Unknown

i 77d6616899b694e2

Аманда Сан «Буря» («Бумажные боги» - 3)

Перевод: Kuromiya Ren

Темные силы возрождаются в Японии.

Прожив почти год в Японии, Кэти Грин раскрывает секрет смертоносной

способности ее парня Томохиро, которой он оживляет рисунки. Дело не только в его

происхождении от Ками, древних японских божеств, а в том, что он – потомок трагедии,

что случилась давным-давно, трагедии, что скоро повторится.

В Томо борется кровь двух ками, а Кэти намерена утихомирить темные силы. Для

этого им с Томо нужно отыскать три императорских сокровища Японии. Будучи дарами

самой Аматэрасу, эти сокровища могут раскрыть все секреты происхождения Томо,

подавить разрушительную силу чернил. Но для этого Кэти и Томо придется столкнуться с

вышедшими из-под контроля Ками и бывшим другом Джуном, что начал мстить тем, кто

перешел ему дорогу. Чтобы спасти мир и себя, Кэти и Томо сразятся с одним из

темнейших творений Ками, и кто знает, выживут ли они?

Кевину

Как заставить Ками утихнуть навеки:

1. Покинуть Японию;

2. Умереть.

Я постукивала карандашом по листку бумаги, лежащему на моих коленях. За десять

минут я придумала лишь два варианта, и то последний был записан Томо. Если бы я

уехала к бабушке с дедушкой, если бы покинула Японию, Томо, может, стало бы легче.

Во мне были чернила, сила ками, что не принадлежала мне, тьма, что вынуждала силу

Томо выходить из-под контроля. Но если я буду держаться от него на расстоянии, это не

поможет утихомирить ками в нем. Томо боролся с ним и до моего приезда. А что будет,

если он покинет страну? Он мог сбежать, но сила будет преследовать его. Вряд ли это

поможет.

Второй вариант вообще не был выходом.

Как остановить темную силу, что шепчет на ухо, что ты демон, что насылает

кошмары, оживляет рисунки, наделяя их клыками и когтями?

- Может, попробовать хорошую колыбельную? – предложила я. Томо закатил глаза.

Мы сидели по краям на диване в его гостиной, опершись о подлокотники спинами и

соприкасаясь коленями. Томо нажимал кнопки на пульте от телевизора, бродя по каналам.

- Или сказочку на ночь? – усмехнулся Томо. – «Баю-баюшки, луна»?

Я толкнула его коленом, он скривился. Синяки от сражения с Джуном еще не сошли.

У них и времени на это не было.

Мы лишь несколько дней назад узнали правду, что не только у Аматэрасу были

наследники. Сила оживлять чернильные рисунки, кошмары, что не оставляли Томо и

Джуна, и всех, кто управлял чернилами,… эта сила шла от других ками. Томо нарисовал

Аматэрасу, и она раскрыла правду, что Джун произошел от Сусаноо, ками бурь, змей и

мира Тьмы, Йоми, Ада. Сусаноо был братом Аматэрасу и самым опасным врагом.

Хуже того, Томо был наследником сразу двух ками – Аматэрасу, от которой пошел

императорский род, и Тсукиѐми, божества луны, возлюбленного, которого она презирала.

И их кровь боролась в нем, потому Томо часто терял контроль над рисунками, над собой,

и тогда его глаза становились огромными и пустыми. Дошло до того, что он не мог теперь

входить в храмы, его не пропускали врата. Джун называл его бомбой, словно он мог в

любой момент взорваться и разрушить все вокруг. И тогда Джун решил уничтожить Томо.

Они потеряли власть над собой, сдавшись сильной древней ненависти Сусаноо и

Тсукиѐми. Мы с Икедой едва смогли их разнять, пока они не убили друг друга.

- Смешно, - сказала я. – Но не думаю, что сказки хватит.

Хотелось бы вернуться в то время, когда я прибыла в Японию, когда лепестки

сакуры падали с неба, и Томо был лишь странным старшеклассником, когда все не было

запутано с силами, с которыми мы столкнулись теперь.

Я рисовала лепестки сакуры на уголке бумаги, думая о той весне. Мне до Томо было

далеко в плане рисования, но нарисовать ветку и цветы на ней я могла.

Томо снова переключил канал. Легкий ветерок коснулся нарисованной вишни,

лепестки закружились. Я смотрела на них с широко раскрытыми глазами.

Когда рисунок Аматэрасу ожил, пробудились и чернила во мне. Когда мама была

беременна мной, она случайно отравилась рисунком ками. Мы едва выжили, и теперь в

моих венах были чернила, Джун называл меня искусственным Ками, самодельным

наследником. Я не могла сравниться по силе с Томо и Джуном, но чернила во мне взывали

к чернилам в них. И теперь мои чернила явно были не в себе. Я коснулась карандашом

лепестка, останавливая его.

- Юрусэнаи йо! – сказал Томо высоким голоском, я сначала подумала, что он

обращается мне. Не прощу. Но он изобразил символ мира пальцами свободной руки и

прижал эту ладонь к лицу. Он выглядел восхитительно. Я хотела дотянуться до него и

взлохматить его волосы.

Я перевела взгляд на экран, на котором вспыхивали искры из аниме и раздавалась

музыка. Группа школьниц-волшебниц в юбках всех цветов радуги занимали сложные

стойки и прижимали к лицам ладони с символом мира, как и Томо. Они ударяли по

монстрам особой силой, делали сальто и кружили рядом с телевышкой Токио Скайтри на

невероятно высоких каблуках.

Я закатила глаза.

- Как можно в таком сражаться? Почему у них не сломаны ноги?

Главная девушка приблизилась, склонив голову и занимая боевую стойку.

- Юрусэнаи йо! – взвизгнула она, и Томо обрадовался.

Одна из девушек ударила по лицу монстра офуда, листком бумаги, что изгонял зло.

Погодите-ка.

- Так и в реальности сработает?

- Вряд ли я выгляжу прекрасно на высоких каблуках и в мини-юбке, - сказал Томо. –

Тебя в такое нарядить еще можно.

Я снова стукнула его по колену.

- Я про офуда. Это ведь из синто? Он не может остановить ками?

Он нахмурился.

- Вряд ли. В них сила ками, свитком их не прогнать. Они против демонов. Это как

усиленная версия омамори, что я тебе дал.

Я вытащила телефон и посмотрела на мягкий желтый мешочек, который Томо с

риском добыл в храме, что дать мне. На талисмане было написано « Яку-йоке мамору»

розовыми вышитыми кандзи. «Защита от зла».

Когда Томо в прошлый раз пошел со мной в храм, он упал, окруженный лужей

чернил, на него напала некая защитная система от ками, чтобы защитить священное место.

«Я – зло, - сказал он тогда мне. – Демон, таящийся в тени». Но я в это не верила даже

сейчас, узнав, что он – наследник Тсукиѐми. Он ведь был и наследником Аматэрасу,

верно? Разве она не защищала Японию? Звякнул колокольчик, я сунула телефон в карман.

- Помнится, омамори толком не сработал, - сказал Томо.

Я прикусила губу и ничего не сказала. Сработал. Омамори выпал из кармана и

звякнул, когда Джун поцеловал меня в своей школе. Он вернул мне власть над собой,

защитил от ужасной ошибки. Я все еще не была уверена в чувствах Джуна, он мог

использовать меня, чтобы добраться до Томо. Но это уже не имело значения, я чуть не

потеряла Томо. Жар окатил мою шею, я отогнала чувство вины.

- Должны быть еще варианты, - сказала я, пытаясь вернуться к теме.

Томо закрыл глаза.

- А если нарисовать Тсукиѐми и порвать его рисунок?

Я уставилась на него. Он сошел с ума.

- Ты же шутишь? Я чуть не умерла, когда порвался рисунок Аматэрасу. В этот раз

погибнуть можешь ты.

Он нахмурился.

- Нет способа навсегда остановить ками. Я теряю контроль, порой удается вырваться,

но… я не вижу связи. Может, мне нужно поселиться под тории и лежать там без сознания.

Я застонала и принялась черкать лист. Мы никогда так не найдем выход.

Томо оставил пульт на столе и сел ровно, коснувшись ладонями моих плеч.

- Эй, - сказал он, - не волнуйся так. Мы точно что-нибудь придумаем, - он прижал

меня к себе, повернув так, чтобы моя спина прижималась к его груди. Я наслаждалась его

теплом, запахом мисо и ванили, стуком его сердца рядом с моим плечом.

Листок соскользнул с коленей, упав на пол, краем залетев под диван. Лепесток

вишни закружился на его поверхности, и Томо застыл, затаив дыхание.

- Он двигался?

Я села, а он схватил листок. Он нахмурился, цветок дрожал на наших глазах, он

оторвался и полетел с ветки вниз.

- Кэти, - с тревогой сказал он.

- Знаю, - отозвалась я. – После того, как ожил твой рисунок Аматэрасу, стали

происходить подобные вещи. Но мои рисунки не покидают страницу. Они безвредны.

- Да, но это… - он провел рукой по медным волосам. – Кэти, я не хочу тебе такой

судьбы.

- Может, это прекратится, - соврала я. – Это не проблема. Беспокоиться нужно о тебе.

И о том, что будет завтра.

Он уронил листок и откинулся на спинку дивана. Я устроилась на его коленях, плечо

оказалось у его ключиц, а носом я уткнулась в его шею. Он заговорил, и по моей коже

пронеслась дрожь.

- Завтра, - повторил он. – Ты уже говорила с тетей?

Я кивнула, задев подбородком его теплую кожу.

- Они хотят, чтобы она тоже пришла.

В тот день, когда раскрылась связь Томо с Тсукиѐми, на досках в школе появились

ужасающие надписи чернилами, слова вроде «Она должна умереть», «Сын демона».

Чернила полились из рукомойников в раздевалке мальчиков в спортзале. Директор решил,

что в этом беспорядке виноват Томо из-за его реакции. Да, чернила были из-за него, но не

он заставлял их так себя вести. Он был в ужасе, как и все мы, увидев это. Директор

Йошинома назначил на завтра встречу с Томо и его отцом, мы с тетей Дианой тоже были

приглашены, ведь я была с Томо в раздевалке, придумала глупую отговорку, что Томо

подставили. Томо сказал, что меня выдали глаза. «Они всегда серьезные», - сказал он, от

чего у меня сжалось сердце.

- Она не запретит нам видеться? Твоя тетя? – рассмеялся Томо, но смех получился

невеселым.

Я попыталась улыбнуться.

- Нет, хотя ты произвел не лучшее впечатление на нее. Как думаешь, что случится?

- Отстранят, наверное. Или выгонят из команды кендо.

- Не посмеют. Ты один из лучших учеников, ты нужен им в команде.

Томо дотянулся до моей руки, наши пальцы переплелись, он пожал мою ладонь

теплой рукой.

- Что бы ни случилось, вместе мы справимся с этим.

Аниме на фоне закончилось, вместо него появилась строгая студия, репортер в

черном костюме поклонился.

- Уже новости? – я села, вытащила телефон и взглянула на время. – Мне пора домой.

- Я тебя отвезу, - сказал Томо, глаза его вдруг расширились, он смотрел на экран, его

ладонь в моей застыла.

Я уставилась на белые кандзи на экране, репортер говорил на японском так быстро,

что я едва успевала за ним.

- Сано Чихая, известный как Ханчи, оябун якудза и их глава в Шизуоке, в возрасте

пятидесяти семи лет был найден этим утром в луже крови…

Я застыла от страха. Я не двигалась, замерев от воспоминаний. Босс якудза похитил

нас, заставил Томо рисовать деньги и пистолет, чтобы спасти меня. Он заставлял отца

Джуна рисовать наркотики, оружие и деньги, он нанял Джуна после смерти его отца.

После того, как Джун убил своего отца. Я поежилась. У его отца был роман с одной из

якудза, он оставил Джуна и его мать без гроша и ушел. В отчаянии Джун принялся писать

страшные слова, чернила нечаянно убили его отца.

- Сано был в районе Гинза, в Токио, - в том же месте нашли мертвым отца Джуна, -

когда ему стало плохо. Он упал на тротуаре… - появились фотографии, место было

огорожено лентами, в районе остановили проезд машин. – Его якобы ударили по голове, -

говорила репортер, ее слова смешивались в голове, я едва разбирала их. – Он потерял

очень много крови.

Они показали голубое покрывало, под которым прослеживался силуэт тела, кровь

вытекала отовсюду, не желая останавливаться, не объясняя, что произошло.

- Полиция не обнаружила причастных к нападению. Дело похоже на случайное

происшествие, но из-за подозрительных обстоятельств смерти и связи с якудза он будет

вскрыт в центре судебно-медицинской экспертизы в Шинагаве, Токио…

Сердце колотилось о ребра.

Этого не могло быть. Но я ясно видела, что это была не кровь.

Это были чернила.

Томо сжал мою ладонь, мы не могли произнести ни слова.

«Джун,… это сделал ты?»

Я обрела голос чуть позже, и слова звучали немногим громче шепота.

- Это был… Джун?

Томо покачал головой.

- Ханчи продолжал нанимать Ками, когда понял, что я не стану ему полезным, -

сказал он, голос его звучал опустошенно. – Может, кто-то дал ему сдачи, - но ведь именно

Джун повторял раз за разом, что хочет избавить мир от якудза. Он сказал, что Томо ему

больше не нужен, ведь узнал, что сила Ками его происходит от Сусаноо. Слова зазвучали

в моей голове.

«Я заставлю мир плакать».

Я не хотела в это верить. Я не знала, чему верить.

- Может, это был несчастный случай? – спросила я. Томо взглянул мне в глаза, мы

оба понимали. Вокруг Ханчи была не кровь. Чернила были доказательством, что в этом

замешаны Ками.

Я вытащила телефон из кармана.

- Я позвоню Джуну.

- Да-мэ, - показал головой Томо, отбирая у меня телефон. – Сталкиваться с ним

слишком опасно. Если он связан с этим, то мы в опасности.

Кровь шумела в ушах. Как это вышло? Мир крошился на осколки.

- Нужно позвонить в полицию.

- И что мы им скажем? Что Джун убил кого-то бумагой? У нас нет доказательств.

Мы даже не знаем, был ли это он.

Я притянула колени к груди, крепко обняв их. Я не думала, что Джун способен на

такое. Я все еще не верила в это. И все же частичка меня, крошечная бабочка в уголке

сердца дрожала от мрачной мысли: «Хорошо. Я рада, что Ханчи мертв».

Я не хотела так думать. Я не хотела радоваться случившемуся.

Но он больше нас не тронет.

«Ханчи получил то, что заслуживал», - прошептал голос.

Я зажмурилась. Любая жизнь ценна, напоминала я себе. Как я потеряла маму, так и

Ханчи мог быть чьим-то сыном. У него ведь был семья, что любила его?

«Но он ведь похитил тебя и Томо? Он хотел убить вас. Его нужно было остановить».

Да, но не так.

«А как? Его нужно было остановить».

Это… так. Он заставил многих страдать.

«И кто теперь монстр? В конце всех ждет лишь смерть».

Бабочка стала огромной, ее крылья ловили мои мысли. И сознание подернулось

тьмой, наполнилось тенями. Я слышала шепот, словно он был настоящим. Я покачала

головой, стараясь вытряхнуть это из нее.

- Кэти, - голос Томо вернул меня в реальность, я моргнула от яркого света в комнате.

Его рука была на моей щеке, тепло кончиков его пальцев проникало в мою кожу.

Я прошептала:

- Что случилось?

- Твои глаза, - сказал он. Его лицо было бледным. – Твои глаза изменились. Всего на

миг.

Сердце колотилось, словно я пробежала путь до станции Шизуока. Кровь Ками, что

пробудилась, была виной. Она на миг захватила меня. Я теряла себя.

- Дайджобу? – спросил Томо. Ты в порядке? Я кивнула. Тьма теперь была далеко. А

вокруг меня были лишь тепло и свет.

Репортаж о Ханчи продолжался, и холод от голоса репортера проникал в нас. Томо

выключил телевизор и обнял меня.

- Я отведу тебя домой, - сказал он. – Не нужно бояться. Если это Джун, то тебя он не

тронет. Я знаю.

Но он может тронуть тебя.

Томо и без Джуна был в опасности, ведь чернила могли захватить его. Икеда сказала,

что Тсукиѐми, как ками, был куда опаснее Сусаноо. Значит, Томо опаснее, чем Джун?

Я закрыла глаза и вдыхала теплый запах Томо, пряди его медных волос щекотали

мою шею, прогоняя страх. Я всегда знала, что мир Ками опасен. Но с Томо я была в

безопасности. Все будет в порядке, если мы будем вместе. Я должна верить в это,

несмотря ни на что.

* * *

Вид мертвого босса якудза, что однажды похитил тебя, на улице Гинзы стер страх

перед грядущим разговором с директором школы. И вот, мы с Томо, Диана и отец Томо

сидели на крошечных скрипящих стульях в кабинете Йошиномы. Я уткнулась руками в

колени, сжав ладони в кулаки, глядя на пол. Мы с Томо сидели в центре, окруженные

родителями, взрослыми, что были нами разочарованы. Я хотела, чтобы Томо мог взять

меня за руку, но понимала, что ему нужно держаться на расстоянии, чтобы защитить от

наказания меня.

Отец Томо поднялся на ноги, края его пиджака были такими твердыми, что ими

можно было резать камабоко. Он постоянно смотрел на часы, и я задумалась, какую

встречу он пропускает, находясь здесь. Если бы мама Томо была жива, он бы сюда не

пришел. Он тоже так думал?

Он низко поклонился Йошиноме.

- Моши ваке гозаимасен, - извинился он. – Поверить не могу, что мой сын способен

на такое. Школа всегда была для него важной.

- Юу-сан, прошу вас, сядьте, - сказал Йошинома, указывая рукой, пока отец Томо не

уступил. – Мы тоже удивлены. Он был прекрасным учеником, примером для многих. У

него хорошие оценки, он продвинулся еще дальше в кендо. Но мы не можем не

реагировать на такую выходку в стенах этой школы, - директор отклонился на спинку

кресла. Оно заскрипело, спинка вжалась в стену. – Могу лишь представить, что он был

чем-то отвлечен.

Рука Томо сжалась в кулак.

- Коучо, Кэти с этим не связана, - сказал он напряженным голосом. Зря он так.

Нужно было сохранять спокойствие, иначе проблем будет только больше. И он это знал.

- Как и Томо-сэмпай, - сказала я. Самое время применить вежливые формы на

практике. – Он этого не делал.

- Боюсь, поздно так говорить, мисс Грин, - сказал Йошинома. – Да, у нас нет

доказательств, что это Томо нарисовал те ужасные кандзи на досках, но он был расстроен.

И такой стиль написания кандзи увидишь не у многих. А еще раздевалка… она была

залита чернилами, ученики видела, как он туда шел. Он шел отмывать руки.

- Вы не можете этого утверждать, – я повысила голос. – Это был не он. Мы пришли в

школу в одно время. Это был не он!

Диана коснулась моей руки, предупреждая. Я говорила с директором не так, как

было принято в Японии? Я перегнула палку, но и Йошинома был не прав. Томо ничего

этого не делал, точнее, делали чернила в нем, кровь ками в его венах. Он не хотел, чтобы

это произошло. Он не должен был страдать из-за Тсукиѐми.

Голос Дианы был спокойным, когда она заговорила. Я ни разу еще не слышала ее

такой серьезной.

- Йошинома-сенсей, они хорошие. Кэти старается выучить кандзи, чтобы остаться в

Сунтабе, чтобы догнать одноклассников. Они уж точно не стали бы портить себе будущее.

- Согласен, - сказал директор, склонившись вперед и упершись локтями в стол. – Но

у этого проступка уже появились последствия.

Отец Томо кивнул, но, как оказалось, он просто смотрел на часы.

Йошинома со свистом выдохнул сквозь зубы.

- Честно говоря, некоторые учителя просили об исключении.

Томо судорожно вдохнул, глаза его были круглыми и испуганными.

Отец его уже не смотрел на часы.

- Йошинома-сенсей!

Голос директора был мрачным и монотонным.

- Он не первый раз причиняет неудобства. С первого же года он постоянно попадал в

драки.

Отец Томо выпалил:

- Из-за смерти матери он…

- Это было семь лет назад, Юу-сан. Ходили даже слухи, что от него беременна

ученица высшей школы Кибохан. Такой ученик нужен нашей школе?

Слухи о Шиори дошли и до учителей. Томо сжал ладони в кулаки, лицо его отца

было белым.

- Это ложь, - сказал он, опустив голову, подбородок касался крепко завязанного

галстука.

Я помнила, как этот узел галстука был ослаблен, а пуговица у воротника расстегнута.

Томо смотрел на трясогузок, что летали над Торо Исэки, когда я впервые попала в его

тайное место для рисования. Я хотела взять его за руку, увести отсюда, убежать туда, где

мы будем в безопасности, где никто нас не достанет. Где мы сможем летать.

Йошинома вздохнул.

- А еще ваш друг Ишикава Сатоши получил огнестрельное ранение летом, Томохиро.

Юу-сан, вы знаете, чем живет ваш сын?

Я отвела взгляд от отца Томо, боясь, что эмоции проступят на его лице. Его голос

дрожал.

- Коучо, уверяю вас, Томо не связан с тем, как Ишикава разрушает свою жизнь.

- Но, - продолжал директор, - Юу набрал на предварительных экзаменах высшие

оценки среди третьего курса. И он довольно известен в кендо. Такое признание нужно

нашей школе, - он прочистил горло. – Так что я поговорю с учителями, чтобы Томохиро

остался в Сунтабе.

Меня охватило облегчение, я выдохнула, только сейчас осознав, что задерживала

дыхание. Отец Томо поклонился директору.

- Он будет отстранен, конечно. Сами понимаете, такое не может пройти без

наказания.

- Конечно, - проворчал отец Томо.

- Месяц, Томохиро. – сказал Йошинома, я содрогнулась. Месяц?

- Но экзамены… - возразил отец Томо.

- У него есть шанс заниматься дома, если он хочет сдать экзамены по возвращению.

Проступок серьезный, Юу-сан. Месяц даст ему время вспомнить о работе и забыть об

отвлечениях.

О. Так они хотели разделить нас, думая, что за это время мы разойдемся. Я глубоко

вдохнула, стараясь успокоиться. Это не сработает. Они нас не остановят. Вместе мы

сильнее, чем они думают.

Выражение лица Томо было нечитаемым.

- А тренировки кендо?

- Ты вернешься ко времени тренировок к турниру, Томо. Но пока что Ватанабэ-

сенсей и Нишимура-сенсей советуют тебе заниматься дома. Они хотят, чтобы ты

оставался в спортивной форме.

- А Кэти? – спросила Диана. Она все еще сжимала мою руку, подбадривая меня. Я

была рада, что она здесь, со мной. Даже ели она устроит мне выговор позже, она меня все

равно любила. А Томо чувствовал к отцу то же самое? Они казались такими далекими,

хотя и сидели рядом, словно два разных мира, словно они даже не могли разглядеть друг

друга.

- Кэти школе проблем не причинила, - сказал Йошинома, - и мы решили, что она

была втянута невольно. У нее, я извиняюсь, не хватило бы навыков, чтобы написать те

кандзи.

Меня спасла собственная безграмотность. Я могла бы радоваться, но это меня

раздосадовало.

- И мы подумали, что ей лучше… побыть пока подальше от Томохиро, чтобы они

обдумали свое будущее.

И снова эти слова в ключе «мы знаем, как для вас лучше». Вы ведь дети. Вы даже не

знаете, что такое любовь. Вы ослеплены. Вы ломаете свое будущее.

Мы поклонились Йошиноме-сенсею и вышли в коридор. Я попыталась заглянуть в

глаза Томо, но он не поднял голову. Он следовал за отцом из школы. Не важно. Я

чувствовала его мысли, как свои собственные.

Они не знали нас. Они не понимали, что у нас есть. Мы принадлежали друг другу. Я

была уверена в своих чувствах, в том, что ощущала каждой клеточкой тела.

Они не могли сломить нас. Ничто не могло.

Сон начался с тихого вздоха, шепота вдалеке, словно шумели волны океана. Я

увидела, как солнце сверкает на море, чьи волны набегали на берег Японии, как в

Мияджиме, или как мы с Томо видели в заливе Суруга. Но давным-давно мы с мамой

приезжали к ее друзьям в Мейн и ходили по берегу Атлантического океана. Солнце

блестело на воде так ярко, что я жмурилась, и мне почти ничего не было видно, хотя я

хотела увидеть все.

- Смотри, Кэти, - говорила она с улыбкой. – Море словно бесконечное. Сверкает и

искрится жизнью, - казалось, нет границ, и все вокруг теплое и синее. Этот океан был

другим. Он был тусклым и темным, набегая на берег серыми волнами. Границ не было

видно, и казалось, что весь мир утонул. Остался лишь берег, на котором я стояла, где

песок впивался в босые ноги.

«Я сплю», - поняла я. Мне отчетливо казалось, что что-то не правильно, словно я не

могла охватить взглядом всю картину.

Все было тусклым и увядшим. Берег за мной тянулся далеко, но я понимала, что это

последний кусочек земли среди пустых морей. Земля исчезла.

Я пошла по берегу. Волны приносили мне вздохи, нестройный шепот, голоса, что я

почти не различала. Но все же слышала.

На берегу лежал разбившийся корабль, куски дерева, что покрывало нос корабля,

были с гвоздями, что крепились теперь только к воздуху. Пустой панцирь черепахи лежал

брюхом вверх, на нем были начерчены кандзи. Волны проникали внутрь, как в туннель,

разбиваясь на брызги. Обломки давней бури, что уже ничего не означали.

Ярко-оранжевые тории появились из тени, врата возвышались, и серый цвет

отступил, оставив в том месте цвет. Вздохи звучали громче, теперь напоминая завывания.

В этом странном месте я была не одна. Кто-то плакал.

Я подавила желание бежать. Страх мурашками бежал по спине; я не хотела

беспокоить того, кто там был. Не хотела вмешиваться.

Я оглянулась на часть берега, которую уже прошла.

В тени стоял монстр, его острые уши были прижаты к голове. Глаза сверкали

зеленым светом.

Волк. Нет, инугами, демон, жаждущий мести, что охотился на Томо, что напал на его

друга Коджи и чуть не лишил его глаза. Инугами выгнул спину, следя за мной, бросая мне

вызов взглядом. Я не могла вернуться, потому пошла к оранжевым тории. Песчинки

царапали пятки, пока я шагала, впиваясь в меня предупреждениями.

- Мачинасай, - сказал голос, приказывая мне подождать. Я остановилась.

Я слышала, как ткань шуршит по песку, и посмотрела направо. Она была в золотом

кимоно, расшитом изящными фениксами, красный, как кровь, оби обхватывал ее талию.

Аматэрасу, ками солнца. Она выглядела так же, как и на поляне с Томо и Джуном, но

все же чем-то отличалась. Она была более настоящей, была выше. Она источала силу. Она

улыбнулась, но это пугало.

Ее заколка с нитью бусин звякнула, когда она склонила голову, говоря жутким

голосом, что отдавался эхом в пустом пространстве. Она говорила на японском, но я не

могла понять, что именно. Ее речь была слишком официальной и древней.

- Простите, - сказала я. – Но я не понимаю.

- Я так долго пыталась поговорить с тобой, - сказала она, - что мой голос пересох от

этих усилий, - она заговорила на современном японском так же умело, но с недовольной

ноткой, словно человек, что притворялся, что рад принять подарком то, что у него уже

есть.

- Кто плачет? – спросила я, глядя на врата.

- Ками нужны слезы, - сказала она. – Мы так долго плакали, что затопили мир.

Я пыталась вспомнить вопросы, что появятся у меня, когда я проснусь. Я могла

сейчас спросить у нее, но голова была словно в тумане, я едва помнила, что сплю, что

реальность иная.

- Тсукиѐми, - выдавила я. Правильно? Голос не звучал сонно. – Как его остановить?

- Томохиро – потомок бедствия.

- Что мне делать?

- Безнадежно, - сказала она, словно повторяла уже не в первый раз. – Ничего не

поделаешь.

Я посмотрела на тории, на спину фигуры, сидевшей на коленях на песке. Она была в

белом кимоно, черный оби был завязан на ее спине сложным узлом, все ее тело

содрогалось от рыданий.

Я застыла, глядя на нее.

- Но Тсукиѐми, - сказала я. – Тсукиѐми пытается захватить Томо.

Аматэрасу склонила голову на бок, глаза ее были черными озерами.

- Тсукиѐми мертв. Он давно покинул этот мир.

Рядом с плачущей девушкой появилась другая фигура – парень лежал на земле перед

ней, он словно упал с высоты, нога была странно вывернута.

- Зеркало это видело, - сказала Аматэрасу. – Ничего не изменить.

Я шагнула к девушке и парню, босые ноги оскальзывались на колючем песке, я шла

медленно. Девушка была в кимоно фурисодэ с длинными рукавами, что ниспадали на тело

парня и на песок, края белой ткани были испачканы чернилами. Девушка подсунула руку

под шею парня, и его голова неестественно откинулась назад, медные пряди разметались

по песку. Все внутри меня сжалось, когда я посмотрела на знакомое лицо.

- Томо, - выдохнула я, падая на колени на песок. Следы чернил покрывали его лицо и

изысканное серебристое одеяние, что было на нем, на ткани виднелись пятна темной

крови. Его глаза были закрытыми, на лице не было эмоций, пока она касалась его руками.

Девушка опустила голову и плакала. Ее длинные черные волосы выбились из

сложной прически и ниспадали ей прядями на лицо. Она подняла голову, чтобы вдохнуть,

и я поняла, что это тоже Аматэрасу. Их было две. Я оглянулась на Аматэрасу в золотом, и

она стояла там, сцепив руки на краю бронзовой рамы огромного зеркала, что возвышалось

из песка до ее бедер. Я уже видела это зеркало, в него смотрелся Джун на поляне, когда он

узнал, кто он на самом деле.

Девушка всхлипнула, черные слезы потекли по ее щекам. Слезы из чернил. Я

протянула руку к ней.

- Кэти! – раздался голос. Я подскочила, испугавшись, что меня узнали в этом

странном мире. Я хотела проснуться. Я ущипнула себя за руку и потянула за кожу. Не

хотелось больше ничего знать. – Кэти, - снова сказал голос, и туман теней отступил.

Это был Джун, он стоял на одном колене, облаченный в сломанную броню, лицо его

покрывали струи чернил. Он был в шлеме с золотыми рогами, но один из них был сломан,

оставив зазубренный край, осколок лежал на песке и траве у его ног.

Нет, на песке был не рог. Он был другой формы и слишком… острым.

Там был меч, лезвие его было покрыто тьмой.

Моя кровь заледенела. Мир почернел.

- Кэти, - тихо сказал Джун. – Гомэн.

Прости.

Нет. Этого не может быть.

- Абунаи, - предупредил Джун. – Смотри, - я услышала, как песок шуршит под

лапами. Я взглянула на четыре пары сверкающих глаз, четыре рта, полных острых зубов.

Инугами приблизились, пока я не смотрела на них. Они нашли нас. Они рычали и

прижимались к земле, готовясь напасть и уничтожить всех нас.

Я дотронулась до Томо, проведя рукой по его медным волосам, чернила прилипали к

моим пальцам.

Таким был конец всего. Я закрыла глаза, не желая больше ничего видеть.

Инугами набросились.

* * *

Я закричала во тьме комнаты, не понимая, где я, едва слыша, как дверь ударяется о

стену, и Диана появляется рядом, обнимая меня.

- Все хорошо, милая, все хорошо, - приговаривала она, и крики превратились во

всхлипы. Руки горели, я все еще чувствовала, как клыки волка впиваются в мою плоть,

разрывают на клочки. – Это только сон, - сказала она, гладя меня по волосам, я пыталась

успокоиться. – Это не по-настоящему.

Но этот сон казался невероятно реальным. Такими были кошмары Ками? Томо так

страдал каждую ночь?

Я судорожно глотала воздух, пытаясь сосредоточиться на Диане, чтобы комната

перестала кружиться.

- Ты меня слышишь, Кэти? Ты в безопасности. Ты в порядке.

Я кивнула, желая, чтобы так все и было. Сердце причиняло боль, колотясь в груди.

Глаза привыкли к темноте комнаты, но Диана включила лампу, прогоняя серый берег на

задворки моего сознания.

- Спасибо, - сказала я, по щекам текли слезы.

Диана нахмурилась, поджав губы, волосы ее были спутанными.

- Тебе снилась мама?

Я покачала головой.

- Не хочу об этом говорить, - я хотела все забыть. Шелест волн, впивающийся в

колени песок. Запах инугами, вонзившего зубы в плоть…

- Это все, наверное, стресс из-за того происшествия в школе. Отстранить без

доказательств! – она покачала головой. – Им просто нужно было кого-то обвинить.

Я слабо улыбнулась. Было бы все так просто. Диана всегда была на моей стороне,

что бы ни случилось. Я была так рада, что она была рядом.

- Тебе может показаться, что я сделала неправильный выбор, но он не такой, -

сказала я. – Он совсем не такой.

- Тогда тебе стоит привести его сюда, чтобы я сама оценила, ладно?

Я крепко обняла ее, она резко выдохнула. Я напугала ее.

- Ты можешь остаться дома, если хочешь, - сказал она. – После такого в школу идти

сложно.

- Все хорошо. Я, похоже, проснулась, - я не хотела возвращаться в тот сон, в тот мир,

утонувший в слезах ками.

Диана погладила меня по голове и кивнула.

- Я займусь завтраком, - сказала она. – Приходи, когда будешь готова.

Она закрыла дверь, и я свесила ноги с кровати, касаясь ими холодного пола.

Сон казался таким настоящим.

«Зеркало видело это», - сказала Аматэрасу. Она хотела сказать, что это в любом

случае произойдет?

Тот древний меч, что лежал рядом с Джуном в траве, был покрыт чернилами. Мог ли

Джун… убить Томо?

Он убил Ханчи?

Я прошла по холодному полу и выдвинула ящик шкафа, доставая черные гольфы и

бросая их на кровать.

Я не хотела, чтобы чернила управляли моей жизнью. Я хотела, чтобы мы могли

делать выбор сами. Но был ли у нас выбор? Томо уже говорил, что у него этого шанса не

было.

И все равно это был лишь сон. Страшный, но не более.

Я схватила синюю юбку и со стуком задвинула ящик.

Я медлила, сон все еще ярко вспыхивал в голове.

Аматэрасу сказала, что Тсукиѐми давно умер. Значит, есть способ его остановить.

Его уже останавливали.

Я посмотрела на пальцы, вспоминая липкие чернила, что цеплялись ко мне с волос

Томо, что вытекали из его безжизненного тела…

Я должна понять, что делать. И времени почти не оставалось.

* * *

Я знала, что Томо не будет в школе, но все равно разглядывала учеников, что

входили в двери. Они шли группами, смеясь и общаясь, хотя осеннее утро выдалось

холодным. Я плотнее укутала вязаный шарф, дыхание вырывалось паром. У нас с Томо не

было общих уроков, но я знала, что он дома, что в школе его не ждут, и это делало толпу

чужой.

- Кэти!

Я обернулась и увидела бегущую ко мне Юки, прижимающую сумку к черному

шерстяному пальто. Она сунула сумку мне в руки, и я схватила ее, не спросив. Она,

освободив руки, усмехнулась и склонилась, поправляя чулок, что съехал по пути в школу.

- Я рада тебя видеть, - сказала она, выпрямившись. – Я думала, тебя отстранили!

Я вернула ей сумку, она улыбнулась. Наши туфли скрипели на листьях момиджи,

укрывших двор.

- Прости, - сказала я, сцепив пальцы. – Я должна была позвонить тебе и рассказать,

как все прошло.

Она помахала рукой и поджала губы.

- Я знала, что ты занята, - сказала она. Но все было не так. Это я так погрузилась в

свои проблемы, что забыла о важных людях.

- Мне очень жаль, - сказала я, ее улыбка стала шире. – Меня не наказали, потому что

я ничего и не делала.

- Но Юу-сэмпай, - сказала она. – Я его не видела.

- Охайо!

Танака возник между нами, и мы отскочили. Юки закричала, моя сумка упала на

землю.

Юки вздохнула.

- Тан-кун, нельзя так пугать людей утром понедельника.

- Я пугаю только важных мне людей, - усмехнулся он. Юки отвела взгляд, прячась за

шарфом, ее щеки пылали.

Я потянулась к сумке, но кто-то поднял ее раньше меня.

- Грин, - невнятно произнес Ишикава. Он откинул назад обесцвеченные волосы

рукой, а другой протянул мне сумку. – Тебя-то я и искал.

- Охайо, - сказала я, закатив глаза. Доброе утро. Но отчасти я была рада. Если я не

могла видеть Томо, то хотя бы видела его лучшего друга. Ишикава теперь знал о Ками, он

старался держаться подальше от якудза, и, может, мы могли рассчитывать на его помощь.

Его глаза сияли.

- Всего вторая неделя, как я вернулся. Ты скучала?

- Не знаю, - сказала я, открывая дверь в гэнкан. Мы прошли мимо учеников, что

переобувались. – Может, если тебя снова не будет долгое время, я обращу на это

внимание.

- Смешно, - сказал Ишикава. – Но я точно не отстану, пока ты не расскажешь, что

там с Юуто. Я пять раз звонил ему вчера, но он не ответил.

- Пять раз? – спросила Юки.

Я могла поклясться, что щеки Ишикавы порозовели, он фыркнул.

- И? Я хочу знать, когда мой напарник по кендо вернется на тренировки. Тем более,

после этой дурацкой выходки, в которой обвинили его, - он взглянул мне в глаза, и я знала,

что он хочет знать. Были ли виной тому чернила? Что случилось с Джуном? Но здесь об

этом говорить было опасно.

- Его отстранили, - сказала я. – На месяц.

Глаза Ишикавы расширились.

- Ээ? – он склонился и снял туфли, хотя полки третьекурсников были на другой

стороне комнаты. – Месяц? Ты хоть понимаешь, в какой форме будет эта креветка через

месяц? Он же проиграет в национальном турнире!

- Сунтаба там и не выигрывала, - сказал Танака. Он постукивал носком по полу,

чтобы школьные тапочки лучше сели. – Ничего нового.

- Да, но мы говорим о Юуто, - сказал Ишикава. – Я хочу увидеть, как он сделает

отбивную из Такахаши, - но он все еще смотрел на меня, и я знала, что он говорит не о

кендо.

- Тебе бы тоже не мешало быть осторожнее, Ишикава-сэмпай, - сказал Юки, потянув

за край розового шарфа, пока он не упал с ее шеи на ладонь. – Я слышала, что тебя чуть не

отстранили летом из-за раны и драки вне соревнования кендо.

- Это не твое дело, первогодка, - парировал он и посмотрел на меня. – Я вообще знаю

эту кохай? – спросил он, указывая на нее большим пальцем.

- Это моя лучшая подруга, - сказала я. – И она права. Ты сам себе угроза.

- Маа, плевать, - отозвался он, пригладив белые волосы. – Мне не нужны лекции от

младших.

Прозвенел звонок, и Танака с Юки направились по коридору в наш класс. Я уже

собралась идти за ними, но теплые пальцы Ишикавы потянули меня за рукав.

- Эй, - тихо сказал он, горячий шепот касался моей кожи, глаза его были темно-

карими и блестящими. – Юуто в порядке?

Я молчала. А был ли он в порядке? Кошмар вспыхнул перед глазами, а потом и

воспоминания о случившемся на днях – сражение с Джуном под дождем из чернил, связь

с Тсукиѐми, желание Джуна мстить. Я прижала язык к губам, едва сдерживая порыв все

рассказать.

- Я не знаю.

- Скажешь, если я могу чем-то помочь.

- Ханчи мертв, - сказала я.

Он был удивлен, что я знала это, на миг его пальцы застыли на моем рукаве, и потом

разжались.

– Ага.

Я едва смогла говорить.

- Я боюсь, что это Джун, - боюсь, что следующим будет Томо. Этого я не сказала, но

Ишикава, похоже, и без этого понимал, словно думал о том же. Другой рукой он

скользнул в карман пиджака. Он ведь не принес в школу свой ножик? Но это ведь

Ишикава. Ему на это глупости хватит.

- Увидимся после уроков, - сказал он и ушел, а мне ничего не осталось, кроме как

пойти в класс и начать учиться. Я вошла за миг до того, как все встали, чтобы поклоном

поприветствовать Сузуки-сенсея, мысли путались.

Как остановить Джуна, если это он? Как остановить Томо, если Тсукиѐми направит

его по тому же пути разрушения, что и Сусаноо вел Джуна?

Телефон в сумке загудел, вырвав меня из мыслей. Сузуки-сенсей отвернулся к доске,

я вытащила телефон и взглянула на сообщение.

«Все еще в пижаме. Думаю, я найду, чем себя занять». Томо.

Я усмехнулась и спрятала телефон в сумку. И хотя вокруг нас сгущалась тьма, я

была рада, что Томо все еще сиял.

* * *

Ишикава сидел на полу, одно колено обнимала рука, другая нога перегородила

коридор, и ученикам приходилось осторожно перешагивать через него. Он прижался

затылком к стене, глаза были закрыты.

Я шагнула к нему, пнув его вытянутую ногу.

- Грубо, - сказала я, он повернул голову и посмотрел на меня. – Ты доставляешь всем

неудобства.

Он усмехнулся, и зубы его были такими же белыми, как волосы. Он поднялся.

- Ты виновата, Грин. Приди ты раньше, я бы не уснул, пока ждал.

- И как так вышло, что теперь я хожу с тобой?

Он фыркнул и отодвинул дверь, ведущую в гэнкан, чтобы мы переобулись и надели

пальто.

- Это все Юуто. Как всегда, от него у меня одни проблемы.

Он застегнул темно-зеленое пальто, темный мех на воротнике смотрелся странно в

сочетании с его бледным лицом и волосами.

- Что? – спросил он, и я поняла, что смотрю дольше, чем нужно.

- Ты похож на ролл темаки. – сказала я.

Он закатил глаза.

- Ха-ха. Зеленое пальто, белые волосы, похоже на суши. Идем уже, - он толкнул

дверь, ведущую во двор, и нас окружил холодный воздух. У него были не обычные

школьные туфли, а блестящие и черные, чуть заостренные на носках.

- Ну, - сказал он, - теперь рассказывай.

Я шла рядом с ним и рассказывала все. Я поняла, что даже не знаю, сколько ему

известно. Он уже не был врагом, он был на стороне Томо. И я рассказывала ему о

сражении с Джуном, о связи Томо с двумя ками, Аматэрасу и Тсукиѐми, солнцем и луной,

возлюбленными, что стали врагами. Я рассказывала, как Джун убил своего отца листком

бумаги, и что подобное могло случиться с Ханчи.

Он остановился у лестницы в подземный переход.

- Вот черт, - сказал он.

- Вот именно.

Он развернулся и направился на север. Я поспешила, чтобы нагнать его широкие

шаги.

- Погоди, куда ты?

- У нас мало информации, - сказал Ишикава. – Если Такахаши замешан в гибели

Ханчи, то все становится только хуже, нам нужно разузнать больше.

Я побледнела.

- Стой, ты ведь не хочешь натравить якудза на культ Ками Джуна ради мести? Ты

начнешь войну.

Он покачал головой, его щеки покраснели от холода.

- Если это он убил Ханчи, то это начал Такахаши, а не я. И ты забываешь, что я у них

уже не на хорошем счету. Они скорее побьют меня, чем поверят. Они подумают, что я

намеренно их обманываю. Но нам нужно понять, Такахаши ли это, потому что иначе нам

придется готовиться к чертовой буре.

- Так ты не на стороне якудза?

- Я на стороне Юуто, Грин, - его голос был тихим, ранимым, и я едва расслышала его

за свистом ветра. – И всегда был. Икузэ. Идем.

Я хотела напомнить ему, по чьей милости якудза узнали о секрете Томо. Я хотела

напомнить ему о злости, что видела в его глазах, о ненависти. Но он выглядел таким

искренним, что я задумалась. А если он считал, что все его поступки вели к лучшему?

Мы шли на север к школе Катаку, слева был парк Сунпу. Часть листьев кучами

лежала под деревьями, остальные еще держались на ветках, не желая падать, держась за

остатки осеннего тепла. Ветер впивался в щеки, и я поправила шарф, чтобы закрыть их.

Мы шли к Джуну. Что он скажет? Я слышала предупреждение Томо.

«Назад. Не бросайте ему вызов. Это опасно».

Но Ишикава уже решился, и будет только хуже, если я не пойду и не заглажу его

глупые выходки. И я хотела знать. Я не могла выдержать незнание того, чего нам бояться

от Джуна.

Мы приблизились к вратам Катаку, и Ишикава без колебаний прошел во двор.

Ученики шли домой и глазели на то, как он ворвался в их двор, но никто нам не мешал.

Может, они помнили, как он вытащил нож после соревнования кендо в их школе, как их с

Томо увела полиция с двумя бандитами, что и начали эту драку.

- Ои, - уставился Ишикава на одного из вздрогнувших учеников. – В каком кабинете

Такахаши Джун?

- Н-не знаю, - ответил парень и поспешил к вратам, не глядя больше ему в глаза.

- Не пугай их, - сказала я. – Он или на тренировке, или в музыкальном классе.

- Музыкальном? – скривился Ишикава, он посмотрел на шестиэтажное здание школы.

- Он играет на скрипке, - объяснила я.

- Когда не убивает людей.

Все внутри сжалось.

- Надеюсь, это все же не так.

Ишикава прошел к входу в школу и постучал в железные врата.

- Это уже так, - сказал он. – Он уже это делал.

Это было случайно. Он не хотел, чтобы такое случилось с его отцом. Это было

частью проклятия, с которым жили он и Томо. Их действия выходили из-под контроля,

они даже не могли представить, что будет дальше.

Я заметила мотоцикл Джуна и указала на него.

- Можно подождать здесь. Это его мотоцикл.

- Лучше бы зашли, - сказал Ишикава, но опустился на скамейку, где когда-то я ждала

помощи Джуна. – Я хочу ответы.

Я села рядом с ним, вцепившись руками в край скамейки.

- Ага, и ты хочешь спрашивать его на глазах остальных? И без того идея ужасная.

Томо просил держаться подальше от Джуна. Я понимала, что мы поступаем глупо.

Мы рисковали. Он был способен на все.

- Ты права, - сказал Ишикава, отклонив голову и глядя на небо. – Но и не замечать

его нельзя. Он должен знать, что мы тоже многое знаем.

- Потому что все закончилось просто прекрасно, когда ты тащил Томо к якудза.

- Уру-сэ на, - возмутился Ишикава, тряхнув волосами и опустив взгляд на ногти. –

Ты меня бесишь, Грин.

- Обращайся, ролл маки.

Мы несколько минут сидели в тишине, глядя на учеников, выходивших из школы,

спешивших домой. Солнце тянулось к горизонту, ночи становились длиннее с

приближением зимы.

Я встала и принялась расхаживать перед скамейкой.

- Из-за тебя кружится голова, - сказал Ишикава, закрыв глаза.

Но у меня гудело все тело, я не могла сосредоточиться.

- Плохо дело. Нужно уходить.

За моей спиной раздался голос.

- Куда уходить?

Ишикава открыл глаза, а я обернулась. Джун стоял так близко, что заслонял меня от

ветра. Он был в темном пальто поверх пиджака, его шлем был под рукой. Глаза, всегда

холодные, были нечитаемыми, когда он смотрел на меня.

- Джун, - выдохнула я.

Его голос был ледяным.

- Вас не должно быть здесь.

Он был прав. Я слышала, как мой голос дрожит.

- Знаю.

- Юу знает, что вы здесь? Держитесь подальше, - он обошел меня и повесил шлем на

ручку мотоцикла.

- Что это за приветствие? – вмешался Ишикава. Он встал и упер руки в бока, выгнув

спину.

- Ишикава, - сказал Джун, шагнув к нему. – Он тебя беспокоит, Кэти?

Ишикава сузил глаза и ткнул указательным пальцем в ключицы Джуна.

- Это ты из-за тебя у нее проблемы. Такахаши.

Я потянула Ишикаву за руку, пытаясь оттащить его, пока они с Джуном сверлили

друг друга взглядами. Я смогла заставить его пошатнуться, и он отстранился, проведя

рукой по белым волосам, пытаясь выглядеть так, словно сам отступил на шаг.

- Что вы здесь забыли? – тихо спросил Джун.

Ишикава издал в ответ смешок.

- Да ладно. Не надо смотреть на нас свысока. Ты знаешь, почему мы здесь.

- Джун, - сказала я. В горле пересохло, сердце колотилось. – Я видела в новостях…

о… Ханчи, - Джун не двигался, лицо его не дрогнуло. – Ханчи мертв, Джун.

Он не был удивлен, насколько я видела. Он мог слышать и в новостях.

- Соу ка, - сказал он. Вот как.

- И все? – фыркнул Ишикава. – Ты постоянно угрожал, что убьешь якудза, угрожал,

что заставишь мир рыдать, а теперь, когда босс якудза мертв, ты говоришь: « Соу ка»? Что

за чертовщина, Джун?

- А что я должен сказать? – парировал Джун. – Вы знаете больше, чем должны. Ками

– не угроза, Ишикава. И не оружие в руках якудза. Они – посланники небес. Они –

защитники Японии, - Джун повернулся ко мне и нежно обхватил за локти. Я задрожала от

паники. – Скажи, что ты рада смерти Ханчи, Кэти. Он больше тебя не тронет.

Сердце екнуло.

- Это был ты, да?

Его ледяные глаза на миг растаяли.

- Не спрашивай.

Я едва могла двигать губами.

- Так нельзя, Джун. Это убийство.

- Какая разница, кто это сделал? Он мертв. Ты в безопасности.

Ишикава схватился за воротник пиджака Джуна и оттащил его от меня. Джун

споткнулся, шаркнув подошвами, восстанавливая равновесие.

Белые волосы Ишикавы упали на глаза, он зарычал:

- Бакаяро, - бросил он.

Мое тело застыло, сердце было тяжелым. Я сдерживала слезы, боясь.

- Джун, скажи, что это был не ты, и я поверю. Скажи.

Он ничего не сказал, глядя на меня темными глазами.

- Скажи, - прошептала я.

Он не сводил взгляда с меня.

- Не могу.

Меня охватил страх. Он сошел с ума. Я отшатнулась назад, и Ишикава заслонил

меня собой.

- Кэти, нельзя это осуждать, - сказал Джун с умоляющим взглядом. – Мир не делится

на черное и белое. Знаешь, сколько людей умерло из-за Ханчи? Знаешь, чем он

занимался? Я знаю. Жертвы кричали, а он не щадил их. Он так быстро вышел из тюрьмы,

что это его даже не остановило. Такая гниль не заслуживает жизни. Его смерть спасла

другие жизни. Ты это понимаешь?

- Ты чокнутый, - сказал Ишикава.

Джун покачал головой.

- Мир прогнил, - сказал он. – Ты ведь рада, что он мертв, Кэти?

Рада. Рада, что его больше нет.

Нет. Я не могла снова об этом думать.

Чернила защищают. Они защищают мир и рисуют будущее. От правосудия не

сбежишь.

- Грин! – привел меня в чувство голос Ишикавы. – Твои глаза, - на его лице

проступило смятение.

- Даже чернила в тебе понимают, - сказал Джун. – Мы не можем больше

отсиживаться.

- Томо не станет помогать тебе, - сказала я. – Как не стану и я.

Джун рассмеялся.

- Помощь Юу мне уже не нужна. Как наследник Сусаноо, я куда сильнее. Но Юу

опасен. Он оставит дыру в мире, когда взорвется.

Джун уселся на мотоцикл, надел шлем и застегнул ремешок под подбородком.

- Я уже не предлагаю ему сотрудничество. Он будет служить мне, или я сотру его из

этого мира. А пока я продолжу делать то, что нужно, - его мотоцикл взревел, а его слова

эхом звенели в моей голове.

Я вспомнила сон, меч, покрытый чернилами, лежащий на земле Томо. Глаза

заполнили слезы, я пыталась их сдержать.

- Джун, прошу. Мы же были друзьями, не делай этого.

Ишикава положил ладонь на мое плечо.

- Забудь, Грин. Ты ведешь себя так, словно у него есть сердце.

В глазах Джуна была печаль.

- Ты сомневаешься во мне даже сейчас. Сомневаешься, что я опекал тебя.

- О, просто прекрасно опекал, - сказала я, сжав кулаки. – Как дракон гору золота.

Он улыбнулся и вжал педаль газа.

- Намного больше, - рассмеялся он. – И я знаю, почему.

- Черт, - сказал Ишикава. – Беги отсюда, а я звоню в полицию.

- Ты интересен им больше, чем я, Ишикава. А я лишь рисовал, - он взглянул на меня

на миг, а потом закрыл лицо. – Гомэн, - сказал он едва слышно. Прости. Так он сказал и

во сне. Мотоцикл вырвался за врата. Мы слушали, как звук его двигателя утихает вдали,

сменяясь свистом холодного ветра.

- Это война, - сказал Ишикава, и слезы, что я сдерживала, потекли по щекам.

- И что теперь? – спросил Ишикава. – Вот сволочь. Может, ты хочешь кофе или чего-

то еще?

Я покачала головой, не в силах отвечать.

- И почему ты его называешь по имени? Вы были близки?

Он не знал, что Джун поцеловал меня, что Шиори пыталась этим разрушить наши с

Томо отношения. А теперь Джун изменил все, что я о нем думала.

Заботился ли он обо мне или все это время использовал? Казалось, что оба варианта

переплелись. Верил ли он, что помог всему миру, убив Ханчи? Он звучал так уверенно,

словно у него не было другого выбора. Ханчи уничтожил его семью, он действительно

был плохим. Вместе с ним может разрушиться весь преступный мир. Но… такое

правосудие срабатывало ведь только в фильмах?

- Кэти?

Ой, я совсем его не слушала.

- Прости.

Ишикава покачал головой.

- Много всего навалилось, - сказал он. – Конечно, ты растерялась. А он – просто псих.

Я хотела согласиться, но мне казалось, что Джун не сам этого хочет. Жизнь

испытывала его множество раз, порой он сам делал неправильный выбор, порой выбора

не было. Если бы он не был Ками, все могло быть по-другому. Но он был, и я не могла

продолжать его оправдывать. Ишикава был прав, я должна держаться от него подальше.

Ничего хорошего не произойдет, если я снова окажусь рядом с ним.

- Ну? – спросил Ишикава. – Хочешь проведать Юуто?

Я вспомнила о сообщении, что прочитала на уроке, и мысленно улыбнулась. Так я

могла хоть ненадолго вернуться к нормальной жизни.

- Но ты же в третьем классе. Разве у тебя нет дополнительных занятий по подготовке

к экзаменам?

Ишикава рассмеялся и спрятал руки глубже в карманы.

- Без толку мне к ним готовиться, - сказал он. – Я все равно собираюсь их завалить.

Я взглянула на него, не зная, что сказать. Я не могла сдаться, пока хотя бы не

попробую.

- Но сейчас лишь октябрь, - сказала я. – Время еще есть.

Он пнул землю и пошел прочь из школы Катаку.

- Ага, и что я успею за четыре месяца?

Он шел в район Отамачи, где жил Томо. Я следовала за ним, плотнее кутаясь в шарф,

а небо стремительно темнело.

- Но ты ведь учился весь год? Не сдавайся сразу.

- Это так вдохновляет, Грин! – он прижал ладонь к сердцу и на миг закрыл глаза.

Открыв их, он фыркнул. – Колледж все равно мне не подойдет.

- И ты будешь дальше работать с якудза? Это плохое будущее, Ишикава.

- А с чего тебя волнует мое будущее? Не все могут так легко получать оценки, как

Юуто. Отстань.

Я затронула больную тему. Я это видела. Но Ишикава не казался мне глупым, по

крайней мере, в школе. Неужели экзамены были такими сложными?

Мы уже говорили о них на классном часе, но я была лишь на первом году обучения в

Сунтабе. Боже… я вообще смогу сдать эти экзамены? Может, стоит перейти в

международную школу. Но нет, там ведь тоже будут экзамены. И Юки говорила, что они

куда страшнее экзаменов, что были в Америке. Я могла избежать их. Если бы я уехала к

бабушке с дедушкой в Канаду, там бы не было ужасных тестов для поступления в

университет, там хватало хороших оценок аттестата и достижений в школе. Потому я не

жалела, что здесь вступила в клуб кендо и чайной церемонии.

Но чем я хочу заниматься дальше? Я всегда думала стать журналистом, как мама, но

в Японии? И Шиори говорила, что японский муж заставит меня бросить работу и остаться

дома. Но было ли все так? Не все ведь были такими. Или мне пора убегать в Америку,

снова остаться в одиночестве и порвать все отношения? Мне бы не хватило на это сил.

Все это казалось невозможным в реальности.

- Земля вызывает Грин, - сказал Ишикава, маша рукой у меня перед лицом, я

моргнула. – Слушай, ты замыкаешься в мыслях чаще, чем Юуто. Ты вообще идешь?

- Конечно, - сказала я. – Идем.

Он покачал головой, мы пошли дальше в Отамачи к дому Томо, и в темноте

виднелась серебристая табличка «Семья Юу», освещенная маленьким фонарем. Я нажала

на кнопку под табличкой, послышался электронный звонок из динамика. Мы ждали, но

никто не отзывался.

- Может, его не дома, - сказала я.

- Там горит свет, балда.

Мне захотелось его ударить.

- Да, но его отец с работы приходит поздно. Может, он вышел в комбини за ужином.

Может, позвонить ему?

Ишикава снова нажал на кнопку, а потом отступил на шаг. Он сложил ладони у рта

рупором и глубоко вдохнул.

- Юуто! – ничего не случилось, он завопил снова. – Юуууууууутоооо! – я закусила

губу, чтобы не рассмеяться. Теперь я начинала понимать, почему Томо с ним дружил.

Из динамика послышался искаженный голос Томо.

- Заткнись, Сато! Тебя слышано на другой стороне Фудзи.

Ишикава прижался губами к динамику.

- Тогда открывай дверь, болван, - Томо вскрикнул, Ишикава явно оглушил его своим

воплем. Ворота открылись со щелчком, мы закрыли их за собой.

Томо уже был у двери, встречая нас.

- Гомэн нэ, - извинился он, глядя на меня. – Я не знал, что это вы.

- Для того там есть камера, - сказал Ишикава. Это могло показаться странным, но в

Японии к звонку часто прилагалось переговорное устройство и камера.

- Забавное было сообщение, - сказала я, оставляя обувь у двери и ступая на

приподнятый деревянный пол коридора.

- Ты ей писал? Эй, а мне ты не писал, - сказал Ишикава.

Томо ухмыльнулся.

- Я и забыл, что ты уже вернулся в Сунтабу. Надо было послать цветы.

- В этот раз, так и быть, прощаю, - сказал он, направляясь на кухню. Я услышала, как

он открывает шкафчики.

Томо смотрел на меня из-за медных прядей челки с тревогой.

- В школе все в порядке?

Я кивнула.

- Никто, кроме Юки, о кандзи на досках не вспомнил.

- У нас есть проблемы страшнее, Юуто, - Ишикава появился в дверях, тряся банкой с

супом. Я видела такие в автоматах, они напоминали банки с газировкой, но если нажать

на кнопку, банку подогревали, так что получался горячий суп без микроволновки.

Ишикава открыл ее и откинул голову, делая глоток. От запаха у меня заурчало в животе.

- Страшнее? – повторил Томо.

Ишикава кивнул, вытащил из кармана другую банку с супом и бросил мне. Может, я

была не права на его счет. Я потрясла банку. Он вел себя не так и плохо.

- Такахаши, - сказал Ишикава, Томо скривился. Я сделала глоток супа, и на вкус он

напоминал горячий мягкий хлеб.

- И что с ним? – спросил Томо. Мы прошли в гостиную, где Ишикава плюхнулся на

диван. Он вел себя здесь, словно у себя дома. Я села на забутон, подушку, что лежала на

полу рядом с кофейным столиком.

- Это был он, - сказал Ишикава. – Это он убил Ханчи.

Томо посмотрел на меня, побледнев.

- Вы с ним встречались?

Банка в руках источала тепло.

- Я знаю, что это была плохая идея, но…

- Он мог тебя ранить!

- Спокойно, - сказал Ишикава, допивая суп из банки. – Я все время был с ней.

Томо закатил глаза.

- Как я и сказал. Она была без защиты.

- Ои, - возмутился Ишикава, уставившись на Томо.

Я дотянулась до руки Томо и обхватила его кулак.

- Нам нужно было узнать, - сказала я. – Нужно было поговорить с ним.

- А если бы он напал на тебя или похитил? Ему нельзя доверять, Кэти. Он хочет

убить меня, но что, если он решит ранить тебя?

Я замерла, вспомнив кошмар. Почему мне все еще казалось, что Джун нам не враг?

Конечно, он был опасным. Я должна защитить Томо.

- Прости, - сказала я. – Это было глупо.

Он покачал головой и пригладил рукой волосы.

- Просто… мне ужасно не нравится, что я заперт здесь, даже не зная, что творится

снаружи. Я не хочу, чтобы из-за меня разрушилась твоя жизнь.

- Дело не только в тебе, - сказал я. – И я уже в это втянута.

- И я, - сказал Ишикава. Мы уставились на него. – Что? – спросил он, со стуком

отставив банку на столик. – Я, может, и не Ками, но я – лучший друг Юуто. И могу

адекватно воспринимать происходящее со стороны.

Томо прислонился спиной к стене.

- Слишком серьезное слово.

- Урусэ, - пригрозил ему пальцем Ишикава. – Дело вот в чем. Проблемы теперь не

только у вас. Джун хочет сжечь весь мир, всех сразу, - он встал с дивана и подошел к

Томо, положив ладонь на его руку. – Это заденет всех. Это общая проблема. Он натворил

бед больше, чем я. Он сказал, что хочет избавиться от тебя и очистить мир. Кто еще так

говорит?

Томо судорожно выдохнул и согнулся, словно его ударили в живот.

- Томо! – мы с Ишикавой схватили его за руки, а он едва не упал на пол. Мы

пытались удержать его, но он оказался тяжелым. Мы осторожно опустили его на пол, а он

дрожал.

Воздух наполнился шепотами, какофонией голосов, что становилась все больше, а

Томо корчился на полу. Я слышала эти голоса раньше и проверила, боясь, глаза Томо.

Они были черными, огромными и пустыми.

- Ои, Юуто! Прекращай, - Ишикава похлопал Томо по щеке, пытаясь пробудить его

от кошмара, захватившего его. – Мы рядом. Возьми себя в руки.

- Томо, - сказала я. – Не сдавайся им. Ищи себя, - Томо закричал, чернила потекли

под его футболкой. Они стекали на его руки, выливались на пол.

Ишикава отступил, глаза его расширились.

- Кусэ! – выругался он. – Что это такое?

Он тоже видел чернила. Нет. Становилось лишь хуже.

Томо кричал, но его голос звучал странно. Словно эхо множества голосов. Он сжал

ладони в кулаки, пальцы его покрывали густые чернила.

Я схватила его за руку, чернила были теплыми под моими пальцами.

- Томо, все хорошо, - сказала я. – Все хорошо.

Он смотрел на меня огромными глазами и дрожал от страха.

- Нет, - сказал он. – Нет!

Ишикава посмотрел на меня с паникой во взгляде.

- Что «нет»?

Я знала. Точнее, не я, я нечто внутри меня. Мы с Томо произнесли хором, словно

говорили это уже в сотый раз.

- Выхода нет.

Чернила поднялись в небо золотистой пылью, и Томо закрыл глаза, проваливаясь в

сон.

- Пугаете вы меня своими странностями, - ворчал Ишикава. Мы сидели на диване и

смотрели, как Томо спит на полу. Мы хотели отнести его в его комнату, но решили, что

лучше накрыть его одеялом и оставить здесь под присмотром. Я сидела, обхватив руками

колени, носки свисали с края дивана.

- Это кровь Ками, - сказала я. – Аматэрасу и Тсукиѐми борются за контроль над ним.

- Кошмар, - сказал Ишикава. – Настоящие ками? Он одержим?

- Не думаю. В нем словно пробуждается зов, от которого он не может отречься. Он

Ками и человек. Он становится тем, кем должен быть.

Ишикава фыркнул.

- Не глупи. Я знаю, кто он. Это Юуто. Вот и все.

Я замерла. Я никогда не думала об этом так, а он был прав. Томо всю жизнь делал

себя таким, каким он был сейчас. И слова о том, что он был кем-то другим, некой бомбой,

что разрушит мир… были не о нем.

Я, видимо, слишком долго смотрела в одну точку, потому что Ишикава нахмурился.

- Что такое, Грин?

- Думаю о том, что ты еще не сжег себе мозги краской.

- Хидои, - возмутился он. Жестоко.

Я не обратила на него внимания.

- Нам нужно лишь заглушить Тсукиѐми. Только это, и страдания Томо прекратятся.

- Это, и решить проблему с Такахаши.

Томо забормотал, и мы замолчали, глядя, как он переворачивается на бок и

продолжает спать.

- Уже поздно, - сказал Ишикава. – Тебе не нужно домой?

Я вытащила кейтай и проверила время.

- Черт! – я пропустила сообщения от Дианы, где она спрашивала, буду ли я к ужину.

В школе мы часто оставались допоздна, в Японии ученики и учителя часто проводили

дополнительные занятия клубов до восьми или девяти часов вечера, потому мы не могли

ужинать вместе так часто, как было вначале.

- Иди домой, - сказал Ишикава. – Я останусь с Юуто и прослежу, чтобы с ним все

было в порядке, - я замерла, но он улыбнулся. – Хуже не придумать, да? Но тебе нужно не

злить тетю, чтобы вы и дальше могли видеться. И хотя я буду этому рад, Юуто будет

плохо, потому иди уже.

Он был прав.

- Но ты скажешь мне, если что-то случится, да?

- Конечно. Иди уже.

Я написала Диане, что уже поела и иду домой. Было неправильно оставлять Томо

здесь, но Ишикава старался выглядеть сильным. Может, он все понял. Может, начал

исправляться. Я взглянула на Томо, он выглядел уже лучше, и вышла из дома.

Я сильнее укуталась в шарф по пути домой. Фонари освещали бетонные дороги

Шизуоки, осенние листья были собраны в кучи у столбов. Идти домой в одиночку было

безопасно, но я видела во тьме тени, мне казались всюду Ками, что ждали меня. Или

якудза. Они знали, как я выгляжу, да и в городе я была единственной американкой, скорее

всего. Меня будет легко найти, если они этого захотят.

Последние несколько улиц я бежала, сжимая кейтай в кармане. Теперь я знала

телефон спасателей. Я спросила об этом у Дианы. Полиция была по номеру 110, скорая и

пожарные – 119, и я готова была смеяться. Конечно, перевернутые! Теперь было понятно.

Я рассказала Томо, а тот посмеялся и спросил, почему мы перевернули номер, сделав его

911. Ничья.

Я взбежала по ступенькам в многоэтажный дом, двери автоматически разъехались. В

холле и лифте было холодно, в нашем доме не было центрального отопления, как в

некоторых новых, так что мы грелись столиком котатсу и множеством свитеров. А был

лишь конец октября. Я помнила, каким холодным был февраль, когда я приехала в

Японию. Казалось, это было так давно.

Я толкнула светло-зеленую дверь и вошла в гэнкан с тихим скрипом. Я открыла рот,

чтобы сообщить Диане, что пришла, но она с кем-то говорила, и от тона ее голоса я

насторожилась.

- Нет, - громко сказала она. – Не думаю, что это к лучшему. Она только прижилась.

Ей будет сложно.

Они говорили обо мне. Я тихо закрыла дверь и сбросила обувь, устроившись на краю

приподнятого пола, слушая. Я не слышала ответа, пока она снова не заговорила, значит,

это был телефонный разговор.

- Знаю, но дело не в тебе. Дело в ней.

Я никогда не слышала Диану такой встревоженной. Она всегда слишком много

улыбалась, даже если нервничала. Я никогда не слышала, как она злится, как было сейчас.

- Ты меня не слушаешь, Стивен. Сейчас не подходящее время.

Стивен. Я застыла из-за имени, прижавшись к стене. Имя отца, который даже не

увидел меня родившейся. Который убежал из города, когда мама съела питахайю Ками,

когда она чуть не потеряла меня, еще не родив. Стивен ушел, когда доктора сказали, что я

могу никогда не заговорить или не начать ходить из-за отравления.

Диана… говорила с моим отцом?

- Это было давно, Стивен. Где ты был? – спросила она. – Тебя там не было, когда ты

был нужен Кэти, - молчание. – Нет, я понимаю, что ты не знал, но… Да, понимаю, но… -

Диана вышла из-за угла, телефон прижат к уху. Я уставилась в ее огромные глаза, мы обе

были удивлены видеть друг друга.

- Я должна идти, - сказала Диана. – У меня есть твой номер… Да, знаю. Ладно, - она

закончила разговор и медленно опустила руку с телефоном.

В горле пересохло, и голос прозвучал хрипло.

- Это был… отец?

- О, милая, - сказала Диана. Глаза ее были влажными, уголки рта, покрытого

сливовой помадой, опустились. – Мне так жаль. Я не хотела тебя этим беспокоить.

- Что ему нужно? – спросила я. – Как он тебя нашел?

- Он позвонил бабушке с дедушкой. И получил у них мой номер. Он узнал о твоей

маме пару недель назад. Он не знал, что ты здесь со мной.

- И что ему нужно? – я не хотела злиться. Но его никогда не было в моей жизни. Его

вмешательство могло сломать всю мою жизнь, вырвать ее с корнем и бросить. Почему он

нашелся сейчас?

- Он будет через пару недель в командировке в Японии, - сказал Диана. – В Токио.

Хочет тебя увидеть, но я сказала ему, что это плохое решение.

Сердце словно превратилось в камень. Я думала, мне плевать на него, но я

чувствовала шепот в себе. Это имело значение. Я хотела знать, почему он не остался.

Я понимала, что связываться с ним не стоит. Он уничтожил мамину жизнь,

уничтожил и мою.

- Спасибо, - сказала я дрожащим голосом. – Не хочу его видеть.

Диана кивнула.

- Я так и подумала.

Но часть меня хотела спросить его, почему он убежал, почему теперь хотел

вернуться. Часть меня хотела к нему, ведь с ним я бы не была сиротой. Я снова была бы с

родителем. Но этого не могло быть. Ведь это не будет воссоединением, как в сериалах.

Это будет больно, а мне уже хватило боли.

Диана положила ладонь на мое плечо и выдавила улыбку.

- Я купила несколько пирожных с каштанами в депаато по пути домой. Хочешь?

- Да, - сказала я, выдавливая улыбку в ответ. Она кивнула и поспешила на кухню. Я

слышала звон тарелок, открылась дверь холодильника, раскрылась пачка с пирожными.

Едой Диана всегда могла успокоить. Но после всего случившегося сегодня я была этому

рада.

Я могла закопать эти мысли подальше. Я не хотела думать об отце, я могла забыть о

нем, стереть это событие, словно ничего и не было. Если бы я осталась у Томо чуть

дольше, я бы и не узнала, что отец приедет в Японию.

Но это не имело значения. Стивен мог оказаться в одной комнате со мной, но все

равно останется ощущение, словно он где-то далеко, ничто не сломает стену пустоты

между нами.

Я села за стол, вдыхая запах крема на пирожных, а Диана суетилась на кухне.

Теперь она была той семьей, что была мне нужна.

* * *

В этот раз вода была черной, океан чернил окружал берег. Не было оранжевых врат,

песка. Чернильные волны набегали на каменную тропу, что уходила вверх к скоплению

угловатых крыш, тянущихся к небу. На дальнем краю океана чернила окружали

водопадом целый остров, от брызг образовывался туман. Мы были высоко в небе или на

какой-то скале?

Я должна была зайти в воду, чтобы посмотреть, но боялась, что меня унесет

течением за край.

Я оглянулась на здание, похожее на пагоду или крепость, как Сунпу, но выше,

словно замок Химеджи, где одна над другой громоздились покатые крыши и белые стены,

напоминая свадебный торт. Простая деревянная лестница вела в здание, больше на этом

крошечном острове, окруженном чернилами, идти было некуда.

Я вошла внутрь и увидела первую жертву.

Он лежал у моих ног, его почти закрыла трава, окружавшая его. Он был в броне,

словно самурай, но глаза его были пустыми, нагрудник был залит чернилами.

Я раскрыла рот в крике, но не раздалось ни звука.

«Сон», - поняла я. Очередной кошмар Ками.

Я оглядывала ступеньки, поднимаясь по ним. Здесь лежали десятки людей ужасными

безжизненными позами, чернила капали с их тел, рядом лежало сломанное оружие и

лопнувшая тетива. Я шла к зданию против воли. Я не хотела видеть то, что внутри. Я не

хотела знать, кто это сделал.

Ступеньки скрипели, пока я поднималась. Комната внутри была затхлой и темной,

свет попадал сюда лишь из окон, что были у приподнятой платформы на другом конце

комнаты, огромный белые шторы развевались на ветру, который я не чувствовала.

Бамбуковые татами были холодными и твердыми под моими босыми ногами, когда я

ступила на них. Здесь тоже были павшие воины. Что за ужасная битва здесь случилась?

«Погоди, один жив», - я увидела скорчившееся тело в углу, колено темнело, а меч

лежал рядом на татами.

Его серебряная серьга-кольцо сверкнула, когда он склонил голову, светлые пряди

упали на лицо.

- Джун, - сказала я, он посмотрел на меня. Он поднял меч, что словно был из камня.

Лезвие было черным, как мрак в пещере, и с него капала тьма, что могла быть чернилами.

Или кровью.

- Все кончено, - сказал женский голос.

Я повернулась к платформе передо мной, откуда исходил голос. Женщина сидела на

коленях на полу, складки алого кимоно окружали ее, словно красный пруд. Рукава кимоно

были разноцветными со слоями оттенков черного, красного, золотого и серебряного

цветов. Сложное золотое украшение было на ее голове, нити золотых бусин звякали друг

о друга, когда она склонила голову.

- Оками Аматэрасу, - сказала я, перешагнув через лужу чернил. Я смотрела на

павших воинов в тронном зале, пока шла к ней. – Кто это сделал?

- Ты, - сказала она, и от слова стало холодно и страшно.

Я покачала головой.

- Я не могла такого сделать. Я только что вошла.

- Есть только смерть, - сказала она. – И не сбежать.

Томо много раз повторял эти слова. Он тоже слышал их в кошмарах.

- Не сбежать от чего? – спросила я. – От судьбы Ками?

Аматэрасу печально улыбнулась.

- Не сбежать от прошлого, - она подвинулась, красная ткань ее кимоно открыла еще

одно тело рядом с ней.

- Томо, - прошептала я. Хотелось проснуться. Я ущипнула руку с силой, напоминая

себе, что это не по-настоящему. Это только сон. Но было ужасно больно видеть его

безжизненным, покрытым чернилами.

- Тсукиѐми, - ответила она, и я увидела, что волосы у него не медные, а черные. Я

думала, что это из-за чернил, но он и выглядел иначе – старше, с морщинами и… почти не

человеком, почти ангельской красоты, что меня испугало. Он был словно фейри-

обманщик, что был слишком красив, чтобы ему доверять.

Он и был, и не был Томо. Я не могла этого объяснить, но во сне часто происходит

что-то странное.

- Не понимаю, - сказала я. Был ли это лишь бессмысленный кошмар? Почему я это

вижу?

- Я любила Тсукиѐми, - сказала Аматэрасу. – И убила его.

Икеда говорила мне о том, что Аматэрасу и Тсукиѐми были возлюбленными, пока

тот не сошел с ума.

- Я должна была остановить его, пока он не разрушил все, что сделали августейшие.

- Августейшие?

- А теперь он мертв. Но он живет в осколках своей души, что остались, - она указала

на землю, и я увидела разбитое стекло разного цвета.

- Как и в Томо, - сказала я.

- Тайра-но Киѐмори, Токугава Иэясу, Юу Томохиро, все они – магатама одной

души, - сказала она.

Я склонила голову.

- Магатама?

Она указала на осколки.

- Сусаноо разбил душу, - сказала она. – Остался лишь меч, - она посмотрела на

Джуна и его оружие. – Послушай, дитя, - сказала мне Аматэрасу. – Зеленый цвет – вечный

круг. Ты предашь Юу Томохиро, как я предала Тсукиѐми.

Жар прилил к щекам.

- Я никогда не причиню ему вред.

Она отклонилась, золотые бусины звякали на ее голове.

- Ты убьешь его, пока не будет поздно.

Голова кружилась. Меня тошнило. Убью? Я?

Я упала на колени.

- Нет, - сказала я. – Это лишь глупый сон. Я не должна делать то, что вы мне

говорите. Мы сами выбираем свою судьбу.

- Судьба только одна, - сказала она.

Я опустила взгляд, одежда была в чернилах.

Я проснулась от крика, Диана хлопнула дверью и крепко обняла меня.

* * *

- Почему ты не сказала раньше? – спросил Томо, глаза его были полны тревоги. Мы

скрывались в одной из хижин в Торо Исэки. Его отец спал дома, вернувшись с работы

посреди ночи. А раз нас пытались разлучить на месяц, такое укрытие было весьма кстати.

- Я не хотела тебя беспокоить, - сказала я. – И я была уверена, что это простые

кошмары. Они ведь ничего не значат?

Томо прижал меня к себе, укутав теплом и своим запахом.

- Не значат, - тихо сказал он мне на ухо. – Я сражаюсь с ними всю жизнь. Не слушай

их. Я никогда не слушал, - но его слова были правдой лишь отчасти. Он боролся, да, но и

верил им, так ведь? Он верил, что он монстр, что у него осталось мало времени, а потом –

лишь смерть.

Я не рассказала ему все о снах. Звучало глупо, но я боялась, что если расскажу, что в

них Томо был мертв, это исполнится. Я не хотела говорить ему, что, по словам Аматэрасу,

я предам его. Может, она о том ошибочном поцелуе с Джуном? Но Томо меня простил, а

по лицу ее было понятнее, что все серьезнее поцелуя.

- Что значит Магатама? – спросила я, мы с Томо сидели на полу, прижавшись

спинами к стене соломенной хижины. – Что это?

- Изогнутая бусина, - сказал Томо. Он поднял ладонь, я увидела паутины шрамов,

выглядывавшую из-под напульсника. – Я видел ее в кошмарах. Словно стекло в руке… -

он медленно сжал ладонь, вспоминая. – Оно разбивалось, и осколки впивались в кожу.

Кусэ, горели они, словно ожоги.

- Стекло было разбито в моем сне, - сказала я. – Осколки лежали на полу.

- Магатама – одно из императорских сокровищ, - сказал Томо. – Но я не понимаю, к

чему это. Может, они и не связаны. Может, это лишь воспоминания ками о временах,

когда они правили Японией.

- Императорские сокровища? – я обхватила руками колени. – Мифические или

настоящие?

- Настоящие, - сказал он. – Отчасти. Их называют Саншу но джинги. Они настоящие,

и я не знаю, связаны ли с ними мифы. Есть три сокровища – зеркало, меч и камень. Думаю,

они хранятся во дворце в Токио. Зеркало связано с Аматэрасу. А про меч и Магатама я не

знаю.

Огромное зеркало, что держала бумажная Аматэрасу перед Джуном в Нихондайре,

открывало правду обо всех нас, связь с какой-то ужасной трагедией, что повторялась с

потомками ками. Джун и Томо всегда будут врагами, ведь ими были Сусаноо и Тсукиѐми.

А Аматэрасу и Тсукиѐми будут любить друг друга до… кстати, до чего?

Я поежилась от утренней прохлады.

- Что случилось между Аматэрасу и Тсукиѐми?

Томо снял с головы вязаную шапку, медные пряди упали ему на уши. Мне стало

теплее, когда он надел шапку мне на голову, пригладив сначала мои волосы.

- Лучше? – спросил он. Я кивнула, и он улыбнулся. – Не знаю, что случилось, Кэти,

но это не имеет значения. Они – не мы. И было это очень давно.

- Ты прав, - сказала я. – Но мы все еще имеем дело с последствиями, - зеркало, меч и

камень. Меч… не тот ли, что был рядом с Джуном? Как эти сокровища связаны? Были ли

они лишь фрагментами воспоминаний ками?

Томо взял меня за руку и помог подняться на ноги.

- Мы справимся, - сказал он, заглядывая мне в глаза. – И с тобой все будет в порядке.

- Как и с тобой, - сказала я, он улыбнулся, но я видела печаль в его глазах, он не

верил.

Угроза Аматэрасу зазвучала в моей голове.

«Я никогда не причиню ему боль, - думала я, притягивая его к себе и прижимаясь

губами к его губам. – У нас свое будущее».

* * *

Я схватила Юки за руку, когда зазвенел звонок.

- Юки-чан, нужна твоя помощь, - она удивленно взглянула на меня.

- Все хорошо? – спросила она.

Я кивнула.

- Просто… скажи, Ниичан еще в городе?

Она в смятении вскинула брови. Танака позади нее фальшиво рассмеялся, подняв

стул на парту и направившись к нам.

- Ху-ху-ху, - говорил он высоким голоском, чтобы театральный кружок на другом

конце класса все слышал. – У Томохиро появился соперник?

- Фу! – Юки ударила Танаку по руке. – Брат? Но он же на шесть лет нас старше.

- Может, ей надоела незрелость Томо-куна, - коварно усмехнулся Танака. – И ей

нужен парень старше.

Я покраснела.

- Чигау йо, - пролепетала я. – Даже близко не угадали.

Юки прижала палец к губам и задумчиво смотрела на меня.

- Но он в чем-то прав. Парни нашего возраста совсем не зрелые.

Танака побелел.

- О-ои! Это не… - плечи его опустились, он ушел к доске, схватил тряпку и принялся

вытирать ее. Бедняга. Но он сам поднял эту тему.

- Ниичан вернулся в Мияджиму, - сказала Юки. – Но я могу дать тебе его номер. Все

хорошо?

- Хотела задать ему пару вопросов о своем задании по истории, - соврала я. – Он ведь

знает много мифов о ками.

- О, да, это он знает. Вот, - она вытащила свой кейтай и отправила мне номер.

- Спасибо.

Она улыбнулась.

- Не за что, - я помогла ей подвинуть парты, пока одноклассники мыли пол, а потом

поспешила на тренировку кендо. Позвоню Ниичану, как только появится свободная

минутка. Он может объяснить, как императорские сокровища связаны со всем этим.

- Ои, Грин! – Ишикава шел по залу, когда я открыла дверь раздевалки. Он был в

серых штанах хакама, сверху был повязан нагрудник доу. Цветные завитки его

татуировки выглядывали, пока он надевал перчатку котэ. – Ходишь на кендо, хотя Юуто

здесь нет?

Я схватила его вторую перчатку, что лежала на полу, и ударила его по руке, потом

отдав ее ему.

- Я хожу сюда не ради Томо, бака, - разве что в первый раз, когда я следила за ним,

но занятия спортом смогли отвлечь меня от горя после потери мамы. Я любила то, как

ощущаю себя с шинаем, когда в тишине раздавались лишь крики противников и шаги. Не

было возможности думать ни о чем другом.

- А ты сильнее, чем я думал, - усмехнулся Ишикава. Прядь белых волос упала ему на

лоб, он заправил ее за тряпичную тенугуи, повязанную вокруг головы. На повязках

нашего клуба кендо черные кандзи изображали наш девиз: «Двойной путь ручки и меча».

В прошлый раз я смотрела на этот девиз, когда он был покрыт кровью Томо, когда он

прижимал повязку к укусу дракона, которого нарисовал сам. Я поежилась от кровавых

воспоминаний под дождем, когда от дракона отваливались части, а он пытался взлететь.

- Грин, - сказал Ишикава, я вздрогнула. – Что-то ты часто стала отключаться. Ты в

порядке?

- Порядок, - сказала я. – Спасибо, что остался с Томо.

- А ты неплохо держишься, как для кохая, - сказал Ишикава, растрепав мои волосы

сильной рукой и встав в строй для разминки. – Малявки, - пробормотал он.

- Эй! – возмутилась я, но он не оглянулся. Я усмехнулась и принялась за упражнения,

готовая на час забыть о своих проблемах.

Гудок пищал как-то странно в мое ухо. Я не могла звонить на такое расстояние

Ниичану со своего кейтая, потому использовала домашний телефон. Дианы еще не было

дома, но она бы не была против. Я могла звонить бабушке с дедушкой в любое время, этот

раз был другим, но разрешение оставалось.

Я набрала номер Ниичана и ждала, а мыслями возвращалась к острову Мияджима. Я

помнила, как мы с Юки спали в одной комнате на полу, как мы шептались, устроившись

на мягких футонах, а океан снаружи шелестел волнами, набегавшими на пляж. Это было

лишь несколько месяцев назад, но, казалось, что прошли годы. Гудки оборвались, и

женский голос невероятно вежливо принялся рассказывать, что абонент недоступен. Я

оставила короткое и нескладное сообщение, а потом повесила трубку. Надеюсь, у меня

есть время подождать ответы.

Я включила ноутбук, поставив его на низкий столик рядом с кроватью, и села на

подушку забутон рядом с ним. Я могла попытаться найти хоть что-нибудь об

императорских сокровищах.

Оказалось, что они были такими же загадочными для всей Японии, как и для меня.

Их называли Саншу но джинги, три священных сокровища. Только император и его

доверенные лица видели их, но по особым случаям. Никто не знал толком, как они

выглядят, и хранятся ли у семьи императора подлинники.

У них были длинные странные названия. Например, Ята но кагами было зеркалом

Аматэрасу, тем, что преследовало Томо в кошмарах и рисунках. Тем, что появилось пару

ночей назад в моих снах.

Томо не угадал и с их расположением. Только Ясакани но магатама, камень,

хранился во дворце в Токио. Меч, Кусанаги но Тсуруги, был в Нагое в двух часах западнее

от Шизуоки, если добираться скоростным поездом. Их считали лишь репликами, но

зеркало Аматэрасу могло быть настоящим, ведь хранилось в храме Исэ префектуры Миэ.

Я вытащила карту, чтобы найти Миэ. На юго-западе отсюда, за Нагоей и возле изгиба

залива.

За окном пошел дождь, стуча по двери маленького балкона. Я надеялась, что Диана

скоро будет дома, или что она не застанет дождь. А он постепенно превращался в ливень.

Горло сжалось, когда я взглянула на экран. Настоящее зеркало Аматэрасу. Было ли

оно настоящим? Я знала, что Ками реальны, что чернила живут во мне и в Томо, но было

страшно думать, что кто-то такой сильный, как Аматэрасу, существовал на самом деле.

Бумажная версия богини, чье имя я писала вместе с Икедой, была такой сильной, что

расправилась с Томо и Джуном. Узнав, что они – потомки Сусаноо и Тсукиѐми, Томо и

Джун создали чернильные крылья и сражались над деревьями. И только с помощью

Икеды мы смогли призвать силу Аматэрасу, чтобы они не убили друг друга.

И это была сила нарисованной Аматэрасу. А настоящая? Было ужасно представить

такую силу. А Икеда с Ниичаном говорили, что ками не следуют современным правилам

морали. У них было свое представление о том, что правильно, а что неправильно.

Я закрыла окно поисковика и потянулась к крышке ноутбука, но колонка новостей,

всплывшая на домашней странице, заставила меня замереть. Из заголовка выделялся

кандзи смерть,

. Я нажала на статью, ладонь взлетела ко рту.

Еще двоих якудза нашли мертвыми в Шизуоке. В статье были их старые фотографии,

где они улыбались.

Одного я знала. Кореец с ирокезом, который принес мне зеленый чай, пока Ханчи

заставлял Томо рисовать. Он улыбался с фотографии, не зная еще, что ждет его в будущем.

Я принялась читать статью, во многом она была мне понятна даже с моими

способностями восприятия кандзи. На странице была фотография места убийства, темный

рисунок был на бумажной двери комнаты, где они умерли.

Черная гадюка ростом с человека, чернила капали с нарисованных клыков.

О боже.

Я схватила кейтай, мысли путались. Я прижала его к уху, слушая гудок, сдерживая

слезы.

Его голос был ровным и лишенным эмоций.

- Кэти.

- Джун, пожалуйста, - сказала я, телефон дрожал в руках. – Пожалуйста, остановись.

- Не могу.

- Можешь. Должен, - дождь усилился, барабаня по окну, ветер усиливал бурю.

- Кэти, эти люди виновны, и ты это знаешь. Мы говорили об этом. Без них мир

лучше.

- Для этого есть судьи, - сказала я, слезы текли по щекам. – Я позвоню в полицию.

Его голос смягчился и наполнился теплом.

- Они тебе не поверят.

- Потому я прошу тебя остановиться. Пожалуйста.

Молчание.

- Это уже не зависит от меня.

- Не понимаю, - и потом на меня нахлынуло осознание. Его последователи. –

Погоди… тебе помогают твои Ками?

- Кэти, я…

Дождь стучал по окну, я вскочила на ноги.

- Помнится, ты говорил, что у большинства из них не хватит сил, чтобы их рисунки

ожили и покинули страницу!

- Так и есть, но… когда Аматэрасу показала мне зеркало, правду обо мне, я

почувствовал изменение. Во мне пробудилась сила Сусаноо. И повлияла на них. Они

становятся сильнее рядом со мной, как в случае тебя и Юу.

Ишикава был прав. Это была война, у Джуна была своя армия. Можно ли сражаться

со смертью, нарисованной на бумаге? Как поймать убийцу? Как защитить жертву? Голова

шла кругом.

Голос Джуна стал нежным и терпеливым.

- Кэти, Ками вернулись. Это новый мир, и мы избавимся от мусора, что портит его.

Слушай… почти в каждой религии мира есть последний суд, верно? – он рассмеялся, и

этот звук ударил по ушам. Как он мог смеяться, когда вокруг творилось такое? – Я –

наследник Сусаноо. Это моя судьба. Такой всегда была моя судьба, - я рухнула на кровать,

дождь за окном почти заглушал голос Джуна. – Я – наследник правителя Йоми, мира тьмы.

Судья. Я выполню свое предназначение.

- Не так, - умоляла я. – Это не может означать такое. Ты не должен так поступать. Ты

можешь выбрать свою судьбу.

Спокойствие его голоса треснуло, проявив панику.

- Но я не хочу этого делать, понимаешь? Порой приходится делать и то, что не

хочешь.

Это был настоящий Джун. Парень, что спас меня в Огуро, что приглашал на кофе.

Но тут я ощутила, как спину покалывает страх, ведь другая его сторона тоже была

настоящей? Они были частями его.

- Но Томо борется с судьбой.

- Томо – наследник Тсукиѐми. Не понимаешь? Тсукиѐми сошел с ума и убивал

других ками. Как думаешь, что случится с Юу? – я застыла и соскользнула на колени на

татами, твердые полосы впились в кожу. Убивал ками? Это случилось с Тсукиѐми? Это

произойдет с Томо? – Вечно так продолжаться не может. Ты всегда знала, как все

закончится. Он монстр, которого не должно быть. Монстр, что желает быть человеком.

Сорэ дакэ. На этом все.

Я сжимала телефон, лил дождь. Все изменилось. Все закончится.

«Есть только смерть».

Я сделала глубокий вдох.

- Но ты тоже монстр, Джун.

- Гомэн, - сказал Джун едва слышным из-за дождя шепотом. – Прости, что все так

получилось, - он отключился, и остался лишь шум дождя, смывавшего мир, что я знала.

Я проснулась от звонка кейтая, лежавшего рядом с ноутбуком. Я моргала, пытаясь

прийти в себя в темной комнате. Диана уже пришла? Я ее не слышала. Дождь затих, буря,

наверное, прекратилась. Экран телефона оказался слишком ярким для моих сонных глаз, и

я поспешила прижать его к уху, потянувшись.

- Алло?

- Кэти-чан? – звонил Ниичан, брат Юки. Я поняла, что ошиблась, ответив на

английском.

- Ой, привет, - сказала я, переключаясь на японский.

- Прости, я позвонил поздно? Я, похоже, тебя разбудил.

- Нет, нет, - пробормотала я, протирая глаза. – Я была в ванной, - и застыла. Это

звучало еще хуже. – То есть, эм, дождь был сильный, да? – ванная была фуро, а глагол,

обозначавший идущий дождь, звучал как фуру. Может, это исправит ситуацию.

Ниичан, похоже, покраснел.

- Ох, я… не знаю, - сказал он. – В Мияджиме дождя не было.

- Точно, - сказала я, зажмурившись.

- Все в порядке? Я не хотел звонить так поздно, но твой голос в сообщении звучал

тревожно.

Я покачала головой и включила лампу рядом с кроватью, чтобы не сбить ничего,

пока говорю.

- Я хочу поговорить о ками, - сказала я. – Все вышло из-под контроля, Ниичан, и я не

знаю, как это остановить.

- Ты не стала держаться от него подальше, да?

- Все намного сложнее, - сказала я, отодвинув дверь и выйдя в коридор. Я

обрадовалась, увидев обувь Дианы в гэнкане. Она поняла, что я уснула, и не стала меня

будить. – Появился опасный Ками, и он пытается захватить мир.

Ниичан замешкался.

- Ты шутишь?

- Если бы, - сказала я. – И я хотела узнать, как усыпить чернила, Ниичан. Ради Томо,

чтобы он не… потерял себя. И я должна лишить силы и Такахаши Джуна, или он

уничтожит все.

- Стой, погоди. Такахаши Джун, чемпион кендо? Он Ками? Кэти, расскажи мне.

Я схватила кружку и наполнила ее горячей водой, рассказывая Ниичану все в

подробностях.

- Джун сказал, что есть два вида Ками, так ведь? Императорские, что произошли от

Аматэрасу. Королевские Ками, императоры и все вокруг них. Но были и Ками из семей

самураев, они появлялись по разным причинами. Браки, связи, и даже те, что были не

потомками Аматэрасу.

- Да, - сказал Ниичан. – Ты говорила мне тогда, что боишься, что Юу – наследник

Сусаноо.

- Я ошиблась, - сказала я, опуская в горячую воду пакетик чая генмай, водя им в

кружке с помощью нити. Я обожгла палец о край кружки, и нить скользнула в воду. – Это

у Джуна… Такахаши чернильная родословная идет от Сусаноо. Томо – потомок

Аматэрасу по отцу и Тсукиѐми по матери.

Ниичан молчал какое-то время, а потом судорожно выдохнул.

- Маджи дэ, - сказал он. – Этого не может быть.

- Это так, - отозвалась я. – И мне нужен способ усыпить эту силу. Должен быть

способ, Ниичан.

- Наверное, но я… Прости, Кэти. Я не знаю.

Сердце сжалось. Я схватилась за ручку кружки.

- И нет никаких идей?

- Никаких приятных, - сказал он. Его список, наверное, совпадал с моим: покинуть

Японию или умереть.

- А… можешь рассказать больше о Тсукиѐми? – спросила я. – Джун сказал, что он

сошел с ума и убил ками. Это так?

- Это мифы, Кэти. Откуда нам знать, правда ли это? И помни, что я говорил тебе о

правосудии… времена изменились. Нельзя судить ками по нынешним меркам.

- Знаю, - сказала я. – Просто хочу понять, что случилось. Может, там есть

подробности, что помогут нам, Ниичан. Пожалуйста.

- Ээ то, - сказал он, задумавшись. Я слышала с другой стороны звук, словно он

стучал карандашом по стулу. – Ну, Аматэрасу, Тсукиѐми и Сусаноо были созданы в одно

время августейшими.

Августейшие. Где я это уже слышала? В памяти всплыли мертвые самураи.

Аматэрасу упоминала их. «Я должна была остановить его, пока он не уничтожил все, что

сотворили августейшие». Что она имела в виду?

- Кто такие августейшие?

- Первые ками, Изанаги и Изанами. Они создали Японию и дали жизнь всем

остальным ками. Точнее, многим из них. Эти трое, о которых мы говорим, были созданы

Изанаги.

- И Тсукиѐми хотел уничтожить Японию?

- Уничтожить? – удивление Ниичана напомнило мне, что я не рассказала ему о

кошмаре. – Не думаю, что в легендах было так.

- А что тогда случилось?

- Дай подумать. Я читал про это давно. Аматэрасу и Сусаноо, как я помню,

сражались. Она спряталась в пещере, случилось солнечное затмение, нэ? Они заставили ее

выйти обманом. Они собрались у пещеры и выманили ее, заставив заглянуть в зеркало на

себя, а на дерево они повесили камень Магатама, чтобы привлечь ее.

Императорские сокровища. Два из них было связано с Аматэрасу и Сусаноо. Но это

не имело смысла. При чем здесь вообще сокровища?

- А что про Кусанаги?

- Меч? Он принадлежал Сусаноо, - это было логично. Джун все время были рядом с

мечом в моих кошмарах.

Я помнила Томо в кошмаре, он был без сознания, истекал чернилами. Джун склонил

голову, извиняясь.

О, нет. А если чернила вытекали из ран Томо?

Я дура. Полная дура. Но это был лишь сон. Я не дам Джуну его ранить.

- А что про Тсукиѐми? Он ведь был возлюбленным Аматэрасу? – я выдвинула ящик

и выудила ложку. Чай уже заварился, и пакетик пришлось ловить ложкой.

- Сначала. Но затем он убил другого ками. Аматэрасу изгнала его на небеса. Потому

солнце и луна и разделены, так ведь? Ночь и День. Так и создаются мифы, Кэти.

Но та Аматэрасу не изгнала его. Она убила его. Почему?

- Она не… ранила его?

- Вряд ли. У нее было больше проблем с Сусаноо, но она была добрым правителем.

Ее всегда считали защитницей Японии.

- Она дала первому императору сокровища, - сказала я. – Про это я читала.

- Да, - сказал Ниичан. – Каждое воплощало качество, с которым он должен был

править. Зеркало – честность, меч – смелость, камень – любовь. Она отдала их Джимму,

своему наследнику и, скорее всего, первому человеку, получившему силы ками.

Император Джимму. Я попыталась представить его, древнего персонажа, что был и

сам почти мифом. Что подумал он, когда его чернильные кандзи начали двигаться на

свитках? Или Аматэрасу объяснила ему, как ими управлять? И знания эти затерялись со

временем, как и сказал Джун?

- Прости, что не могу больше ничего подсказать, - сказал Ниичан. – Об их связи я

толком ничего не знаю.

- Все хорошо, - отозвалась я. – Я очень рада, что ты перезвонил мне, Ниичан. Ты

очень помог, - теперь я хотя бы лучше понимала истории. Императорские сокровища

передавались Ками. Они должны быть связаны. Было бы хоть одно из них кистью, это

имело бы больше смысла.

- Кэти? Будь осторожнее, ладно? Ради самой себя и Юки. В истории были сильные

Ками, они многое меняли. Не знаю, что делает Такахаши, но держись от него подальше.

На том уровне, что у него, по твоим словам, чернила неуправляемы. Он может сжечь

самого себя.

Я сделала глоток чая, за время разговора он успел остыть.

- Надеюсь.

Но почему-то мне казалось, что все будет не так просто.

Мы с Юки сидели, выпрямив спины, на коленях, ладони едва касались татами в

классе в традиционном стиле. Мы были на еженедельной встрече кружка чайной

церемонии и сидели в ряд вдоль стены, пока подруга Юки, Аяко, помешивала

бамбуковым венчиком молочно-зеленый чай.

Было все сложнее управляться с повседневными делами, когда я чувствовала, что

земля уходит из-под ног. Диана утром дала мне газету, чтобы я попрактиковалась в кандзи,

но я убрала ее, боясь увидеть статью о смерти якудза. Не слышать об этом было

невозможно, ведь в Шизуоке долгое время ничего подобного не случалось.

Одноклассники строили на переменах теории значения чернильной змеи. Были ли это

противники якудза или сражения между якудза?

Джун мог раскрыть себя или свои мотивы. О какой революции может идти речь,

если никто не понимает, что происходит?

Аяко придвинулась ко мне и поставила чаван чая матча на татами передо мной. Я

поклонилась, глядя в пол.

- О тэмаэ чоудай иташимасу.

Я сказала эти слова и поставила на ладонь чашку, восхищаясь вишневыми

лепестками, нарисованными на ней.

Я вспомнила Томо в парке Сунпу, как лепестки падали, окружая его.

Чай всегда был крепче, чем казался на вид. Его вкус всякий раз удивлял меня.

- Ну? – прошептала мне Юки. Я оглянулась на нее с тревогой, во время получения

чая разговаривать не следовало, но она сидела так ровно, словно ничего и не говорила.

Аяко приступила к обслуживанию следующей девушки, учительница, похоже, нас не

замечала.

- Что? – прошептала я, делая осторожный глоток чая.

- Вы с Томохиро уже этим занимались?

Я подавилась чаем, закашлялась и стукнула чашкой по полу. Аяко взглянула на меня

испуганно, а учительница недовольно покачала головой. Юки достала свое полотенце и

протянула мне. Я вытерла чай, пролившийся на подбородок.

- Видимо, нет, - сказала Юки. – Что же вам мешает?

Я чувствовала, как жар разливается по лицу. Я думала, что спасение мира пока что

важнее. С приоритетами, ты, наконец, разобралась, Грин. Лучше поздно, чем никогда.

- Я просто… еще не готова.

Юки нахмурилась и взяла куромоджи, маленькую бамбуковую палочку, которой она

отрезала кусочек бобового пирожного, что стояло перед ней.

- Ты слишком много об этом думаешь. Ты уже не в Америке, Кэти. Здесь это не

такая большая проблема. Просто сделай.

Жар пополз к шее. Да, я была в Японии, но все еще оставалась собой.

- Он ведь тебе нравится?

Я посмотрела на нее так, словно она была с другой планеты.

- Да.

- Так сделай это.

- Ты так говоришь, будто это пустяк, - сказала я. И подняла к губам чашку, чтобы

скрыться от нее. Другие девушки ее слышали. Пусть мы и шептались, они явно ее

слышали.

- Да, но вы – милая парочка, - сказала она. – Тан-кун сказал, что Томохиро –

хороший. Так что мешает?

- Не знаю, - сказала я, отрезая куромоджи кусочек пирожного. Не сама мысль об

этом меня пугала, а то, как легко об этом говорила Юки, словно это было пустяком. Мне

же казалось, что такие мысли должны оставаться в тени разговоров с Томо, а не среди

других учеников на чайной церемонии в школе.

Конечно, я думала об этом, но не вполне доверяла себе. Сердце и разум не пришли к

общему мнению. Чего именно я хотела? Не пожалею ли я? Пожалею ли, не сделав это?

Чего я жду и почему? Было так сложно понять, где правда, когда все вокруг заливали

чернила, когда их волны уже набегали на берег в кошмарах.

- Первый раз самый сложный, - сказала она. – А потом все просто. И я уверена, что

Томохиро уже так делал. И не раз.

- Боже. Ты вообще слышишь, что говоришь?

- Что? – спросила Юки. Учительница смотрела на нас, а мы какое-то время смотрели

перед собой, выпрямившись и не говоря. А потом Юки шепотом добавила. – Он все же на

третьем году.

- Юки! – чего я точно не хотела, так это представлять Томо с другой девушкой.

Смущало думать и о нас с ним. Он уже это делал? Делал это с Мию? Отлично, и если мы

дойдем до этого, он будет опытным, а я буду чувствовать себя униженной. Но если я не

могла думать об этом, не подавившись чаем, значит, я не была готова? В Нью-Йорке все

было проще, там, если и были свидания, они не были серьезными, во мне ничего не

вспыхивало. Но Томо заставлял все внутри пылать, прикосновения сметали все мысли,

озаряли тьму звездами.

Нет, я знала, как сложно остановиться с Томо, как сложно было думать, когда он был

самим теплом, мягкостью и звуком. А тот звук, что урчал в его горле, когда мы

целовались? Его волосы щекотали мою шею. С ним все казалось правильным. Может,

Юки была права. Может, я зря нервничаю.

Юки склонилась ко мне, задев плечом.

- Ты ведь сейчас представляешь это?

- Хватит, - я с тихим смехом толкнула ее плечом. Она поджала губы, Аяко снова

возникла перед нами. Она с подозрением смотрела на нас, а мы дрожали, сдерживая смех.

Чашка покачивалась в моей ладони, когда Аяко забрала ее у меня, а потом у Юки. Она

отвернулась, и мы рассмеялись.

Под недовольным взором учительницы мы с Юки помогали собирать кусочки

бумаги ваши, на которой отпечатались силуэты пирожных в виде цветка.

- Думаешь, Тан-кун уже это делал? – спросила Юки.

- Фу, - выдавила я. Она вскинула брови. – Я не хочу его оскорблять, - пояснила я,

опуская стопку листков в урну. – Я не хочу так думать о друге.

- Ладно, - сказала Юки. – Я не против, если он еще не делал этого.

Я взглянула на нее, щеки ее порозовели, но едва заметно. И я поражалась тому, как

она говорит об этом, почти не смущаясь, в отличие от меня.

- Юки, вы с Танакой собираетесь…?

- Не в этой жизни, - вздохнула она. – Ему нужно хотя бы пригласить меня на

свидание.

По коридору мы шли вместе. Они с Тан-куном всегда были едины, хотя, если

подумать, я никогда не просила ее объяснить, что это значит. Лучшие друзья? Пара?

Неразделенная любовь? Нет, невозможно. Юки была потрясающей, Танака все время был

с ней. Он должен был чувствовать то же самое, так почему не делал первый шаг?

- Любовь бывает слишком запутанной, - сказала Юки.

Это точно.

Юки открыла дверь гэнкана и перепрыгнула все три ступеньки одним махом.

- Нэ, ты уже заполнила анкету про планы на будущее?

Я прошла за ней к полочкам, и хотя нужные оказались по разные стороны ряда, мы

могли общаться и дальше, пока переобувались.

- Нет еще, - сказала я, держась рукой за стену, чтобы не упасть, пока снимала

школьную обувь. – Даже не знаю, с чего начать, - эту анкету заполняли все ученики

первого года в Сунтабе. С ее помощью проверялось, есть ли у тебя конечная цель, и куда

ты собираешься после школы. Много времени займет подготовка к вступительным

экзаменам, потому план нужно было строить как можно раньше.

- Ты не знаешь, чем хочешь заняться? – удивилась Юки.

У меня было столько проблем в жизни сейчас, что о будущем я не успевала думать.

- Я всегда подумывала о журналистике. И мама была журналисткой.

- О, так ты могла бы стать первой блондинкой-ведущей новостей на NHK! –

засмеялась Юки. – Или играть единственную блондинку во всех сериалах.

- Зачем им блондинки? – я постучала носками туфель по полу, поправляя их на ногах.

- Тогда сцены в аэропортах. Или про путешествие главных героев в другие страны. Я

видела сериал, где должны были показать Францию, но это явно был Токио.

Я покачала головой.

- Не думаю, что хочу написать «актриса-блондинка» в анкете.

Юки снова улыбнулась. Она всегда казалась жизнерадостной и полной энергии. Я

улыбнулась в ответ. Не помню, чтобы в Америке у меня была такая лучшая подруга. У

меня было несколько друзей в школе, но они отдалились от меня, когда я была в

депрессии после смерти мамы. Конечно, я их не винила, у них были свои проблемы, а я не

могла выбраться из этого отчаяния. А у Юки была прекрасная черта, что мне нравилась, -

она принимала меня такой, какая я есть. И она нормально воспринимала меня и мои

чувства.

- А я написала, что хочу стать дизайнером, - сказала Юки. – Я очень хочу свой

магазин, а по ночам, когда он будет закрываться, я буду работать над новыми дизайнами.

- Мода? – удивилась я. Юки уже упоминала это, но я не думала, что она всерьез. – И

такие университеты есть?

- Конечно, есть. В Осаке есть даже университет с факультетом тканей.

Осака. Я не ожидала, что так отреагирую на это название. Через два года моя жизнь

невероятно изменится. Все разойдутся по своим путям, и мне придется все начинать

заново. А Томо? Куда поступит он уже в следующем году? Сдаст экзамены, а потом

отправится в Осаку или даже в Токио? Куда бы он ни отправился, я останусь здесь, без

него.

«Не заглядывай так далеко вперед», - напомнила я себе. Сейчас было важно, чтобы

он не пострадал. А когда Тсукиѐми будет погружен в вечный сон, я буду тревожиться о

длительных отношениях и своем будущем.

Мы вышли во двор, а он внезапно оказался там, словно видение. Он не должен был

месяц появляться в школе, но он стоял, прислонившись спиной к стене у ворот школы,

медные волосы были прижаты к холодному камню, руки скрещены, а голова склонена. Он

выделялся, ведь был не в школьной форме, а в черных джинсах и ярком алом пальто.

Перед моими глазами вспыхнула сцена из кошмара: черная жидкость стекает по коже

Томо. Я покачала головой, прогоняя видение. Он стоял здесь живой. А то был лишь

глупый кошмар.

- Томо, - тихо сказала я, Юки оглянулась.

Она нахмурилась.

- У него будут проблемы, если его увидят. Его месяц не должно быть на территории

школы.

Я пошла к нему, Юки следовала за мной, тревожно выглядывая учителей. Одинокий

лист клена с дерева момиджи падал, кружась на ветру, и прилетел к Томо, врезавшись в

каменную стену рядом с его ногами.

- Томо, - сказала я, поравнявшись с ним, он поднял голову, все еще скрещивая руки

на груди.

- О, - сказал он. Разговорное японское приветствие.

- О? – повторила я. – Это все, что ты хочешь сказать? У тебя будут проблемы, если

тебя увидят учителя, - я схватила его за руку, чтобы увести через врата, но он не

сдвинулся с места.

- Юуто! – завопил Ишикава на весь двор, и Юки повернулась к нему, шипя. Он

пожал плечами, тряхнув белыми волосами, что выделялись на фоне зеленого пальто. Он

прижался плечом к стене рядом с другом. – Пришел нас подразнить? Или немного

запугать?

Томо ничего не сказал, но ухмыльнулся. Он снова закрывался этой маской. Ишикава

же явно угадал причину. Он знал Томо лучше всех.

- Юу Томохиро! – голос испугал меня, а ухмылки исчезли с лиц Томо и Ишикавы.

Мы с Юки обернулись и увидели директора Йошиному, что сжимал край дверей школы.

Он нахмурился с решительным видом. Он пытался выглядеть угрожающе, словно был

опасным, но казался лишь очень злым, как по мне. Он отпустил дверь и направился к нам.

Плохо дело.

- Томо, уходи, - торопила его я, потянув за руку. – Скорее, - он не сдвинулся, глядя

на Йошиному.

- Тебе запрещено находиться на территории школы, - рявкнул директор.

Я умоляюще смотрела на Томо. Он оттолкнулся от стены, выпрямляясь в полный

рост. Я обрадовалась. Не знаю, что он задумал, но сейчас он явно собирался уходить.

Но Томо не повернулся к вратам. Он склонился ко мне, обхватив меня руками и

прижав губы к моим губам.

Я застыла, а он крепко удерживал меня в объятиях. Юки вскрикнула, ведь здесь

было не принято выставлять отношения напоказ, Томо меня даже за руку в школе не

держал. Я могла лишь краем глаза видеть Йошиному. Директор густо покраснел, вены

вздулись на лбу.

Как это случилось? Это его худший поступок. Не знаю, что Томо этим пытался

доказать, но так он лишь продлит свое отстранение. Но что-то в его глазах умоляло меня

позволить ему так поступать. О чем он думает? Я отстранилась, а Йошинома уже кричал:

- Ямэнасай! Прекрати сейчас же!

Томо сузил глаза, словно собирался сражаться.

- Томо, что ты делаешь? – он с ума сошел? Он должен понимать, что это только

ухудшит ситуацию.

Томо подошел к директору, он был чуть выше мужчины и подтянутым благодаря

тренировкам кендо. Йошинома хоть и не был совсем старым и толстым, но перед Томо он

выглядел слабым и потерпевшим поражение.

Директор ткнул в Томо пальцем.

- Хочешь еще месяц отстранения, Юу? Это уму непостижимо!

Томо смотрел на него и не двигался.

- Коучо, непостижимо уму – когда тебя обвиняют в том, чего не совершал. Я не

писал те кандзи. Я не проливал чернила в раздевалке. Это был не я.

Я нахмурилась. Технически это был он, так ведь? Чернила в нем выходили из-под

контроля. Мы были в этом виноваты, но не делали этого специально. Томо не задумывал

злую шутку, все вышло случайно, а наказание было несправедливым.

- Думаешь, я не видел твой стиль каллиграфии. Юу? Если это был не ты, то назови

другого ученика этой школы, что может так рисовать кандзи.

Томо покраснел, сжав ладони в кулаки.

- Покинь территорию школы и готовься к экзаменам, а еще подумай о своем

поведении, - он указал на меня, и это заставило меня отступить на шаг. – И больше так не

делай. Ты лишь доказал, что мал еще, чтобы поступать разумно. Держитесь подальше

друг от друга. Ты сам себе делаешь хуже, а не я. Пора уже научиться нести

ответственность за поступки.

- Вы не можете заставлять учеников вести себя так, как хочется вам, - парировал

Томо. Юки была готова упасть в обморок. И только Ишикава радостно ухмылялся.

Йошинома растерялся, словно не мог поверить в услышанное.

- Что?

- Вы нас не остановите, - сказал Томо, потянувшись к моей ладони. – Месяц ничего

не изменит. Она меня не отвлекает. А я впервые в жизни точно знаю, где и кем хочу быть,

- он медленно выдохнул, кулаки его едва заметно дрожали. – Я знаю, что важно для меня.

И я не позволю вам изменить это, - он понизил голос, оглядев двор. – Это мой выбор.

Томо. Я хотела дотянуться до него, но это только все ухудшило бы.

Директор вздохнул, потер переносицу большим и указательным пальцем.

- Я не пытаюсь ничего изменить, - сказал он. – Лишь даю тебе время успокоиться.

Иди домой. И успокойся. И перестань показывать плохой пример кохаям.

Томо вздрогнул и посмотрел на Йошиному. Как бы он ни старался выглядеть плохим

в глазах окружающих, он был другим. И ему было не наплевать на мир вокруг.

Он отступил, опустив взгляд, медленно направившись к вратам и исчезнув на улице.

- Бесстыжий, - проворчал Йошинома и направился в школу. Ученики во дворе снова

оживились, когда дверь за ним закрылась.

- Кусэ, что он творит? – возмутился Ишикава. – Он же любил быть неприметным в

школе. А теперь, черт возьми, постоянно привлекает всеобщее внимание.

Я выбежала за ворота, устремляясь вдоль ограды школы. Томо прятал руки глубоко в

карманы пальто, не сводя взгляда с земли. Я остановилась перед ним, он поднял голову,

глядя мне в глаза из-под медной челки.

- Может, объяснишь, что это было?

Он медленно закатал рукав пальто и поднял рукав рубашки, вытягивая руку.

Я вскрикнула.

Сотни старых шрамов, покрывавших его кожу, открылись и истекали чернилами, что

ручейками устремлялись вниз.

- Что…? – я прижала пальцы к одному из шрамов. Он был теплым, чернила липли к

пальцам. Я опустила взгляд на землю, а она была усеяна черными каплями, словно

темными звездами, что предрекали его незавидную участь.

- Недолго мне осталось управлять собой, - сказал Томо. – Потому я хочу не терять

это время попусту, - он опустил рукав, чернила крошечными каплями падали на тротуар,

превращаясь в золотистую пыль. – Я хочу быть с тобой. И больше не хочу скрываться. И

не хочу проблем из-за того, чего не делал.

- Понятно, - сказала я, - но ты не можешь бороться с Тсукиѐми, оказавшись взаперти.

- Кэти, знаешь, где я проснулся утром? Подсказка: не у себя дома.

Ветер был ледяным, и я поправила воротник пальто.

- Ты снова ходил во сне?

Он кивнул.

- В этот раз в Торо Исэки. Возле музея и рисового поля, что там устроили. Возле

поля с черным рисом, - он раскрыл ладонь, и я заметила слабые красные следы на коже. –

В воде был камень Магатама. Он разбился в руке, и я проснулся.

В музее было множество камней похожей формы, что нашли при раскопках, но я

понимала, какой камень Томо имел в виду. Тот, что я видела в кошмарах. Ясакани но

Магатама, тот, что выманил Аматэрасу из пещеры в мифе о солнечном затмении.

- Может, ты хочешь пить?

Он покачал головой, а я осторожно обхватила ладонями его раненую руку.

- Нужно хотя бы уйти отсюда, пока нас не увидели другие ученики, - он выдавил

улыбку, а я потащила его вперед, за ним оставался след чернильных созвездий. Надеюсь,

никто не поймет, что это, если заметит.

- Магатама кое-что означает, - сказала я. – Томо, я говорила с братом Юки прошлым

вечером о сокровищах.

Я заметила тревогу на лице Томо.

- Слишком опасно вовлекать в это еще кого-то.

- Я говорила с ним только о мифологии, - объяснила я. – К тому же, какая теперь

разница, кто знает? Нам нужна помощь. Аматэрасу отдала сокровища первому

императору, Джимму. Каждое имело свое значение. Зеркало – честность. И ее зеркало

показало Джуну правду, так ведь? Это связано с чернилами.

- Наверное, - сказал он. – Императорская семья – потомки Аматэрасу. Она вполне

могла дать Джимму сокровища, чтобы они передавались от Ками к Ками.

- Верно. А Магатама означает любовь.

Томо замер и взглянул на меня.

- Но камень всегда разбит. Это плохой знак, Кэти.

Мой энтузиазм угасал, напомнив мне падение трясогузки, что он рисовал давным-

давно. Конечно, это плохой знак. Осколки камня – осколки любви. Это могло означать,

что нам придется расстаться, а то и…

«Ты знаешь, что это значит, - прошептал голос в моей голове. – От судьбы не

сбежать. Ты предашь его».

- Она не давала ему сокровища, - сказал Томо. – Она давала ему тяжкий груз его

судьбы. И с самого первого Ками мы были обречены.

Я молчала, потерпев поражение. Идея оказалась неудачной.

Томо, видимо, ощутил укол вины, потому уже мягче спросил:

- А что означает меч?

- Смелость, - сказала я.

- Это мне нравится. Смелость сейчас мне бы пригодилась.

Я коснулась пальцами его локтя.

- Ты смелый, Томо, - он должен поверить мне. Жить с таким темным секретом,

постоянно бороться с ним, чтобы оставаться хорошим, разве это не означало быть

смелым? – Да у тебя даже фамилия совпадает с иероглифом «смелость».

Он замер, размышляя над этим.

- Соу ка? – усмехнулся он. – Да, исами. Храбрость. И первый кандзи в юуки,

смелости. Не знал, что ты заметила, - кандзи могли читаться по-разному, сочетаясь с

другими кандзи, но каждое слово из тех, что я знала, означало смелость и храбрость, если

в нем была составляющая « юу».

- Так что смелость у тебя есть, - сказала я, сжимая его руку.

- Но смелости не хватает, - он заговорил шепотом. – Почему я истекаю чернилами?

Я замешкалась.

- Тебе нужно к врачу?

- Ты же знаешь, что этого делать нельзя.

- Ладно, - сказала я. – Тогда план прежний. Помешать Тсукиѐми портить твою кровь.

И не делать необдуманных поступков, - я взглянула на незнакомую дорогу перед нами. –

Кстати, а куда мы идем? Мы пропустили поворот в Отамачи.

- А ты не хочешь устроить сюрприз? – Томо провел рукой по волосам, а потом

достал телефон и показал мне сообщение. – Шиори родила.

Я раскрыла рот.

- Сегодня?

- Прошлой ночью, - сказал он. – После того, что она натворила, я не хотел идти, но…

чернила заставили меня о многом подумать. Она – младшая сестра, которой у меня не

было, и я обещал маме заботиться о ней. Я не могу бросить ее одну, как бы ни относился к

ней.

Я задумалась. Шиори пыталась шантажировать меня, чтобы заполучить Томо. Она

сказала, что я недостаточно хороша для него, что я не смогу быть правильной девушкой

для японского парня. Она отправила Томо видео нашего с Джуном поцелуя. Она была

отчасти сумасшедшей.

Но я не могла винить ее во всем. Она не заставляла меня целовать Джуна, это было

моей ошибкой. И я, в какой-то степени, отобрала у нее Томо, хотя и не собиралась делать

ничего плохого. Если подумать, она постоянно терпела жестокие насмешки, а тут еще и я

лишила ее постоянной поддержки единственного друга, что нравился ей… не

удивительно, что она была в отчаянии. Я тоже так себя чувствовала бы.

Я глубоко вдохнула.

- Она не разозлится, если я тоже приду?

Томо улыбнулся.

- Ты нужна мне, Кэти, - сказал он, заправив прядь волос мне за ухо. – Ты делаешь

меня смелым.

- Как и ты меня.

Мы сидели на твердых неудобных стульях, пока ждали возвращения медсестры.

Томо быстро приподнял рукав, взглянув на состояние руки.

- Тебе стоит осмотреть ее, - прошептала я. – Пока мы в больнице.

- Я же говорил, что не могу, - сказал он. – Чернилотечение? Они не знают, что с этим

делать.

Я нахмурилась.

- Знаю, но у тебя пылает кожа. Это плохо. Но чернила хотя бы перестали капать, - я

провела пальцем по ране. Чернила оставляли след на моей коже, но уже не стекали по его

руке.

Автоматические двери перед нами раздвинулись, вернулась медсестра. Томо

поднялся на ноги. Голос ее был тихим и мягким, в руках она сжимала пюпитр с зажимом.

- Мне очень жаль, с родами возникли сложности. Пока что к ней можно лишь членам

семьи.

- Сложности? – глаза Томо расширились. О, нет. С Шиори все в порядке? А с…

ребенком?

- Не волнуйтесь, - спешно сказала медсестра, выдавив улыбку. – И она, и ребенок в

порядке, но сейчас рядом лучше быть только семье.

- Он – семья, - прозвучал голос, и я, обернувшись, увидела женщину. Ее волосы

были собраны в неряшливый пучок, а поверх бежевого пальто был розовый шарф.

- Ямада-сан, - обратился к женщине Томо.

«Ох, - подумала я. – Мама Шиори».

Это было легко понять. У них были одинаковые глаза, и кто еще мог оказаться здесь

в больнице?

- Томохиро, - сказала она, обнимая его. Я чувствовала себя лишней, глядя на них.

Почему я вообще согласилась пойти? Я постаралась широко улыбнуться, когда мама

Шиори повернулась ко мне.

- Моя девушка Кэти, - сказал Томо, и мама Шиори протянула руку, быстро

поклонившись. Я пожала ее ладонь, склонив голову.

- О, - сказала она с неуверенной улыбкой. – Мило. И я не знала, что у тебя есть

девушка, Томохиро.

- Рада знакомству, - пробормотала я, чувствуя себя неловко. Я видела по ее лицу, что

она надеялась на отношения между Томо и Шиори.

- Шиори будет рада тебя видеть, - сказала Ямада. Она взглянула на медсестру, что

отступила и показала на двери. Мы прошли за Ямадой в лабиринт белых коридоров.

- Она в порядке? – спросил Томо. – Медсестра сказала…

- Все хорошо, - сказала Ямада, ведя нас по коридорам. В них пахло моющими

средствами, сильный и едкий запах, смешивались звуки пикающих устройств, пока мы

шли мимо палат. – Но с ребенком все немного хуже.

Тут я потеряла нить разговора, ведь не понимала термины, которые они произносили.

Я предположила, что ребенку нужен дополнительный уход. Голос ее мамы не был

слишком тревожным, так что, видимо, жизни ничто не угрожало. Но мне не нравилось

оставаться в неведении. Я опять не вписывалась в японскую жизнь. А если я однажды

упаду с велосипеда Дианы и сломаю ребро? Я даже не смогу объяснить ничего доктору,

как и не пойму его вопросы.

Мы остановились у двери, и Ямада открыла ее.

- Шиори-чан, смотри-ка, кто пришел, - она улыбнулась, а Томо прошел в комнату.

Я осталась на пороге, не зная точно, что делать. Комната была залита лучами

вечернего солнца, постельное белье почти сияло в таком освещении из окон рядом с

кроватью. Шиори сидела в белой рубашке, что тоже ярко сверкала. Она выглядела как

умиротворенный ангел. Ее черные волосы завитками ниспадали на плечи. Я нигде не

увидела ребенка.

- Томо-кун, - сказала Шиори. Глаза ее расширились, пальцы вцепились в простыни.

- Как ты себя чувствуешь? – спросил он, но я видела слезы, собравшиеся в уголках ее

глаз. Она написала ему, но не была уверена, что он придет, а теперь она радовалась, что

он все же появился.

- Заходи, - сказала мне на ухо мама Шиори, и я шагнула в комнату. Шиори заметила

меня и покраснела. Она была недовольна или смущена? Может, ей было неловко в моем

присутствии.

- Привет, - сказала я. – Я… хотела тебя, кхм, поздравить.

- Спасибо, - сказала Шиори, кивнув едва заметно, но я это движение уловила.

- Твоя мама не сказала, - отметил Томо. – Девочка или мальчик?

Тревога Шиори отступила, она солнечно улыбнулась.

- Девочка, - сказала она. – И она прекрасна, Томо-кун.

Томо улыбнулся и взлохматил волосы Шиори.

- Получилось ведь? Молодец, - она просияла.

- Мы можем увидеть малышку? – спросила я.

Улыбка Шиори увяла, но ответила ее мама:

- Ах, сейчас не получится. У нее хайкецушоу.

Улыбка застыла на моем лице. Я не понимала, что это означает.

- Какое-то время ей нужен особый уход, - сказал Томо. – Но это ведь даст тебе время

отдохнуть, нэ, Шиори-мама? – он сказал это так нежно и радостно, что Шиори засветилась.

И, видя его доброту, я любила его еще сильнее. Отступил парень, что спорил с

директором. Проявился парень, которого я любила.

« Монстр тоже умеет улыбаться. А это монстр, что хочет быть человеком».

Слова проникли в мои мысли, вспомнились и слова Джуна:

«Это монстр, что захотел стать человеком», - я пыталась прогнать голос, но он

обволакивал мысли, захватывал сознание. Комната закружилась, мне было невыносимо

жарко.

Я упала на колени. Я слышала голос Томо. Чувствовала, как он поднимает меня под

руки с пола, но все было словно в тумане. Сон был четче, чем реальность. Голоса

подавили все вокруг меня.

« Мукаши-мукаши, - шептали они в стиле традиционного начала японской сказки. –

Давным-давно жил монстр, что хотел стать человеком. И он принял облик человека, но

внутри остался демоном. И в один прекрасный день демон вырвался на свободу и подавил

в нем человека. Он ворвался в мир и поглотил его. Но этого не хватило, чтобы утолить

его голод, и он выплюнул этот мир, а затем проглотил его снова. И он все еще голоден, он

всегда голоден».

- Кэти!

Я медленно моргнула, зрение возвращалось. Рот Шиори был приоткрыт, а ее мама

помогала Томо поднять меня с пола и довести до стула, что стоял у кровати.

- Мне очень жаль, - сказала я. – Похоже,… я упала в обморок.

- Здесь жарко, - сказала Шиори, и я не понимала, почему она меня прикрывает, но

была благодарна. – Окаасан, принесешь воды?

- Конечно, - сказала ее мама и подошла к умывальнику в углу комнаты.

- Тебе уже лучше, - сказал Томо, но выглядел он теперь иначе, словно я могла видеть

его рога и крылья, хотя их сейчас не было, следы чернил на его скрытых шрамах, осколки

Магатама, расцарапавшие его ладони. – Твои глаза, - тревожно прошептал он, но я уже все

поняла. Чернила овладевали мной. Но это пугало меня не так сильно, как то, что делал

сейчас он, его доброта.

Ведь впервые я видела в его глазах древний голод.

Я постукивала пальцами по лиловому дивану в гостиной. Ноги я подогнула под себя,

по телевизору шел сериал про врача, что был болен, но не хотел никому говорить. Это не

поднимало настроение, но если бы я принялась переключать каналы, то обязательно

наткнулась бы на новости, которые боялась смотреть. Умер еще один глава якудза, в этот

раз в Кобэ. Семьи бандитов были в панике, они начали открытую вражду со своими

противниками. Так говорили в новостях. Якудза ведь не были глупыми. Они могли

понимать, что на них охотятся Ками. И они пытались дать им отпор.

Какое-то время я смотрела, как врача в сериале преследуют две девушки. Одна была

из его прошлого, отказала ему еще в школе, а другая тоже была врачом в больнице, они

работали вместе уже несколько лет.

- Плевать, - громко проворчала я. – Он умрет через несколько серий, - я смотрела,

как он споткнулся в коридоре больницы. Музыка становилась громче, он цеплялся за

поручень у стены, уткнулся головой в стену и заплакал, заставил себя сделать шаг, за ним

– другой, направляясь в палату. Глаза покалывало от слез. Было немного преувеличено, но

за душу взяло.

Зазвенел домашний телефон, я вздрогнула. Диана прошла к телевизору, телефон

стоял рядом. Она взглянула на меня и бросила мне коробку с бумажными платками,

которую я поймала. Я промокнула глаза. Я была не из камня.

- Моши-моши, - бодро ответила Диана, закатив глаза, глядя на меня. Я показала ей

язык в ответ, она улыбнулась. Мы с ней любили японские сериалы.

Но улыбка увяла.

- Я же говорила, что мы позвоним, - серьезно сказала она. Посмотрела на меня,

замолчав, и ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Отец. Явно он.

Я прошла по коридору в носках и прижалась ухом к двери.

- Знаю, что ты будешь там еще неделю, - сказала Диана. – Но если я ее не позвала,

значит, она не готова тебя видеть, ясно?.. Нет, я знаю, что другого шанса долго не будет.

Стивен… - ее голос был спокойным, но теперь звучал растерянно. – Стивен, слушай. Я

тебя выслушала, ясно? Но ты сделал выбор семнадцать лет назад. У тебя был шанс… Нет,

я не сказала, что ты не заслуживаешь… Я знаю, что люди меняются, но… Стивен, ты

должен теперь думать, как будет лучше для нее.

Я слушала Диану, что пыталась заступиться за меня, но сердце сжималось. Он хотел

второй шанс. Он жалел о содеянном. Я ненавидела его за то, что он нас бросил, но не

могла не подумать, что он мог говорить правду. Жалел ли он? Он хотел меня видеть?

Видимо, да, раз он снова позвонил.

Я услышала, как пискнул телефон, но и не собиралась скрывать от Дианы, что

подслушивала. Она должна понимать, ведь, когда открыла дверь, даже не удивилась,

увидев меня.

- Прости, малышка, - сказала она.

- Он уже в Японии? – сказала я, она кивнула.

- В Токио до среды. Не знаю. Он звучал искренне.

Я не верила в то, что говорю:

- Может… может, стоит его увидеть.

Диана крепко обняла меня, прижимая к себе.

- Тебе решать, - сказала она. – Но, что бы ты ни выбрала, я буду рядом, ладно?

- Я тебя люблю, - сказала я. Слова вылетели сами, они звучали правильно.

Она обняла меня крепко.

- Я тоже тебя люблю, милая.

Я могла побороть все вместе с Дианой. Даже вынести встречу с отцом.

- Подумай об этом, ладно? – спросила она, и я кивнула и направилась в свою комнату.

Конец серии я не застала. Уже слышалась песня из титров.

Я села за столом, где лежала анкета про планы на будущее. Я должна

сосредоточиться и прочитать требования. Буду я когда-нибудь смотреть на японские

иероглифы и не испытывать трудностей в их понимании? Я ведь привыкла, что могла

легко читать английские слова, а здесь все было сложнее.

Планы на будущее. Я постучала ручкой по бумаге. Остановить Джуна. Остановить

силу Ками, желавшую уничтожить Томо. Выучить кандзи, чтобы не завалить учебу, чтобы

не переводиться в международную школу. Узнать у отца, как он мог бросить нас с мамой.

Я вздохнула, скрестив поверх бумаги руки и уткнувшись в них головой. Слишком

много. Я приподняла голову и написала в уголке свое имя.

Края катаканы сверкнули золотом, но так быстро, что мне могло показаться. Но

желудок сжался, и я поняла, что мне не показалось. Чернила двигались.

Что-то дважды стукнуло в мое окно, я отскочила от стола, ударившись об него

коленями. Мы были на четвертом этаже, но я боялась смотреть. Небольшой силуэт

сверкнул в окне, я медленно подошла к нему.

Это была ворона, перья были очерчены чернилами, мигающие глаза были пустыми и

белыми. Птица склонила голову, встрянув крыльями и глядя в мое окно.

- Тебя нарисовал Томо? – тихо спросила я. Ворона снова стукнула и громко каркнула.

Птица прыгала по карнизу, ноги шелестели, как бумага, сминаясь под весом вороны.

Я смотрела на нее в ужасе, поняв, что у вороны три лапы. Я отступила от окна, а

птица быстро стучала. Что с ней? Может, Томо рисовал ее под разными углами, но

рисунки смешались в трехлапый набросок.

- Бедняжка, - сказала я, но клюв выглядел острым и опасным. Птица ударилась о

стекло, я отскочила, закричав. Я задернула шторы, оставив лишь тень прыгающей птицы.

Сердце сжималось от настойчивого карканья. А если острый клюв разобьет стекло?

Вскоре послышался шелест страниц на ветру, стук прекратился. Ворона каркнула, но

уже издалека.

Зачем Томо послал ворону? Может, это было бы мило, но он должен был знать, что

рисунки его имели темную сторону. Птица могла выклевать мне глаза, если бы я открыла

окно.

Я выключила свет и легла поверх одеяла, слушая, как Диана шуршит в гостиной,

доносились приглушенные звуки телевизора.

Усталость брала верх, я уносилась в сон.

« Мукаши-мукаши, - зашептал голос в голове. – Давным-давно жил мальчик, что

поглотил целый мир».

* * *

Сначала я слышала лишь рев чернильного водопада вокруг острова, мир обрывался

на утесе. А потом тьма, словно кто-то закрыл свет. В темноте зажглись глаза инугами,

узкие зрачки светились бирюзовым вдали, тихий рык доносился до меня.

А затем ничего. Абсолютная тишина и темнота.

Я шагнула вперед, но не услышала звук. Я взмахнула рукой, медленно проводя ею по

темноте, воздух был плотным, словно вода. Не было ни холода, ни тепла. Ничего.

Я задыхалась.

Я сделала еще один шаг, другой. Нога наступила на что-то острое. Я закричала и

упала.

Замерцал тусклый свет, сотни фонариков зажигались вокруг меня. Вдали я слышала

ржание лошадей, приглушенное топотом копыт. Замок из прошлого сна горел, пламя

объяло его, густой дым поднимался в темное небо.

Я схватилась за лодыжку и в свете огня рассмотрела пятку. Осколки стекла впились

в кожу. Дрожащими пальцами я дотянулась до них и принялась вытаскивать по одному,

кривясь от боли. Я оставляла осколки на земле, и они сложились по линиям разлома,

словно пазл.

Камень Магатама.

Я услышала шелест ткани и подняла голову. Аматэрасу стояла надо мной, в ее глазах

блестели слезы. Огонь угасал, крики становились тише. Мы стояли на небольшом

островке в небе, солнце и яркие облака окружали нас. Никаких лошадей, никакого огня,

только мутный океан вокруг, ниспадающий с парящего континента с тихим гулом

золотыми облаками.

Очередной странный сон. Я уже не могла их выносить. Почему мне не может

присниться, как я сдаю экзамен в нижнем белье? Почему я должна так бояться снов? Я не

хотела такую жизнь.

Я подхватила осколки Магатамы и протянула их на ладони Аматэрасу. Она

склонилась, накрыла мою ладонь своей, а когда убрала руку, появилась красная нить, и

Магатама оказалась на ней, словно кулон. Камень снова был целым, изогнутой стеклянной

слезой, и она держала Магатаму между нами, и кулон покачивался на нити.

- Это ключи, да? – спросила я. – Императорские сокровища.

- Я дала их Джимму, - сказала она. – Чтобы он пережил цикл.

- Какой цикл?

Она опустила камень на мою ладонь. Он был холодным и гладким, я обхватила его

пальцами.

- Цикл судьбы. Рождение, невинность, предательство, смерть.

Я покачала головой. Слишком размытый ответ.

- Я думала, они воплощают любовь, смелость и честность.

- Честность, - повторила Аматэрасу. – Они повесили зеркало на дерево, чтобы

выманить меня из пещеры, из моего укрытия. Разве это не обман?

Я пыталась заставить думать сонную голову.

- Нет, - сказала я, - ведь они лишь показали тебе, кто ты на самом деле.

Аматэрасу улыбнулась, слезы на ее щеках блестели на солнце.

- Они показали, что я не могу скрыться от того, что меня ждет. Я не могу скрыться от

правды.

Я медленно опустилась на колени, как делали самураи в сериалах. Я знала, что веду

себя неправильно, кланяясь, словно парень, а не девушка, кланяясь не совсем в

правильной позе, но я уткнулась лбом в песок, кожу покалывало.

- Оджо-сама, - сказала я, называя ее госпожой, принцессой, как слышала по

телевизору. – Прошу, помогите мне. Расскажите, что случилось с Тсукиѐми. Расскажите,

как не позволить ему навредить Томохиро.

Аматэрасу опустилась на колени, ткань шелестела, сворачиваясь складками. Она

взяла меня за руки и помогла встать, пока мы не оказались напротив друг друга. Сон таял,

мы оказались в густой бамбуковой роще, высокие зеленые стебли закрывали все вокруг,

кроме яркого солнечного света над нами.

- Дело не в спасении Томохиро, - сказала Аматэрасу. – А в спасении мира. Тсукиѐми

уже впился в него, уже захватывал его. Он не вырвется из хватки его когтей. Ты должна

его остановить.

Она взглянула на бамбук, глаза ее затуманились от воспоминаний.

- Давным-давно я поклялась в любви Тсукиѐми, а он пообещал мне свое сердце. Мы

были детьми августейших, не полностью бессмертные, но и не совсем люди. Мы хотели

заботиться о мире, помогать людям, что строили дома, что впервые постигали законы

жизни и смерти. Они были нашими детьми, мы знали, что такое – терять наших

наследников. И вскоре Тсукиѐми начал видеть только разрушение, болезни и отчаяние. Он

стал одержимым своей силой, своими видениями изменить мир. Он не нравился и ками, и

людям. Другие ками и я хотели направлять потомков, а он хотел нарисовать новый мир и

начать все сначала. Он начал рисовать драконов, что парили в небесах, духов каппа, что

топили людей в водах, инугами, что нападали в горах. Он был полон горечи, это

ослепляло его.

Солнце над нами закрыли облака, бамбуковая роща стала темно-зеленой, укутанной

тенью. У меня еще не было такого четкого сна, я помнила ее слова. Буду ли я помнить их,

когда проснусь? Я заставляла себя слушать, не терять концентрации.

Аматэрасу опустила руку, пальцы ее спрятались за двенадцать слоев разноцветных

рукавов кимоно.

- Чтобы унять его гнев, я попросила Укемочи приготовить для него пир. Рис с полей

нынешней Ниигаты. Чай из священных листьев долины в тени Фудзи, что теперь зовется

Шизуока. Рыба из бушующих морей Сусаноо. Это напомнило бы ему, как прекрасна

земля, что еще не все потеряно.

- Но… это не сработало, да?

Аматэрасу печально покачала головой, поднимая руку с крепко зажатым в ней

Магатама.

- Он разозлился, что Укемочи приготовила ему грязную еду с земли, а не нектар с

Небесных долин. И он убил ее, еще одну ками. Нашу родственницу, - она закрыла глаза,

слезы текли по щекам. – Я знала теперь, каким опасным он стал.

Я вспомнила Джуна на татами, меч был рядом с ним.

- И Сусаноо убил его.

Аматэрасу открыла глаза, что сверкали, как солнце.

- Нет, дитя. Это сделала я.

От этой мысли мне стало не по себе, сон начал таять на глазах. Я просила себя не

просыпаться. Еще немного.

- Не понимаю.

- Он доверял мне, - сказала Аматэрасу. – Он любил меня. Только я могла

подобраться к нему так близко. И я предала его, Кэти, чтобы спасти мир.

Я боролась, чтобы остаться во сне. Я чувствовала, как возвращаюсь в реальность.

- Вы говорили, что я предам Томо. Вы это имели в виду?

- Зеркало показывает правду, - сказала она. – Камень наносит метку. Меч всех

спасает. Три сокровища Саншу но Джинги отмечают путь.

- Но Томо – не Тсукиѐми, - заявила я. – Нам нужно лишь успокоить в нем чернила.

Он не считает мир прогнившим. Так думает Джун, - солнце ослепляло, окрашивало

зеленый бамбук в белый цвет.

- Такахаши Джуна нужно остановить, - согласилась она, отдав мне Магатаму.

Гладкая поверхность камня была холодной. – Сокровища принесут ему судьбу Сусаноо.

Его наследники не будут править. Как и Тсукиѐми.

- Но Томо этого и не хочет. Он не такой.

- Монстр на привязи остается монстром, - сказала Аматэрасу, и голос ее подхватило

эхо голосов, принесенных ветром. – Ты должна убить его, пока он не вспомнил себя. Пока

не стало поздно. Пока он не ощутил голод. Предай его. Убей его.

- Нет! – закричала я голосам, свет окружил меня, и я увидела, как утреннее солнце

заглядывает в окно моей спальни.

* * *

Я ясно помнила сон. Он не исчезал, хотя я была занята многими делами. Другие сны

становились размытыми, воспоминания путались, но не в этот раз. Этот сон я помнила во

всех подробностях.

Сузуки-сенсей на уроке писал на доске уравнение за уравнением, но я поймала себя

на том, что черчу сокровища на полях тетради. Зеркало показывает правду, так она

сказала. Камень ставит метку. Меч спасает всех. Саншу но Джинги отмечают путь. Если

он был безнадежным, зачем Аматэрасу дала сокровища Джимму? Все это время потомки

Тсукиѐми как-то выживали. Конечно, у некоторых конец был печальным, но они не

умирали подростками. Они не разрушили мир.

Может, зеркало, меч и камень могли как-то воздействовать. Я смотрела на свои

рисунки, не зная, стоит ли их зачеркивать. Я осторожно провела пальцем по мечу,

проверяя, не стал ли он острым, но чувствовала лишь гладкую холодную бумагу. Но

зеркало сработало: я заглянула в него и увидела краешек своего глаза. Я занесла над

зеркалом ручку, глядя, как она отражается черно-белой на бумаге. Страшно. Я заполнила

зеркало чернилами, зачеркивая его.

Телефон завибрировал в сумке. Я огляделась, чтобы убедиться, что никто не

услышал. Юки заметила и закатила глаза. Сузуки-сенсей все еще старательно

переписывал примеры с листка на доску, рукава его рубашки были покрыты пылью

желтого мела. Я вытащила телефон из сумки, он задрожал у меня в руке.

Сузуки-сенсей услышал в этот раз и обернулся. Я сунула телефон под тетрадь,

молясь, чтобы он не заметил.

- Простите, сенсей, - сказал Танака, Сузуки перестал разглядывать класс, посмотрев

на него. – Я жду звонок от родителей.

- Это подождет до перемены, Танака, - сказал Сузуки.

- Да, сэр, - сказал Танака. Он вытащил из сумки белый телефон, который выключил,

устроив целое представление. Сузуки повернулся к доске.

Я судорожно выдохнула, а Танака обернулся и подмигнул мне. Я подмигнула в ответ,

все же у меня были лучшие друзья на свете. Я напомнила себе принести ему завтра его

любимые онигири из комбини.

Я подождала немного и осторожно вытащила телефон из-под тетради. Сообщение от

Томо, уже не удивительно.

«Я знаю, что делать. Встретимся у ворот в обед». Томо.

Я спрятала телефон в сумке и попыталась сосредоточиться на математике. Он знал

что делать? Он понял, как остановить Тсукиѐми? Должен быть другой способ. Должен.

Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, я схватила пальто, быстро

переобулась и выбежала к вратам.

Он уже ждал там, челка закрывала глаза, велосипед был прислонен к стене.

- Что нам делать? – спросила я, но он покачал головой.

- Не здесь. Едем в закусочную на станции, - он указал на место на велосипеде, и я

села, обхватив его за пояс, а он сорвался с места, крутя педали.

- Потому что там шумно, и нас никто не услышит? – спросила я.

- Нет, потому что я голоден и хочу бургер.

Не удивительно.

Мы устроились в закусочной, и Томо заговорил, когда откусил огромный кусок

своего бургера.

- Мне приснилось… - он вытер рот рукой. Я скривилась и передала ему салфетку, он

улыбнулся. – Что, не нравятся пещерные люди?

- Говори, а не разбрасывайся едой, - сказала я, он закатил глаза. – Мне тоже снился

сон.

- Со мной говорила Аматэрасу, - сказал он. – Ярче сна у меня не было. Что-то все же

прояснилось.

Я удивленно смотрела на него.

- Она говорила и со мной, - я попробовала бургер с терияки и кукурузой.

- Усо, - сказал он. – Странно. Зато мы можем быть на верном пути. Она сказала, что

нужны сокровища, чтобы остановить Тсукиѐми.

- Что-то… похожее она сказала и мне, - отозвалась я, не зная, что еще Аматэрасу

поведала Томо. Сказала ли, что я его предам? Я замешкалась. Больше никаких секретов. –

Томо?

- Хмм? – он потягивал молочный коктейль.

- Аматэрасу… Она сказала мне, что я предам тебя. Но я хочу сразу сказать, что

никогда этого не сделаю.

Томо был мрачным мгновение, а потом пожал плечами.

- Я знаю, - сказал он. – Во снах мне постоянно лгут.

Он принялся загибать пальцы, перечисляя то, что там услышал.

- Что выхода нет, что я убийца, демон, что есть только смерть. Как обычно, - он

сделал еще глоток молочного коктейля.

- И ты не… боишься?

- Не после десяти лет такого.

Я поежилась. Десять лет таких кошмаров?

- Сны – просто сны, Кэти. Ты не живешь по их правилам. Но я верю, что Саншу но

Джинги в этом замешаны. Кусанаги – легендарный меч, что может резать сны, вырезать

из тел души. Это ведь нам и нужно? Вырезать Тсукиѐми из моего тела.

Я сузила глаза.

- Звучит нереально, - сказала я. – Как ты вырежешь дух из тела?

- Не знаю, - сказал Томо. – Может, как в древние времена. Они ведь пускали кровь,

чтобы вылечить, так? Порезать мечом и выпустить чернила. Обычный меч не сработает,

но Кусанаги может. И, может, понадобится зеркало, чтобы узнать, где именно резать.

- Звучит, как сюжет манги.

Томо рассмеялся.

- Ну, у нас не очень-то много вариантов. Аматэрасу сказала найти сокровища, этим я

и займусь. Когда доем, конечно, - он проглотил бургер и вытер губы салфеткой. –

Сокровища в Токио. Думаю, пора отправиться в путешествие.

- Да и нет, - сказала я. – Только Магатама в Токио. Зеркало в Исэ, а меч – в Нагое.

Томо опешил.

- Так ты тоже исследовала. Хорошо, тогда начнем с Токио, а потом уже в Нагою и

префектуру Миэ.

- И-и-и я уверена, что тетя с легкостью отпустит нас в поездку по Японии.

- Я поговорю с ней, - сказал Томо.

Я покачала головой так быстро, что все расплылось перед глазами.

- С чего ты взял, что это хорошая идея?

- Ладно, - сказал он. – И ты скажешь ей, что поедешь одна?

- Вряд ли она и так согласится. И как ты собираешься объяснить все отцу?

- Он не заметит, - отозвался Томо. – И поездка в Токио всего на день. Я вернусь

раньше, чем он увидит, что меня нет. Серьезно.

Мысли путались.

- Томо, погоди. Мой… отец. Он в эти выходные в Токио. Он хочет, чтобы я с ним

встретилась.

Томо склонил голову и откинулся на красную спинку стула. Сидение скрипнуло под

ним.

- Ты хочешь встретиться с тем, кто тебя бросил? Это точно плохая идея.

- Это идеальное прикрытие для поездки.

- Кэти, не стоит встречаться с человеком, что отказался от тебя, чтобы обеспечить

нам прикрытие.

Я помахала ладонью, очередной перенятый мной японский жест.

- Все не так. Я обдумала это, знаешь ли. Встречу с ним.

Томо смотрел на меня, склонив голову так, что челка закрыла правый глаз.

- Почему ты хочешь это сделать?

- У меня много вопросов, - сказала я. – О причине его ухода. Я хочу знать, Томо. И

без мамы я… чувствую себя одиноко.

- У тебя есть я, - сказал он, прижав ладони к столу. Рукав его рубашки зацепился за

напульсник. – И твоя тетя.

- Знаю, - сказала я. – Но все равно думаю: а что если? Почему он в Японии? Странно,

да? Может, это знак свыше.

- Ага, - Томо не звучал убежденно. – Камень, птицы, да?

- Кстати, - сказала я, упоминание птиц напомнило о стуке вороны в окно прошлой

ночью. – Зачем ты послал ко мне бумажную ворону?

Он склонился, в глазах отразилось смятение.

- Что?

- Нарисованную ворону, - сказала я. – Мог бы хоть сказать, что она прилетит. Я

перепугалась. Я думала, она разобьет стекло.

Он застыл, испуганный.

- Постой, ты видела нарисованную ворону у окна? – я уже чувствовала сомнения,

паника разрасталась жаром. Он не знал, о чем я говорила.

- Ты ее не рисовал?

Он покачал головой.

- Может, это был Такахаши?

- Зачем ему рисовать бумажную ворону?

Томо взял меня за руку и вывел из закусочной. Мы завернули за угол, но нигде не

было тихого места.

- Сюда, - сказал он, указывая на деревья у станции. Это было сложно назвать

укромным местом, но здесь хоть почти не было людей. Мы встали спиной к прохожим,

Томо вытащил блокнот из сумки и принялся листать страницы. Острые зубы со страниц

пытались впиться в его пальцы. Трясогузки хлопали крыльями по бумаге, ветер вздымал

перья, они слетали со страниц на землю.

Он добрался до пустых страниц и осторожно открыл последний рисунок.

Ворона, похожая на ту, что я видела.

- Это она, - сказала я, указывая на нее пальцем, но так, чтобы быть вдалеке от

острого клюва. Ворона зло клевала страницу под лапами. – И у нее тоже было три лапы.

- Не помню, чтобы рисовал ее, - выдохнул Томо. Он вытащил из кармана ручку и

принялся зачеркивать ворону с такой силой, что прорвал страницу. Ворона издала

придавленный вопль и замерла, хотя и не умерла. Она настороженно смотрела на нас

глазками-бусинками из-под клетки чернил, что создал вокруг нее Томо. Он тихо

выругался и закрыл блокнот.

- Ты не помнишь?

- Как и рисунки Аматэрасу… Я ведь нарисовал ее похожей на тебя, - сказал он. – Те

были во сне. Видимо, я все еще рисую во сне. Поверить не могу.

- Ворона не так и плоха, - отметила я. – Это лучше, чем дракон.

- Ты не понимаешь, - сказал он, проведя рукой по волосам. Он смотрел на меня с

раздражением… Я знала, что он не хотел злиться, но я ощущала все иначе. Я не

подходила. Я не могла. Откуда мне знать, что означает ворона с тремя лапами? Я

принадлежала другой культуре. Я не знала даже, что такая ворона существовала.

- Это Ятагарасу.

- Ятагарасу? – медленно повторила новое слово я.

- Это особая ворона, - сказал он. – Посланник Аматэрасу. Она первой явилась к

императору Джимму. Она хотела добраться до тебя?

Я кивнула. Голова кружилась, а желудок сжался.

- Это хорошо или плохо?

Он вздохнул, пряча блокнот в сумку.

- Не знаю точно. Дай свой телефон.

Я передала ему кейтай, он принялся искать значение птицы.

- Тебе нужно обновить свой телефон, - заметила я. Не хотелось думать о плохом

предзнаменовании. Он фыркнул.

- Мне нравится старый кейтай, - сказал он. – И я не хочу тратить деньги отца. Я хочу

сам накопить на свой.

Я не знала, что сказать. Я не знала, хорошее ли это решение, или это действие из

прошлого века.

- Вот, - он указал на кандзи на экране. Я прищурилась, какое-то время пытаясь

понять текст. – Ятагарасу – посланник Аматэрасу, - прочитал он. – Его появление

означает, что исполняется воля небес, или что божества готовятся вмешаться в дела

смертных. Значит, мы на верном пути.

- Или нет, - сказала я. – И Аматэрасу хочет нас исправить.

- Но у нас были сны о сокровищах, так ведь? Они нужны нам, какой бы ни была

причина.

И я все поняла, словно в голове вспыхнул яркий свет.

- Джун! – сказала я. – Нам нужны сокровища, чтобы остановить его, Томо.

Он с замешательством взглянул на меня.

- Ты понимаешь, что снова назвала его Джуном?

- Я не это имела в виду, - сказал я. – Аматэрасу сказала, что сокровища его остановят,

что Сусаноо не должен править Японией. Может, зеркало покажет ему правду.

- Уже показало, так ведь? И начался этот беспорядок.

Я прикусила губу, думая.

- Может, оно наполнит тебя силой, чтобы ты мог его остановить. Или камень

наделен силой. И разве нельзя с помощью Кусанаги вырезать из него дух Сусаноо?

- Верно, - Томо сжал ладонь в кулак. – С Саншу но Джинги мы победим в дурацкой

войне Ками еще до ее начала.

- Я поговорю с Дианой насчет Токио вечером, - сказала я. – Найду способ ее

уговорить.

Томо кивнул, взяв меня за руки. Обычно он не делал так на людях, и его

прикосновение заставило меня густо покраснеть.

- Мы покончим со всем этим, Кэти. Выход есть.

- Да, - сказала я. – Своими силами.

- Нет, - сказала Диана.

- Пожа-а-а-алуйста!

- Ты шутишь? – она прислонилась к стойке на кухне. – Я не отпущу тебя в Токио

одну.

Я понимала, что она не согласится, но попытаться стоило.

- А если я поеду с другом?

Диана фыркнула.

- А чем не подхожу я, кстати?

- Не в том дело, - сказала я. – Все не так… Просто я нервничаю из-за встречи с

отцом… Стивеном. Стой, мне называть его папой или Стивеном? Ой. Вот видишь? Я уже

ничего не понимаю.

Диана повернулась и взяла сковороду со стейком, опустив его потом на мою тарелку.

- И потому я и должна быть с тобой, - сказала она. – Я не доверяю ему, после того

как он бросил мою сестру и тебя. Я знаю, что все заслуживают второй шанс, но если он

сломает твое сердце… - она вздохнула. – Я не хочу, чтобы тебе было больно, милая.

- Знаю, - сказала я, придерживая тарелку Дианы, пока она лопаточкой поднимала со

сковороды свой стейк. Я поставила тарелки на наш маленький стол с негромким стуком. –

Но это я должна сделать сама, - я отодвинула стул и села, уткнувшись лицом в руки,

поставив локти на стол.

Диана приблизилась со стеклянной миской салата.

- Ладно. Если тебе это так важно, я, конечно, подожду, пока ты будешь со Стивеном.

Но одну я тебя не отправлю.

- Хорошо, - согласилась я. – С другом?

Она улыбнулась, подняла палочки и устроила их в руке.

- Если мама Юки согласна, то соглашусь и я, - она хлопнула в ладоши перед собой,

мы пожелали друг другу привычное итадакимас.

- Дело в том, - сказала я, пробуя салат, - что я хочу пригласить не Юки.

Диана смотрела на мою застывшую слишком широкую улыбку.

- Так это друг из парней?

Как она успела так хорошо меня узнать? Она училась очень быстро, хотя у нее и не

было своих детей.

- Ты ведь говорила, что хочешь его узнать, да? Эта поездка лишь на один день.

- Встреча с твоим отцом важна, Кэти. Нельзя ли отложить это свидание до твоего

возвращения?

Конечно, я не могла, мне нужно было найти Магатаму, нужна была помощь Томо.

- Не в свидании дело, - сказала я. – У него семья в Чиба, потому он не будет

постоянно со мной и с па… Стивеном. Это будет скорее общая поездка на поезде, может,

поужинаем втроем, как-то так.

Диана поджала губы, задумавшись.

- И его отец согласен? Я думала, что после разговора с директором… он был

недоволен.

- Его отец знает, - быстро ответила я. Она взглянула на меня, и я старалась улыбаться

убедительно. Я ведь не просила ни о чем таком. Нам нужно было пробраться во Дворец, а

не в отель любви.

- Кэти, может, в другой раз? Я не думаю…

- Диана, - перебила ее я. – Томо очень важен для меня. И он тоже необычный,

знаешь? Он тоже потерял маму. И он поможет. Думаю… думаю, если он будет со мной, то

встретиться с отцом будет проще, - я не врала. Если я буду знать, что он неподалеку, я

смогу найти в себе силы для встречи.

- Что ж, не вижу причины отказывать. Но никаких попыток пробраться на вершину

Скайтри тауэр в романтических целях.

- Фу. То есть, фу, что ты говоришь об этом.

Диана рассмеялась, отламывая палочками кусочек стейка.

- Я ничего такого не планировала, - добавила я. – Эта поездка прояснит ситуацию с

отцом, - и с Магатамой. – Это очень важно.

- Хорошо, - простонала Диана, помахав палочками. – Ты убедительна, как и твоя

мама, ты знала? Я просто не могу отказать!

Я улыбнулась и поспешила доесть ужин. Я задвинула стул со скрипом и унесла

тарелки к рукомойнику.

Отлично. Мы с Томо, наконец, хоть что-то узнаем.

В гостиной ожил телевизор.

- Только не еще один, - вздохнула Диана, я повернулась. Еще один якудза, в этот раз

он был в тюрьме. Я застыла, не желая смотреть, но не в силах отвести взгляд.

Репортер протягивала микрофон представителю тюрьмы, что нервно поправлял

очки на носу.

- Произошел ужасный несчастный случай, - сказал он. Снова поправил очки. –

Сложно поверить, но он захлебнулся.

- Захлебнулся? – повторила репортер.

Он кивнул, очки съехали на кончик носа.

- Судмедэксперты говорят, что в его легких обнаружено огромное количество чернил.

Наверное, он как-то вынес чернила из класса каллиграфии, их учили в тюрьме. Может, это

попытка суицида.

Диана фыркнула.

- Попытка суицида, - она выключила телевизор. – Сомнительно. Они все явно

связаны. Ты знаешь, что в прошлый раз кто-то оставил надпись чернилами на стене?

Я поежилась. Я пыталась избегать новостей.

- И что там было? – я не смогла не задать вопрос.

- «Ками возродились», - сказала Диана, страх пронзил меня. – Странно, да? Наверное,

так называется новая банда.

- Точно, странно, - сказала я. В комнату я ввалилась, я почти не могла передвигать

ноги. Мы должны спешить. Времени почти не осталось.

* * *

Я смотрела, как крыши Шизуоки остаются позади, пока скоростной поезд

направлялся в Токио. Я пропустила субботнюю тренировку кендо, чтобы мы уехали

раньше. Томо не пропустил бы ее, ведь приближался турнир, но он все еще был отстранен

от занятий. Тренеры уже качали головами. Если он вскоре не вернется, у него не будет

шансов в этом турнире.

Диана и Томо пожали руки на станции, Томо тряхнул волосами, кланяясь и ведя себя

вежливо. Он выглядел не таким опасным, как в тот день, когда пришел прощаться, когда я

почти покинула Японию и уехала к бабушке с дедушкой. В этот раз он избавился от

рваных джинсов и толстой цепи. Он больше напоминал себя из кабинета директора,

выглядел как примерный ученик в темном шерстяном пальто и темных джинсах. Вот

только темная одежда сильнее подчеркивала его медные волосы.

В большинстве школ Японии ученикам запрещали красить волосы, и я видела, как

брови Дианы поползли вверх, когда она увидела на станции его, важно стоявшего с

медными волосами. Она, наверное, думала, собирается ли он избавляться потом от этого

цвета. И хотя Диана не расстроилась бы, если бы цвет волос изменила я, в Японии это

означало нечто иное, бунт против нормы. Но Томо вел себя вежливо, пожал ей руку и

даже улыбнулся. Я надеялась, что он ей понравился.

В скоростном поезде сидения располагались по два напротив друг друга, а между

ними стоял стол, и так было рядами по обе стороны. Я ударилась о стол коленями. Диана

и Томо сели напротив друг друга и посмотрели на меня. Отлично. И где сесть мне? Какой

выбор причинит меньше проблем? Я решила сесть рядом с Дианой, потому что она была

мне семьей, и потому что я не хотела, чтобы она обижалась на нас с Томо.

Изогнутые крыши и поля зеленого чая пролетали за окнами, в ушах шумело, пока мы

набирали скорость. Никто не говорил после приветствий на платформе. Поезд ехал все

быстрее, а тишина становилась все тяжелее.

В динамике вежливым тоном заговорили на японском о поезде. Минуту спустя

раздвинулись двери между вагонами, и девушка поклонилась и покатила тележку между

рядом сидений, тележка покачивалась, нагруженная пакетиками чипсов, коробочками

бенто и бутылками холодного чая.

- Итак, Томохиро, - начала Диана, и я скривилась. Стоило пригласить его на ужин,

как она предлагала мне уже давно. Так я хотя бы могла занять себя едой, занять чем-то

руки. Я бы сидела напротив них и могла бы взглядом намекать, что не стоит затрагивать

неловкие темы. – Как вы с Кэти встретились?

Жар прилил к моему лицу, я нервно рассмеялась.

- О, не стоит об этом говорить.

Томо склонил голову, не выказывая неловкости.

- Кэти увидела, как моя девушка отвесила мне пощечину за то, что другая девушка

была беременна.

Я раскрыла рот, но издала лишь сдавленный звук. Я боялась смотреть на лицо Дианы,

но она была подозрительно тихой.

- Это… не совсем так, - выдавила я. – Другая девушка не была ему девушкой.

- Верно, - сказал Томо. – И она младше.

Все шло не так, как должно было.

- Я имею в виду, что это не его ребенок! Томо, да что такое?

- Это такая шутка? – спросила Диана. Мне стало жарко, я сорвала шарф с шеи и

расстегнула две пуговицы пальто.

- Нет, это правда, - улыбнулся Томо. – Ребенок не мой.

- Заткнись, - возмутилась я. Он вскинул брови. – У тебя плохо выходит оставлять о

себе хорошее впечатление, - процедила я сквозь сжатые зубы. Чем он вообще думает?

- Дело в том, Обасан, - сказал он, склонившись к Диане. – Думаю, мы уже начали

неправильно со встречи у коучо Йошиномы. Думаете, я плохой, нэ? Может, вы правы.

Диана поджала губы, пытаясь понять его слова.

- Послушай, товарищ, - сказала она. – Я преподавала английский в одной из самый

опасных школ в Токио. Если ты пытаешься поразить меня поведением: «Смотри, я

нарушитель», то я на это не поведусь.

Томо на миг не сдержал потрясения, а потом прикрылся улыбкой.

- Понятно, в кого Кэти такая сильная духом.

- Кэти знает, чего хочет, - сказала Диана. – И если она считает, что ты достоин ее

времени, то тебе лучше соответствовать этому. Так что хватит вести себя как плохиш,

ладно?

Он замолчал, раздумывая над действиями. Он склонил голову со смущенным видом.

- Варуй, Даина-сан, - извинился он. – Я вел себя плохо с вами. И, если начистоту, я

никогда не изменял прошлой девушке.

- Конечно, - я закатила глаза. Я боролась с желанием пнуть его под столиком. – Я бы

такого парня и не выбрала.

- Тогда начнем сначала, - сказала Диана. – Не стоит закрываться, Томохиро, ладно?

Некоторым взрослым можно доверять.

Я об этом и не думала. Он привык, что взрослые приносят ему проблемы? Так было с

его отцом. Потому он устроил это представление? Но с Дианой он мог быть другим.

«Монстры кусают, когда их загоняют в угол», - прошептал голос в моей голове.

Голоса собирались вокруг меня.

«Нет, - подумала я, отгоняя это чувство. – Не сейчас».

- Кэти сказала, что у тебя родственники в Чибе.

Он кивнул, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку сидения.

- Тетя, - сказал он. – И два кузена.

Диана улыбнулась.

- Того же возраста? – она была мягче, чем я повела бы себя на ее месте. Я до сих пор

не пришла в себя после представления Томо, понимая, к чему это могло привести.

- Младше, - сказал он. – Два мальчика.

Этого я не знала. И было непривычно думать, что у него была нормальная семья,

если не учитывать его жизнь Ками.

- Потому ты туда едешь? – спросила Диана.

Ох. Так вот куда все шло. Она с подозрением отнеслась к причине, по которой Томо

был с нами. Но я ее не винила. Мы ведь уже были замешаны в проблемах. Она могла

подумать, что угодно, вплоть до отеля любви. Мои щеки пылали.

- Я обещал проведать их вместо отца, - сказал Томо, не смутившись. Он был готов к

таким вопросам, его закалила жизнь, полная лжи. – Дядя умер пару месяцев назад.

- Мне очень жаль, - сказала Диана, заерзав на стуле и переведя взгляд в окно.

Поезд нырнул в туннель, свет вокруг погас. В ушах гудело от давления, но туннель

быстро оказался позади, и свет полился в окна снова. Рисовые поля и разноцветные дома

простирались за постоянной оградой из проводов, сопровождающей рельсы.

- Ничего, - сказал Томо. – Мы толком не общались. И толком не виделись.

- Тогда сегодня многое изменит.

Томо уперся руками в колени, опустив голову.

- Вообще-то, главная причина, по которой я поехал в Токио, это Кэти, - что он

делает? Он ведь привык лгать. Неужели дрогнул из-за дружелюбия Дианы?

Я напряглась, следя за Дианой краем глаза. К чему эта правда сейчас?

- Я знаю, что ей предстоит встреча с отцом, и я не хочу, чтобы ей причинили боль, -

мои щеки порозовели, Диана скрестила руки на груди. – Я думал о ваших словах. Если я

начну со лжи, я все испорчу, - Томо тонкими пальцами убрал челку с лица. – Я не знаю,

что вы думаете обо мне, но… Я не хочу, чтобы вы ошиблись.

- Ошиблась? – повторила Диана.

- Я не такой, - сказал Томо с вызовом во взгляде. – Не такой, каким меня выставил

Йошинома.

- Ты должен кое-что понять, Томохиро, - сказала Диана, на ее лице появилась улыбка.

– Я сама решаю, как к кому относиться. Но ты должен понимать, что я еще и родитель, так

что если хочешь доверия, заслужи его. Расскажи все, и это будет уже неплохим началом.

О, нет.

- Это все мило, - сказала я, – а еще причиняет неловкость и сильно смущает. Я еще

здесь, если вы забыли.

- О, я помню, - сказала Диана. – Я думаю, нам пора обняться и понизить напряжение,

- она указала на динамики, словно из них могла политься веселая музыка, Томо улыбнулся.

Я отставила волнение и улыбнулась. Могло быть и хуже. Диана была невероятной, я

должна была с самого начала верить в нее. Она смогла разглядеть Томо за маской

плохиша, увидеть то же, что и я, - доброе сердце, что не менялось, несмотря ни на что.

Вдруг в окне рядом с нами появилась тень, там двигались крылья, громкий стук

сотряс вагон. Пассажиры закричали, а мы нырнули в туннель, и все поглотила тьма.

Я смотрела в окно, что-то черное преследовало нас, его очерчивали тусклые огни

туннеля, пока мы проезжали их.

- Что это было? – спросила Диана.

- Птица? – предположил Томо, но в туннеле понять точно не получалось. Мы

слышали стук, поезд медленно покачивался в стороны.

Поезд вырвался к солнечному свету, но наше окно осталось темным.

Огромное чернильное пятно стекало по нашему окну. Черные перья прилипли к

чернилам, что высыхали на солнце, и перья изгибались, словно завитки бумаги. Все окно

покрывали перья, словно что-то взорвалось. Но признаков птицы не было – лишь чернила,

перья и завитки бумаги.

Я взглянула на Томо. Был ли это Ятагарасу, трехлапый ворон Аматэрасу? Он

пытался напасть на нас, но попытка провалилась?

Он смотрел на меня, а глаза были черными, взгляд – пустым. О, нет. Только не здесь,

не перед Дианой. Он не мог сдаться Тсукиѐми в поезде на глазах у всех. Его сдадут в

полицию или запрут в лаборатории…

Он заметил панику на моем лице и начал медленно дышать, опустив взгляд на

ладони.

- Бедная птичка, - сказала Диана, оглядываясь. – Давайте пересядем. Места еще есть,

а до Токио осталось несколько остановок. Если кто-то придет на свои места, мы снова

пересядем, - она поднялась, схватила свою сумочку и мой рюкзак и отправилась к другим

сидениям.

- Идем, Томо, - сказала я, взяв его за руки и помогая ему встать.

- Прочь, - выпалил он, отдергивая руки. Отказ отозвался болью во мне, он смущался

перед Дианой? Нет, дело не в том. Дело в этих глазах, что не знали меня. Он тяжело

дышал, согнувшись и борясь с этой силой.

- Томо, - сказала я, склоняясь к нему.

Чернила стекали по его рукам, окрашивая манжеты рубашки в черный цвет.

- Не здесь, - выдохнул он, закрывая глаза и глубоко дыша.

- Кэти? – позвала меня Диана, устроившись на новом месте. – Томохиро?

Я выпрямилась с лучшей улыбкой и бодро отозвалась:

- Минутку!

Она улыбнулась, думая, что минутка нужна была для поцелуя. Если бы.

Я склонилась к Томо и обхватила руками его запястья, прося чернила остановиться.

Глаза Томо были черными, словно озера чернил, он задыхался и становился тяжелее,

дрожа, пока чернила стекали по окну.

- Томо, - сказала я, но он терял себя. Я слышала шорох из его сумки, оставшейся

рядом с ним на стуле, когти и клювы существ пытались вырваться из тюрьмы его

блокнота. – Помни, куда мы едем. Мы соберем сокровища, да? Мы слишком близко,

чтобы сдаваться.

Томо тихо простонал, Диана взглянула в нашу сторону.

- Все хорошо, дети?

Я тихо выругалась и появилась из-за сидения.

- Отчасти. Ему стало плохо.

- Я куплю чай, - сказала Диана, поднимаясь на ноги. – Я быстро.

- Спасибо, - сказала я, боясь того, что она увидит его в таком состоянии, вернувшись

с бутылкой чая. – Давай, Томо, - тихо сказала я. – Ты мне нужен, слышишь?

- Не могу, - простонал он, мотая головой. Чернила капали с его пальцев на пол

поезда. – Меня словно разрывают на части, - хрипел он.

Голос зашептал:

«Потому что близится время».

- Потому что близится время, - сказал Томо, я вздрогнула. Он тоже это слышал.

- Помни, что ты говорил, - сказала я. – Ты не должен слушаться голосов. Ты не

должен слушаться снов. У тебя своя судьба, Томо. Сражайся.

Он моргал, медленно дыша. Я смотрела в его незнакомые глаза, слушая, как трясется

его сумка на сидении.

- Заткнитесь, - крикнула я, ударяя по сумке. Блокнот перестал дрожать, и Томо стало

легче.

- Ты в порядке? – спросила я. Он кивнул, выглядя ужасно.

- Вот, - сказала Диана, протягивая Томо бутылку зеленого чая без сахара. Он был

горьким, это должно было ему помочь.

- Спасибо, - сказал он. Я в тревоге посмотрела на его руки, но чернила уже исчезли и

с его ладоней, и с пола, оставшись лишь на почерневших манжетах рубашки и на окне.

Его руки дрожали, я схватила бутылку, пока Диана не заметила дрожь, и открутила

крышку. Диана улыбнулась.

- Плохишам становится не по себе в поезде?

Томо улыбнулся, сделал глоток чая, а потом поставил на бутылку крышку, не

пытаясь закрутить ее. Он понимал, что объяснить такое будет сложно.

- Вы раскрыли все мои секреты, - сказал он.

- Почему-то мне кажется, что еще не все, - отозвалась она.

- Вы правы, - сказал Томо, а я напряглась. Он рисковал. Если Диана узнает о Ками…

но, погодите. Она ему поверит? А Томо добавил. – Мне нравится готовить.

- Видишь, этого я не угадала, - рассмеялась Диана. – Пересядете, когда тебе станет

лучше. Но никаких хитростей, я смогу видеть вас оттуда.

- Диана, - сказала я, шея пылала. – Ты меня смущаешь.

- Для того и нужна семья, - сказала она и направилась прочь.

Томо стало лучше, когда поезд подъехал к станции Шин-Йокогама, и на горизонте

замаячил Токио, погружая нас в город, что словно пришел из будущего. Скоростной поезд

остановился на следующей платформе, на станции Токио, двери раскрылись, впуская

порыв ветра. Я не была здесь после приезда в Японию, когда Диана вела меня по

заполненным платформам. Это место казалось лабиринтом, совершенно новым миром,

который я не понимала. Был февраль, это было девять месяцев назад. Этого времени

хватило, чтобы родилась новая жизнь, чтобы мир из холодного стал теплым и снова

холодным.

Я не была готова к встрече с отцом, как и не была готова отпускать маму. Но время

шло, ему не было дела до того, к чему я готова. У нас с Томо времени толком не

оставалось.

Мы следовали за знаками к линии Яманотэ, пробираясь в толпе пассажиров по

следам зеленых стрелочек. Диана остановилась на развилке, синие знаки вели направо.

- Тебе ведь на линию Собу? – сказала она Томо. – В Чиба.

- Сначала я провожу Кэти, - сказал Томо. – А потом доберусь через Йойоги.

- Хмм, - ответила Диана, улыбка получилась кривой. Она пыталась решить, хотел он

поддержать или просто вел себя нахально. Я улыбнулась, чтобы она поняла, что я

благодарна. Я хотела, чтобы он остался.

Она развернулась и направилась к линии Яманотэ.

Томо прижался плечом к моему плечу, склонив голову и тихо заговорив:

- Я купил билеты в тур в Императорский дворец, - сказал он. – Нужно лишь показать

пропуск, когда мы подойдем к дворцу.

- Во сколько?

Он покачал головой.

- Если тебе понадобится больше времени, я пойму. Но если будешь готова, я купил

их на два тридцать.

- Два тридцать? – спросила я. – И Диана не начнет тревожиться, где мы пропали?

- Понадеемся, что она решит, что у тебя с отцом все хорошо. Или скажешь, что мы

отправились за чаем с пузырьками в Хараджуку. Мы ведь впервые в Токио парой, - он

произнес «пара» так, что я задрожала. Японское слово напоминало английское, но

произношение отличалось. Кап-пу-ру. И в английском значение слова отличалось. Обычно

о других можно было сказать, что они – милая пара, но о себе так не говорили. Мы пара.

Было что-то очаровательное и необычное в этом, и от этого в груди расцветало тепло.

Мы добрались до автомата с билетами – стены с экранами и кнопками, а еще радугой

маршрутов поездов, что простирались по всему автомату. Мы опустили билеты, и врата

пискнули, билеты появились с другой стороны, чтобы мы забрали их с собой. Этот поезд

был меньше, чем скоростной, но линия Яманотэ проходила вокруг всего Токио, потому

здесь было много пассажиров.

Мы должны были добраться до станции Хараджуку. Конечно, отец остановился в

самом оригинальном месте, как Хараджуку, известном своей странной модой и

магазинами. Он уедет с впечатлением, что японская жизнь очень странная. Жизнь в

Шизуоке отличалась от Токио, как и жизнь в Олбани отличалась от Нью-Йорка. Но

туристы почему-то думали, что Токио отражает и всю остальную страну, что всѐ в Японии

такое же.

Мне было интересно, как живут на севере в снежном Хоккайдо или на юге в Фукуоке,

или на тропических островах Окинава. Жизнь там точно отличалась от Хараджуку.

Здание станции Хараджуку было словно небольшая лыжная база в Швейцарии,

покрытая белым и коричневым деревом, наделенная своим простым очарованием.

Горизонт закрывали всевозможные небоскребы разной формы, словно мы попали в

оживший роман-утопию. Я ожидала увидеть группы растрепанных подростков, что

ходили по городу с едой в банках, яркие огни или что-то в этом роде. Но здесь оказались

парни, чьи волосы были ярче, чем у Томо, вместо медных прядей у них были ирокезы

цветов радуги, розовые уложенные шипы с синими кончиками, а девушки ходили в

розовых отделанных оборками платьях стиля Лолита и в блестящих туфлях на платформе,

напоминая кукол. У одной девушки была огромная звезда на щеке из маленьких стразиков.

Они поблескивали на солнце, пока она шла под кружевным зонтиком, не обращая

внимания на холод. Я помнила и в Олбани девушек, что были готовы мерзнуть ради

красоты. В этом отличий не было.

Мы шли к улице Такешита, а слева простирался огромный парк Йойоги. Деревья

были без листьев, трава пожухла, но вид напомнил мне Торо Исэки и Нихондайру своей

тишиной и защищенностью, принадлежавшей только мне и Томо. Справа улица была

наполнена людьми и суетой.

Я резко остановилась. Мне предстояла встреча с отцом. Я столько о ней думала. О

шансе, которого у меня могло и не быть.

Диана сжала мою руку.

- Ты можешь отказаться, если хочешь.

Но я покачала головой.

- Мне нужно пройти через это.

- Дэкиру зо, - сказал Томо, отклонив голову и с уверенностью глядя на меня. – Ты

сможешь.

- Спасибо, что прошли со мной до конца, - сказала я. В глазах стояли слезы, цвета и

силуэты начали размываться. Я пыталась сморгнуть слезы, я не предоставлю Стивену

удовольствия видеть, как он ранил меня, что он важен для меня. Будет проще, если он

будет мучиться в догадках. Я могла начать отношения, а могла разорвать их, но решать

это буду я.

Я видела отсюда ресторан карри, где он обещал встретиться в «двенадцать часов»,

как он сообщил. Не знаю, почему это было так важно сейчас, ведь всю жизнь я как-то

обходилась без него. Уверена, он поступил так из выгоды для себя. Я знала лишь, что он

был эгоистичным. Он бросил нас, чтобы облегчить себе жизнь.

- Я встречусь за обедом со знакомыми учителями английского, - сказала Диана Томо.

– Пока Кэти не передумает и не позовет меня.

- Я справлюсь, - сказала я. Может, я все же поверила в свои силы.

- Я на связи, - сказала Диана. – Я приду за тобой, как только напишешь, ладно?

Обратный поезд в семь. Может, нам собраться здесь на ужин?

- Звучит неплохо, - сказал Томо.

Диана с подозрением посмотрела на него.

- Ты не будешь ужинать с семьей, Томохиро?

Он покачал головой.

- У Шоты сегодня соревнования по плаванию, - сказал он. – Вряд ли я смогу

задержаться в гостях.

«Шота. У Томо есть кузен по имени Шота», - я добавила это в список вещей,

которые не знала о нем. Но я хотела. Хотела знать о нем все.

- Передай привет Шоте, - сказала я.

Томо улыбнулся, прищурившись.

- Ладно.

Конечно, он не ехал в Чибу. Он прибыл сюда за Магатамой. Я ощутила укол вины. Я

почти забыла о важном деле.

Диана сжала мои ладони и поцеловала в щеку.

- Ты сильная, Кэти. Ты пойдешь туда и покажешь, что Стивен потерял.

Томо кивнул, но не обнял меня, даже не взял за руку. Юки говорила, что некоторые

парни в Японии стесняются так себя вести. Впрочем, это не мешало им думать об этом. А

то, как он сейчас смотрел на меня, как его карие глаза мерцали из-под медной челки,…

говорило все, что мне нужно было.

Если бы здесь не было Дианы, если бы не было толпы прохожих, я могла бы

поцеловать его.

Вместо этого я повернулась к ресторану карри и прошла к стеклянным дверям. Я

коснулась серой ручки, и дверь сама отъехала в сторону, аромат карри и тепло ресторана

окружили меня.

- Погоди, - сказал Томо, я обернулась и увидела его на пороге, в его руке был

сложенный листок. Я нервно взглянула на него, а Томо покачал головой. – Это не рисунок,

- сказал он. – Просто… взгляни, если понадобится вспомнить, - он вложил листок в мои

ладони.

- Вспомнить что?

- Что ты не одна, - он отступил на шаг, двери между нами закрылись. А за ним я

видела Диану.

Я спрятала листок в карман, Томо и Диана остались снаружи. Томо был прав. Я не

одна. Я справлюсь.

- Иррашаймасэ!

Работник на входе поприветствовал меня так громко, что весь ресторан узнал, что я

вошла. Я не знала, почему отец выбрал именно ресторан карри. Большинство хотело

попробовать в Токио известные суши или сашими, или же посетить тематические кафе.

Но отец не спрашивал, куда я хочу пойти, что я люблю есть. Он только оставил Диане

сообщение на ее телефоне: «Ресторан Коко Карэ, улица Такешита в Хараджуку, в

двенадцать часов». Ага, очень теплое начало. Видимо, так должен вести себя отец, что

оставил беременную жену с проблемной дочерью.

Я кивнула, когда работник принялся указывать мне на свободный столик, и

объяснила, что пришла на встречу с отцом. Он не удивился моему японскому, может, из-

за того, что я все еще говорила на нем с трудом, может, потому, что в Токио было много

иностранцев, особенно в туристических районах. Эта встреча могла изменить мою жизнь,

но для него все это было работой.

- Он уже прибыл, - улыбнулся мужчина, протянув руку и предлагая следовать за ним.

Я прошла по маленькому ресторану к нужному столику.

Отец.

Я видела его фотографии, но в этом и состояла странность. Он выглядел так же, как

на них, но и совсем иначе. Словно я сравнила бы свою детскую фотографию и нынешнюю

себя. Что-то знакомое осталось в глазах, что-то в улыбке, но жизнь изменила его.

Его светлые волосы были тонкими, виски тронула седина. У него был крупный нос,

но взгляд казался теплым. Он сцепил ладони, уткнувшись в них подбородком. Он был в

лабораторном халате поверх одежды, и белый цвет казался неуместным в ресторане. Я не

могла избавиться от мысли, как ужасно будет пролить на халат соевый соус. Он меня еще

не заметил, и мне повезло, потому что я глупо пялилась на него. Он все же простой

человек. Обычный человек, что ходит, дышит и живет. Он не выглядел как тот, кто бросил

свою семью.

- Хай, кочира десу, - сказал официант, отец поднял голову. Он взглянул мне в глаза, я

напряглась. Вот и все.

Отец вскочил на ноги, стул отодвинулся с громким скрипом. Он сбил со стола

пластиковую табличку, она стукнула об пол.

- Ой, простите, - пробормотал он на английском и склонился за табличкой. Официант

знаком вежливо намекнул, чтобы он вернулся на место, поднял табличку и вернулся к

дверям ресторана. – Спасибо, - прокричал ему вслед отец. – Ой, аригато, - звучал он

странно, словно говорил на японском с нью-йоркским акцентом. Когда Диана говорила на

японском, она повторяла правильную интонацию, и я старалась делать так же.

Похоже, я прожила здесь достаточно долго, раз воспринимала его как гайдзина,

словно сама не была такой.

- Кейт, - сказал он, приближаясь ко мне. Он собирается меня обнять? Он вытянул

одну руку, затем вторую, нервно улыбаясь и шурша халатом. – Ох, - сказал он, словно не

знал, что делать. Я тоже не знала. Но затем он обхватил меня руками в неловких объятиях.

Было странно. Не ужасно, но странно, ощущение было незнакомым. И от этой мысли мне

стало грустно. Я не знала чувство, когда тебя обнимает отец.

Мы разошлись, я выдавила улыбку.

- Ты только посмотри на себя, - сказал он, держа меня за руки, отступив на шаг и

разглядывая меня. – Так похожа на мать. Боже, на миг я даже подумал, что это она

пришла.

- Эм, - сказала я, замечая, что японцы в ресторане старались нас игнорировать. – Нам

стоит сесть.

- О, да, конечно, - сказал он, обходя стол по пути к своему стулу. Он замешкался и

вернулся, схватившись за мой стул.

- Все хорошо, - сказала я, желая, чтобы он остановился. – Я и сама могу.

- Да-да.

Мы сели, я открыла меню, желая сбежать отсюда. Он не вел себя угрожающе или

холодно, как я себе представляла. Он волновался, словно хотел произвести хорошее

впечатление. Для своей выгоды или ради меня? Я не знала.

- Я благодарен тебе, что ты пришла, Кейт, - сказал он, разглядывая меню. – Я очень

рад, что ты решила прийти.

- Я тоже, - сказала я, ведь думала, что это стоит сказать. Официант прибыл и склонил

голову, ожидая заказ. – Давай, ты первый, - сказала я отцу.

Он указал на фотографию кацу карри дона в меню, миски риса с овощами и

свининой в панировке, подающейся с соусом. Он заговорил на японском с английским

акцентом, чтобы сделать заказ:

- Ко-рей о куу-да-сай, - это не звучало ужасно, просто он произносил слова

неправильно. Но он пытался. Я сделала заказ следом: карри с курицей и содовую со

вкусом дыни.

- Кашикомаримашта.

Официант кивнул и отправился к кухне.

Отец уставился на меня огромными глазами.

- Ты только послушай себя, - сказал он. – Ты владеешь языком. Невероятно!

- Не очень-то и владею, - сказала я, делая глоток воды, что принес официант. – Еще

не профи.

- А звучишь именно так, - сказал он. – Вау.

Я не знала, что сказать.

- И… зачем тебе халат?

Он опустил взгляд и потянул за край одежды.

- Этот? Я онколог. А ты не…? Наверное, тебе не рассказывали. У меня обеденный

перерыв. Я работаю в Токийском университете над экспериментом.

- Ох, - сказала я. Мне говорили, что отец был каким-то доктором, но я не

задумывалась над этим. Я думала о нем как о бросившем нас подлеце.

Воцарилось молчание. Я не знала, о чем говорить. Он был впечатлен моим японским,

потому что ожидалось, что я появлюсь на свет с поврежденным мозгом? Мама была

больна из-за чернильного питахайи, который съела во время беременности. И в этом был

виноват отец, пусть и не намеренно. Он привез этот фрукт из Японии как сувенир, так он

чуть не убил меня.

Отец тихо вздохнул, что прозвучало как шипение сквозь сжатые зубы.

- Я думал, у тебя будут вопросы, - сказал он.

Были.

- Нет.

- Ладно, - сказал он. – Я… совершил ужасную ошибку, и мне очень жаль. Я хочу,

чтобы ты это знала Кейт. Если бы я мог все вернуть…

- Все в порядке, - прервала его я. Было жарко, аппетит пропал. Я хотела уйти. – И я

Кэти, а не Кейт.

- Кэти, - повторил он. – Плохо дело. Просто ужасно. Я не заслуживаю прощения. Но

ты здесь, и я очень-очень рад.

Я заерзала на стуле, глядя на стакан с водой. Он был здесь, а все мои вопросы

застревали в пересохшем горле, я не видела в них смысла. Какая разница, почему он

бросил нас? Он это сделал. Никакие ответы этого не изменят.

Официант принес мою содовую со вкусом дыни, а потом и наши карри. Я окунула

вилку в соус и смотрела, как он капает с ее зубьев.

- Мне нравится это место, - сказал отец, раскладывая на коленях салфетку. – Я

постоянно хожу сюда обедать, когда я в Токио. Хотя это все же бывает редко. Я никогда

не думал, что в японской кухне есть карри. Большинство думают, что здесь есть только

суши, да?

Я потягивала содовую, а мысли кипели так же, как пузырьки в стакане.

- Ты знаешь, что ей стало плохо из-за питахайи. Из-за того фрукта, что ты привез из

Японии.

Он замер, ложка опустилась в жидкий карри.

- Это из-за тебя мы чуть не умерли.

- Знаю, - сказал он, опустив голову. – И… мне очень жаль.

- Нельзя вот так объявиться через семнадцать лет и извиняться, - сказала я и

попробовала кусочек курицы. Специи наполнили рот знакомым вкусом. Благодаря Диане,

я привыкла к Японии, я ощутила смелость говорить, хотя и дрожала. Я слышала, как

колотится сердце в груди. Я не любила ссоры.

- Ты права, Кейт, - сказал он.

- Зачем ты это сделал?

Он открыл рот и закрыл его, уставившись на карри. Через миг он тихо сказал:

- Я виноват, и я не мог смириться с тем, что сделал с вами обеими.

- И ты просто бросил нас? Потому что так было проще.

- Знаю, - сказал он. – Если бы я мог вернуться, я бы набрался смелости остаться.

- Смелости? Из-за того, что я могла родиться больной? – я вспылила и повысила

голос, но поспешила взять себя в руки. Не хотелось закатывать сцену.

Отец побледнел.

- Ты абсолютно здоровая. И мне было бы все равно, даже если бы ты была на всю

жизнь прикована к инвалидной коляске, не могла бы говорить, ходить или есть этот

чертов карри. Ты все еще моя дочь.

- Но ты ушел, - сказала я. – Ты не можешь этого отрицать, ведь так все и было.

- Не по этой причине, - ответил он, и из-за его взгляда мне почти стало его жалко.

Почти.

Я хотела уйти. Карри казался кислым на языке. Я хотела убежать в объятия Томо и

забыть обо всем. Сиротой мне было лучше.

- Оправдываться уже нет смысла, - сказала я, оставив салфетку на столе. – Важны

поступки, - я встала, чтобы уйти.

- Кейт, погоди, - сказал он, протягивая в мою сторону руку. – Прошу, не уходи. Ты

имеешь право злиться, но я хочу объясниться. Пожалуйста. Прошу, останься.

Я замерла, глядя на встревоженные лица вокруг. Хуже всего в Японии было

закатывать ссоры у всех на виду. Этому были свидетелями окружающие, что совсем не

хотели в этом участвовать. Я покраснела, ведь снова нарушила правила поведения. Я

опустилась за стол, и листок, что дал мне Томо, выпал из кармана на край стула. Я

схватила его негнущимися пальцами, ладони были мокрыми.

«Ты не одна», - говорил он. Я держалась за эти слова.

- Спасибо, - тихо сказал Стивен. – Спасибо, что осталась.

Я медленно развернула листок, сложенный вчетверо. Там был не рисунок, а пара

предложений, что Томо написал изящным почерком.

Хитори джа наи йо. Кима га аи ни тсумаретеиру йо.

Ты не одна, - говорилось там. – Тебя окружает любовь.

И я чувствовала это тепло, проникающее в меня, укутывающее запахом ванили и

мисо. Он придал мне необходимых сил.

«Томо, - подумала я. – Спасибо».

- Что там? – спросил отец, глядя на листок.

- О, ничего, - сказала я, быстро спрятав послание в карман, но палец пронзила острая

боль, я удивленно выронила листок. Серьезно? Порезаться бумагой? Листок упал на пол,

и я склонилась под стол, чтобы поднять его. Отец тоже потянулся за бумажкой.

Когда листок ударился об пол, сноп снежинок поднялся со страницы, они были

призрачно-белыми с острыми черными краями. Под столом словно возник сугроб,

снежинки кружились над страницей, падая на нее. Бумага промокала, кандзи

расплывались, а снег превращался в воду.

- О боже, - прошептал отец, я застыла, испуганная происходящим.

Я схватила листок, что был холодным, как лед, и спрятала его в карман. Я опустила

взгляд на карри, не зная, что сказать. Посмеяться? Притвориться, что я ничего не видела?

Обвинить во всем погоду? Может, кто-то открыл дверь и… и снег залетел именно под

наш стол. Я долго не решалась заговорить.

Я открыла рот.

- Я…

Глаза отца могли занять половину его лица.

- Кейт, это… вылетело из бумаги?

Я не понимала. Томо даже ничего не нарисовал. Почему это произошло?

- Не понимаю, о чем ты, - сказала я. – Это странно, но… это не было…

Отец склонился над столом, приглушив голос.

- До тебя добрались Ками? – спросил он.

И мир вокруг меня застыл. Я ничего не слышала. Ничего не видела.

Отец знал про Ками.

* * *

Я вдыхала свежий воздух в парке Йойоги, радуясь, что оказалась вне ресторана.

Отец сидел на скамейке рядом со мной и смотрел, как подростки в разноцветной одежде и

на высоких каблуках проходят мимо. Мы сидели так несколько минут, никто ничего не

говорил.

Наконец, я завела разговор:

- Откуда ты знаешь о них? – я была слишком потрясена, чтобы сочинять ложь.

- Ты в безопасности? – спросил но. – Они знают, что ты моя дочь?

Я застыла.

- Что? Нет. О чем ты?

Он вздохнул и потер переносицу.

- Я хотел защитить вас от этого.

Подул осенний ветер, и мне стало холодно, так еще не было. Я прижала ладони к

коленям, шарф был плотно обмотан вокруг шеи, закрывая даже губы. Я хотела, чтобы

рядом был Томо, но я должна была справиться одна.

« Хитори джа наи йо. Ты не одна», - вспомнила я и словно услышала шепот Томо.

- Что происходит? – спросила я.

Отец поджал губы, готовя себя к тому, что хотел рассказать.

- Почти семнадцать лет назад я впервые приехал в Японию, - сказал он. – Меня

пригласили для исследований, над которыми я работал. Я был еще молодым. Совсем

ребенком… черт возьми. Но они работали над раком желудка и обнаружили у пациента

странный штамм бактерии.

- Странный?

Он помахал рукой и продолжил:

- Да, знаешь ли, бактерия, что взаимодействует с… - он замолчал, видя мое смятение.

– Не важно, с ее опухолью было что-то не так. Я издавал статьи о долгосрочных

инфекциях, и они попросили, чтобы я приехал и посмотрел. Это было глупо, да. Я не знал

ничего до этого. В мире всегда остается много всего неизвестного. Но они были в

отчаянии из-за пациентки, - он обхватил руками голову. – Милая девушка. Ей было всего

двадцать один, она была еще слишком молодой для рака.

Я заерзала, пряча ноги под скамейку и скрещивая их в лодыжках. Мне было не по

себе из-за девушки, которой даже не знала, но я не понимала, как это связано с Ками.

Снова подул холодный ветер, и я потянулась в карман за перчатками. Внутри кармана

было мокро из-за послания со снегом.

- Целую неделю я наблюдал за клетками, пытаясь набраться смелости, чтобы

рассказать остальным онкологам о своей находке, - сказал он. – Клетки… напоминали

застывшие чернила.

Я уставилась на него, сузив глаза. Томо истекал чернилами, да, но это не означало,

что по его венам постоянно текут чернила, а не кровь. Ками рождались с силой оживлять

рисунки. Они черпали силу своего наследства, но их кровь не была при этом черной,

ничего подобного.

- Это бред.

- Знаю, - сказал он. – И ее спутник так нервничал, что я начал подозревать, что он

что-то сделал с ней. Я встретился сначала с ним. И он расплакался и рассказал о Ками. Я

сперва не поверил, но как еще объяснить эти странные чернила? И он показал мне. Он

нарисовал собаку, и я увидел, как она бежит по странице, - он не отнимал ладонь от

головы. – Я думал, что сошел с ума. Он сказал, что он – Ками, а она проглотила чернила.

Как мама. Я поежилась.

- Проглотила?

- Он нарисовал сливу, - сказал Стивен. – Он работал над своими рисунками. Но она

не поняла этого. Она увидела миску с фруктами и попробовала сливу оттуда.

- Она не поняла, что слива – рисунок? – удивилась я. – Она ведь черно-белая?

Он покачал головой.

- Она не заметила. Может, было темно, может, она была отвлечена. Но она ее съела.

Но с ней должно быть все в порядке. Мама выжила. И среди последователей Джуна

были те, что проглотили чернила и выжили, так ведь?

Но чернила оставались запертыми во мне. Кто знал, что они могут сделать с

остальными?

- Насколько я понял, чернила боролись с ее телом. Они превратились в застывшие

сгустки, заражая ее так, как еще ни один врач не видел, потому они решили, что это рак.

Ее спутник умолял меня не рассказывать им, но разобраться с этим. Я должен был спасти

ее жизнь, даже если у него будут потом проблемы с законом, даже если все узнают о Ками.

Я пытался рассказать онкологам, но они решили, что я спятил. Они уверяли, что это рак. Я

не знал, что делать. Как исцелить от атаки древней магии?

Мысль о том, что случилось с ней, встала комом в горле. Добром все это не

кончилось.

- Когда она умерла, ее спутник принес мне странно упакованный подарок в

благодарность. Перевязанный лентой. Фрукт из Хоккайдо, так он сказал, за то, что я

сохранил секрет и пытался спасти ее. Мое сердце было разбито, но я привез фрукт с собой.

Как я мог отказаться?

Питахайя. О нет.

- Мама, - сказала я. – Мама съела его.

- Да, - сказал он, и слово прозвучало с ужасающей пустотой. Я посмотрела на него, а

он съежился. Слезы текли по его щекам, он вытирал их рукавом халата. – Вот так, - сказал

он. – Ты понимаешь теперь, что я чувствовал.

- Но я думала, он был благодарен. Он ведь понимал, что ты пытался спасти ее.

Я замолчала, вцепившись в край скамейки.

- Хочешь сказать,… он сделал это специально? С мамой?

Отец не поднял головы, лишь вытирал слезы.

- Он не был благодарен, - прошептал он. – Он хотел мести.

Слезы застилали глаза. Я даже не пыталась их остановить. Мама была отравлена

намеренно, чтобы отец прошел через то же, что и тот парень.

Голос отца прозвучал хрипло:

- Я узнал, что он сбросился с крыши неделю спустя.

Все больше смертей из-за чернил, из-за силы, которой не должно быть у людей.

«Ты выжила, - зашептал голос в голове. – И теперь ты должна завершить цикл».

Я прогнала голос. Сейчас у меня были другие заботы, а не желания глупой

разрушительной силы разорвать мой мир на части.

- Мне очень жаль, - всхлипывал отец. – Я не хотел вас бросать. Я уехал, потому что

не мог смириться с тем, что сделал с тобой. Я был в панике. Я был еще молод. Я знал, что

лекарства нет, что я ничем не помогу. Это все из-за меня. Если бы я спас ту девушку…

если бы послушался предчувствия из-за странного блеска в его глазах… - он зажал руками

голову и дрожал.

Я вытащила платок из кармана и безмолвно протянула ему.

- Мама всегда говорила, что ты ушел с другой.

Он покачал головой.

- Я сказал так, когда Диана застала меня врасплох по телефону. Я хотел порвать со

всем. Не мог вынести того, что наделал.

Он оставил нас из чувства вины, из-за секрета, которому мы бы не поверили. Хотя

это не отменяло неправильности поступка.

- Но мы не думали об этом, отец, - я пыталась сдержать свои слезы. – Нам просто

нужен был ты.

- Знаю, - он вытер глаза платком. – Теперь знаю. Если бы я мог вернуть… Я бы все

сделал по-другому. Точно.

Телефон в сумочке зазвенел, и этот звук заставил меня вздрогнуть. Черт. Который

час? Сообщение прислал Томо, говоря, что ждет меня на станции Отемачи возле

Императорского дворца. Я написала, что скоро буду.

- Это Диана? – спросил отец, я покачала головой.

- Друг.

- Значит, у тебя все в порядке? Откуда тогда та бумажка Ками?

- Здесь все отлично, - сказала я, но он смог увидеть тревогу в моем взгляде. – С Ками

все… запуталось, но скоро все разрешится. Не волнуйся, - потому я и должна была идти к

Томо, чтобы прекратить все это, пока чернила не навредили еще больше.

Отец медленно кивнул.

- Держись от них подальше, - добавил он. – Я многого о них не знаю, но они точно

опасны. Они уже однажды разделили нас, хоть в этом была и моя вина, но… слушай. Я

знаю, что это лишь встреча, и я не хочу ничего портить, но… если ты захочешь покинуть

Японию, Кейт – Кэти – ты можешь остаться с нами, знаешь?

- Я могу остаться с бабушкой и дедушкой, - сказала я.

Он вяло улыбнулся.

- Знаю. Но хотя бы на летние каникулы, - он встал и схватил меня за руки, но не

крепко, я могла вырваться, если бы захотела.

Но я пока еще не хотела.

- Мы живем рядом с озером, - сказал он. – Тебе понравится. Любишь купаться и

рыбачить? А походы? Мы устраиваем походы каждый год, и Элисон…

- Элисон?

Он ничего не сказал, ответ и без того был ясен.

Я высвободила ладони.

- Ты бросил нас и нашел другую?

Он покачал головой.

- Прошло почти семнадцать лет. Ты хотела, чтобы я обрек себя на жизнь, полную

боли и одиночества?

Да. В какой-то степени.

- Не в том дело, - сказала я. – Ты радовался этой жизни с походами и озером, пока мы

с мамой боролись за жизнь. Думаешь, за ее статьи много платили? – я поднялась на ноги и

сунула руки в карманы. – Знаешь, что? Зря я сюда пришла.

- Кейт, я пытался вас отыскать. Клянусь. Но твоя мама… не хотела меня видеть. Она

не отвечала на мои звонки.

Я фыркнула.

- Даже странно, почему.

- Не в том дело. Я ждал десять лет до переезда. Ты хотела, чтобы я был несчастен

всю жизнь?

- Я Кэти, - заявила я. – И мне плевать на твое счастье, потому что ты про наше даже

не подумал.

- Погоди, мне жаль. Я… все было неправильно. Я исправлю, хорошо?

Я дрожала, в ушах шумела кровь. Я знала, что вела себя грубо, но что с того? Кто-то

должен был за нас заступиться. Но его лицо так скривилось… он словно был искренен. И

я ощутила угрызения совести.

- Мне… нужно время, ладно? Не так быстро.

- Конечно, - кивнул он. – Конечно. Прости. Я не хотел устраивать тебе проблемы. Я

просто хотел, чтобы ты знала, что я хочу еще одну попытку. Но решать тебе.

- Хорошо, - сказала я. – С моими условиями.

Телефон снова загудел.

- Ты куда-то спешишь? – спросил он, и я кивнула. Он вздохнул, выпрямляясь и

поправляя рукой тонкие волосы. – Надеюсь, я не испортил все окончательно. Я очень рад

тебя видеть. Правда.

- Хорошо, - сказала я, не зная, как еще ответить.

- Если кто-нибудь узнает о том парне и его девушке… если у тебя начнутся

проблемы, я тут же куплю тебе билет в Штаты, ладно? Как только скажешь, я все сделаю.

Я серьезно.

- Хорошо, - сказала я и развернулась. Я не хотела обнимать его, но могла и не

увидеть больше. И эти чувства столкнулись во мне. Как правильно? Как поступить

правильнее?

- Ты выросла прекрасной девушкой, - сказал он. – И остаток своей жизни я буду

доказывать, что ошибся в том выборе, ясно?

- Да, - сказала я, но подумала: «Посмотрим». Он протянул руку, и этот жест выглядел

таким робким, что я пожала его ладонь. Сквозь перчатку я не чувствовала его кожу, но

представила, что его рука была холодной и шершавой.

- Тогда до встречи, дитя, - сказал он.

Он отпустил мою руку, и я оставила его среди увядающего парка Йойоги.

Томо ждал у входа в Отемачи, остановка оказалась у здания станции Токио из

красного кирпича в европейском стиле. Я впервые видела его снаружи. Все вокруг

выглядело так, слово пришло из Нью-Йорка, небоскребы из стекла и металла сверкали,

дороги были переполнены машинами, отличалось лишь направление движения, знаки,

написанные белыми кандзи, и висящие горизонтально светофоры.

Даже не верилось, что в нескольких кварталах отсюда стоит древний дворец.

Томо заметить было не сложно, он стоял, прислонившись к стене у входа на станцию.

Он смотрел на маленький экран своего старенького телефона, пытаясь что-то разглядеть.

И я отчасти понимала его стремление не тратить деньги отца, отстраниться от него.

Я подбежала к нему и крепко обняла. Он напрягся, глаза его расширились.

- Ои, - возмутился он, попытавшись высвободиться, но я не поддалась. Он перестал

вырываться и мягким голосом спросил. – Как все прошло?

Я отпустила его и обхватила себя руками.

- Неплохо, вроде как. Не знаю. Он был нормальным, но… Я его, похоже, ненавижу.

Томо усмехнулся и провел ладонью по моим волосам.

- Конечно, - сказал он. – Ведь он бросил тебя. Никакой радуги и милых щенков в

результате и не ожидалось.

Я подтолкнула его плечом, мы отправились в путь.

- Я хотела бы, чтобы все было хорошо, с радугой и щенками.

- Хмм, - сказал Томо, кивнув и постучав пальцем по губам, изображая серьезные

раздумья. – Значит, тебе больше нравятся щенки?

Он пытался отвлечь меня, и я улыбнулась. Он меня понял.

- Как много щенков должно быть?

- Корзинка.

- Это было бы мило.

Он схватился за сердце, вскинув голову к небу.

- Как… обидно… - прошептал он. Прохожие поглядывали на нас.

Я захихикала и схватила его за руку, чтобы оттащить в сторону. Это было непросто,

он упирался.

- Хватит! – выдавила я, смеясь.

Он вдруг перестал бороться и налетел на меня, придавливая меня к стене здания

рядом с нами. Он смотрел на меня какое-то время, медные пряди челки почти закрывали

его глаза, он обхватил руками мое лицо. Томо был так близко, что я ощущала его дыхание

губами, и он прижался губами к моим. Прикосновение было мягким и холодным. Сколько

он ждал меня на станции? Я знала, что так себя не вели на улицах Японии, но я не могла

сейчас думать об этом. Мы были никем в Токио, и холодный ветер окружал нас, пока он

прижимался ко мне теплым телом.

Холодный ветер напомнил мне о снеге в ресторане. Я отвернулась, заканчивая

поцелуй. Томо коснулся губами моей щеки, спустился к шее. Сосредоточиться было

сложно.

- Томо, - сказала я. – Та записка, что ты дал мне…

Он улыбнулся, все еще касаясь губами моей шеи.

- Ты не одна, - сказал он, слова дрожью прокатывались по моей коже, спускаясь по

спине.

- Не в том дело, - сказала я, и он уловил тревогу в моем голосе. Он отстранился, все

еще прижимая руки к стене по обе стороны от меня. – Листок меня порезал, - я показала

ему царапину на пальце. Такие порезы я уже получала от его рисунков. – Записка вызвала

снег прямо в ресторане.

Он недоверчиво смотрел на меня. Он сузил глаза и склонил голову набок.

- Что?

Я коснулась пальцами его челки, убирая ее в сторону, чтобы видеть его глаза.

- Она ожила, Томо.

- Нет, - сказал он. – Не может быть. Я ничего не рисовал, - он отодвинулся от стены и

перевел взгляд на туннель улицы, ведущий к дворцу. Я вытащила из кармана промокшую

записку и отдала ему. Он развернул листок, одинокая снежинка закружилась на ветру.

- Хитори джа наи йо, - прочитал он вслух, изучая записку. – Но я не писал ничего

про снег.

- Не понимаю, - сказала я. – Как может случаться то, чего ты не рисовал? Или это как

чернильные крылья, что появлялись у тебя? Чернила теперь творят, что хотят?

- Не на странице, - сказал Томо. Он моргнул, убирая листок с глаз. - Ох.

- Что?

- Любовь, - сказал он, разворачивая листок так, чтобы я видела кандзи.

- Аи, - повторила я. – И?

- Посмотри, из чего состоит иероглиф, - сказал он. – Верхняя часть обозначает коготь,

- он обвел эту часть, и облако золотистой пыли слетело со страницы. – Это могло тебя

порезать. Затем идет сердце. И посмотри на последнюю часть. Знакомо?

- Это начало кандзи, обозначающего зиму, - сказала я. Этот символ был

фундаментом здесь. Конечно. Кандзи тоже были рисунками. Они менялись со временем,

но они оставались буквами, что изображались в виде рисунков, пытающихся описать мир.

– Английский тоже похож на это, - сказала я. – Все буквы что-то обозначают. Думаю, А

напоминает рисунок перевернутой головы быка. И там есть части, похожие на рога.

- Теперь оживают и мои слова, - прошептал Томо. Он скомкал листок и спрятал его в

карман. – Как мне сдавать экзамены?

- Давай сначала закончим с тем, за чем мы сюда прибыли, - сказала я. – Ответы в

Императорских сокровищах. Так должно быть, иначе Аматэрасу не дала бы их

императору Джимму.

Томо кивнул, и мы поспешили по улице к дворцу. Был ли камень Магатама здесь,

среди современных зданий и магазинов? Япония была местом контрастов. Древние храмы

стояли рядом с игровыми магазинами, а замки – напротив закусочных. Потому никак

нельзя было угадать, что возникнет на горизонте в следующий миг.

Императорский дворец появился перед нами, как воплощенная в реальность

фантазия. Сначала показалась полная людей дорога, затем ряд деревьев. А потом и стена

из камня, окружающая дворец, возникла словно из ниоткуда, она тянулась сколько

хватало взгляда. Глубокий ров окружал стену, как было и с замком Сунпу в Шизуоке.

Мы прошли по краю рва к вратам Кикье-мон, что были входом во дворец. Я не могла

не подумать, как ров и каменная стена могла защищать от опасности, такой опасности, как

другие Ками. От такой опасности, как Томохиро. Мы ведь могли прийти за Магатамой и

со злым умыслом.

«А он все еще угроза, - рассмеялся голос в моей голове. – Он будет угрозой, пока ты

не убьешь его».

Я покачала головой, прогоняя эту мысль, и заметила, что Томо прижал ладонь ко лбу,

словно у него заболела голова.

- Я слышала голос, - сказал я. Звучало безумно, но он понимал, о чем я. Он знал, что

голоса реальны, что это чернила.

- Я тоже, - сказал он. – Что тебе сказали?

- Глупые угрозы, - сказала я. – Но я им не верю.

Он кивнул.

- Хорошо. Не слушай их.

- Что тебе сказали? – ров проходил под широким мостом, ведущим к вратам Кикье-

мон. Толпа туристов, как японцев, так и иностранцев, стояла там и ожидала начала

экскурсии.

- Словно кто-то кричал в моей голове, - сказал он, проводя рукой по медным волосам.

– Магатама. Камень нужен мне.

Я коснулась ладонью его руки, и он пожал мои пальцы. Ему было сложно

находиться здесь, быть так близко к одному из сокровищ. Быть так близко к судьбе.

Экскурсовод поклонился, забрал наши билеты, и мы прошли за ним в императорский

сад с остальными туристами. Он вел нас по дороге, выложенной из камня, огибающей

здания. Нам объясняли, чем они были, но так быстро и на японском, что я не могла понять.

Я склонилась к Томо, пока мы шли.

- Какой план? Никто ведь не видел Магатаму, кроме семьи императора и его близких

соратников, так? Как мы найдем камень?

Томо тяжело дышал, глаза его сияли.

- Не знаю. Я пытался найти хоть что-нибудь, но, видимо, камень хорошо охраняют.

- Ты не знаешь? – спросила я.

- Может, мы поймем, оказавшись достаточно близко, - сказал Томо. – Не знаю, как,

но мне нужно оказаться там, Кэти. Камень зовет меня, - я же ничего подобного не

слышала, ничего подозрительного не ощущала.

Дорога огибала деревья и вела к красивому мосту, что пересекал внутренний ров.

Розовые и белые кувшинки плавали на поверхности воды, окруженные тысячами зеленых

листьев, покрывших ров. Казалось, что по ним можно перейти на другую сторону.

Покрытая водорослями каменная стена поднималась из воды под прямым углом, а здание

за этой оградой напоминало уменьшенную версию замка Сунпу. Этажи черно-белого

цвета воздвигались друг на друге, словно многоярусный торт.

- Фуджими-ягура, - сообщил экскурсовод, а для иностранцев добавил на английском.

– Башня с видом на Фудзи.

Томо прижался плечом к моему плечу, голос его был тихим и мрачным.

- Башня не остановит меня. Я заберу то, что принадлежит мне.

- Мы пришли взглянуть на Магатаму, а не украсть, - прошипела я. – Или ты хочешь

за решетку?

- Камень принадлежит мне, - сказал он, и я поняла, что что-то идет не так. Я

взглянула на его глаза. Они были нормальными, не черными озерами, как я того ожидала.

И голос принадлежал ему. Значит, он не потерял контроль. Тогда почему он так говорил?

- Камень принадлежит императору, глупый. Ты – не Тсукиѐми, помнишь?

Он посмотрел на меня голодными глазами.

- Ты не понимаешь. Все обретает смысл. Мы должны были попасть сюда. Так мы

сможем остановить Такахаши, Кэти. Цель Тсукиѐми не уничтожить мир. Его цель –

уничтожить Сусаноо.

Я сузила глаза.

- Что? Это звучит бессмысленно.

Туристы направились по деревянному мосту к садам в восточной части, но мы

держались от них поодаль.

- Свет Магатамы словно сияет над всем, проясняет все. Это началось не с нас. Как и

говорила Икеда, мы – новые воины, но война шла задолго до нас. У нас есть шанс

покончить с ней раз и навсегда, прекратить эту вражду.

- Голоса, - сказала я. – Они лгут, помнишь? Не слушай их.

Но он покачал головой.

- В этот раз все иначе. Я знаю. Это не кажется неправильным.

Мост пересекли почти все, и мы последовали за ними. Но, как только мы оказались

на другой стороне, Томо схватил меня за руку и потащил по берегу к каменной стене,

чтобы нас скрыло основание моста. Я поскальзывалась на камнях, но Томо крепко держал

меня за руку. Я коснулась туфлями воды, и из-за ряби на ее поверхности покачнулись

листья кувшинок.

- Не самое лучшее время для плавания, - прошептал он.

- С ума сошел! – прошипела я. – Они нас арестуют.

Но они пока что не заметили, что мы отстали. Туристы шли по дороге, что

скрывалась за деревьями. Когда они исчезли за поворотом, Томо схватился за край моста,

поднимая нас на его поверхность.

- Не бойся, - сказал он. – Если они тебя найдут, говори на английском. Кричи, если

понадобится. Скажи, что потерялась. Это мне придется беспокоиться, если нас поймают,

как все это объяснить.

- Ох, спасибо, что напомнил, как я отличаюсь, - сказал я, он нахмурился.

- Не в том дело, - отозвался он. – Каждый самурай использует обстоятельства в свою

пользу, так? Не играй по правилам. Используй свой статус иностранца, чтобы избежать

проблем.

- Во-первых, мы – не самураи. Во-вторых, разве у самураев не было кодекса чести?

Томо остановился, разглядывая здания.

- Ну, да, - сказал он. – Я имел в виду пиратов, - он направился к дорожке,

обрамленной деревьями, что шла вдоль главной дороги. Мне пришлось идти за ним.

- Как ты умудрился перепутать пиратов и самураев?

- Не важно, - сказал он. – Посмотри туда. Здание для гостей Дворца императора.

Это здание не было похоже на королевское. Оно больше напоминало очень длинный

чайный домик, прямоугольное здание белого, серого и черного цветов. Оно не было

роскошным, а, наоборот, выглядело простым. Туристы были чуть впереди, они

фотографировали здания, шагая по прямой дороге.

Томо выглянул из-за угла.

- Нам нужно обойти здание, за ним будут три Дворцовых святилища. Мы проберемся

мимо туристов, когда они повернут к Ямашита Дори. Деревья закрывают плохо, но шанс

есть.

- А ты серьезно поработал, да? – спросила я. – Ты планировал это с самого начала?

Он покачал головой.

- Я искал, где может храниться камень. Остальное – инстинкт.

- Инстинкт мимо охраны не проведет, Томо.

Томо взял меня за руку, он содрогался от глубоких вдохов, лицо его уже почти

светилось от адреналина. Таким я его видела только во время соревнования кендо или

рисования.

- Нам нужно найти Магатаму, - сказал он. – Любой ценой.

- И ты думаешь, что камень там?

- Ты не видишь? – спросил он. Я присмотрелась, но ничего не замечала. – Не глазами,

- сказал он, шутливо постучав по моему затылку. – Похоже на солнце. Камень источает

тепло.

Я прищурилась, стараясь заметить огонек или приглушенный свет, но ничего не

было.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую жар, словно горит пламя. И в Интернете говорилось, что там – храм

Аматэрасу, храм Кашико-Докоро, так что сходится, - я закатила глаза.

Мы медленно прошли вдоль гостевого здания. Я надеялась, что в сам дворец, где

жила королевская семья, мы пробираться не будем, но при этом я была уверена, что не мы

первые пытались ходить по этим землям самостоятельно. Здесь точно должна быть стража

или камеры наблюдения.

- Нельзя так делать, - сказала я.

- Уходи, если хочешь, - сказал Томо. – Туристы там.

- Томо, у тебя будут проблемы.

- Только если меня поймают, - возразил Томо. – И я уже придумал пару неплохих

отмазок.

- Например? Полиция уже интересуется тобой после той драки с Ишикавой.

- Я мог потеряться, мог быть не в себе и не понять, куда забрел.

- Ой, можно подумать, они в это поверят.

- А потом я скажу им, что я Ками, а Такахаши хочет уничтожить мир. Не знаю! Мне

просто нельзя попадаться, только и всего, - он раздраженно выдохнул, скользя взглядом

по окрестностям, словно он злился, что мы теряем время. – Кэти, это ответ на все. Мир

меняется, нам нужен камень, чтобы этому помешать. Я обещаю, что красть мы его не

будем, ладно? Мне нужно только посмотреть.

Он направился к деревьям, что были рядом с еще одной башней, что была выше

первой. Я осталась одна и смотрела то на уходящих туристов, то на Томо. Я была в ужасе.

Но потом подумала про Джуна. Если камень поможет нам остановить его… если это

остановит чернила в Томо… мы должны попробовать.

«Иди, - шептал мне голос. – Увидь правду».

Глубоко вдохнув, я последовала за Томо мимо деревьев. Он взял меня за руку, и

дальше мы пошли вместе, миновав гостевой дом, направившись к зданиям Дворцовых

святилищ.

Было недалеко, но каждый шаг сопровождало паническое биение моего сердца.

Семья императора использовала Святилища для свадеб и церемоний, потому здания

стояли близко к гостевому дому. Отбеленная стена окружала храмы, черное покрытие

лентой окутывало их. Слева были огромные врата, за ними виднелись три изогнутые

крыши на вершинах трех небольших храмов коричневого и белого цвета.

- Магатама в центральном, - прошептал Томо.

Меня подташнивало, я была готова к тому, что кто-то схватит меня и отправит в

Нью-Йорк. В любой момент мы могли задеть какую-нибудь сигнализацию. Может, что-то

незаметное мы уже активировали.

- Ты в порядке? – тихо спросил Томо.

- Разве здесь нет камер? – сказала я. – Это, в конце концов, Дворец императора. Нас

обнаружат, иначе никак.

Томо указал на стену вокруг святилищ.

- Там, - сказал он, мои глаза расширились. Камера наблюдения. Точнее, три на этой

стороне. Я замерла, паника подкатила к горлу. Нас поймают.

- Мы уже далеко от группы, потерявшихся играть поздно.

Томо улыбнулся, хотя взгляд был мрачным.

- Мы можем сказать, что сбежали, чтобы заняться любовью.

- И решили зайти на территорию храмов? Это вряд ли.

Он поднял руку в воздух, словно пытался дотянуться до камер. И не опускал,

казалось, вечность.

- Что ты делаешь?

Его рука задрожала от напряжения, он закрыл глаза, сосредотачиваясь. Я слышала,

как ветер окружает нас тихими голосами, чернила приближались. Я посмотрела на стену.

С камер капали чернила, закрывая их полностью.

- Вот так, - сказал Томо, поднимаясь на ноги и приближаясь к стене.

Я пораженно смотрела на них. Я видела раньше, как его покрывают чернила, как у

него появляются крылья, мечи или раны, что истекали чернилами, но я ни разу не видела,

чтобы он направлял их на что-то. Его рисунки атаковали его, может, из-за чернил камеры

будут смотреть только на нас, или случится еще что похуже?

Он вышел из-за деревьев, я замешкалась, ожидая, что случится что-то ужасное. Но

ничего не было, и я последовала за ним к вратам.

- Но стража, что следит за камерами, заметит, что что-то не так, - сказала я.

- Конечно, - сказал Томо. – Потому нужно спешить. Идем, - он схватил меня за

запястье, мы поспешили к вратам. Двери были заперты, но Томо коснулся пальцами

холодной медной задвижки. Чернила потекли из замка, заливая деревянный пол. Я

слышала, как скользит замок. Томохиро надавил на дверь и прошел внутрь.

Я огляделась, ожидая услышать шаги стражей, вой сирен. Ничего.

- Что-то не так, - сказала я. – Слишком просто, - но Томо меня не слушал, он уже шел

по двору к храмам.

Чернила развернулись крыльями на его спине, капая с его пальто и окружая его

сгустками, похожими на перья. Он напоминал огромного ворона, перьями покрылись и

его руки. Ручейки чернил стекали с перьев и поднимались в воздух по всему двору,

напоминая ленты, на которые не действовало притяжение. Я видела чернила такими

однажды, когда они окружали Джуна, игравшего на скрипке.

Это был не Томо. Точно не он. У него не было такой власти над чернилами, и это

означало, что Тсукиѐми в нем побеждал.

Храмы выглядели как небольшие домики на деревянных сваях. Томо прошел по

ступенькам к центральному, замерев у ограды, что окружала замок и была украшена

резьбой. Он пытался отодвинуть дверь, но она не поддавалась. Не было замочной

скважины, чтобы заполнить ее чернилами, не было и окон. В конце пути нас ждала такая

ловушка… Я не видела способа пробраться внутрь.

- Нет, - сказал Томо, водя руками по двери. – Должен быть способ.

- Похоже, пройти можно, только выломав дверь, - сказала я.

Томо покачал головой.

- Это глупо.

- Сказал парень, что ворвался во дворец проклятого императора.

- Не во дворец, - возразил он. – А в святилища. И нам нельзя ничего ломать, иначе

все плохо кончится, - Томо уткнулся головой в дверь, прижимая ладони к доскам белой

хижины. Медные волосы подрагивали от его дыхания, с крыльев постоянно ниспадали

чернила, тут же поднимающиеся вверх, словно замедленный водопад. Было ужасно видеть,

сколько чернил собралось вокруг него. Странно, что он вообще себя контролировал.

- У нас мало времени, - сказала я. – Дверь заперта, Томо. Что нам делать?

Его губы растянулись в улыбке, в мрачной и довольной улыбке. Я задрожала.

- Сделаем новую дверь, - сказал он. И вырвал из крыльев, что постоянно теряли и

восстанавливали форму, перо. Оно растаяло в ладони Томо, он склонился у двери, втирая

чернила в порог.

- Рисовать собрался? – спросила я. Но он не слушал. Он провел линию вверх,

повернул выше своей головы, его пальцы скользили по доскам.

Дверь. Он рисовал чернильную дверь.

Томо прижал ладони к поверхности двери, и она беззвучно открылась, ведя в храм.

«Мой парень только что вошел в дверь, что нарисовал чернилами», - и я последовала

за ним, не зная, что сказать.

В воздухе рассмеялся голос, а потом запел детскую песенку:

«Монстр, монстр, где же ты? – пел он. – Прячусь у тебя внутри, малышка. Причиняю

тебе боль. Я голоден, малышка. Что же мне съесть? – голос замолчал, а потом превратился

в ожесточенный шепот. – Пусть съест меч, - злобно сказал он, - или он поглотит весь мир».

Я отмахивалась от голоса, словно он был комаром, которого можно было прогнать.

Чернила в Томо реагировали на сокровище ками. Это не делало его монстром. Почему

тогда я была так напугана?

Томо обошел алтарь, разыскивая Магатаму. Камня не было видно, но священники и

не оставили бы его где-то на столе, верно?

- Где он может быть? – прошептала я, касаясь рукой доски недалеко от сделанной

Томо двери.

- Жарко, - сказал Томо, проводя ладонью по алтарю. – Словно уголек в центре костра,

- он посмотрел на стену за резным столом, на запертую дверь в кабинет. Он коснулся

замка, чернила полились на пол, и он резко распахнул дверь с грохотом. Внутри был

маленький храм в виде тории из дерева и золота, белые флажки висели на центральной

колонне. У подножия маленького храма стояла черная шкатулка.

Томо положил ладонь на коробочку и закрыл глаза. Чернила, окружавшие его,

поблескивали золотом, словно его окутывало облако сверкающих светлячков.

- Может, это плохая идея, - сказала я, отступая на шаг.

Чернила изгибались над его медными волосами, принимая вид рогов. Он напоминал

они, японского демона.

Его пальцы открыли крышку шкатулки.

- Томо, чернила, - но он не слушал меня.

Он погладил пальцами плетеную нить, медленно поднял подвеску с темной

бархатной подушечки. Молочного цвета камень в виде полумесяца покачивался на нити,

когда он поднял его выше.

- Ясакани но Магатама, - прошептал Томо, камень засветился в ответ, матовая

поверхность его сверкала изнутри, словно там пылал огонь. Свет становился все ярче,

пока не залил все помещение. Я закрыла глаза, но свет проникал и под веки. Мир

содрогался, пол подо мной дрожал.

И наступила тьма.

* * *

- Кэти?

Голос Томо звенел в ушах, я пыталась выбраться из тьмы.

- Томо? – я почувствовала, как он обхватил меня пальцами. Я моргала, но свет

вокруг был таким ярким, что ничего не было видно.

- Встать можешь? – лицо Томо было близко, его волосы щекотали мою щеку. Но что-

то было не так.

- Томо, - сказала я. – Твои волосы, - чернильные рога закручивались над его

медными волосами, словно корона. С рогов свисали золотые бусины, раскачиваясь на

нитях и позвякивая, напоминая украшение для волос. Он отстранился, и я заметила

одежду на нем – волны синей, лиловой и белой ткани окружали его. Плотный золотой

пояс был завязан сложным узлом на поясе. Он был похож на принца.

Он обхватил меня сильными руками и помог встать.

- Где мы? – спросила я. – И почему ты так одет?

- Думаю, мы внутри Магатамы, - сказал он, я огляделась. Небо было из молочного

стекла, словно кристальный купол.

- Внутри? – выдохнула я.

Нас окружил женский голос.

- Внутри воспоминания камня, - сказала она. Этот голос я узнала сразу, как и Томо.

- Аматэрасу.

- Только ее воспоминание, - ответил голос. – Она уже давно оставила этот мир и

ушла в другое место.

- Но она оставила этот камень императору Джимму перед своим уходом, - сказал

Томо.

- Так и было, - отозвался голос, нас окутал жар. – Камень полон своего значения.

- Почему? – спросила я. – И какого значения?

Небо замерцало вокруг нас, становясь темным молочно-оранжевым.

- Слезы Тсукиѐми превратились в этот камень, - сказала она. – Он увидел Аматэрасу

в небе и сразу полюбил ее, но он не знал, что ей подарить. Что могло ей подойти? У нее

были лошади, одеяния, зеркало, в котором она видела свое великолепие. А он был

бледным призраком рядом с ее светом, у него не было ничего, что он мог бы подарить ей.

И он заплакал, и слезы его боли превратились в камень, что сохранил воспоминания.

Томо обернулся и посмотрел на небо, от этого движения его одеяние зашуршало,

слои ткани задевали друг друга. Его кожа словно сияла в этом свете, все казалось ярче и

четче. Он стал бы хорошим принцем, как мне казалось. Он подходил для правления

больше, чем Джун.

Я осталась в джинсах и свитере, никакого магического превращения не произошло.

Может, он изменился из-за своей связи с Тсукиѐми?

- Этот камень сделан из его слез? – спросил Томо у голоса.

- Красивый подарок. Он сделал ее счастливой, - сказало воспоминание Аматэрасу. –

Она носила его на груди, когда пересекала небо.

Мне не нравилось то, куда она клонит. Я знала, чем все закончилось.

Оранжевее небо потемнело, становясь коричневым, словно нарисованным маслом.

Гром заворчал вдали. За стеклянным небом виднелись неясные очертания коричневого и

белого… был ли это храм, реальный мир? Было ли все вокруг сном, или мы попали внутрь

камня?

- Но затем августейшие сбросили с Небесного моста Сусаноо, - сказало

воспоминание Аматэрасу. – Он увидел Аматэрасу и возжелал ее. А она испугалась его,

ведь он был настолько силен, что августейшие испугались и изгнали его.

Небо наполнилось ярким светом, вернулись бежевые облака. Я отступила к Томо, и

он обхватил меня рукой, укрывая широким длинным рукавом.

- Чтобы показать, что он не причинит зла, Сусаноо дал обещание на берегу реки. Он

отдал Аматэрасу свой кинжал, но потребовал взамен камень Магатама, скопление любви,

слез и души Тсукиѐми.

Томо крепче обхватил меня, я цеплялась за мягкую ткань его одеяния. Я закричала,

чтобы голос точно услышал меня.

- И она отдала его? Этот важный дар?

- Она боялась Сусаноо, - ответило воспоминание. – Потому отдала камень, чтобы

Тсукиѐми мог ее защитить. Сусаноо разбил камень и создал нового ками. Но это зародило

гнев в душе Тсукиѐми.

Я видела трещины на небе Магатамы, длинные шармы покрывали поверхность

стекла.

- Но осколки собраны, - я указала на трещину.

- Да, - сказал голос. – Аматэрасу собрала осколки, изранив себе руки, она принесла

эти осколки Тсукиѐми. И пламя его гнева расплавило осколки и соединило их. Его любовь

к ней осталась, но дала трещину. И рана эта начала болеть. Камень сохранил эту память.

Значит, вот что произошло, вот почему нам снились осколки, впивающиеся в кожу.

С этого началась вражда между Тсукиѐми и Сусаноо, война, что велась между ними и

Аматэрасу. И из-за этого страдали поколения Ками.

- Найдите зеркало и меч, - сказало воспоминание. – Почти пришло время.

- Для чего? – спросила я.

- Для конца, - сказал Томо, небо вспыхнуло светом, сбивая нас с ног. Свет медленно

угасал, пока над нами не оказался темный деревянный потолок святилища.

Мы с Томо почти не разговаривали в поезде в Шизуоку. Мы проснулись среди

золотой пыли, чернила вокруг нас поднимались в воздух, пропадая бесследно. Мы вышли

через нарисованную Томо дверь и направились по императорскому саду в зловещей

тишине, нас каким-то образом не поймали. Я не видела стражу. Могли ли они полностью

полагаться на камеры? Это было бы странно.

Мы вежливо поговорили с Дианой за ужином, она хотела узнать все, что я могла

рассказать, о встрече с отцом, но пытки добраться до Магатамы истощили меня. Теперь

мы с Томо сидели рядом и смотрели в окно, откинувшись на спинку сидения, а Диана

сидела через два ряда, притворяясь, что не смотрит на нас и читает книгу. Я уже говорила,

что она бывает невероятной?

Томо почти все время спал, прислонившись головой к окну, лицо его было

спокойным. Он не был похож на человека, что пробрался во дворец пару часов назад.

Когда мы добрались до станции Шизуока, Диана протянула руку, и Томо ее медленно

пожал.

- Рада, что мы узнали друг друга лучше, - сказала она. – Может, придешь на ужин на

следующей неделе?

Томо покраснел, такие приглашения здесь не были обычным делом. Но он кивнул,

челка из-за этого закрыла его глаза.

- Спасибо, Обасан.

Диана кивнула и взглянула на часы.

- Полдевятого, - сказала она. – Можно зайти в кафе, если хочешь, Кэти.

Серьезно? Она давала мне время побыть с Томо после того, как мы вместе сидели в

поезде?

- Да, конечно, - выпалила я.

- Жду тебя дома в пол-одиннадцатого, ладно?

- Хорошо, - сказала я. – Спасибо.

Диана улыбнулась и развернулась, исчезая из виду, когда она свернула к лестнице.

- Не стоит ей мне доверять, - сказал Томо.

Я закатила глаза.

- Почему? Потому что ты не можешь управлять своими желаниями?

Он издал смешок.

- Нет. Потому что я сын демона, глупышка, - на платформе почти никого не было,

лишь одинокие прохожие. Я направилась к лестнице, что вела к кафе неподалеку от

станции. Томо шел сразу за мной, шаги его были почти беззвучными. – И я могу

управлять желаниями, - его рука скользнула по моему животу, словно теплый пояс. –

Например, - выдохнул он, щекоча дыханием мое ухо, - я могу управлять своим желанием

поцеловать тебя, - его губы прижались к моей шее, я готова была упасть со ступенек, но

он крепко меня держал.

Он отстранился, тихо рассмеявшись, отпустил меня и прошел мимо.

- Вот видишь? – сказал он. – Это ты проиграла.

Мои щеки вспыхнули, я помчалась за ним по ступенькам.

- Я тоже так могу, - сказала я, схватившись за его запястья и потянув, пытаясь

достать до его шеи. Он уклонился, смеясь, я не сдавалась. Он добрался до ворот, что

открывались с помощью карточки-проездного, но он подбежал, прижался руками к

воротам и перекинул через невысокую ограду ногу.

- Эй! – закричала я. – Это нечестно! – я искала в кармане проездной, нашла и

скормила его механизму, врата с лязгом раскрылись. Я поспешила в проем за Томо. Я

прижму его к стенке и поцелую, а там мы посмотрим, кто первым будет молить о пощаде.

Томо вдруг остановился в центральном зале, от белого мраморного пола отражался

свет, поблескивая на колоннах, что подпирали стеклянный высокий потолок. Я врезалась

в него, схватила за руку, пытаясь притянуть к себе. Но, когда увидела то же, то и он, я

замерла.

Джун стоял, прислонившись к одной из колонн, согнув одну ногу и прижав ботинок

к гладкому камню. Руки его были скрещены на груди, черный браслет с шипами

обхватывал правое запястье, светлые пряди были заправлены за уши. Серебряная серьга

поблескивала в отраженном свете, он медленно поднял голову и едва заметно улыбнулся,

хотя взгляд оставался холодным и нечитаемым.

- Такахаши, - сказал Томо со злостью в голосе.

- Юу-сама, - сказал Джун. Он издевался, так уважительно обращаясь к Томо? Он мог

называть его так, если признавал статус Томо, как Ками-принца. Но тон его намекал, что

он явно не это имел в виду. Рука Томо под моими пальцами напряглась. – Окаэри, -

добавил Джун. С возвращением.

Томо ничего не сказал, но другой рукой убрал мою ладонь со своего запястья. Он

повел меня по залу, шаги по камню отдавались эхом в пустом помещении.

- Нашли? – окликнул нас Джун, его голос зазвенел в тишине. Томо остановился, но

не оглянулся. Я обернулась и посмотрела на Джуна через плечо, он все еще ехидно

улыбался. – Магатаму, - сказал он.

Меня охватил холод. Откуда он знал, что мы искали камень?

Томо шагнул вперед, и голос Джуна донесся до нас:

- Значит, осталось еще два сокровища?

Томо замешкался, для такого разговора это место явно не подходило. На станции все

еще были люди, спешащие на поезда и автобусы, вечер не был поздним. Мы должны были

помнить, что нас слышат, но Джун громко кричал, словно это не имело значения.

Томо повернул голову, глядя на пол.

- Что ты несешь?

- Уже поздно отнекиваться, - сказал Джун, разводя руки. Он оттолкнулся от колонны

ногой и направился к нам, его черные ботинки топали по полу. – Поздно лгать.

Томо развернулся, когда Джун подошел к нам, сократив расстояние. Я могла

коснуться его руки, вытянув свою, так близко он подобрался.

- Порой ты забываешь, что не только тебе снятся кошмары, - сказал Джун. Я

попыталась сглотнуть, в горле пересохло.

- Отстань, Такахаши, - сказала я, пытаясь отстраниться, назвав его по фамилии. –

Пожалуйста.

Джун покачал головой.

- Было бы все так просто, Кэти. Мы теперь связаны. Мир меняется, - он поднял руку

и смотрел, как свет поблескивает на шипах его браслета. – Думаете, вы бы подобрались к

Магатаме без моей помощи?

- Ты нас преследовал? – выпалила я. Томо тревожно схватил меня за запястье, но

было поздно. Я не успела смолчать.

Джун рассмеялся.

- Тебя так легко вывести из себя. Нет, я не преследовал вас. Но вы не удивились, что

так легко пробрались во дворец? – он накрыл левой ладонью браслет, крутя его на

запястье и кривясь. – Из-за вас мне пришлось попотеть сегодня. Знаете, как сложно

наполнить двадцать пар легких чернилами так, чтобы отключить, но не задушить?

Я содрогнулась от ужаса.

- Ты заполнил легкие охранников чернилами?

Томо сузил глаза.

- Ты больной.

Джун покачал головой.

- Будь так, я бы их убил. Я сделал то, что должен был, чтобы вы добрались до

Магатамы.

Голос Томо сочился ядом.

- А остальные жертвы? Тоже придумаешь оправдание?

Джун покачал головой, словно объяснять нам было бесполезно.

- Убийцы, от которых я спас мир? Я не убивал их, Томо. Они сами избрали свою

судьбу.

- Черта с два, сами.

- Почему ты нам помог? – спросила я.

- Потому что, - сказал Джун, указывая на Томо, - Саншу но Джинги – единственное,

что стоит между ним и черной дырой в Японии. Если не хочешь быть моим мечом, Юу,

тебе не быть и занозой, что мешает мне.

Томо шагнул к Джуну, их лица почти соприкасались, они сверлили друг друга

взглядами. Томо выдохнул, пряди волос Джуна отлетели со лба.

- Почему тогда ты не убьешь меня? – оскалился Томо. – Почему не зачеркнешь мой

рисунок в своем альбоме, как сделал со всеми остальными?

Джун фыркнул, затрепетала челка Томо.

- Я не могу убить такого сильного Ками, как ты, бумагой, - сказал он, разглядывая

Томо. – Мне бы пришлось действовать самому.

Я поежилась, но Томо не вздрогнул.

- Попробуй, - насмехался он. – И ты поймешь, что я сильнее тебя.

Джун вцепился в кольцо в ухе и потянул за него.

- Ты не понимаешь? – спросил он. – Все уже случалось раньше. Ты сделал Магатаму

из своей души. Своими слезами, своим горьким плачем от одиночества, - холодные глаза

Джуна скользнули по моему лицу. – И отдал камень возлюбленной как подарок. Она сама

отдала его мне после одного лишь взгляда, - Джун отпустил серьгу и обхватил той рукой

мою ладонь, поднимая ее к губам. – И я разбил камень, - я попыталась вырваться, но он

схватил ладонь крепче, прижимаясь губами к моей коже. Холод его рта пронзил меня.

Джун отпустил мою руку, когда Томо схватил его за воротник и толкнул к колонне.

Он с такой силой ударил его о камень, что Джун едва не упал, воротник оказался у его

подбородка. Все в станции смотрели в сторону шума.

Томо кричал на Джуна, не думая о том, что на них смотрят.

- Не лезь к ней. Тронешь Кэти, и я тебя убью. Убью, черт возьми!

- Томо! – прошипела я. Охранник в светло-голубом быстро говорил по рации, явно

вызывая подмогу, а прохожие потрясенно смотрели на парней.

Джун улыбнулся, но взгляд остался холодным.

- Что будешь делать, Юу? Весь мир смотрит.

Томо отвел одну руку от воротника Джуна и сжал ладонь в кулак. Он выпрямил руку,

направляя удар в лицо Джуна.

- Ямэнасай! – поспешил к нам охранник. – Немедленно прекратите!

- Я все еще успею попасть, пока он до нас добежит, - рычал Томо.

- Томо, он специально тебя злит, - сказала я. – Это того не стоит.

Охранник был близко, сжимая в руке рацию, намекая, что может вызвать помощь.

Он не знал, кто перед ним.

Джун улыбнулся.

- В тюрьме ты до двух других сокровищ не доберешься.

Томо судорожно выдохнул. Он убрал руки от Джуна, и тот сполз по колонне. Он,

кашляя, поправил воротник пальто.

Охранник оказался возле нас и на быстром японском заговорил с Томо. Черт. Его

уже задерживали из-за драки с якудза, он был под подозрением из-за сломанного запястья

Джуна. Дела хуже некуда.

Но Джун улыбнулся, взгляд его стал невероятно теплым, словно погода весной.

- Все уже хорошо, сэр, - бодро сказал он. – Это выступление.

Мы с охранником хором повторили:

- Выступление?

- Немного здоровой конкуренции, чтобы все с предвкушением ждали турнир, -

сказал Джун, приглаживая светлые пряди волос.

Глаза охранника расширились, он узнал их.

- Ой! – он дрожащим пальцем указал на Джуна. – Ты же Такахаши Джун! Я видел

тебя по телевизору.

Джун улыбнулся, а охранник отменил вызов подмоги, вытащил визитку и попросил

у Джуна автограф. Вся сцена напоминала игру змеи с мышью, мне стало не по себе. Я

потерла ладони друг о друга, пытаясь прогнать ощущение прикосновения его губ на моей

коже. Томо смотрел в пол, его плечи тряслись, он пытался взять себя в руки.

Охранник помахал и ушел. Серьезно, он помахал.

Джун шагнул вперед, они с Томо теперь стояли рядом, но смотрели в разные

стороны.

- Не забудь, - сказал он, склонив голову, глаза его сверкали, словно лед. – Твоя жизнь

в моих руках. Ты живешь, пока я этого хочу, - светлые пряди выскользнули из-за уха,

закрывая его лицо. – И ты умрешь, когда я этого захочу.

Он ушел, затерявшись среди лабиринта колонн, окружавшего нас.

* * *

Мы не говорили, пока не оказались в половине пути от моего дома, шурша

опавшими кленовыми листьями на тротуаре. Мы не знали, что сказать.

Томо глубоко вдохнул и повернулся ко мне, его силуэт очертил свет от работающего

автомата за его спиной.

- Гомэн, - извинился он. – Я не должен был так срываться.

- Как ты собираешься управлять чернилами, если даже себя не держишь в руках?

Нельзя было идти у него на поводу.

- Знаю, - сказал он, проведя рукой по волосам. – Но он разжег пламя в моей крови.

- Может, это из-за давней вражды между Сусаноо и Тсукиѐми, - предположила я.

- Или потому, что он – еще та заноза.

Я не смогла сдержать слабую улыбку.

- И это тоже.

Томо медленно вздохнул, пнул листок клена, подкинув его в воздух.

- Он знал про Магатаму. Он знает, что Императорские сокровища могут его

уничтожить, но ему плевать. Он хочет, чтобы мы их нашли.

- Тогда мы остановимся, - сказала я. – Может, ему известно больше, чем нам.

- Он сказал, что сокровища устранят угрозу, исходящую от меня, - сказал Томо. –

Они запечатают Тсукиѐми в моей крови, я стану слабее. Этого ему хватит.

- Но во сне Аматэрасу говорила мне, что сокровища остановят Джуна тоже. Не

понимаю.

Мы молчали, слышался лишь шелест ветра и гудение автоматов.

- Мы продолжим, - сказал Томо. – Другого выхода нет. Может, Такахаши не знает,

что сокровища повлияют и на него.

Я прикусила губу в размышлениях.

- Возможно. Аматэрасу ведь на нашей стороне? Она не расскажет ему, если хочет его

уничтожить.

- Почему ты думаешь, что она на нашей стороне?

Я уставилась на него.

- А ты почему так не думаешь? Она помогает нам через сны, разве нет?

Томо склонился и поднял сухой лист с земли.

- Помогла ли она? Каждая ночь – пытка. Смерть за каждым углом, угрозы, голоса.

- Но она хотела защитить Японию? – сказала я. – Она дала сокровища императору

Джимму. Она остановила Тсукиѐми, что хотел создать новый мир, уничтожив этот.

- Да, - сказал Томо. – Она защищает Японию. Но это не значит, что она помогает нам,

- он выпрямился, покрутил листик и отпустил. Тот кружил в воздухе, с тихим шорохом

упав на асфальт. – Мы – лишь пешки ками. Я могу быть оружием Такахаши или

Аматэрасу. Но я остаюсь пешкой, - он закрыл глаза, склонив голову. – Я хочу избавиться

от всего этого.

Я каждой клеточкой хотела прижаться к нему и убрать с его лица эту боль. Я

протянула руки, наши пальцы переплелись.

- Так и будет, - сказала я. – Нам нужно найти два сокровища, и мы освободимся.

Он кивнул, мы пошли дальше. Он следил, как я поднимаюсь по лестнице в здание,

дождался, пока за мной закроются стеклянные двери, разделив нас.

Я поднялась на лифте и прошла к двери. Открыв ее ключом, я пробралась в квартиру.

Казалось, что все качается на краю обрыва. Как я собираюсь добраться до нужных нам

сокровищ? До Токио можно было легко добраться за день, повод нашелся. А как

объяснить поездку в Нагоя? И до Исэ ехать четыре часа. Нужно чудо, например, чтобы

Диана уехала на конференцию на неделю, или что-то в этом роде. Но это вряд ли случится.

Диана выглянула в коридор.

- Окаэри, - улыбнулась она. – А я только села посмотреть твой любимый сериал про

врачей. Будешь смотреть?

Я покачала головой.

- Больше никаких драм сегодня. Мне своей хватило. Я устала.

- Ясное дело, - сказала она. – Еще даже десяти нет. Я запишу для тебя серию. Вы с

Томохиро не пошли в кафе?

- Мне хватило случившегося сегодня, - и это было правдой.

Она улыбнулась и заварила нам чай, и мы допоздна говорили об отце. Она

рассердилась, услышав об Элисон, как и я. Было приятно понимать, что не я одна

чувствую нечто похожее.

Она покачала головой, откинувшись на спинку лилового дивана.

- Надеюсь, он не врал, что ему жаль, - сказала она. – Он совершил ошибку, причинил

боль тебе. Нельзя ведь сказать точно, какой человек, просто посмотрев на него,

понимаешь? Посмотри на себя, например, - жар прилил к моей шее.

- Не надо.

Диана рассмеялась.

- Я о том, что ты сильнее, чем выглядишь. Ты прошла через многое и не сдалась. И

не сдаешься. И ты решишь, какую роль будет играть Стивен в твоей жизни, а не он, - она

сделала глоток чая. – И твой друг Томохиро. Он выглядит опасным, но заботится о тебе, а

со мной говорил невероятно вежливо.

Она с улыбкой покачала головой.

- Меня он не обманет. Я-то вижу, какой он.

- И какой он?

- Хороший.

Я улыбнулась.

- Я тоже так думаю.

- Но будь с ним осторожна, хорошо? Я отпустила тебя с ним сегодня, потому что

верю тебе. Прошу, не заставляй меня жалеть об этом доверии.

Нет. Опять неловкий разговор.

- Никаких отелей любви, да?

Диана покраснела.

- Категорически нет.

- Шучу, - сказала я. Отчасти. Я не знала, что будет, если я останусь наедине с Томо,

но я знала, что с ним в безопасности. Я знала, что он меня не бросит.

Я едва успела переодеться в пижаму, когда зазвонил кейтай. Юки. Я прижала

телефон к уху.

- Где ты была? – резко спросила она. – Я ждала.

- Что?

- Ты обещала, что расскажешь о поездке в Токио.

Я поморщилась, пытаясь вспомнить.

- Не думаю, что я это обещала.

- Нет, а стоило. Что твоя тетя подумала о Юу? Были проблемы, когда она его

увидела?

Я улыбнулась.

- Немного. Но он ей понравился.

Молчание.

- Наверное, она ожидала меньшего.

- Эй! – я легла на кровать и уставилась на потолок. – Ты – моя лучшая подруга, Юки.

Не надо так говорить о моем парне.

Она вздохнула, словно это я чего-то не понимала.

- Я так говорю именно потому, что я твоя лучшая подруга, - сказала она. – Это у

тебя блестят глаза, а я – голос разума.

- Значит, он плохой, Голос разума?

- Этого я не говорила. Он… не так и плох.

- Вот видишь? Я и сама хорошо справилась.

- Ты уже дописала анкету?

Я взглянула на стол, я так ничего и не написала в планах на будущее.

- Зачем нам делать это в этом году? Еще ведь целых два года до выпускного, - а то и

больше, если мне придется оставаться на второй год.

- Два года – это мало, - сказала Юки. – Скажи, что ты скоро закончишь с анкетой.

- Ага, - я смотрела на листок, желая, чтобы он заполнился сам. Я могла жить в

Канаде с бабушкой и дедушкой. Могла переехать в Штаты с папой и этой Элисон, из-за

которой он забыл про нас. Или остаться здесь с Томо, Юки и Дианой. Пусть это казалось

почти невозможным, зато ощущалось верным выбором.

- Хорошо. Обещаю, что поищу для себя что-нибудь.

- Отлично. Посмотри что-нибудь в Осаке, ладно? Или в Нара, или Киото. Тогда мы

сможем стать соседками. Или даже жить в одной комнате! А куда собирается поступать

Юу?

Я видела на его столе бумаги, что мне не предназначались. Информация о

вступительных экзаменах в Гейдай, лучшую школу искусств в Японии. Но она была в

Токио. Сможет ли он там жить обычной жизнью?

«Сможет, если мы с этим покончим, - подумала я. – Если мы не остановим Джуна, то

обычной жизни уже ни у кого не будет».

- Возможно, Токио, - сказала я.

- И он? Танака говорит про Тодай. Серьезно. Он, конечно, умный, но университеты в

Токио отличаются невероятно сложными экзаменами.

- Хотелось бы не думать об этом, - сказала я. – Может,… нам как-нибудь собраться

вместе, например, на двойное свидание, как ты тогда хотела?

В ее голосе появилась тревога.

- Я перегнула палку, да? Тебе ведь нужно успевать учиться и подтягивать знания

кандзи.

- Типа того, - сказала я.

- Может, и получится, - она повеселела.

- Что получится?

- Поездка. Школа всегда организовывает поездку в декабре. Сейчас как раз

принимают предложения.

Но… сомнительно, что они захотят поехать в Нагою или Исэ. Но можно было

сказать, что поездка будет познавательной. Храм в Исэ был очень важным памятником

синтоизма.

- Куда они ездили в прошлом году? – спросила я.

- Эношима, вроде, - сказала она. – А до этого была Фукуока. Сестра Тан-куна тогда

была первогодкой и все уши мне про поездку прожужжала.

Фукуока была довольно далеко, на юго-западе острова Кюсю. Если они ездили туда,

то был шанс попасть в Исэ.

- Плохо, что в декабре так холодно, - сказала она. – Хотелось бы попасть в Киото на

цветение вишни. Это было бы так романтично, я могла бы улизнуть с Тан-куном. Если

смогла бы оттащить его от такояки.

- Как думаешь, они могут согласиться на Исэ? – выпалила я.

Она замешкалась, слышалось только ее дыхание.

- В префектуре Миэ? – спросила она. – Зачем тебе туда?

- Мы говорили о нем на уроке истории, да? Там очень важный храм.

Юки рассмеялась.

- Да, но ведь это скучно!

- Нет, - сказала я. – Думаю, там тихо, спокойно, и… - я раскрыла ноутбук и поискала

в городе то, что понравилось бы Юки. – Там много парков, лес, - попыталась я. – И пляж?

- Ты ведь не меня уговариваешь, - сказала она. Я слышала, что она улыбается. –

Нужно уговорить студсовет.

- Ладно.

Надеюсь, я прозвучала серьезно, она медлила.

- Не знаю, почему, - осторожно сказала она, - но это, как я понимаю, важно для тебя.

В горле пересохло, правда сжала его.

- Да.

- Тогда я проголосую за твое предложение, - сказала Юки. – И соберу столько

голосов, сколько смогу.

Слезы застилали глаза. Как же мне повезло с подругой!

- Спасибо, - сказала я. – Ты лучше всех.

- Но при одном условии, - она хихикала. – Ты поможешь мне уединиться с Тан-

куном, чтобы он понял свои чувства.

Я улыбнулась.

- Обещаю.

Мы закончили, и я бросила телефон на столике у кровати. До декабря оставалось

несколько недель. Продержится ли мир? Хотелось бы знать, что задумал Джун, как он

собирается стать правителем Японии, или что вообще он хочет получить. Ему придется

раскрыть, что он – Ками, но так, чтобы полиция не схватила его. Он хотел, чтобы мир

принял его правителем, это я знала. Он не мог заставить их. Он хотел, чтобы мир сам

склонился перед ним, упал на колени, протягивая ему корону на блюдечке.

Декабрь. Казалось, он так далеко.

Я схватила анкету планов на будущее со стола и уставилась на пустые колонки,

которые должна была заполнить ответами.

Я взяла ручку и написала на японском, стараясь не ошибиться.

- Я хочу стать журналисткой, как моя мама. Хочу остаться в Японии и переводить

для английских газет в Токио или Осаке. Хочу радоваться жизни с моими японскими

друзьями. Хочу, чтобы у меня было исполненное смысла будущее.

Ишикава кричал на пределе возможностей, его бамбуковый шинай летел к моему

животу. Пол зала скрипнул под моей ногой, я отступила на шаг, вскидывая свой шинай в

защиту. Мечи с треском столкнулись, но Ишикава был быстрее. Через миг он обвел

шинаем и попал по моему плечу.

- Очко, - крикнул он, опуская бамбуковый меч к полу.

Я согнулась, задыхаясь, и оставила шинай на полу, он покатился и стукнулся о его

меч.

- Как можно быть таким быстрым? – спросила я, снимая перчатки котэ с вспотевших

ладоней.

Ишикава развязал шнуры на шлеме и снял его. Он усмехнулся.

- Сама ответь, - сказал он. – Ты стала быстрее.

- Это только из-за твоего плеча, - сказала я, указывая на виднеющуюся повязку там,

где его задела пуля из нарисованного Томо пистолета. – Иначе мне было бы еще сложнее.

Ишикава усмехнулся, снимая с головы промокшую повязку.

- Я рассчитывал, что ты мне поддашься, ведь я спас жизнь Юуто, - он схватил

бутылку воды со скамейки у стены зала. – Он ведь возвращается на следующей неделе в

школу?

- Ага, - сказала я, сев на скамейку, пока Ишикава пил воду. – Думаешь, он еще

успеет подготовиться к турниру?

Ишикава вскинул брови, они почти коснулись белых волос.

- Ты ведь знаешь об идее Ватанабэ-сенсея? – я покачала головой, он склонился ко

мне, словно заговорщик. – Тренер разрешал ему приходить после уроков на тренировку.

Я моргнула.

- Серьезно?

Он кивнул, закручивая бутылку воды.

- Ты ведь не думала, что они позволят ему месяц провести без тренировок, когда на

носу национальный турнир?

- Почему он не сказал мне?

- Может, не хотел, чтобы ты волновалась, - сказал Ишикава. – Он ведь нарушает

правила отстранения, его могут исключить за такое. И он всегда предпочитал хранить

секреты один, - он показал в воздухе кавычки, - «чтобы защитить друзей», и все такое.

Я фыркнула.

- В твоем случае он не ошибся.

Он сузил глаза, но улыбка растянула его губы.

- По-моему, мы уже об этом говорили, Грин, - он сел рядом со мной, вытянул ноги и

положил запястья на колени. – Прав он или нет, но мне ничего не говорит. И вскоре это

надоедает, когда твой лучший друг не доверяет тебе секреты, - он провел ладонью по

волосам, что еще были важными от пота. Он победил в сражении, но выглядел

пораженным.

На его лице проступила вина и боль. Я должна была что-то сказать.

- Не только тебе, - попыталась я. – Мне он тоже не рассказывает.

Он отклонил голову, белые волосы прижались к стене зала.

- Ага, но это другое. Он не доверяет мне, потому и не говорит. А тебе – потому что

заботится о тебе.

- О тебе он тоже заботится, - сказала я. – Он защищает нас обоих.

Ишикава издал смешок.

- Идиот он. Мог бы и дать тем бандитам добраться до меня после турнира

префектуры, - их арестовали после нападения, потому что Ишикава глупо поступил,

вытащив нож.

- Ты шутишь? Ты бы снова оказался в больнице.

Он фыркнул.

- Или хуже.

От его тона по спине пробежал холодок.

- Ишикава, - я постаралась удерживать голос ровным. – Ты в порядке?

- Я не достоин ничего, - сказал он. Взгляд хмуро скользил по залу. – Юуто… он, черт

возьми, умный. Он может пропустить месяц уроков, но все равно подготовится к

экзаменам. Со мной все не так, Грин. Пока он учится, я выполняю их чертовы поручения.

- Так не ходи, - сказала я. – Оставайся дома и учи.

Ишикава сжал руку в кулак и стукнул по скамейке.

- Ты не понимаешь, - сказал он. – Я не такой умный, как вы, ясно? Я пытаюсь

учиться, но я просто не могу сосредоточиться, - он понизил голос до тихого шепота. – У

меня нет будущего, Грин. Я не могу быть тем, кем являюсь. Не могу стать тем, кем хочу.

Я застрял на месте.

Я не могла поверить, что он рассказывает мне все это. В Японии проблемы

оставляли при себе, чтобы не беспокоить ими остальных. Порой я хотела выговориться,

как тогда в поезде, но Диана схватила бы меня за руку и покачала головой. Мое

вмешательство смутило бы их, так она всегда говорила. Но Ишикава изливал мне

сокровенные мысли, даже не задумываясь. Было это хорошим знаком или плохим?

- Все хорошо, - сказала я. – Ты просто запутался в прошлых решениях, и тебе

кажется, что выхода нет.

- Его и нет, - сказал Ишикава, опустив взгляд на ладони. – Я его не вижу.

Я скрестила руки на груди и прислонилась к стене.

- Один есть, - сказала я. – Уйди с улицы и сядь за уроки. Или хочешь, чтобы Томо

тебя в этом одолел? Тот, кто борется за каждый человеческий вдох? Тот, кто хранит от

тебя секреты, чтобы не навредить? – я вдохнула, пытаясь подобрать слова. – Он боролся

тогда рядом с тобой, Ишикава. И арестовали вас вместе. Ты ему важен, и если ты сдашься,

он тебя никогда не простит.

Ишикава молчал, глядя на меня, задумчиво склонив голову. Громкое фырканье

сорвалось с его губ, он медленно кивнул, обдумывая мои слова.

- Да, - он прикусил губу и продолжил. – Юуто справляется с такими древними

проблемами, что мне и не снилось. Если он может справляться с духом Ками, что

пытается захватить его тело, то я могу одолеть какие-то несчастные экзамены и прихоти

якудза.

- Верно, - сказала я. – Томо сражается за мир, где ты сможешь выбирать, Ишикава.

Не испорть этот шанс.

Он усмехнулся.

- Я ошибался на твой счет, Грин. Я думал, ты отвлекаешь Юуто от того, каким он

должен быть. Но я начинаю теперь понимать, что у вас есть нечто иное. Кто знает, куда

все это приведет? Но у вас есть это время, есть сейчас, - он сделал еще глоток, поставил

бутылку на скамейку и склонился. – Если не я… Я рад, что это ты.

Ох. Ой. Так я не ошиблась, когда замечала его необычный взгляд в сторону Томо.

- Ты… ты говорил ему о своих чувствах?

Ишикава пожал плечами.

- Смысла нет. Хватит обо мне, Грин. Кусэ, ты такая шумная.

Я, наверное, ослышалась.

- Что?

Он покачал головой, снимая с рук перчатки, на его коже разноцветными завитками

проступала татуировка.

- Шумная, - сказал он. – Раздражающая. Назойливая, - он рассмеялся. – Так и должно

быть. Я не собираюсь отдавать тебе своего лучшего друга. Скажи лучше, что дальше, - он

хотел сменить тему. Я поняла это.

- Что ты знаешь о декабрьской экскурсии? – спросила я.

- Экскурсия? – Ишикава сузил глаза, глядя на меня так, словно я отрастила вторую

голову. – Студсовет проголосовал. Они едут в Никко.

Сердце екнуло.

- Никко? Но… но Юки говорила, что можно будет проголосовать за Исэ.

- Исэ? – спросил он. – Храм Исэ Джингу? Зачем тебе туда? – растерянность на его

лице сменилась пониманием. – Это из-за Юуто, да?

Я кивнула. Другие кендоука начали снимать броню, и мы тоже принялись

расшнуровывать ее.

- Это… связано с моими снами, - сказала я. – Думаю, это способ спасти Томо.

- Это не может ждать до декабря, - сказал Ишикава, снимая нагрудник. – Нужно

ехать сейчас.

- Туда ехать четыре часа, - ответила я. – Тетя заметит, что меня нет.

- Найди предлог, - сказал Ишикава, закатив глаза. – Или ты позволишь миру

разрушиться, потому что тетя не пускает тебя в Исэ?

Я опустила взгляд, вцепившись в пояс штанов хакама.

- Знаю, но…

Ишикава вдруг схватил меня за руки, пальцы вцепились в мои локти, лицо его

оказалось слишком близко к моему.

- Грин, - сказал он, глаза сияли. – Езжай в Исэ. Если есть способ спасти его, ты

должна хвататься за него изо всех сил, - он закрыл глаза, задумавшись на миг, а потом

снова открыл. – Ты должна это сделать, ведь я не могу.

Он был прав. Нам нужно было найти еще два сокровища.

Времени уже не хватало.

Я кивнула.

- Я найду способ.

* * *

Сон медленно вырисовывался из теней вокруг меня, чернильный водопад шипел.

Пагода возвышалась передо мной, изогнутая крыша напоминала крылья над алыми

стенами. Пагоды были у буддистов, так я думала, но я увидела Аматэрасу рядом с ней, она

была в простом белом кимоно и оби. Ее глаза были покрасневшими, на щеках виднелись

следы слез.

Я шагнула к ней.

- Вы нашли Магатаму, - сказала она. – Осталось еще два.

- Я поеду в Исэ, - сказала я, коснувшись рукой стены пагоды. – Но что случится,

когда мы соберем сокровища?

- Тсукиѐми будет остановлен, - сказала она.

- А Джун?

Она медленно кивнула.

- Потомок Сусаноо увидит предсказанную смерть.

Слова застряли в горле.

- Джун… Джун тоже умрет?

- В конце ждет лишь смерть, - сказала она, похожее она уже говорила не раз Томо и

Джуну.

- Я не хочу его убивать, - сказала я. – Только помешать убивать других.

- Не тебе решать, - сказала Аматэрасу. – Он сам запятнал свою душу этим.

Я покачала головой.

- Хватит. Я не хочу смерти Джуна. Вы уже сказали, что я предам Томо. Нет. Мы не

будем больше вас слушать.

Она молчала, склонив голову на бок. Золотые бусины в ее волосах позвякивали,

задевая друг друга. Вдали я слышала карканье воронов.

Наконец, она заговорила:

- Есть другой способ.

Адреналин наполнил кровь. Другой способ? Почему она сразу не сказала?

- Я рассказывала Юу Томохиро, - сказала она, словно услышав мои мысли. – Саншу

но Джинги освободит его, как и освободили того, кому суждено было стать императором.

- Вы о Джимму? – спросила я, и она кивнула.

- Если Юу Томохиро сможет принять всю правду о себе, то меч Кусанаги сможет

вырезать из него тьму Тсукиѐми.

Звучало знакомо. Томо ведь предлагал это, упоминая сон, в котором ему рассказала

это Аматэрасу?

- Тогда… мне не придется его предавать, - сказала я.

Она покачала головой.

- Но только если он примет себя, всего себя, когда соединятся сокровища. Найдите

зеркало, а потом меч. Они покажут, как распутать этот клубок.

- Клубок?

Водопады зашипели громче. Чернила, да? А напоминало по звуку гнездо змей…

Аматэрасу медленно подняла руку, протягивая ко мне ладонь. Она хотела, чтобы я

взяла ее за руку? Я стояла, не зная, что делать.

А потом услышала рычание.

Я обернулась и увидела стаю инугами, их глаза сверкали бирюзовым светом, они

обнажили клыки, скалясь. Они припадали к земле, готовясь напасть.

Паника пронзила меня, словно вспышка. Если я поспешу, то успею скрыться в

пагоде.

Я не успею.

Я могу.

Я прыгнула вперед, так сделали и инугами.

Мощные челюсти сомкнулись на моей лодыжке, я закричала от боли.

Крик заставил Диану прибежать и вытащить меня в безопасную реальность.

Когда я проснулась снова, но от света солнца субботним утром, Диана уже ушла. Ей

нужно было помогать с репетициями театрального кружка, а следом ее ожидала встреча с

кружком английского языка. Лучше времени для поездки в Исэ без проблем и не

придумаешь.

Жар вины растекался по телу, пока я писала записку, что отправляюсь по магазинам

с Юки, а вернуться могу к воскресенью. Мне не нравилось врать Диане, ведь она мне

доверяла. Не было причины врать ей – она была готова меня выслушать и помочь. Мне не

нужно было скрываться, она сама была рада пригласить Томо на ужин, и она верила мне,

хотя я сама не знала, доверяю ли я себе.

Я прикусила губу и заставила себя дописать записку. Мир еще не знал, что назревает

война Ками. Если я не отправлюсь в Исэ, если мы с Томо не воспользуемся шансом, что

случится с Японией? На что на самом деле способен Джун? Я должна защитить Диану,

защитить всех.

Я схватила свою самую большую сумку – бледно-розовую с золотыми вставками,

которую купила во время похода по магазинам с Юки. С ее ручки свисали брелки, она

была украшена кружевом, такой богатый украшениями стиль был популярен у девушек

здесь.

- Тебе идет, - сказала тогда Юки. Я посмотрела в зеркало в коридоре. Может, и идет.

А может, мне стоит покрасить волосы.

Я обула коричневые туфли без каблуков, что подходили к бежевому пальто, что

купила мне Диана, и закрыла дверь на ключ, после чего помчалась к станции Шизуока,

спотыкаясь и спеша. Томо уже был там, рюкзак свисал с его плеча, бумажный пакет из

кофейни на станции был в его руке.

- Охайо, - улыбнулся он, все внутри меня потеплело. Я поеду с Томо, мы будем

вдвоем. На миг я почти забыла, что мы едем спасать его жизнь и останавливать Джуна.

Нет, я не отвлеклась от важного. Просто хотелось нормальной жизни, что могла у нас

быть. Хотя Диана не отпустила бы меня в поездку с парнем в нормальной жизни.

- Доброе, - сказала я, и мы направились к платформам скоростных поездов. – Все

хорошо?

- Нам нужно это сделать, - сказал он. – Магатама разжег во мне огонь, что никак не

погаснет, - он посмотрел на меня краем глаза, мы повернули к автоматам с билетами. –

Кошмары. Они… стали хуже?

Я поежилась при воспоминании об инугами.

- Они стали понятнее. Аматэрасу уже не такая загадочная. Но… осталось и то, что не

так и приятно.

- Понятнее? – Томо покачал головой и поправил рюкзак на плече.

- А твои нет?

Его взгляд был мрачным, он замешкался, думая, стоит ли рассказывать мне.

- Стало хуже. Больше смерти, например.

- Смерти?

Он поджал губы с отвращением на лице.

- Не только я произошел от… него, - сказал он, понизив голос, ведь мимо проходили

другие пассажиры. – Сны, в которых я вижу Тайру и Токугаву… сны, где я на их месте

изменились. Я не убегаю от теней. Я возглавляю их шествие.

Шествие? Ох. Желудок скрутило, когда я поняла, о чем он. Тайра но Кийомори и

Токугава Иэясу возглавляли военные действия против других семей самураев, против

других Ками. Джун рассказывал, что случалось с нежелательными Ками.

- Томо? – позвала я, не желая озвучивать свой вопрос.

И не нужно было. Он смотрел на свои ладони, покачивая пакетом из кофейни.

- Я больше не могу терпеть столько крови на своих руках.

Я поежилась.

- Это лишь сны, - сказала я, но слова казались пустыми.

Томо ничего не сказал, но подошел к автомату с билетами и выбрал наш маршрут.

Мы решили сначала доехать до Нагои, а потом пересесть на поезд поменьше, что ехал в

город Исэ.

- Может, в Нагое нам зайти в храм Ацута? – спросила я, но Томо покачал головой.

- Дальше зеркало, - сказал он. – А меч можно забрать на обратном пути. Такой

порядок сокровищ Аматэрасу повторяла снова и снова во сне. И так будет проще

вернуться в Шизуоку, если что-то случится с Джуном после того, как мы коснемся всех

сокровищ.

Я вспомнила о недавнем кошмаре. «Отыщи зеркало, затем меч».

Почему? Я думала об этом, когда мы прошли с белой платформы в поезд. Наверное,

потому, что меч вырежет из Томо Тсукиѐми. И для меча нужно быть готовым. Правда из

зеркала… не расскажет ли оно нам все, что нужно знать?

Я устроилась на мягком кресле, и поезд сорвался с места.

«Прости, Диана», - подумала я с уколом вины.

Томо поставил пакет из кофейни на небольшой столик перед нами. Он открыл его с

шелестом, вытаскивая бутылку очень сладкого чая со льдом и шоколадный круассан.

- Спасибо, - сказала я, вдруг поняв, как близко мы сидим, и как наши ноги

прижимаются друг к другу.

Он кивнул, распрямляя пакет так, чтобы он послужил тарелкой для круассана.

- Нельзя сражаться с чернилами на голодный желудок, - сказал он. Пока он открывал

бутылку с чаем, я потянулась к еде. – Ои, - сказал он, моя рука замерла в воздухе. Он

сузил глаза. – Моя – половина, ладно? Половина.

Я закатила глаза и сунула круассан в рот, откусывая за один раз чуть больше

половины. Я спросила с полным ртом:

- Почему ты не купил два?

- Ты специально так сделала, - сказал он.

- Возможно. Не надо было обещать девушке лишь половину шоколадного круассана.

Он улыбнулся и потянулся к карману пальто. И вытащил другой бумажный пакет с

круассаном.

Я вскинула брови.

- Ты меня проверял?

Он рассмеялся, откусив кусочек своего круассана.

- Скорее шутил. Но ты проверку прошла.

Порой он такой балбес.

- А ты не прошел.

Он улыбнулся в ответ, уплетая свой круассан.

Города пролетали мимо, мы мчались к Нагоя. Я смотрела на дома, что проносились

за окном, в каждом жила семья, я о них ничего не знала. Поездка в Токио, а теперь в Исэ

показали мне, как мало я знаю о Японии, как мало я видела в этой стране. Была ли жизнь

здесь похожа на жизнь в Шизуоке? Или отличалась?

На проводах сидели вороны, глядя на нас, когда мы проносились мимо. Темное

напоминание о посланнике Аматэрасу, Ятагарасу. Поездка вряд ли будет веселой.

Станция Нагоя напоминала Шизуоку – та же вереница кофеен и магазинов на

станции, те же платформы, но людей было больше. Поезд поехал, и я увидела два

длинных небоскреба, что возвышались над станцией. Наверное, там располагались

офисы? Я не знала, но здания были огромными. Я надеялась увидеть из окна поезда замок

Нагоя, но решительное выражение лица Томо напомнило мне, что поездка серьезная.

Мы пересели на Кинтетсу-экспресс, миниатюрную версию скоростного поезда, что

шел вдоль побережья Исэ, я не могла прочитать кандзи станций, что были по пути.

Хотелось еще один круассан, дорога затянулась. Я вытащила книгу, прочтенную до

середины, и уткнулась в нее. Через какое-то время я заметила, что Томо смотрит через мое

плечо.

Я взглянула на него.

- Что?

- Ничего, - сказал он. – Просто хочу знать, что сделает Магус, когда узнает, что тот

парень – сын его врага.

Я моргнула.

- И как долго ты читаешь со мной?

- Ты собираешься переворачивать страницу?

Я закатила глаза, но лист перевернула.

- Разве ты не должен готовиться к экзаменам?

Он не сразу ответил, скользя взглядом по странице.

- Тсуги.

- Я не переверну страницу, - возразила я. – Я еще даже не начала здесь читать.

- Почему? – он покачал головой с разочарованием в глазах. – Ты так медленно

читаешь. Это английский, а я читаю быстрее.

Я ударила его по руке, а он рассмеялся с таким теплом, что возмущаться мне

расхотелось.

- Ты всегда такой зануда?

- Возможно.

Станции становились все меньше, мы огибали залив, на воде сверкало солнце. Все

здесь было коричневым и отчасти мертвым, до зимы оставался лишь месяц. Поезд вскоре

завернул, и пейзажи стали пустынными. Наконец, мы направились к крошечной станции,

снаружи одиноко ждало клиентов такси. Я смотрела на него в окно поезда, пока мы

медленно останавливались.

- Здесь? – спросила я.

Томо поджал губы.

- Не в таком месте ты рассчитывала искать одно из сокровищ Японии, да?

- Это место такое маленькое.

Томо склонился над моим плечом, выглядывая в окно. Тепло его близости

отозвалось во мне жаром, а его запах напомнил о его доме, когда он готовил на завтрак

мисо-суп. Нас было только двое, а он всю ночь проспал на диване.

Мы останемся там и на ночь. Мы не знали, что случится, когда мы найдем зеркало

Аматэрасу. Мы не планировали поездку обратно до утра. Я нервно сглотнула, когда он

склонился ко мне, а я думала, где мы останемся на ночь. Он ведь не будет простить меня

что-нибудь делать с ним? Мы ведь здесь из-за зеркала, а не в поисках романтики.

Но солнечный свет сверкал на воде, и осенний ветер шелестел оставшимися

листьями на деревьях, и, хотела я это признавать или нет, эта поездка была романтичной.

Мы были здесь одни, лишь вдвоем. Случиться могло что угодно. Что угодно.

В горле пересохло, шерстяное пальто покалывало и стало жарким, мы поднялись с

сидений и направились к платформе. Он тоже думал о ночи? Он рассчитывал, что мы так

далеко зайдем? Юки настаивала, что в Японии все было иначе, что в этом не было столько

культурных запретов, но я не была уверена. Я видела, что было с Шиори. Она стала

изгоем в школе, над ней постоянно насмехались из-за беременности. Если последствия

были такой проблемой, то и сам секс тоже должен быть.

Да уж. А я даже не подумала взять с собой милую пижаму. Я взяла лишь футболку и

растянутые штаны, ведь такая пижама была удобной. Футболка даже обтрепалась на

воротнике.

Я была красной, как рак. Томо мог по одному взгляду на меня понять, о чем я думаю.

Я шла за ним, надеясь, что он не оглянется.

Мы сунули билеты в ворота платформы, спустились по лестнице к дороге, где стояло

одинокое такси. Одна скамейка была у стены станции, видимо, это было на случай, если

такси понадобится сразу двум людям.

Мужчина поднялся со скамейки и шагнул к нам, черная шапка плотно облегала

голову.

Он остановился перед нами и поднял руку, словно собирался толкнуть Томо. Я

замерла – он будет нападать на нас? Прямо на глазах у водителя такси?

Другой рукой он снял шапку с головы. Белые волосы упали на уши.

- Добро пожаловать в Исэ, Юуто, - усмехнулся Ишекава, свободной рукой показывая

ему жест мира.

Томо подавился на вдохе. Он подавился и закашлялся.

- Сато? Ты что здесь забыл?

Ишикава усмехнулся.

- Приглядываю за вами, птенчики.

Томо густо покраснел.

- Но… как…?

Ишикава вздохнул и сунул руки в карманы.

- Я убедил Грин привезти тебя сюда, а ты написал мне, когда вы едете, помнишь? Я

уехал раньше.

- Зачем? – я смогла выдавить только это. – Зачем?

- Что, слов больше нет? А потому что я решил, что вам понадобится помощь, вот и

все. Вас ведь только двое. А у Джуна целая армия Ками.

- Ты не Ками, Сато, - сказал Томо, покачав головой.

- Да, но я знаю эту тайну. И я тоже на вашей стороне.

- Армия Джуна не очень-то и впечатляет, - сказала я. – У него около пятнадцати

детей, чьи рисунки двигаются на бумаге? И Икеда из них, наверное, опаснее всех, но и она

не страшна.

Но Ишикава покачал головой.

- Вот потому вам и нужен я. Вы даже не знаете.

Страх сжал мой желудок.

- Не знаем что?

- У Джуна становится больше последователей, они читают послания, что он

оставляет при нападениях на якудза, - сказал Ишикава. – «Ками возродились», ничего не

напоминает? И они возродились.

Паника билась в груди.

- Нет.

- Полиция думает, что это война банд, - сказал Томо. – Некая новая банда «Ками»

сражается с якудза за место.

- Ты тоже об этом знал? – спросила я, рассердившись.

Он кивнул.

- Ишикава рассказал прошлым вечером.

- Они пытаются скрывать новости, чтобы не поднять панику, - сказал Ишикава. –

Вам повезло, что у меня есть связи. А теперь мы пойдем в гостиницу пешком или сядем в

такси к тому бедняге? – водитель вежливо игнорировал нас, руки в белых перчатках

свисали по бокам.

- Ладно, - сказал Томо, и мы залезли в такси, заднее сиденье было обернуто белым

кружевом.

Погодите. Ишикава сказал, что остается с нами? И мне не нужно беспокоиться о

времени наедине с Томо? Я вздохнула с облегчением… или это было раздражение? Я не

могла разобраться. Эмоции перепутались.

В машине никто не говорил. Все это было в секрете, таксист не должен был

услышать. У него были седые волосы и морщинистое лицо. А если он знал о Ками? Нет,

это уже паранойя. Я глубоко вдохнула и перевела взгляд на гавань, что сверкала за окном.

Джун собирал последователей. Полиция знает, кто Ками на самом деле? Но те, кто

знал, вряд ли рассказали бы. Может, они думали, что это все же название банды. Никто не

смог бы убить Джуна, да? Я поежилась. Он становился принцем, как того и хотел. Кто бы

не поблагодарил его за избавление от преступников и превращение мира в безопасный?

Но у него не было на то права. Что бы ни говорили в полиции, а Джун и Ками были для

них врагами, и у нас еще было время.

Мы остановились у древнего высокого здания, что словно сошло из самурайского

фильма.

- Здесь?

Томо кивнул и отдал деньги водителю.

- Это рѐкан.

- Это гостиница в японском стиле, - сказал Ишикава, но это и так было очевидно при

взгляде на это место. Вход был с раздвижными стеклянными дверями, но внутри

коридоры были с рисовой бумагой на стенах и деревянными потолками. Место

напоминало увеличенную версию сокровищниц, что мы видели, когда искали Магатаму.

Ишикава отклонился, закинув руки за голову, пока они шли по вестибюлю.

- Расслабься, - сказал он мне, оглядевшись. – У меня будет своя комната.

Я покраснела. Сказать ему, что все в порядке? Комнаты были дорогими, наверное, и

я была уверена, что за свою сомнительную работу он не получает много денег. У него

была и байто – временная работа – в караоке, где любил бывать Танака, но он не

выглядел как тот, что думает наперед, кто мог бы накопить на такую дорогую и

внезапную поездку. Билеты на поезд уже были для него дорогими. Мне повезло. Томо не

нравилось тратить деньги отца, но в этот раз нам пришлось это сделать.

- Все хорошо, - выпалила я. Хотелось бы промолчать, но я не смогла. – Ты можешь

остаться с нами.

Ишикава покачал головой.

- Я буду в другой комнате.

- Все в порядке, - сказал Томо. Он даже не посмотрел на нас, он пялился на окно,

потирая шею. – Нам стоит оставаться вместе.

- Ты как, чувак? – спросил Ишикава, приблизившись. – Ты бледный.

Я поняла, в чем проблема. По его взгляду, ведь такой же был у него во дворце.

- Зеркало Аматэрасу, - сказала я. – Оно зовет его.

Ишикава смотрел на меня так, словно у меня появилась вторая голова.

- Что?

Я коснулась руки Томо. Он напрягся, взгляд был диким.

- Пойдем в храм, хорошо, Томо?

Он кивнул, и я вывела его на холодный воздух.

Ишикава плелся за нами.

- Он снова теряет контроль? Ои, Юуто! – он ударил Томо по спине. – Шикари

шитезо! Не теряй головы, ладно?

- Я в порядке, - выдохнул Томо. – Просто нужно… быть ближе.

- Жди здесь, - сказала я Ишикаве, и он кивнул, глядя на Томо, а я вернулась в

гостиницу и подтвердила, что мы останемся там. В сумках у нас было все, что нужно, так

что как только мне поклонились и отдали ключ-карту от комнаты, я кивнула и вернулась

на улицу к Томо и Ишикаве.

Мы следовали за указателями к Исэ Джингу, и путь был прямым. Ведь сюда, в

основном, в храм и приезжали. Один из членов императорской семьи даже жил здесь,

чтобы приглядывать за храмом.

«И за зеркалом», - подумала я. Его берегли после того, как император Джимму

получил его в начале истории Японии. Какую правду мы увидим? Что мы не смогли

увидеть в нарисованном Томо зеркале?

Томо двигался, словно раненный зверь, приближаясь к храму с голодным блеском в

глазах. Ишикава настороженно поглядывал на меня, но я покачала головой. Он видел

достаточно способностей Томо, чтобы мне не нужно было его успокаивать. Он сможет

справиться, как сможем и мы.

Исэ Джингу разделялся на две основные части, и первой обычно посещали Геку, а

потом уже Наику, но Томо не обратил внимания на указатель в Геку. Значит, зеркало было

в Наику.

Мы шли по улицам, полным древнего вида домов и магазинов, они были из

потрескавшегося дерева и рисовой бумаги, мы словно попали в прошлое. Торговцы в

фартуках и шарфах на головах продавали сувениры и пластмассовые подвески Магатама,

лапшу удон, от которой поднимался пар, кожаные кошельки и сверкающие статуэтки

зодиакальных животных. Но Томо, похоже, не видел город, как и нас с Ишикавой. Он шел

к зеркалу, притягиваемый к нему силой чернил внутри него.

Холмы были покрыты красными осенними деревьями, они окружали храм барьером,

стена поднималась до облаков, усеявших небо. Ветер громко шелестел листьями, и звук

напоминал дыхание ками, словно они дули на ветви, что двигались в унисон. Я никогда не

видела ничего подобного. Было легко теперь поверить, что зеркало хранится здесь. Это

место словно сошло из моих снов. Я нервно оглядывалась в поисках инугами. Кто знал,

что еще здесь было реальным?

Листья кустов, высаженных в ряд, резко зашелестели, и я застыла. Нет. В Исэ были

волки? Могло быть что угодно. Лишь мысль об инугами… может, этого хватило, чтобы

Томо создал одного, или чтобы один из них сбежал из его блокнота.

Из кустов вырвалось существо, и я пригнулась, закрывая голову и крича.

Но никакой боли. И никаких острых клыков. Только смех Ишикавы.

Я медленно открыла глаза, осмелившись посмотреть на кусты. Курица шла по

дорожке, покачивая головой.

- Остерегайтесь убийственных куриц Аматэрасу, - выдавил сквозь смех Ишикава.

Курица обошла нас, не обращая внимания.

- Эм, - сказала я. – И почему здесь курица?

Мы пошли дальше, я заметила среди деревьев еще курицу.

Ишикава пожал плечами.

- Священные курицы, - сказал он.

- Курицы?

- А тебе больше понравились бы инугами? – спросил Томо, и голос его был

серьезнее, чем у Ишикавы. Он был мрачным, страдающим и бледным.

Я покачала головой.

- Нет, спасибо, курицы подойдут.

Квадратные нераскрашенные тории возвышались над нами. А за ними тянулся

длинный деревянный мост, он поднимался над неглубокой рекой, что плескалась о берега.

Мост был из светлого кедра, от которого приятно пахло. Он изгибался, и я не видела

конец моста, только вершину вторых тории, что были на другой стороне. А берег был

покрыт густым лесом, что придавал Наику таинственности.

- Мост Уджи, - сказал Ишикава. Он выхватил телефон и протянул мне.

Я уставилась на кейтай в своей руке.

- Что?

Он закатил глаза и прислонился к колонне тории.

- Сфотографируй меня, балда, - он сделал рукой жест мира.

- Ты не шутишь?

Натянутая улыбка исчезла с его лица, он недовольно взглянул на меня.

- Не шучу. Давай уже, - он снова улыбнулся. Я вздохнула и нажала на кнопку, чтобы

его запечатлеть. Ишикава забрал телефон и посмотрел на результат.

Томо заговорил, но его голос звучал странно, словно не совсем принадлежал ему.

- Мост, - сказал он. Я знала этот голос и повернулась к нему. Глаза его были

черными, капельки пота стекали по его лбу, намочив пряди челки.

- Томо? – тихо спросила я. – Может, нам уйти?

Он не ответил.

- Этот мост, - сказал он, - это Ама но Уки Хаши, мост ками.

Я раскрыла рот, чтобы ответить, но Ишикава меня опередил.

- Чигау, - осторожно исправил он. – Это мост Уджи.

- Здесь зеркало, - сказал Томо, шагнув на мост.

Я взглянула на огромные тории.

- Ты в порядке? – он уже терял сознание в таких вратах. Он задумчиво остановился, а

потом обошел тории, протискиваясь в щель между ними и мостом.

Мы с Ишикавой шли по обе стороны от Томо. По лицу Ишикавы было понятно, что

он тоже видит, что Томо может потерять контроль над чернилами в любой момент. Я

посмотрела с моста на реку внизу.

Что-то темное двигалось в воде, оно растекалось с рябью по поверхности под мостом.

Я замерла, вцепившись в поручень и склонившись.

Чернила капали со дна моста в воду. Я посмотрела на Томо, потом на воду. Капало

там, где он шел, за ним под мостом тянулся след. Он растекался на воде и превращался в

золотую пыль, что прилипала к доскам моста.

- Грин? – позвал Ишикава. Они с Томо добрались до середины моста. – Поможешь?

Я подбежала к ним и обхватила руками Томо, чтобы помочь вести его через мост.

- Я в порядке, - тихо сказал Томо. – Просто нужно… дышать…

Я слышала, как под нами плещется вода. Чернила во что-то превращались?

Мы были близко к другому берегу. Осенняя погода разогнала туристов, но их все

еще было достаточно, чтобы нам было сложнее. Томо обошел тории к смятению других

посетителей. Они повернулись и принялись кланяться, останавливаясь во вратах, а на нас

глядя так, словно мы съели последний кусочек торта маленькой именинницы.

- Не думай о них, - рассмеялся Ишикава. – Ты – потомок божества, Юуто. Какая

разница, что они думают? – я знала, что он пытается отвлечь Томо, но это звучало

зловеще, ведь похожее всегда говорил Джун. «Ты не человек. Ты – принц, тебе суждено

править».

Путь резко поворачивал вправо, его окружали просторные сады, что могли быть

впечатляющими летом. Сейчас же все казалось полумертвым и мрачным, словно случился

некий апокалипсис.

Мы были у основания гор, они окружали нас, склоны их были покрыты деревьями.

Мы словно были в другом мире. Потому было не удивительно, что Томо назвал мост, по

которому мы прошли, Небесным мостом ками. Что-то здесь было другим. Во мне было

мало чернил, они мне и не принадлежали, но и я чувствовала, как меня тянет вперед,

чувствовала, как они волнуются, оказавшись так близко к зеркалу.

Множество маленьких храмов усеивало местность. В конце поляны к храму с

деревянной оградой поднимались каменные ступени. Над оградой возвышались две

угловатые крыши, вершины их напоминали белые «Х». К другим храмам было легко

попасть, на каждом из них были указатели для туристов. Это не помогало мне, но это

было не важно. Мне не нужно было видеть указатели, чтобы понять, чем является

огражденная зона. Это был храм Аматэрасу. Хранилище зеркала.

Оно было недосягаемым.

Опять. И Джун вмешается, как тогда в Шизуоке? Он настолько силен?

- Ладно, - сказал Ишикава. – Какой план? Там есть большой храм, - он указал на

здание справа, сделанное из темного дерева с белыми с золотом свитками, свисавшими с

крыши. – Указатели говорят, что он посвящен Аматэрасу.

Томо покачал головой, не сводя взгляда с соломенной крыши за оградой.

- Там, - сказал он. – Зеркало зовет.

- Ты бы проверил уши, - сказал Ишикава, глядя на ограду. Была ли здесь стража. Он

посмотрел на множество священников в длинных белых и желтых одеяниях, что ходили

повсюду. – От них мы, может, и убежим, - добавил он.

- Нельзя хоть минуту подумать серьезно? – спросила я. – У меня вообще-то еще не

было встреч с полицией, и я не хочу этого менять.

Он сузил глаза, глядя на меня.

- А зачем вообще ты ее пригласил?

Я разозлилась.

- Это тебя не приглашали!

- Сато, - сказал Томо дрожащим голосом. – Кэти.

- Томо?

Он поднялся по ступенькам, коснулся рукой стены.

- Всю жизнь я боролся с этим проклятием, даже не думая, что от чернил можно

освободиться, даже не понимая, почему они так разрушительны, - он закрыл глаза,

опустил голову и сжал зубы. – Во мне идет борьба. Я устал от этого шума. Я готов к

правде. И чтобы ее увидеть, мне нужно зеркало. Плевать на последствия.

- Понимаю, - мягко сказал Ишикава. – Даже если последствием станет тюрьма?

Томо остановился перед стеной и провел по деревянной панели рукой.

- Такахаши сказал, что из-за меня может пострадать Япония.

- Стой здесь, - сказал Ишикава, надевая темную шапку на белые волосы. Он сунул

руки в карманы и пошел вдоль стены, изображая туриста. Он неплохо играл, словно у

него был в этом опыт.

- Нельзя просто нарисовать дверь? – спросила я, но Томо покачал головой.

- Слишком много людей. И часть ограды, на которой я мог бы рисовать, выходит к

скалам. Вряд ли я еще и подъемник смогу нарисовать.

Я краем глаза взглянула на Ишикаву. Он стоял у домика священника слева от

лестницы, к которому примыкала длинная стена. К хижине были прицеплены тряпичные

флажки, что тянулись к деревьям и трепетали на ветру.

- Жаль, что мы не можем взлететь, - сказала я.

Томо фыркнул:

- Думаю, чернильные крылья тоже слишком приметны.

Ишикава развернулся и пошел к маленькому зданию у основания ступенек, где

лежали бамбуковые черпаки, чтобы вымыть руки перед посещением храмов. Мое сердце

колотилось, но я старалась спокойно спускаться по лестнице. Я уже выделялась, будучи

единственной блондинкой в Исэ Джингу в такое позднее время года.

Три священника прошли мимо нас по пути к лестнице.

- Их слишком много, - прошептала я Томо.

- Да, больше пятисот.

Я раскрыла рот.

- Пятисот?

- Потому нужно быть осторожнее. Поверь, Кэти, я каждой клеточкой души хочу

сломать ограду и получить зеркало. Но нельзя быть таким беспечным. Иначе победит

Такахаши.

- Не думай сейчас о нем, - сказала я. – Сейчас нам нужно одолеть Тсукиѐми.

Томо скривился, мы шли к Ишикаве. Медные пряди его волос прилипали к голове,

промокнув от пота. Сколько сил уходило, чтобы удержать власть над собой?

Ишикава подошел к нам с руками в карманах.

- Прости, Юуто.

- Я понял, – сказал Томо.

- Мы вернемся ночью, - сказала я. – Вокруг внутреннего храма столько леса. Как-то

туда точно можно пробраться.

- У меня есть парочка идей, - сказал Томо.

- Хорошо, - сказал Ишикава. – Пора обедать.

Мы шли по территории, гравий шуршал под ногами. Деревья возвышались над нами,

их стволы покрывал зеленый мох и веревки с синтоистскими тряпичными флажками.

Томо схватил меня за руку, переплетая пальцы с моими. Это напугало меня, ведь обычно

он так не делал на людях. Он морщился при каждом шаге. Я сжала его руку. Я тоже

чувствовала здесь силу Аматэрасу. Совсем как в моих снах, но четче и сильнее.

- Еще немного, - прошептала я ему.

Мы нашли закусочную с удоном за мостом Уджи в лабиринте древних магазинов и

набросились на лапшу, как только ее принесли. Томо заказал себе исэ эби, и я ожидала

увидеть креветки, но это оказался лобстер со странными антеннами, что могли ловить

спутниковые сигналы телевидения из Нью-Йорка. Миска его была украшена головой

этого странного существа.

- Страшноватое, - сказала я, тыкнув антенну палочками. Она принялась покачиваться,

словно флаг, над его удоном.

- Это вкусно, - Томо поставил поверх моей лапши кусочек мяса. Я не очень любила

морепродукты, но пару раз с мамой мы ели лобстера, когда были в гостях у ее друзей в

Мэне. Я попробовала кусочек исэ эби, медленно разжевывая его. Немного упругое, но

мягкое мясо было словно пропитано маслом.

- Неплохо, - согласилась я.

- Ну? – спросил Ишикава. – Как мы доберемся до зеркала?

Я прижала палец к губам.

- Ты хочешь, чтобы услышал весь город?

Томо не отводил взгляда от лапши, бульон сверкал на его губах.

- План подсказала Кэти.

- Э… я?

Томо улыбнулся с опасным взглядом.

- Нам нужно перелететь ограду.

- Мури йо, - предупредил Ишикава, качая головой. – Ты знаешь, что случилось в

прошлый раз.

- Он прав, - сказала я. – Никаких драконов. Они сожгут это место и съедят тебя.

- Я и не о драконах, - сказал Томо, оставив палочки лежать поверх пустой миски. –

Мне нужно что-то, что летает, но послушное и способное тихо ступать по траве или

гравию. И то, что не восстанет против меня.

- Но все рисунки были против тебя, - сказала я. – Ты ведь сам знаешь?

- Лошадь так не поступила, - сказал он. – Помнишь?

Я помнила. Я не могла забыть поездку на бумажной лошади по Торо Исэки, когда я

обхватывала руками Томо, а мы мчались по древней деревне.

- Лошадь не перепрыгнет ту стену, - сказал Ишикава.

- Кирин может, - сказал Томо.

- Кирин? – спросила я.

Ишикава скривился, покачиваясь на стуле.

- Ты хочешь нарисовать жирафа?

Томо потянулся через меня и хлопнул Ишикаву по голове.

- И-тэ! – возмутился Ишикава.

- Не жирафа, идиот. Другого кирина. Коня с одним рогом.

- Единорога? – мои глаза расширились. – Твой хитрый план – единорог?

Он пожал плечами.

- Не совсем единорог. Он отчасти козел, бык, дракон… я и не знаю, как его

правильно описать. Но знаю, что он перенесет нас через ограду, и, возможно, не

попытается нас убить.

- «Возможно» - ключевое слово, - фыркнул Ишикава.

Мы заплатили и покинули закусочную, нам оставалось лишь дождаться ночи.

Кирин, азиатский единорог. Было страшно подумать, как Томо будет сейчас

рисовать, я знала, что он едва держится. Еще и рядом с храмом Аматэрасу. Это точно

добром не кончится.

* * *

Рука Томо двигалась во тьме, ручка царапала страницу в его блокноте. Ишикава

телефоном освещал листок, и призрачный свет его экрана очерчивал деревья кедра и

кипариса. Воздух был холодным, пахло костром, что жгли неподалеку и свежестью

деревьев. Жгли, наверное, священники. Мы долго бродили по территории храма, ожидая

ночи, и успели увидеть разные ритуалы, что выполняли священники.

Ноги покалывало из-за иголок хвои, по которой мы ползли вдоль храма Наику. Мы

смогли пересечь мост Уджи незамеченными, но главный храм на ночь был закрыт, и мы

по лесу пытались приблизиться к деревянной ограде.

- Опусти телефон чуть ниже, - прошептал Томо, Ишикава послушался. Луч света мог

выдать нас священникам. Храмы вообще охраняли ночью? Я не знала, но сомневалась,

что мы так легко доберемся до сокровища Японии, не вызвав вопросов у местных

священников.

Я обхватила себя руками, пальто было застегнуто на все пуговицы. Я стянула волосы

в хвост, спрятав его под воротник. Если нас увидят, меня заметят первой. А сколько

блондинок было в Исэ на момент проникновения? Я знала, что хотя бы на станции меня

сняла камера.

Ручка плясала по странице, лицо Томо было спокойным и сосредоточенным.

Рисование было для него опасным, но он и невероятно любил это занятие. Это

удовольствие было заметным в его глазах. Я склонилась, чтобы увидеть рисунок.

Рисунок был похож на лошадь, которую он изобразил тогда в Торо Исэки, но

пропорции были другими. Ноги были тоньше и изогнутыми, на каждой ноге было

раздвоенное копытце оленя. Он пририсовал на ногах зверя неровные клочки меха. Морда

была шире, чем у лошади, угловатой и больше напоминала драконью голову. Он выписал

заостренные уши под копной гривы и нарисовал чешую на морде существа и на животе,

словно в животном этом была и часть рептилии. Я никогда не видела такого единорога.

Томо выдохнул, рука на странице дрожала.

- Томо?

Глаза его были полностью черными, а рисовал дальше он, не управляя собой.

Ишикава тоже увидел это, глаза его расширились.

- Черт, Грин, - сказал он. – Что теперь?

Я слышала голоса, что приносил ветер, мир начинал расплываться, цвет смазывались.

Было странно видеть цвета среди ночи, но я видела, как они окружают на вихрем,

призраками на ветру. Эта радуга цветов была темнее, она мерцала и отличалась от той,

что могла быть на небе. Приглушенный синий, мрачный лиловый, а желтый напоминал

нечищеное золото, красный же – высыхающую кровь.

Где-то вдали я слышала эхо голоса Ишикавы.

- Грин? Грин!

Повсюду вокруг нас вспыхивали звезды и искры света, они казались маяками среди

деревьев. Я была между мирами, разрывалась между Ками и собой. Я это чувствовала. Я

теряла контроль, как это было и с Томо.

Что-то сильное и холодное вцепилось в мою руку.

- Грин!

Я покачала головой, цвета растаяли, голоса притихли. Ишикава стоял надо мной,

лицо его исказила растерянность.

- Что происходит?

- Прости, - сказала я. Горло пересохло, словно я не пользовалась им тысячу лет. –

Это чернила. Томо растревожил их, и я, видимо, потеряла контроль.

А Томо все еще не управлял собой, рисуя львиный хвост, на конце которого были

перья. Хвост шевелился, пока он добавлял детали. Одно из копыт стучало по земле,

страница покрывалась рябью от этого движения, уголки загибались.

Кирин напоминал изящную, но пугающую смесь оленя и дракона. Я не знала, как

еще это описать, он казался и приземленным, и потусторонним. Он мог существовать и,

может, существовал когда-то, если позволить воображению раздвинуть границы

возможного.

Томо придвинул ручку к голове кирина. И чешуйки, что он нарисовал, порезали бок

его ладони. Кровавые трещинки появились на коже, пока он рисовал рог существа, но не

золотую маленькую спираль, как я ожидала от единорога. Он нарисовал разветвленный

рог, грубый и древний. Он не торчал вперед, как у единорога, а загибался назад, проходя

над ушами и шеей создания, поблескивая поверхностью.

Зашелестели листья, ветер окружил нас, и он пах кедром и кипарисом. Но был и

другой запах, что-то, похожее на затхлый мех, запах дикого животного.

Голоса вернулись, тускло виднелись цвета вокруг нас.

Кирин стоял среди деревьев, медленно опуская голову, озираясь. Чернила

постоянным водопадом стекали с него, покрывая существо жидким мехом, стекая на

копыта и траву под ними. Чернила поднимались с земли вокруг животного, сверкающие и

масляные.

Глаза существа сверкали белым устрашающим светом, он взмахнул хвостом, и

чернила отлетели на стволы кипарисов. Старая нить оплетала его рог, с нее свисали

маленькие камешки в виде магатамы, они светились темно-бирюзовым и сапфировым

сиянием. Они покачивались и позвякивали друг о друга, когда зверь качал головой. Из-за

холода из ноздрей кирина вырывались облачка пара.

Ишикава смотрел, застыв от потрясения и страха. Он поднял телефон, чтобы сделать

фотографию, но животное сделало шаг, и он уронил телефон на хвою, свет экрана

очерчивал изгибы чернильного меха.

- Убери его, - прошипела я. Фотографировать оживший рисунок Томо было плохой

идеей. Ишикава склонился и подобрал телефон, но не сводил взгляда с кирина.

Ручка выпала из ладони Томо, он согнулся над блокнотом.

- Томо, - сказала я, коснувшись рукой его спины. Я следила краем глаза за кирином,

если тот решит напасть на нас.

- Я в порядке, - выдохнул он. Я пыталась увидеть его глаза, но без телефона

Ишикавы все мы были силуэтами в тени.

Послышался треск, я вскинула голову, чтобы увидеть, как кирин бредет по сухим

листьям к нам. Я попыталась оттащить за собой Томо, думая, что зверь решил напасть на

него, но он двигался медленно, изящные копытца как-то удерживали мощное тело.

Существо было выше и шире лошади, но грациозным и бесшумным. Когда Томо не

сдвинулся, я отступила, прижавшись спиной к ближайшему кедру. Кирин опустил голову

к Томо и фыркнул, воздух отбросил назад волосы Томо.

- Юуто, - тихо сказал Ишикава, поднимая руки, если что-то пойдет не так. – У него

есть зубы. Так что вставай.

Томо медленно поднял руку к морде кирина. Следы крови высохли на его ладони.

Создание тряхнуло шеей, черная жидкость запятнала деревья, чешуя его блеснула в

лунном свете, а потом чернила снова залили их. Камешки на роге сверкали темно-синим

светом.

Он еще не напал на нас. Может, он был мирным, как лошадь. Но почему бывали и

смирные рисунки? Я покачала головой. Всегда был изъян. Томо был слишком сильным,

чтобы так долго удерживать контроль.

Он, должно быть, подумал о том же, потому встал, спрятал блокнот и ручку в рюкзак

и забросил его на плечо.

- Времени мало, - сказал он, не сводя взгляда с существа.

Ишикава осторожно приблизился к кирину и сцепил пальцы, выпрямив ладони. Томо

схватился за плечо Ишикавы и встал коленом на сцепленные руки. Кивнув, Ишикава

толкнул колено Томо вверх, а тот прыгнул. Он взмыл по воздуху на спину кирина.

Движение казалось отточенным, так они, наверное, не раз проделывали в Шизуоке.

- Кэти, - я посмотрела на Томо. В свете луны он казался странным – темный силуэт

на темном коне, точнее, на смеси оленя, дракона и коня.

«Демон на своем неестественном жеребце».

Я шагнула вперед и коснулась шеи кирина. Чернила были теплыми на ощупь, но

стекали с пальцев, словно вода, не оставляя следов. Под чернилами чешуя кирина была

холодной, словно железо. Он рыл землю, мышцы шуршали, словно бумага.

Я потянулась к руке Томо. Ишикава подтолкнул вверх мое колено. Кирин казался

твердым, но неустойчивым под нами, и мне уже не нравился этот план.

- Сато?

Ишикава покачал головой, лунный свет сверкал на его белых волосах.

- Я останусь здесь, в дозоре. Мне не нужно смотреть в ржавое зеркало, чтобы узнать,

кто я. Иди, Юуто. Полюбуйся на себя, нэ?

Томо кивнул, а кирин резко развернулся, и мы направились к ограде. Я крепко

обхватила руками Томо. Зверь переминался с ноги на ногу.

- Уверен, что он выдержит нас двоих? – спросила я.

- Чернила – часть меня, - сказал Томо. – Разве я дам тебе упасть?

Я не успела ответить, кирин бросился вперед. Я сцепила зубы, чтобы не закричать.

Кирин не бежал по прямой, словно лошадь, а прыгал, как олень, бросаясь в стороны,

вытягивая ноги и подлетая в воздух. Я была уверена, что сломаю ногу, врезавшись в ствол

дерева, еще до того, как мы доберемся до ограды, но как-то существо умудрилось обойти

препятствия. Он издавал тихий звук, похожий на трубящий рог и ржание.

Он резко оттолкнулся от земли задними ногами. Мы взлетели на миг, мир

проносился мимо. Кирин рухнул по другую сторону ограды, перекатившись. Мы едва

успели соскочить с его спины на холодную землю. Кирин какое-то время лежал, рог

касался земли, камешки сверкали среди травы. Он медленно поднялся, покачиваясь на

ногах, чернила черными водопадами стекали с него.

Томо сплюнул грязь, вытер губы ладонью.

- Ты в порядке?

- Ага, - сказала я, плечо обжигало, им я ударилась при падении. – Хотя завтра на руке

явно будет большой синяк. И я расцарапала колено.

Он подхватил меня под руку и помог встать.

Мы все ж оказались во внутреннем храме Наику. Тусклые оранжевые лампы

освещали два храма за оградой, крупный был перед нами, а другой – сразу за пустой

площадкой земли.

- Каждый двадцать лет они перестраивают храм, - прошептал Томо, мы пошли

вперед. – Сейчас он слева. Потом они построят новый справа, а тот уничтожат.

- Зачем?

Он пожал плечами.

- Это храм Аматэрасу. Они хотят, чтобы он был новым и чистым. Или, может, это

увеличивает силу на какое-то время.

Кирин за нами щипал траву. Если не знать, что он здесь, увидеть его было сложно –

черное на черном. Даже слабое сияние камней напоминало лишь летающих светлячков.

Храмы напоминали маленькие хижины Яѐй, хоть и с приподнятым фундаментом и

из неокрашенного дерева. Томо схватился за поручень и влез внутрь. Затем он поднял

меня за собой, такой силы я от него не ожидала.

Я знала, что происходило. Сила росла в нем, зеркало было близко.

Томо тихо отодвинул дверь храма. Не было ни охраны, ни замков, рассчитывали на

ограду. Они думали, что никто не перелезет через нее. Никто, кроме отчаявшегося Ками.

Большая реликвия стояла в центре алтаря, предмет был накрыт темной тканью и

окружен подношениями. Миска с рисом, запеченная рыба и маленькая мерная пиала с

песком и двумя длинными палочками благовоний, чей запах заполнял воздух.

Напоминало по запаху храм Тошогу в Шизуоке, смесь сильных духов и горьких трав.

- Зеркало? – спросила я. Пальцы Томо дрожали, он провел ими по черной ткани.

- Ята но Кагами, - выдохнул он, сжимая в руке ткань. Он медленно убрал ее, ткань

скользила по поверхности зеркала, пока не упала на пол.

Сзади Кагами было таким, как в моем сне, - огромным медным щитов со странным

узором.

Глаза Томо расширились, на лице проступило потрясение. Я обошла алтарь, чтобы

видеть то же, что и он.

Я замерла, не зная, что делать.

Поверхность зеркала была треснувшей, осколки отражали Томо.

- Оно… разбито, - прошептал он.

Комната наполнилась теплом и светом, я закрыла рукой глаза.

- Ты разбил его много эр назад, - послышался голос. Аматэрасу стояла в дверях

храма, ее кимоно сияло золотой и серебряной вышивкой.

- Оками, - сказал Томо, но она покачала головой.

- Аматэрасу давно ушла, - сказала она. – А я лишь ее оставшееся воспоминание,

заключенное в зеркале.

- Мы пришли… узнать правду, - сказала я. – Зеркало ведь показывает правду?

Она печально улыбнулась.

- Это не Ята но Кагами.

Томо резко вдохнул, издав горлом странный звук.

- Не понимаю.

- Зеркало расплавилось в пожаре больше тысячи лет назад, - сказала она. – Но они

восстановили его. В нем тот же дух.

- Потому оно разбито? – спросила я.

Аматэрасу медленно подняла руку и указала на Томохиро.

- Разве ты не помнишь? – спросила она.

Он побледнел, часто дыша.

- Я разбил его.

Она опустила руку, и та исчезла в складках рукава кимоно.

Я склонила голову, запутавшись.

- Что?

- Когда я был Тайрой но Кийомори, - сказал Томо. – Во сне. Я разбивал зеркало

сотни раз.

Я поморщилась.

- Но… это было во сне.

- Это было воспоминание, - сказала Аматэрасу. – Чернила, что есть в нем, от

Тсукиѐми и от меня, моих потомков. Память передалась ему.

Томо упал на колени под грузом правды.

- И причина, по которой мне снились Тайра и Токугава…

- У них тоже была кровь двух ками, - кивнула она. – Потомков Тсукиѐми и

Аматэрасу притягивало друг к другу поколение за поколением. Но союз этот приносил

лишь разрушение, цикл повторялся.

- Как нам его остановить? – спросила я.

Она посмотрела на меня ледяным взглядом.

- Его нельзя остановить.

Можно ведь. Она сказала мне в последнем сне, что можно, если Томо примет всю

правду о себе.

- Это все? – спросила я. – Это вся правда о Тсукиѐми?

- А этого не хватит? – спросила она.

Томо дрожал на полу. Все его кошмары… оказались правдой, которую он забыл, а

голоса, говорившие «убийца» и «демон» были его наследием. Тайра убил бесчисленное

множество солдат в борьбе за власть, как и Токугава. История Томо была написана

кровью.

Но так не могло продолжаться. Томо был не таким. Я не могла пустить его на этот

путь.

Я покачала головой.

- Этого не хватит, - сказала я. – Это лишь отражение прошлого.

Аматэрасу улыбнулась, глаза ее загорелись.

- Ты заметила, - сказала она. – Недостающие осколки.

- Расскажите, - сказала я. – Пожалуйста.

Она перевела взгляд с меня на Томо, а потом положила ладонь на вершину зеркала.

- Вы знаете, что камень, созданный из слез Тсукиѐми, разбился из-за жестокости

Сусаноо, - сказала она. – И он сделал новый камень, но с горечью злости. Тсукиѐми видел

мир через его новые грани. Он думал, что мир – место гнили и разрушения, гадости и

извращений. Он укреплял веру в это, и сердце его почернело и зачерствело.

- Аматэрасу попросила Укемочи приготовить пир, чтобы он передумал, - сказала я,

вспоминая. – Но он убил хозяйку.

Воспоминание кивнуло.

- Услышав это, Аматэрасу поняла, что должна его остановить. Она хотела защитить

то, что сотворили августейшие. Но она была светлым созданием, она ненавидела тьму, что

поселилась в ее душе из-за плана его уничтожения.

Томо закричал, и это вернуло меня в реальность.

Я склонилась к нему.

- Томо?

- Воспоминания терзают его сердце, - сказала Аматэрасу.

Томо склонился к земле, хватая ртом воздух.

Аматэрасу хлопнула в ладоши перед собой.

- Правда колется. Может, лучше прекратить?

Но нам нужна была вся правда, чтобы спасти его. Нам нужно было знать, как

остановить Джуна.

- Томо, - сказала я, обхватив его руками. – Ты – это все еще ты, понимаешь? Ты – не

Тсукиѐми. Ты еще можешь сражаться.

Он с усилием кивнул, сжав зубы.

- Продолжайте, - выдохнул он. – Прошу.

Аматэрасу провела рукой по боку зеркала.

- Из слез Тсукиѐми появился Магатама. Из его ненависти… нечто другое.

Свет становился тусклым, благовония ударили в нос, запах был слишком сильным.

Мир ускользал, мне это не нравилось. Я не хотела знать.

Но мы должны были знать. Должны были.

- Что? – прошептала я.

Аматэрасу склонила голову.

- Ямата но Орочи. Монстр с неутолимым голодом.

«Когда-то был такой голодный демон, что он поглотил мир».

- Орочи был проклятием Тсукиѐми для человечества, воплощенная в плоти и крови

ненависть. Никто из людей не мог бы ему помешать.

Орочи. Звучало знакомо, но я не понимала, почему. Чем он может быть?

- Сусаноо пришлось жить на этой земле. Он был сброшен с Небесного моста, изгнан

на земли под ним, и если бы Орочи уничтожил мир, то он исчез бы. Потому он сразился с

этой погибелью для людей.

Земля задрожала. Землетрясение? Нет… что-то другое. Все вокруг все еще

ускользало, казалось, что снаружи храма что-то разливается.

- Томо?

Воспоминание Аматэрасу продолжало:

- Ненависть все же уступила. Но нет ничего опаснее существа, из-за которого

зависит равновесие.

Мир дрожал, он был черным и странным. Нужно убираться отсюда. Что-то шло не

так.

- Если хочешь спасти себя, Юу Томохиро, вытащи Кусанаги и вырежи ненависть

Тсукиѐми.

Орлиный клич раздался в храме, Аматэрасу исчезла, словно задули свечу, и нас

окружала только темнота ночи.

Томо рухнул на пол, освобожденный от страданий, сквозь которые провело его

зеркало.

- Томо, - сказала я, паника сдавила горло. – Нам нужно уходить, - я набросила на

зеркало черную ткань.

Он сел, потирая голову. Снаружи кирин издал свой странный звук. Я потащила Томо

к двери, мы спрыгнули на землю.

- Что это? – спросил он.

Орлиный клич снова сотряс воздух. Во тьме кирин нервно переминался с ноги на

ногу, камни на его роге ярко сверкали.

За оградой послышался громкий крик.

Я застыла.

- Ишикава!

Времени не было. Мы поспешили к кирину. Томо поднял меня, а потом ступил на

тонкий водопад чернил, пока не нащупал ногой твердую чешую. Он поднялся на спину

существа, и мы помчались странными прыжками к ограде. Я была впереди, но рисунок

принадлежал Томо, и я надеялась, что он управлял им.

Мир расплывался передо мной, он был темным и пугающим. Земля дрожала, воздух

наполнился хлопаньем крыльев. Что это за шум? Я не хотела знать.

Сильный толчок от земли, и кирин оказался в воздухе, холодный ветер ударил нам в

лица. Он приземлился, и мы были готовы. Я вцепилась в его гриву, волосы казались

соломой в руках. Существо в этот раз не упало и бросилось меж деревьев, учащенно дыша

на бегу.

И тогда я поняла, что кирин спасался бегством.

Я оглянулась, луну закрывал силуэт орла. Но он был намного крупнее. Размах

крыльев был размером с рост двух людей, перья были черными, как ночь, а глаза сверкали

белизной, выглядывая нас в лесу. У него было три лапы с острыми когтями, они

вытянулись, чтобы вцепиться в нас, едва он отыщет нас в лабиринте леса.

- Ятагарасу, - Томо перекрикивал ветер. Ворон Аматэрасу.

- Нарисованный тобой был намного меньше! – крикнула я. Хотелось сейчас быть

дома с Дианой, спать в своей комнате.

Птица бросилась на нас и взмыла вверх с когтями, полными веток.

- В храме явно есть Ками, - крикнул Томо. – И очень сильный.

Я посмотрела на перья, чернила растекались на них, словно кровь, золотая пыль

поднималась со спины ворона. Это явно был рисунок.

И тогда я вспомнила, что Исэ Джингу всегда защищал член императорской семьи. Не

для того, чтобы соблюдали все ритуалы, но чтобы уберечь зеркало от других Ками, от тех,

кто захочет его украсть.

- Это странный вид сигнализации, - прокричал Томо, кирин мчался сквозь лес.

Мы вырвались из скопления деревьев, ворон возвращался к храму. Меня охватило

облегчение, когда он исчез из виду. Он был лишь стражем, созданным, чтобы отпугнуть

нарушителей-Ками.

Кирин замедлился, он устал. Мы съехали с его спины, упав на четвереньки. Камни на

его роге едва светились.

- Он был огромным, - выдохнула я.

Томо стоял, уперев руки в колени.

- Если он нарисован императорским Ками, значит, создал его близкий потомок

Аматэрасу, - сказал он, едва дыша. – Понятно, почему вызвали Ятагарасу, но нам повезло,

что Ками управляет своими силами.

Кирин вдруг замер, глаза его вспыхнули слишком ярко.

Я сжалась. Контроль Томо все же пошатнулся.

Кирин бросился в лес, преследуя ворона.

Глаза Томо расширились.

- Нет!

Мы услышали вопль кирина, он мчался по лесу, и далекие крики ворона, что

возвращался.

- Сато, - сказал Томо. – Он все еще там!

Молния расколола небо, земля задрожала. Ветер разносил тающие чернильные перья,

они летели в город мимо нас. Ворон закричал вдали, поднялся в небо, от него разлетались

перья. Томо вытащил из сумки блокнот, вооружился ручкой и открыл страницу с кирином.

Существо лежало на боку со вспоротым животом, из-за чешуи напоминая выброшенную

на берег рыбу.

Томо отвел взгляд и зачеркнул рисунок. Кирин издал ужасающий вопль в лесу, мои

глаза застилали слезы. Хлопанье крыльев стало тише, ворон вернулся в храм, а потом

тоже исчез, вычеркнутый загадочным Ками.

Смерть подстерегала за каждым углом. Я устала от этого.

Этому нужно положить конец.

Мы сидели в тишине в номере гостиницы, бумажная квадратная лампа на столе

отбрасывала свет на наши лица. Мы сидели на футонах и думали о произошедшем.

Ишикава все еще не вернулся, но написал нам, что с ним все в порядке. Он увидел, как в

храм Наику идут священники, но мы не услышали его предупреждения, ведь были

охвачены воспоминанием Аматэрасу. Крик, что мы слышали, должен был отвлечь

священников от нас, и он сказал, что где-то в горах смог уйти от них. Он взобрался на

дерево, чтобы осмотреться, и ждал, пока все успокоится, чтобы вернуться в город. Я

вскинула брови, Томо провел рукой по волосам и улыбнулся.

- Сато всегда хорошо удавалось уйти от слежки, - сказал он. Видимо, образ жизни

преступника давал свое. – Кстати, - добавил он. – Спасибо.

Я уставилась на него.

- За что?

Он прижал ладони к татами и придвинулся ко мне.

- За напоминание в храми, - сказал он. – Что я не Тсукиѐми. Что я – это я.

Я попыталась рассмеяться.

- Конечно, ты – это ты. Не глупи.

- Ои, - он притворился, что обиделся. Но мы все еще не пришли в себя после

случившегося, после правды, что случилась давным-давно. Тсукиѐми выпустил в мир

монстра, а Сусаноо и Аматэрасу пришлось его остановить.

- Я слышал об Орочи раньше, - сказал Томо.

Я поежилась от имени.

- Что это вообще такое? Он настоящий?

- Судя по зеркалу, был таким. Огромный змей. У него было восемь голов и восемь

хвостов, он пожирал людей.

Восемь голов и восемь хвостов… Я замерла.

- Как у гидры? – теперь смутился Томо. – Это монстр с множеством голов. Стоит

одну отрезать, на ее месте вырастают две.

- Не думаю, что с Орочи все так же. И восьми голов хватит.

- Если он когда-то был, но давно уже убит, зачем нам рассказывать о нем?

- Кусанаги, - сказал Томо.

- Что?

- Последнее императорское сокровище. Меч был вырезан из хвоста Орочи.

- Тогда нужно ехать в Нагоя и найти Кусанаги, чтобы получить последнюю часть

истории, - сказала я. – О том, что случилось, когда Сусаноо убил гидру.

- Все очевидно, - сказал Томо, склонившись и проведя рукой по краю лампы. Его

пальцы отбрасывали тени на стены, когда он двигал ими на свету. – Сусаноо мечом

остановил Тсукиѐми. Мы знали об этом. Так можно усыпить силу Ками.

- Но разве не Аматэрасу остановила Тсукиѐми? Тогда в этом нет смысла.

- Может, они сделали это вместе?

Желудок сжался. Это звучало неправильно. Мне хватало слышать, как Аматэрасу

говорит, что я предам Томо. Но на сторону Джуна я точно не перейду.

- Как это поможет остановить Такахаши?

Рука Томо замерла на лампе, тень застыла на миг.

- Я думал об этом. Может, Такахаши не может захватить мир без моей помощи.

Потому он все еще не убил меня, потому помогает с сокровищами. Может, остановить его

так же просто, как и меня. А если все, что он знает, это то, что Тсукиѐми был убит

Кусанаги? Он сказал, что не может убить меня рисунком, как остальных. Может, он не

знает, что меч может вырезать Ками из человека, что мы можем остановить и его этим.

- Возможно, - секрет Кусанаги должны были хорошо охранять. С угрозой Ками-

самураев взять верх способность удалять из врагов чернила могла стать лучшим

сокровищем из тех, что дала императору Джимму Аматэрасу.

Хотелось бы, чтобы адреналин во мне успокоился. Я устала, но сердце все еще

колотилось. Я обхватила руками колени и скривилась, внезапно в правом плече

вспыхнула боль.

- Ои, - сказал Томо с тревогой в голосе. – Ты в порядке?

- Ударилась, когда упала с кирина, - сказала я, пытаясь дотянуться до мышцы. Я

скривилась от движения, боль пульсировала во мне.

- Ну-ка, - сказал Томо, нежно коснувшись меня и развернув спиной к себе. Я

смотрела на тени, что лампа отбрасывала на стену, а он осторожно прижал ладонь к моему

плечу. – Кость вроде бы не сломана, - сказал он, - но здесь пятно на рубашке. Могу я…? –

он прочистил горло. – Могу я поднять ее, чтобы проверить?

Сердце колотилось о ребра.

- Хорошо.

- Ты не должна, - сказал он, щекоча дыханием шею. Наши тени двигались на стене.

- Знаю.

Его пальцы прижались к моей коже, и каждый из них зажигал пламя на коже у

воротника. Он замер и закатал рукав до плеча. Он держал мою руку в своей, но осторожно,

словно я могла разбиться.

- Кровь идет, - сказал он, попытавшись отцепить от раны ткань. – Скажешь, если

будет больно? – я хотела быть смелой, но болело ужасно. Он медленно освобождал рану,

поглядывая на меня. Я зажмурилась, но не остановила его. Он помог мне снять рубашку

вытащить руку из рукава.

Я смотрела на тени на стене, колени прижимала к груди, где колотилось сердце. Я не

знала, что сказать, стоит ли оборачиваться.

- Погоди, - сказал Томо, я замерла, а он прошел по татами к ванную. Я слышала

плеск воды в рукомойнике, он вернулся и принялся протирать мое плечо теплым мокрым

платком.

- Все так плохо? – спросила я.

- Не совсем, - сказал он, держа себя в руках. Мы собирались притворяться и дальше,

что моя рубашка не снята, что я не сижу в одном бюстгальтере? Но я была рада, что он не

придает этому значения. Это было из-за раны. Но тогда почему я так сильно хотела

обернуться и обнять его?

- Рана неглубокая, но царапин очень много. Будто ты проехалась по камням, - я

поежилась, влажная ткань сдвинулась с плеча. – Наверное, будет большой синяк.

Я простонала.

- Так и ощущалось.

- Просто не напрягай руку, - сказал он. – И пару недель стоит пропустить тренировки

кендо, или станет хуже, - он провел по одной из царапин кончиками пальцев, я задрожала.

– Теперь мы похожи, - сказал он. – Метки Ками. Их можно и так назвать.

Мы сидели минуту, не говоря, кончики его пальцев прижимались к моей коже. Я

слышала его дыхание, чувствовала спиной его жар.

И в сердце бушевала буря. Я не могла дышать.

- Я дам тебе футболку, - сказал он, тепло пропитывало каждое слово. – Я брал

запасную, - его пальцы скользнули по моей спине и поднялись, оставив пустоту.

Я развернулась и поймала его руку, пока он вставал, притягивая его к себе. Я

устроилась у его груди, желая слышать его сердце, желая ощущать вокруг его тепло.

Он крепко обвил меня руками, стараясь не задевать больное плечо. Я вдыхала его

аромат, свет лампы он закрывал собой. Я хотела забыть огромного ворона, кирина,

императорские сокровища. Хотела забыть демона, что прятался в нем. Я хотела лишь

быть с Томо, чтобы были лишь мы с ним, обычные люди, и это напомнило мне его слова,

что он сказал мне в школе: «Если у меня осталось мало времени, я хочу провести его с

тобой».

Он ослабил хватку, и я отклонилась, заглядывая в его глаза. Они сверкали в свете

лампы, пряди челки вуалью прикрывали их.

- Ты прекрасна, - сказал он, слова заставили меня задрожать, все было как во сне. Я

осторожно убрала пальцами пряди его челки, что напоминали кисти на ощупь. Он

прикрыл глаза, когда я коснулась его кожи, и мое сердце исполнилось уверенности. Я

скользнула пальцами по его щеке, к шее, кожа его была теплой и на пару оттенков

отличалась от моей.

Я прижалась губами к его губам, и он прижимал меня к себе так, словно тонул и

нуждался в воздухе. Его руки притягивали меня, пока мы целовались, отпустив всю свою

неуверенность, что держали внутри, поддавшись адреналину.

Я потянулась к краю его футболки, ладони скользнули под нее, жар его кожи

волнами проникал в меня. Он отпустил меня и помог снять с него футболку, подняв руки,

я бросила футболку на пол. Свет лампы танцевал на бесчисленных шрамах на его руках,

следы ран от рисунков, что выходили из себя, пересекались. Я скользила по ним пальцами,

он задрожал и снова прижался губами к моим губам. Он был пламенем, и каждое

прикосновение отзывалось искрами во мне.

Мы упали на футоны, лежавшие на полу, и щель между ними оставила мою спину и

ноги на мягких одеялах, но вот в бедра впился твердый татами. И впивался все сильнее,

пока мы целовались, прижимаясь друг к другу все сильнее, чтобы прогнать из головы все,

что не относилось к этому моменту.

Во мне нарастала буря, мне казалось, что дождь и гром неистово сталкивались. Я не

знала, что делать с этим чувством, не знала, как далеко хочу зайти. Голова затуманилась,

меня переполняло желание и счастье. Чувств говорило мне поддаться Томо. Он нежно

сжимал меня в руках. Я доверяла ему всем сердцем.

Его руки переплелись за моей спиной, он прижимал меня к футону, усеивал

поцелуями шею. Кожа пылала там, где он ее касался, словно мы были единым целым,

словно ближе уже было некуда. Но он ждал, желая, чтобы я сказала ему, как далеко он

может зайти. И я поняла, что все это по-настоящему. Наши отношения с Томо были

достойны защиты, они были важными. Но мне было неловко. Я никогда еще этого не

делала, а он просил меня принять решение.

Часть меня все еще пыталась осознать, что происходит. Сколько я смогу допустить?

Как далеко он хочет зайти? То, что я хотела, всегда казалось очевидным, но скрывалось в

моих мыслях. Теперь же в трепещущем свете лампы, когда в будущем не было

уверенности, когда нам могло толком ничего не оставаться, когда тепло его кожи

наполняло мое сердце целостностью, ощущением, что все правильно, я не могла ничего

говорить. Все границы были размытыми, не имели значения. Может, и нельзя было так

легко понять, что правильно. Может, нужно лишь прорываться сквозь тьму и надеяться на

лучшее.

- Томо, - тихо сказала я ему на ухо. Он отозвался низким нежным звуком. – Ты

уверен?

Он поднял голову и посмотрел на меня, глаза сверкали, взлохмаченные волосы

начали пропитываться потом от нашего жара.

- Уверен, - сказал он, его бархатный голос был решительным, он тяжело дышал. Он

хотел отдать мне все, и это наполнило мое сердце желанием. – А ты?

- А я… нет, - сказала я, ненавидя собственный голос. – То есть, я хочу, - я невероятно

хотела этого. – Но я… Просто пойми, это есть в моих будущих планах, ясно? Я знаю, это

глупо, но… Не думаю, что я готова. Я хочу, чтобы это было с тобой, но… не сейчас. И не

так.

Я думала, что он скажет нечто, вроде: «Планы могут меняться» или «У меня

осталось не так и много времени». Но он этого не сделал. Он закрыл глаза, пытаясь

совладать с дыханием. Я задела его чувства? Я разрушила все это чудо?

Он открыл глаза и игриво коснулся пальцем моего кончика моего носа.

- Прости, - сказал он с улыбкой. – Я не набрасываюсь насильно во время первой же

ночевки.

Я уставилась на него с раскрытым ртом.

- Я знал, что это тебя расстроит, - сказал он.

Я ударила его по руке.

- Какой же ты балбес!

Он рассмеялся, взлохматил мои волосы и поднялся с футона. Он прошел по полу и

дотянулся до своей сумки, после чего бросил мне дополнительную рубашку. Я и не

осознавала, как в комнате холодно, пока не лишилась его тепла на своей коже.

Я осторожно надела рубашку, глядя, как свет лампы очерчивает его грудь.

- Но поцелуи ведь продолжатся? – спросила я, скользнув внутрь футона. Одеяло

было теплым, ведь до этого мы лежали поверх него.

Томо усмехнулся и устроился рядом со мной, обнимая.

Снаружи пошел дождь, стуча по крышам, а лампа на столе потухла. Я затерялась в

его невидимых прикосновениях в темноте, в его тепле и мягкости.

Обратный путь в Нагоя был тихим из-за неловкости, но не из-за Томо, а из-за

Ишикавы. Томо коснулся пальцами моей ладони, но я отодвинулась, Ишикава пытался

смотреть в окно на проливной дождь.

Он вернулся в рѐкан почти в два часа ночи, со скрипом отодвинув дверь, что

разбудило нас. Свет из коридора заливал его силуэт, падал на обнаженную спину Томо,

лежавшего рядом со мной на животе, закинув на меня одну руку.

Свет из коридора не скрыл румянец на щеках Ишикавы.

- Ишикава, - сказала я, паника сковывала горло. Он выглядел удрученным и

уставшим, вода стекала с его белых волос, в которых запутались обломки веток. Томо не

сразу поднял голову, сначала взглянув на свои руки и оттолкнувшись.

- Сато, - пробормотал он, голос был низким и хриплым ото сна.

От этого звука все лицо Ишикавы стало пунцовым.

Я запаниковала. Томо не догадывался, но я знала, как больно Ишикаве.

- Это не то, что ты…

- Замолчи, Грин, - сказал Ишикава, опустил голову и промчался в ванную. – И, да, я в

порядке. Избавился от священников и вернулся без хвоста. Если вы вообще беспокоились.

- Ревность, - улыбнулся Томо, устраиваясь для дальнейшего сна.

«Ага, - подумала я. – Ты отчасти прав».

Воспоминание принесло за собой очередную волну смущения, когда я взглянула на

Ишикаву. Он шутил с Томо утром, чтобы прикрыться. Я видела, что они разговаривали,

когда вышла из ванной, но, когда они повернулись ко мне, Томо улыбался, а Ишикава

отвел взгляд.

Томо все же обхватил мою ладонь пальцами, я скривилась и высвободила руку. Как

он мог не замечать чувств своего лучшего друга? Хотя и я не осторожничала, зная правду.

Потому тоже была виновата.

- Итак, сегодня в Нагоя, - сказал Томо, пытаясь снять напряжение в воздухе. Он с

тревогой взглянул на меня, и я поняла, что он думал, что я смутилась из-за того, какими

нас увидел Ишикава. Не угадал, Томо. Подумай еще.

- Последнее, да? – спросил Ишикава, глядя на дождь. – Что потом?

- Вырежем с помощью Кусанаги Тсукиѐми, - сказал Томо. – И остановим Такахаши.

Ишикава нахмурился.

- Разве это не опасно? А если ты порежешь не ту душу, из-за чего исчезнешь ты? А

если мы ударим, и, не знаю, разорвем цепи, что сдерживают дух Тсукиѐми? И он захватит

тебя?

Томо нахмурился.

- Не думаю, что это так работает.

В горле пересохло, но я попыталась присоединиться к беседе.

- А как вообще вырезать ками из человека?

- Наверное, мы поймем, когда получи меч. Воспоминание Аматэрасу все объясняло

до этого.

Я смотрела, как дождь льет на залив Исэ, пока поезд двигался к Нагоя.

«Конец близок, - зашептал голос в моей голове. – Впереди лишь смерть».

«Смерть Тсукиѐми, - подумала я, - и Сусаноо. Точнее, не смерть, а сон. Другому

случиться я не позволю».

Мужчина на соседнем ряду сидений читал газету, и на первой странице была статься

о, так называемой, «банде Ками», о войне якудза. Я подтолкнула локтем Томо, он бы

прочитал статью быстрее меня. Он сузил глаза и отвел взгляд, и я поняла, что это не к

добру.

- А я говорил, - сказал Ишикава, взглянув на газету. – Дела плохи. Люди начинают

видеть в Ками нечто большее, чем просто банду. Они начинают видеть в них шанс на

перемены, - он скрестил руки на груди, прижавшись затылком к спинке сидения и глядя в

потолок. – Они называют тайного лидера Сусаноо, они говорят, что он спасет Японию так

же, как когда-то Сусаноо помог остановить нападение монголов. И эта зараза станет

обожаемым правителем, как и хотел.

Раздался звонок, и женский голос зазвучал в динамиках, пока на табло мигали

оранжевые кандзи 名古屋.

- Следующая остановка – Нагоя, - сказала она бодрым тоном. – Станция Нагоя.

- Времени мало, - сказал Томо. – Нужно забрать меч и вернуться в Шизуоку.

Забрать меч? Хоть в этом и был смысл, я понятия не имела, как мы сможем забрать

оттуда меч. Было сложно пробраться к первым двум сокровищам, так разве священники

не заметят, что мы пытаемся украсть самый ценный меч в стране?

Мы пересели на местный поезд в Нагое и добрались до станции Джингу-Маэ, где

среди современных зданий расположился храм Ацута, окруженный темно-зеленой живой

изгородью, переплетенной в единую ограду.

Я вышла из здания станции, но Ишикава схватил меня за руку. Я обернулась и

увидела у него сухой зонтик.

- Вот.

- Спасибо, - сказала я, взяв зонтик. Он кивнул и открыл себе другой. Я оглянулась и

увидела, что у Томо есть свой.

- Я купил их внутри, - сказал Ишикава.

Томо похлопал его по плечу.

- Идем, - он пошел вперед, готовый столкнуться с тем, что ждало нас. Я не спешила.

- Ишикава, - сказала я. – Случившееся в Исэ. Я…

- Урусэ, - сказал он, покраснев. – Заткнись, Грин.

Я не сдавалась.

- Но я чувствую себя ужасно. Ты мерз на улице, а я… Но ты не так все понял, и мне

очень жаль, и…

- Кэти, - он назвал меня по имени, и это заставило меня замолчать. Он смотрел вслед

Томо, переходившему улицу под дождем. – Как я уже и говорил, если я не смогу быть с

ним там, ты меня заменишь, да?

Я сглотнула.

- Ладно.

- Просто… это все сложно принять. Мне станет лучше, - улыбнулся Ишикава. – Он

такой балбес, так что не думай, что тебе с ним повезло.

Я не сдержала улыбку.

- И еще кое-что, - сказал он, шагнув вперед. Дождь застучал по его зонтику. – Зови

меня Сатоши, если хочешь. Я не обижусь.

- Сатоши-кун, - попыталась я.

Он легонько стукнул меня по затылку.

- Сатоши-семпай, - исправил он. – Черт, Грин, ты или глупая, или не уважаешь

старшеклассников, - он побежал вслед за Томо. Я посмотрела на них, как они вместе шли

под дождем под одинаковыми зонтиками.

Сердце болело, но я должна была думать о том, зачем мы здесь. Чтобы у Томо,

Сатоши и меня началась нормальная жизнь, которой мы так хотели. Я шагнула под дождь.

Храм Ацута был уменьшенной версией Исэ Джингу, те же дорожки мимо садов,

хрустящий под ногами гравий, густые кедры, обвитые веревками с белыми тряпичными

оберегами. Томо перепрыгнул ограду, чтобы не проходить через врата, и мы обошли

главный храм, направившись к крупному квадратному зданию справа.

Мне приходилось бежать, чтобы не отставать.

- Ты чувствуешь сокровище?

Он покачал головой, и я заметила в его глазах тревогу.

- Я вообще ничего не чувствую, - он так отчаянно искал первые два сокровища, но

сейчас казался слишком спокойным.

- Проверим сначала здесь, - сказал Ишикава, когда мы оказались у квадратного

здания. – Это музей. Здесь хранятся древние мечи и прочая рухлядь.

Мы поднялись по ступенькам в полутьму зала. Ишикава – Сатоши – был прав.

Здание оказалось маленьким музеем с покрытыми серыми коврами стенами и предметами

древности в пластиковых и стеклянных витринах. Были здесь коробки, полные маленьких

магатама и ржавых мечей, изогнутых, словно катана в бронзовых и серебряных ножнах.

Отдельно стояла броня самурая, похожая на ту, в которой в моем сне был Джун.

- Здесь что-то есть, Юуто?

Томо покачал головой, он проходил мимо витрины с масками демонов.

- Не понимаю. Меч должен быть здесь, но… я его нигде не чувствую.

- Поищем в другом здании, - сказала я. – Может, он в главном храме.

- Нет, - сказал Томо. – Я вообще ничего не чувствую. Магатаму я ощущал еще вне

храма, как и зеркало. Словно биение сердца, словно голос ветра.

Он был прав. Я тоже слышала голоса, тихий шепот, но все же различимый. Здесь

было тихо. Ни голоса, ни шепота, ни покалывания на коже.

Томо покинул здание музея, и мы пошли за ним через сад. Дождь ручейками тек по

каменным каналам, что паутиной пролегали на землях храма. Мы прошли двух

служительниц храма с коробками с амулетами, их яркие красные хакама шуршали, пока

они спешили укрыться от дождя. Темные тучи закрыли небо, и солнце едва могло

пробиться сквозь них.

Я хотела снова спросить у Томо, чувствует ли он что-нибудь, но его мрачный и

растерянный вид уже был ответом.

- Они как-то узнали, что мы придем? – тихо спросила я. – И спрятали меч?

- Я бы его почувствовал, - сказал Томо с отчаянием.

- Ребята, - Сатоши был внутри соседнего здания храма, руки его упирались в колени,

он смотрел на потолок. Мы подошли к нему под крышу, сбросив перед этим обувь на

пороге. – Похоже, я знаю, что случилось.

Под потолком висел широкий рисунок на бумаге, что уже истрепалась по краям.

Художник изобразил бушующие воды с чернильными волнами, пеной и брызгами, некую

бурю. Океан сталкивался с серым утесом, где стояла разноцветными точками армия,

флаги развевались на ветру. Посреди бушующих волн тонула фигурка, протягивая руки. А

рядом фигура крупнее лежала на камнях, словно ее выбросило на берег волнами. Внизу

рисунка на дне моря лежал меч.

Томо смотрел на картину с расширившимися глазами.

- Его здесь нет, - сказал Ишикава. – Кусанаги пропал.

- Как это пропал? – спросила я, глядя на свиток. Как мог старинный рисунок

показывать нынешнее состояние Кусанаги? – Император ведь использует сокровища для

церемонии? Он бы заметил его пропажу.

- Настоящий пропал, - сказал Томо. – Пропал шестьсот лет назад.

Я уставилась на них так, словно у каждого было по две головы.

- Объясните?

- Рисунок, - Сатоши указал на табличку рядом со свитком. – Это император Антоку.

Его сбросил клан Минамото, одна из самых сильных семей самураев в истории Японии.

- Ками? – спросила я.

- Возможно, здесь была и война Ками, - сказал Томо. Его голос звучал устало. Все

было связано с ками, с его судьбой.

Я прищурилась, разглядывая картину.

- И император Антоку – маленькая тонущая фигурка?

- Он тогда был еще ребенком, - сказал Ишикава. – А фигура побольше, как тут

сказано, это его бабушка. Она столкнула его с обрыва, чтобы изобразить самоубийство.

Я чуть не подавилась.

- Что, прости?

Томо кивнул.

- А что еще им было делать? Целая армия загнала их к краю.

Будто нужно было сразу прыгать с обрыва. Я не могла этого даже представить.

- И… сколько ему было?

Ишикава вгляделся в табличку.

- Семь. Он был внуком Тайры но Кийомори.

- Семь? – желудок сжался. В семь лет он даже не понимал, что происходит. Я могла

представить, как он держится за руку бабушки, доверяет ей, а она кричит ему прыгать в

воду. От этой мысли я поежилась.

Томо нахмурился.

- Здесь говорится, что она выбросила и сокровища в океан. Зеркало выловил один из

клана Минамото, а камень Магатама вынесло на берег. Но меч утонул.

- Но… меч, что использует император… - сказала я.

- Копия, - сказал Ишикава. – За шестьсот лет они его, конечно же, сделали. И он,

наверное, хранится в Токио.

- Зеркало тоже не было оригиналом, - сказала я. – Нам нужно попасть в Токио и

забрать меч.

Томо заправил волосы за уши.

- Даже если он и там, он не подходит. Это не Кусанаги но Тсуруги. С зеркалом все

иначе. А копия меча не вырежет ками из тела, - он сжал кулаки. – И все это было напрасно.

Сатоши похлопал Томо по плечу.

- Юуто, не говори так.

- Я знал, что не стоит верить, что у меня есть шанс, - мрачно сказал он. – Я все тот же

сын демона, ненавидевшего весь мир.

Во мне закипал гнев.

- Не говори так, - сказала я. – Мы так далеко зашли, должен быть выход.

- Но его нет, - заявил он. – У меня нет выхода, Кэти. И не было никогда. Все эти

попытки были лишь пустой тратой времени.

Слова больно жалили, я пыталась сдержать слезы. Без Кусанаги нельзя было

остановить Тсукиѐми. И было лишь вопросом времени, когда он захватит Томо, когда

Джун захватит Японию.

Ишикава заметил боль на моем лице.

- Юуто, - сказал он, глядя на меня. – Возьми себя в руки, чудак.

Но Томо скривился.

- В том-то и дело, Сато, - сказал он. – Я не могу. Я собираюсь… Я… - он опустился

на колени, прижал ладони к полу храма из темного дерева. – Я собираюсь потерять себя, -

прошептал он.

Я села на пол рядом с ним и обхватила ладонями его руку, прижимаясь ухом к его

плечу.

- Я тебе не позволю, - сказала я. – Мы найдем выход.

- Без Кусанаги выхода нет, - сказал он. И поднял голову, а я увидела слезы,

блестящие на его глазах, он пытался их сдержать, пытался удержать власть над собой. –

Брось меня, Кэти. В этот раз по-настоящему. Навсегда.

Я закрыла глаза, заставляя себя думать. Сны не вели бы нас сюда, будь здесь тупик.

Разве чернила в нас не понимали бы, что это невозможно? Как нам получить меч? Его не

было здесь шестьсот лет. Если он все еще на дне океана, не стал ли он бесполезным? Он

мог рассыпаться, заржавев, покрыться водорослями и кораллами. Как таким мечом

вырезать душу ками?

- Погоди, - сказала я. – Разве ты не можешь его нарисовать? Копия не сработает, но

если ты его нарисуешь, у него будет сила ками, так ведь? Он будет живым, как твои

рисунки.

- Она права, Юуто, - сказал Ишикава. Он вытянул руку из-под крыши, чтобы

поверить, идет ли еще дождь, а потом закрыл свой зонтик. – Ты ведь можешь нарисовать

свой Кусанаги?

- Вообще-то у меня плохой опыт в рисовании оружия, Сато.

Ишикава коснулся плеча, где его задела пуля.

- Думаешь, нужно напоминать?

Томо смотрел на пол и думал.

- Кэти… помнишь, что случилось со мной, когда во мне первый раз проснулись

чернила?

Танака рассказывал мне, когда я только перешла в Сунтабу. Я кивнула.

- Ты нарисовал кандзи «меч» для клуба каллиграфии, - сказала я. – И линия

сорвалась со страницы и порезала твое запястье.

- Думаю, это был Кусанаги, - сказал он. – Чернила всегда хотели этого, с первого

рисунка. Они всегда хотели напасть на кровь Тсукиѐми во мне. Потому в кошмарах мне

шептали, что я был убийцей, что я был демоном. Они говорили это не мне, Кэти. Они

говорили это Тсукиѐми. Но если я не смогу нарисовать меч, не умерев при этом… - он

покачал головой, уткнувшись подбородком в колени.

- Тогда нарисуй Орочи, - я не успела остановить эти слова.

Ишикава шлепнул зонтиком по моей руке.

- Балда.

- Орочи?

Ишикава закатил глаза.

- Ты думаешь, что восьмиглавый змей его не убьет?

- Но меч – один из его восьми хвостов, - сказала я. – Если получить меч оттуда, он не

порежет тебя во время рисования.

- И ты все равно забываешь, что это змей. И у него восемь голов. Восемь.

- Сато, хватит, - сказал Томо. – Это имеет смысл. Аматэрасу ведь упоминала

Орочи… И я тогда подумал: почему мне так страшно? Откуда этот страх в сердце? Орочи

давно погиб. Я должен был знать это, но… Я догадывался, что это будет.

- Ои, маттэ йо, - возмутился Ишикава, вскидывая руки, зонт свисал с его запястья. –

Погоди-ка. Ты собираешься нарисовать восьмиглавого монстра из ужасной легенды? –

Томо молчал, глаза Ишикавы расширились. – Нет, нет, нет. Это добром не кончится. Ты

забыл своего дракона в Шизуоке? Пистолет, что выстрелил в меня? Страшную морду

демона и крылья, что появились у тебя, после чего ты упал на улице? Твои силы

нестабильны, Юуто. Ты не выживешь, нарисовав Орочи.

Томо медленно поднялся на ноги и вышел из-под крыши на мокрый гравий.

- Ты прав, Сато, - тихо сказал он. – Я нестабилен, потому не смогу нарисовать Орочи.

- Томо? – я подошла к нему, держа в руках зонтик.

Его лицо не дрогнуло.

- Потому я попрошу Такахаши.

Я не сразу смогла сформулировать слова, услышав, что он сказал.

- Что, прости?

- Ты совсем с ума сошел? – спросил Ишикава. – Такахаши не будет рисовать Орочи,

меч из которого остановит его.

Но Томо уже шел к выходу из храма, к станции Джингу-Маэ, собираясь домой.

- Он с ума сошел, - сказал мне Ишикава.

- Точно, - я побежала следом.

Томо не ждал моего вопроса.

- Такахаши – единственный известный мне Ками, сил которого хватит на такой

рисунок, - сказал он. – Он стабилен, его рисунки покидают страницы. А он должен сойти

со страницы.

- Да, но в нашу прошлую встречу он угрожал тебе, - сказала я. – Он не будет тебе

помогать, если это не будет выгодно ему. А Кусанаги – средство спасти тебя и остановить

его.

- Тогда я дам ему то, что он хочет, - сказал он, словно это было так просто.

- Например?

Он остановился и опустил билет в щель в металлический воротах станции Нагоя.

Двери со звонком раскрылись.

- Я еще не знаю. Придумаю по пути, ладно?

- Он не может просто нарисовать меч? – спросила я.

- В этом я ему не доверяю, - сказал Томо. – Он использует его против нас, так? Но

Орочи боролся с Сусаноо. Не думаю, что он будет на стороне Такахаши. Надеюсь лишь,

что меч от него мы получим раньше него.

- Чистое самоубийство, - вмешался Ишикава. – Ты ведь понимаешь?

Мы добрались до поезда и прислонились к дверям, пока говорили.

Томо пожал плечами.

- Может, Такахаши удастся уговорить нарисовать его в цепях или спящим…

- А если в состоянии опьянения? – предложил Ишикава. Я вскинула брови. – Что?

Так Сусаноо победил настоящего Орочи. Напоил его и отрубил головы.

- Мило, - сказала я. – Ты такое можешь?

Томо кивнул.

- Нарисовать Орочи может лишь Такахаши, хоть я и не хочу этого, - двери поезда

открылись, мы прошли в него. – Всегда были Аматэрасу, Тсукиѐми и Сусаноо. И даже

сейчас мы не сможем это закончить без потомка Сусаноо.

- Опасно, - сказал Сатоши.

- Да, - сказал Томо. – Но это единственный возможный выбор.

Я молчала, поезд подъехал к станции, мы пересели в скоростной поезд, идущий в

Шизуоку.

Пришло сообщение от Дианы. Я сглотнула панику, надеясь, что она поверила, что я с

ночевкой у Юки. Та знала, что меня нужно прикрывать.

В сообщении говорилось: «Уехала в магазины с Канако», - с ее учительницей-

подругой. – «Юки может приходить домой, если хочет», - укол вины пронзил мое сердце,

но я не могла ничего поделать. Я набрала Юки и прижала телефон к уху. Гудки шли, я

услышала голосовую почту. Я закончила вызов.

- Звонишь тете? – спросил Томо.

Я покачала головой.

- Юки.

Ишикава слишком широко улыбнулся, переигрывая.

- Проверяешь прикрытие?

Щеки Томо порозовели, но он улыбнулся.

- Заткнись.

Ох. Отвернувшись, я снова набрала Юки. Возьми трубку и спаси от этой неловкости.

Гудок оборвался, но ответил голос парня.

- Моши мош?

Я не сразу поняла, чей голос слышу.

- Танака?

Голос зазвучал робко:

- Ох… привет, Кэти-чан. Что случилось?

- Я… почему у тебя телефон Юки?

- Ох, эм… - послышался шорох, словно он споткнулся. Вдали раздался крик ворона.

– Юки в ванной. Ты позвонила снова, и я подумал, что это срочно. Ты в порядке?

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

- Порядок, - сказала я. – Перезвоню позже.

- Да, хорошо, - отозвался он. – Ага, хм… Да.

- Танака, погоди, - сказала я. И не знала, что сказать. – Можешь… побыть рядом с

Юки сегодня?

- Доушита? – спросил он тихо и с тревогой. – Что происходит?

- Не знаю точно, - сказала я. – Но мне спокойнее, если ты будешь с Юки.

Он молчал, словно хотел задать еще вопросы, но не стал этого делать.

- Без проблем, - сказал он. – Можешь на меня рассчитывать.

- Спасибо, - я закончила разговор, не зная, что затронула. Могло всему быть

невинное объяснение. Наверное. Но не было времени думать об этом. У нас есть

проблемы серьезнее. Зная, что Юки и Дианы там не будет, я успокаивалась, хоть нас и

ждала опасность.

- У тебя все еще есть номер Такахаши? – спросил Томо.

Я сжала телефон.

- Да.

- Напиши ему, что мы встретимся в Альпах Минами.

- Где?

Томо забрал мой телефон и набрал название, после чего вернул его.

- Он поймет, где.

- Я тоже иду, - сказал Ишикава.

Томо покачал головой.

- Это слишком опасно.

- Я не боюсь этого придурка, Юуто. Я иду с тобой. И ты меня не остановишь.

Я отправила сообщение, руки дрожали.

Джун был мне другом. И я молилась, чтобы он вспомнил об этом.

* * *

Мы ехали на другом поезде из Шизуоки, домов становилось все меньше, город

оставался позади. Перед нами выросли горы, высокие, почти как Фудзи, и все были

покрыты деревьями, что весной будут зелеными. Холодный воздух гор проникал в окна.

- Альпы Минами, - сказал Томо. Это место было популярным для восхождения, как

он объяснил, но не в холодную погоду. Я знала, о чем он думает. Здесь не будет людей. Я

крепче укуталась в шарф, мы вышли из поезда и оказались среди природы.

Мы шли около получаса, пока не перестали видеть станцию, пока не осталось ничего,

кроме деревьев и угасающего солнечного света между ними. Путь меж деревьев привел к

поляне, и мы оказались вдали от всего, что знали, оказались перед Альпами Минами.

Осенние леса окружали поляну, горы тенями нависали, мир словно умирал. Летом

здесь было зелено, на ветру покачивались полевые цветы. Зима почти уничтожила все это,

холод уже пробирался в меня. Все было на грани смерти, держалось за последнюю слабую

надежду, за последнее дыхание. Всего один вдох.

Фудзи возвышалась вдалеке, как и другие острые пики, что закрывали угасающее

солнце. Было сложно представить, что утром мы были в Исэ, в обед – в Нагое, где мы

съели лапшу кишимен и не смогли отыскать последнее сокровище.

Солнце сядет через час, и здесь будет еще холоднее.

- Думаешь, он придет? – спросила я, Томо прислонился к ближайшему кедру.

- Он не пришел бы ради меня, - сказал Томо, касаясь затылком ствола дерева. – Но

придет ради тебя.

Жар покалывал шею.

- Это не так. Мы ведь узнали, что он использовал меня из-за чернил во мне, так? Я

ничего для него не значу.

Ишикава вздохнул и похлопал меня по плечу. Я скривилась, синяк еще болел.

- Грин, - сказал он, качая головой. – Когда ты уже научишься?

- Научусь?

- Ты значила для него достаточно, - сказал Томо, прикрыв глаза.

- Это не… Ты не можешь этого знать, - но Джун всегда был добрым, хоть поступал

ужасно и говорил страшные вещи, но нежность они не убивали. В нем оставалось что-то

теплое и знакомое, потому я и не могла называть его далекой фамилией Такахаши.

Такахаши Джун. Его имя означало мост, что был таким высоким, что его

невозможно было перейти. Но первая часть означала пользу, каплю такого нужного дождя

в пустыне. Каплю, что спасет мир от жажды. Или слезу, что оставит след на щеке.

Я поежилась. Высокое имя для высокой мечты, он и стремился высоко. Пришло

время упасть на землю.

Ишикава вытащил телефон и искал в Интернете что-нибудь о Кусанаги и Орочи, но

ничего полезного не находилось.

- Сусаноо сражался с Орочи, чтобы защитить чью-то дочь, - сказал Ишикава. –

Монстр уже съел семь девушек, и родители просили его спасти последнюю. Он превратил

ее в гребень и украсил им свои волосы.

- Отлично, - сказала я. – Каждая мечтает превратиться в гребень.

- Почему бы и нет?

Я закатила глаза.

- Забудь.

Ишикава закрыл телефон и спрятал его в карман.

- Ты странная, Грин.

И тут Томо закричал и рухнул на траву. Мы подбежали к нему, подхватывая под

руки.

Послышался шелест, мы оглянулись.

- Не сейчас, - прошептала я. Но уже слышала стоны голосов, чернила в Томо

пробуждались. И во мне раздался голос. Он сказал тихо и терпеливо: « Джикан дэ

гозаимасу».

Пришло время.

* * *

Томо с каждым вдохом становился все тяжелее, словно тонул. Он закашлялся, и

чернила черными каплями упали на траву.

Из леса вышла фигура в искусном кимоно сливового и лавандового цветов,

подвязанном золотым оби. Она завязала волосы в узел, нить с лиловыми маленькими

цветами покачивалась, пока она шла.

Это была Икеда, но я не сразу поняла. Я видела ее до этого только в школьной форме

или в куртке и на мотоцикле. Плечи она обернула пушистой белой накидкой, чтобы

защититься от холода грядущей зимы, такую в январе девушки надевали на день

совершеннолетия. Она была элегантной. Но споткнулась, увидев Томо на четвереньках, а

нас, отчаянно пытавшихся ему помочь.

- Что случилось?

- Чернила, - сказала я. Черные струйки стекали по его рукам и капали на землю. – Он

теряет себя.

Джун появился следом за ней, он был в черном мужском кимоно, что было на нем в

тот день, когда он узнал правду о своей связи с Сусаноо. Он выглядел по-королевски,

словно принц, его светлые пряди и серебряная серьга были единственным признаком

современности. Когда он поднял руку, чтобы заправить пряди челки за ухо, рукав кимоно

съехал, открывая знакомый черный браслет с серебряными шипами.

Они с Икедой словно были из другой эпохи, из другого мира. Они выглядели как

божества. Словно ками.

- Кэти, - нежно сказал Джун, его голос был лишен гнева, в отличие от разговора на

станции. – Ты в порядке?

Томо схватился за сердце и закричал.

- Ясно, - сказал Джун. – Глубоко дыши, Юу. Успокойся.

- Отстань, - рявкнул Ишикава.

Я покачала головой.

- Помоги, Джун, - попросила я. Плевать на взгляд Ишикавы. Какая разница, кто

поможет Томо?

Джун опустился рядом с ним на траву.

- Юу, ты меня слышишь? Не уходи. Вернись к нам, - он взглянул на меня ледяными

глазами. – Что его подтолкнуло к этому?

- Не знаю, - сказала я. – Мы ждали тебя какое-то время. Ишикава читал про ками, и

Томо вдруг упал.

- Что он читал?

- Про Сусаноо и гребень, - отозвался Ишикава. Джун нахмурился.

- Историю Орочи?.. – я кивнула. – Орочи родился из ненависти Тсукиѐми к Сусаноо.

Это подстегнуло его память.

Ишикава издал смешок и скрестил руки на груди.

- Или почувствовал тебя. Не понимаю, Такахаши, ты угрожаешь Юуто, но

помогаешь, когда рядом Кэти. Как это?

- Как я и сказал с самого начала, - ответил спокойно Джун. – Юу не должно было

существовать, он опасен для всех нас. И он близок к концу. Если он не вернет власть себе,

то мы вряд ли уйдем отсюда.

- Томо, - сказала я, прижав ладонь к его спине. – Прошу, - ладонь ощущала жар, я

словно касалась кипящей воды. Я отдернула руку, а по спине его текли чернила,

превращаясь в крылья, он закричал.

- Потому вы позвали Джуна? – крикнула Икеда. – Знали, что будет опасно, и

вовлекли нас?

- Еще минуту назад он был другим, - завопила я. Жар растекался в груди, деревья и

поляна подернулись рябью перед глазами.

- Только ты не начинай, - сказал Ишикава, его пальцы вцепились в мои руки. Я

попыталась стряхнуть это чувство, избавиться от текущей силы.

- Точно, - сказала я. – Дай ему блокнот. Сила растет. Его блокнот, Сатоши!

Ишикава залез в сумку Томо и вытащил черный блокнот и ручку. Я забрала их у него,

открыла на чистой станице блокнот, где быстро нарисовала бабочку. Ее крылья едва

затрепетали, но мое сознание очистилось, мир снова был устойчивым. Я придвинула

блокнот к Томо, вложила ручку в его ладонь. Я не знала, что ему стоит нарисовать,

потому помогла набросать похожую бабочку. Ручка скользила, руки Томо были покрыты

ручьями чернил. Облако из сотни бабочек взлетело из лужи чернил, трепеща бумажными

крыльями с шелестом и треском. Джун пригнулся, а они взмыли в небо, одна задела

крылышком его щеку, оставив длинный порез под левым глазом.

Он вскрикнул и прижал ладонь к порезу, кровь проступила на коже.

Томо задыхался, его глаза и пульс вернулись к норме, но лицо было бледным, как

бумажные бабочки. Икеда вытерла кровь Джуна лиловым платком, что вытащила из

сумки.

- Я… в порядке, - сказал Томо, но я видела румянец на его щеках, ведь Джуна он

встретил на земле, чуть не потеряв контроль. Выбора почти не было. Джун видел, как все

плохо.

- А что за наряды? – спросил Ишикава, указывая на кимоно Икеды и Джуна. –

Похороны что ли?

- Концерт в школе, - сказал Джун. Я попыталась представить, как он играет на

скрипке, а Икеда – на пианино. И в то же время он был лидером банды Ками, собирал

армию, хотел захватить мир, уничтожал якудза, ведь не мог принять вину за убийство

своего отца. Его мир смешался, а мне все еще было его жаль.

Томо медленно встал, на волосах его поблескивал пот.

- Такахаши, - сказал он. – Ты пришел.

Джун ожесточенно посмотрел на него.

- Да. И, судя по твоему состоянию, ты нашел сокровища. Прости, что не помог в Исэ

Джингу. Был занят.

- Промывал мозги? – фыркнул Ишикава.

Джун с мрачным видом улыбнулся.

- Ох, поверь, они сами ко мне идут. Все Ками, что были изгоями. Все Ками, что

страдали от галлюцинаций из-за рисунков, что были никем из-за родства с божествами. И

ты будешь удивлен, увидев, сколько их звало лидера, - он указал на Томо. – И теперь у

моих ног и Юу.

- Ты знал? – спросила я. – Историю сокровищ?

Джун кивнул.

- Камень – любовь, обращенная в ненависть. Зеркало показывает правду в отчаянии.

А меч вырезает прошлое из будущего.

Мысли путались. Аматэрасу говорила иначе. «Камень отмечает. Зеркало показывает

правду. Меч все спасает». Почему Джуну сказали другое? Но в сказанном мне правды

было больше.

- Если ты все знаешь, - сказал Томо, - то должен знать и то, что меч утерян уже давно.

Джун вскинул брови.

- Утерян? Нет, я не знал.

- Откуда тогда тебе знать значение сокровищ? – спросила я.

- О нем рассказывали в моей семье, как часть тренировок Ками. И это повторялось в

моих кошмарах, как и в ваших.

- Такахаши, - Томо с каменным лицом смотрел на него, готовясь задать вопрос.

Мое сердце оглушало биением. Пусть он нам поможет. Пожалуйста.

- Юу?

- Ты давно просил меня присоединиться к тебе. Но я знаю, что ты хочешь меня

остановить.

Джун улыбнулся, и холод улыбки пугал.

- Я видел твой потенциал, тебе лишь нужно было совладать с силами. Но правда в

том, Юу, что потомок Тсукиѐми, потомок гнева, что чуть не разрушил мир, может быть

лишь угрозой нашему существованию. Твою силу нельзя обуздать, ею нельзя управлять.

Это бесконтрольное пламя.

Голос Томо был ровным и решительным.

- Тогда ты знаешь, что только Кусанаги меня остановит.

Джун медленно кивнул.

- У тебя есть три варианта. Тьма может захватить тебя, уничтожить всех, кто тебе

дорог, - он посмотрел на меня, но я отвела взгляд. – Ты можешь умереть, и твоя сила и

угроза уйдут с тобой, мир будет спасен. Или Кусанаги может сделать тебя слабым,

закрыть в тебе чернила на время.

- На время? – спросил Ишикава. – Разве не навсегда?

Джун покачал головой.

- Есть лишь один способ заставить Ками молчать вечно, - сказал он. Я поежилась. –

И ты свой выбор сделал, Юу. Кусанаги. Но он утерян.

Томо заправил волосы за уши и отклонил голову.

- Есть способ его получить.

- Рисунок убьет тебя, - сказал Джун. – Тебе еще повезло, что тебя не пристрелил

пистолет, что ты нарисовал для Ханчи, или дракон в Торо Исэки. Я удивлен, что ты все

еще не умер от кошмаров, честно говоря, - он покрутил серьгу. – Признаю, твоя воля

сильна.

- Такахаши, - Томо глубоко вдохнул, сжал ладони в кулаки. Он чуть склонился. –

Нарисуй Орочи за меня.

Глаза Икеды расширились, она ожидала реакции Джуна, глядя на него. Я задержала

дыхание, прося, молясь, что он согласится.

Джун рассмеялся, и этот звук не сочетался с угасающим солнцем, был слишком

резким среди опустевшей природы.

- Ты не осмелился просить меня нарисовать Кусанаги, боясь, что я обращу его

против тебя, но просишь нарисовать демона? Что будет, если меч будет у меня? Ты все

равно хочешь использовать его на себе. Какая разница, кто ударит? Или ты боишься, что я

одним тобой не ограничусь?

Глаза Томо вспыхнули.

- А ты остановишься?

Джун замолчал.

- Наверное, нет. Не ты один унаследовал кровь демона. И никто не помешает мне,

если Кусанаги будет у меня.

Томо снял куртку и бросил ее на землю, показывая Джуну голые руки.

- Ты не можешь остановить меня без меча. И ты знаешь, что времени нет, - чернила

капали из его шрамов, словно кровь. – Я требую. Нарисуй Кусанаги и ударь им меня. Или

я все разрушу.

Джун уставился на него.

- Ты этого не сделаешь. Здесь Кэти.

- У него нет выбора, идиот, - сказал Ишикава.

- Закончим, - сказал Томо. – Раз и навсегда покончим с этим.

Голос Джуна стал тихим.

- Я не могу.

Я выдохнула.

- Джун, прошу.

Икеда скривилась из-за моего обращения, но это не задело Джуна.

- Кэти, прости. Я не могу сделать то, что он просит.

- Что такое? – возмутился Ишикава, Джун вскинул руку.

- Я не могу его нарисовать, - сказал он, - потому что я не наследник Тсукиѐми.

Я замешкалась.

- Не понимаю.

- Кусанаги сделан из хвоста Орочи, - сказал Джун. – Орочи родился из ненависти

Тсукиѐми ко всему миру. Сила этого меча, сила уничтожать чернила, идет из Тсукиѐми.

Во мне нет его крови. Если я нарисую Кусанаги, он будет лишь пустой оболочкой меча.

Бесполезной подделкой.

Томо глубоко вдохнул.

- Тогда помоги победить Орочи. Я нарисую его, но одолел его Сусаноо. Если я

нарисую что-то, настолько опасное, я… я не…

Джун улыбнулся.

- И пусть гордость не мешает тебе, - сказал он. – Ты не сможешь управлять этим

рисунком. Я знаю. Ты куда сильнее в кендо, чем я, Юу. Ты знал? Но я всегда побеждал в

наших дуэлях. Знаешь, почему? – он поднял руку, чернила золотыми искрами полетели в

небо, превращаясь в ленты в воздухе. – Потому что у меня есть контроль. Потому что я

всю жизнь учился управлять силой, принимал силу. Я не боюсь больше своих предков. Я

не боюсь смерти. Я принц, Юу, я – божество. Я превзошел тебя во всем.

- Ты ничем не отличаешься, - сказала я. – Только произошел от Сусаноо. А его

сбросили с Небесного моста на землю. От него отказались, - я подождала, пока слова

дойдут до Джуна, но его лицо не изменилось. – В Томо есть сила ками солнца и луны.

Если ты принц, тогда он – император.

Глаза Икеды вспыхнули.

- И как он помогает своей империи? Улицы полны голодных и страдающих. Юу

лишь прячется в своей комнате, пытаясь отрицать чернила в своей крови. Я тоже Ками. Я

знаю, как кошмары сковывают сердце, когда пытаешься жить. Но я не убегаю. Никогда не

убегала.

- Икеда, - сказал Джун. – Юу пришлось убежать. С самого начала он был обречен.

Демон не может принести добро. Он может лишь увянуть и умереть.

В горле першило, сердце колотилось в груди.

- Джун, прошу. Помоги победить Орочи.

- Ты знаешь, что просишь погрузить мир в ад?

- У нас нет выбора.

Джун поджал губы, размышляя.

- Если у вас будет Кусанаги, - сказал он через миг, - вы обратите его против меня. И

попытаетесь меня порезать.

Никто не ответил. Так и было.

- Я помогу тебе, Юу, - что? Я словно его не расслышала. – Но при условиях.

Томо ничего не сказал, чернила стекали по его рукам.

- Кусанаги принадлежал Сусаноо. Я оставлю меч себе, когда ты закончишь вырезать

из себя чернила. Ты не ударишь меня им, не будешь пытаться остановить.

Я застыла. Если мы не остановим Джуна, мир развалится на клочки. Банды уже

сражались, вскоре все перерастет в гражданскую войну, и по прихоти Джуна появится

новый мир, где он управляет жизнью и смертью. Конечно, он говорил, что делает так из

чувства правосудия, защищая слабых, но я уже видела, что власть одурманила его. Он

убивал якудза, но они были людьми. Людьми. Он убивал, чтобы получить желаемое. Как

можно отдать мир ему?

Джун хотел нам помочь, потому что его единственный соперник, равный ему,

исчезнет, ничто не будет ему мешать. Но если мы не получим Кусанаги, Томо обречен,

все станет хуже. Что сделает Тсукиѐми, пробудившись полностью? Разрушит мир? Они с

Джуном будут сражаться, а что останется после них? Холодный изорванный мир.

Томо издал смешок, этот звук напугал меня.

- Ты боишься меня даже без чернил? Как я смогу помешать тебе, если лишусь силы

оживлять рисунки?

Джун злился, щеки его порозовели.

- Я не боюсь тебя. Надоел. Я мог сейчас наращивать мощь, а стою посреди поляны в

горах, теряя время. Ты словно надоедливая муха, Юу. Перестань жужжать перед лицом.

Глаза Томо вспыхнули опасностью.

- С Кусанаги любой противник-Ками будет повержен. И я буду сражаться с тобой с

Орочи, но после этого меч будет моим, а ты оставишь меня в покое.

Голос Томо был низким и решительным.

- Вакатта.

Мы с Ишикавой переглянулись, Икеда смотрела на Томо с удивлением. Он

согласился?

Джун рассмеялся.

- Ты блефуешь, но я помогу тебе. Я покажу тебе, что у тебя нет сил помешать мне, -

он потянулся к блокноту и ручке Томо и придвинул их к нему. Томо поймал их, и я

увидела, что его руки все еще дрожат.

Бабочек не хватило, чтобы успокоить его. Он не мог рисовать.

- О, и еще одно условие, - сказал Джун.

Паника сдавила горло. Что еще он попросит?

- Атама во сагетэ.

Томо сузил глаза.

- Да ладно, - пробормотал Ишикава. – Это подло.

- Нет, - сказал Джун. – Так должно быть. Выкажи уважение, отродье Тсукиѐми.

Преклони голову.

Он хотел сломить гордость Томо, унизить его. Я сжала руки в кулаки.

- Да что с тобой такое? – закричала я. – Чего ты хочешь? Жизнь Томо так же тяжела,

как и твоя. Почему ты наказываешь всех за свои ошибки?

Но Томо опустился на колени и прижался к земле.

Я покачала головой. Это слишком. Слезы застилали глаза, в венах пылал гнев.

- Томо, не надо.

Томо прижал ладони к холодной земле и коснулся лбом травы. Я сморгнула слезы.

Ишикава фыркнул.

- Легко кланяться, когда это ничего не значит, - сказал он. Но я видела негодование

на лице Томо, горечь и обиду. Я видела это, когда он сел с блокнотом на коленях, когда

нажал на ручку и занес ее над пустой страницей.

« Гнев Тсукиѐми знает прекрасно, - зашептал в голове голос. – Его гнев вырвется, и

мир утонет в нем».

Джун отступил на шаг, ткань его хакама шуршала, он сцепил руки перед собой.

Икеда стояла рядом с ним, призрак Аматэрасу, что посещала меня в моих снах. Вдали

небо светилось оранжевым и лиловым, солнце скрылось за горами.

- Рисуй, - сказал Джун.

И когда рука Томо легла на страницу, я поняла, что потеряла его. Его глаза стали

пустыми и чужими, стали озерами чернил. Голоса ками слышались на ветру. Он

нарисовал изгиб спины монстра, длинные хвосты дракона или змея. Он набросал светло-

серым первую голову, добавил длинные рога и шипы, обвел ее четче, дорисовывая пасть.

Рисунок не выглядел опасным, пока он не нарисовал глаз, и этот глаз ящерицы принялся

озираться, следя, как Томо рисует дальше.

Тонкие драконьи шеи переплетались, словно змеи, на странице. Я не понимала,

почему он не может нарисовать их более безобидными. Зачем было рисовать зубы такими

острыми, что они вгрызались в страницу? И что будет с цепями, которые он должен

нарисовать, или бочками сакэ, куда нужно будет опустить головы? Но Томо потерялся в

рисовании, он не мог думать. Да и как? Он никогда не рисовал что-то, что было настолько

опасным. Казалось, что все предыдущие рисунки вели к этому, словно все это время он

никак не мог облечь в форму свои кошмары.

«Посмотри на него, - раздался шепот во мне. – Такой он на самом деле. Это вся

правда о нем».

Я видела улыбку на его лице, мрачную гордость за такое ужасное творение. Может,

об этом и говорила Аматэрасу. Познать себя… понять, что часть Томо рада тьме. Он

говорил мне, что ему нравилось ощущение, когда поток чернил смывает его, и его не

волновало, утонет ли он в нем.

Я не поверила тогда. Но теперь, видя, как он сам бросился в этот черный океан, я

понимала, что это правда.

«Теперь ты видишь ту же угрозу, что и Такахаши Джун? Такой Томо. Он все время

боролся, но это было бесполезно, ведь внутри он темный, борьба его не спасла бы».

«Я вижу», - подумала я. Он был добрым и человечным, но был и темным,

демоническим. Я видела угрозу. Сейчас я ясно ее видела.

Крылья ворона стекали на спину Томо, пока он рисовал. Рога появились на его

голове, завиваясь и возвышаясь над медными волосами.

«Он поглотит мир», - предупредил голос. И я поверила. Теперь он уже пугал меня.

Низкий стон раздался над поляной. Закат, но темные облака закрывали остатки света.

Мир затрясся, и я чувствовала дрожь в сердце.

Икеда сильнее укуталась в белую накидку.

- Джун, - она перекрикивала гул. – Он должен остановиться.

- Это не из-за рисунка, - крикнул Джун. – Он признал себя. Тсукиѐми завладел им.

Надеюсь, он дорисует, пока еще не будет поздно.

- Поздно для чего? – завопила я, стоны в воздухе поглощали остальные звуки.

Ишикава вцепился в плечи Томо, его ладони почернели, когда он попытался встряхнуть

его и привести в чувство.

- Тсукиѐми захватит его раньше, чем мы получим Кусанаги. Мы не сможем

остановить его, - закричал Джун. – Он разрушит мир.

Глаза Ишикавы пылали.

- Серьезно? Говорите вы все много, но… серьезно?

- Он должен остановиться, - сказал Джун, обхватив Икеду рукой, когда та

споткнулась на своих сандалиях гэта, земля дрожала.

Низкий стон перерос в ужасающее шипение. Восемь чудовищных змей шипели

хором. Я видела вдали тень Орочи.

Я не хотела смотреть. Кошмар оживал.

Монстр был в три этажа высотой, он полз к нам, шурша бумажными завитками,

чернила капали на траву. Шестнадцать глаз сверкали белым странным светом, он

приближался, и все восемь пастей раскрывались, показывая острые клыки размером с

человека. Я не сдержала истошный вопль. От вида монстра кружилась голова. Я хотела,

чтобы Томо зачеркнул его, пока он не приблизился.

Ишикава и Икеда тоже кричали. Даже Джун был напуган. Он снова недооценил силу

Томо, а тот нарисовал чудовище.

Томо закричал, но не от ужаса, в отличие от нас. Он кричал, потому что в нем текли

чернила, потому что Тсукиѐми захватывал его.

- Вот и все, Юу, - рявкнул Джун. – Если ты сдашься чернилам, все кончится, - он

вытянул руки, раскрыв ладони. Чернила стекали по рукам Джуна, собираясь на вытянутых

пальцах, падая вниз медленно, превращаясь в блестящее оружие. – Мы кендоука, - сказал

он, - и тренировались на шинаях. Но тренировки должны когда-то кончаться, - чернила

сформировали не бамбуковые мечи, а острые катаны.

Джун вооружился двумя мечами и повернулся к монстру.

- Я знаю тебя! – крикнул он. – Я уже изгонял тебя отсюда. И сегодня я снова

уничтожу тебя! – он оглянулся через плечо на Томо, что все еще сидел на земле. –

Поднимайся и сражайся!

Томо стиснул зубы, он дрожал.

- Я… не могу…

- Вставай! – крикнул Джун.

Головы змей с переплетенными шеями развевались в воздухе, приближаясь. Я всеми

силами подавляла желание убежать.

Чернила капали с рукава лилового кимоно Икеды, превращаясь в юми, длинный

японский лук, что оказался больше ее. В другой руке появилась стрела, она натянула

тетиву и встала рядом с Джуном. Она не была кендоука, но вид юми удивил меня. Я

поняла, что ничего о ней не знаю. Она играла на пианино, ездила на мотоцикле, а теперь

еще и была лучницей. А я считала ее лишь слепой последовательницей Джуна, а не

человеком. И пока меня грызла совесть, она натянула тетиву и приготовилась сражаться.

Я схватила Томо за руку и потянула его вверх. Он дрожал, пытаясь встать, чернила

капали с его рук.

- Давай, Томо, - сказала я. – Нужно достать Кусанаги.

Он кивнул, пот катился по его лицу. Чернила стекали на ладонь, превращаясь в

клинок катаны, а рукоять поблескивала золотым. Крылья на его спине разлетались

перьями, разрастались новые, а старые таяли. Одно крыло было без перьев, угловатое и

кожаное, как у демона. Словно его тело не могло решить, кто он, куда направить чернила.

Он схватил меч дрожащей рукой.

Шипение Орочи прорывалось в мои мысли, я обернулась. Монстр возвышался над

Джуном, головы покачивались одна над другой, глаза с голодом смотрели на него.

Центральная голова бросилась, вытянув длинную шею, с клыков капали чернила. Джун

откатился в сторону, зубы впились в землю, как два кинжала, долина сотряслась. Я

столкнулась с Ишикавой, что застыл от ужаса.

- Что ты нарисовал, Юуто? – тихо прошептал он над моим ухом.

Я хотела рассказать ему, что это Орочи из легенд, что Юуто изобразил то, что уже

существовало когда-то. Но Томо говорил мне, что рисунки были продолжением его, что

они были его духом, что жил, пусть и кратко, в этих творениях.

«Они не живые, - сказал он. – Они часть меня».

А значит и этот монстр, эта ярость и желание разрушать жили в нем. Всегда жили,

пока он не воззвал к ним.

О, Томо.

Икеда выпустила стрелу, монстр взревел, когда острие попало по одной из челюстей.

Ушибленная голова покачнулась и набросилась на нее. Челюсти щелкнули, а Икеда

побежала, создавая в руке чернильную стрелу.

Томо издал громогласный киай, похожий уже звучал на соревновании кендо, и

побежал к монстру. Он ударил по одной из шей Орочи, чернила потекли из раны, заливая

чешую монстра. Головы повернулись к нему одна за другой. Чудовище завопило и сбило

мощной шеей Джуна. Он отлетел в сторону и врезался в кипарис, съехав по стволу.

- Джун! – закричала Икеда. Она выпустила еще одну стрелу, попала в глаз. Меня

чуть не стошнило, когда я услышала хлюпанье, монстр качал головой, стрела вонзилась

глубоко в его глаз.

- Что нам делать? – спросил Ишикава. Он отломал от ближайшего кедра самую

толстую ветку из тех, до которых дотянулся, и направил ее на монстра.

Ветка его не спасет.

- Тебя убьют, Сатоши.

Он с силой ударил веткой по земле, она подпрыгнула, ударившись.

- И что мне делать? Юуто тоже могут убить! У меня нет силы Ками. У меня есть

лишь карманный нож.

- Не знаю! Зайди сзади и вырежи меч из его хвоста?

- С ума сошла? Думаешь, такой ножик на это способен?

Икеда бежала к нам, вскидывая лук и натягивая тетиву. Как она могла использовать

такой большой лук? Но стрела полетела и отскочила от груди Орочи, упав на землю.

Икеда выругалась.

- Сделай что-нибудь! – рявкнула она мне.

- Например? – крикнула я. – Томо не может просто зачеркнуть рисунок? Это убьет

его.

Она покачала головой.

- Он исчезнет раньше, чем мы получим меч. Твое присутствие делает Юу и Джуна

сильнее. Двигайся!

Она была права. Ишикава ничего не мог сделать, а я могла.

«Да, - зашептал голос во мне. – Пришло время».

Я побежала к блокноту Томо, что лежал на траве, открытый и изорванный. Рисунок

Орочи бросился к моей руке, раны на его шее истекали чернилами, вырывавшимися с

краев страницы. Пальцы испачкались, пока я пыталась переворачивать страницы, чтобы

найти чистую. Я схватила ручку Томо и вытерла с нее грязь, а потом прижала кончик к

бумаге.

Сознание опустело.

Орочи двинулся к Томо, я услышала крик, увидела, как он хватается за плечо, кровь

текла по его спине среди чернил.

- Томо! – закричала я. Томо уклонился от удара голов, направившись к спине

чудовища, к его хвостам. Еще одна голова ударила его в спину и отправила в полет.

Паника сдавила меня. Томо не выживет падения с такой высоты. Он умрет. Но его крылья

раскрылись и захлопали, замедлив падение, он приземлился со стуком. Больно, но он

выжил.

Я вспомнила огромного ворона, что защищал Исэ Джингу. Он может сразиться с

таким монстром?

Я быстро набросала угловатого ворона. Посланник Аматэрасу, да? Но моя птица не

сорвалась со страницы, не появилась в небе. Холодный ветер окружал меня, перья ворона

слабо трепыхались на странице. И все.

Я кричала на страницу, наводила очертания ворона. Слезы текли по щекам. К чему

мне сила Ками, если я оставалась бесполезной?

Я попыталась успокоиться, думая о словах Икеды. Не пытаться делать все самой.

Дать силу Томо и Джуну. Но как?

Когда я воззвала к силе Аматэрасу, чтобы остановить сражение Томо и Джуна, мне

понадобилось, чтобы Икеда навела рисунок. Может, мне стоит обвести рисунок Томо? Я

переворачивала страницы, пытаясь найти что-нибудь подходящее.

Вот. Ятагарасу, что стучал в мое окно, что напал на нас в поезде. Я обвела его линии

поверх полос, которыми Томо зачеркнул его. Может, если я сделаю ворона темнее, ему

хватит сил прорваться из нарисованной поверх клетки.

Глаза ворона на странице зажглись синим цветом, словно камни на рогах кирина.

Работало.

Гром раздался в небе, пронзительный крик ворона сотряс воздух.

Ишикава выругался, когда над ним пролетела огромная птица, синий глаз сиял,

словно в нем горел огонь. Орочи закричал, Томо снова ударил по его раненой шее.

Последний удар отрезал голову, и она упала со стуком на землю, глаза потемнели, лужа

чернил окружила ее. Еще семь.

Ворон вытянул перед собой лапы, и три набора когтей впились в другую шею Орочи.

Монстр завопил, оставшиеся головы ударили по птице, смешались клыки и перья. Птица

отлетела в сторону, но центральная голова едва соединялась с шеей.

Птица отвлекла чудовище, и Джун смог разрезать другую шею. Две головы лежали

на земле, раздвоенные языки виднелись меж клыков. Икеда выпустила новую стрелу, она

попала в оставшийся кусочек между головой и шеей, разрывая его. Оставшиеся пять голов

вопили и шипели. Ишикаву позади меня стошнило на землю. Я едва сдерживалась,

добавляя черный цвет птице, надеясь, что это ее усилит.

Ворон парил в воздухе, вскидывая крылья и опуская их. Джун вонзил оба клинка в

бок чудовища, оно закричало так громко, что я закрыла уши. Катаны резали плоть

монстра, Джун поставил ногу на чешуйчатый бок, чтобы высвободить мечи. Они не

сдвинулись. Он тянул, и мечи подались вверх, чернила вытекали из раны монстра.

Пять голов бросились на него.

- Джун! – закричала Икеда. Она выстрелила на бегу, но стрела пролетела слишком

высоко, мимо головы. Она отбросила лук, путаясь в кимоно, пока бежала к нему. Чернила

в ее руке превращались в копье.

- Икеда! – окликнула я. Ручку я прижала к крылу птицы, и ворон в небе устремился к

головам, к Джуну. Он впился когтями в одну из голов, но еще четыре двигались.

Джун отшатнулся, мечи скользнули по чешуе Орочи. Я закричала, увидев

обнаженные клыки, чернила капали с них на волосы Джуна.

Все произошло за миг. Джун поднял катану и вонзил в нѐбо открытой пасти. Икеда

бросилась вперед него, пронзая копьем щеку монстра. Джун не успел остановиться, его

меч прошел сквозь нее.

Я закричала, загрохотал гром.

Глаза Икеды расширились, она рухнула на Джуна. Голова змея отшатнулась,

стряхивая со щеки копье. Ятагарасу ударял тремя лапами глаза на головах Орочи, Томо

запрыгнул на спину чудовища и принялся разрезать его чешую, пытаясь найти Кусанаги.

Я выронила блокнот Томо, холодный ветер разносил над полем запах чернил и крови.

Орочи стонал и ревел, Джун кричал, а Икеда лежала на его коленях.

- Наоки! – вопил он, запуская пальцы в ее волосы.

Еще одна голова Орочи устремилась к нему.

- Нет! – Ишикава схватил ветку и бросился к голове. – Сюда, уродина! – он взмахнул

веткой, голова напала на него. Ишикава прокатился по земле, уходя от нее, и поднялся на

ноги, снова ударив.

Я побежала к Джуну и Икеде.

- Забери ее отсюда! – кричала я, касаясь ее руки. Она испуганными глазами смотрела

в небо, белая накидка пропиталась кровью, чернилами и грязью.

- Она умерла, - стонал Джун, обхватывая Икеду. Он прижал ее к груди.

Жаркое дыхание Орочи обожгло мою спину, я обернулась и увидела перед собой

острые клыки.

Беспомощна. Мне было нечем сражаться. Злость и беспомощность переполняли меня,

пока я смотрела на клыки.

Голова упала на землю, откатившись в сторону. Томо разрезал шею, обрубок

корчился.

- Наоки, - всхлипывал Джун, чернильные крылья раскрылись за его спиной. Он

провел пальцами по ее лицу, оставляя следы, похожие на чернильные слезы, на ее щеках.

- Такахаши! – крикнул Томо, Орочи извивался под ним. – Ты мне нужен!

- Иди, - кричала я. – Икеду оставь мне, - Джун замер, словно не мог управлять

руками и ногами. Я схватила его за запястье, чувствуя острые шипы. – Забери Кусанаги, -

сказала я, и Джун направился вперед, взмахнув крыльями.

Ворон издал крик, и я подняла голову, глядя на водопад перьев, чернила вытекали из

рваной раны на его боку. Безжизненное тело рухнуло на землю и принялось таять,

золотыми светлячками устремляясь в небо.

Я посмотрела на безжизненное тело Икеды, ее красивое кимоно пропитала тьма.

Орочи разрушал все. Этого не могло случиться. Все должно быть иначе.

Томо, что ты наделал? Что ты нарисовал? Эта ненависть всегда была внутри тебя,

ожидая своего часа?

Я услышала шепот. И эти слова я уже знала:

«Жил на свете демон, что был так голоден, что поглотил мир».

Я посмотрела на Томо, его глаза сияли, пока он сражался с Орочи. Его крылья

хлопали, рога появлялись и исчезали над волосами. Джун поднялся в воздух, края кимоно

хлопали, пока он взлетал, его катаны нацелились на спину монстра.

«Сусаноо убил Орочи, - зашептал голос. – Он убил чудовище с неуемным голодом,

монстра, родившегося из ненависти Тсукиѐми к миру».

Джун издал странный придушенный крик и устремился к спине чудовища. Я отвела

взгляд, но от крика Орочи содрогалась земля. Когда я снова посмотрела на него, монстр

пытался достать до Джуна.

Томо ударил по основанию хвостов чудовища, и головы направились к нему. Джун

упал на землю и перекатился на спину, оказавшись под сердцем Орочи.

Я зажала руками уши, а он разрезал плоть, и ужасный вопль монстра сообщил, что

рисунок Томо погиб.

Томо и Джун направились к хвостам безжизненного монстра, они резали их, пытаясь

найти меч. Джун вспорол кожу у основания хвостов, и металл звякнул о металл, звук

разнесся над поляной.

«Сусаноо убил Орочи и получил Кусанаги но Тсуруги», - громко зашептал голос,

врываясь в мои мысли.

А потом Сусаноо убил Тсукиѐми, да? Я знала, что будет дальше. Я помнила, как во

снах Джун, испачканный чернилами, - нет, кровью, - просил у меня прощения. А Томо

лежал, бездыханный, на земле, как сейчас лежала в моих руках Икеда.

Я покачала головой.

Джун вытащил Кусанаги из Орочи, и чудовище превратилось в озеро чернил, что

поднималось в небо золотыми светлячками вокруг нас.

Хотя Орочи погиб, ничего не закончилось. Все только начиналось.

- Наоки, - сказал Джун, оказавшись возле нас. Он упал на колени, Кусанаги ударился

о него, пока он потянул Икеду к себе. Слезы текли по его испачканному чернилами лицу.

Мой голос дрожал.

- Мне так жаль…

- Это не твоя вина, - сказал он, светлые пряди прилипли к лицу, он раскачивался

вперед-назад. – Она была моим лучшим другом, Кэти. Всегда была рядом. Всегда.

Тихий голос Томо раздался позади нас.

- Она любила тебя.

Джун дрожал, пытаясь унять слезы.

- Я не заслужил этого. Когда кошмары угрожали мне смертью, я думал, они говорили

обо мне. Мне незачем жить, потому они не пугали меня. Но я ошибался. Я жил ради

Наоки. У меня было все, а я этого не видел, - он запнулся, плечи его дрожали, он старался

подавить всхлипы. Я коснулась рукой его плеча, не зная, что сказать.

Рядом с ним на траве блестел Кусанаги. Он был не таким искусным на вид, как я

представляла, обычный старый меч, недостойный жизни Икеды.

Тучи рассеялись, и золотая пыль крови Орочи сверкала на краю меча. Рукоять была

без украшений, простая, исписанная классическими иероглифами, которые я не умела

читать. Но я никогда не видела такого острого меча. На краю его слабо мерцала радуга, и

я поверила, что он может вырезать Тсукиѐми из Томо. Вырезать Сусаноо из Джуна.

Пальцы Джуна крепко обхватили рукоять меча, он опустил Икеду на землю. Его

глаза снова были ледяными, а эмоции остались внутри.

- Покончим с этим, Такахаши, - сказал Томо, но его голос звенел сотней других,

странным эхом голосов. Он парил над землей с чернильной катаной в руке, на шее

сверкал камень. Магатама, созданный его чернилами.

- Хочешь, чтобы я сломал тебя, мальчишка? – спросил Джун. Он так крепко схватил

Кусанаги, но тот дрожал в его руке. – Правила изменились. Я решил не давать тебе жизнь.

Только не это.

- Джун, - мой голос дрожал. Сон пронесся перед глазами – Джун покрыт чернилами,

Томо не двигается. – Не делай этого!

- Наоки мертва, Кэти, - сказал Джун, меч дрожал. – Слишком опасно оставлять

Тсукиѐми внутри, даже если он уснет. Юу Томохиро должен умереть.

- Так нападай, - мрачно сказал Томо, чернила стекали водопадом с его крыльев. – И

мы узнаем, кто выживет.

Ишикава прижал ладони ко рту рупором.

- Юуто! Не глупи! Спускайся.

- Томо, - я протянула к нему руку. Он был слишком высоко, его одежда развевалась

на ветру, пока он парил в воздухе. – Не забывай, кто ты. Ты – не Тсукиѐми, помнишь? Ты

этого не хочешь.

Он замер, глазами отыскивая меня, пытаясь вспомнить.

Джун прыгнул на него, сбивая с неба. Они ударились о землю, покатились по траве,

Джун прижал Кусанаги к шее Томо. А тот давил чернильной катаной в ответ, мечи

столкнулись и боролись.

Томо сбил с себя Джуна с такой силой, что тот откатился в сторону. Я не успела

добраться до него, а он уже был на Джуне, ударяя его с такой силой, что голова Джуна

дергалась в стороны.

- Полегче, чудак, - сказал Ишикава, схватив Томо сзади и оттащив. Томо вырывался,

словно дикий зверь, рычал, и звук этот испугал меня. Он словно не был человеком.

Джун поднялся на ноги, двигая мечом в руке, оценивая его вес. Он медленно провел

им полукруг, замахнулся мечом на Томо. Воздух пел вокруг Кусанаги, запах металла и

тепла доносился до меня, словно был разрезан сам ветер.

Томо и Ишикава отступили, Джун приближался к ним. Он снова замахнулся, лезвие

задело кожу под левым глазом Томо. Кровь потекла из царапины по его щеке.

- Теперь мы похожи, - сказал Джун, коснувшись руками пореза на щеке от острого

крыла бабочки. Он снова замахнулся, катана Томо столкнулась с его мечом, зазвенел

металл.

Слезы застилали глаза, пальцы впивались в грязь, пропитанную чернилами.

- Хватит! Хватит! – я схватила Джуна сзади и изо всех сил потащила на себя. Томо

бросился на него с катаной, но Ишикава оттащил его.

- Я убью тебя! – вопил Джун. – Я убью тебя за то, что с ней сделал твой рисунок!

- Это того не стоит, - крикнула я, Джун вырывался. Он был сильнее, но я всем телом

давила на землю, мешая ему освободиться. – Икеды больше нет, Джун! – закричала я. Он

обмяк в моей хватке. Перестал бороться. Мы стояли там, задыхаясь, тепло его тела то

нарастало, то угасало, он хватал ртом воздух. – Она ушла.

Ишикава едва удерживал Томо. Он бил крыльями, царапал его перьями и шипами

кожаного крыла, пытаясь напасть на Джуна. Он издал злой придушенный крик, пытаясь

отбросить Сатоши. Крик разносился по ветру эхом сотен голосов.

Джун уронил меч на траву, рухнул на колени.

- Пусть убьет меня, - всхлипнул он, слезы текли по его лицу. – Пусть сделает это.

- Нет, конечно, - сказала я, потянувшись за мечом. Оба были идиотами. Хорошо, что

мне помогал Ишикава.

Я обхватила рукой рукоять Кусанаги, она была еще теплой после Джуна.

Огонь пронесся по моим венам, когда я коснулась меча, белая вспышка ослепила

меня, я рухнула на землю. Во мне бежало электричество, каждый нерв в теле вспыхивал.

Я едва держалась за меч, чернила во мне взрывались, оживали, вспоминали.

Я не могла ничего видеть в белом свете, кроме едва заметного силуэта женщины в

золотом кимоно. Аматэрасу из моих снов. Шепот внутри меня, пробужденный мечом.

Я протянула к ней левую руку, она смотрела на меня, лежавшую на земле.

- Поднимайся, – сказала она. – Пришло время.

Я села, но была уже не на поляне. Я была на маленьком острове в небе, чернила

ниспадали, ревя, вокруг меня, вдали виднелась пагода.

- Время для чего?

- Время завершить цикл.

- Не понимаю.

- Тсукиѐми пробудился, - сказала она. – Ты увидела истинную сущность Юу

Томохиро, тьму в его сердце, которую он так долго скрывал. Пора тебе предать его, как я

когда-то предала Тсукиѐми.

Слова пугали меня.

- Я уже говорила, что ни за что не предам его.

Она печально склонила голову.

- У тебя нет выбора. Если ты этого не сделаешь, он уничтожит мир. Ты должна

спасти мир, как это сделала я.

В горле пересохло, я побледнела.

- Вы просите вырезать из Томо дух Тсукиѐми? Но он выживет.

Она опустила голову.

- Наследник Сусаноо говорил правду. Живым он слишком опасен. Ненависть

Тсукиѐми сильна. Если ты не убьешь его, Диана, Юки, Танака, твой отец… весь мир

пострадает.

Этого нельзя допустить.

- Но… вы говорили, что есть другой путь. Что если он признает правду о себе, его

можно будет спасти.

Ее лицо застыло, она скрестила руки на животе.

- Иначе вы бы не стали искать сокровища.

Предательство было болезненным.

- Вы… соврали мне. Вы соврали, чтобы все пришло к этому!

- Я пойду на все, чтобы спасти мир, - сказала она. – Даже предать любимого. Покажи

мне силу своей любви.

Остров таял, я вернулась на поляну. Ишикава лежал на земле, его руки и лицо были

покрыты кровью, чернилами и следами борьбы.

Джун смотрел на небо с ужасом на лице.

Я посмотрела на Томо. Его рот был раскрыт, он кричал от боли, чернила разрушали

его. Они стекали из уголков его рта, скользили по рукам. Они капали с его крыльев и

рогов, становились его одеянием, что постоянно стекало, как водопад. Они выдавливали

из него жизнь, он тонул.

Я прижала ладонь ко рту в ужасе. Вес Кусанаги тянул руку.

«Он страдает, - прошептал голос Аматэрасу. – Положи конец его страданиям».

Крылья Томо исчезли, и он опустился на землю, ленты чернил закручивались вокруг

него в ураган. Его руки и ноги вытянулись в этой буре, он корчился от боли. Чернила

разрывали его на части.

- Он не переживет пробуждение Тсукиѐми, - кричал Джун громче ветра. – Ты должна

его остановить!

Я? Но… в чернилах в кошмаре был Джун. Сусаноо убил Тсукиѐми, разве нет?

«Нет, - прошептала Аматэрасу. – Это была я. Это был поступок во имя любви, чтобы

положить конец его страданиям. У тебя нет выбора, дитя. Такахаши не удержит меч».

- Нет, - сказала я, вкладывая меч в руки Джуна. – Ты можешь это сделать, да?

Вырезать ками из человека?

- Не могу, - прокричал Джун. Он забрал у меня меч и приблизился к Томо.

Ослепительная волна света ударила по нему, Кусанаги рухнул на землю. Сила удара

отбросила Джуна со стоном на спину. – Только наследник Аматэрасу может завершить

цикл предательства, - выдохнул он. – Ты – ближе всех к нему.

Я подняла меч, глядя на радужный блеск на остром краю лезвия. Ложь привела меня

сюда, отдала мне ужасный приказ. И это все, что нам осталось?

Голос Томо кричал мне:

- Кэти, - скулил он, боль пропитывала его голос. Я никогда не слышала его таким.

Страдания в голосе заставили слезы затмить мое зрение. – Кэти, - вопил он все громче,

протягивая руку ко мне. Чернила ураганом окружали его, золотая пыль и вспышки синего

разносились над полем. Ветви и травы пригибались от порывов жесткого ветра.

Ишикава вцепился в свои волосы.

- Грин, делай что-нибудь! – молил он. – Останови это!

- Ты должна это сделать, - сказал Джун, поднимаясь на ноги. – Он не выдержит силу

Тсукиѐми. Она разорвет его на клочки! Он умрет, если ты не ударишь.

- Он умрет, если я ударю! – простонала я. Что же делать? Должен быть другой путь.

Голос Томо дрожал от боли.

- Кэти!

- Я должна его спасти, - сказала я. – Томо!

- Он уже не Томо! – рявкнул Джун, нас окружили чернила. Слова пронзили меня,

вырывая из оцепенения.

Я крепко обхватила меч и шагнула к Томо.

«В конце всегда смерть», - это Аматэрасу повторяла с самого начала. У меня был

лишь один выбор: кого выбрать? Мир или Тсукиѐми. Томо обречен изначально.

Томо был сломлен, он тянулся ко мне.

- Прошу, - молил он, чернила окружали его, он тянулся к моей руке. – Предай меня,

Кэти. Я прощу тебя. Я люблю тебя. Сделай то, что должна!

- Урусай! – крикнула я. – Заткнись! Как я могу сделать это, когда ты говоришь о

любви? Почему все должно быть так? Это нечестно! – слезы размывали зрение, стекали

по моим щекам.

- Прошу, - задыхался он. – Останови меня. Аматэрасу дала тебе силы остановить

меня. Сделай это!

Джун ошибался, так думала я, глядя на острое лезвие Кусанаги но Тсуруги. В душе

он оставался Томо. И он боролся даже сейчас, он не позволял гневу захватить его.

Он был Юу Томохиро до последнего вдоха. До последнего его вдоха я любила его,

он любил меня. Я стояла перед ним, чернила окружали его бурей агонии. Он кричал, пока

Тсукиѐми вырывался из него, его крики напоминали вопли инугами или они, японских

демонов. Я хотела зажать руками уши. Я хотела, чтобы все кончилось.

Я крепче хватила рукоять Кусанаги.

Он опустил руки, открывая грудь, чтобы я могла ударить.

- Я люблю тебя, - тихо сказала я, поднимая меч.

Он ждал, что меч пронзит его, вырежет из него жизнь, заберет надежду.

- Знаю, - задыхался от боли он.

Рука дрожала, меч был тяжелым, он помнил. Он знал метку, он знал, куда ударять.

Я подняла меч в воздух, слезы текли по щекам, я всхлипывала.

Он зажмурился, стиснув зубы от боли.

Ветер и чернила окружали нас.

«Теперь, - сказала Аматэрасу,- наберись смелости и спаси его».

Я глубоко вдохнула.

- Прости, - всхлипнула я.

Чернила ударили меня по лицу, стекая с волос и по щекам. А я выронила меч. Он со

звоном упал на землю.

- Что ты творишь? – завопил Джун.

- Грин! – крикнул Ишикава.

«Подними меч, - резко прошептала Аматэрасу. – Мир расколется надвое».

- Кэти, нет! – кричал Томо. Чернильная буря окружала его, он пытался добраться до

меня. – Подними Кусанаги! Прошу!

Я покачала головой, рыдая. Я не могла этого принять. Должен быть другой выход.

- Кэти! – завопил Томо. Чернила вспыхнули золотом, и Магатама на его шее

разбился на раскаленные добела осколки, которые подхватил бушующий ветер, закружив.

Он кричал так страшно, как я еще не слышала.

Тсукиѐми разрывал его тело. Страх заполнял меня, пока я смотрела, как он кричит. Я

ошиблась. Я склонилась к мечу в траве. Почему я так эгоистична и слаба? Я не могла

потерять его, предать его. Я пожертвовала миром из-за эгоистичного желания.

Я едва коснулась меча, а Ишикава уже крепко схватился за рукоять. Он забрал у

меня меч и с оглушительным киай побежал к Томо. По лицу его текли слезы, он был

сломлен и душераздирающе кричал. И я поняла, похолодев.

Ишикава кричал от боли. Его сердце разбивалось, когда он вонзал Кусанаги в сердце

Томо.

- Томо! – взвизгнула я, чернила вырывались водопадом. Томо выгнулся, чернила

лились из его рта. Я оттолкнула Ишикаву и обхватила руками Томо, опуская его на землю.

Я придерживала его тяжелое тело, как это было и в кошмаре. Осколки Магатамы

впивались в руки, кровавые цветы распускались на порезах. Я вытерла руки о джинсы и

провела пальцами по лицу Томо. Он был умиротворенным, глаза его закрылись, боль

прошла. – Нет, - прошептала я. – Не оставляй меня. Так не честно.

Я слышала, как звякнул Кусанаги, упав на землю, и, обернувшись, увидела, что меч

был покрыт темной кровью и чернилами. Кровью Томо. Я бросилась на Ишикаву, молотя

кулаками по его груди.

- Сволочь, - вопила я. – Идиот! – он не отбивался, задыхаясь от слез, пока я била его.

– Какой же из тебя лучший друг? – кричала я. Сердце разбилось, словно Магатама. Мир

медленно уходил, словно я была во сне, словно все это было понарошку.

Ишикава упал на колени рядом с Томо. Он убрал медные пряди с его глаз и,

склонившись, прижался губами к его лбу.

Я оттолкнула его.

- Уйди от него! – кричала я, всхлипывая. – Ты убил его!

- Я должен был, - он плакал. – Он умирал, Грин. Я не мог смотреть на его страдания.

Я рухнула, и слезы текли бесконечным потоком. Теплая рука Ишикавы обхватила

меня, и я позволила ему держаться за меня, пока мы вместе плакали.

«В конце лишь смерть», - прошептал голос в моем сердце.

«В конце остается жизнь».

Мое тело согревалось гудящим жаром, пылал каждый нерв. Земля задрожала вместе

с моим пульсом.

Ишикава отклонился, глаза его расширились.

- Что происходит?

Мир был словно покрыт жидким золотом, словно я видела сквозь него все, даже

нити, что сплетали этот мир. Чернила были податливыми здесь. Я могла сделать с ними

все, что захочу.

Я коснулась рукой груди Томо, и чернила во мне пылали, вливая тепло в него.

Аматэрасу предала Тсукиѐми, потому что любила его, предательство изводило его

сердце, цикл повторялся снова и снова, повторялся с Тайрой, Токугавой, пока не добрался

до Томо. Но, чувствуя, как жар перетекает в Томо, я кое-что поняла.

Ишикава остановил Тсукиѐми. Аматэрасу не предала его в этот раз.

«Цикл нарушен, - прошептала Аматэрасу. – Тсукиѐми свободен от своего гнева».

Томо с кашлем задышал, отплевываясь чернилами.

Ишикава замер, глаза его расширились.

- Юуто, - прошептал он.

- Томо, - сказала я, сжимая его руку. Он слабо пожал мою ладонь в ответ, и я знала,

что он набирает силы. Рана в его груди сверкала золотым светом.

Он закрыл глаза, стиснул зубы, забирая себе мою силу. Чернила наполняли его

жизнью, а я ощутила пустоту в сердце, стульчик в углу был пустым, шепот Аматэрасу

растаял на ветру.

У меня не должно было оказаться чернил, они чуть не убили меня в начале. Но в

конце они дали мне нужную силу спасти все, что мне дорого.

Свет угасал, и вскоре остались лишь мы впятером на поляне, облака на небе и

опускавшееся за горизонт солнце.

Снег падал, словно лепестки вишни, нежно укрывая чернильный мир белым слоем.

Снег попал на ресницы Томо, на пряди его волос, и он посмотрел на небо.

Я услышала рыдания Джуна и оглянулась. Он обхватывал руками холодные пальцы

Икеды, и сияние лилового цвета окружило их. В моем сердце затрепетала надежда.

Икеда… она… ожила?

Она сморгнула снег с ресниц, и Джун радостно расплакался, склонившись к ней,

пока лиловый свет угасал. Он тоже смог поделиться силой чернил, попасть в золотой мир

и вернуть ее к жизни.

Ишикава провел рукой по белоснежным волосам, стряхивая снежинки. Снега было

все больше, он накрывал Томо белым одеялом.

Он кашлял, повернув голову и крепко держась за мою руку.

- Кэти, - пробормотал он. Я издала не то сдавленный смешок, не то всхлип, сердце

пылало.

- Я здесь.

- Сато.

Глаза Ишикавы вспыхнули, он стряхнул снежинки с медных волос Томо.

- Я здесь, друг. Всегда рядом.

- Ты… - Томо закашлялся.

Ишикава склонился ближе.

- Что?

- Ты… пронзил мое сердце, балбес.

Ишикава смеялся так сильно, что слезы выступили на глазах.

- Я твой лучший друг, балда, - сказал он в перерывах между придушенным смехом. –

Конечно, я это сделал.

- Прости, - сказала я. – Прости, что я не смогла.

Томо покачал головой.

- Тогда я бы уже умер, - сказал он. – Ты отказалась принять нашу судьбу. Ты

боролась с ней до моего последнего вдоха. Аригато.

Я склонилась и поцеловала его, снег на его губах таял.

А вокруг нас снег медленно падал, обновляя мир белым вихрем.

Снег скрипел под ногами, я шла по парку Сунпу. Замок возвышался в стороне, его

изогнутая крыша была присыпана белым. Я направилась через двор к станции, проведя

пальцами по большим деревянным дверям, открытым и готовым впустить посетителей.

Было сложно представить, что когда-то здесь впервые сражались Томо и Джун, что

именно здесь все завертелось. Во дворе было тихо, мои шаги эхом разносились по

крошечному мосту, проходящему надо рвом.

- Кэти! – я взглянула на улицу и увидела Юки с Танакой, шею ее обвивал шарф

бледно-розового цвета, а самодельный красный шарф был на Танаке. – Тренировка только

закончилась?

Я кивнула.

- Заннен на, - протянул Танака, опуская очки на кончик носа. – Не повезло Томо-куну.

Такое у Сунтабы будет впервые на таком важном турнире.

Юки ударила его по руке, ее кружевные митенки идеально сочетались с ее шарфом.

- Шоу га най йо, - сказала она. – Ничего не поделать. Думай, о ком ты говоришь, нэ?

Его щеки порозовели.

- Прости, Кэти-чан.

- Ничего страшного, - сказала я. – Есть и другой год, - вот только Томо и Ишикавы в

Сунтабе уже не будет. – Каменаши станет, наверное, следующим капитаном команды, но

я тоже буду стараться.

- А мы идем в кофейню в Огуро, - сказала Юки. – Хочешь?

Я улыбнулась.

- Спасибо, но я несу Томо задания. Он все еще приходит в себя после… несчастного

случая с кендо, - пришлось придумать такую отмазку.

Танака кивнул.

- Передашь ему наши лучшие пожелания? И скажи, что сенсей похвалил мою

каллиграфию. Это ведь он мне помог.

- Хорошо, - улыбнулась я и помахала им.

Юки махнула с улыбкой на лице, и они ушли. Рука Юки обхватывала локоть Танаки.

Я спустилась по лестнице в туннель, что вел на станцию Шизуоки. На следующей

неделе начнется декабрь, я уже почти целый год прожила в Японии. Все изменилось по

сравнению с тем временем, когда мы с мамой жили в крошечном домике в Олбани. Я

надеялась, что она гордилась бы мной, моими достижениями. Знаю, она была бы рада, что

мы с Дианой хорошо ладим, что мы дополнили друг друга, хоть замену нашей утрате

отыскать было невозможно.

Я прошла металлические врата, ведущие к поезду, когда Джун подошел к ним. Он

заметил меня, когда сунул билет в щель. Он исчез внутри, врата открылись. Он склонился,

светлые пряди выбились из-за его ушей.

- Кэти, - тихо сказал он, нас окружал поток прохожих.

- Джун.

Казалось, двигался весь мир, кроме нас, словно время остановилось.

Он подвинул сумку на плече, пряди челки покачивались, почти закрыв ему глаза.

- Гэнки?

Я кивнула.

- Неплохо, - сказала я. – А ты?

- Возвращаюсь от Икеды, она в больнице Кенритсу, - ответил он. – Она пришла в

себя и начала есть сама.

Меня заполнило облегчение.

- Отлично. Прекрасно.

- Ага.

- Так… ты покончил с этим? – я имела в виду борьбу Ками и якудза.

- Цена слишком высока, - сказал он, крутя пальцами серебряную серьгу. – Когда я

почти потерял Икеду,… ты говорила правильно. Это того не стоит. Сколько еще умерло

бы в войне Ками? – он переминался с ноги на ногу, оглядываясь, словно боялся, что нас

подслушают. – Может, лучше сохранить чернила в секрете подольше. За власть другие

готовы убивать, а я не хочу, чтобы страдали люди, как это случилось с Икедой.

Он вздохнул.

- Не так все и изменилось после борьбы Императорских Ками и Ками-самураев. Я

знаю, что чувствует Тсукиѐми. Я все еще недоволен состоянием мира, но… пока что есть

другие пути.

Пока что.

- И…

Джун улыбнулся.

- Я отдал часть сил Сусаноо, чтобы спасти ее, - сказал он. – Потому понадобится

время, чтобы я снова стал таким же сильным, каким когда-то был.

Я прикусила губу.

- И ты хочешь эту силу?

- Все хотят силу, чтобы изменить мир, - он улыбнулся, пиная мраморный пол носком

туфли. – Но потребуется время, чтобы понять, как ее использовать.

- И… что теперь?

Он склонил голову.

- Нам лучше поменьше говорить. После подозрений, что пали на нас с Юу,

попадания Икеды в больницу… я не хочу, чтобы полиция взялась за кого-нибудь из нас.

- Ты ведь понимаешь, что убивал людей, - сказала я.

Он замолчал.

- Знаю. Но я не могу сразу измениться. Я пытаюсь как-то все исправить. Начал с

Икеды. Она многое вынесла.

Я кивнула.

- Мне пора, - сказал он. Я подняла взгляд, а в его глазах растаял лед. Он никогда еще

не выглядел таким человечным.

- Может, сначала выпьем кофе? – спросила я, понимая, что своим ответом он

пытается положить всему конец.

Он опустил голову.

- Гомэн, - извинился он. Он шагнул в толпу прохожих, и я потеряла его из виду.

Может, я больше с ним не поговорю. Я начала разворачиваться, но его рука появилась над

толпой, он махнул на прощание, не останавливаясь, отдаляясь от меня.

Интересно, могла ли вернуться его сила? Я не думала, что можно вернуть чернила

Ками, от которых отказался. Я уже не чувствовала в своих венах чернила. Мои рисунки

больше не шевелились. Словно мне все это приснилось.

Я схватила велосипед Дианы, что она оставила мне под навесом стоянки, и

направилась на северо-восток в Отамачи. Я двигалась по снежным улицам, шины

скользили по талому снегу. Я завернула за угол и чуть не столкнулась с девушкой.

Я нажала на тормоза, меня занесло на снегу, и я опустила голову.

- Сумимасен, - извинилась я.

Девушка посмотрела на меня, глаза ее расширились, а волосы выбились из хвостика.

- Кэти?

Да ладно.

- Шиори? – мне стало неудобно. Я не знала, что сказать.

Но она тепло улыбнулась, и я увидела в ее руках ребенка, крошечное личико еще

только узнавало этот мир. Она была в светло-розовом комбинезоне с медвежьими ушками

на капюшоне.

- Она в порядке? - сказала я, Шиори кивнула.

- В конце недели нас отпустили. Она невероятная.

- Как ее зовут?

Шиори покачала малышку.

- Ая, - сказала она.

Я протянула руку в митенке и погладила щечку малышки.

- Ая-чан, - сказала я, ребенок заерзал в руках Шиори.

- Мы шли домой из магазина, - сказала она, показывая белый шуршащий пакет в

руке.

- О, - сказала я. – А я подумала… - я замолчала, но понимала, что уже поздно, и жар

поднимался по шее.

- А ты думала, что мы идем от Томо? – спросила она. Я смогла лишь кивнуть. Она

задумчивым взглядом скользнула по улице, но Ая начала вырываться, и она прижала ее к

себе крепче. – Маа, - тихо сказала Шиори, гладя малышку по спине. – Сейчас есть человек,

которого я люблю сильнее, - она улыбнулась мне, на ее щеках появились маленькие

ямочки. Я тоже улыбнулась. Шиори больше не была одна.

Я схватилась за руль, кивнула ей и поехала по улице. Шины все еще скользили по

снегу, но мне нравился свежий ветерок, дующий в лицо.

Я прислонила велосипед к стене у серебряной таблички «Семья Юу» и нажала на

кнопку. Врата открылись, и я прошла к двери, Томо тут же ее открыл. Его рука в гипсе

висела на повязке, огибавшей шею, тело его было покрыто синяками и порезами. Его

синяя пижама висела на нем, а медные волосы топорщились под странными углами,

словно он только что проснулся. Лицо его еще было сонным. Он явно дремал.

Он опустил голову, чтобы почесать шею, я увидела черные корни его отросших

волос. Он заметил мой взгляд и фыркнул.

- На что ты смотришь?

- А где же приветствие?

- Привет. Так на что ты смотришь?

Я улыбнулась.

- Твои волосы, - сказала я. – Черный цвет тебе идет.

Он испугался, словно я застала его отбивающим чечетку или еще что похуже. Он

схватился за голову рукой, а я хихикала.

- Это мило, - сказала я, проходя в гэнкан и оставляя сумку на краю приподнятого

пола, после чего принялась разуваться.

Его грудь вдруг прижалась к моей спине, он крепко меня обнял, обхватив здоровой

рукой мои плечи. Запах ванили и мисо окружил меня, я вдыхала его, а волосы Томо

щекотали мою шею и щеку.

- Томо, - тихо сказала я. Его руку я обхватила пальцами и закрыла глаза, растворяясь

в его объятиях, он заполнял мой мир.

- Я не думал, что смогу сделать так снова, - сказал он. – Я думал, что все кончено.

Я тоже. Но я не хотела говорить об этом. Все это осталось в прошлом. Мы сразились

и победили.

Томо отпустил меня и придерживал одной рукой мое пальто, пока я вытаскивала

руки из рукавов. Мы прошли в его комнату, где он пригладил одеяло, покраснев.

- Ты спал? – улыбнулась я.

- Нет, - сказал он, расправляя уголки одеяла. – Я, кхм, учился.

- Угу, - я посмотрела на его стол, где на одной стороне лежала гора учебников для

экзаменов, а на другой – стопка анкет. «Токийский университет искусств» - гласила

надпись на верхнем листке. Сердце сжалось. – Томо.

- А?

- Ты хочешь подать заявку в Гейдай?

Он попытался сохранить невозмутимое лицо, но я услышала восторг в его голосе.

- Маа. Думаю, сначала нужно хорошо написать экзамен, а там и поглядим.

А две недели назад он даже слово «меч» не мог написать без риска. Теперь он мог

свободно изучать искусство.

- А твой папа?

Томо издал смешок.

- Кое-что не меняется, - сказал он. – Но он смирится. Наверное.

Я открыла сумку и устроила домашнее задание между стопками бумаг и учебников.

- О, сэнкью, - сказал он.

- Всегда пожалуйста. Так я могу тебя видеть каждый день.

Он рассмеялся.

- Тебе не нужен повод.

- Как твоя рука? – он сломал ее, когда сила Тсукиѐми чуть не разорвала его на части.

Когда он взбирался по ступенькам, было видно, что он еще и ногу потянул. Из-за ран и

синяков ему пришлось пропустить турнир кендо.

- Врач сказал, что написать вступительные экзамены в феврале я смогу, если буду

соблюдать указания.

- А ты?

Томо криво улыбнулся.

- Томо.

- А я не люблю приказы.

Я вздохнула и опустилась на его кровать.

- Но экзамены важны, и ты это знаешь.

- Кэти, - его голос был низким и красивым. Я хотела целовать его снова и снова, ведь

теперь мы были свободными. Но вместо этого я сидела рядом с ним, он передал мне

милую тетрадку с картонной обложкой. На голубом фоне были маленькие панды и

коричневые медведи, дополняли картину деревья сакуры и улыбающиеся онигири.

- Что это? – спросила я.

Он покраснел.

- Открой.

Я медленно перевернула обложку и удивленно открыла рот.

- Ох.

Новый альбом с рисунками, наброски были еще красивее, чем раньше. Цветы были

полны оттенков серого, очерчены осторожными черными линиями и казались такими

настоящими, что хотелось понюхать их. Рисунки трясогузок и оленей, бегущих лошадей и

драконов в небе. Я быстро переворачивала страницы, желая увидеть больше. Красота

переполняла меня, окружала меня, пока я не забыла все, кроме мягких линий карандаша,

кроме особого голоса Томо, для которого ему не нужны были слова.

Так он видел мир. Это было в его сердце. Он рисовал разное, но он рисовал это сам,

рисовал прекрасно и свежо.

Я перевернула страницу и замерла.

Он нарисовал меня. Мое лицо было повернуто к окну поезда, волосы выбились

прядями из хвоста. Я перевернула страницу и там снова увидела себя – изгиб своей спины,

свою ногу, я сидела на краю пруда, подняв голову к небу. Еще на одном рисунке я сидела

за столом, подперев рукой голову, карандаш замер над страницей, пряди волос плясали на

ветру их открытого окна.

Я перевернула страницу. Незаконченный рисунок меня, тянувшейся за книгой на

полке, простыня была обернута вокруг моего тела, как на мраморных статуях. И она

плотно прилегала к моему телу, из-за чего мои щеки запылали.

Томо нервно рассмеялся и забрал альбом.

- Этот ты не должна была видеть, - он закрыл альбом и оставил его на кровати. –

Хотя я не могу еще изобразить все детали.

Я покраснела еще сильнее. Но рисунки не были опасными и сделанными на скорую

руку. Они были нежными и изящными, такие могли висеть в музее. Я ощутила

благодарность за то, что он мог видеть такую красоту во мне, как и я видела ее в нем.

- Они прекрасны, - сказала я. – Ты так талантлив.

Его лицо стало красным, как умебоши.

- Не очень-то.

Я толкнула его плечом, ощутив отголосок боли от заживающего синяка после

встречи с кирином.

- Не скромничай. Но осторожнее с рукой, ладно? Тебе ведь нужны вступительные

экзамены для школы искусств.

- Знаю, - мы сидели минуту. Я не могла перестать думать о рисунке. Я хотела

целовать его. – Как тренировка кендо? – спросил он, вопрос заставил меня вздрогнуть.

- Хорошо, - сказала я.

- Уже успела избить Сатоши? – усмехнулся он.

- Там не было Сатоши.

Томо откинул голову.

- Ах. Вот он как.

- Что?

- Он говорил, что запишется на дополнительные курсы, - сказал Томо. – Чтобы сдать

экзамены.

Я раскрыла рот.

- Правда?

Томо кивнул.

- В этом году он, наверное, опоздал. Но некоторые курсы принимают летом. Он

может еще успеть.

Случившееся изменило все наши жизни, заставило изменить направление своего

пути.

- А ты? – спросил он.

- Я? А что я?

- Ты… вернешься в Америку?

Папа звонил на выходных и звал меня. Он не упоминал при Диане Ками, она ведь и

не поверила бы ему. Но он продолжал посылать мне письма на электронную почту с

фотографиями озера, утверждая, что мне будет весело.

Озеро было красивым, хоть и последовали бы за ним новые семейные проблемы.

Мне не хватало своей жизни на западе, где я не ошибалась, не могла ляпнуть лишнего

нечаянно. После случившегося мне нужно было надеяться на чудо в феврале, иначе мне

светила международная школа.

Но было ли это страшно? Томо уже не будет в Сунтабе в следующем году. А Юки и

Танаку я смогу видеть и вне школы. Может, международная школа – не так и плохо.

- Не знаю, что будет потом, - сказала я. – Но пока что мой дом здесь, в Шизуоке. С

тобой.

Он поднял взгляд, на губах появилась смущенная улыбка. Его пальцы скользнули по

моей руке и переплелись с моими. Я видела шрамы на его второй руке, они пересекались,

складываясь в карту, его карту.

- Они не сходят со страниц, - сказал он.

- Хмм?

- Рисунки, - он заметил, что я смотрю на шрамы. – Они не нападали, ни один не

напал. Они еще двигаются, но тьма спит. Я это чувствую.

- А кошмары?

- Порой бывают, - сказал он. – Но появились новые сны. Аматэрасу и Тсукиѐми

вместе идут по Небесному мосту, их окружают стаи ворон. Как-то так.

- Мило, - улыбнулась я.

- Кэти, - сказал он с тревогой во взгляде. – Он еще там. Тьма еще там.

Конечно. Пока был жив Томо, угроза возвращения Тсукиѐми существовала.

- Ничего не поделать, - сказала я. – Ты – потомок Тукиѐми, но и Аматэрасу. В тебе

есть и свет, и тьма.

Он откинулся на кровать и уставился в потолок.

- Ага. Но я думал. Так ведь у всех, - я легла рядом с ним, он прижался теплым

плечом к моему плечу, наши пальцы все еще были переплетены. Он приподнял наши

ладони и подставил их под лучи солнца, падающие из окна. – Тьма есть в моем сердце. И

я буду бороться с ней до конца, - он сжал мои пальцы. – Я рад, что бороться мы будем

вместе.

- Да, - сказала я. – Я с тобой.

Я не знала, захватит ли его тьма, или она будет спать, ведь цикл разорван. Но я знала,

что Томо будет бороться, как делал всегда, что мы сотворим свою судьбу, которую мы

хотим, что мы избавимся от прошлого в будущем.

Я знала, что борьба того стоила.

И я знала, что нас ничто не остановит.

Абунаи – Осторожно!

Ано нэ – послушай;

Аригато – спасибо;

Байто – подработка;

Атама во сагетэ – опусти голову;

Чан – суффикс, добавляемый к имени девушки или того, кто младше говорящего;

Чаван – специальная чашка для чайной церемонии;

Чэ – черт!

Чигау – «все не так», «ошибаешься»; вежливый способ отказаться;

Комбини – небольшой магазин;

Дайджобу – «ты в порядке?» или как ответ «я в порядке»;

Дамэ – «нельзя», запрет кому-то делать что-то;

Декиру зо – все получится, ты сможешь; сленг парней;

Депаато – супермаркет;

Доу – ну как?

Доушта – что случилось?

Ээ – звук, выдающий удивление, поражение, или показатель того, что собеседник

слушает. Грубо говоря: «это так?»;

Ээ то – звук, с которым говорящий раздумывает, что сказать;

Файто – подбадривающая фраза, чтобы собеседник постарался сделать что-то;

Фурин – ветряной колокольчик в Японии;

Гайдзин – иностранец;

Гэнкан – прихожая или вход в японское здание. Обычно в гэнкане пол ниже, чем в

остальном здании, там хранится обувь и прочие вещи, чтобы они не попали на чистый

пол;

Гэнки – «в порядке»;

Генмай – чай с жареным коричневым рисом;

Гэта – традиционные японские сандалии, что напоминают шлепанцы. Обычно

одеваются вместе с юката или кимоно;

Гомэн – прости; используется и как отказ от приглашения на свидание;

Хаи – да, но обычно так собеседнику показывают, что его слушают;

Хаи, кочира десу – «да, это/он здесь»;

Хакама – одежда, похожая на длинную юбку в складку, штаны кендоука;

Ханаби – фейерверк;

Хидои – жестоко;

Хонтоу ка – правда?

Икузэ – идем (грубая речь);

Инугами – пес-демон в синто. Известен неуправляемой яростью и желанием

убивать;

Иррашаймасэ – «добро пожаловать» продавца;

Исами – смелость;

Итадакимас – аналог «приятного аппетита»;

И-тэ/Итаи – «ай» или «больно»;

Иттерашаи – «счастливого пути» (дословно – «уходи, но вернись»);

Джикан дэ гозаимас – «пришло время» на очень вежливом японском;

Какигори – дробленный лед, похожий на сугроб по форме;

Камабоко – рыбный пирожок;

Каппару – калька с англиского, «пара»;

Кашикомаримашта – «вас понял», говорится, когда официант принял заказ;

Кейтай – мобильный телефон;

Кендоука – ученик кендо;

Кирин – азиатский единорог, но еще означает и жирафа;

Котатсу – стол с подогревом, использующийся в Японии зимой;

Коучо – директор школы;

Кохай – ученик, что младше говорящего;

Кун – суффикс для обозначения парней-друзей;

Куромоджи – бамбуковая палочка для того, чтобы есть японские сладости;

Кусанаги но Тсуруги – легендарный меч, одно из сокровищ императора в Японии;

Маа – «ну, да», неуверенное подтверждение;

Мачинасай – подожди (приказ);

Маджи де – невозможно;

Маттэ – подожди;

Момиджи – клен;

Моши мош(и) – алло;

Моши вакэ гозаимасен – мне нет прощения (очень официальное извинение);

Мури – бесполезно;

Нэ – «не так ли?» или «эй»;

О тэмаэ чоудаи иташимас – спасибо за чай (во время чайной церемонии);

Обасан – тетя; вежливое обращение к незнакомке, что старше;

Офуда – свиток в синто, которым изгоняли демонов;

Охайо – доброе утро;

Окаэри – с возвращением (когда кто-то возвращается домой);

Ои – эй;

Они – японский демон;

(О)тоусан – вежливое обращение к отцу. Вежливее, чем Тоусан;

Рѐкан – традиционная японская гостиница;

Сама – суффикс, превозносящий человека;

Сан – вежливый суффикс для плохо знакомых вам людей или для тех, кто старше;

Сэнкью – спасибо;

Саншу но Джинги – императорские сокровища Японии: меч, камень и зеркало;

Сэмпай – ученик, что старше говорящего;

Шикари штэ – возьми себя в руки;

Шинай – меч из бамбуковых реек в кендо;

Шоу га наи – ничего не поделать;

Сорэ дакэ – вот и все;

Соу ка – разве?

Сумимасен – простите; иногда используется и как «спасибо»;

Такояки – жареные шарики с осьминогом на фестивалях;

Темаки – суши в виде свертка-конуса;

Тории – вход в храм синто;

Тсуги – дальше;

Умебоши – сушеная слива;

Урусай/Урусэ – заткнись;

Усо – «ложь»; выражение недоверия;

Вакатта – понятно;

Ваши – особая бумага под японскими сладостями;

Ямата но Кагами – зеркало Аматэрасу, одно из сокровищ императора Японии;

Яменасай – хватит (приказ);

Ясакани но Магатама – легендарный камень в форме полумесяца, одно из

сокровищ императора Японии;

Ятагарасу – трехлапый ворон, посланник Аматэрасу;

Ятта (нэ) – получилось! (или как такой же вопрос);

Юката – летнее кимоно;

Юми – длинный японский лук;

Юрусенай йо – не прощу;

Юуки – смелость;

Заннен – обидно.

Я писала серию «Бумажные боги» шесть лет, а мечтала о ней еще дольше. И это

невероятно – стоять теперь на вершине горы и смотреть на Шизуоку, запечатленную на

страницах, знать, что я поделилась этой историей с вами, как и хотела. И я очень

благодарна всем, кто взобрался на эту гору со мной и помог мечте осуществиться.

Спасибо Т.С. Фергусону за непоколебимую уверенность в «Бурю». С твоей

помощью я смогла сделать книгу такой, какой хотела ее видеть. Я ценю твою веру в меня

и твой взгляд на мои книги.

Мелисса Жеглински – лучший агент, какую только можно представить. Ты всегда

была на связи, я невероятно рада работе с тобой. Спасибо, что увидела потенциал

«Бумажных богов» и была рядом со мной каждый шаг.

Спасибо всем в «Harlequin TEEN» за то, что «Буря» стала прекрасной. Спасибо Мэри

Шелдон, Эми Джонс и командам, разработавшим проект и продажу. Огромное спасибо

Гиги Лау, Кейтлин Одит и команде искусства за невероятную обложку, от которой у меня

пропал дар речи. Мне так повезло работать с такой отличной командой.

Обнимаю друзей и семью за их поддержку, теплые слова и веру. Джулии Чернеде

спасибо за дружбу и вдохновение. Спасибо Юмико Окаджима, проверившей все японские

слова в «Буре». Спасибо Мааре Делгадо и Кейт Ларкинг, Элси Чапман и Счастливой 13 за

дружбу и поддержку! Спасибо всем читателям и блоггерам, всем, кто потратил время на

создание прекрасной связи между автором и читателем.

Я не написала бы «Бурю» без поддержки Совета искусств Канады. Они помогли мне

пожить в Японии, пока я продумывала книгу и подбирала детали. Спасибо, что позволили

жить книгами, пока я заканчивала серию, позволили посмотреть на ночные огни Шизуоки

и посидеть днем в парке Сунпу.

Спасибо леди, что стояла возле остановки в Нихондайру, что дала мне билет на

канатную дорогу, и Оджисану, что угостил меня конфетой, когда я взбиралась по

ступенькам в храм Сенген. На этикетке было написано: « Отсукарэсама дэшта» - хорошо

поработали.

Я хочу разделить чувства со всеми, кто работал над «Бурей». Спасибо, что помогли

мне поделиться историей с читателями во всем мире. Отсукарэсама дэшта.

Content

Unknown i 77d6616899b694e2