и выставили лишь картины Шоля. Впрочем, без его связей никто никогда не позволил бы ему снять кусок Эрмитажа, но связи у Олега самые что ни на есть всеобъемлющие. Если подсчитывать смету вечера дальше, огромный кусок съели столы и обслуживающий персонал. Это закрытая вечеринка, поэтому столы ломятся от еды, вообще-то запрещенной законодательством. Здесь вам и икра всех цветов, и редкие вымирающие виды рыб, да и экзотические виды зверей имеются. Шоль не просто художник, но и человек с огромными связями в самых разных областях: от политики, до кулинарии. Прислуга бегает, разнося дорогущие вина самых блестящих марок, шампанское льется фонтанами, все утопает в шелках и роскоши. Гости очень довольны. Ну и остатки денег пустили уже на всякую мелочь, вроде приглашенного симфонического оркестра, или звезд поп-эстрады. Сама примадонна сегодня спела для гостей, вскоре ожидается выступление БГ, но сейчас звучит приятная и легкая мелодия скрипок и фортепьяно. Музыку, кстати, тоже написал Шоль.

Вечер сегодня не простой, а тематический. В трех залах царят разные порядки. В самом большом располагается оркестр; его середина расчищена для танцев, а на стенах висят картины исключительно кисти хозяина. Этот зал — промежуточное звено, соединяющее два других. В первом, куда попадают все вновь прибывшие, стоят столы с кушаньем и картинами разных художников, вперемешку с творениями Шоля. Здесь и позаимствованные из Эрмитажа шедевры, наиболее нравящиеся хозяину, есть произведения малоизвестных, но подающих надежды художников. Все они объединены легкостью и красочностью, чтобы не портить гостям аппетит. И третий зал — самый интересный, ибо здесь, в полумраке, подсвечены самые лучшие работы Шоля, и его самые любимые заимствования из мировой живописи. Большинство картин мрачные и даже пугающие. Внимание многих привлекают работы художника с подписью «Люк», в черных рамах. Они на самом почетном месте, под каждой небольшой кусочек реквиема Шоля по ушедшему из жизни художнику. Мало кто знаком с его работами, но, судя по датам, умер художник в почтенном возрасте — некоторым картинам девяносто лет!

Соответственно обстановке залов и поведение гостей. Вечер тщательно регламентирован, дабы создать наибольшую атмосферу погружения. В зале с едой звучит смех и набиваются животы. Здесь каждый волен делать все, что захочет и большинство предпочитает поднимать себе настроение дорогими напитками, закусывая всяческими вкусностями. Единственное правило — это наряд гостей. Мужчины должны облачаться в черные фраки, женщины в белые платья и, непременно, с пышной юбкой. Но это скорее даже не правило, а насущная необходимость, если хочешь пройти в танцевальный зал. А там уже действует строгий дресс-код. Можно не танцевать, а лишь слушать музыку и рассматривать произведения талантливейшего художника, но одеться надо по форме. А для третьего зала порядки еще более причудливые. У входа в полумрачное помещение слуги, чуть не насильно, заставляют мужчин надеть длинные черные плащи и маски, закрывающие все лицо, а дамам надлежит сесть в паланкин с наглухо завешенными шторками. Сам паланкин несет пара мужчин в черных балахонах, похожих на большие чернильные кляксы. Все это должно создавать не только ауру таинственности, но и не набрасывать тени на гостей. Многие картины слишком откровенны, как минимум на трети изображены обнаженные тела, а иногда они даже совокупляются. И что могут подумать гости, о респектабельном господине, депутате государственной думы, если он начнет подолгу разглядывать такое? Или о старой деве, всю жизнь проповедовавшей воздержание во всем? А так паланкин, с робко приподнятой шторкой, защитит дамскую честь, а плащ с маской позволит мужчинам подолгу рассматривать изящество женских прелестей и не вызовет нареканий. А полумрак прикроет их дополнительно…

Но паланкины, плащи и специальная одежда, далеко не все, что придумал Олег Шоль. Слуги разодеты в старинные ливреи, белые парики добавляют им антуража, есть даже церемониймейстер, оглашающий появление каждого нового гостя. У него длинный список приглашенных, многих он знает в лицо, но не всех. Допустим, есть исключения для членов парламента и других высокопоставленных чиновников; или мэтры культуры тоже могут зайти на огонек, если их предупредили. Особенно много сегодня художников — вечер-то посвящен картинам. И именно эта братия вызывает головную боль у церемониймейстера, вкупе с писателями. Как первые, так и вторые, могут быть весьма знамениты; может хозяин действительно пригласил их устно, но как это проверить? У некоторых художников есть автопортреты, но не в этой галерее, а с писателями и вовсе беда. Как определить, что вот этот, допустим, молодой человек с длинными белыми волосами, на самом деле Максим Воронов — знаменитый, но малоузнаваемый, писатель прозаик? Хотя выглядит он великолепно. На внушительной фигуре черный смокинг сидит как влитой, туфли аж сверкают, а ладони скрыли белоснежные перчатки. Этот аксессуар особенно порадовал церемониймейстера — в перчатках на прием пришло всего пять гостей. Да и ведет себя молодой человек очень галантно. Он не прошептал имя и профессию, но молча протянул визитную карточку, даже не взглянув на церемониймейстера, будто того и нет. А для любого представителя этой профессии, высший бал профессионализма — оставаться незаметным, тщательно выполняя работу.

— Максим Воронов, литератор, — объявил в зал седой мужчина.

Надо сказать, появление нового гостя, если не вызвало фурор, то привлекло много внимательных взглядов, по большей части женских. Статный, на вид лет тридцати, с шелковыми волосами и мягкой улыбкой, а когда он снял-таки перчатки и на безымянном пальце не обнаружилось кольца…

Новоприбывший довольно быстро сориентировался в обстановке. Выпив бокал вина, он завел беседу с молодой поэтессой, потом осмотрел картины в первом зале и двинулся во второй. Там его голубые глаза отдали должное таланту Шоля, а потом ноги вытанцевали вальс с уже знакомой поэтессой, что явно настроилась на продолжения вечера у нее дома, когда узнала, что Максим гостит в Петербурге всего сутки. Но он разочаровал ее, сказав, что у него здесь назначено свидание с другой. Она слегка подулась, но мужчина настолько галантно поднял ей настроение и даже прочел по памяти несколько подходящих стихов Ахматовой, что она лишь проводила его до третьего зала придыханиями и улыбками.

Надев положенный плащ и маску, он прошел в полутьму третьего зала и отдал должное картинам наиболее фривольным. Голубые глаза в прорезях маски безучастно проглядывали пейзажи и натюрморты, портреты или композиции, но сцены совокупления подвергались самому тщательному рассмотрению. Еще его очень заинтересовала картина в черной раме «Смерть всегда подходит сзади», авторства художника Люка. На ней в кресле сидела красивая девушка с алыми губами и бледной кожей, а позади, в круглом зеркале, отражалась старушечья спина. Художник превосходно поработал, казалось, перед тобой не картина, а окно в соседнюю комнату, где и вправду сидит эта полудевушка-полустаруха. Максим взял из центра зала стул, поставил напротив заинтересовавшей картины, и умостил зад. Так делали многие посетители третьего зала, для этого посредине и поставили пару десятков стульев.

Глаза в прорезях принялись тщательно изучать каждый мазок картины, но далеко не только они. Еще несколько чувств встрепенулись и облизали холст. Ноздри принюхались, уши прислушались, рот готовился к трапезе. В желудке заурчало, и он едва сумел подавить желание подняться и съесть произведение Люка. Странная картина, чего и говорить. Кроме мастерства художника в чисто изобразительном плане, за ней чувствовался легчайший налет смерти. И дело даже не в названии, не в композиции, не в идее — он чувствовал, художник тоже знаком со смертью не понаслышке. Конечно, не как Барс, но тоже отправил на тот свет немало людей.

Сзади послышалось шлепанье босых ног и шелест ткани. Барс даже не повернул головы, глаза под маской продолжали рассматривать холст. Двое слуг, одетых по арабской моде, поставили паланкин рядом со стулом убийцы; низкий женский голос сказал из-за плотной материи:

— Здравствуй, милый.

— Привет, Оса. Тебе что, надоело жить?

— Я напомню тебе твои же слова, Барсик: «Если я тебя еще раз увижу, ты умрешь». Но разве ты меня сейчас видишь?

Губы убийцы сложились в легкую ухмылку.

— Забавно, — сказал Барс. — Как твое лицо?

— Хоть ты этого и не видишь, но можешь не волноваться. С моей внешностью, ты ничего не способен сделать; даже в могиле я останусь такой, какая есть.

— Ты убила всех остальных Ос?

— Да. Это немного ограничивает меня, но я предпочту оставаться такой. Как тебе картина?

— Интересная, — ответил Барс. Он все еще не поворачивался на такой знакомый голос. — Ты знала художника?

— Знала, — ответила Оса. — Он умер страшной смертью.

— Его убил один из наших?

— В некотором роде, да.

Оса замолкла, Барс тоже не горел желанием продолжать беседу. Вместо этого он поднялся и передвинул стул к соседней картине. Эта уже принадлежала кисти Шоля. Залитое тьмой пространство и семь толстяков, сделанных из злата. И в этой картине что-то неуловимое есть, хотя выполнена она отнюдь не с таким блеском, как предыдущая. Все детали размыты, лица толстяков нельзя разглядеть, все они немного смазаны. Название тоже непонятное: «Начало».

Слуги перенесли паланкин и поставили рядом со стулом.

— Кто такой этот Шоль? — спросил Барс.

— Очень могущественный человек, — отозвалась Оса.

— Очень могущественные люди умирают быстро, — покачал головой Барс.

— Но только не он. Между прочим, мы с ним много работали.

— Мы?

— Ты ведь встречался с Ежом, думаю, тебе все понятно и без объяснений.

Нос Барса втянул воздух и почуял ее духи. Знакомый аромат, ими пропах весь дом женщины убийцы. Даже сам Барс когда-то пропах ими. Старый дешевый парфюм. И только теперь Барс понял, почему Оса пользовалась всегда этой недорогой маркой — она просто не могла пахнуть иначе. Убив всех остальных себя, она закрепила этот образ, и теперь не могла измениться. А этот образ не делал ее сильной…

— Зачем ты это сделала? — спросил Барс.

— Чтобы перестать быть сильной, — Оса сразу поняла, о чем ведет речь Барс.

— Но зачем?

— Об этом я и хотела поговорить… — начала Оса. — Тебе угрожает опасность, Барс.

— Нам всем она угрожает, — ответил убийца.

— Ты еще слишком молод, чтобы все понимать…

Оса вновь умолкла, собираясь с мыслями. Барс смотрел на картину и не думал ни о чем другом.

— Ты знаешь, что случилось с Кнайтом? — спросила Оса.

— Скорпион рассказывал, — отозвался Барс.

— Значит, Скорпион…

Снова молчанием повеяло от паланкина.

— Если ты хотела что-то сказать, говори сейчас, — сказал Барс. — Я не хочу тратить весь вечер на тебя и твои предупреждения.

— Сколько заказов ты выполнил?

— Тридцать четыре.

— Значит, уже скоро, — из-за ширмы послышался вздох. — Пойми, Барс, твоя сила — это палка о двух концах. Становясь сильнее, надо или становиться самым сильным, или в какой-то момент остановиться.

— Как сделала ты? — теперь в голосе убийцы проскользнула насмешка.

— Нет, я так и не смогла остановиться, и преступила черту. Поэтому и пришлось идти назад и отрезать себе все пути к будущему. Когда-то я была всего лишь чуть менее сильна, чем ты, и Кнайт был. А потом…

Она опять замолчала, будто какая-то сила не позволяла ей продолжать. Возможно там, за ширмой паланкина, вместе с Осой сидит карлик с пистолетом и тычет им ей в висок, когда она подходит к какой-то грани?

— Я не могу сказать слишком многого… — сказала она, будто бы подтверждая его подозрения.

— Скажи мало, — предложил Барс.

— Все не совсем так, как тебе видится, Барс. Будь осторожен. Еще несколько заказов и ты войдешь в лигу, до которой ни я, ни Кнайт так и не дошли. И тогда ты станешь слишком большой фигурой, и тебе придется играть против фигур, еще более крупных.

— Я не понимаю, о ком ты?

— Ты все понимаешь, — сказала она раздраженно. — Не такой уж ты и тупой.

— О Скорпионе?

— И о нем тоже, Барс. Но даже я не ведаю картины до самого конца. Мне показали только краешек рамки, но даже это напугало меня настолько, что пришлось отказаться от всего, убраться в глушь и довольствоваться одним заказом в год. И поверь, это самый лучший выход из того положения, в которое я попала… Прощай, Барс, и хорошенько подумай о том, что я тебе сказала…

Слуги подняли паланкин и понесли к выходу из зала, а Барс взглянул на часы — почти одиннадцать. Значит, время еще есть. Он передвинул стул дальше и рассмотрел следующую картину Люка. Она назвалась «Порог». На ней мужчина в красном плаще и с дырой в груди командовал армиями теней. Минут через пятнадцать, Барс встал и пошел к выходу. При переходе во второй зал он избавился от плаща и маски. В танцевальном зале на сцене БГ завывал свою старую песню. Всем нравилось. Когда певец, дребезжащим голосом, выводил последние строчки песни, убийца покидал первый зал с закусками. Но даже через шумиху полупьяных бесед, Барс сумел расслышать окончание песни. Последние слова рок-певца звучали так: «Но если ты хочешь войти, что ты скажешь здесь тем, кто снял грим? Здравствуй, меня зовут Смерть…»

* * *

В квартире горели лишь бра на стенах и ночник в спальне. Красивой женщине на большой кровати снились странные сны. Кто-то очень злой ходил по ее квартире, пытаясь скрыть следы убийства; или напротив, оставляя следы, чтобы его смогли найти. Красивый и немного задумчивый, он меньше всего походил на убийцу и от этого казался еще страшнее. Но звонок в дверь вывел ее из объятий кошмаров; она присела и взглянула на часы — половина первого ночи. Муж пришел очень поздно. Она поднялась, но прежде чем открыть дверь, распахнула окна — он любил прохладу. Спальня сразу наполнилась звуками Невского, бурлящего даже в такой час. Пройдя сквозь гостиную, она вышла в прихожую и отворила дверь, даже не удосужившись взглянуть в глазок. На пороге стоял молодой мужчина, с длинными белыми волосами, в черном смокинге. Голубые глаза смотрели на нее из проема изучающее, будто он пришел в ресторан и глядит на бифштекс с кровью.

— Ненавижу, когда ты так на меня смотришь, — сказала она.

— Прости, — ответил он и его глаза наполнились радостью.

Он наклонился и поцеловал ее, обняв за талию.

— Как банкет? — спросила она, сцепив руки у него на плечах.

— Как обычно. Море слов, приветственные речи и пафос. Ничего интересного, зато какой-то болван снял ради этого часть Эрмитажа!

Он вошел в прихожую и повесил пальто на вешалку. Она закрыла дверь и поправила пальто, чтобы не появились складки.

— Когда у тебя следующая командировка? — сказала она с небольшим укором.

— Лен, неужели ты думаешь, что мне нравится в медовый месяц шататься по всяким званым вечерам? Но это неплохие деньги.

— Нет, я все понимаю…

— Пока я популярен, надо ковать железо. А вдруг мою следующую книгу не будут раскупать так же? Так что я уж лучше повыступаю…

— Все хорошо, милый, — она положила ему руку на плечо. — Я все понимаю.

— Мы поедем в Италию на следующей неделе, — сказал он твердо. — Я сегодня говорил с издателем, он сказал, что книга проходит последнюю редактуру и мне надо утвердить окончательный вариант. После этого я свободен на два месяца.

— И ты, наконец, свозишь меня в Париж, — сказала она, прижимаясь к нему.

— Сначала Рим, потом Лондон, Париж. Обязательно Рио…

— Я уже жду не дождусь.

— Главное, что ты дождалась меня.

Он снова поцеловал ее, теперь гораздо страстней. Его пальцы приподняли сорочку, заскользили по бедрам. Она расстегнула рубашку на его груди…

Спустя полчаса в спальне плавали облака дыма — он курил, а она нет — но дым не доставлял Лене беспокойства. В углу постукивали старинные часы, с потолка глядели их отражения. Она находила это очень эротичным — можно смотреть на себя и на него, занимаясь этим. Да и теперь он лежал рядом, полностью обнаженный. У него прекрасное тело, удивительно гармоничный рельеф, красивое лицо. И не скажешь, что писатель, скорее спортсмен. Раньше она представляла литераторов небритыми старичками в круглых очках, строчащих на печатной машинке; действительность опровергла это самым неожиданным образом. Макс печатал на ноутбуке, делал по утрам пробежки и работал едва ли час в день. Зато его книги пользовались бешеным успехом у читателей.

Кроме него зеркало отражало и ее. Она лежала пятиконечной звездой, положив правую руку ему на грудь. Ее грудь часто вздымалась — возбуждение еще не схлынуло. Худенькая и высокая, но с большой грудью, ее волосы рассыпались по подушками веером. Подруги всегда считали ее блондинкой в законе и очень удивились, когда она начала встречаться с писателем, а потом и вышла за него замуж.

— А когда ты купил эту квартиру? — спросила она, восстановив дыхание.

— Где-то за месяц до знакомства с тобой, — ответил он, туша сигарету в пепельнице.

— Квартира на Невском, наверное, стоила кучу денег? — сказала она и, повернувшись на бок, прижилась к нему. Он тоже лег на бок — их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Не очень, — сказал он. — А почему ты об этом заговорила?

— Может это покажется тебе глупым, но мне здесь не нравится. Может, продадим ее и купим домик за городом? Мне снятся кошмарные сны на этой кровати.

— Может быть это потому, что здесь когда-то убили женщину, — сказал он и оскалился.

— Прекрати, — сказала она, легонько ударяя его кулачком в плечо.

— Да, эдакую светскую львицу Питера, почти Ксюху Собчак…

— Хватит! — она улыбнулась, но по спине поползли мурашки. Он любил шутить таким вот образом, и она понимала, это всего лишь юмор, но он так правдоподобно об этом рассказывал. Наверное, тут нет ничего, удивительного — все же он этим на жизнь зарабатывает.

— Маньяк, мне рассказывали, что это был маньяк. Поэтому квартира и стоила так дешево…

— Хватит! — она уже заливалась смехом, но мурашки по спине забегали еще быстрее.

— Кстати, ее нашли вот на этой кровати… все-все, прекратил, — он тоже улыбнулся, когда ее кулачок ударил особенно больно. — Но это правда.

— Честно? — она перестала смеяться внезапно — будто кто-то нажал на кнопку паузы.

— Не знаю, — поморщился он и перевернулся на спину. — Мне так соседи говорили.

— Это Трофимовы?

— Да. Вернее бабка, которая умерла с полгода назад. Ну, ты ее должна помнить.

— А зачем тогда ты купил такую квартиру? — сказала она, натягивая простынь — окна в спальне открыты, а жар возбуждения спал окончательно.

— Дорогая, я пишу в жанре ужасов, мне казалось, это будет полезное для меня… исследование.

— Блин, я же теперь ночь не засну!

— Не переживай, я действительно хотел отсюда съезжать, — сказал он и снова поморщился. — Мне надоело, что вся эта тусовка может так просто заявиться ко мне домой. Ты права, дом за городом будет лучше. Пускай это быдло хотя бы на такси тратится…

Его рука потянулась к тумбочке и достала из пачки сигарету.

— Ты пойдешь в душ? — спросил он.

— Уже поздновато… но да.

— Хорошо, тогда я за тобой.

Она поднялась и, кутаясь простынею, ушла в ванну. Дверь в нее вела прямо из спальни — наверное, это задумка той самой «светской львицы». Лена тряхнула головой, выбрасывая дурные мысли, скинула простынь и пошла в душевую кабину. Мытье заняло у нее от силы минуты две, она выключила воду и потянулась за полотенцем. Обтершись, кинула простынь в корзину для грязного белья и надела халат. И уже собиралась выходить, но решила, надо бы еще и зубы почистить. Электрощетка попала в рот и зажужжала. Ненадолго оторвавшись от отражения, она приоткрыла дверь и промямлила в спальню:

— Так как банкет? Кто-нибудь из знакомых был? — ее голос немного искажала пена, но он расслышал все.

— Ты знаешь, да, — послышалось из комнаты. — Я встретил старую подружку.

— Ого! — сказала она, возвращаясь к зеркалу над раковиной. — Насколько старую?

— Очень. Казалось, я знал ее еще в прошлой жизни, или даже в поза-позапрошлой. Между прочим, в свое время, она привила мне любовь к литературе.

— Она писатель?

— Нет, скорее очень квалифицированный читатель.

— И о чем вы говорили? — Процедура чистки зубов редко когда занимала у нее меньше трех минут, а теперь она почему-то решила ее растянуть.

— Она поведала мне странную историю, изменившую всю мою жизнь, — ответил он.

— Интересно будет послушать, — усмехнулась она, от этого пена изо рта упала на халат.

— У меня есть знакомый, которого я считал очень надежным, а теперь у меня появились сомнения на его счет.

— Я его знаю?

— Нет, и лучше бы тебе никогда с ним не встречаться.

— Что, такой скучный?

— Напротив, но очень уж необычный.

Лена выключила щетку и положила в стакан. Теплая вода промыла рот, теперь время для зубного эликсира.

— И что в нем необычного? — спросила Лена, прежде чем отхлебнуть мятной жидкости из бутылки.

— Он убийца, — послышалось из спальни.

Лена расширила глаза от удивления, но не могла ничего сказать — полоскать рот надо не меньше сорока секунд. А муж продолжал удивлять:

— Я как раз собирался начать новый роман о нем. Интересное знакомство…

Она дополоскала рот и сплюнула в раковину. На это заявление она ничуть не отреагировала — за год знакомства успела привыкнуть к закидонам мужа и такому юмору. Еще раз сполоснув рот теплой водой, она вытерла лицо полотенцем и пошла из ванной в спальню.

Кровать находилась напротив двери в ванную, и она ожидала увидеть мужа в ней, но матрац пустовал. Лена огляделась — комната пуста.

— Макс? — позвала она.

— Я здесь, — раздалось из гостиной.

Ноги понесли ее туда, по пути в ноздри закрался легкий запах гниения.

— Что ты там делаешь? И чем так воняет?

Выйдя в гостиную, она увидела мужа полностью одетым, стоящего возле окна спиной к ней.

— Макс? — повторила она.

— Да? — спросил муж, странно безразличным голосом.

— Что так пахнет? — несмотря на холод, лоб у Лены покрылся потом, а вонять стало сильнее.

— Может вот это? — спросил он, поворачиваясь. В руках он держал красную розу с длинным стеблем.

— Макс, ну не надо было одеваться для этого, — сказала она, подходя ближе. Но пот почему-то продолжал бежать по лбу. — Она не может так пахнуть. Может у нас что-то сдохло?

— Нет, этот запах всегда появляется перед исполнением заказа, — сказал муж и вонзил стебель розы ей в глаз.

Лена даже не успела ничего понять или почувствовать — мертвое тело упало перед ним, а в мозгу Барса зашевелилась информация. Хотя вот уже как год, он знал о ней почти все, но после исполнения заказа, знания абстрагируются под мозг, становятся не просто набором фактов, но входят в личность. Жизнь Лены перетекла к нему, сделав еще сильнее; жизненный опыт возрос. На секунду он почувствовал грусть и острую обиду предательства, от единственного любимого существа; следом накатил жар желания — рука инстинктивно провела по ширинке, убеждаясь, что он еще мужчина, и он даже слегка удивился, найдя вместо продольной щелки колбаску члена. Так всегда бывает, когда выполняешь заказ на женщину. Ее мир пытается поглотить твой, но всегда проигрывает. Уже в следующее мгновение Барс стал прежним, ну, может быть, чуточку другим.

Безразлично переступив через жену, он подошел к столику, где лежал мобильник. Под именем «Вася» там скрыт номер Скорпиона. Пройдя на кухню, он достал из холодильника бутылку пива и устроился с ней за обеденным столом. Пальцы нашли «Васю» в телефонной книге, большой нажал на вызов. Пока трубка гудела длинными протяжными гудками, губы успели пару раз приложиться к горлышку.

— Да, Барс? — сказал голос убийцы в трубе.

— Сегодня я выполнил заказ, — сообщил Барс.

— Хорошо, а то я уже начал волноваться. Все-таки год прошел. Ты уже начал напоминать мне Кнайта.

— Но ведь это ты сам предложил мне так себя испытать, — сказал Барс, а губы снова прильнули к бутылке.

— Все хорошо в меру, — сказал убийца на том конце. — Но теперь я за тебя больше не беспокоюсь. Эта Лена была хорошенькой сучкой, если уж она тебя не захомутала, этого не сделает никто!

— Кстати, о Кнайте, — начал Барс, доставая сигарету из внутреннего кармана рубашки. — Сегодня я был на приеме у некоего Олега Шоля, знаешь его?

— Только не говори, что его тебе заказали? — голос Скорпиона посерьезнел, даже трубка телефона похолодела в руках.

— Нет, — сказал Барс. — А что?

— А то, что если тебе его закажут, у нас всех начнутся очень большие неприятности. Он один из… а впрочем, неважно. Так что с ним?

— Да я его даже не видел, — сказал Барс, подкуривая. — Зато поговорил кое с кем другим.

— И с кем же?

— А ты не знаешь?

— Барс, я же за тобой не шпионю, и мне тебя никто не заказывал. Так что рассказывай.

— С Осой.

— Надо же… Ты убил ее?

— Нет, мы мило поболтали.

— И что она тебе рассказала? — Барс не чувствовал в голосе учителя никакого волнения, что и неудивительно — Скорпион настолько силен, что может не волноваться и о сотне Ос с Барсами.

— Ничего толком, но намекнула, что вы с Ежом водите меня за нос.

— Каким образом?

Барс стряхнул пепел и на секунду задумался. А действительно, каким? С Ежом он виделся только раз, да и Скорпиона встречал лишь трижды, после второго заказа. Один раз убийца приезжал к старшему товарищу в гости, один раз Скорпион приехал в Питер, и однажды они встретились чисто случайно — в отстойнике аэропорта. Они перезванивались, время от времени, но не чаще раза в месяц.

— Она не сказала толком, — повторил Барс.

— Может, она просто хочет тебя вернуть? — в голосе Скорпиона проскользнула насмешка. — Ладно, я поговорю с ней. Кто у тебя там следующий?

— Не знаю. Я еще не смотрел.

— Ясно, как только переговорю с Осой, я тебе наберу. У меня сейчас нет времени, я на заказе.

— Тогда не буду отвлекать.

Барс повесил трубку и загасил сигарету об стол. Прошел в зал и бросил взгляд на женщину, с которой прожил целый год. Она мертва, но это не вызывало у него никаких отрицательных эмоций. И даже напротив, теперь она всегда будет с ним и в нем, навеки…

Сев за стол, он открыл ноутбук и вывел из спящего режима. Операция по проверки почты уже давно стала привычной; он вышел в ящик и открыл письмо от «А». Судя по времени, оно пришло пару недель назад. Как обычно в письме хранились имя и адрес очередной жертвы. Похоже, этот заказ заждался его. Он стер письмо, отключил ноутбук от сети и отсоединил кабель. Эта вещь стала единственной унесенной из квартиры. Уже через четыре часа, Барс сел в самолет до Москвы.

* * *

На сей раз Барс не стал торопиться. Все-таки жертва куда значительней, чем когда-либо. Да и нравился Барсу этот мужик, действительно нравился; они даже встречались, на одной вечеринке в Питере. Пусть теперь Максим Воронов похоронен вместе с женой, а если точнее — пропал без вести, однако, жертва может его узнать. Сомнительно, но может. Правда, убийца полностью изменил внешность. Не то чтобы стрижка волос и смена стиля одежды настолько его преобразило, но Барс убил писателя в себе — для него труп Максима остался лежать рядом с телом жены.

Для начал неплохо бы взглянуть на жертву со стороны — это не простое любопытство, но необходимость. Как только он увидит жертву, заказ снабдит его множеством знаний о поведении, жизни, грехах, добродетелях и прочем, и прочем… Даже сейчас информация долетала до мозга — убийца знал, что будет делать жертва. Это ни с чем не сравнимое ощущение предвкушения, когда знаешь — вот этот человек умрет, сто процентов умрет от твоей руки, и ничто, никто, никогда не помешает этому. Само небо сформировало для них будущие взаимоотношения, сегодня Барс — смерть для этого мужчины, а тот — его корм. Для них это теперь настолько же естественно, как мужчине естественно заниматься любовью с женщиной. Барс находил в таком порядке вещей что-то здоровое, натуральное и очень правильное. В какой-то мере, теперь на всей планете они существуют друг для друга, будто две половинки единого, по древнегреческой легенде, разделенные на заре времен.

Сейчас жертва находится на работе, но уже очень скоро выйдет на улицу — там у него назначена деловая встреча. Сам Барс только что вышел из такси и облюбовывал скамеечку неподалеку. Напротив здания, где работала жертва, уже свиньей выстраивались репортеры и люди в строгих костюмах, коим, по комплекции, куда больше подошла бы борцовка. А вот и он сам, выходит из здания в серых брюках, и рубашке с закатанными рукавами. Он чего-то рыщет по нагрудному карману, а, ищет очки. Убийца улыбнулся. Очень ценный заказ. Его знания огромны: доступ к государственным тайнам, богатый опыт в журналистике, карьера военного репортера… Вкуснятина!

Из-за угла выехал черный Мерседес. А это еще кто? Убийца зажмурился, проникая в мысли и чувства жертвы. Там плавал двоякий образ — с одной стороны, жертва искренне ненавидела министра, ведь тот являлся непосредственным начальством; с другой финансировал он журналиста получше, чем Россию. Машина остановилась у толпы журналистов, сразу защелкали вспышки, а черно-белые шкафы с кобурами под мышкой окружили министра. Сейчас тот не хотел говорить ни с кем из репортеров, кроме одного — жертвы, естественно. Барс все так же не открывал глаза, устанавливая более плотную связь. Вова Быков проломился сквозь строй телохранителей и сразу зашептался с министром; но не слишком тихо, дабы его могли расслышать соратники по перу; ведь настоящая цель прорыва — незаметно всунуть бумажку с вопросами секретарю. А в бумажке ответы на… Что за черт?!

Барс подскочил, будто в щель между досками лавочки его ткнули гвоздем. Запах! А вернее — вонь. Уже давно привычная за эти годы, вонь! А на этот раз даже нестерпимей чем прежде! Все ощущения напряглись, а рука метнулась к внутреннему карману… и ничего не нашла — пистолет Барс с собой не прихватил. Глаза зашарили по улице в поисках чего-то подходящего, а мир стремительно темнел. Все, кроме жертвы — Владимир Быков обводился красной каймой.

Что же делать? Барс повернулся к репортеру и вперил в него взгляд. Губы зашептали:

— Я приговариваю…

Но уже поздно. С крыши полетели очки. Барс стоял, не в силах поверить глазам — очки летели к ЕГО жертве! Такой маленький безобидный аксессуар несся бумерангом и нещадно свистел, а от Барса уходили знания. Всего на миг перед репортером очертился рогатый силуэт, а потом очки вошли в глазницу и дужка добралась до мозга. Он умер мгновенно, а в сердце несостоявшегося убийцы будто порвалась какая-то струна. Мир вернул краски, вокруг трупа засуетились телохранители, а журналисты щелкали фотоаппаратами со скоростью пулеметной очереди.

Барс упал на скамейку, ладони сами обхватили голову. Что произошло? Этого не может быть! Это его жертва, никто и ничто не в состоянии повредить ей. Владимира Быкова заказали, и не просто заказали, но заказали именно ему — Барсу. Что же случилось? И что теперь делать?

Вдруг уголок глаза заметил что-то странное. Серое пятно вышло из редакции напротив и пошло к урне. Самое обычное серое пятно, или…

Барс вгляделся, убивая невнимательность. Теперь он сможет посоревноваться в дедукции с Шерлоком Холмсом, или за километр разглядеть, сколько ниток в шве серого костюма. Пятно сформировалось в простого, ничем не примечательного мужчину. Барс уже хотел отвернуться, но еще одним усилием остановил взгляд, убивая ложь. Короткие волосы, хороший костюмчик, седой, широкоплечий, только что выкинул очки в урну. Седой? Широкоплечий? Скорпион!

С холодной решимостью Барс засунул руку в карман и нащупал рукоять складного ножа. Ноги разогнулись в коленях, поднимая тело, и понесли к старому убийце. А тот посмотрел на дело рук своих и пошел в противоположную сторону. Барс едва удерживался, чтобы не перейти на бег. Правой рукой он раскрыл нож в кармане. До Скорпиона оставалось всего десять метров. Рука с ножом показалась на свет. Пять метров.

— Что такое, Барс, ты решился меня убить? — сказал Скорпион, не поворачиваясь. — Но не соверши ошибку, иначе я тебя приговорю.

Барс остановился, Скорпион тоже.

— Зачем ты это сделал? — процедил молодой убийца сквозь зубы.

— А что такое? — спросил старый убийца, все-таки повернувшись. Он немного подкорректировал внешность: подстриг волосы, сделал нос потоньше, а вернее, убил его толстоту. — Я выполнил заказ. А он что, был твоим другом?

— Это был мой заказ, ублюдок! — прорычал Барс, сжимая в руке нож так, что костяшки побелели.

— Ты, наверное, ошибся, — сказал Скорпион. — А давай-ка мы немного отойдем, а не то придется нам убивать всю милицию Москвы.

Барс повернул голову — труп и подъезжающие машины, всего в двухстах метрах от них.

— Хорошо, — сказал молодой убийца, не поворачивая головы. Скорпион лишь усмехнулся.

— И спрячь нож, я все равно успею раньше.

Барс сложил нож и убрал в карман. Скорпион повернулся и пошел, будто ничего не произошло; Барс поравнялся и двинул рядом.

— Рассказывай? — сказал Барс.

— Я уже все рассказал, — пожал плечами Скорпион. — Когда ты мне звонил, я был на выполнении этого заказа. Просто вчера этот хмырь был с любовницей, и мне не хотелось убивать их обоих. Вот я и решил…

— Не ври мне, Скорпион! — перебил Барс. — С каких это пор ты волнуешься о лишней смерти? С каких пор, ты убиваешь таким странным способом? Зачем эта кутерьма с очками, когда ты мог просто убить его на улице?

— А какая тебе разница? — спросил Скорпион, припуская холода в голос. — Или ты будешь учить меня убивать? У меня был заказ, и я его выполнил, на этом все.

— Но мне его тоже заказали! — чуть не взревел Барс.

— Может быть, ты ошибся? Проверь почтовый…

— Я уже удалил письмо, и я не мог ошибиться! Его мне заказали, все знания о нем текли ко мне, я приехал, чтобы увидеть…

— Тогда это просто ошибка, — перебил Скорпион. — Так тоже иногда бывает. И это очень плохо.

— Рассказывай, мать твою! А то мне начинает казаться, что все это какая-то сучья подстава!

— Умерь пыл. — Скорпион достал сигарету, Барс последовал примеру. — Мне заказали его еще неделю назад. Наверное, из-за того, что ты так долго тянул с убийством жены, он решил передать заказ мне.

— Но это по твоей вине, я ждал так долго! — от волнения сигарета выпала из руки и Барс достал другую.

— Я никогда не советовал тебе ждать целый год, — сказал Скорпион еще холодней. — Я советовал продержаться подольше. И напомню тебе, еще несколько месяцев назад, я советовал убить ее, но тебя так захватило это писательство…

Слово «писательство» Скорпион выплюнул, будто мокроту и даже поморщился.

— И что теперь будет, — сказал Барс, немного успокоившись от нескольких быстрых затяжек.

— Плохо будет, Барс, — покачал головой Скорпион. — Очень плохо. Тут я даже не знаю чего и делать…

— Выкладывай.

— Если ты и вправду ничего не путаешь, то на тебе повис невыполненный заказ. И теперь он будет жечь тебя, пока ты не умрешь.

— Умру? — на лбу у Барса выступило несколько капелек пота.

— Да, может быть и такое. Если он не снимет с тебя этот заказ, ты умрешь через год или два. Но если он разберется, тогда… не знаю. Все это в голой теории. Я с таким никогда не встречался.

— Что же мне делать?

— Подожди. Я же говорю, может быть, с тебя снимут этот невыполненный заказ. Посмотрим, а там решим.

— Все это очень напоминает мне подставу, — повторил Барс, швыряя окурок об асфальт.

— Прости, но я не понимаю, о чем ты, — сказал Скорпион сухо. — Кто тебя подставил? Я? А на кой черт мне это надо? Или ты поверил в бредни Осы? Так она просто сходит с ума, для ее последней личности это в порядке вещей, иначе она никогда не делала бы с тобой… того что сделала.

— Я не знаю, но если… — начал Барс, но Скорпион тут же перебил, причем таким голосом, что заставил молодого убийцу отойти на несколько шагов:

— Мне плевать на твои подозрения! И я не собираюсь отчитываться перед таким щенком как ты! Если тебе не нравятся мои объяснения, можешь попробовать меня убить, но уверяю, умрешь именно ты.

Барс впервые взглянул на убийцу с этого угла. Впервые, от него повеяло угрозой настолько явно. Даже черты его стали хищными, уголки губ поднялись вверх, но отнюдь не ради улыбки, но чтобы состряпать из лица кошмарную, донельзя хищную харю. Нос заострился, глаза превратились в щели и заполнились тенями.

— А теперь пошел вон, щенок, — сказал Скорпион. — Мне больше нет до тебя никакого дела.

Барс искренне попытался разозлить себя, даже постарался возненавидеть старого убийцу, но вместо этого в душе плавал лишь страх. Он повернулся и пошел прочь. То же самое сделал и Скорпион, скрывая от молодого убийцы легкую ухмылку.

Глава 13

Если тебе не нравится кто-то, не обязательно бить морду сразу. Сначала лучше бы напроситься на удар, чтобы не выглядеть в чужих глазах подлецом…

Корень Зла «Как, чтобы ты, а не тебя?»

Джип проезжал мимо лиственниц, едва продираясь сквозь сугробы. Снег прошел только вчера, грейдер еще не успел расчистить дорогу. Порой, на Барса накатывали обрывки воспоминаний, но очень мало и смутных. Та, прошлая жизнь, когда он ехал сюда еще учеником самого себя, давно канула в лету, а теперь по дороге двигался настоящий убийца, куда сильнее хозяйки этих земель.

На дорогу от асфальта до особняка ушел час, хотя проехать надо всего-то километров десять. Но труды машины и литры сожранного бензина не прошли даром — джип припарковался возле ворот. За решетками ничего не изменилось, будто он никуда и не уезжал, будто не прошло несколько лет, будто он не давал зарока никогда сюда не вернуться.

Выйдя из машины, Барс увяз в снегу по бедра, и кое-как доковылял к домофону. Но тот ожил, когда палец преодолел к нему половину пути.

— Барсик, привет, — сказал низкий голос Осы. — Учти, я держу тебя на мушке.

— Мне плевать, — сказал он. — Открывай, иначе я убью тебя.

— Какие мы сегодня грубые. Ну, хорошо…

Домофон тресканул чего-то, а ворота начали отворяться. Увязая в снегу, Барс пробился до расчищенной дорожки. Двери дома открылись, на пороге показалась черноволосая женщина в термобелье и с винтовкой в руках. Она ни капли не изменилась. Все та же узкая талия, все те же потрясные формы, все тот же темный взор и даже винтовка та же.

— Ты плохо выглядишь, — заметила Оса.

— Впусти меня, — сказал Барс, поднимаясь по ступенькам. — У тебя есть выпить?

— Да.

Минут через десять, они устроились в зале. Барс рассматривал книжные полки, вспоминая, что из этого прочел; Оса разглядывала самого убийцу. Сигарета в правой руке и стакан водки в левой, одет в свою же старую одежду, забытую здесь в прошлом — но это все, что осталось от прежнего Семена Барсова, гостившего у нее пять лет назад. Он сильно исхудал — сидит с обнаженным торсом, поэтому худоба первой бросается в глаза. Если и раньше его кожа была бледна, теперь она болезненно бледна, с зеленоватым оттенком. Под тусклыми глазами мешки прячутся в синяках, на лице появились морщины. Рука с сигаретой дрожит. И все это ничуть не отменят волны опасности, исходящие от него. Да, он очень силен, куда сильней и выше того, до чего смогла подняться Оса в свое время. И даже Кнайт, пожалуй, был послабже…

— Только не надо говорить, что ты соскучился, Барс, — сказала Оса, усевшись на софе поудобнее.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Барс. — Я не знаю, к кому мне еще можно обратиться.

— А не ты ли заявлял, что убьешь меня, если еще раз встретишь?

— Тот Барс давно умер, новый никогда не говорил ничего подобного.

Он приложился к стакану.

— Тебя взяли в оборот, не так ли? — сказал Оса. — Причем, взяли по-крупному. По тебе это видно.

— На мне невыполненный заказ… — сказал он и опустил голову на грудь.

— Сильно, — сказала Оса. — И как давно?

— Полгода. Сначала я думал, что смогу сопротивляться, но теперь это стало невыносимо…

— Да, я понимаю…

— Ни хуя ты не понимаешь! — взревел Барс, поднимая голову. По Осе прошелся поток ледяного холода, она даже поежилась. — Меня тянет к смерти! Я каждый день встаю, и только путем неимоверных усилий, не пускаю себе в лоб пулю. Единственное, что меня пока еще останавливает, я знаю, что будет со мной после смерти…

По мере продвижения этой маленькой тирады, его голос ослабевал, под конец он перешел на шепот.

— Многие отдали бы все что угодно, за такие знания, — сказала Оса и пошла к бару. — Сегодня я, пожалуй, выпью.

— Да плевать я хотел на многих! Что может быть хорошего в знании того, что мой заказ сейчас страдает в сотни раз сильнее, чем я? Я не чувствую его боль, но знаю о ней все! Я не могу спать, мне кажется, что я нахожусь в каком-то странном месте, которое не имеет конца, а на меня охотятся страшные чудовища. Я не могу есть, потому что еда кажется мне говном. Могу только курить, пить и убивать. Во мне что-то нарушилось, в самой моей душе, понимаешь?

— Не очень, — сказал Оса, возвращаясь на софу с бокалом шампанского. — Я никогда не попадала в такие ситуации и не хочу ничего о них знать. И именно потому, что я не хотела в них попадать, я пожертвовала всем. Убила всех себя, которые могли бы стать великолепными убийцами, потому что почувствовала — кольцо вокруг меня сжимается. А когда умер Кнайт, я поняла, что не ошиблась.

Она пригубила вино и поморщилась.

— Я так понимаю, этот Кнайт умер не потому, что влюбился в жертву? — сказал Барс, наполняя стакан водкой до краев.

— Это тебе так Скорпион сказал? — спросила Оса. — А ну, подкинь мне сигаретку.

— Держи. Да, это был он.

— Что же, я так и думала, — Оса прикурила и поморщилась еще сильнее. — Нет, мой милый, Кнайт погиб от руки Скорпиона.

— Как это произошло? — Барс опять закурил и закашлялся после первой затяжки. — Расскажи мне… кхе-кхе…

— Кнайт был немного похож на тебя, — начала Оса. — Такой же молодой и талантливый. Очень перспективный. Мы были знакомы с ним по клубу убийц, где президентствовал Еж…

— А не Скорпион? — перебил Барс.

— Нет, Еж всегда занимал высокие посты в правительстве, ему было привычней управлять. Но, конечно, Скорпион всегда был, что называется, теневым кардиналом, эдаким Ришелье при Людовике Тринадцатом. В действительности, никто точно не мог сказать, кто главный из этой троицы…

— Троицы? — приподнял брови Барс.

— Да, эти двое были самыми активными членами нашего маленького клуба, но был еще одни убийца, его звали Шаман. Он-то точно был самым старшим, но жил настолько уединенно, что я видела его всего дважды. Шаман был великим убийцей и по слухам учителем Скорпиона и Ежа. Очень древний и ужасно могущественный.

— А где он сейчас?

— Там же где и Кнайт, и билет ему выписал тот же — их обоих убил Скорпион. Наверное, тогда это и началось…

Оса умолкла и допила содержимое одним залпом, а следом загасила окурок в бокале.

— Я тебя внимательно слушаю, — сказал Барс.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула Оса. — А ты хоть понимаешь, какой я подвергаюсь опасности, рассказывая все это тебе?

— Если ты не расскажешь, я убью тебя, — сказал Барс.

— А если я расскажу все, меня убьет Скорпион или Еж. Так что сбавь-ка обороты, мальчик, не тебе мне угрожать и не таким способом.

— Я прошу прощения, — сказал Барс, примирительно поднимая руки.

— Так-то лучше. Так вот, Барс, это все началось, когда Скорпион вернулся с севера, где убил Шамана. Мы все поздравили его тогда, потому что так было надо. Шаман стал слишком стар, но отчаянно цеплялся за остатки жизни. Так было необходимо, хотя я до сих пор не могу понять, зачем было убивать того старикашку. Пусть подыхал бы себе в свое удовольствие. Но, наверное, Еж и Скорпион решили отдать какой-нибудь старинный долг, как ученики учителю. Они всегда отличались этой восточной мурой.

— Никогда не замечал за Скорпионом этого, — сказал Барс.

— Ты его не настолько хорошо знаешь, — хмыкнула Оса. — Так или иначе, каким-то образом они убили Шамана. Вернее Скорпион убил, но не факт, что Еж тут не принимал участия. Тогда в верхушке нашего клуба образовалась вакансия… какое безликое слово… и Кнайт решился занять ее. Хотя вернее было бы сказать: эти двое предложили ему это. А еще предложили подучить, подтянуть его уровень убийцы. И этот придурок согласился. Ничего не напоминает?

— Есть что-то… — буркнул Барс, осушая стакан.

— А потом Кнайт поссорился с Ежом. Уж не знаю из-за чего и что они могли не поделить, но это так. И Еж попросил Скорпиона убить Кнайта, что тот и сделал. По крайней мере, все всем это подали со стороны именно так, но я не думаю, что все именно так и выглядело по-настоящему.

— А что же было по-настоящему? — спросил Барс, вырезая в памяти каждое ее слово.

— Так уж получилось, что мы с Кнайтом тогда делили постель. Не смотри на меня так, я была любовницей всех убийц из нашего клуба, кроме Шамана, да и то, потому что, как говорят, он убил у себя эрекцию лет двести назад. Кнайт был не самый открытый человек, да, по-другому у нас и не бывает, но я не помню ничего такого, что могло бы заставить его поругаться с Ежом. Они и не общались почти, в основном Кнайт терся вокруг Скорпиона. Но, в один прекрасный день, он полетел в Москву, пришел на прием к Ежу и чуть не нарвался на драку. Однако Еж не захотел убивать его, хотя точно мог это сделать. Это, кстати, и стало последней каплей, которая заставила меня убить предпоследнюю себя. Когда Кнайт пришел ко мне пьяный в говно и рассказал, что Еж проигнорировал все его оскорбления и приказал его просто выставить… Я уже тогда заподозрила неладное. Но когда на мой вопрос, зачем он это сделал, он ответил: чтобы до меня не добрался Скорпион, я поняла, насколько он увяз. Тогда я убила предпоследнюю Осу и уехала сюда. Только через два месяца Медведь сообщил мне, что Скорпион приехал к Кнайту и убил его.

— Кто такой Медведь? — спросил Барс.

— Тоже убийца, но слишком слабый. А значит, ему не угрожает опасность.

— Что ты все заладила со своей опасностью? Я уже почти труп ходячий. И вообще, как все что ты мне тут рассказала, поможет мне?

— Не знаю, Барс, я даже не уверена правда ли все это, или лишь собрание хитростей и уловок, чтобы сбить остальных со следа. Но я знаю одно — сейчас в России самый сильный убийца — это Скорпион, второй по силе Еж, а третий — ты. А это дает тебе право попробовать подняться на ту самую вершину, на которую так хотел взойти Кнайт, и от которой он так хотел отказаться в самом конце.

Оса умолкла, Барс несколько минут разглядывал пустой стакан и раздумывал.

— Что мне делать? — спросил Барс.

— Я не знаю. Но на твоем месте я бы подумала: а может просто загнуться от невыполненного заказа не так уж и плохо? Если же ты попытаешься что-то исправить, тебя втравят в такую игру, где ты просто не сможешь выиграть…

Где-то в Москве

Ресторанчик определенно не отличался чистотой, хотя как может быть иначе в забегаловке, где подают дешевую арабскую пищу? Правда, здесь есть некоторый замах на экзотичность — нет столиков и стульев, вместо них навалы подушек и простые медные блюда на полу. Вот только Барс уже увидел несколько тараканов, снующих меж подушками, да и сами «сидения» могли бы постирать.

Он ждал уже второй час, нервно покуривая кальян. Выпивки в этом заведении не подавали и это хорошо — так бы Барс уже давно напился вдрызг. На блюде устроилась тарелка плова, но никаких ложек — предполагалось, это надо есть руками. К еде убийца почти не притронулся, а только просил принести один кальян за другим. Но вот колокольчики над входной дверью оповестили: в кафе пришел посетитель. На этот раз двери пропустили не стандартного узкоглазого, а мужчину в коричневом костюме, уже немолодого, с зачесанными назад волосами. Еж даже не осмотрелся и сразу пошел к Барсу. Старый убийца с легкостью вычислил, где в этом заведении сидит распространитель смерти.

— Здравствуй, Барс, — сказал Еж, плюхаясь на подушки, будто ему не хрен знает сколько лет, а немногим больше самого Барса.

— Здравствуйте, Еж, — отозвался Барс. Молодой убийца сразу заметил несколько тараканьих трупиков, посыпавшихся из подушек. И не только тараканьих, но и еще каких-то более мелких. Еж убил всех паразитов под собой, даже не заметив этого.

— Оса сказала, ты хотел со мной встретиться, — продолжил Еж. — Прости, что тебе пришлось ждать три дня, но я человек занятой, сам понимаешь.

— Вы знаете, что со мной произошло? — сразу перешел к делу Барс.

— Да, на тебе повис мертвый заказ.

— Вы встречались с подобным раньше?

— Лично — нет. Но мой учитель предупреждал меня о таком, хм… о такой неприятности. Тебе, наверное, сейчас очень плохо?

— Не то слово, — сказал Барс. Выглядел он еще хуже, чем у Осы. Щеки окончательно впали, белые волосы засалились и свисали длинными патлами, голубые глаза больше не напоминали небо в ясную погоду, но скорее небо, заволоченное тучами.

— И что ты хотел от меня?

— Совета, разумеется.

— Хм, совета… а тут не так уж и много вариантов, Барс. Если честно, он всего один и тот безвыходный.

— Какой?

— Убить того, кто перехватил твой заказ, — сказал Еж и махнул официанту. — Принеси мне чаю.

— Слушаюсь, — поклонился узкоглазый и пошел на кухню.

— Вы предлагаете мне убить Скорпиона? — спросил Барс.

— Только не говори, что такое не приходило тебе в голову, — скривился Еж. — Это же очевидно. Если ты его убьешь, все исполненные им заказы перейдут к тебе. Но дело-то тут в том что…

— У меня не получится, — закончил Барс и откинулся на подушки.

— Не-а, — усмехнулся Еж. — По-правде говоря, даже у меня этого не получится. С некоторых пор, Скорпион стал очень силен.

— С тех пор, когда убил Шамана? — спросил Барс, разглядывая засиженный мухами потолок.

— Оса поведала тебе эту историю, верно? Какая болтливая убийца, — снова усмехнулся Еж.

— Но зачем ему это было надо? — спросил Барс. Он перевел тело в вертикальное положение, когда официант принес поднос с чаем.

— Кому? — не понял Еж, наливая чай из чайника в чашку. — Скорпиону? Не смеши меня, Барс, никто не плетет против тебя никаких интриг. Это все бредни или паранойя Осы. Ну, ты сам подумай, зачем ему воровать у тебя заказ? У него, что, своих нет? Если ты понял правила игры, Скорпион прикарманил все заказы Шамана, когда убил его. А это миллионы заказов. Ему не нужен еще один дополнительный, да и получает он их чаще твоего. Вот скольких тебе заказали после того… случая?

— Одного, — ответил Барс.

— А ему троих. Даже мне двоих. А если бы мы не тянули с исполнением, то получали бы по заказу в неделю. Нет, Барс, наша жизнь уже давно не состоит из получения информации и всего остального, что дает заказ. Мы живем ради другого.

— Чего же?

— А ты попробуй, доживи, тогда может, и поймешь, — усмехнулся Еж, прихлебывая из чашки. — Хотя ты не доживешь, скорее всего.

— Как мне убить Скорпиона?

— Ты думаешь, я помогу тебе убить моего старинного друга? — сказал Еж невинно.

— Я думаю, у вас с ним счетов не меньше моего.

— Тоже скажешь, — усмехнулся Еж. — Ну, какие у тебя могут быть счеты к Скорпиону? Не переоценивай себя, мальчик, Скорпион лучший и сильнейший убийца на планете, ему нет никакого дела до тебя.

— Он сильнейший? А я думал, это неустановленно.

— Еще как установлено. Давно причем, с того самого момента, когда он убил Шамана. До этого сильнейшим был Шаман, теперь — Скорпион. И у тебя нет даже приблизительного шанса его убить.

— Но ведь он как-то убил Шамана, а ведь тот был его сильнее? — сказал Барс, наливая и себе чая.

— А ты иногда бываешь сообразительным, парень. Но так редко… Да, ты прав. Но когда это произошло, Скорпион был в сотни раз сильнее тебя. Ну, может не в сотни, но раз эдак в десять точно. А вот тебе еще так далеко… хотя есть у тебя и достоинство.

— Какое?

— У тебя нет выбора, а это значит, ты будешь драться как крыса, загнанная в угол. До смерти. И есть у тебя шанс победить. Один из миллиарда.

— Может мне еще подучиться…

— Нет смысла, — перебил Еж. — Никакого. Во-первых, нет времени, во-вторых, Скорпион все равно останется старше тебя, опытнее и сильнее. А значит, с большим количеством заказов и силы. Вот такие пироги.

— И что же мне делать?

Еж поставил чашку на поднос и развалился на подушках, будто арабский шейх.

— Интересно, сколько раз ты задавал этот вопрос себе и другим? Не отвечай, сам знаю, что много. Но я могу помочь тебе Барс, правда, не бесплатно и цена будет определена лишь после завершения.

— То есть?

— Если убьешь Скорпиона, ты сделаешь для меня одну вещь. Пока я не скажу какую, но ничего трудного. Если у тебя получится, для тебя это будет пара пустяков.

— Я согласен на все что угодно, — сказал Барс.

— Конечно же, ты согласен. Хотя мог бы и сам догадаться. Чтобы у тебя появился шанс убить Скорпиона, надо получить на него заказ.

— Как это сделать?

— Есть способы…

* * *

Жадные трущобы поедали Москву по краям медленно, но неотвратимо. Здесь не встретишь великолепных высоток с зеркальными окнами, дорогие машины проезжают лишь, чтобы выехать из столицы или, наоборот, въехать, люди носят простую одежду, а не дорогие костюмы — это граница. Полоса пограничной зоны между богатой Москвой и нищей Россией. А, как известно, на границе всегда простор для всяческих родов отребья. Подозрительные личности снуют по ночам, выискивая замешкавшихся или подзагулявших прохожих, полупьяные мужчины следуют к ларькам за пивом, чтобы стать полностью пьяными, а, выходя из квартиры, люди оставляют включенными свет и телевизор, дабы потенциальные грабители подумали, что дома кто-то есть. Окинув окраины Москвы внимательным взглядом, да еще и с высоты птичьего полета, можно увидеть много мерзкого. Вон там пара алкашей грабит старушку у подъезда, а вот тут, рядом с ларьком, напротив, молодые парни требуют денег у пузатого мужика лет сорока, угрожая «бабочками». В окнах квартир тоже можно встретить немало отвратительного. На третьем этаже пятиэтажки, муж напился и избивает жену, а вот тут сумасшедшая старуха вызывает милицию, потому что, якобы, к ней ломится внук-маньяк из Америки — но милиция не приедет, ведь старуха уже давно надоела им со своей ерундой и ложными вызовами. И никто кроме нее не виноват, что она не читала сказку о пастушке и волке — сегодня опасность реальная, но никто не приедет к ней. Сегодня она умрет. Опустив взгляд в ее двор, мы увидим троих ребят, избивающих четвертого. Эти не имеют причин для злости, им просто захотелось и все. Но самым злым существом на границе мог смело считать себя Андрей — бутовский маньяк. Семнадцать изнасилований, семнадцать трупов, а нашли лишь двоих и то случайно. До сего дня не было на границе человека опасней, но сегодня все изменилось. Ведь Барс решил наведаться на границу этой теплой июльской ночью.

Несмотря на очевидное сумасшествие, Андрей оставался на свободе вот уже пять лет, и милиция даже близко не подошла к его поимке. А дело в том, что Андрей сошел с ума очень практично. Несомненный параноик, обезумевший на сексуальной почве, всегда осторожный, продумывавший изнасилования и убийства от и до. К примеру, сегодня, прежде чем усыпить восемнадцатилетнюю девушку Надю, он сперва вырыл могилу, приготовил веревки и традиционный шарик-кляп, как в фильме «Криминальное чтиво». А еще наполнил шприц смертельными химикатами — от них жертва будет страшно мучиться примерно минут двадцать, а потом умрет. Но это напоследок, для завершающего раза, так сказать. А вначале он позабавится на славу.

Молодая девушка с заплаканным лицом лежала обнаженной на старом полосатом матрасе. Это необычный матрац — на нем Андрей переспал с семнадцатью жертвами. Да и в квартире он спал на нем, представляя, что и как делал… Руки и ноги девушки привязаны к вбитым в землю кольям. Она изогнута очень неестественно — ноги насильник расставил почти в идеальном шпагате, руки тоже разведены в стороны. Если кто-то взобрался бы на одно из деревьев парка и взглянул сверху, он сказал бы, девушка лежит в форме буквы «Н». Он уже сделал с ней это дважды, сейчас еще раз, а потом — иглу в вену и в могилу. Дерн снят очень аккуратно, завтра он принесет сюда воды и польет траву — через неделю никто и не скажет, что здесь копали яму. Так бы и получилось, если бы откуда-то из ночи не выступила высокая худая фигура с бледной кожей и пистолетом в руках.

Андрей даже не успел ничего сделать — ни убежать, ни закричать, потому что дротик со снотворным вошел в шею, утаскивая в сон почти мгновенно. Барс оглядел поляну и девушку. Она ему не интересна, а вот машина маньяка пригодится. Сегодня он соберет хороший урожай.

Убрав спящее тело в багажник, убийца поехал по границе в поисках таких же, как он. Не маньяков, нет — но убийц, или тех, кто ими может стать. Он искал перспективных и вскоре нашел.

Вторым в багажнике умостился какой-то бритоголовый тип, остановившийся на обочине парка, чтобы отлить. Его дорогая машина несла следы смерти почти также отчетливо, как авто маньяка. Следом убийца заглянул в квартиру женщины, сделавшей уже пять абортов и явно не собиравшейся останавливаться на достигнутом. Четвертым в багажник попал милиционер — от его дубинки тоже сильно веяло смертью. С этой четверкой убийца вернулся на поляну, где начал…

Девушка все еще мычала между четырех колышков — привязали ее качественно. Барс, походя, пустил ей в лоб пулю и вытащил из багажника первого. Они проспят еще несколько часов, но ему совсем не надо их сознание. Напротив, так даже лучше. Убийца чувствовал его присутствие на поляне — ведь только что здесь свершилось убийство. Бледная исхудавшая рука достала нож из кобуры на ремне, вторая схватила маньяка Андрея за волосы, лезвие коснулось шеи.

— Мне нужен Скорпион, — сказал Барс в пустоту. В тиши парка его голос пробежал эхом меж деревьев.

— Кар-р, — послышалось в ответ.

Лезвие вспороло маньяку глотку, Барс потянул труп к могиле, как и держал — за волосы. Когда маньяк упокоился в яме, убийца достал второго из багажника — бритоголового качка — и повторил операцию. Опять лезвие ножа оказалось рядом с горлом, снова Барс сказал в ночь:

— Мне нужен Скорпион.

— Ка-р-р-р, — теперь ответ уже меньше походил на воронье карканье, скорее на рык.

Еще одна глотка встретилась с ножом, еще одни труп улегся в могилу.

Третьим стал милиционер.

— Мне нужен Скорпион, — сказал Барс.

— А-хр-р-р-р, — ответил парк, а все вокруг похолодало. Теперь просто рык, уже ничем не напоминавший прежнее «Кар-р».

Последняя жертва оказалась на траве — женщина, поклонница абортов. Барс удерживал ее за волосы и сделал тонкий надрез на шее — выступила кровь.

— Мне нужен Скорпион, я готов заплатить, — сказал убийца. — Какова цена его головы?

В отдалении что-то вспыхнуло, будто молния или сварка. Вспыхнуло, и осветило высокую мужскую фигуру в рогатом шлеме с вороном на плече. Никогда еще Барс не видел его так отчетливо, никогда не чувствовал на себе его взгляд так явно.

«Буде твоим стараниям хоть тысячу лет, ты не сможешь заплатить такую цену» — прозвучало в голове убийцы. От неожиданности он даже выпустил волосы жертвы, а голос в мыслях продолжил: «Как смеешь ты, раб, просить меня о смерти самого преданного моего слуги? Ты никогда не получишь канал к Скорпиону».

— Тогда я буду убивать и убивать! — прокричал Барс. — Буду отыскивать всех ублюдков, и убивать их! Учти — это только начало!

Но голос пропал из головы, а следующая вспышка показала — исчез и хозяин. Барс наклонился и вонзил нож в глаз женщине. Он не стал тащить ее в могилу, а оставил так.

Где-то во Владимире

Бизнесмен Юрий Живов четыре года назад заставший жену с любовником, убивший их, и скрывшейся от правосудия, сидел на заседании совета директоров во главе стола. Тут же присутствовали еще пять мужчин и женщина: Людочка — секретарша и временная жена. Вот уже месяц он спал с ней и теперь рассматривал длинные ноги пресытившимся взглядом, вполуха слушая выступавшего Евгения.

— Таким образом, можно будет сохранить хотя бы пятьсот рабочих мест на танковом заводе, семьсот на труболитейном и четыреста в магазинах…

— Во сколько это нам встанет? — спросил Юрий, раздумывая, как бы избавиться от Людки: по-тихому, или просто приказать ребятам и ей все популярно разъяснят.

— Всего пять миллионов, — ответил Евгений.

— Тогда однозначно — нет, — ответил Юрий. — Я ради этого быдла рублем не пожертвую.

— Но профсоюз, семьи…

— Нет! — сказал Юра с нажимом. — Идем дальше… хотя еще, кстати, по рабочим, что там с бесплатным страхованием? Насколько я помню, у нас там какая-то особая страховка, верно?

— Да, — присел Евгений. Он и не особенно надеялся, что шеф его одобрит.

— Оставить ту, что положена по закону, но по минимуму. Мне эти расходы уже сидят в печенках…

Прямо в эту секунду Юрий Живов приговаривал к медленной смерти примерно двадцать человек — из них восемь женщины и три ребенка. Так бы и случилось, если бы его не приговорили раньше…

Двери кабинета распахнулись, в комнату вошел худой высокий мужчина с нездорово-бледной кожей. В руках шестизарядный пистолет с полной обоймой и глушителем. Не прошло и тридцати секунд, как он вышел, оставив шесть трупов сидящими в креслах, а Люда так и продолжала стоять с дырой в голове. Он убил их очень чисто.

Где-то в Смоленске

Лешка возвращался домой из клуба не в самом лучшем настроении. Сегодня ничего ни с кем не выгорело, придется идти в общагу одному, что плохо. Еще хуже, уже ныне предвкушаемое похмелье, а все ларьки закрылись и минералку купить негде. Да и сигареты на исходе, хотя завтра он захочет курить только к обеду, как и есть. За год жизни без родителей он успел изучить все дрянные качества собственного похмельного синдрома. А может сходить в женское крыло к Нинке Сапрыкиной? Хотя уже почти два ночи, все спят. Самому бы пройти мимо дежурной… Короче говоря, субботний вечер испорчен.

— Простите, а у вас закурить не найдется? — донесся сзади женский голос.

Леха повернулся и обозрел мутным взглядом низенькую черноволосую девушку.

— Какой вопрос, мадмуазель! — сказал Леха и зашарил по карманам. Ради такой мордашки не жалко и последней сигареты. — А как вас зовут?

— Лиля, — ответила она и потянулась к пачке. — Ой, у тебя последняя…

— Ничего, бери, — усмехнулся Леха. — Лиля, какое красивое имя.

— Спасибо, а зажигалка?

Он достал и зажигалку, а когда поднес пламя к ее рту, она обвила его кисть кольцом из ладоней, предохраняя от ветра, и, вроде невзначай, прикоснулась к его руке.

— А меня парень только что бросил, — сказала она настолько буднично, что Леха опешил. Правда, надо отдать ему должное, быстро сориентировался.

— Ничего, нового найдешь. Такая красавица одна не останется.

— А я уже.

— Что уже? — не понял Леха.

— Уже нашла, — сказал она, беря его за руку. — Ты ведь не против?

— Конечно, нет, детка, — сказал он, улыбаясь несколько глуповато. — Я всегда за дружбу между мужчиной и женщиной. Особенно тесную дружбу.

Он и не успел опомниться, как она повела его в какой-то проулок. Запах ее духов пьянил, а сигарета в ладони иногда освещала личико с явными признаками нетерпения.

— Милая, а куда же ты так торопишься? — прыснул Леха.

— Я очень хочу, понимаешь? — отозвалась она и выбросила окурок на асфальт.

Не прошло и минуты, как они уже стояли под каким-то деревом в донельзя темном дворе. Она прижала его к стволу и, притиснувшись, поцеловала. Он быстро обшарил руками ее тело, не забыв заглянуть под коротенькую юбочку. Ее руки тоже занимались делом — пальчики уже возились с молнией. Она оторвалась от его губ и с лукавой улыбкой присела на корточки.

«Вот это мне везет сегодня!» — пронеслась в Лехиной голове, когда Лиля стягивала джинсы вместе с трусами. А потом… на шею легло лезвие ножа.

— Не двигайся недоносок, — сказал грубый голос сзади. — Лиля, давай.

— Что происходит? — голос Лехи сорвался на фальцет.

— Пасть заткнул! — рявкнули слева. Из темноты вышли еще два мужчины, на вид лет по тридцать.

Лиля уже возилась с его джинсами, доставая бумажник и сотовый. Потом она поднялась и провела рукой по опавшему члену.

— Что-то ты мало продержался, студент, — сказала девушка и легонько стукнула по носу его же бумажником.

— Сколько там? — спросил тот, что держал нож.

Один из подошедших достал фонарик и осветил пальчики девушки, пересчитывающие купюры со скоростью электронной машинки.

— Пять штук баксов, — сказала Лиля. — Богатенький студент.

— Конечно, когда батя заряженный, можно много себе позволить, да, шнырь?

Тут бандит с фонарем ударил Леху ногой прямо по неприкрытым гениталиям. Того согнуло, а выпитое и съеденное вечером выплеснулось на травку.

— Кончай его и пошли… — сказала Лиля, плюя на дорогую Лехину рубашку.

— Ща, все будет.

Бандит с ножом уже наклонился, чтобы полоснуть Леху по горлу, но вместо этого из темечка у него брызнул фонтанчик крови, а мигом позднее такой же выстрелил из задницы — это пуля прошила его насквозь.

— Что за хуйня? — подскочил третий мужик.

Державший фонарик осветил пространство справа, луч выхватил худого бледного мужчину с пистолетом в руке…

Этой ночью в Смоленске умерла четверка грабителей, счет их жертв за последние пять лет составлял примерно двадцать восемь человек.

Где-то в Воронеже

Сходку назначили на семь, но пришли все пораньше. Во-первых, никто не хотел, чтобы Николай Викторович явился до него, а во-вторых, все же в ресторан идти, а не на склад какой-то — тут и выпить есть чего, и закусить. Разумеется, других посетителей кроме вот этих в ресторане нет, а если бы и были, сдернули бы сразу. Достаточно одного взгляда или обрывка фразы и сразу понимаешь — с такими людьми и поодиночке встречаться опасно, а если у них сходняк…

Когда Николай Викторович, по кличке Зуб, вошел в главный зал ресторана, остальные уже тяпнули и горланили направо и налево, перемежая человеческую речь феней с матом. Пока Зуб оставался незамеченным, гомон угрожал перейти в ор, но как только Федя Гатчинский разглядел низенькую фигурку рядом с вешалкой, он толкнул в бок соседа, а тот поднялся и сказал, прерывая шум:

— Николай Викторович! Здравствуйте, дорогой вы наш! А мы тут, пока вас ждали, уже…

— Да, я вижу, — сказал Зуб и прошел к голове стола — его место никто не посмел ни занять, ни оспорить. — Я приветствую вас всех.

Полупьяные беседы, конечно же, стихли, раздались нестройные и весьма льстивые приветствия. Зубу желали долгих лет жизни, здоровья, брачных успехов с новой молодой женой и прочих благ — можно подумать, все сошлись здесь, чтобы его именины праздновать, а не решать серьезные вопросы о сферах влияния.

Утонув в глубоком кресле, и немного поерзав, Зуб поднял руку, заканчивая возгласы и начал:

— Все мы знаем, что произошло недавно, — сказал старик сухим голосом. — Гаврила пытается прибрать к рукам Ростовскую область. Не думаю, что стоит объяснять, что нам это не особенно нужно.

Все лица сразу сосредоточились, те, кто имел лысину, покрыли ее морщинами, изображая напряженную работу ума. Хотя и пню ясно — решать все за всех будет Зуб, и скорее всего, последуют «карательные меры». Так Зуб называл тривиальные разборки. Да и знал каждый, что будет на этом ужине, так сказать, в деталях. Сначала выступят наиболее «авторитетные» люди и поведают о неправоте ставропольского смотрящего, следом, Зуб подведет итоги и спросит мнения сошек помельче — обычных исполнителей. Те, в свою очередь, послушаются высказанного до этого мнения и выскажутся за резню. А уж потом начнется пир горой и завершится он развозом собравшихся по саунам или еще куда, но весело будет, это точно. Так бы и произошло, если бы посредине речи Зуба в ресторан не зашел молодой мужчина с длинными белыми волосами и очень измученным видом.

Само собой, на улице стояла охрана, да и в гардеробе тоже мялись телохранители многих бандитов, поэтому появление нежданного гостя всех, слабо сказать, удивило.

— Ты кто… — начал Зуб, поднимаясь с кресла и замер. В голове его появилось ровное пулевое отверстие, он так и остался стоять, опирая руки о столешницу.

Сразу за ним в подобных позах застыло еще несколько мужиков, попытавшихся подняться. В обеих руках Барс держал по пистолету с глушителем и стрелял ими одновременно, причем, в разных направлениях. Из пятнадцати преступников за пару секунд в живых осталось всего семеро — эти не делали попыток подняться.

— Ты хоть понимаешь… — начал самый старый из оставшихся, но пуля в лоб перебила его на половине фразы.

— Говорить здесь буду только я, — сказал Барс спокойно. — И не с вами.

Убийца подошел к столу и положил на него пистолет. Второй все так же поднят, ожидая, когда кто-нибудь пошевелится. Барс взял фужер коньяка, недопитый преступником, который больше всего походил на минотавра. Коричневая жидкость скрылась в горле, Барс приподнял подбородок немного вверх и начал:

— Неужели ты еще не понял — я буду убивать всех убийц, пока ты не дашь согласия, — сказал Барс усталым голосом. — Пусть мне осталось всего полтора года, но за это время я смогу убить очень многих. Мне нужен Скорпион, и ты дашь мне его.

— Псих… — прошептал Федя Гатчинский. Пистолет в руке Барса направился на его голову, хотя глаза убийцы смотрели на потолочную балку. Палец нажал на спуск, одним мертвым в зале стало больше.

— Меня никто не сможет остановить, кроме Скорпиона или Ежа, но они не будут этого делать, — продолжил Барс. — Я сильнее всех остальных, а этим наплевать на смерть всех этих ублюдков. Ты потеряешь очень много, а мне уже нечего терять.

Пятерка оставшихся бандитов вдруг почуяла страшную вонь, а где-то над ними прозвучало: «Кар-р».

— В таком случае, ты не оставляешь мне выбора, — сказал Барс.

Пятерка напряглась, ожидая, что дуло пистолета этого сумасшедшего выплюнет свинец в их головы, но Барс поступил иначе. Трудно представить, что человек может двигаться настолько быстро и прыгнуть так высоко. Будто распрямившаяся пружина, убийца взлетел к потолку, завис на секунду, и приземлился на стол. Раздался страшный звон разбитого стекла, к потолку подлетели столовые приборы, бандиты инстинктивно закрыли руками лица… и замерли в этом положении. Осколки стекла, ножи и вилки обогнули предплечья и пальцы по неведомым траекториям и вонзились в плоть, глаза, добрались до мозга. А Барс поднял еще одни фужер коньяка, чудом уцелевший после приземления, выпил и пошел убивать дальше.

Где-то в Белгороде

Вадим шел по берегу водохранилища с удочкой и полиэтиленовым пакетом, насвистывая какую-то веселенькую мелодию. Взглянешь со стороны — натуральный рыбак. Взглянешь в душу — убийца-отравитель. Вадима недавно уволили из школы, когда обнаружилась недостача химикатов, но он не волновался по этому поводу. Во-первых, наворовать он успел много, во-вторых, в Старом Осколе ему уже предложили должность. Все же преподаватель с огромным стажем, неоднократно бравший призы на олимпиадах, дважды учитель года в Белгородской области, любимец детей за очень забавные наглядные эксперименты. В общем, идеальный педагог, если бы не один малюсенький грешок — Вадим отравлял воду в белгородском водохранилище вот уже десять лет. Сейчас в пакете у него вовсе не прикорм или рыбацкие снасти, но тщательно приготовленная на балконе смесь из шестидесяти реактивов — очень специфическая отрава.

Впрочем, нельзя назвать его совсем уж плохим человеком. Вадим травил воду вовсе не потому, что не любил людей, нет, он делал это чисто из любви к науке. Яд в пакете — это весьма своеобразная смесь. Действия яда не распространяется на большинство людей, но если вы покупаете одну популярную зубную пасту, смешиваясь с водой, она обращается страшным ядом. Говоря научным языком: яд осаждает только одни элемент, что есть в этой зубной пасте; пользователи других марок могут спать спокойно. Тут есть много нюансов: должна быть соответствующая концентрация, чистильщик зубов обязан обладать слабой печенью, а еще в крови нужно повышенное содержание алкоголя. Если все эти факторы совпадают, человек умирает, но далеко не сразу. Яд действует на печень, разрушая ее на корню. После этого заболевшего может спасти только пересадка, и больше ничего. Яд очень трудно найти, просто потому, что никто его не ищет. По всем показателям отравившейся напоминает больного гепатитом «Б», его определяют в диспансер, а там он уже спокойненько подыхает за пару недель. Вадим частенько ходил по диспансерам и подсчитал — за десять лет он отравил около тысячи человек. Может даже больше, но уж точно не меньше.

Удил рыбу он всегда неподалеку от водозаборных труб, здесь же, он сбрасывал химикаты. Найдя в кустах рогатую палку, он воткнул ее в берег, раздвинул удочку и забросил в воду. Вадим действительно любил рыбалить, к тому же, по непонятной причине, химикаты взаправду приманивали рыбу — из них получился неплохой прикорм. Сама отрава тщательно замешивалась на глине, надев перчатки, Вадим стал лепить из нее шарики размером с кулак и кидать в воду. Вскоре клюнула первая рыбка — стандартная мелочь, но другой в водохранилище не водилось. Раскидав всю отраву, он присел на любимую кочку и закурил. Жаль, что он делает это в последний раз. На следующей неделе переезд в Старый Оскол, но там тоже есть водохранилище, а у него есть идея нового состава…

— Что клюет? — послышалось сзади.

Вадим повернулся и словил пулю лбом. Барс подошел к берегу и столкнул труп в воду.

Где-то в Богучарах

Костя припарковал фуру рядом с любимой кафешкой. «Украинская кухня» — такое название носило это заведения, и здесь подавали самые большие порции пельменей и селедки под шубой на всей трассе. К тому же, как раз стемнело, можно проверить груз. Осторожно осмотревшись, и потягиваясь для виду, он подошел к кузову и приоткрыл двери. Внутри мешками навалены огурцы, источающие слегка сладковатый запах. Большинство овощей в машине вполне себе съедобные, и только в нескольких мешках огурцы не первой свежести и даже не второй. У них вырезана начинка, а внутри, в пакетиках расфасован героин. Около пятидесяти килограммов, что, даже если учесть общий вес груза в двадцать тонн, очень приличное количество. Костя уже не первый год возил товар, поэтому не волновался о запашке. Напротив, если менты надумают покопаться в овощах, душок отпугнет их. Он закрыл двери на замок, хмыкнул и закурил. Завтра он будет в Москве и заработает двадцатый миллион. Впрочем, он никогда не остановится на этом — уже давно привык жить на очень широкую ногу.

По ночной трассе проезжали машины, но на небольшой скорости. А вон там несется какой-то лихач. Судя по фарам, едет на джипе. Костя хмыкнул. Джип мчался со стороны Москвы, а немного ниже Богучар как раз стоят гаишники — он видел их всего пять минут назад. Можно, конечно, залезть в кабину и мигнуть фарами, но…

В салоне джипа что-то вспыхнуло, Костя остался стоять с поднесенной ко рту сигаретой. Только спустя час, пытавшийся припарковаться дальнобойщик, заметил аккуратную дырочку в его голове.

* * *

Оставив за собой трупы двух милиционеров, Барс положил пистолет на соседнее сидение и проверил почту в сороковой раз за сутки. Его ящик насчитывал уже пятнадцать сообщений от «А», но в них значились другие имена, а не то, что он хотел увидеть. Но ровно три минуты назад пришло очередной письмо. Убийца открыл его и прошептал: «Скорпион». Губы растянулись в улыбке.

Спустя час он остановился в придорожном мотеле и поспал впервые за сорок четыре часа. Ему ничего не снилось.

Глава 14

Это самое сложное — ждать, пока дадут сигнал к атаке. Ты сидишь и сжимаешь автомат, у тебя потеют руки, ты дрожишь от возбуждения и разрываешься между двумя чувствами. Вроде бы и хочется, чтобы все началось вот прямо сейчас, а, с другой стороны, все отдал бы за то, чтобы этого с тобой никогда не было. А потом подают сигнал к атаке и все сомнения уходят, потому что на войне, если зазеваешься, или будешь размышлять о всякой ерунде — получишь пулю в задницу…

Джон Торт — «Дневник рядового».

Седовласый мужчина припарковал старенький пикап рядом с «Касторамой» ровно в полдень. Солнышко уже грело во всю, тополя неподалеку выбрасывали первый пух. Скорпион поставил машину как можно ближе к магазину — так будет легче донести корзины. Он мог поехать в «Ашан», тот ближе к Елкину, а тут пришлось ехать через весь Ростов, да стоять в пробках, но убийце еще надо заехать на «Фортуну», присмотреть новую машину. Этот пикап — незаменимая штука для деревни, но чтобы поехать на море, не совсем подходит. Тут надо бы что-то поменьше, и побыстрее. Сначала он вообще не хотел заезжать в Ростов, а полететь в Сочи сразу, но мужик, нанятый смотреть за порядком в его доме, позвонил и сказал, что старая крыша плохо переносит дожди, и надо бы ее подремонтировать. Скорпион мог просто приказать, чтобы сделали, но на чердаке у него стоят четыре пулемета, не говоря уж о гранатах и прочих игрушках, поэтому всю работу он решил взять на себя. Да и нравилось ему плотничье дело. В кой-то веки он создавал что-то, а не уничтожал.

Для начала он присмотрел стройматериалы, продававшиеся на улице, и сказал, чтобы нужные загрузили в кузов, пока он не прикупит инструментов и всякой всячины внутри магазина. Пройдя сквозь двери на фотоэлементах, он призадумался. Народу на кассах столько… не особенно хочется выстаивать очереди. Но где еще он сможет купить нужное в одном месте? Нет, есть еще в Ростове гипермаркеты, но кто даст гарантию, что там не будет очередей? Никто. Поэтому убийца вздохнул и пошел к тележке. А когда коснулся рукой холодного пластика на ручке, накатила легкая слабость и дурнота. Не впервые он испытывал это — его только что приговорили к смерти.

Старый убийца напрягся, карие глаза заблестели. Откуда последует атака? Кто приговорил его? Впрочем, кто — это ему известно, но всякое может быть… Как ни в чем не бывало, он покатил коляску к стендам с инструментами, и тут магазин оглушило пулеметной очередью. Стеклянная дверь разлетелась на миллионы осколков, охранник рядом с ящичками для сумок полез за пистолетом, но поздно — десяток пуль разорвал его в клочья. А в магазин вошел высокий широкоплечий мужчина с пулеметом в руках. Бледный, с длинными волосами и в черном плаще, а на глазах темные очки, чтобы скрыть красноту. Барс тут же нашел Скорпиона, и направил вращающееся дуло на него. Но на этот раз сам опоздал. Скорпион уже успел подключить циркулярную пилу к розетке и нажал на кнопку. С визгом она закрутила диск, а потом старый убийца ударил по пиле отверткой, убивая крепления. Диск сорвало, он понесся к Барсу, вращаясь с огромной скоростью — еще секунда и голова слетит с плеч. Но и секунды хватило молодому убийце, чтобы сориентироваться. Несколько пуль врезались в диск, и отскочили, выбив лишь искру, но, не отклонив от цели, а следом Барс убил диск, чем мог — швырнул пулемет навстречу. Две железки столкнулись и враз искорежились, превратившись в бесформенный кусок чего-то.

Барс снял очки и кинул на пол. Перед ним, всего в двадцати метрах, стояла и скалилась его жертва. Убийца не замечал сотен людей, с криками бросившихся ко второму выходу, не замечал, как охрана сбегается и берет его на мушку — сейчас его волнует только Скорпион. Но как он выжил? Ведь Барс приговорил его.

— Надо думать, ты получил на меня заказ, — крикнул Скорпион, перекрывая все остальные шумы.

— Да, — ответил Барс, на секунду отвлекаясь, чтобы пустить пару пуль в подбежавших охранников — пистолет появился в его руке, как по мановению волшебной палочки; на самом деле он достал его из кармана плаща, правда, сделал это слишком быстро, чтобы глаз успел уловить движение. — И теперь ты умрешь!

— Не будь так уверен, парень, — откликнулся Скорпион. — Уж я-то знаю, как отвертеться от заказа и приговора, а вот знаешь ли это ты?

— Я разберусь.

— Поглядим…

Брас вскинул руку и выпустил в Скорпиона всю обойму пистолета. Десять пуль полетели к убийце, но в голову всего лишь пять — остальные должны раскромсать внутренние органы. Казалось, смерть Скорпиона неминуема. Ведь убийца не Флэш, он не может просто увернуться. Однако пуля это что-то, а что-то можно убить. Скорпион тоже вскинул руку со сломанной циркулярной пилой, и обвел пространство впереди себя по кругу. Весь десяток свинцовых шариков вошел в пластиковую часть и застрял. Скорпион усмехнулся и зашел за стеллаж.

Барс вытащил запасную обойму и второй пистолет. С одной стороны, у него огромное преимущество — есть оружие, а старик оставил свое в бардачке машины. С другой, Скорпион не нуждается в огнестрельном оружии, он может убить чем угодно. Он сам — идеальное оружие. Поступающая, благодаря заказу, информация о нем очень смутна — раньше такого не случалось — но одно ясно — он совершенно спокоен. Никакого волнения или переживания из-за того, что его приговорили, нет и в помине. Сердце не выстукивает фарандолу, пот не льется по лбу и не щиплет глаза — убийца не просто спокоен, а тотально спокоен. Как и Барс, потому что, в отличие от Скорпиона, у него просто нет выбора…

Барс обвел глазами огромный зал гипермаркета. Люди уже успели разбежаться, хоть прошло не больше пяти минут, как Барс зашел в магазин. Охрана мертва, но наверняка милицию уже вызвали. И Скорпион еще здесь. Благодаря заказу, Барс нашел его в Ростове, благодаря заказу, он найдет его и на краю света… но где он конкретно, неясно. Может, вон за теми стеллажами? Может, прячется за кассой? Или залез в корзину с резиновыми тапочками? Слишком долго жил Скорпион, слишком много заказов выполнил, а еще украл — знание о нем к Барсу льется через край, а неясностей появляется куда больше, чем ясностей. Но он где-то здесь.

Барс прошел в проход между кассами, держа пистолеты наизготовку. В помещении тишина почти звенит, и только иногда с улицы доносится звук уехавшей машины — это бегут посетители. Как и в любом гипермаркете, в «Кастораме» есть где спрятаться. Здесь полно перегородок, шкафов, ящиков и за каждым может натачивать жало Скорпион — самый сильный убийца в мире. Воздух пахнет машинным маслом, на стендах горят светильники, некоторые зажигаются только когда он проходит рядом — эти на светоэлементах. Проходя мимо новенькой душевой кабины, Барс услышал:

— А чего ты так долго ждал? — разнеслось эхо. Скорпион говорил откуда-то, но понять где он находится, не получалось. — Ведь, судя по моему самочувствию, ты получил заказ еще осенью.

— Я должен был выполнить еще пятнадцать накопившихся заказов, чтобы у меня были развязаны руки, — ответил Барс и внимательно прислушался, откуда же донесется эхо?

— А-а-а, значит, ты воспользовался изобретенным мной способом, — донесся насмешливый голос справа. Брас направился туда.

— Да, а что, он у тебя запатентован?

— Почему же, нет, — послышалось слева. — Просто есть еще способы, но этот знал Еж, значит, он тебе и подсказал.

— А есть разница? — спросил Барс и пошел в другую сторону.

— Никакой, Барс. Нет абсолютно никакой разницы… — и снова направление голоса поменялось — теперь звуки долетали со стороны выхода. Барс бросился туда, но никого не увидел.

— Расскажи мне, зачем ты убил Кнайта? — прокричал Барс, едва не срываясь на визг и стараясь по потоку знаний понять, где же находится убийца.

— Потому что он хотел убить меня, — голос звучал из глубины гипермаркета. — Хотел отнять у меня все заказы, хотел стать самым крутым. Он вообще был глупым, этот Кнайт. Представь, он пришел ко мне даже не озаботившись получить на меня заказ. У него не было шансов.

— А мне говорили, что это ты пришел за ним.

— Когда же ты поймешь, что мы убиваем не только вещи. Правда, она, знаешь ли, тоже великолепно убивается. Оса заставила себя поверить в эту версию и поверила. На самом деле, Кнайт пришел ко мне.

— Тогда зачем ты мне врал? — прокричал Барс. — Или тоже убил для себя правду?

— Нет, мой мальчик, это было сделано для твоего же блага, — ответил Скорпион теперь уже откуда-то сверху. — Если бы я рассказал тебе, что убийца может украсть заказы и все полученные от них знания, в самом начале, у тебя могло появиться искушение попробовать получить силу именно таким способом. А так как ты тогда был не особенно силен, мог убить разве что Осу, я посчитал, что тебе еще рановато об этом знать. Ты даже не представляешь, как много людей погорело на этом…

— Вранье! — проорал Барс. — Гребаное вранье! Я не верю ни единому твоему слову, старый ублюдок! Ты обманывал меня с самого начала, как наверняка обманывал этого гребаного Кнайта! Зачем ты украл у меня заказ, ублюдок?!

— Я ничего у тебя не крал, — ответил Скорпион. Теперь его спокойный голос звучал со всех сторон и даже в мыслях Барса. — Это всего лишь случайность и мне очень жаль, что так получилось…

— Но теперь уже нет выбора, верно? Ни у кого нет выбора! — Барс таки сорвался на хрип. — Выходи и я убью тебя! Или ты меня убьешь, мне все равно осталось жить всего ничего!

— Нет, мой мальчик, ты проживешь еще несколько месяцев. Но раз уж ты так хочешь понять, что занимаешься бессмысленным делом, я покажу тебе, на что способен настоящий убийца.

Что-то взорвалось и к потолку полетела какая-то железка. Барс даже не успел разглядеть, что это такое, но ноги сами сориентировались, и бросились к выходу. Слишком поздно бросились….

Железка встретилась с потолком, тот вмиг пошел трещинами. Расстояние до выхода пятьдесят метров, Барс успел пробежать всего десять. А потом потолок рухнул. Обрушился враз, будто великан размером с гору ударил по нему кулаком сверху. Не более трех секунд и Барса погребло кучей металла и камня…

* * *

Из запасного выхода гипермаркета «Косторама» вышел высокий седовласый мужчина. В руках он нес дрель, молоток и пару отверток. Он обернулся и кинул взор на стены без потолка — все, что осталось от огромного магазина. Прислушавшись к ощущениям, Скорпион понял, все в порядке. Он по-прежнему заказан и приговорен. Одно ощущение страстно боролось с другим, слабость сражалась с приподнятым настроением. Значит, Барс не умер. Убийца улыбнулся и пошел к машине. Вторую улыбку вызвало то, что стройматериалы успели загрузить в кузов пикапа. Он сел за руль и поехал к «Фортуне» — еще надо подобрать машину для поездки на море.

* * *

Несколько раз приходил в сознание Барс, несколько раз видел, как медсестра вкалывает ему очередную порцию обезболивающего. Этих мгновений хватило на понимание нескольких вещей. Первое, он лежит на койке в больнице — это уже хорошо, значит, его не забрали менты. Второе, он все еще жив. Третье, Скорпион тоже жив — знание от заказа все еще поступает. И четвертое, ему никогда не удастся убить старого убийцу — тот многократно превосходит его в силе. Но именно здесь, на больничной койке, он понял еще кое-что. В бреду и метаниях, его сознание, наконец, смогло освободиться от страха смерти, и знания Скорпиона потекли более упорядочено. Да и мысли, как это не покажется странным, тоже упорядочились. Только на грани между жизнью и смертью он смог трезво подумать над самым главным — как ему убить самого сильного убийцу на планете Земля. И только в этом состоянии, он смог воспользоваться даром своего хозяина — заказом. Так давно Барс не видел красочных снов о чем-то кроме рогатого мужчины. Впервые с момента его становления, это произошло в сорок четвертой больнице Ростова-на-Дону. Ему снилось…

* * *

…Кремль, кабинет Ежа. Только это происходит не сейчас и даже не в недалеком прошлом, а гораздо раньше. Пятьдесят лет назад? Сто лет назад? Нет, наверное, серединка на половинку. Кабинет все тот же, только вместо компьютера на столе пишущая машинка. Еще даже не электрическая, а старая. Хотя сейчас она выглядит, будто только принесли с завода. Может быть, это вообще первая машинка в Советском Союзе — так, по крайней мере, думает Скорпион. Барс не может проникнуть в его мысли целиком, в этом странном сне, но основные направления и обрывки образов иногда всплывают. Сам убийца восседает за столом, на том же стуле, где сидел несколько лет назад, когда знакомил Барса с Ежом. Кресло хозяина тоже не пустует — там расположился лысый мужчина в коричневом костюме. Черты его лица немного иные, но сомнений нет — это Еж.

— Скольких тебе пришлось убить, чтобы получить заказ? — спрашивает Еж. Барс видит его с нескольких ракурсов — это очень странно. Со стороны, Скорпион и Еж — обычные немолодые мужики, но когда Барс смотрит на Ежа глазами Скорпиона, Еж видится таким, каков есть — страшным и опасным убийцей, чьи руки в крови не просто по локоть, но все тело его когда-то омывала кровь. Смерть пропитала Ежа полностью, Барс очень рад, что не видит Скорпиона его глазами — наверняка тот оказался бы еще страшнее.

— Семьсот. За меньшее он не согласился отдавать мне его.

— И теперь у тебя есть заказ на Шамана, я правильно понял, — уточнил Еж.

— Да.

— Но ты все еще не можешь его убить?

— Да, — снова подтвердил Скорпион, лениво закуривая.

— Почему? — за стеклами круглых очков забрезжили искры интереса.

— Потому что, он меня просто убьет. Он все еще сильнее.

— Но ведь ему этого и надо. Может быть он…

— Сомневаюсь, — перебил Скорпион. — Смерть уже настолько пропитала его, что он не сможет удержаться.

— А может быть, он просто хочет получить…

— И это возможно, — снова перебил Скорпион. — В любом случае, я знаю, что делать.

— И что же? — глаза Ежа разгорелись еще сильнее. Он внимал каждому слову, каждой букве, возможно даже мысленно расставлял запятые.

— А ты сам подумай, — усмехнулся Скорпион. — Шаман самый сильный убийца в Мире, так?

— Да.

— А вот и нет, — улыбка стала шире. — Уж, я думаю, у него сил-то поболее будет.

— Но он не будет делать это за тебя, — брови Ежа взлетели к резному потолку. — Он уже дал тебе заказ…

— У меня есть предположение, что мы не до конца используем силу заказа, — в третий раз перебил Скорпион. — Ведь странно, если сама судьба приговорила его к смерти, что может встать на ее пути? А меж тем заказанный может убить убийцу, такое уже встречалось.

— И что ты предлагаешь?

— Надо максимально приблизиться к нему. Стать почти таким же, спуститься до грани, потерять мнимую силу и отдать себя в руки его, стать орудием, а не носителем силы. И тогда посмотрим, кто ему нужнее.

— Это безумие, — нахмурился Еж. — Да, это можно сделать, но нет никакой гарантии…

— Зато есть шанс. А мне достаточно и шанса.

— Шаман прожил не меньше пятисот лет, он выполнил тысячи заказов, убил миллионы людей, приговаривал целые страны! И ты думаешь, что сможешь стать для него значимее, нежели Шаман?

— Не знаю. Но я попробую…

Сон оборвался, и Барса захлестнули разные образы. То какой-то узкоглазый всадник рубит головы сотням людей, то Скорпион убивает солдат в джунглях, то опять узкоглазый уничтожает чуму в своей армии, то Скорпион убивает здоровье целого города, а вскоре туда падает бомба… Ясность ушла, потому что пришло волнение. Продираясь из страны грез обратно в мир настоящий, Барс нес знание. Теперь он тоже знал, что надо делать. Знал, как получить шанс…

* * *

Очнувшись, Барс присел на койке и выдернул иглу капельницы из вены. Свесил ноги, пытаясь нашарить какую-нибудь обувку, но ничего не обнаружил — пришлось вставать на холодный пол босиком. За окном сияли звезды, от их света голова кружилась. Но не только от них, ее кружило от тумбочки, кружило от койки с белоснежными простынями, кружило от легкого халатика, прикрывавшего его исхудавшее тело — словом, кружило от всего на свете. Неуверенной походкой, покачиваясь, будто в палате дул свирепый ветер, Барс вышел в коридор. Осмотревшись, он никого не заметил и направился по коридорам к лестнице. Его цель — низ. Ведь морги в больнице всегда расположены в подвалах, будто бы оттуда душам умерших легче добраться до преисподней.

На лестнице он встретил медсестру и свернул ей шею. Стало немного легче. По пути он ощупал себя. Переломов нет, но тело покрыто ссадинами и сшитыми шрамами, как у тряпичной куклы, сделанной из старых носков и колготок. Он шел по ступеням, оглашая спящую больницу шлепаньем левой ноги, спускался к преддверию того предела, за который отправил так много людей. Все вокруг плыло. Порой, ему мерещились призраки, иногда, приходило видение родителей, но особенно часто являлся тот самый забитый трубой парень из парка. Он возникал на каждой лестничной клетке и заявлял, скалясь: «Эй, а может, хватит на меня дрочить?». Барс проходил сквозь него, и призрак прошлого таял, но возвращался с упорством Роки Бальбоа. Возвращался, чтобы напомнить о себе.

Дойдя до самого низа, Барс убил несколько замков на дверях и попал в холодное помещение, заполненное трупами. Здесь пахло формалином и смертью, тела скрывали простыни, а темноту в углах, не могла разорвать даже включенная Барсом лампочка. Он не знал, что делать и просто подошел к первым попавшимся носилкам и сорвал простынь с тела. Мужчина, еще молодой, с ровненькой дырочкой во лбу. Барс узнал его — охранник из магазина, убитый им сегодня. Или вчера? А сколько он вообще провел в больнице? Хотя, какая разница? Барс наклонился прямо к его лицу, ноздри уловили легкую вонь трупа.

— Я хочу поговорить с тобой, — прошептал он, не особенно надеясь, что ему ответят. — Я хочу задать вопрос…

Его лицо находилось всего в десяти сантиметрах от носа покойника, на секунду показалось, что скулы пошевелились.

— Ответь мне, прошу… — прошептал Барс еще тише.

Вдруг по трупу пробежала конвульсия. Лицо пошло морщинами и свелось в звероподобную гримасу, губы раздвинулись, обнажая желтые зубы, грудь втянулась, набирая воздух для ответа.

— Да? — прошелестели синие губы.

— Я хочу стать орудием в твоей руке. Хочу довериться тебе….

— И?

— И принять любое твое решение…

— Быть по сему… — сказал труп и закрыл глаза. А следом из легких вышли остатки вонючего мертвого воздуха, обдав Барса, казалось, с головы до ног, проникнув в самые отдаленные уголки души, и привнося спокойствие. Ибо Барс понял — все, отныне он уже ничего не решает. Отныне у Скорпиона сменился противник.

А когда голова свыклась с этим, пришло успокоение и еще кое-что. Барс упал на холодный пол, сокрушенный внезапным знанием. Труп еще раз содрогнулся, но Барс не увидел, как по его лицу пробежала глубокая трещина. Нет, ему явилось то, что Скорпион так старательно скрывал, то, что спрятал в душе далеко, как мог, то, что надеялся утаивать от всех, пока длится эта вечность. Теперь все, наконец, сложилось; каждый шаг, каждое слово, каждое действие. И Барс понял, он может все изменить… вернее мог бы, если бы только что не заключил еще одну сделку. И никак не обойти ее, никак не нарушить. Это невозможно в принципе, ибо…

* * *

Скорпион сидел в кресле и курил. По комнате в беспорядке разбросаны доски, с чердака доносятся запахи свежей краски. Если все пойдет как надо, завтра крыша будет готова, и он поедет в Сочи на прикупленной «Волге Сайбер». Правда, она битая, а в аварии погиб ее прошлый хозяин, но для убийцы это скорее плюс, нежели минус. К тому же с «Волгой» у него связаны очень приятные воспоминания — это первая машина, за чей руль он сел. Это было так давно…

По стеклам окна царапнули когти, а на сердце лег камень. Лег и тут же упал. Скорпион поднялся и подошел открыть окно. На карнизе сидел толстый ворон, почти не видный на фоне ночного неба. Скорпион аккуратно снял с лапки послание. Трясущимися руками он развернул записку. Неужели это оно, неужели…

«Барс» — значилось в послании. Скорпион усмехнулся, улыбку продублировал звонок сотового телефона. Скорпион взял мобильник с тумбочки, взглянул на номер. За неизвестными цифрами видно имя, в голове застучит знание. Конечно же, это Барс звонит. Отобрал трубку у какого-то санитара. Убийца принял вызов.

— Привет Скорпион, — послышался голос Барса. — Я готов.

— О, да… ты готов, Скорпион едва успел убить в голосе волнение. Да, парень все сделал правильно, теперь он и вправду готов. Словно патологоанатом, Скорпион расчленял его чувства, мысли, волнения, дно его сути. Но что-то не так. До какого-то предела все виделось совершенно ясно и четко, но там дальше пролегла темная стена. Хотя, может это так и надо?

— Когда мы встретимся? — спросил Барс.

— Завтра. Приезжай к Елкину со стороны Багаевки. Там есть старая проселочная дорога, никто не помешает нам.

— Отлично.

— И Барс, — Скорпион улыбнулся.

— Да?

— От какого оружия ты хочешь умереть?

— Я еще не решил, — ответил Барс спокойно. — У тебя есть пулемет или меч?

— Естественно.

— Возьми все, я выберу на месте…

Глава 15

«Даже вечности придется закончиться»

Хим Кесю — самурай, философ 15 века.

Жара постепенно набирала обороты, в мареве плавал тополиный пух, похожий на крупные снежные хлопья, сегодня его особенно много. Неподалеку от куцего леска притормозили две машины: старенький пикап и вишневая девятка. Из пикапа вышел широкоплечий седой мужчина с волосами до плеч, из девятки мужчина помоложе, весь покрытый ссадинами и шрамами, с неестественно бледным цветом лица. На бедре у каждого пристегнута кобура, молодой смотрит в сторону Дона. Каждый из них сейчас думает об одном — как бы убить другого, хотя никому это не нужно, и даже больше того, каждый втайне желает совсем иного. Каждый слышит протяжный призыв собственной могилы, никогда ранее они не звали их так сильно. Каждый силен, каждый — великий убийца. Учитель и ученик, имеющие всего одного господина. Седой с силой захлопывает дверцу машины, в тиши и спокойствии леса хлопок звучит как выстрел. Молодой тут же поворачивается и выхватывает из кобуры пистолет. Старый уже выхватил. Ничего не происходит…

— И что, ты так и будешь стоять и смотреть? — кричит Скорпион, в его голосе звучит нетерпение вперемешку с волнением.

— Еще не время, — отвечает Барс. — Он еще не пришел.

Скорпион вдыхает чистейший воздух и понимает — Барс прав.

— Наверное, он хочет, чтобы мы поговорили на прощанье, — говорит Барс и снова смотрит на лес, где когда-то выкопал себе могилу. — Скажи мне, Скорпион, что неправильно сделал Кнайт?

— Он догадался, что необходим заказ, но у него не хватило ума пойти дальше, — ответил Скорпион, не опуская пистолета. Барс тоже держал его на прицеле, указательные пальцы у обоих дрожали. — Он так и не смог довериться судьбе, не смог принять его по-настоящему.

— Так вот кому мы служим, Скорпион, — сказал Барс и перевел взор на убийцу. — Судьбе.

— Нет, тупой молокосос, мы служим смерти! — рявкнул Скорпион. — Неужели не ясно? Всегда были такие как мы, истинные адепты того, что находится там, за порогом. От греческого Харона и до тебя, мы проводники, а смерть помогает нам забирать тех, кто слишком силен, кто чересчур цепляется за жизнь! А с другой стороны, смерть — это высшее проявление судьбы, потому что все в Мире всегда заканчивается и умирает, а значит, в будущем нас всех ждет смерть. Потому судьба и смерть фактически синонимы.

Сказав это, Скорпион задышал так часто, будто каждое произнесенное им слово весило несколько тонн, и его заставили перенести их, привязав каждое к языку морским узлом. Широченная грудь старого убийцы заходила волнами, легкие вдыхали тепленький воздух, а выпускали холодный пар — с новым вздохом изо рта Скорпиона вылетало маленькой облачко тумана. И, несмотря на это, ручейки пота потекли по лбу, а длинная седая прядь прилипла к правой щеке.

— Теперь мне все ясно, — сказал Барс, совершенно спокойно. Он не дышал часто и даже особенно не волновался, в отличие от своего учителя, однако, иное чувство отразилось на бледном лице — невероятная, нечеловеческая усталость. Сегодня Барс выглядел куда старее Скорпиона, и последнему очень это не нравилось. — Тогда нам осталось дождаться его и все.

— Да, и тогда ты закончишься.

— Тебе не удастся заставить меня нажать на курок раньше времени, — покачал головой Барс. — Теперь мы уже ничего не решаем, а ты так не хочешь нажимать на курок первым…

Карие глаза Скорпиона впились в голубые Барса. Они пожирали друг друга, проникали в мысли. Сейчас они видели все в судьбе каждого и оба почувствовали — правая рука онемела. По лбу Скорпиона пот заструился настолько сильно, что защипал глаза, но он не мог смахнуть его, не мог пошевелить не то что правой рукой, но и даже моргнуть не мог. Ну когда же, когда? Так долго он ждал, так тщательно готовился, а теперь каждая секунда приносит жуткие мучения. В нос заползли первые краешки вони…

Рогатый появился не между ними, а немного в стороне. Шкура, шлем, ворон на плече — теперь Барс смог разглядеть все детали. Скорпион же даже не взглянул на него — он видел рогатого уже тысячи раз, а теперь жаждал лишь одного — узреть его лик.

Пальцы на курках напряглись. Ладони с пистолетами ощутили легкое покалывание. Оба дула направлены точно в череп, еще одно усилие и кто-то умрет. Все вокруг стихло, готовясь посмотреть на окончание драмы. Два курка спустились синхронно, раздался выстрел.

Мертвое тело упало на зеленую траву. Оставшийся в живых осмотрел свой пистолет с великим удивлением. Ведь отправляясь на встречу, он не брал патронов. Он удивился бы еще больше, если бы узнал — павший противник, сделал точно так же.

Скорпион подошел к трупу Барса. Тот лежал, окруженный травяным ковром, на устах у него расползлась умиротворенная улыбка. К Скорпиону потекла его жизнь, но он даже не следил за всеми событиями, пережитыми Барсом. Его интересовали только последние несколько минут. Как забавно получилось — чтобы узнать, о чем думал Барс, вовсе не надо было забирать его жизнь, потому что видел он обрывок давнего разговора. Его, Скорпиона, разговора со своим учителем, с древним Шаманом…

* * *

Яранга пахла мочой в воспоминаниях Скорпиона, но, преломленная сквозь призму знаний Барса, она хранила еще один запах — древности.

— Забавно, — сказал Скорпион. — А теперь, как я понял, моя очередь спрашивать?

— Да, — ответил Шаман. — Ты можешь спросить о чем угодно, прежде чем мы сойдемся в поединке.

— Ты думаешь, что уже достиг награды? Ты думаешь, что он готов поставить тебя рядом с собой? — глаза Скорпиона горели безумным блеском, казалось, в яранге даже стало светлее.

— Есть только один способ это узнать, Скорпион — умереть.

— И ты, правда, хочешь этого?

— Да. Иначе ты никогда не смог бы получить заказ на меня, никогда не смог бы стать его дланью. Но, в то же время, нет, Скорпион. Ибо мне страшно, и я не могу с уверенностью сказать, что ждет меня там. Быть может, моя награда это только легенды и мифы? Быть может, там меня ждет лишь пустота?

— Ты трус, Шаман, — сказал Скорпион, доставая пистолет. — И поэтому ты умрешь. Уж в этом-то сомнений у тебя нет, я надеюсь?

— Есть Скорпион, — сказал Шаман и вытащил из вонючей шкуры старый засаленный бубен. — Но это уже не имеет значения. И прежде чем ты поступишь так, как должен, я хочу, чтобы ты задумался вот над чем. Я триста лет искал того, кто сможет убить меня, триста лет ждал и готовил эту встречу. Встречу с тем, кто сможет побороть мой страх вместо меня. Убив меня, Скорпион, ты станешь еще сильнее, чем я, мои силы отойдут к тебе. А теперь представь, сколь долго тебе придется ждать того, кто окажется достаточно силен, чтобы оборвать твою жизнь, того, кто поборет твой страх смерти за тебя…

На улице все так же падал снег, из яранги донесся звук выстрела.

Эпилог

Скорпион швырнул тело Барса на дно его могилы. Лопата и надгробие нашлось в девятке, убийца принялся за работу. Примерно на середине позвонил Еж и спросил, чем все кончилось. Впрочем, то, что Скорпион взял трубку, сказало ему все. Закопав тело, убийца установил надгробье — простую деревянную доску, где перочинным ножом Барс вывел неровными буквами:

«Здесь покоится Семен Барсов и, Господи, пусть там действительно будет спокойно»

Скорпион присел неподалеку от четырехугольника черной земли и закурил. Ветер, наконец, разгулялся, гоняя тополиный пух по лугам, с Дона снова запахло тиной. Мир продолжал жить, а вот в том, что он живет, Скорпион сомневался.

— Сколько еще мне придется ждать? — спросил убийца.

— Долго, Скорпион, еще очень-очень долго… — прозвучало в ответ.

Откуда-то с востока послышалось: «Кар-р». Скорпион поднялся с земли, кинул прощальный взгляд на могилу и пошел домой. Проходя меж деревьев, он вспоминал слова учителя:

— Долго — это действительно очень долго Скорпион, но даже долго когда-нибудь закончится…

Конец

Content

Блинников Павел Геннадьевич Убийцы

Блинников Павел. Убийцы

Пролог

Где-то на Чукотке месяцы спустя

Глава 1

Глава 4

Глава 3

Глава 5

Глава 2

Глава 6

Где-то в Калифорнии.

Где-то в Норвежском море

Где-то в Африке

Глава 8

Где-то в Сибири

Глава 7

Глава 9

Где-то в зале

Где-то в спальне

Где-то на кухне

Где-то в зале

Где-то в спальне

Где-то в зале

* * *

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Где-то в Москве

Где-то во Владимире

Где-то в Смоленске

Где-то в Воронеже

Где-то в Белгороде

Где-то в Богучарах

Глава 14

Глава 15

Эпилог