Оксана Обухова

Пока телефон не зазвонил

1 часть

Темпераментного многоженца Адама Сулеймановича Идрисова подвели обычная человеческая жадность, слепая вера в счастливую звезду и типичная для каждого горца любовь к оружию. Иначе, он ни за что не стащил бы из квартиры случайно знакомой Раечки наградной пистолет ее деда.

Но нашумевшая позже история, надо сказать, и стартовала незатейливо: Раису Идрисов приметил в элегантном ресторане, где моментально завязал знакомство. Блондинка щеголяла ошеломительными бриллиантовыми серьгами, увесистым кулоном и дорогими кольцами, одно из которых было явно обручальным. Шикарный облик дополняли небрежно наброшенный на плечи норковый палантин и томный с поволокой взор сытой скучающей бабенки.

Легчайшая добыча, решил Адам, считавшийся большим специалистом по скучающим замужним. С подобными мадам проблем не возникало: проснувшись утром и обнаружив исчезновение любовника, колец и палантина, такие тетки не бегут в полицию, а начинают измышлять изобретательные враки для мужей-рогоносцев. Пропажу бриллиантов тихо списывают. Забывают, как кошмарный сон.

Надо сказать, что именно в расчете на «забывчивость» блудливых дамочек, Идрисов никогда не подчищал квартиры женщин дочиста. Брал мало и не огорчался сильно, когда мадам вела его в отель, где расставалась лишь с «нательным».

Так получилось бы и в этот раз, не приведи Раиса темпераментного горца в пустующую квартиру деда.

Войдя в прихожую, Раиса походя обмолвилась: «Мой дедушка был генералом». Уцепившись за оговорку Раи «был», Идрисов посчитал, что дедушка покойный. Обычный войсковик.

Ошибка вышла. Дед оказался генералом КГБ в отставке и к тому же здравым, бодрым, но временно отъехавшим на санаторное лечение.

Измотав Раису сексом и усыпив мартини с капелькой клофелина, Адам Сулейманович неторопливо прошелся по трехкомнатным генеральском хоромам. Из чистого любопытства обшарил тумбы и шкафы, скрепя сердце, оставил в покое отличный цейсовский бинокль и часы «Ролекс» с поздравительной гравировкой на задней крышке. (Списать в отвал пропажу мужских цацек не позволит даже самая сильнейшая женская «забывчивость»!) Душа и руки дрогнули, когда в нижнем выдвижном ящике письменного стола в самом дальнем углу под вором бумаг обнаружился ПМ. Пистолет Макарова лежал на зеленом сукне в деревянной коробочке, пах и выглядел так изумительно, что сердце и дыхание джигита сбились с ритма.

Мечта! Воплощенная в металле. И упаковка патронов в придачу.

И дела нет, что у мечты изъян имелся. В виде благодарственной таблички на рукояти. Вороненая сталь и внушительная тяжесть пистолета на какой-то момент чуть не заставили многоженца Идрисова забыть о четырех «голодных» детях в трех городах бывшего Советского Союза!

Об отпрысках Адам Сулейманович все же вспомнил, когда запихивал в карман пальто позвякивающие драгоценности мадам. Но уйти из квартиры генерала без ствола он так и не смог. Два раза возвращал ПМ в ящик под бумаги, дважды несся за ним обратно. Здравый смысл специалиста по бабенкам твердил: «Адам, оставь железо здесь! Ствол это серьезный головняк!» Горячая южная кровь стопроцентного джигита бурлила, булькала, упрашивала: «Адам, Адам, возьми его, возьми! ПМ лежит в самом дальнем углу. О нем забыли! Райка может вообще не знать, что у покойного деда ствол имелся!»

В общем, в споре между здравым смыслом и горячим темпераментом, победа осталась за последним. Адам Сулейманович положил ПМ в карман кашемирового пальто, от чего правая пола существенно оттянулась под вороненой тяжестью… Идрисов погляделся в зеркало прихожей: оттуда на него смотрел МУЖЧИНА. С прямой спиной, орлиным взором и выпуклостью на кармане.

Понравившись самому себе, Адам Сулейманович вышел из квартиры и захлопнул дверь, не преминув стереть отпечатки пальцев и на ее ручке. Легко сбежал по ступеням подъезда к парадной двери.

Примерно в это же самое время следователь по особо важным делам майор юстиции Станислав Петрович Гущин, позевывая, спускался по ступеням своего подъезда. Его правую руку оттягивал поводок, прицепленный к ошейнику миниатюрной рыжей таксы Зойки. (Тут надо добавить, что кличка славной заграничной собаки была иной — длинной, заковыристой и труднопроизносимой для русского человека. Включала в себя даже приставку «фон». Но Гущин, едва увидев крохотное лысоватое существо, подаренное его маме Маргарите Павловне на день рождения, недоуменно высказался: «На мой взгляд, мама, это не совсем собака. Это червячок на лапках… заноза какая-то». В результате домашнее прозвище «Заноза» за псинкой зацепилось, но позже трансформировалось в более удобоваримую «Зойку» и получило отчество «Маргаритовна». Гущин, правда, в минуты благодушия продолжал именовать таксу «Занозой», но уже «фон Маргаритовной».)

Сейчас мама готовила завтрак, сын, переехавший к ней после развода с женой, отправился выгуливать Зою Маргаритовну, а заодно и покурить на свежем воздухе, поскольку мама запрещала дымить в квартире.

Станислав ослабил поводок и деликатно отвернулся, когда Зойка принялась усаживаться под любимый кустик…

В тот момент Адам Идрисов уже усаживался в своевременно подвернувшееся свободное такси. Он ехал к неусыпному скупщику краденного, собираясь поменять драгоценности блудливой Раи на дензнаки.

Судьба неумолимо сводила двух мужчин: майора юстиции Гущина и темпераментного афериста Идрисова. И надо сказать, если бы Адам Сулейманович увлекался гороскопами и прочел прогноз для Овнов на текущую неделю, то ни за что б не умыкнул генеральский пистолет. Прогноз вещал недальновидным Овнам: «Остерегайтесь необдуманных поступков. Эта неделя неблагоприятна для вашего знака». Везде стояли сплошь приставки «не».

Станислав Петрович был Козерогом. Вечер пятницы обещал стать для него категорически травмоопасным, но Гущин тоже не читал прогнозов.

Адам не подозревал, что белокурая Раиса вовсе не гуляющая женушка, а женщина на окончательной стадии бракоразводного процесса. И в ресторан она отправилась дабы отвлечься от одиночества и тягостного настроения. То есть, Раиса не была пресыщенной скучающей бабенкой, а являлась дамой деловой, сметливой и ответственной. Воспитанной в семье чекиста. А посему, проснувшись утром и не обнаружив бриллиантов и Адама, блондинка первым делом метнулась к письменному столу и проверила наличие ПМ.

Не откладывая дела в долгий ящик, позвонила деду. Повинилась. Через полтора часа в генеральской квартире работала следственно-оперативная группа. Раиса Викторовна строчила заявление о краже огнестрельного оружия и ювелирных украшений.

На бланк заявления капнули две слезинки. То были слезы ярости и общего разочарования в мужчинах.

Судьба плела, закручивала вензеля. По пути из столовой до своего рабочего кабинета Гущин встретил в коридоре сослуживца. Сергей Миронов с непонятной ухмылкой проглядывал какие-то бумаги, приметив майора, приветливо ему кивнул, и Гущин задержался.

— Здорово, Стас, — поздоровался капитан. Станислав Петрович заинтересованной глянул на бланк заявления, который держал перед собой Миронов. — Прикинь, — улыбнулся Серега. — Какой-то ухарь в наглую квартиру генерала КГБ обнес, наградной ствол «помыл»…

Гущин задумчиво прищурился. Припомнил: только что из кабинета Миронова выходила заплаканная женщина в собольей шубе, утирала красный нос платочком. И появился вопрос: «Если тетка заявительница от генеральского лица, то почему на ней соболья шуба?» По разумению, писать заявление о краже, женщина должна была в дореволюционном пальто с истертым лисьим воротником. По максимуму в шубейке из овчины.

Словно отвечая на невысказанный вопрос, Миронов продолжал рассказывать:

— Интересный вор пошел, Петрович. Взял только то, что было на дамочке в вечер знакомства. Ни соболей, ни дорогого Ролекса не тронул… А ствол — «помыл». Как думаешь, почему?

Гущин перевел задумчивый взгляд на окно, приподнял левое плечо:

— Действительно. Почему? — В голове опытного следака мгновенно выстроилась вариативная конструкция: «Почерк? Шаблон? Суеверие — возьму лишнее и попадусь? Тогда почему на этот раз взял лишнее?… Не смог отказаться от пистолета? Пистолет для него чем-то особенно притягателен?… Или преступник собирается поменять «окраску» и переквалифицироваться на разбой?…» Дополнением к психологическому мотивационному портрету преступника выступил вопрос: — Какой национальности был вор? — Гущин выразительно поглядел на коллегу. — Кавказец?

— Он родимый, — кивнул капитан. Достал из папки бумажку с фотороботом: — Вот, погляди, каков красавец. Потерпевшая только что портрет составила. Никого тебе не напоминает?

— Нет. А что она еще рассказывала?

Миронов усмехнулся.

Вечером того же дня, возвращаясь с работы, Гущин зашел в супермаркет неподалеку от дома…

И обомлел. Навстречу ему по просторному торговому залу шагал невысокий подтянутый мужчина в расстегнутом кашемировом пальто черного цвета, надетом на белоснежную крахмальную рубашку. Полы пальто бились о колени, мужчина быстро шел вдоль застекленных стеллажей с дорогими спиртными напитками, держал под мышкой коробочку конфет, разглядывал бутылки.

Нельзя сказать, что облик незнакомца в точности соответствовал фотороботу, составленному генеральской внучкой. Но общее впечатление, слова Раисы, переданные Мироновым… «В жизни не поверишь, что он преступник. Вор!» Сметливая интеллигентная потерпевшая описала впечатление, производимое кавказцем: «Импозантен и ухожен. Стремителен, резок и в то же время грациозен. Но пластика движение не выдает в нем опасного зверя. Роберт, — так представился женщине случайный ухажер, — отрекомендовал себя директором крупного столичного банка и я ни чуть не усомнилась!»

Так что, пожалуй, именно общее впечатление, создаваемое «Робертом» и привлекло внимание майора. По залу супермаркета шагал — банкир, директор. В развивающемся кашемировом пальто, снежно белой рубашке и начищенных ботинках без единого пятнышка грязи, невзирая на слякотную мартовскую погоду. И пока он не обратил внимания на застывшего у полок с минералкой посетителя в утепленном плаще невыразительного серого цвета и замшевой кепочке, что прижимая к груди батон и коробку с молоком, вприщур его разглядывал.

…Стас быстро отвел взгляд. До тех пор, пока предположительно «Роберт» не прошел мимо, сосредоточился на выставке полуторалитровых емкостей с водой.

Едва утянутая в кашемир спина исчезла за стоящими в центре зала коробками с уцененной водкой, Гущин стремительно пошагал к выходу из зала, где, подойдя к скучающему охраннику магазина, предъявил ему удостоверение.

Из глаз рыжеватого высокорослого паренька мгновенно исчезла скука.

— Слушай сюда, — быстро заговорил Станислав. Еще проходя по торговому залу, Гущин мысленно составил разговор с охраной супермаркета и набросал порядок действий. — В магазине особо опасный вооруженный преступник. — Майор не знал, имеется ли у «банкира» пистолет и тот ли это «Роберт» вообще. Но объявил его «вооруженным» и «особо опасным» во избежании эксцессов в виде лишнего геройства. Насторожил — предупредил. Не оборачиваясь к кассам, а наблюдая за предположительным ухарем через отражение в огромных стеклах супермаркета, продолжил: — Обрати внимание на мужчину в черном пальто у пятой кассы. Очередь длинная, я останусь здесь и пригляжу за ним, ты уходишь за подмогой и вызываешь наряд. Брать нужно на выходе, а лучше даже на парковке. В зале люди, а он приехал сюда на машине.

— Машина на какой парковке? Слева? Справа?! — молодой охранник начинал нервничать, конопатые щеки порозовели и покрылись испариной.

— Не знаю! — свистяще прикрикнул Стас. Вывод о том, что «Роберт» приехал на машине, Гущин сделал, основываясь исключительно на чистоте его ботинок. — Иди. Быстро! И не привлекай внимание.

Парнишка Гущину попался умный. Подойдя к еще одному охраннику, он шепнул ему буквально пару слов, глазами показал на следователя и исчез в служебном помещении.

Оторопевший на секунду охранник медленно, окостенело двинулся к посетителю в сером плаще. По напряженной шее было видно, что пузатому возрастному мужику до жути хочется обернуться к пятой кассе и поглядеть на «особо опасного вооруженного преступника»! Но, видимо, конопатый коллега нашел какие-то убедительные слова и секьюрити повел себя грамотно. Не стал таращиться, совладал с нервами и на негнущихся ногах пошагал к следователю.

События за это время существенно ускорились: рядом с «Робертом» открылась еще одна касса и кавказец, ловко обогнув двух теток с гружеными продуктовыми тележками, лучезарно предъявил им две покупки — коробки с коньяком и конфетами. И получил разрешение первым просочиться к свободной кассе.

«Не успеваем!» — понял следователь, когда увидел, как «Роберт», бросив перед кассиром крупную купюру, не отреагировал на ее вопль «сдачу, сдачу забыли!», а широким шагом поскакал к выходу из супермаркета.

От двери, к которой он подходил, только что и отошел тот самый пузатый дядька в черной форме. Охранник даже и не понял, что преступник уходит, поскольку не успел засечь его расположение и облик.

Станислав пошел навстречу дядьке. Зацепил того за рукав куртки, шепнул:

— За мной, быстрее. Он уходит. — И первым вышел на подмерзающее мокрое крыльцо супермаркета.

О том, что нужно дожидаться подкрепления, нечего и думать, понял Гущин. «Роберт» шагал к парковке, в передней шеренге автомобилей, приветствуя хозяина, дружелюбно мигнул фарами черный БМВ.

Но к счастью, было скользко. А у преступника ботиночки на тонкой подошве. Скользя и балансируя, стараясь запахнуться в пальто от промозглого ветра, «Роберт» пошел медленнее.

А Станислав Петрович, одетый в удобные ботинки на рифленой подошве, добавил темпа!

И к БМВ подскочил одновременно с «Робертом».

Выхватил из кармана зажигалку, воткнул ее в спину кавказца и злобно прошипел:

— Не двигайся. Стреляю. — «Роберт» замер. Чуть повернув голову, скосил глаза на говорившего. И увидел, как от супермаркета, неловко перебирая кривоватыми ножками, поспешает один-единственный магазинный охранник…

О том, что у «банкира» в правом кармане возможно находится пистолет, Гущин догадался еще возле минеральной выставки: одна пола существенно оттягивалась, карман слегка распух. Но следователь никогда не принимал личного участия в задержаниях и потому неверно выбрал момент для предупреждения «Не двигайся, стреляю». Когда Стас подбежал к кавказцу, тот как раз опустил руку в правый карман, собираясь положить туда брелок сигнализации и освободить руку, чтобы открыть дверцу. Покупки он фиксировал левым локтем, прижимая коробки к телу.

Нельзя было давать преступнику возможность опустить пальцы в карман, где лежал ПМ! Но Гущин не был оперативником. Он был кабинетным мыслителем, следаком.

А тут еще подбегающий сикьюрити отчего вдруг вздумал грозно рявкнуть:

— Стоять!!

Джигит же, надо заметить, и так стоял. Но вопль его подстегнул, заставил стать неблагоразумным. А, может быть, сыграли злую шутку тактильные ощущения, когда пальцы наткнулись на смертоносную вороненую железяку.

Непонятно, отчего так произошло, но лощеный «банковский директор» вдруг ощутил себя взаправдашним абреком. Отважным горцем, отрицателем законопослушания.

Искоса брошенный взгляд через плечо позволил Идрисову определить, что у человека, стоящего сзади, рука расположена слишком близко к его телу. Для того, чтоб между ним и якобы прижатым к спине стволом поместилось реальное оружие, явно не хватало пространства. Адам решил, что мужик попросту ткнул его в спину указательным пальцем. Взял на слабо.

А это уже выглядит совсем обидно для абрека. Идрисов представил, как в камере над ним насмехаются: «Э, дорогой. Говорят, тебя пальцем при аресте напугали, да?» Поморщился. И резко двинув правым локтем, одновременно попадая поддых стоящему сзади и выдирая из кармана пистолет, развернулся!

Парковка освещалась замечательно. Великовозрастный охранник сохранил отменную реакцию. Едва в руке повернувшегося особо опасного преступника появился пистолет, сикьюрити упал за БМВ. А Гущин выронил на землю зажигалку.

Услышав слабый «пластмассовый» стук, разбросавший коробки с покупками Адам буквально взбеленился! Его действительно пытались задержать при помощи какой-то пустяковины!

Гипертрофированная гордость горца взбунтовалась, абрек пошел вразнос.

Отпихивая Гущина, он попытался выпрямить руку и наставить на него ствол. Возможно, только постращать. И кабинетному мыслителю ничего не оставалось делать, как только навалиться на взбесившегося кавказца и прижать его к дверце БМВ всем телом.

Грозный крик опять таки не вовремя раздался. Бегущие от супермаркета охранники — во главе с разумным конопатым парнем — увидели, что их коллега уже валяется под машиной, а дядя с «корочкой» борется с опаснейшим рецидивистом… Короче — заорали громко, слаженно.

Адам Сулейманович дернулся изо всех сил, пытаясь вырваться из неумелых, но цепких объятий!..

Из пистолета, зажатого между двух тел, грянул выстрел. Пуля пробила левое колено следователя. Но пока охранники не подбежали, Стас держал «банкира» мертвой хваткой.

Дальнейшее он плохо помнил — пробитое колено дико разболелось, — и печальную историю лощеного многоженца Адама Сулеймановича можно было и вовсе не упоминать…

Но дело в том, что едва начав уверенно передвигаться и поменяв костыли на трость, Гущин попросил устроить ему свидание с Идрисовым в СИЗО. Станислав хотел узнать, так сказать, из первых рук, что подвигло импозантного афериста, многоженца и любителя женщин, переквалифицироваться в разбойники? Что произошло с мужчиной, потихоньку обирающим дамочек, что заставило его стрелять в слугу закона?

Гущин взял за правило докапываться до первопричин и давным-давно собрал приличную коллекцию нелогичных людских поступков. Выбивающихся из ряда вон и по большому счету не имеющих особенного повода. Тем более, что свой поступок — личное задержание вооруженного преступника — он тоже отнес к разряду несуразных. И поскольку ситуация брала отправную точку от господина женолюба, решил с ним лично встретиться. Потолковать за жизнь. Во всей этой истории Гущина крайне напрягал момент случайных совпадений, произошедших в течении одного дня. Стас мог разминуться с Мироновым и не увидеть фоторобот ухаря. Позже в супермаркете он почему-то замешкался у полок с хлебобулочными изделиями и долго выбирал батон помягче, хотя обычно хватал первый попавшийся. Вопрос стоял о нескольких секундах.

И эти секунды не давали следователю покоя. Несколько лет назад Гущин вот так же «за жизнь» беседовал с одним занятным подследственным — запойным кандидатом наук, отчего-то вдруг зарезавшим семейную чету соседей, — и тот поделился с ним своей теорией знамений, предшествующих набору критической массы. «Теория отклонения от жизненного графика», как он ее называл.

— Вы обращали внимание, Станислав Петрович, — возбужденно сверкая воспаленными бессонницей глазами, бубнил образованный душегуб, — бывают дни, когда везде и всюду опаздываешь. Двери лифта захлопываются перед твоим носом, приятель, который всегда на связи — не отвечает, звонишь ему домой, а жена говорит, что он секунду назад вышел да еще и телефон оставил дома… Все один к одному! Всегда доступные знакомые — исчезают, всегда свободный троллейбус оказывается переполненным, садишься на маршрутку, а она — ломается между остановками. И все идет, идет… Наперекосяк. — Убивец выразительно поглядел на следователя, не дождался отклика и, вздохнув, продолжил: — Когда-то и я, Станислав Петрович, относился к подобным знакам без внимания. Пока однажды не задумался: а почему? Почему день, не задавшийся с самого начала, закончился совсем плачевно? Что я упустил, чего не заметил? — Убийца похрустел пальцами, на какой-то момент отвлекся на острый заусенец и, отгрызя его зубами, вернулся к разговору: — Жизнь, судьба или, если угодно Бог, дает нам неразумным подсказку: «Остановись. Задумайся. Исправь». Но мы, увы, продолжаем нестись по искореженному графику, не удосуживаясь сделать остановку. Вернуться к изначальному, подумать — что я сделал не так?! — и найти момент…

Остепененный душегуб распространялся довольно долго и витиевато. И вероятно, Станислав забыл бы ту беседу (надо отметить, что убивца ожидала психиатрическая экспертиза), не начни с ним случаться подобные казусы буквально на следующий же день.

В тот день Гущин бродил по многоэтажному офисному зданию, куда выехал «на убой» с оперативной группой. Бродил, бродил и начал замечать, что свидетели, которые его интересовали, покидали кабинеты перед самым его появлением. Один за другим, как проклятые, без мобильных телефонов! Гущин везде опаздывал на полсекунды: двери лифтов, как заговоренные, захлопывались перед ним, параллельные лифты всегда шли в другую сторону или оказывались переполненными. Дважды — в столовой и в табачной лаве, на нем заканчивались бобины в кассах и кассирши начинали их менять. Когда же Стас отправился домой, продолжилась такая же кутерьма: электрички метро вели себя совершенно издевательски. Эскалатор сломался и пришлось подниматься пешком, в душной толпе, где наблюдался критический переизбыток теток с сумками на колесиках! Эти сумки и колесики оставили на лодыжках Гущина несколько приличных синяков.

Дома, приболевшая мама попросила согреть ей молока, Гущин отвернулся на чуть-чуть и вскипевшее молоко залило всю плиту. Пока Стас, обжигаясь о конфорку, суматошно собирал губкой молочную пену, обиженная невниманием Заноза не утерпела и сделала крохотную лужицу в прихожей, чего с ней не случалось много-много лет!

К полуночи, разобравшись с неурядицами, измученный Гущин лег в постель, выпрямился и, глядя в потолок, попытался найти отправную точку, с которой все пошло наперекосяк. Шаг за шагом Стас отматывал назад весь день, припоминал последовательность встреч и разговоров… Добрался до беседы с одним из свидетелей, что вместе с коллегами обнаружил тело незнакомца на пожарной лестнице…

Есть! Стас упустил в разговоре крохотную ремарку, пояснение, которого незнакомый с покойным человек дать не мог.

Позже подозрение Гущина подтвердилось. И после этого случая следователь стал с исследовательским любопытством относится к череде любых нелепостей. Случайностей в истории с задержанием Идрисова набралось такое множество, что лежа в больнице с подвешенной вверх загипсованной ногой, Стас размышлял о них и день и ночь. И через какое-то время — возможно, от скуки и ничегонеделанья, — в нем появилась твердая уверенность: череда событий не закончена. Ранение не итог, а фундамент для развития, чего-то еще более существенного.

И если, не дай Бог, набор критической массы происходит в геометрической прогрессии, то вскоре ситуация приобретет катастрофическую форму.

Скука и ничегонеделанье вообще не действуют на психику укрепляюще и позитивно.

* * *

Август обещал стать жарким. Июль уже отметился рекордными температурами. Гущин выходил на променад лишь ранним утром или поздним вечером — врачи обязали его разрабатывать коленный сустав, который к счастью удалось спасти от протезирования. Колено ныло и поскрипывало, Гущин, опираясь на трость, наматывал круги по скверу. Зойка Маргаритовна пролонгированные прогулки чрезвычайно одобряла и вела себя примерно, не заставляя хромоногого хозяина разыскивать ее по окрестным кустам и близлежащим помойкам. Благовоспитанная, чинная Заноза вышагивала рядом, изредка отвлекаясь на обнюхивание со знакомыми собаками. Однажды облаяла и погоняла обнаглевшую ворону, что засиделась на газоне, но вернулась к хозяину, едва тот свистнул.

Гущин тяжело добрел до лавочки, опустился на нее, подзывая Зойку. Сегодня днем майору позвонил непосредственный начальник подполковник Коростылев, предупредил, что подъедет и предложил встретиться в сквере. Мол, хорошо бы отдохнуть от кондиционированного воздуха кабинета и салона автомобиля.

Подумав о начальнике, Стас автоматически потянулся к карману, в котором раньше лежали бы сигареты… Но вовремя опомнился: стерильный больничный режим быстро отучил майора от пагубной привычки. Но достаточно было лишь вскользь подумать о работе и начальнике, как руки снова потянулись к сигаретам.

Стас усмехнулся, поглядел направо и увидел, что по аллее бодро шагает Анатолий Николаевич. Невысокий, крепенький с наметившимся брюшком и залысинами, он на ходу снимал поднадоевший за день пиджак. Раздеваться было не очень удобно, под мышкой подполковник удерживал кожаную папку. Подцепив пальцем пиджак за вешалку, Николаевич перекинул его через плечо и крикнул хорошо знакомой Зойке.

Заноза Маргаритовна замерла, подергала носом… и опознав персону, стремглав помчалась к подполковнику. Коростылев улыбнулся во всю ширь: уши собаченции развивались рыжими флажками, кривые лапки цокали когтями по асфальту, прут хвостика выражал радость от встречи, вращаясь словно вентилятор.

В общем, так получилось, что вначале подполковник поздоровался с собакой. Попутно извинился:

— Прости, Маргаритовна, зарапортовался, ничего вкусненького тебе не захватил. — И уже потом обратился к привстающему с лавочки коллеге: — Сиди, сиди, Стас! Здорово. Как дела? Как здоровье?

Мужчины обменялись рукопожатием, Гущин одним словом ответил сразу на два вопроса:

— Нормально. Как вы там?

— Штатно, — так же коротко определился подполковник. Сел. Пристроил папку на колени, глубоко вздохнул и замолчал, утирая широкий лоб ладонью.

Гущин напрягся. Он слишком хорошо знал своего начальника, чтоб сделать вывод: Коростылев приехал не с визитом вежливости, а по необходимости, причем, пожалуй, неприятной. Патрон уже не раз навещал майора — и в больнице был, и дома, — и каждый раз пытался хоть как развеселить раненого сослуживца, рассказывая уморительные случаи из недавнего, делился новостями. Сейчас — молчал и щеки надувал.

Подтверждая догадку Стаса, начальник набрал в грудь воздуха и, состроив якобы веселую улыбку, неловко брякнул:

— Не ошизел еще от безделья-то? А?

«Приехали», — подумал Гущин. Грубоватыми шутками шеф обычно маскировал сильнейшее волнение.

— Николаич, — замирая сердцем, проговорил майор, — меня это… что… списать решили? В архив… или сразу на пенсию? По инвалидности.

Патрон взмахнул обеими руками:

— Окстись, Гущин! Какой — «списать»?! Лучшего сыщика эпохи, в тридцать семь лет… Скажешь тоже.

Коростылев протестовал излишне рьяно, и у Гущина появилось ощущение, что под диафрагмой появились мыши — карабкаются по внутренностям и щекочут душу лапками.

О том, что его могут отправить в отставку по состоянию здоровья, Стас подозревал уже давно. И сейчас опасался, что шеф-приятель именно потому и предложил побеседовать на улице, чтобы позволить Стасу достойно принять новость и не волновать скукоженной физиономией впечатлительную маму. Успел опомниться до возвращения домой.

Заметив, как скис майор, подполковник сочувственно крякнул, раскрыл замок на кожаной папке и, копошась в бумагах, пробурчал:

— Я, Стас, к тебе по делу. Где же это тут у меня… Ах, вот. На, посмотри.

Когда Гущин брал пластиковую обложку с какими-то документами, руки у него слегка подрагивали. Коростылев скривился:

— Да ладно тебе, Станислав Петрович… Пока я в силе, никто тебя не спишет. Обещаю.

Станислав кивнул, раскрыл папку и сразу же увидел в ней фотографии с места преступления. Крупный план лица мертвой девушки с мокрыми светлыми волосами, несколько снимков знакомого речного берега с лежащей на зеленой траве фигуркой в бежевом платье. Еще одним крупным планом криминалист сделал акцент на одежде покойницы: подол платья в стиле милитари — с карманами и погончиками, был обрезан полукругом.

Разглядывая фотографии, Гущин пробормотал:

— Еще одна «русалка», да?… Новый эпизод по Водяному? — Посмотрел на подполковника. — Какой уже по счету?

Коростылев, играя скулами, ответил:

— Восьмой. И опять у той же плотины. Эта «русалка» вторая за лето, Стас. Первую, правда, выловили в другом ручье за пятнадцать километров от заводи, но круг — сужается. Раньше Водяной «работал» по большому радиусу, сейчас… обнаглел. Определился. Пять девушек из восьми найдены в одном месте.

Станислав поднял голову от папки, поглядел на лужайку, по которой носилась Зойка в компании пуделя и молодой овчарки. Задумался.

Три года назад Гущин вел расследование гибели молоденькой девушки, труп которой был обнаружен у водоподъемной плотины, представляющей из себя по сути дела деревянную планку, что позволяла воде свободно протекать. (Тогда еще никто не знал, что дело будет серией.) Стас неплохо изучил окрестности, знал, что труп могли сбросить с нескольких мостов, расположенных выше по течению. Или пустить в плавание с довольно протяженного берега: река текла практически по прямой линии не менее десяти километров.

Статус серийного делу придали позже, когда в подмосковных водоемах были обнаружены еще две жертвы со схожими следами насилия. Всех трех девушек перед убийством изнасиловали, на их телах имелись порезы на шеях в виде параллельных неглубоких царапин. От длительного пребывания в воде, порезы распухали и начинали напоминать жабры Ихтиандра из фильма «Человек-амфибия». Порезы делались прижизненно, в этот момент девушкам, судя по синякам от пальцев на лице, перекрывали дыхание — зажимая рукой рот и нос. У всех девушек обязательно отсутствовала одна из сережек. Убийца, вероятно, фетишист, он забирал серьгу на память.

Дела о гибели трех девушек объединили в одно производство и передали коллеге Мартынову, лихо работающему по серийщикам.

Стас тогда, надо заметить, слегка обиделся. Но на нем висели несколько серьезных многотомных дел и обида прошла быстро.

…Слепо глядя на галопирующую Зойку, майор спросил начальника:

— А чего это вдруг во вне надобность возникла? Игорь не справляется?

— Ну… — надул щеки подполковник, — Мартынов человек упорный, но если «русалок» все еще находит, значит — не справляется. Сам понимаешь, Стас, эта девушка вторая за лето, а он убивает их по трое за сезон… То есть, надо ждать еще как минимум одно убийство.

— И? — Стас повернулся к патрону и поднял брови. Напоминать о том, что врачи предупредили «на больничный, парень, ты как минимум на полгода сел», было ни к чему. Заново взять дело Водяного Стас никак не мог.

Подполковник закинул руку на голову, помассировал макушку, поросшую коротким седоватым «ежиком».

— Николаич, не тяни, — попросил майор. — В чем дело?

— В политике, — коротко брякнул патрон. — Чтоб ее черти взяли.

— В смысле?

— В конкретном смысле и есть, — подтвердил Коростылев. — Последняя «русалка» — горничная Евгении Сергеевны Львовой.

Произнеся имя подполковник сделал паузу, и Гущин понятливо мотнул головой:

— Той самой?

— Угу. Мадам депутат в истерике, мы три дня в мыле бегаем. Всех собак на Игоря спустила.

Подполковник пространно и даже в непечатных выражениях, поделился последними новостями. Посетовал на связи «истеричной бабы», закончил неожиданно и примирительно:

— Хотя и Львову, Стас, понять можно. Она живет в нескольких километрах от плотины, имеет двух дочерей блондинок, убийца орудует в непосредственной близости…

— Подожди, подожди, — перебил майор. — Львова, что… знает о серии с блондинками? — Шеф, подтверждая, мотнул широколобой головой и Стас, подняв плечи, развел руками: — Но откуда?… О серии даже в прессе ничего не было!

— Вот. — Подполковник со значением поднял вверх указательный палец и повторил: — Политика, чтоб ее черти взяли. В помощниках у Львовой подвизается младший сын замминистра из параллельного ведомства, политического опыта у «львицы» набирается. — Коростылев вздохнул: — И толи Владик решил полезность и информированность выказать, толи попросту придурок из ранних да ретивых… Ну в общем он о Водяном начальнице всю инфу выдал. Да так выдал, что у Львовой чуть инфаркт не случился.

Станислав поморщился. Ситуацию патрон обрисовал крупными художественными мазками: ретивый дуралей решил выслужиться перед начальницей и доложил ей все — мама не горюй! Помощь бати замминистра предложил. Карьерист, чтоб их всех вместе с политикой…

— Короче, — продолжал подполковник, — Львова подняла всех на уши, затребовала для следственной группы лучшие силы. Попросила обеспечить свой поселок охраной…

— А у нее что — не охраняемый поселок? — удивился Стас.

— Поселок Львовых это отдельная история.

Неожиданно для Гущина местечко Игнатово, где жила мадам депутат оказалось не супермодным обиталищем для нуворишей, а обычной деревенькой — малой родиной ее супруга Дмитрия Михайловича. И по словам Евгении Сергеевны, радела она прежде всего не о безопасности своего семейства, а беспокоилась о населении (читай — электорате), почтившим ее доверием на выборах в Госдуму.

— Сурово, — покачал головой майор.

— А то. Политика. Львова вроде бы и в праве требовать и истерить. Типа то, что у нее две дочери — двадцати семи и шестнадцати лет, уже вторично.

— Ну я бы ее за беспокойство о дочерях тоже не стал упрекать.

— Согласен. У меня самого две внучки. Львову можно понять: где-то поблизости ходит убийца, дочки в самом аппетитном для него возрасте… я б на ее месте и сам бы все силы приложил.

— Ну и в чем подвох? Я-то чем тебе помочь могу?

Подполковник выпалил просьбу, как в канализационный люк сиганул:

— Не мог бы ты пожить у Львовых? А?

— То есть? — подался назад майор. — Как это — пожить?

— В Игнатово. Львова сама тебя предложила.

— Львова? Меня? — Раздельно и недоуменно выговаривая вопросы, Гущин думал о том, где депутат могла о нем услышать?!

— Угу. О тебе ей услужливый Владик доложил. Мол, есть такой гениальный сыщик, — ввернул комплимент Коростылев, — обретается без дела, когда-то, кстати, его от этого расследования отстранили…

— Да не отстранял меня никто! Дела просто объединили.

— Ну Львовой в этом разбираться некогда. Ей донесли, что «отстранили» толкового сыскаря…

— Толя, Толя, подожди, — взмолился Гущин. — Дай опомниться. Я даже пока с мыслями собраться не могу… Как все это будет выглядеть?! Как ты себе представляешь мое участие?!

— Стас, — утихомиривая подчиненного слабым взмахом руки, поморщился Николаевич, — дело, считай, решенное. Меня отправили тебя уговорить, а по сути даже поставить перед фактом. Ты ж понимаешь… дела твои не слишком хороши и лишняя галочка в зачет пойдет… Ну а в высоких кабинетах думают бесхитростно и попросту: ты многие задницы прикроешь. Отвлечешь огонь на себя. Поживешь у Львовой, накал страстей спадет, депутатка отвлечется на какие-то другие проблемы…

— Или Водяного поймают, — огорченно крутя головой, прошептал майор. Сплел пальцы в замок и сжал их крепко. — А Львова что, такая влиятельная особа?

— О-о-о, — подполковник поднял глаза к небу. — Еще какая. Связываться с ней не советую — бронебойная баба, деятельная, как четыре мужика. — Коростылев наклонился ближе к другу и увещевательно прошептал: — Но главное, Стас, она действительно боится. Горничную убили, когда та шла домой в соседнюю деревню, буквально в двух шагах Игнатово. Еще одну девушку этим летом нашли в реке, которая протекает поблизости от поселка. Как ты думаешь — у депутатки есть повод для беспокойства?

— Есть.

— И я о том же. Пожалей нас всех, дружище, если ты не согласишься… меня самого в Игнатово отправят! Лишь бы Львова перестала истерить.

Гущин не принял слова подполковника за правду, решил, что тот элементарно — давит. Жмет на слабую струну приятельства.

— Николаич, — поморщившись, сказал майор, — я в самом деле не понимаю, как все это будет выглядеть. Какие у меня полномочия…

— Самые широкие! — не дав договорить, пообещал патрон. — С Мартыновым все оговорено, он — за.

— Еще б не «за», — хмуро хмыкнул Гущин. — Я на себя бронебойную артиллерию отвлеку.

— Вот-вот, — обрадованно согласился подполковник, почуяв, что «струна» начинает поддаваться. — Игорю — что? Ему важно чтоб Львова перестала под ногами путаться. Она ж баба энергичная, только дай ей слабину еще и руководить начнет.

К сидящим на лавке мужчинам подбежала Зойка с прутиком в зубах. Положила его у ног хозяина, села и, выжидательно глядя в глаза, завиляла хвостиком, предлагая поиграть.

Прутик поднял Коростылев, нешироко взмахнув, бросил «апорт» на лужайку, но кривоватая палка улетела в кусты. Зойка смешно развернулась и, распластываясь тельцем по траве, понеслась разыскивать нехитрую игрушку.

— Ну, что скажешь, Стас? — глядя на смешную собаченцию, спросил подполковник. — Согласен нас прикрыть?

Вопрос Коростылев составил грамотно. Показал, что Стасу будут многие должны. Согласие действительно в зачем пойдет.

Но Гущин все еще пребывал в некоторой растерянности. Просьба отдавала бредом, следователь, находящийся на больничном, не имеет никаких полномочий, чтобы там не говорил начальник. Стас опасался, что его положение будет выглядеть довольно глупым: ни два, ни полтора, как говориться.

— Я подумаю, Толя, — поглаживая ноющее колено, произнес майор.

— Некогда думать, Стас, — быстро произнес начальник. — Если ты завтра не приедешь к Львовой, она возьмет главное управление на абордаж. Ей Богу, возьмет, дружище. У нее на нервах совсем мозг переклинило.

— Ты ж говорил, что баба — умная, — напомнил Гущин.

— Так баба же, — невесело буркнул Коростылев.

— А чего она своих дочек за границу не отвезет? Дума ж на каникулах, весь август впереди, съездили б куда-нибудь позагорать, поплавать. Я вообще, честно говоря, не понимаю — если Львова так боится за дочек, то почему оставляет их жить в поселке? У них что — городской квартиры нет, или денег на заграницу не хватает?

Подполковник отмахнулся:

— В городской квартире ремонт. За границей они уже были, вернулись на прошлой неделе…

— Ну так отправила бы их еще куда-нибудь! И сама б там пожила.

Анатолий Николаевич развернулся к майору всем телом и разозленно выпалил:

— Слушай, чего ты на меня-то наезжаешь, а?! Я сам ей о том же намекал, но она отрезала: «Не могу. По личным обстоятельства». Вот приедешь к ней, сам лично об этом спросишь, раз такой умный да любопытный! Может, «львицу» на печалях родимого электората заклинило? Может, она думает: «Своих детей запрячу, а как же дети избирателей?»

— Ну это дичь какая-то, Толя, — покривился Гущин.

— Дичь, не дичь, а уезжать она не хочет. Хочет жить в своем поместье, в безопасности и это ее право.

— Наверное, действительно, есть какие-то серьезные причины, — задумчиво глядя на подбегающую Зойку с прутиком, пробормотал майор.

Коростылев наклонился и, не дожидаясь, пока Маргаритовна положит поноску к его ногам, вытянул прут из пасти обескураженной таксы и снова зашвырнул его в кусты.

Такса посидела, удивленно подвигала рыжими бровями и неспешно поковыляла за прутом. Забава, по ее мнению, получилась скомканной, пошла не по собачьим правилам. Слегка виляющая и подпрыгивающая задница Занозы выражала обиду и презрение к человекам, не умеющим играть как следует.

Обтирая о бедро руку испачканную об исслюнявленный Занозой прут, подполковник требовательно спросил:

— Стас, скажи мне прямо — ты согласен или я тут зря распинаюсь?

— На раздумья времени — нет?

— Нет, — признался подполковник. — Сегодня я должен сообщить о твоем согласии… или не согласии. — Коростылев просунул руку в наружный карман папки, достал из нее визитку и протянул ее коллеге: — Вот, контакты Львовой. Можешь сам ей позвонить и отказаться. Она ждет твоего звонка.

Гущин поглядел на прямоугольную картонку и поморщился:

— Господи, ну почему же я-то?!

— Есть такая профессия, Стас, и есть такое слово… надо.

— Министерские портфели прикрывать?!.. Давай не будем путать божий дар с яичницей!

Анатолий Николаевич искоса поглядел на недовольно горячившегося друга, но в дискуссию вступать не стал. Гоняя по обширному лбу морщины, с полминуты молча глядел на веселых собаководов и их жизнерадостных питомцев. Двигал губами, как будто-то пережевывал какую-то горечь.

— Как же я устал сегодня… — признался Коростылев и сгорбился. Протянул левую руку и погладил по спине вернувшуюся без прута Маргаритовну. Печальный человек и огорченная потерей игрушки собака с пониманием глядели друг на друга. Маргаритовна лизнула свисающую вниз правую руку подполковника юстиции.

Картина общей скорби заставила майора устыдится. Слов нет, начальник угадал, когда предположил, что Гущин «ошизел» без любимой работы. Майор мечтал вернуться в свой небольшой уютный кабинет и приступить к работе…

Но чтобы так? Внезапно. В непонятном статусе…

Кем видит нетрудоспособного следователя Гущина влиятельная депутатка — мальчиком на побегушках? для биться? Как сложатся их взаимоотношения?

И не сделают ли Стаса крайним в случае чего?

Деликатно подбирая выражения, майор донес эти мысли до господина подполковника. Тот легким шлепком по холке отправил Занозу обратно к кустам и пораженно поглядел на сослуживца:

— Гущин, ты чо? Каким «крайним»? Ты ж, так сказать, на вольном выпасе — с тебя взятки гладки. Тебя пригласили — нет, уговорили! — погостить, ты добровольно помогаешь коллегам…

— Я могу ознакомиться с тем, что накопал Мартынов за два года?

— Конечно можешь. Игорь будет ждать тебя завтра утром, все подготовит. Львова, кстати, обещала прислать за тобой машину, до Игнатово тебя довезут.

Станислав усмехнулся:

— Все продумали, да?

— Ну дак. На том стоим, дружище. Готовим сани летом, а спиннинги зимой.

Стас помолчал, снова открыл папку и, вынув оттуда фотографию-акцент, спросил:

— Только у этой жертвы отрезан кусок одежды? Или он начал забирать что-то из одежды и у других?

— Только у этой, — подтвердил Коростылев. — У девушки не было сережек, мы предполагаем, что он взял кусок материи на память.

— Он мог взять поясок или пуговицу, — поднимая лицо от фотографии, задумчиво сказал майор.

— Водяной любит поиграть с ножом, может быть, резать ткань ему было приятно.

— Или на ткани остались какие-то биологические следы, — продолжил размышлять следователь.

— Следы? Шутишь? Вода все смыла бы.

Глядя на шурующую в кустах Занозу, Стас едва слышно пробормотал:

— Или просто девушка любила кошек…

— Кошек? — переспросил патрон. — При чем здесь кошки?

— Так, ни при чем, — смутился следователь. — Просто мысли вслух. Ассоциации.

— Какие? — прищурился подполковник, уважавший в Гущине нестандартный подход к делу.

— Есть легенда о том, что пророк Мухаммед однажды отрезал кусок халата, чтобы не будить уснувшую на нем кошку. Кошку, кажется, звали Муизза.

— Муизза, значит, — покручивая головой, хмыкнул Николаевич. — Нет, Стас, подол платья был отрезан убийцей, орудием, которое наносило порезы на горло. Это установлено совершенно точно.

— Орудие все то же — скальпель, да?

— Угу. Предположить заточенный столовый нож с закругленным лезвием, сложновато. Здесь эксперты сходятся во мнении.

Гущин крутил в руке фотографию-акцент, подполковник внимательно поглядел на задумчивого приятеля и улыбнулся:

— Что, захватило, да?

— Захватило, — согласился Гущин. — Я по маньякам и немотивированным преступлениям не люблю работать, но тут…

— Тут помощь требуется, — закончил за него Коростылев. — А ты без дела засиделся. Все, Стас, один к одному складывается.

— То-то и оно, — вздохнул майор.

К лавочке подбежала Зойка с разысканным прутом в зубах. Обойдя неумеющего играть с собаками Коростылева, предложила прутик хозяину.

Стас принял поноску, размахнулся… Палка снова проявила норов и подло улетела в заросли.

Зайти в гости к Гущиным и попить чаю с Маргаритой Павловной подполковник отказался. Сослался на жесточайшую усталость и на то, что близкие его скоро перестанут узнавать. Сквозь нередеющие и поздним вечером московские пробки помчался к скучающей семье.

Станислав и Зойка побрели домой. Набегавшаяся присмиревшая Маргаритовна едва не утыкалась носом в землю, почти что волокла по тротуару уши. Гущин рядом трость волок.

Доковыляли до подъезда. Стук тросточки о ступени лестницы услышала Маргарита Павловна, открыла дверь гулякам.

Обычно мама узнавала настроение сына загодя, по звукам. По тому, как бряцают ключи и шаркают подошвы о коврик, определялась с ритуалом встречи: улыбаясь, в щеку целовать или молчать, не приближаться и глубоко сочувственно вздыхать.

Сегодня мама проявила удивительную слепоглухоту. Невнимательно приняв от сына поводок Занозы, повела собаченцию мыть лапы и на ходу сказала:

— У меня отличная новость, Стас. Валерия Генриховна выбила-таки вторую льготную путевку… — Не доходя до двери в ванную, Маргарита Павловна обернулась, и Стас увидел, какое растерянно счастливое у мамы лицо. Похоже, она все еще не могла поверить в невероятную удачу. — Ты представляешь… грязи, Крым. Санаторий с упором на лечение опорно-двигательного аппарата… Мы с Лерочкой выезжаем уже завтра! — крикнула уже из ванной.

Стас натянул на лицо улыбку, а в голове мелькнуло: «Обаньки. А как же Зойка Маргаритовна? В Крым на грязи или в Игнатово маньяка ловить?»

Но впрочем… Какие могут быть вопросы. В крымском санатории Зойку на порог не пустят, а с Игнатово есть вариант договориться. Пройдя мимо ванной, где воспитанной Занозе поливали душем лапы, Станислав углубился в свою комнату и набрал на телефоне номер последнего вызова.

Львова, с которой сыщик беседовал не более получаса назад, отозвалась мгновенно:

— Слушаю вас, Станислав Петрович.

— Евгения Сергеевна, у меня изменились обстоятельства, я приеду к вам с собакой…

— Да хоть с конем!

Депутатка выпалила предложение, и пока растерянный майор воображал себя приехавшим на лошади, отправила уточняющий вопрос:

— У вашей собаки какое-то особенное меню? Она ест мясо или приготовить для нее обычный корм?

— Спасибо, она ест все. Но корм я привезу.

Попрощавшись с Евгенией Сергеевной, Гущин поскреб в затылке и подумал: «Ну надо же… Похоже, мы с Занозой выступаем по деликатесному звездному райдеру. Интересно, можно было б попросить подать назавтра к подъезду «Майбах» или «Роллс-ройс»? С водителем в кепочке при лаковом козырьке…»

Но шутки шутками, а реакция влиятельной дамы из Государственной думы прозвучала авансом добрых отношений. Тем более, что назавтра к крыльцу был таки подан соответствующий автомобиль с сыном замминистра за рулем.

Последнее обстоятельство, правда, слегка майора огорчило. Гущин предпочел бы минимизировать контакты с молодым тщеславным выскочкой (чьим бы родственником тот не являлся, каким папашей не кичился). Но получилось так, как получилось и, поразмыслив, Стас решил, что из любой ситуации можно выжать пользу. До депутатского поместья путь неблизкий, в дороге можно обо многом поговорить, узнать о ситуации в Игнатово.

«Стасик и Владик едут в гости, — умещая на заднее сиденье «Ленд Крузера» Зойку Маргаритовну, усмехнулся сыщик. — Почти что тезки».

Заноза ворчала и недружелюбно поглядывала на водителя, кажется, ей выскочка тоже не особенно понравился. Но, скорее всего, собаке в принципе не нравилась идея путешествия в автомобиле. Фон Маргаритовну в машинах здорово укачивало, и Гущин не кормил таксу со вчерашнего дня. А голодная Заноза не буйствовала и вела себя прилично лишь потому, что помнила: противные тряские путешествия обычно заканчиваются в лесу или на чьей-то даче, где так много восхитительных кротовых и мышиных нор! Фон Маргаритовна надеялась, что за страданием последует — охота. Но когда машина тронулась, все-таки не утерпела и принялась слегка поскуливать.

— Скоро это прекратится, — предупредил Гущин, зная, как многих раздражают заунывные собачьи страдания. — Потерпите, Занозу скоро укачает, она умотается и отключится.

— Не проблема, — улыбнулся Владислав, крутя головой по сторонам. Он выводил машину со двора, пытался вклиниться в густой автомобильный поток на проспекте. — Вы бы видели, как я вожу на дачу тетушку с тремя котами.

Следователь кивком поблагодарил сына замминистра за понимание. Тут надо сказать: не будь Стас так предубежден к Владиславу, то обязательно попал бы под его обаяние. Причем, пожалуй, моментально, поскольку Владик относился к людям из породы «обаяшек». Высокий светловолосый парень лет двадцати семи с широкими плечами, хорошо посаженой головой и голливудским оскалом. (В прежние времена сказали б «с гагаринской улыбкой», но в Стасе, после беседы с шефом, все еще сказывалось предубеждение к мажору и чести быть сравненным с первым космонавтом следователь его не удостоил.) Встретившись с Владом, майор сразу понял, почему отец отправил парня на «стажировку» к Львовой: Владислава Иванцова легко представить в толпе избирателей. Сияя открытой улыбкой он пожимает руки, раздает авансы и автографы. Парень рожден для политики и, вероятно, это понимает. Улыбка намертво приклеилась к смазливому лицу.

На следователя она, правда, не действовала, а вызывала противоположную реакцию — Гущина вообще раздражал любой переизбыток, он приторности не любил, предпочитал горчинку. Но водопадное обаяние депутатского помощника отметил и понял, что его отец был во многом прав, когда не стал закапывать врожденный талант сына, а помог ему с карьерой. Тем более что, помимо внешних данных Влад обладал еще и чутьем. Он моментально почувствовал, что Гущин не слишком-то доволен навязанной поездкой, смирил лучезарное давление на сыщика и поменял тактику. Поймал волну майора, перенастроился и стал деловито хмурым.

— Спасибо, Станислав Петрович, что согласились на предложение Евгении Сергеевны. Она действительно крайне взволнована, я слышал о вас как об отличном следователе…

«Ты мне еще орден от лица папаши предложи!» — мысленно фыркнул Гущин и оборвал разговорчивого помощника:

— Владислав, а откуда вы так много знаете о деле Водяного?

Гущин умел вопросы задавать. Интонационно он дал понять мажору, что тот, мягко выражаясь, слегка подставил папу. Да и себя возможно. Болтун — находка для шпионов и в политических игрищах. Тому, кто не умеет держать язык за зубами, в высших эшелонах места — нет.

Влад, как говорилось выше, имел врожденное чутье. Суть интонации он расшифровал верно, осекся на полуслове и некоторое время ехал молча.

— Я понимаю, что виноват, — сказал наконец, догадавшись, что следует не реверансы раздавать, а каяться. — Тайна следствия и все такое… Но события развивались так стремительно…

— Я повторяю вопрос: откуда вам известно об убийствах в Подмосковье? — перебил майор.

Иванцов виновато вздохнул:

— Да все как-то случайно вышло…

«Естественно! Кто б сомневался! Оправдание-то у всех всегда одно».

«Случайно» к папе Владика приехал на дачные шашлыки стародавний школьный друг, сейчас работающий судебным медиком. Приехал он как раз с вскрытия шестой жертвы Водяного и был очень уставшим. Немного выпил, снял усталость и разоткровенничался со старым другом. Поделился последними новостями, сказал, что продолжилась прошлогодняя серия с убийствами девушек-блондинок…

Мужчины, как из оправданий Влада понял Гущин, разговаривали приватно. Отошли от стала перекурить, сынишка увязался следом и стал невольным свидетелем беседы.

И разговор этот всплыл в памяти помощника, когда к Львовым пришел следователь Мартынов и начал выспрашивать о погибшей, о том, когда работодатели видели свою горничную в последний раз, когда она домой пошла и прочее.

— Евгения Сергеевна поинтересовалась, как погибла ее домработница! — горячо повествовал «болтун». — Игорь Дмитриевич сказал, что тело Ларисы нашли у плотины, она была задушена. Ну я и… вставил свои пять копеек, — Владислав покаянно вздохнул. — Спросил, а не было ли на ее шее с левой стороны нескольких порезов.

— Зачем спросил? — хмуро буркнул Гущин.

— А пес его знает. Я спросил, Мартынов отреагировал точно так же, как и вы, а Евгения Сергеевна уцепилась за оговорку. — Помощник огорченно скуксился: — Знали бы вы, как Евгения Сергеевна умеет за одно слово прицепиться и вытащить все, что нужно.

— Вцепилась она уже после отъезда Мартынова? — догадался Гущин.

— Угу.

— Понятно, — Станислав поерзал по сиденью. История «находки для шпиона», как оказалось, развивалась не совсем так, как интерпретировал ее Коростылев. Влад, вроде бы, и сам прилично пострадал от неловко брякнутого слова. Он лишь упомнил о порезах, а дальше все пошло-поехало, раскрутилось само собой. — По загривку от папы получил? — вполне миролюбиво хмыкнул Стас.

Влад только зубом цыкнул.

— Понятно, — повторил следователь. — В следующий раз умнее будешь.

— Вот уж не надо мне следующего раза! Одного хватило за глаза.

Возможно, обаяние помощника все-таки подействовала, возможно, искреннее огорчение вызвало толику сочувствия, как бы там ни было, майор позволил себе чуть оттаять. Посчитал, что ни к чему глядеть на парня букой, неглупого и ловкого помощника предпочтительней иметь в союзниках.

— А скажи-ка мне, Владислав, почему Евгения Сергеевна не захотела увезти семью из Игнатово? Раз так за дочерей боится.

— Спросите об этом лучше саму Евгению Сергеевну, — с кислой миной увильнул Иванцов. — Пусть она сама расскажет то, что посчитает нужным.

«Обаньки. А мы, оказывается, быстро учимся. Или промашка с оговоркой, действительно, лишь единичный случай».

— Ну хорошо, — пошел на попятный сыщик. — Оставим мотивы твоей начальницы за скобками. Но как ты думаешь, если бы Евгения Сергеевна не узнала о маньяке, она б могла заподозрить кого-то из… ну я не знаю, односельчан, соседей? Почему она так настаивала на моем приезде? Маньяк орудует на большой территории, моя помощь выглядит, как бы… капризом. Взбалмошностью.

— Вы хотите знать, не подозревает ли Евгения Сергеевна кого-то конкретного?

— Ну да.

— Чужая душа потемки, — снова увильнул Владик.

— Но у тебя не создалось впечатления, что тревоги связаны с чем-то конкретным?

— Зачем вы спрашиваете? — Иванцов вытянул шею, старательно отвлекся на путевую развязку.

— У нас есть время. Я хочу узнать твое мнение, поскольку ты лучше знаешь обстановку и свою наставницу. Или… у тебя нет собственного мнения?

Влад был слишком умен, чтобы попасться на простейшую поживку, рассчитанную на честолюбие и амбициозность потенциального политика. Покачивая головой, он изобразил лицом «грубовато действуете, господин майор», но все-таки ответил:

— Евгения Сергеевна никогда и ничего не делать просто так. По взбалмошности. — Последнее слово парень выделил.

«Туше, — подумал сыщик. — Кажется, мне только что продемонстрировала: промашки всякие бывают, но за наставницу — в огонь и в воду. И намекнули на приверженность к шаблонным подходам».

Ситуация начинала забавлять майора. Влад, вначале показавшийся ненатуральным и киношно-голливудским, довольно быстро превратился в русскую матрешку. В лакированный сюрприз с начинками.

— Влад, я читал ваши свидетельские показания о вечере, когда Ларису в последний раз видели живой. Там не упоминалось, почему вы тогда оказались дома у Львовых. Дума на каникулах…

— …я должен отираться на курортах, — закончил предложение помощник. — Пить шампанское на яхтах. Так?

«Меня, что… второй раз за тридцать секунд на штампах подловили?! — изумился следователь. — Теряю я сноровку, ох, теряю… Прав Николаевич, без дела человек тупеет».

— Семья Евгении Сергеевны за день до этого вернулась из Испании, — объяснял Влад. — Меня пригласили на барбекю, а заодно я привез кое-какие бумаги на подпись.

— Вы часто остаетесь ночевать у Львовых?

— В тот день я выпил.

Коротко. Доходчиво. Без ненужных пошлых разъяснений. Помощник депутата не садится выпившим за руль, не подставляет патронессу и папашу, не козыряет «корочкой» перед гаишниками.

Со всех сторон положительный персонаж!

Если б не промашка с Водяным. Едва дело перестало касаться маньяка как оплошности, Влад перестал изображать раскаявшегося пустомелю и лакированная матрешка — захлопнулась, закрылась напрочь. Потенциальный слуга народа снова стал тем, кем по сути и являлся — знающим себе цену, отлично образованным молодым человеком. С хорошим светлым будущим и такими же мозгами, позволяющими верно и быстро реагировать.

«Но почему ж он все-таки совершил такую глупость? Влад должен понимать, что сильно подпакостил отцу… Но после сделанного, выбирая между ним и начальницей, поставил на последнюю? А папе ничего не оставалось делать, как только помогать «львице» нажимать на рычаги? Постарался приготовить из лимона лимонад, раз уж так неловко получилось?»

— А расскажи-ка мне, Влад, все что знаешь об Игнатово, — усаживаясь поудобней и перемещая чуть ниже ремень безопасности, предложил майор. — Что за народ там обитает?

— Изволь. — Владислав легко принял подачу для перехода на «ты» и беседа пошла живее, поскольку речь перестала касаться непосредственно семьи начальницы.

Пятидесятикилометровый отрезок от МКДа до поворота на Игнатово за разговорами пролетел незаметно. Влад был превосходным рассказчиком, он многое подмечал и умел это преподнести, когда нужно с юмором, когда нужно с достоверностью, опираясь не на личные ощущения, а на какие-то факты и людей, знающих более него.

Стас понимал, что вызывании приязни — природный дар Владислава Игнатова, но ничего не мог поделать — поддавался, забывая о том, что на «подарки от родителей», пока особенно не подтвержденные заслугами, не стоит обращать внимания.

Подружиться с ним Гущин не смог бы никогда. Но, по-правде говоря, дело было вовсе не в личности обаяшки Владика. Просто у майора, когда при нем произносили фразу «молодой человек» с прибавкой «ловкий», «приятный» или «милый», во рту невольно появлялся тошнотворно сладкий привкус.

Но это и есть дело вкуса. Когда-то мама сказала Стасу, поморщившемуся при упоминании «приличного молодого человека из хорошей семьи»:

— Завидуй незаметно, сын.

Игнатово встретило «Ленд Крузер» процессией. По обочине дороге шел щуплый кривоногий мужичок в трениках, майке-«алкоголичке» и шлепанцах, он катил перед собой садовую тележку, в которой, предъявляя небу могучее, оплывающее по бокам пузо, пребывал в анабиозе субъект, еще более примечательный. Одетый примерно по такой же моде за минусом шлепанцев, субъект очнулся, обратил небритое лицо к подъезжающей «Тойоте» и сделал неприличный жест, ударив кулаком по согнутому локтю.

Джип еще и мимо не проехал, а абориген уже опять ушел в нирвану. Откинул голову назад и отключился.

Мужичок-носильщик эту голову бережно поправил, чтобы не терлась ухом о ручку тележки, и покатился дальше.

— Дружно живут, — обернувшись на процессию, сворачивающую ко второму от околицы дому, пробормотал Станислав. — В тележке, как я понимаю, Федор Редькин? Тот самый, что минимум лет десять лишних на свободе гуляет?

По дороге Влад уделил достаточно внимания персоне Феди, живущего почти напротив Львовых. Причем, как показалось Станиславу, внимание было уделено с определенной целью: на примере главного дебошира Игнатово, Владик высветил бесконечную доброту своей начальнице. Мол, Влад несколько раз предлагал Евгении Сергеевне избавить деревню от беспробудного скандалиста — и поводы случались, и связи подключать не надо, достаточно участкового в деревню привезти. Но Львова всегда вступалась за соседа.

Чего Влад, по его признанию, искренне не понимал. «Крайне мерзопакостное существо, — припечатал Редькина рассказчик. — Просто Шариков какой-то, Клим Чугункин. — И, хорошо копируя голос профессора Преображенского из фильма «Собачье сердце», добавил: — Живет же на свете эдакая изумительная дрянь».

Пока перед джипом медленно распахивались автоматические ворота из чугунного литья, Гущин обернулся назад и поглядел, как левее через улицу тип в линялых трениках протаскивает садовую тележку в щелку приоткрытых покосившихся ворот. Разбросанные в разные стороны ноги Феди цеплялись за створки, с которых давным-давно облупилась синяя краска и наружу выступил прежний зеленый цвет. Сквозь зеленый, кое-где уже проглядывал и более древний слой — песочно-бежевый, отчего ворота получались пятнистыми, похожими на камуфляж спецназовца.

Устав возиться с упрямыми ногами Феди «носильщик» попросту вывалил Редькина на землю у ворот и уже волоком втащил во двор.

— Дружно живут, — повторил майор и, сев прямо, поглядел на пришпиленную над чугунными воротами камеру наружного видеонаблюдения.

Приглядевшись к ограде, сыщик обнаружил еще две камеры на углах кирпичного забора Львовых и недовольно поморщился. По сути дела, все эти камеры — проформа, фикция. В дороге Гущин расспросил Владислава об охранной системе резиденции и узнал, что с противоположной стороны участок практически не огорожен. Львовы захотели получить хороший вид на реку, от берега их ограждал не слишком высокий прозрачный заборчик из железных кольев. (Влад, надо сказать, и тут не преминул побеседовать о том, как бдительно начальница относится к нормам Водного кодекса РФ. Можно сказать, лекцию прочел, объясняя, почему депутатка не отгородила часть берега под личный пляжик.)

Ворота распахнулись настежь, джип с неторопливой величавостью пополз по плиточной дорожке к крыльцу. И Стас, немного наклоняя голову вниз, оглядел жилище Львовых.

Ничего себе домишко. На подклете, оформленном гранитными булыжниками, возвышались два желтых оштукатуренных этажа с мансардой под зеленой крышей. Форму дом имел простецкую, четырехугольную. Крыльцо, переходящее в веранду, окольцевавшую дом, производило впечатление: из-за подклета оно получилось довольно-таки высоким, с десятью деревянными ступенями, накрытыми длинным деревянным козырьком. С козырька и крыши веранды свисали совершенно изумительные деревянные кружева. Выполненные, вероятно, этим же умельцем-столяром балясины, покрытые темной морилкой, напоминали изящные шахматные фигуры. На веранде расположились простенькие «деревенские» лавочки с несколькими подушками и пледом, повисшим на подлокотнике. По крыльцу навстречу джипу спускалась хозяйка — Евгения Сергеевна.

Из бесед и Интернета Гущин постаралась узнать о депутате думы максимально много. И еще по фотографиям понял, что на пятьдесят два года «львица» никак не тянет. Невысокая сухощавая блондинка с короткой стильной стрижкой выглядит на сорок пять, не больше. Сейчас же, глядя, как легко сбегает депутатка по крыльцу, скостил ей еще пару лет. Вероятно, издали Львова вообще выглядела ровесницей-подружкой старшей дочери Янины.

Следом за мамой из дома выбежала девочка подросток с блестящими словно сноп соломы волосами, стянутыми в конский хвост резинкой. Поглядев на миниатюрную девчонку с острыми коленками, майор заподозрил, что в породе Евгении Сергеевны все женщины поздно созревают: на вскидку, Ане можно было дать лет четырнадцать, а то и меньше. Гущин достаточно повидал шестнадцатилетних девочек, выглядевших даже не студентками, а замужними матронами. Анечка в сравнении с ними была недооформившимся цыпленком с длинными ногами.

«Ленд Крузер» подрулил к крыльцу, и Владислав выпрыгнул из салона, приветствуя хозяек взмахом руки и обязательным оскалом во все зубы.

Гущин, пока помощник отвлекал на себя внимание, принялся осторожно выползать из джипа. За два часа поездки по московским пробкам и автостраде раненое колено затекло и теперь отказывалось двигаться. Постаравшись принять убедительно вертикальное положение до того, как Влад перестанет прикрывать спиной его черепашье выползание, Гущин нашарил у сиденья трость…

— Здравствуйте, Станислав Петрович! — услышал хорошо поставленный звонкий голос депутатки.

Гущин развернулся на одной ноге, поставил трость на землю и таки приняв убедительное вертикальное положение, ответно поздоровался:

— Здравствуйте, Евгения Сергеевна. Анна, — легонько поклонился младшей дочери хозяйки.

Львова прищурила зеленые глаза и поглядела на чуть согнутое левое колено сыщика:

— Очень рада вас видеть, Станислав Петрович. Хорошо добрались? Нога не сильно разболелась?

— Не сильно, — обманул майор.

— Может быть, присядете? — Львова показала рукой на скамейку, прятавшуюся от солнца в тени дома.

— Ну так я вроде бы в дороге насиделся. Не беспокойтесь, пожалуйста.

Из машины донесся протяжный собачий всхлип. Умаявшаяся в дороге Зоя Маргаритовна очнулась и решила о себе напомнить.

— Минуточку, — пробормотал майор. Стараясь несильно наступать на левую ногу, подобрался к пассажирской дверце. Открыл ее настежь и предложил собаке выпрыгнуть на улицу.

Но Зоя Маргаритовна еще страдала. Ее ушастая голова продолжала слегка покачиваться, как будто машину все еще трясло. На призыв Гущина спрыгнуть на землю такса не отреагировала, а громко икнув, печально поглядела на хозяина: «Возьми меня на ручки, а?»

Стас пристроил трость под мышкой, сгреб Занозу с сиденья и, неловко подпрыгивая, развернулся.

Печальная собака висела на его руках тряпичной куклой и икала. Гущин погладил фон Занозу между болтающихся ушей…

От ворот раздался тихий смех.

Следователь поглядел туда…

На плиточной дорожке за джипом стояла девушка в черных шортах и желтом топике на тонюсеньких бретельках, зажимая рот рукой, она старалась усмирить рвущийся из горла хохот. Причем, смотрела она не на Гущина с собакой, а на сестру и маму. Переводила выпученные сдерживаемым хохотом глаза с одной родственницы на другую и буквально давилась смехом.

Нет, безусловно, Гущин понимал, что солидный мужчина с первой сединой на висках и тростью выглядит фривольно с крохотной собачкой на руках. Но чтобы это вызывало приступ дикого хохота у московской барышни?!.. Представить невозможно. По улицам столицы гуляют и более примечательные персонажи с безволосыми ушастыми «занозами» на руках. У тех собачьих недоразумений даже сережки в ушках и коготки подкрашены. Одёжка от кутюр.

В общем, чувствуя себя довольно нелепо, Станислав Петрович растерянно поглядел на Львову и увидел, как та, на секунду потеряв дар речи и попытавшись дать глазами приказание дочери утихомириться, внезапно рассмеялась тоже.

Через секунду рядом с мамой хохотала уже и младшенькая. Смех слабым тявканьем поддержала предательница Заноза…

И это уже ни в какие ворота! Гущин прямо-таки не знал, как себя повести. Сделать вид, что ему все по-барабану или непритворно осерчать? (Заливисто расхохотаться вместе с дамами все равно не получится, в майоре закипало возмущение.) А Влад ничем помочь не мог, он тоже ничего не понимал, растеряно глядел на истерически хохочущих хозяек, его брови совсем уползли под длинную растрепанную челку.

Первой взяла себя в руки Евгения Сергеевна:

— Простите нас, Станислав Петрович. Девчонки, цыц!

Дочери, борясь со смехом, постарались вытянуться, но согнулись снова, так как животы уже совсем свело. И мама вновь прикрикнула:

— Успокойтесь, я сказала! Станислав Петрович, — обратилась к гостю, — пойдемте, пожалуйста со мной, вы сами все увидите и поймете. Мы не хотели вас обидеть. Правда. — Прежде чем повернуться спиной к прыскающим дочерям, Львова мазнула сощуренными строгими глазами по обеим, и смех, наконец-то, утих. — Влад, возьми, пожалуйста, вещи Станислава Петровича из машины и отнеси их в гостевой домик. Пойдемте, Станислав Петрович.

Львова первой пошагала по дорожке, ведущей в обход дома. Следователь двинулся за ней и к нему тут же, как ни в чем не бывало, подскочила Аня. Протянула руки к оживающей Занозе.

— А можно я ее понесу, а? Пожалуйста! Ну, пожалуйста…

Все еще слегка сердитый Гущин переложил фон Маргаритовну на вытянутые руки девочки и поковылял живее. С каждым шагом колену возвращалась гибкость, во внутренний двор поместья следователь вышел уже довольно резво.

Но выйдя, ненадолго замер: открылся совершенно завораживающий вид на реку. С пологим песчаным левым берегом и противоположным, сплошь заросшим пышными ракитами. Ракиты колыхали серебристо-зелеными ветвями, отчего берег казался покрытым легкой, нереальной изморозью. Сквозь промоины в листве виднелся протяженный луг, вздымающийся пригорком. На пригорке паслись пятнистые коровы.

Вышедший из-за угла дома Влад наткнулся на спину замершего следователя и с пониманием проговорил:

— Красиво, правда?

— Очень.

Владислав обогнул Гущина, следом за ним бочком прошла Янина и, задержавшись на секунду, шепнула гостю:

— Прости меня, пожалуйста. Я, правда, не хотела.

Отмякший сердцем от красот майор кивнул и двинулся за девушкой. Евгения Сергеевна уже входила в гостевой дом, оказавшийся бревенчатой избушкой в один этаж с высокой мансардой. Домик выглядел симпатично, аккуратно и немного сказочно. Если бы под ним имелись куриные лапки, то вовсе походил бы на жилище современной Бабы Яги. (О современности напоминала тарелка спутникового телевидения, выглядывающая краешком из-за угла.) Поднявшись по невысокому крыльцу, Гущин обратил внимание, что хозяйки и Иванцов скинули здесь уличную обувь, прошли в дом босиком.

Стас быстро сбросил с ног сандалии без задников, вошел в небольшую, устеленную мягким бордовым ковролином прихожую.

Все сгрудились именно там. Три дамы и Иванцов стояли возле нескольких вместительных собачьих мисок, выставленных на постеленный кусок линолеума. Аня наклонилась, поставила между блестящих новеньких посудин Занозу…

В любой из этих мисок фон Маргаритовну можно было искупать. В самой глубокой так даже утопить.

— Мы сегодня все утро обсуждали, как принять гостя с собакой, — пытаясь сдерживать улыбку, заговорила Львова. — Янина и Анюта даже в город съездили, посуду привезли. Не удержались, корм купили и игрушки. — Евгения Сергеевна перевела взгляд на обувную полку с тапками, поверх которой пристроился огромный мешок с собачьим сухпайком и несколько весьма деликатесных банок. Мешок и банки украшали фотографии развеселых сенбернаров. Между пакетом и полукилограммовыми банками лежала — кость. Игрушечная. Но, вряд ли, она будет по зубам фон Маргаритовне. Под тумбой прикорнул немаленьких размеров пупырчатый ультрамариновый мячик, слегка превосходивший высотой сидящую Занозу.

Стас прикрыл глаза, наклонил голову и нажал кулаком на лоб. Не улыбнуться было невозможно. Мама и дочки все утро обсуждали, как лучше встретить сыщика с собакой. Готовились. Игрушки, провиант и миски закупали. Нешуточных размеров, поскольку род занятий Гущина у них монтировался с чем-то крупногабаритным: сенбернаром, розыскной овчаркой, доберманом, ротвейлером…

А тут, нате вам, Стас Петрович пожаловали-с. С вялой полуобморочной Занозой на руках.

Действительно, есть отчего расхохотаться. Мистер Коломбо без традиционного плаща, но все-таки с собакой.

Станислав поднял голову и посмотрел на слегка смущенную хозяйку:

— Надо было вас предупредить, что я приеду с таксой, — произнес.

— Не сердитесь? — улыбнувшись, спросила депутатка. — Мои девочки так любят собак, но из-за аллергии Ани мы не могли их держать…

— У Ани аллергия на собак? — напрягся Стас.

— Была, — кивнула Львова. — Но к четырнадцати годам она либо прошла, либо затихла, так что нам будет даже интересно отследить реакцию Анечки на вашу очаровательную таксу. Тем более, что сейчас каникулы и времени на проверку достаточно. Правда, Нюрок?

Девочка, сидящая на корточках перед Маргаритовной, подняла к маме сияющее лицо:

— Да, это будет здорово! У меня собака… То есть, — осеклась и поправилась: — У нас в гостях будет такая замечательная собака!

Ситуация становилась совершенно ясной. Собаку здесь ждали едва ли не больше сыщика, вероятно разговоры о ней все утро выступали гвоздем программы. В зоомагазине сестры головы ломали над покупками, Аня волновалась и прикидывала, чем бы сыщицкой псине угодить.

— А как ее зовут? — любуясь замечательной Занозой, спросила девочка.

— Ах да, — опомнился гость. — Прошу любить и жаловать Зоя фон Маргаритовна. Откликается так же на «Занозу» и просто «Зойку».

— Зоенька, — погладила таксу по спинке Аня. — Зоенька, хорошая…

Как известно, животные необыкновенно способствуют коммуникации, позволяя незнакомым людям быстро находить общий язык и подбрасывая темы для беседы.

Так получилось и сегодня. Сыщик мысленно поблагодарил Небеса за подкинутую его заботам Маргаритовну (за льготную путевку для матушки). Оставив Аню и Занозу в прихожей, где девочка уже разминала ложечкой в самой мелкой миске крупноватый влажный корм из банки, Евгения Сергеевна провела гостя в небольшую спальню с окном, выходящим на реку.

Владислав занес туда же сумки сыщика, поставил их на длинную тумбу, где разместился и телевизор с плоским экраном. Янина подошла к окну и во всю ширь откинула шторы, потом поправила вазу с букетом полевых цветов, стоящую на небольшом круглом столе с приставленным к нему мягким стулом. Стул был обит материей, совпадающей со шторами. Такие же подушечки лежали на широкой кровати.

— Обычно здесь ночует Влад, — сказала Львова. — Мы попросили его здесь немного пожить… Ну, я думаю вы понимаете, почему. И думаю, что Влад не будет возражать от переезда в мансарду. — Хозяйка выразительно поглядела на помощника: — Станиславу Петровичу тяжело подниматься по лестнице.

Иванцов лучезарно улыбнулся и, подойдя к прикроватной тумбочке, достал из нее какую-то одежду. Стасу показалось, что это был комплект белья для сна — белые трикотажные шорты и футболка, которые хозяйки, по всей видимости деликатно не стали трогать.

— Удобства возле кухни, — продолжала экскурсионную беседу Львова. — Но там все просто, думаю, вы и сами разберетесь…

— Я разберусь, — пообещал майор.

Евгения Сергеевна поняла его слова, как намек, что гость хочет остаться один.

— Ну хорошо. Разместитесь, приходите к нам, скоро будем ужинать. Дима позвонил с работы и сказал, что выезжает, скоро тоже будет. — Уже в дверях, хозяйка развернулась: — Забыла спросить. Вы против запеченной на мангале рыбы не возражаете?

— Евгения Сергеевна, ну к чему такие церемонии. Я ем — все. Как и моя собака.

— А никаких церемоний, Станислав Петрович, — приветливо улыбнулась депутатка. — Мы здесь каждый вечер разводим мангал. Пользуемся жизнью на природе.

Едва за хозяйками и помощником закрылась дверь (надо отметить, наполовину витражная, из разноцветных стекляшек был составлен изумительной яркости букет из васильков и маков), Гущин тяжело и неловко опустился на низковатую кровать и уставился в окно, предупредительно расшторенное для него депутатской дочерью.

«Ну надо же, как все здесь обернулась», — обескураженно подумал.

Нет, безусловно, в прессе говорилось о Львовой, как об открытой и приятной женщине. Но Гущин писанине о слугах народа не слишком доверял. Ему случилось как-то встретиться с одним хваленым «радетелем-заступником». Тот оказался редкой сволочью и снобом.

Правда — пьяным. А протрезвев, слуга народа примчался извиняться.

Но с Львовой как-то… перебор. Встретила, как родного и это не фигура речи. Стас и впрямь почувствовал себя своим среди чужих людей. Как будто только что уехавшим и долгожданным.

«Такого не бывает, — думал сыщик. — Какой-то здесь подвох».

Гущин, спору нет, был не обычным следаком, а сыщиком — московским. И знал, что описанное в книгах, показанное в сериалах житье-бытье чиновников и депутатов прилично отличается от действительного. В кино и книгах мэр каждого мало-мальски приличного Волчегонска разъезжает с охраной в «Гелендвагенах». За депутатом думы города Козлодойска свора охранников везде таскается.

В жизни все не так. Мэры городишек преспокойно разъезжают без охраны, им бы на приличный личный транспорт денег наскрести по-тихой. Рядовые депутаты обычно не способны свору прокормить. Все просто. Все без книжных закидонов.

Львова оказалась через-чур примерной. Показательной. Без колких швов и грубых стачек, естественной навзрыд.

«Такого не бывает? — уже с вопросительной интонацией повторил майор. — Или все-таки случается? Чтобы влиятельная дама не забронзовела…»

Занятный перевертыш.

Что есть на самом деле, покажет только время. Спектакль о вдрызг положительном политике мог быть рассчитан и на дочерей.

Гущин перекинулся через планку в изножье постели, дотянулся до сумки со своими вещами на тумбе и, переложив ее на кровать, раскрыл.

Из прихожей раздался просительный голос Анечки:

— А можно мы с Зоей Маргаритовной погуляем?

— Можно! — крикнул Гущин. — Только поводок обязательно возьмите.

В витражную дверь тут же просунулось очаровательно взволнованное личико в конопушках.

— Я зайду?

— Конечно. Вещи Зои Маргаритовны в зеленой сумке. Кстати, там же корм и миски, — следователь улыбнулся. — И мячик есть.

Когда через двадцать минут умывшийся с дороги сыщик вышел на крыльцо избушки, то увидел, что любимый Зойкин мячик валяется в траве без всякого внимания. А Маргаритовна гоняет по газону лбом огромный мяч в пупырышках. И веселится — от души.

Вокруг Занозы скачет Аня, ее старшая сестра сидит на траве, расслабленно подставив уползающему за лес вечернему солнцу лицо с закрытыми глазами. И улыбается, поскольку слышит смех сестренки.

По участку уже витает запах поджаривающейся на мангале рыбы. Из-за угла дома струится легкий дымок.

В шезлонге на веранде дома сидит Влад. Что-то в лице Иванцова заставило майора проверить, куда направлен его взгляд…

«Обаньки, — мгновенно вспыхнула догадка. — А мы-то, оказывается, влюблены!»

Не нужно быть большим умником, чтобы застав мужчину, зачарованно смотревшего на девушку, не уловить его настрой. Так смотрят лишь влюбленные, причем, пожалуй, безответно, поскольку грусть-печаль присутствует. И это ясно каждому мужчине, хоть раз попадавшему в подобный переплет. Рыбак рыбака, как говорится, всегда увидит и поймет.

«А это значит… — Стас мгновенно произвел реконструкцию недавних событий, — все окончательно становится по полкам». Вопросы «почему», «зачем», «как получилось», изъяты из употребления. Услышав об убийстве горничной, влюбленный парень начал переживать за девушку, потерял голову и разболтался — паники добавил. Страх за Янину подчистую вымел остальные доводы.

И этим, надо сказать, начинающий политик заработал у майора лишний балл. Любовь заставляет людей совершать безрассудные поступки, в стремлении защитить любимую девушку греха и вовсе нет.

Сняв некоторые вопросы сыщик поглядел на предмет, послуживший причиной переполоха в высоких кабинетах. Прежде Янину он особенно не разглядывал. (А если говорить на чистоту, Гущин не смотрел на девушку принципиально. Вначале старшая дочь Львовой вызвала у него глухое раздражение, замешанное на досаде. И это можно понять. Кому понравится, когда в лицо хохочут при знакомстве?)

Сейчас сыщик постарался отринуть первое впечатление и присмотрелся к девушке внимательней. А есть ли там отчего страдать мажору?

И получилось — есть. Расслабленное лицо Янины можно было признать канонически красивым. Правильный аккуратный носик, высокие славянские скулы и хороший чистый лоб. С затылка отклоненной назад головы до земли коса свисает. Не слишком толстая, но шелковистая, лоснящаяся. Сложена девушка — великолепно. Рост метр шестьдесят пять…

«Так, стоп! — оборвал размышления майор, поймав себя на том, что начинает систематизировать внешние данные депутатской дочери, как будто составляет портрет преступника. — Рост, отличительные признаки, расовая принадлежность… Еще размер ступни и вес прикинь!»

Расстроившись и обругав себя за невозможность оставаться штатским, даже симпатичных девушек разглядывая, Гущин подхватил трость и принялся спускаться по крыльцу.

Заноза, что удивительно, на появление на улице хозяина совершенно не отреагировала. В тот момент ультрамариновый мячик закатился в угол, где обнаружилась кротовая нора. Громко тявкнув, Маргаритовна взвилась в воздух и буквально вонзилась носом в рыхлую земляную горку.

После чего вверх полетели ошметки газонного дерна и комья земли.

«Ну вот, — подумал Гущин. — Теперь придется мыть не только лапы, но и всю Занозу… Ох! Я ж шампунь собачий позабыл!»

А впрочем, какая разница? В подобных случаях мама купала Маргаритовну в тазике с разведенным средством для мытья посуды. Тазиков сейчас — навалом. Добровольная помощница — имеется.

Не жизнь — курорт. Сейчас еще накормят рыбой. Судя по ароматам дюже вкусной.

Повеселевший сыщик двинулся на дым и запах, повернув за угол дома обнаружил там сразу две беседки. Одна была обеденной, просторной. Вторая представляла из себя летнюю кухню с печкой-мангалом.

Возле этой печки суетилась госпожа депутат Государственной думы. В цветастом фартуке и огнеупорной рукавице, ловко работая двумя лопатками, переворачивала речную форель.

— Помощь нужна? — обращая на себя внимание, предложил майор.

— Спасибо, управлюсь, — смахивая со лба налипшую прядку волос, улыбнулась Львова. — Присаживайтесь, Станислав Петрович. Выпить, хотите? Есть хорошее вино, мне, кстати, можете, тоже плеснуть…

Гущин обернулся к обеденной беседке, где на длинном деревянном столе со скобленой столешницей уже стояли столовые приборы, большая тарелка с грудой нарезанных овощей и пучком разнообразной зелени. Ковыляя к угловому столику с напитками, сыщик бросил на ходу:

— И как вы все успеваете, Евгения Сергеевна?

— Во-первых, — поправляя рыбий хвост и оставаясь к Гущину спиной, сказала депутатка, — у меня есть две помощницы. Это сейчас они собакой заняты, а так всегда на подхвате. Во-вторых, — Львова развернулась, — мне в радость эта суета. Люблю готовить, люблю стол накрывать и встречать гостей, но времени обычно не хватает.

Следователь налил в два бокала белого сухого вина. Львова предупредительно подошла к беседке и взяла протянутый через перила бокал, не заставляя сыщика хромать лишний десяток метров. Гущин пригубил вина и похвалил не только его:

— Как хорошо-то, а. Река, лес… территория у вас огромная.

— Ну так это же не дача от профкома. Здесь когда-то стояли дома родителей Димы и его двоюродной тети, лужайка тогда была их совместным картофельным полем.

— Хорошо, что вы сохранили старые плодовые деревья по периметру.

— Мне самой нравится.

— Именно поэтому вы не захотели увозить дочерей в другой место?

Переход от радостей пейзанской жизни получился резковатым. Но Гущин приехал сюда не природой любоваться, и Львова должна быть готовой к подобным вопросам, раз пригласила следователя в свой дом.

— Не только, — женщина медленно покачала головой. — В марте на дне рождения Анны я пообещала, что этот отпуск проведу с ней здесь.

Сыщик поднял брови, и Евгении Сергеевне пришлось дать более развернутый ответ. Рассказать о том, как сильно дочь по ней скучает. Что несколько лет подряд Львова давала Ане обещание: весь август, дорогая, я буду принадлежать только тебе, забуду о делах и проведу целый месяц в Игнатово.

Но каждый раз мама депутат — срывалась, как запойный трудоголик. Находились неотложные дела, обязательства перед другими людьми…

В марте этого года Аня попросила на день рождения один единственный подарок. Не обещания, а клятвы, что мама проведет конец лета с ней в Игнатово.

И когда неподалеку от деревни убили их помощницу по хозяйству Ларису, а мама начала настаивать на отъезде на любой выбранный дочками курорт, Аня увидела в этом лишь очередную отговорку.

— У девочки сложный возраст, — оправдывая упрямство дочери, говорила Львова. — Я сделала все, что смогла, но Аню еще и Яна поддержала. Сказала: «Мам, мы все равно никуда не ходим, гуляем только возле дома или по деревне. Я за Нюрой присмотрю». Ну я и согласилась. Думаете, зря? — Евгения Сергеевна просительно поглядела на майора, как бы ища одобрения и поддержки.

Но что мог ей ответить Гущин? Поработав этим утром с материалами, «нарытыми» Мартынов, майор уяснил, что раньше жертвы Водяного пропадали в разных районах Подмосковья и столицы. Прежде убийца охотился на огромной территории, Лариса первая, кого он убил в непосредственной близости от реки, куда сбросил уже пять трупов. Водяной, по мнению Мартынова, обнаглел от безнаказанности, раз начал стягивать радиус к определенному району.

Так что, утешить Львову нечем. Абсолютно. Убийца, действительно, мог охотиться поблизости.

Евгения Сергеевна молчала и ждала ответа.

— Не знаю, — честно ответил следователь. — Право слово, не знаю.

— У вас есть дети?

— Есть. У меня необыкновенно мудрый семнадцатилетний сын.

Львова нахмурилась, и сыщик понял, что ляпнул лишнего. В его словах Евгения Сергеевна увидела намек на то, что у нее необычайно глупые строптивые дочери.

— Простите, — быстро поправился Стас. — Я сказал о сыне так, как привык. Это, по правде говоря, мой дежурный ответ.

— А ваша жена, простите, где? Она не обиделась, что вы уехали за город и бросили ее одну?

— Марина больше не может на меня сердиться, хотя у нас и сложные отношения. Бывшая жена и сын живут отдельно.

Упоминая об отношениях с Мариной как о сложных, Гущин сильно приуменьшим правду. Семейная жизнь Гущиных напоминала непрерывные фронтовые действия, ведущиеся исключительно односторонне. Майор лишь с трудом удерживал оборону. В последние годы у Стаса сложилось мнение, что мозг Марины занят исключительно одним: поиском на чем сорваться. И в этом она была чрезвычайно изобретательна. Сегодня раздражение мог вызвать поздний приход мужа домой, назавтра — ранний: «Есть нечего, я не успела приготовить, я тебе не домработница и не кухарка…»

Действительно. Не домработница, кухарка — отвратительная. Зато юрист — на загляденье.

Стас и Марина познакомились на первом курсе юрфака. Результатом страстного романа естественно стала беременность, и Гущин поступил по-джентельменски, сделал предложение однокурснице из Астрахани.

Мнение мамы в расчет не принималось, мужчина должен все решать самостоятельно. (То, что мама суматошно ушла на пенсию с хорошей должности и стала нянькой для Арсения, поставлено в скобки. Тем более, что из Маргариты Павловны получилась самозабвенная классическая бабушка, шившая на дестсадовские утренники костюмы зайчика и мишки, пекущая пирожки и сырники, носящаяся с внуком по всем кружкам и секциям. В детской поликлинике родителей Сени Гущина в глаза не видели!)

Проблемы начались, когда молодые оперились и вначале ушли на съемную квартиру, а после взяли ипотеку и заимели собственное жилье. Именно тогда все, что прежде Марине казалось в муже достоинствами, стало оборачиваться недостатками. В университете Гущина хвалили за основательность и вдумчивость, за умения вовремя взять взвешенную паузу. Марина же определила это свойство мужа как тугодумие. Выражение «Стас, ну чо ты опять тупишь?!» — приобрело значение припева в песне их семейной жизни. Стас на него даже мелодию и ритм придумал.

Марина принимала решения спонтанно и интуитивно, быстро, и ждала того же от супруга. Ее дико раздражала манера Гущина думать, прежде чем ответить!

— У меня быстрый ум, — объясняла женщина. — Меня бесит, если мне не отвечают сразу. Чего тут думать-то, а, Гущин? Вопрос элементарный, бытовой, решение простейшее!

Стас же считал, что у жены язык опережает мозги. Ее спонтанные решения зачастую оборачивались пшиком и конфузом. Но если брать юриспруденцию отдельно, то тут интуиция Маринки как-то срабатывала. (Или везло пока.)

В общем, если штампы применить: страсти накалялись, непонимание росло. Скандалы становились чуть ли не ежедневными.

О том, как сказываются родительские разборки на Арсении Стас, почему-то, не думал. Считал, из-за сына стерпит все, что так и нужно — ребенок должен расти в полной семье.

Но вот однажды, когда после очередного громкого скандала Гущин сидел на кухне и тискал в руках большую чашку с остывшим чаем, туда же зашел Арсений. Сел на табурет напротив папы, поставил локти на столешницу и бескомпромиссно выдал:

— Наша мама — энергетический вампир. — Стас поднял голову и изумленно поглядел на четырнадцатилетнего подростка. — И вот чего я, батя, не понимаю… Ну ладно я. Родителей не выбирают, мне с мамой пожизненно мучиться. Но ты-то что? Тебя, что держит? Хлопни дверью, наори, ты ж нормальный мужик!

«Нормальный мужик» Гущин понимал, что в сыне говорит юношеский максимализм, свойственная молодости категоричность и невозможность разглядеть полутона. А возможно сказывались мамины гены, сын умел также отрубить с плеча. Но мог и семь раз примериться, как папа. Гущин считал, что сыну повезло — от каждого из родителей он взял их лучшие качества.

Но в целом Арсений был прав, а от полутонов, по сути дела, ничего уже не осталось. Тем же вечером Стас собрал вещи и переехал к маме.

Маргарита Павловна ни чуть не удивилась, увидев на пороге сына с чемоданом, и впервые призналась, что всегда знала: брак разлетится вдребезги. Так лучше уж раньше, чем позже.

…О семейном фиаско Стас поведал Львовой в нескольких корректных фразах, но на сыне остановился подробнее:

— В этом году Арсений поступил в военное летное училище. Он с детства мечтал стать полярным летчиком.

— Какой ужас, — раздался за спиной майора тихий выдох Ани. — А почему полярным-то? Это же так страшно! — девочка подошла к маме, обняла ее за талию, прижалась. — Я по телевизору документальный фильм смотрела, так там рассказывали, что даже если летчик катапультируется из падающего самолета, то в холодной воде все равно не выживает…

— Нюра, Нюра, — чмокнув дочь в висок, перебила мама. — Ты что специально пришла Станислава Петровича попугать, да?

— Неа, — девочка подняла лицо к матери. — Я пришла спросить, можно ли сходить с Занозой на реку? Она вся в земле извозилась, мы ее там искупаем.

Львова вопросительно поглядела на гостя. Но в ее глазах майор увидел иной вопрос — возвращение к прежней теме: есть опасность или нет? Можно ли дочерям выходить за территорию?

Непонятно, поняла ли переглядки взрослых Аня, но просьбу она подредактировала:

— С нами Влад пойдет и Мишка тоже обещал. Можно?

— Конечно, — улыбнулся Гущин. — Только проследите, чтобы Зойка от вас в камыши не заплыла. Она здесь ничего не знает и может потеряться.

— А мы присмотрим! — уже убегая, крикнула девчонка.

— Тоже мне парламентер, — глядя в спину бегущей дочери, хмыкнула Львова.

— Веревки из вас вьет?

— Ну куда ж без этого? Случается. Папа ей вообще ни в чем отказать не может. Но впрочем, Аня многого не просит, она неизбалованная девочка. Послушная.

«Возможно так и есть», — подумал Гущин. В его присутствии Аня еще ни разу не совершила ничего, не попросив у взрослых разрешения.

Пригубив вина, майор поинтересовался:

— А Миша, это сын вашего мужа от первого брака, да? — Станислав не собирался скрывать, что наводил справки о близких Львовой.

— Угу. Миша очень хороший парень. — Евгения Сергеевна махнула рукой на недалекий забор из сетки рабицы, отделявший их участок от соседского. — Они живут вот там.

В том, что бывшие супруги Дмитрий и Анфиса жили по соседству не было ничего сверх странного. Они здесь родились, все детство вместе провели, считались первой парой на деревне и поженились сразу после школы. Анфиса ждала мужа из армии и воспитывала первенца, названного в честь деда Михаилом.

Все это Стасу рассказал Иванцов, пожелавший оградить начальницу от расспросов о бывшей семье мужа. Влад так же упомянул и о том, что второй супруг Анфисы, мало того, что был из этой же деревни, он еще лучшим другом Львова являлся по сей день. Анфиса, Глеб и Дмитрий с детства были неразлучной троицей, оба пацана ухаживали за подругой, но та предпочла последнего. А после развода обратила взор на верного поклонника.

Словом, куда там «Санта-Барбара». Кутерьма из нынешних и бывших. Янина, как знал сыщик, тоже была дочерью Евгении Сергеевны от первого брака. Но отличие все-таки имелось: к встрече с супругом номер два, Женя Истомина была уже вдовой. Первый ее муж совсем молодым погиб в ДТП.

Профессионально въедливому Гущину очень бы хотелось задать парочку вопросов: «Уведя мужа из семьи, испытывает ли Евгения Сергеевна неловкость перед соседкой? И как они тут, в принципе, умудряются дружить новыми семьями?!»

Но сии вопросы к безопасности депутата Госдумы не относились и Станислав помалкивал.

Тем более, что Евгения Сергеевна и сама о первой жене мужа говорила:

— Анфиса исключительная женщина. Десять лет назад у нее обнаружили саркому, отняли правую ногу до бедра. Но она со всем справляется. — Львова замолчала, прищурившись на крышу соседского дома под бордовой черепицей. И после паузы произнесла: — Я многому от Анфисы научилась. Правда.

— И чему вас можно было научить? — искренне заинтересовался Гущин.

— Терпению. Мудрости. Стойкости. У меня есть школьная подруга, которая узнав лишь предварительный диагноз, собрала вместе всю семью и торжественно произнесла благородный монолог в стиле «я ухожу Туда, но не хочу чтобы вы тратили последнее на мое лечение и залезали в долги, ваше благополучие для меня важнее»… Короче, диагноз позже не подтвердился, подружка по сию пору жива-здорова, но вот ее маму от известия паралич разбил. — Евгения Сергеевна вышла из обеденной беседки и принялась снимать с мангала готовую рыбу. — Сегодня вы познакомитесь с нашими соседями, Станислав Петрович. У нас здесь все запросто: мангал дымит, значит мы дома и можно в гости приходить.

«Высокие отношения», — задумчиво покусывая дольку огурца, одобрил простецкие нравы нынешних и бывших сыщик.

За выходящим на улицу кирпичным забором раздался звук автомобильного клаксона — Дмитрий Михайлович предупреждал семью о возвращении с работы. Но дочери уже ушли на реку купать Занозу, и Евгения Сергеевна, обтирая руки о фартук, побежала встречать мужа.

Майор следом не поковылял, подойдя к снятой с решеток форели, голодный сыщик, не утерпев, отщипнул симпатичный поджаренный плавничок.

Рыская по Интернету, Гущин нашел несколько совместных снимков Евгении и Дмитрия Львовых. Там супруги показывались приодетыми: Михайлович в костюме и при галстуке, мадам на каблуках, с высоко взбитой прической. Разница в росте и габаритах была почти неощутимой.

Сегодня, встретившись воочию, Стас первым делом отметил, что депутатка становится совсем крошечной на фоне по-медвежьи огромного супруга. Когда Евгения Сергеевна знакомила мужа с гостем, ее плечо практически упряталось под широкой лапищей Дмитрия Михайловича, макушка головы уткнулась в его подбородок.

В какой-то момент, уже сидя за столом, Гущин поймал себя на мысли, что неверно сформулировал вопрос о местной «Санта-Барбаре». Полчаса назад он втихомолку подумывал о том, как они здесь все уживаются, так?

Но вопрос, как получалось, следовало ставить и вовсе кардинально: «Как сами Львовы в принципе умудрились полюбить друг друга?! Чем привлек интеллигентную коренную москвичку слегка облагороженный (ею же) деревенский увалень? Стопроцентный рубаха-парень».

Непонятно. Хотя Стас встречал и более несоответствующие пары.

В процессе ужина разница супругов обозначилась еще острее. Манеру поглощения Дмитрием Михайловичем еды, нельзя было назвать прилизанным мещанским словом «кушать». Львов с фантастической скоростью и сноровкой — уплетал форель. Причмокивая и закатывая очи. Но, надо отдать должное, делал это так заразительно и аппетитно, что слово «жрет» не возникало тоже. Широко расставляя локти и стягивая с тарелок зелень, овощи и хлеб, хозяин дома забрасывал все в рот практически одновременно, крупными кусками. Потом не пережевывал, а перемалывал еду челюстями. Не забывая поднимать глаза к небу и гудеть «м-м-м», выражая жене одобрение и благодарность.

Евгения Сергеевна, неторопливо отделяя вилкой и ножом мясо от косточек, смотрела на азартно жующего мужа с ласковой улыбкой.

Довольно быстро поддавшись непосредственной манере хозяина дома Стас прекратил анализировать их отношения и в рекордные для себя сроки расправился с форелью.

Запивая рыбу отличным сухим вином, сытый сыщик благожелательно подумывал: «А может быть, Евгению Истомину когда-то и привлекла в Львове эта искрометная незалакированная естественность?… Барышня и хулиган — классическая схема». Тем более, что Дмитрий Львов никаким хулиганом и не был. Сметливый парень из деревни. Без приводов и всяческих историй.

Заново увлекшись вероятной реконструкцией любовных перипетий Львовых Стас не заметил, как подошли соседи Глеб и Анфиса Капитоновы.

Но впрочем, это было извинительно: майор сидел спиной к калитке в заборе из сетки-рабицы. Он обернулся уже на стук костыля Анфисы, забарабанившего по полу беседки. А повернувшись, невольно отметил, что первая жена монтируется с Дмитрием Михайловичем куда лучше.

Но высокорослая Анфиса с чуть рыжеватыми вьющимися волосами также замечательно смотрелась и со вторым супругом. Доведись Гущину случайно встретить всю эту троицу «неразлучников», то у него, почти наверняка, закралась бы мысль — а не родственники ли Дима, Анфиса и Глеб? Все словно под одну копирку выпущены: пышущие здоровьем розовощекие здоровяки с большими серыми глазами. Если б не ножной протез и костыль, с которым Анфиса легко и ловко управлялась, Стас ни за что не заподозрил бы, что у нее есть хоть какие-то проблемы со здоровьем.

…Капитоновы принесли к столу приличных размеров кусок домашней буженины, бутылку самодельной смородиновой настойки и миску малосольных огурцов того же производства.

Застолье оживилось. Львовы принялись усаживать новоприбывших и представлять им гостя.

Так получилось, что сыщик как следует познакомился с мужем Евгении Сергеевны практически одновременно с прочей «Санта-Барбарой». До прихода соседей Дмитрий Михайлович был слишком поглощен форелью — молчал, жевал и изредка мычал. К моменту их появления — насытился, заговорил, оправдывая скомканное знакомство с сыщиком:

— Весь день сегодня по Москве мотался на одном завтраке. Спасибо, Женечка, — чмокнул жену в щеку. — Ух. Все. — Похлопывая себя по животу, Львов обратился к Гущину: — Как вам у нас? Вы уже поговорили с Женей? Она волнуется, есть ли опасность для девчонок.

Анфиса (соседи Львовых попросили Стаса обращаться к ним без отчеств) отложила нож, которым щедро нарезала буженину, и тоже приготовилась послушать следователя. Ее муж нахмурился и достал из нагрудного кармана сигареты. Но не прикурил, а принялся вертеть зажигалку в пальцах.

— Опасность есть всегда, — не стал понапрасну успокаивать майор. — Скажу банально: можно и с крыльца упасть, шею сломать, так что предосторожности не бывают лишними. Но что касается конкретного случая… Происшествия с Ларисой… — Стас посмотрел на напрягшуюся депутатку и в который раз подумал о том, что если Львова вызвала его сюда ради самоуспокоения, то не на того нарвалась. Гущин не собирался лечить чью-то совесть и нервы. — Я бы все-таки советовал вам всем уехать. На время.

Такого ответа, кажется, никто не ожидал. И в мысли о том, что Львова вызвала «лучшего столичного сыщика» дабы утешить душу и близких, Гущин укрепился.

— На какое время? — округляя и без того огромные глаза, трагически выдохнула Анфиса. — На месяц? На два? Навсегда?!

— Мы здесь живем, — отвернувшись к реке, буркнул Глеб. — Нам некуда и незачем уезжать. У нас скоро дочка из лагеря вернется… Куда нам ее…

— Ребята! — перебивая, воскликнула Львова. — Ну что вы в самом деле?! — Миниатюрная горожанка бросилась утешать широкоплечую соседку. Забормотала: — Анфисочка, все уже знают, что у нас гостит один из лучших следователей Москвы. Неужто ты думаешь, будто какой-то преступник отважится сюда сунуться?!

Аппетит у всех испортился. Гущин подумал, что хозяин дома вовремя поторопился с ужином. Как знал, что позже не получится спокойно насладиться рыбой.

Майор, наступая на горло принципам, решился все же поддержать Львову:

— Идея Евгении Сергеевны с моим приглашением была хорошей, — одобрил. — Если в округе уже знают, что я поселился здесь, ничего плохого… я надеюсь, не произойдет. Девочек, конечно, лучше по-грибы, по-ягоды одних не отпускать…

— О чем вы говорите?! — пребила Анфиса. — Какие «ягоды-грибы»? Нам бы до школы дотерпеть, а там — в интернат, из интерната под присмотром на машине! Да, Глеб?

— Угу, — угрюмо посасывая незажженную сигарету, кивнул муж. — Но дома под замком всю жизнь не просидишь.

Судя по всему, обстановка в Игнатово сложилась — аховая. Жители напуганы, Львова старается ситуацию пригладить. Вон, своих девчонок не вывезла на курорт. Сыщика себе затребовала.

Мудро, черт побери. Сыщику не очень-то хотелось это признавать, но мадам депутат поступила правильно. Утихомирила страсти, поддержала электорат личным примером и действует грамотно — оповестила всю округу о прибытии следователя по особо важным делам. Чем, не исключено, огородила деревенских от преступника.

В следствии чего, ознакомившись изнутри с ситуацией в Игнатово, Стас взглянул несколько иначе на все происходящее и уже задавал себе вопрос: «А как бы ты сам-то, приятель, поступил на месте Львовой? Что сделал, имея влиятельных друзей-знакомых? Умылся бы и уехал вместе с семьей? Или слух пустил, что в доме круглосуточно находится сыщик?»

«Истерики» в начальственных кабинетах, о которых поведал Гущину подполковник, уже не казались ему взбалмошностью. Причудой властолюбивой и забронзовевшей тетки. Тут все получилось совсем наоборот. Львова, судя по всему, правильно воспитывает дочек. И, вероятно, у нее костью в горле застрял вопрос: «Как объяснить девчонкам, что я их вывожу, а их подружки остаются там, где опасно?!» Ведь девочки — не глупые. Хорошие. Им позже придется как-то смотреть в глаза своим оставленным подругам.

Без личного примера воспитывать «хороших девочек» непросто.

…Собрав воедино множество доводов, подредактировав и заново взглянув на ситуацию, Стас отринул сыщицкую гордость и мысли «я иду наповоду у влиятельной тетки». Сказал:

— Предлагаю снять с повестки дня тревогу и… выпить. Евгения Сергеевна поступила совершенно правильно. Когда по округе разнесется информация, что за дело взялся, — Гущин хмыкнул, — лучший московский сыщик, все преступники прямо-таки разбегутся!

Львова благодарно посмотрела на майора:

— Называйте меня «Евгенией», пожалуйста. От «Сергеевны» я за год до одури устаю.

— Ой, ли? — подмигнул соседке Глеб, наливавший всем настойки. — Мне что… тоже теперь тебя «Сергеевной» не приласкать?

Когда мужчины видят, что их жены (у которых стойкости учиться) готовы разрыдаться, им ничего не остается делать, как только дурачиться. Пусть даже и с натяжкой.

Львов очень кстати воткнул свежий анекдот. Тост в тему предложил. Потом второй последовал…

К приходу с реки молодежи взрослые уже смеялись. Причем стоит отметить, такого искреннего громогласного хохота временно отлученный от коллег майор давно не слышал. Анфиса оказалась чрезвычайно смешливой, Михайлович умел подначивать, а Глеб парировать. На фоне трех стародавних друзей славная депутатка Львова как-то потерялась, ушла на задний план, поскольку, солировали здесь игнатовцы. Дружно, спаянно, привычно.

«Понятно, почему Евгения не захотела уезжать отсюда, — посасывая ломтик лимона, подумал сыщик. — Если тут каждый вечер такой «концерт»… На курорте разве таких вот свойских встретишь, повеселишься, отдохнешь?…»

Умаявшаяся Маргаритовна свернулась калачиком на лавочке в углу, куда Аня принесла пушистый круглый коврик. Накупавшаяся такса отказалась даже от предложенного куска буженины. И почему-то совершенно не реагировала на взрывы хохота, а вела себя так, словно давным-давно привыкла к этим шумным людям и странным запахам деревни. Уснула, словно в обморок упала. Не шевелились даже нос и уши, когда Аня до Маргаритовны дотягивалась и проводила пальчиками по спине безмятежно дрыхнувшего пса.

А тут надо отметить: Зойку Маргаритовну майор считал отличной лакмусовой бумажкой. Если такса спокойно реагирует на незнакомцев, значит люди встретились — хорошие. Без гнильцы и червоточин. В противном случае Заноза стереглась бы и приглядывала за хозяином хоть через щелочку век.

И посему, майор совсем расслабился, забыл, что собирался, не теряя понапрасну времени, работать, анализировать, расспрашивать. Отключив профессиональную въедливость Гущин наслаждался дружелюбной атмосферой и отличными закусками. Смеялся уже наравне со всеми и исподволь поглядывал, как депутатский помощник ухаживает за депутатской дочерью. Что-то шепчет ей на ушко, подливает вина и предлагает то редиску, то ломтик буженины. Старается придвинуться поближе и как бы обособиться с девушкой от компании, но Янина ускользает…

Игнатовцы запели. Но не разудалую народную песню, Анфиса затянула протяжный романс «Я ехала домой». И пела так хорошо, что все прочие почти ей не подтягивали, а больше слушали. Госпожа депутат, пристроив подбородок на выгнутую ладонь, с нежностью смотрела на подругу.

Наевшегося, рано проснувшегося сыщика под песню потянуло в дрему. Когда над ухом Гущина раздался громкий голос, майор дернулся, словно его шилом укололи.

— Пап, я в бане дров добавил. Через полчаса можно идти.

Сыщик поднял голову и поглядел на входящего в беседку сына Анфисы и Дмитрия.

Про таких детей обычно говорят: «В лесу потеряется, любой встречный домой приведет». Ошибиться, не поняв, чей это сын, совершенно невозможно. Особенно, если учитывать, что мать с отцом одной породы. Коротко, почти под ноль стриженные волосы Михаила отдавали легкой рыжинкой. Глаза, как у отца и матери, спокойные, лучистые. Хороший крепкий подбородок выдает недюжинную силу воли. Лоб и чуть поджатые губы, правда, намекают на упрямство и даже упёртость. Но это в молодых парнях не плохо. Мягкость и податливость проигрывают силе воли.

Майор знал, что Михаил, отслужив в армии, поступил в технический вуз и на «ура» его закончил. Сейчас работает в фирме отчима, на подхвате у Глеба. Евгения его похваливает, говорит, что парень крепко дружит с головой.

Михаил отказался от еды, но налил себе немного сухого вина. А после, не став усаживаться за стол на лавку, выбрал стул в углу беседки и сел, широко расставив ноги и откинувшись.

Майора парню почему-то не представили. Наверное, забыли. А, может быть, Гущин уже стал восприниматься здесь привычным, почти что деревенским. Стас и Миша «познакомились», обменявшись легкими кивками головы, после чего старший сын Львова потерял интерес к новому гостю и сосредоточился на любезничающем с Яниной помощнике.

И задремавший было сыщик, тут же включил «анализатор»: взгляд Михаила, брошенный на сводную сестру и ее ухажера, Стас не смог классифицировать, как чисто братский. Майору показалось, в глазах младшего Львова застряла ревность. Определенно.

«Или неодобрение?» — поправил себя сыщик. Навряд ли отслужившему в армии деревенскому парню понравится столичный бонвиван. Михаил как будто сторожит… сестру?

Или все-таки — возлюбленную?

В сыщике взыграла профессиональная тяга к определенности любого свойства. Незаметно перебросив взгляд на Янину и Влада, майор отметил, что у последнего на скулах появились алые пятна и шея напряглась…

«О-о-о, — подумал следователь. — А ситуация-то запущенная, стародавняя. Влад знает о ревности либо неодобрении. Но впрочем, — одернул себя следователь, — я здесь не для того, чтобы в романах молодежи ковыряться».

Сыщик дотянулся до бокала, который заботливые хозяева не забывали пополнять. Отхлебнул отличного чилийского вина и через пару минут уже подтягивал игнатовцам «Вот кто-то с горочки спустился».

Расправившись еще с несколькими русскими-народными, хозяева предложили гостю отправиться с мужчинами в баню, в первый пар. Но сыщик отказался. Сказал, что баню в принципе не очень любит, предпочитает ей прохладный душ.

После чего Стас, прихватив под мышку вялую Занозу, отправился на боковую.

Уснул, едва коснулся подушки.

Ночью ему снились развеселые сенбернары, гонящие по газону ярко-синие мячи. И одинокая девушка, сидящая к нему спиной на мягкой, как будто резиновой траве.

* * *

Утром Гущин очень удивился, не обнаружив в комнате Занозу. Обычно Маргаритовна будила его рано, поскуливая, стаскивала одеяло и просилась «выйти». Утыкалась влажным носом в руку, в ногу, в щеку — куда смогла добраться.

Сегодня, оказавшись в непривычной беззаботной тишине, горожанин выдрыхся до неприличия. На часах, пришпиленных к стене, стояло почти десять.

— Мать честная! — сказал себе сыщик.

Скатился с кровати и впервые за несколько месяцев машинально не схватился за приставленную к тумбочке трость. О больном колене вспомнил, лишь доскакав до совмещенных удобств возле кухни. Обескураженно застыл. Подумал, а не вернуться ли за палкой?

Но плюнул. Колено вело себя на удивление примерно, хотя еще вчера требовало к себе внимания в виде предварительной разминки.

…Стас умылся и почистил зубы. Чуть позже плюнул и на бритье: деревня примет его и слегка небритым. Проковылял на кухню, где некоторое пытался разобраться с немаленьких размеров кофемашиной.

Но понял, что пообещав вчера хозяйке «я разберусь» — погорячился. Кофейный автомат оказался сверх-затейливой штуковиной. Скорее всего, переехавшей в гостевой домик с хозяйской кухни.

Гущин глубокомысленно поковырялся в агрегате. Потом пошарил в навесных шкафчиках, надеясь обнаружить там хотя бы растворимый кофе. Нашел хороший чай, но поступил с ним также, как с бритьем и тростью — плюнул. Изощренным кофеманом сыщик не был, мог выпить его и из бумажного стаканчика, выданного уличным аппаратом. Но утро все-таки считал испорченным без чашки кофе.

А посему, одевшись в футболку и легкие джинсы, прихватив-таки трость, майор поковылял угощаться хозяйским напитком.

Вышел на крыльцо. Поглядел на речные красоты и увидел на их фоне фигурку девушки, стоявшей у мольберта.

Вчера рассказам о семье Львовых и конкретно Янине коллега Мартынов уделил немного времени. Упомянул, что девушка — реставратор. Блеснув эрудицией перед Гущиным, конкретизировал, что старшая дочь Львовой специализируется на произведениях станковой темперной живописи, преимущественно древнерусской. Лет пять назад Янина получила приглашение от одного из итальянских музеев, имевших неплохую подборку русских икон. Под знойным итальянским солнцем Янина познакомилась с художником Игнацио, суматошно вышла замуж…

Этим летом, разведясь, вернулась к маме.

Доходчиво и коротко. Хотя за несколькими предложениями стояла — жизнь. Точнее, пятилетний ее отрезок.

Стас в нерешительности потоптался на крыльце, не зная куда стопы направить — чашку кофе у хозяйки испросить или поглядеть на работу ее дочери?… Упомянем, что не так давно Гущин с увлечением прочел книгу Люшера «Цвет вашего характера» и прошел его одноименный тест. После чего убедился — в этом нечто есть. И даже более того. В связи с чем, поглядеть на цветовую палитру Янины сыщик посчитал чрезвычайно любопытным.

Но кофе таки победило исследовательский пыл. Сползя с крыльца, майор поплелся к дому и, завернув за угол обнаружил, что госпожа хозяйка тоже-с изволят пребывать на улице. С грациозностью принюхивающейся афганской борзой, мадам депутат стояла на карачках перед клумбой с георгинами и выкорчевывала сорняки. Услышав стук трости о плитки дорожки, обернулась на звук:

— Доброе утро, — улыбнулась. — Как выспались?

— Доброе утро, выспался отлично, — информировал Гущин и сразу же покаялся хозяйке, что не сумел освоить необщительную хитрую кофемашину.

Евгения Сергеевна поднялась с колен и, снимая с рук перчатки, пригласила гостя в дом на завтрак. Неторопливо поднимаясь по крыльцу, Львова поблагодарила гостя за вчерашний вечер:

— Большое спасибо, Станислав, что вы не стали вчера никого расспрашивать о трагедии с Ларочкой. Признаться, я переживала, что мы опять начнем говорить об этом. Крутить по сто раз одно и тоже. — Депутатка закусила губу и покачала головой: — Вот странно… До вашего приезда мы четыре дня только и делали, что говорили о смерти Лары, старались понять, могли ли мы ее предотвратить. Но вы приехали и страсти — снялись. Хотя я думала, что все получится наоборот. Приехал следователь и разговоры опять пойдут по кругу, вы станете нас спрашивать.

— Временно я никакой не следователь, — поправил депутатку Гущин.

— Да, да, конечно. — Евгения Сергеевна снова повернулась к дому и продолжила подниматься.

— А позвольте вопрос, — сказал сыщик, и Львова резко обернулась. — Евгения Сергеевна, а мой приезд к вам инициировал не один ли старый интриган в чине подполковника, а?

Стас намекал на Коростылева, но депутатка ловко увильнула от прямого ответа и предпочла еще раз поблагодарить сыщика:

— Спасибо, что согласились приехать, Станислав Петрович, мужчины нам сейчас здесь очень кстати. Дима и Миша в будни появляются только к позднему вечеру. Миша — стопроцентный Львов, работа на первом плане. Так что… вы нас очень выручили, с вами нам не так страшно.

Вполуха слушая увертливые речи свидетельницы из депутатского корпуса Гущин автоматически внес во вчерашние размышления поправку: Михаил ведет себя не как злостный ревнивец. Он работает, а не пасет Янину день и ночь и моментом не пользуется, охранника из себя не изображает. В отличие от Владика.

— А где моя фон Маргаритовна? — поинтересовался Гущин. — Она с Анной?

— Да, — депутатка вновь затормозила. — Нюра побежала хвастаться собакой перед подружками. Простите, что не утерпела и не дождалась вашего пробуждения, Зою Маргаритовну ей вывел из дома Влад. Он же, кстати, и пошел ее провожать на другой конец деревни. Сюда на лето приезжает много дачников, так что, у Нюры хватает девочек для общества…

Львова, разговаривая, провела сыщика до кухни, где стояла более способная к общению капсульная кофемашина. Предложила Гущину на выбор несколько вариантов кофе, следователь, подумав, остановил свой выбор на обычном черном.

Когда депутатка уже заправила агрегат, от прихожей раздался звонок домофона.

Евгения Сергеевна подошла к внутреннему монитору, а глянув на экранчик, крикнула сыщику:

— Ну вот, Станислав, к нам и обеспокоенная общественность пожаловала! — нажатием на кнопку Львова разблокировала электронный замок калитки и кого-то пригласила: — Заходите, Яков Валентинович! Я в доме, на кухне, поднимайтесь.

Судя по тому, как быстро гость преодолел дорожку от калитки и высокое крыльцо, на ногу он был скор и легок. Услышав, идущий из прихожей вкрадчивый вопрос: «Евгения Сергеевна, я войду?» — Гущин ожидал увидеть молодого человека. Но визитером оказался сухопарый мужичок лет пятидесяти пяти с немного воробьиными повадками. В светлой клетчатой рубашке с коротким рукавом, мешковатых серых брюках, из правого кармана которых торчал козырек белой полотняной кепки. В шлевки на поясе довольно-таки поношенных брюк Якова Валентиновича был вставлен темно-коричневый ремень, совершенно новый и лаково поблескивающий.

Качая при каждом шаге головой, поросшей жидкими пегими волосиками, Яков Валентинович просочился на кухню. Потирая цепкие желтоватые лапки-руки, с удовольствием уставился на сыщика.

— Позвольте отрекомендоваться. — Львова, скрывая улыбку, смотрела на мужичка, так как вероятно знала, что тот любит представляться самолично. — Яков Валентинович Кнышев. Учитель истории. По совместительству — местный краевед.

— Станислав Петрович Гущин. Майор юстиции. Из Москвы.

— Очень приятно, очень, — краевед с протянутой рукой двинулся на Стаса. Пожав ладонь сыщика, задержал ее сухими пальцами: — Собственно, я уже собирался сам вам звонить, господин майор…

— Мне? — удивился Гущин и вытянул руку.

— Ну да. Меня, знаете ли, несколько обошли вниманием по причине того, что я, собственно, в момент убийства отсутствовал… Но я могу быть вам полезен. Очень. Как краевед я знаю об Игнатово и окрестностях — все. У меня даже некоторые соображения имеются…

Львова вложила в ладонь обескураженного сыщика чашку с кофе. Гущин уточнил:

— Яков Валентинович, может быть, вы собирались звонить Игорю Владимиру Мартынову? Следователю, который ведет это дело?

— Ну да. А какая, собственно, разница? — ни сколько не смутился краевед. — Вы ведь вместе работаете?

Гущин не стал углубляться в производственные уточнения и попросту кивнул.

Хозяйка предложила учителю кофе, тот поблагодарил. И продолжил разговор, прихлебывая и поглядывая на столичного гостя в прищур:

— Вы уже были на дороге от Игнатово до Заборья? — Сыщик ответил отрицательно, и Кнышев изумился. Поставил чашку на стол. — Как?! Вы не ходили по…

— Яков Валентинович, — перебила историка Львова. — Станислав Петрович приехал только вчера.

— Ну так я знаю! — обрадованно воскликнул Кнышев. — Вся деревня знает, мы вас ждали, Станислав Петрович. Так сказать — готовились!

— К чему? — Гущин много раз встречал таких вот добровольных помощников следствия. Иногда они бывали полезными, иногда просто под ногами путались и лезли с бестолковыми услугами.

— Вот. — Яков Валентинович достал из нагрудного кармана рубашки несколько сложенных листочков. Разложил их на кухонном столе. — Я начертил план возможного пути Ларисы… Сейчас, минуточку, я только очки надену.

Пока Кнышев извлекал из того же кармана очки, Гущин покосился на хозяйку. Львова незаметно повела плечом, показывая, что поделать, я же предупреждала — пожаловал представитель обеспокоенной общественности.

— Вот, — повторил историк. — Извольте убедиться.

Гущин поглядел на рукотворную цветную карту окрестностей Игнатова, где речные берега был привередливо прочерчены синим карандашом, асфальтированная дорога отмечена черным, лес и кусты, соответственно — зеленым. Увидел несколько алых пунктирных нитей и догадался, что это и есть вероятные пути Ларисы.

— Я много думал, Станислав Петрович, — придерживая самодовольство, рапортовал краевед. — И у меня появились сомнения… — Яков Валентинович внезапно осекся, поверх очков поглядел на соседку-дачницу. — Евгения Сергеевна, простите, а мы вас не отвлекаем? Может быть, у вас есть какие-нибудь дела?

«Ну ни фига себе историк загибает!» — мысленно присвистнул сыщик. Кнышев только что, ничтоже сумняшеся намекнул хозяйке дома, что хотел бы побеседовать с ее гостем наедине. Типа, вон депутатку с собственной кухни выставлял.

Но, как оказалось, следователь ошибся.

— Станислав Петрович, — обратился краевед к нему, — а, может быть, прогуляемся, так сказать, до места событий? Я вам все прямо там и объясню. Получится доходчивей.

Гущин долго не раздумывал. Это утро он собирался посвятить дороге, на которой произошло нападение на горничную. Правда, положа руку на сердце, в провожатые он хотел бы попросить Янину…

Но отказываться от помощи аборигена-краеведа — глупо.

— Согласен, — кивнул следователь. — Только кофе допью, можно?

С дорогой от Игнатово до Заборья сыщик познакомился еще вчера, когда ехал к Львовым. Он даже попросил Влада уменьшить скорость, поскольку именно с дорогой был связан основной нюанс последнего убийства: раньше Водяной никогда не нападал на девушек в безлюдных местах. Всех прежних «русалок» в последний раз видели в довольно посещаемых парках, одна пропала, выйдя из ночного клуба, другая исчезла с шумного праздника на пляже, следующую жертву убийца выследил в большом торговом центре или по пути из оного.

Нападение на Ларису пока признавали спонтанным. Поздним вечером девушка шла по безлюдному шоссе, убийца, вероятно, ехал мимо и предложил подвезти ее до деревни, так как нападать, выскакивая из кустов, на той дороге — невозможно. Лариса села в машину и…

Перед «и» стоял вопрос — знали ли жертва убийцу?

Конкретно эту тему и освещал шагающий по обочине историк Кнышев:

— Я Лару знаю с детства, она была моей ученицей. Не сказать, чтоб девушка была примерной и прилежной… Но у современных девушек у всех — один ветер голове. — Опомнившись, что ругает покойную, Яков Валентинович пробормотал: — Светлая ей память.

Следователь, помогая краеведу снять неловкость, поинтересовался:

— Яков Валентинович, Лара могла сесть в машину к молодому симпатичному незнакомцу?

— А почему именно — к молодому и симпатичному? — притормозив, учитель с недоумением посмотрел на Гущина.

— Потому что это поможет в составлении портрета убийцы.

— Ах в этом смысле, — Кнышев снова двинулся вперед. — Она могла бы сесть и не к совсем симпатичному и вовсе немолодому, — хмыкнул краевед. — Говорю же — ветер в голове. Тем более, что, Станислав Петрович, — учитель искоса бросил взгляд на сыщика, — мне кажется, что Лариса ни в какую машину и не садилась.

— Почему? — Теперь уже сыщик остановился и поглядел вперед.

До Игнатово прямая, как стрела дорога шла параллельно реке, от противоположной околицы деревни начинала забирать налево, но кривизны не приобретала — летела через поле до моста и дальше шла к Заборью, откуда снова устремляясь к берегу. Ни одного укромного куста на полуторакилометровом отрезке — не было. От Игнатово дорога прекрасно просматривалась, а после попадала под обзор Заборья. Придорожные кюветы были мелкими, в них убийца залечь и спрятаться не мог. По трезвому размышлению, девушка могла подвергнуться неожиданному нападению, только оказавшись в чьей-то машине.

О том же, что Лариса встретила убийцу на дороге и не смогла от него убежать, речь не шла. Девушка была чемпионкой района по спортивному ориентированию и превосходно бегала. Молодой и резвый убийца, конечно, мог бы ее догнать и свалить с ног, но тогда на теле Ларисы остались бы соответствующие следы.

А их — не было. Все говорило о том, что нападение произошло внезапно с близкого расстояния. То есть: Лариса либо знала Водяного, либо он вызвал у нее доверие. Все прежние «русалки» тоже доверяли своему убийце. Отсюда и вопрос о молодом симпатичном мужчине.

— Станислав Петрович, — остановился рядом со следователем краевед, — идти дальше не имеет смысла. Вы уже убедились, что напасть на этой дороге практически невозможно.

— Если только Ларису не предложили подвезти и она не села в машину, — напомнил Гущин.

— Да не было ее на этой дороге! — воскликнул Кнышев.

— Почему? Ее подруга сказала, что Лариса пошла — сюда.

— Господи, — поморщившись, пробормотал историк, — кому вы верите? Дарья Селезнева — известная врушка и изобретательница! Я знаю ее, как облупленную.

— Уверены? — следователь внимательно поглядел на взволнованного общественника. — У вас есть доказательства, что Дарья Селезнева обманула следствие?

— Практически — да, — солидно кивнул Яков Валентинович. — Я давно знаю девочек, для меня их маленькие хитрости — секрет Полишинеля. Пойдемте, Станислав Петрович, я докажу вам, что не ошибаюсь, а по пути посвящу в цепь своих рассуждений.

«Батюшки, да мы, похоже детективы любим, — сворачивая вслед за историком с дороги на тропинку, ведущую к реке, подумал сыщик. — Этого еще не хватало… доморощенного Ниро Вульфа. — Стас хмыкнул: — Может быть, историк еще и орхидеи разводит в тепличке вместо помидоров?»

Но досадовать и ерничать было еще рановато, Гущин пристроился в спину краеведа, когда тропинка стала немного шире, Кнышев пошел с майором бок о бок.

— Станислав Петрович, позвольте поинтересоваться. Когда к Дарье пришли с вопросами о Ларисе, ей сразу же сказали, что подругу убили или вначале стали спрашивать об их последней встрече, ничего не объясняя?

— А это важно?

— Да. Ответьте, пожалуйста.

Гущин постарался вспомнить. Он читал свидетельские показания Селезневой, но сказать наверняка, как складывался разговор с Дарьей, не мог. Не знал, что это станет для кого-то важным.

— Я постараюсь это уточнить, Яков Валентинович, — предложил следователь и потянулся за телефоном, но краевед его остановил:

— Не надо, не сейчас. Я, Станислав Петрович, и без того практически уверен, что Дарье сразу же, с порога, не объявили о смерти Ларисы.

— Откуда такая уверенность?

Историк хмыкнул:

— Ну так у вас же работают опытные люди… Они в состоянии определить, что перед ними девица с глазами на мокром месте. С такими лучше разговаривать исподволь, не пугая сразу. Мол, когда ты видела в последний раз Ларису, как вы расстались, куда она пошла… Так?

— Предположим, — согласился сыщик и окончательно отнес историка в разряд любителей криминального чтива. — Но к чему вы ведете, Яков Валентинович?

— А к тому, что Лара и Даша — курят, — сдал краевед подружек. — И у обеих строгие родители. — Кнышев остановился, сняв с головы кепочку, обтер ею потное лицо. — Я хорошо знаю их семьи, отец Ларисы преспокойно мог выпороть девятнадцатилетнюю дочь, если б поймал ее с сигаретой. Ему и дела нет, что она уже взрослая. Дарье, напомню, семнадцать, но они лучшие подружки… были. У нас тут мало молодежи, девочки вместе ездили на учебу в школьном автобусе, сдружились, невзирая на некоторую разницу в возрасте…

Стасу очень хотелось прикрикнуть на историка «короче!». Тот с чисто учительской привычкой разъяснять, разжевывал каждую мелочь и углублялся в тонкости. Но поскольку Кнышев явно не терял повествовательную нить, а вел ее к некоему важному узлу, майор крепился, слушал.

Краеведу снова пришлось пойти впереди, так как тропинка стала совсем узкой, струилась вдоль кирпичного забора Львовых. Закончилась тропа на берегу, где небольшой песчаный пляжик огораживали сарай для лодок с этой стороны и заросль кустов с противоположной.

Сарай, уберегаясь от весеннего половодья, стоял на возвышении впритирку к железным кольям забора. Кнышев обошел его, глянул из-за угла на отлично просматриваемую территорию Львовых.

— Начнем отсюда, — пробормотал и глубоко надвинул кепку на лоб. — Вот, Станислав Петрович, полюбуйтесь — начиная от сарая тропа совершенно закрыта от села речным обрывом. Так?

Гущин сделал то, о чем его попросили: выглянул из-за угла, потом поглядел на едва заметную тропинку, идущую вдоль берега.

— Вы курите? — неожиданно спросил историк, и когда сыщик отрицательно помотал головой, вздохнул: — Я почему-то так и думал. Ну что ж… — Яков Валентинович извлек из кармана брюк пачку, где вместе с несколькими сигаретами лежала зажигалка. Прикуривая, буркнул: — Следственный эксперимент требует достоверности.

Неумело пыхнув сигаретой, Кнышев предложил:

— Пойдемте, Станислав Петрович. Только если можно, быстрее. В темпе, которым здесь Лариса шла.

Упоминание покойной подействовало на сыщика, как обезболивающий препарат. Подпрыгивая на здоровой ноге, Гущин устремился за резво удалявшимся историком.

Тропинка начала забирать вверх, обходя топкий участок, Кнышев ответственно дымил. Когда от сигареты осталась половина, остановился и дождался Стаса.

— Вот поглядите, — краевед указал пальцем на валявшийся в траве окурок тонкой сигаретки. — Это — чинарик номер один. Он совсем старый, здесь Лариса, видимо, когда-то шла медленнее по тропинке. Но мы с вами идем дальше, Станислав Петрович.

Пройдя еще метров двадцать детектив-любитель остановился и уже присел на корточки, разгребая руками высокую траву.

— А это — два и три… — Отойдя гусиным шагом еще на пару метров, продолжил счет: — Четыре. — Кнышев осторожно поднял крохотный окурок, предъявил следователь свою почти приконченную сигарету и, встав, бросил ее на землю, притоптав сандалией. — Мне нужно что-то объяснять, Станислав Петрович?

— Вы хотите сказать, что это окурки Ларисы? — хмуро поинтересовался Стас.

Для сыщика-любителя наступил звездный час. Разведя руки и вздернув плечи, Яков Валентинович воскликнул:

— А чьи ж еще! Я вас умоляю, посмотрите: все фильтры — в помаде. Помада одна и так же — морковная с перламутром. А это, можете мне поверить, помада Лары…

— Подождите, — перебил майор. — Вы, получается, знали, что Лариса ходит вдоль берега и…

Теперь уже историк взмахом руки остановил следователя:

— Напомню и вернусь к началу нашего разговора — у Ларисы строгие родители. Евгения Сергеевна тоже, надо сказать, девушек курящих не приветствует. То есть, подымить Лариса могла только по дороге с работы домой. Так?

— Ну, — согласился сыщик.

— Но дорога через поле — просматривается. Да еще и протяженность ее вдвое больше, идти по берегу короче. Лариса, — Кнышев приблизил к сыщику разгоряченное лицо с распахнутыми глазами, — летом ходила — здесь. Хотя родителям — врала. А этот факт возвращает нас к разговору о Дарье. Встретившись с полицейским и не зная, что подруги больше нет, Дарья тоже врать пустилась. Ларису выгораживала, боялась перед строгим отцом ее подставить.

— А почему потом не призналась?

— Наверное потому, что в обморок упала. Вы знаете, Станислав Петрович, что разговор с Дарьей закончился обмороком?

— Нет. — С материалами следствия Гущин ознакомился в темпе, на нюансы и разговор обо всем времени не было. С Мартыновым он в основном о личности преступника беседовал, а не о подружке очередной «русалке».

— И потом, — продолжил краевед, — Дарья сама не без греха — покуривает. А ремень и у ее отца имеется.

Станислав досадливо поморщился:

— Глупость какая-то. Даша взрослая девушка и должна понимать, что идет следствие. Ее показания крайне важны, а она увела расследование на ложный путь…

— Так а я о чем! — воскликнул Кнышев. — Дарья — врушка. Из тех, что насочиняют с испуга, а потом ни за что не сознаются и принимаются изворачиваться, новые сказки сочинять! Я, Станислав Петрович, педагог с тридцатилетним стажем, я таких девчонок насквозь вижу!

Задумчиво глядя вперед на вновь спускающуюся к берегу тропинку, Гущин серьезно произнес:

— Спасибо, Яков Валентинович. С Дарьей обязательно еще раз побеседуют.

— Только я вас сразу предупрежу: разговаривать с девочкой нужно без ее родителей.

— Да, да, конечно, — не отрывая взгляда от тропинки, кивнул сыщик. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — с притворной скромность поклонился историк и решил себя еще немного похвалить: — Не зря я, значит, вчера здесь следственные эксперименты проводил? Я ж понимал, что без доказательств, — Кнышев зашвырнул окурок с помадой на фильтре обратно в траву, — серьезного отношения не будет. Я, Станислав Петрович, дважды закуривал, шел с разной скоростью и искал доказательства — чинарики с морковной помадой.

— Вы большой молодец, Яков Валентинович. — Сыщик перевел внимательный взгляд на добровольного помощника. — А скажите, в Игнатово многие знают, что Лариса ходит берегом, а не по дороге?

Кнышев посерьезнел и разочарованно помотал головой:

— Увы, ничего не могу сказать. Я сам Ларису случайно встретил, когда по просьбе нашего ботаника собирал на лугу цветы для гербария. Лара меня, кстати, не заметила. Шла, покуривая, на работу. И хочу еще отметить — шла с мечтательной улыбкой и, кажется, ничего вокруг не замечала. У меня есть подозрения, на работу к Львовым Лариса вообще ходила, как на праздник — всегда приодетая, подкрашенная. Ну вы же понимаете, у Львовых — общество, бывают приличные молодые люди.

Стас кивнул. Он знал, что на работу в депутатскую семью Ларису приняли по протекции ее дяди председателя сельсовета. Девушка училась в московском колледже на повара, авторитарный отец не захотел, чтоб дочка бестолку шаталась на каникулах, и пристроил ее к Львовым, у которых прежняя помощница по хозяйству легла на операцию в больницу. Лариса работала у Львовых с середины июня.

— Тогда же, — продолжал историк, — я увидел, как Лариса у лодочного сарая свернула на тропинку вдоль забора и появилась уже у главных ворот Львовых. То есть, — сделал интонационный акцент Кнышев, — могу предположить, что у отца Ларисы и Евгении Сергеевны существовал договор: хозяйка должна присматривать, чтоб девушка не шлялась по пустынному берегу, а возвращалась домой по асфальтированной дороге. Спросите об этом Евгению Сергеевну.

— Спрошу, — пообещал майор и мысленно укорил Мартынова: «Да как же ты, дружище, такого дядьку-то проглядел! Свидетель — первый сорт. Не только видит, но и выводы умеет делать». — Давайте-ка, Яков Валентинович, пройдем весь путь Ларисы до Заборья, — предложил следователь и первыми принялся спускаться по невысокому откосу к берегу.

Впереди по курсу, перпендикулярно тропке, начиналась стена из деревьев и кустов, разросшихся по оврагу, где протекал приток, над которым выстроили мост, заставивший асфальтированную дорогу делать крюк. Если взять за образец тупоугольный треугольник, то прибрежная полоса получалась его основанием, приток приобретала значение биссектрисы идущей от верхней точки (моста) к противоположней стороне (реке). Гущина заинтересовал момент: а как здесь перебираются через ручей? Есть ли там хотя б настил из досок?

Но оказалось, надобности в досках — не было. Русло иссохшей речушки напоминало о себе лишь плавным полукруглым углублением. Вода вытащила к берегу достаточно камушков, высохшее русло щедро устилала галька, поверх нее цепью проложили плоские булыжники, служившие мостком для путников, срезавших дорогу до соседнего Заборья.

Проезжая по мосту к Игнатово, Стас ни за что не предположил бы, что тот стоит над высохшим ручьем! Русло скрывали густые заросли деревьев и кустов, дна видно не было.

Добравшись устья, где приток расставался с оврагом и выпрыгивал на берег, Стас увидел, что проход в овраг совершенно закрывают ветви древней раскоряченной ракиты. Накрывают словно шалашом.

Гущин покрутил головой в разные стороны. От Игнатово до устья тропинка была открытой, кусты встречались редко и были низкорослыми, прозрачными. А дальше до Заборья начинался совсем открытый участок, где напасть на девушку и вовсе проблематично. Накрытое ракитой устье получалось наиболее подозрительным.

Попросив Кнышева не двигаться с места, следователь пошел к «шалашу». Раздвинул ветви, проник под купол.

Присесть на корточки и устроиться с удобством не позволила больная нога. Неудобно скорчившись, Стас оперся обеими руками на трость…

Совершенно неожиданно на следователя накатили воспоминания из детства.

Пионерский лагерь. Такая же ракита, которую малолетний Стасик почитал за иву; два мальчика прячутся от воспитательницы, сидят под ветками и стараются не прыскать. Смотрят на озабоченную «воспиталку», что ходит по берегу и разыскивает двух нарушителей лагерного распорядка. Повисшие в безветрии ветви пробивает солнечный свет, в «шалаше» тепло и уютно, мальчишкам уходить не хочется. Им хочется подольше оставаться в «секретном дозоре», на песке, присыпанном прошлогодними скрученными листьями «ивы»…

Стас резко оборвал некстати всплывшие воспоминания. Этот «шалаш» тоже был мирным и уютным, природа словно намеренно выстроила его для детских игр в разведчиков и пряток. Но «пол» его был выстлан жесткой галькой, а прошлогоднюю листву весной смывал поток.

Стараясь не двигаться, Стас оглядывал «шалаш». Вода почти не занесла под его своды мусор, на вычищенном «полу» лежали лишь несколько оборванных пожухлых листьев. Судя по их состоянию, листья оторвались от ветвей не более пяти-шести дней назад. Сердце следователя гулко забилось, интуиция заволновалась: «Нашел, нашел, нашел!»

Стас утихомирил внутренний голос и внес поправку в виде добавочного вопросительного знака: «Нашел?!»

Приглядевшись к «полу», следователь отметил, что рисунок из плотно прибитой к песчаному дну гальки имел недавние повреждения. Такие, словно несколько дней назад здесь кто-то барахтался, выбивая камни из земли. Гущину показалось, что он даже различил вмятины от локтей (Ларисы?!), отпечатки коленей человека, что налегал на нее…

От предвкушения удачи, от мысли: «Неужели впервые получилось найти место, где Водяной «работал» над жертвой?!» — подвело живот и захотелось покурить.

Сыщик выбрался из природного укрытия, поглядел на нетерпеливо переминающегося краеведа и протянул к нему руку.

— Сигареткой не угостите?

— Да, да, пожалуйста.

Якову Валентиновичу передалось волнение майора, извлекая из кармана пачку сигарет трясущимися пальцами, краевед уронил ее на землю.

А Гущин, закурив, не почувствовал вкуса первой за полгода сигареты. Он медленно допятился до реки и остановился, лишь когда в задники сандалий просочилась вода. Долго, пристально смотрел на почти прямой отрезок берега по обе стороны от «биссектрисы».

Первые триста метров от лодочного сарая до откоса, где тропинка поднималась к лугу, можно в расчет не принимать. Этот участок хоть и закрыт от Игнатово прибрежным обрывом, но деревня слишком близко. Удобных для засады кустов нет, успей девушка вскрикнуть, ее могли услышать. Возле Заборья по этой же причине опасно нападать. Гущин утвердился в мысли: устье высохшего притока — единственное место, где Водяной мог поджидать «русалку»!

Утихомирив сыщицкое ликование, Стас наклонился и, опираясь на трость, пригляделся к земле.

Майор искал на устланном галькой песке следы недавнего волочения. Если предположить, что преступник выволакивал жертву из «шалаша», то ее ноги должны были оставить дорожки. Лариса девушка крупная, тяжелая, ее пятки выбили бы, сдвинули хоть несколько камушков.

Но дорожек не было. Зато на прибитой к земле гальке выделилось несколько глубоко продавленных следов. Как будто от «шалаша» к воде шел тяжело груженый человек.

«Так, так, так… — заволновался Гущин. — В Ларисе не менее семидесяти килограмм… А Водяной взвалил ее на плечо или взял руки и нес к реке метров двадцать… — Стас затянулся, смахнул с лица налипшую паутинку, оставшуюся после лазанья под ветками. — Портрет определяется. Водяной не только обаятельный мужчина, он еще и очень сильный».

Не раздумывая больше ни секунды, Гущин выхватил из брючного кармана телефон. Дозвонившись до Мартынова, закашлялся, поскольку в следовательской эйфории позабыл о зажатой в зубах сигарете. Попросту выплюнув окурок в реку, Стас заговорил:

— Здорово, Игорь. У меня есть новости. Кажется, я нашел место, где Водяной напал на Ларису. Убил и сбросил тело в воду. — Эмоции майор придерживал, старался говорить спокойно. — Бери группу и дуй сюда. Да, и помимо криминалистов людей побольше захвати. Надо одного ценного свидетеля опросить, прогуляться на турбазу и провести повторный опрос Дарьи Селезневой. Есть информация, что она дала неверные показания.

— Неужто?

— Информация верная. Приедешь, сам с человеком поговоришь.

— Угу. С меня поляна, — пообещал Мартынов. — Если, конечно, все в цвет.

— Тьфу, тьфу, сам боюсь сглазить. Но на первый взгляд — все в точку, Игорь. Ты давай там всех в штурмовом порядке обзванивай, а я тут кое-что еще порешаю и перезвоню.

Закончив разговор с Мартыновым сыщик стиснул телефон влажной ладонью и некоторое время слепо смотрел вперед. Он — думал. Суматошно и вразброс, стараясь разом уцепить сразу несколько дельных мыслей.

Рядом негромко кашлянул историк, майор «прозрел» и поглядел на Кнышева.

— Теперь с вами, Яков Валентинович. Скажите, этот ручей, — Стас кивнул на устье, — всегда пересыхает летом?

— Последние лет десять — да. Особенно если лето сухое, как это. Мелиорация, знаете ли, в нашем районе не на высоте, я несколько раз обращался в инстанции…

Вопросы местного землепользования сегодня волновали Гущина меньше всего.

— О мелиорации потом, Яков Валентинович. Ответьте. Сюда, к устью, можно подъехать на машине?

— Нет.

— Рыбаков здесь много бывает?

Историк пренебрежительно отмахнулся:

— Да какая тут рыбалка. За щукой нужно в верховья ехать, в низовьях можно неплохих лещей поймать… Местные здесь не рыбачат, только раков ловят, этих-то здесь — пропасть.

— А чужие, приезжие рыбаки?

Общественник повел плечом:

— Бывают. Но редко. С удобством ведь здесь не остановиться, подъезда нет, и машину у палатки негде приткнуть. А на лодках, — продолжил догадливый Кнышев, — шныряют часто. После Заборья большая турбаза стоит…

— Я знаю. — С прибрежной обстановкой Гущин ознакомился еще три года назад, когда расследовал убийство первой «русалки». — Еще вопрос. Местные часто берегом ходят?

Яков Валентинович улыбнулся.

— На прошлой неделе я б ответил вам утвердительно, Станислав Петрович. Но в последние дни… в связи с трагедией… мамочки детей не отпускают от себя. А взрослые заняты. Страда, знаете ли. Август самая горячая пора для огородников. Мы с вами, Станислав Петрович, уже полчаса здесь бродим, а никого еще так и не встретили.

— Не встретили, — задумчиво согласился Гущин. Поднял к глазам телефон, набрал номер Мартынова, но тот оказался занят.

«Потом», — сказал себе майор. У него появилась идея попросить капитана провести осмотр вероятного места происшествия — по-тихой. Если учитывать все прежние выкладки и нынешние ответы Кнышева, убийца мог оказаться местным. Своим. Из тех, кто знает о пересыхающем в летнюю пору ручье, укромной раките и сигаретных «подвигах» Ларисы.

Спугнуть Водяного, показав, что круг сужается, никак нельзя! По Игнатово и Заборью, конечно, уже ходили ребята из следственной группы и опрашивали население, но это объяснимо: девушка жила в Заборье, пропала по дороге из Игнатово.

Но сыщик знал, что по статистике хотя бы одна жертва маньяка бывает с ним знакома. И если в случае с Водяным это Лариса… то напугать его никак нельзя! Нельзя показывать преступнику, что следствие подобралось вплотную к его логову.

В том, что его размышления верны, Гущин почти не сомневался. Последние пятнадцать минут он ощущал давно не испытываемый зуд под ребрами. Как будто становясь материальной интуиция скреблась когтями о ребра. Это состояние навевало Стасу смешное сравнение с подрагивающим в охотничьем азарте хвостом Зои Маргаритовны: словно бы какая-то струна внутри майора напрягалась и вибрировала, вызывая нервный зуд в подвздошье.

Незабываемое состояние! И этот нервный зуд никогда не подводил майора. Подвздошье начинало волноваться, когда Гущин нащупывал единственно верную нить в расследовании.

— Яков Валентинович, — обратился Стас к учителю, — вы не могли бы дать совет: как следственной группе незаметно подъехать к этому месту? Минуя Заборье это сделать можно?

Кнышев помотал головой:

— Нет, я вам уже говорил. На машине здесь не поехать.

«Черт! — мысленно выругался сыщик. — Неужели тачки придется оставлять у дороги на виду двух деревень?!»

А не хотелось бы. Если на дороге останется машина с надписью «Криминалистическая лаборатория» на борту и другой своеобразный транспорт, о «по-тихой» лучше сразу позабыть. Слухи по деревням разносятся мгновенно.

— Но сюда можно подняться на лодке, — вклинился в размышления следователя голос краеведа. — На турбазе есть лодки и даже катамараны.

— Да? — с сомнением пробормотал майор, представивший, как эксперты «всем колхозом» (вместе с оборудованием), шуруют веслами. Тем более, что Водяной мог оказаться и постоянным посетителем турбазы. Убийца мог узнать о нраве местного ручья, бывая здесь на летнем отдыхе.

— Так! — внезапно осенило сыщика. — У Львовых же лодочный сарай! Яков Валентинович, у Львовых есть лодка?

— У них есть и лодка, и катер, — солидно оповестил краевед.

— Катер вместительный?

— Большой, с навесом.

— Отлично.

Осталось только договориться с Евгенией Сергеевной. Мартынов, узнав, что группе проще подъехать к берегу на лодке, чем тащить чемоданы с оборудованием по жаре через луг, согласится на речную прогулку с удовольствием.

В связи с чем, Гущина больше волновал момент: а на ходу ли катер Львовых? У причала возле дома его не было, а нужно еще и о топливе побеспокоиться. Следственную группу, не исключено, придется довозить до устья в два захода.

Но день сегодня складывался удачно. Стас позвонил Львовой, и та даже не поинтересовалась, зачем сыщику понадобился речной транспорт. Сообщила, что катер находится у знакомого рыбака в соседней деревне, стоящей выше по течению. Посудина на ходу, и приятель всегда возвращает ее заправленной под завязку.

А Кнышев порадовал майора, похваставшись, что у него имеются права на управление моторными лодками и беспокоиться о доставке группы ни к чему.

— Я доеду на своей машине до Якшино, — упоминая деревню в верховьях, радостно обещал вовлеченный в следствие общественник. — Пусть Евгения Сергеевна позвонит и предупредит, что катер заберет сосед.

— А посудина не очень наворченная? Вы с ней справитесь?

— Конечно. Я как-то уже этот катер одалживал… Я оставлю машину в Якшино и по реке спущусь за вашими к мосту за Заборьем.

— Договорились, — согласился Стас.

Он уже понял, что сегодня звезды ему чрезвычайно благоволят. Любой вопрос решался моментально, помощники находились сами собой. Отзвонившийся Мартынов сообщил, что поймал наиболее уважаемого Гущиным криминалиста буквально у выхода из кабинета начальника с подписанным рапортом на отпуск и тот не отказался поработать — дело Водяного интересовало даже отпускников.

И кроме прочего, Игорь дал добро на то, чтобы с Дарьей Селезневой побеседовал майор. Без протокола взял показания на диктофон. Гущину даже не пришлось говорить капитану, что в деревне незачем светиться лишним людям: если экспертиза подтвердит догадку, то любые лишние телодвижения могут спугнуть убийцу. Заставят его либо лечь на дно, либо вообще исчезнуть.

Гущин, ковыляя из последних сил, вместе с Яковом Валентиновичем вернулся в Игнатово, где историк побежал к себе за машиной. Сам пошел к свидетельнице Селезневой.

* * *

Даша утирала красный нос платочком и, хлопая влажными ресницами, смотрела не на следователя, а на маму.

Мама Анастасия Семеновна (округлая и крепенькая, словно белый гриб) стояла опираясь задом о комод и, скрестив перед могучей грудью загорелые руки, сурово глядела на дочь. В большой квадратной комнате витал дух подозрительности и репрессий, Дарья чувствовала себя виноватой — явно. Но каяться в присутствии родительницы не собиралась так же безусловно. Пугливо ерзая глазами мимо следователя, свидетельница-врушка стояла на своем. Рассказ составляла из продуманных, мысленно заученных коротких фраз: «Лара пришла в половине восьмого. Мы попили чаю, поболтали. В начале десятого я проводила ее до калитки и она ушла».

На этом — все. Если не считать нюанса: Стас подозревал девушку в том, что та старается вызвать у себя обморочное состояние и снова в него юркнуть. Спрятаться от въедливого гостя в забытьи под прикрытием кусочка ваты, смоченного нашатырным спиртом.

«Лукавишь, детка, — разглядывая изворотливую белобрысую особу, думал сыщик. — На этот раз — не выйдет».

— Анастасия Семеновна, — воспитанно обратился сыщик к маменьке, — я хотел бы поговорить с Дашей приватно. Вы не могли бы нас оставить? Мне придется, не исключено, касаться интимных подробностей жизни Лары, и Даша будет откровеннее со мной наедине. Вы понимаете, да?

Анастасия Семеновна молча расплела замок из мускулистых рук. Отлепила от комода зад и поступью надзирательницы богоугодных заведений промаршировала к выходу из гостиной.

Двери в главной комнате дома Селезневых не было. Выполняя просьбу сыщика женщина прошла до входной двери, сняла с крючка широкополую панамку и вышла на улицу. Все так же молча и не оборачиваясь.

«Суровая мадам», — подумал Стас и уже с некоторым сочувствием поглядел на ее обмякшую дочь. Едва за маменькой закрылась дверь Дарья перестала пучить очи, опустила их долу и принялась крутить в руках измусоленный платочек.

— Даш, — доверительно заговорил майор, — я уже знаю, что в тот вечер Лариса пошла берегом.

Девушка бросила на Гущина испуганный взгляд и замерла. Как и ее мать, Дарья была молчуньей, и это стало неожиданностью для майора, после разговора с Кнышевым представившего Дарью говорливой изворотливой девицей. Но та, оказывается, предпочитала обороняться, уходя в молчание. Что, впрочем, действовало даже лучше, поскольку исключалась вероятность запутаться во лжи.

— Даш, Лару в тот день видели на реке, — желая подтолкнуть свидетельницу к правде, обманул майор.

— Кто? — хрипло выдавила Дарья.

— Неважно. Главное, что видели, как она пошла по берегу. Скажи… Почему ты нас обманула?

Девушка вновь опустила зеленые, прозрачные от слез глаза и всхлипнула.

— Ну, ну… — приободрил сыщик. — Я уже знаю, что Лара курила…

— Откуда?! А вы маме не скажете?! — тут же перепугалась семнадцатилетняя девчонка. Захлопала ресницами, умоляюще глядя на следователя.

— Зачем мне это? — пожал плечами Гущин. — Я только что попросил твою маму выйти. Все, что ты скажешь, останется между нами.

— Правда?

Станислав улыбнулся:

— Обещаю. Расскажи, Лариса всегда по берегу ходила? Или редко?

Дарья утерла нос ребром ладони, немного отвернувшись, поглядела на занавешенное прозрачным тюлем окно.

— Когда хорошая погода — всегда.

— А она тебе не говорила, может быть, она с кем-то собиралась встретиться после работы?

— Нет, нет, — мелко затрясла головой девушка. — Я тогда правду сказала — Ларка домой пошла! Ни с кем не собиралась встречаться.

— А парень у нее был?

— Нет.

— Но может быть Лариса была в кого-то влюблена?

Подруга погибшей невразумительно повела плечом.

— Значит — была, — разгадал пантомиму сыщик. — Ларисе кто-то нравился.

— Ну типа… да. — Селезнева опустила голову, сплела из платка жгут и намотала его на указательный палец. — Но это все так… не всерьез.

Сыщик наклонился, постаравшись заглянуть в лицо свидетельницы, и вкрадчиво спросил:

— А кто ей нравился, Даша?

— Да не знаю я! — отпрянула назад девушка. Откинулась на спинку дивана и в точности как мать, скрестила руки на груди, зажав под мышкой пальцы.

— Ой ли, Даша? Мне показалось, что у нас начался откровенный разговор.

— Да у нее то один на уме, то другой! — пылая щеками выкрикнула Селезнева. Потом опомнилась и добавила: — Был.

— Даша, — не отступал майор, — мне очень важно знать, кем была увлечена Лариса? Ответь, пожалуйста. Сейчас твоя откровенность уже ничем не навредит подруге, а лишь поможет. Осветит ее жизнь, которую ты знаешь лучше остальных. К кому нам еще обращаться? — долбил с одну точку следователь. — Ведь лучшая подруга — ты.

— Да не знаю я! — вспыхнула свидетельница и, вскочив с дивана, заходила по просторной квадратной гостиной вдоль псевдоитальянской мебельной стенки, где под каждой вазочкой и статуэткой лежала белая ажурная салфеточка. — Сегодня у нее один на уме… был, завтра — другой! — Четко определив покойную подругу, как влюбчивую мечтательницу, Дарья продолжила конкретно: — Раньше она по Мишке Львову сохла, потом этот Влад появился… Или вот еще придет и скажет: «Сегодня на меня старший Львов так смотрел, так смотрел…»

Дарья не договорила, плаксиво покривилась и махнула рукой.

— Дмитрий Михайлович как-то по-особенному смотрел на Лару? — негромко, стараясь не спугнуть свидетельницу, поинтересовался сыщик.

— Да вы чо? — вытаращилась на Гущина девчонка. — Вы чо?… Дмитрий Михайлович… на Ларку? Да ей вечно все мерещилось! — пригвоздила усопшую лучшая подружка. — У нее со школы так: то один в нее влюбляется, то другой втрескается…

— А на самом деле? — Дарья тонко улыбнулась, подняв вверх один уголок губ. — Понятно, — кивнул сыщик. — Воображаемые ухажеры. Даш, а Лара всегда к тебе после работы заходила?

— Вечером? — уточнила девушка. — Вечером — нет. У нее папка строгий, если вовремя с работы не придет, ездил встречать. Или звонил. Мог даже Евгении позвонить, — изъяв из обращения отчество депутатки, сказала Селезнева. — А на фига Ларке это надо было? Чтоб батя звонил и шорох наводил. Она с работы — домой.

— Но в прошлую пятницу Лариса завернула к тебе. Почему?

— Ну так она освободилась раньше. С Сергеевной поцапалась и ушла в половине восьмого.

«Так, стоп! — опешил сыщик. — Львова в день убийства поругалась с помощницей по хозяйству?!» Раньше это не всплывало в свидетельских показаниях о последнем вечере Ларисы.

Стараясь ничем не выдать особенного интереса, Гущин попросил Дарью уточнить:

— А Лара тебе рассказывала какие-то подробности о ссоре с Евгенией Сергеевной?

— Да нет, — повела округлым плечом девушка.

— Конкретно, Даша, что она тебе сказала? Только по правде, как на духу.

— Ну… Сказала «эта старая кошелка опять ко мне цеплялась», — смущаясь оттого, что повторяет чужой эпитет, Дарья отвела глаза.

— «Опять»? — въедливо уцепился сыщик. — У них что, часто случались ссоры?

— Да что вы! — как и в вопросе о Дмитрии Михайловиче горячо возмутилась девушка. — Евгения Сергеевна отличная тетка! То есть, женщина. Ларке такая хозяйка — за счастье!

— Тогда почему она сказала «опять»? — резонно поинтересовался Гущин.

— Ну, может быть, она и не так сказала, — вспоминая вечер пятницы, задумалась Дарья. Но вскоре воскликнула: — Да нет! Ларка точно сказала «эта… опять цеплялась».

«Ну хорошо, оставим на пока, — сделал пометочку в мозгах майор. — Поговорю об этом с непосредственной участницей размолвки, с Львовой».

— Даш, а ты все вечера проводишь дома или Лариса тебя предупредила, что зайдет? Она позвонила или просто на удачу забежала? — От дома Львовых до Селезневых довольно близко.

Девушка кивнула:

— Позвонила.

— Когда? Ты помнишь? — Ответ свидетельницы Гущин знал из ее показаний, спрашивал, только чтоб помочь вернуться мыслями в тот вечер.

— Ларка позвонила после семи… Сказала, что забежит…

— Пришла расстроенная?

— Нет, довольная.

— Но она же поругалась с Евгенией Сергеевной, — изобразил недоумение майор. — Поругалась, но пришла довольной, так?

— Ну, — девушка подхватила наигранное изумление, но сделала это простосердечно. — Странно… я об этом раньше не думала… Лариса и вправду, как будто приз выиграла…

— Интересно, какой? — подтолкнул следователь.

— Не знаю, — Дарья задумчиво прикусила нижнюю губу. — Но она была довольной — точно. Смеялась.

— Над чем?

— А надо всем. Так просто.

«Веселье Лара подцепила где-то в деревне, — сделал еще одну пометочку Гущин. — Ее телефонные звонки определили, с половины пятого она разговаривала только с Дашей… Интересно, кто и чем смог так обрадовать «русалку», если на ее настроении даже размолвка с хозяйкой не сказалась?»

Вопрос. Причем, совсем не исключено, что коренной.

Сыщик подался вперед, повесил между коленей руки со сцепленными в замок пальцами.

— Даша, постарайся, пожалуйста вспомнить. Лариса не вела себя так, словно куда-то торопилась? Не поглядывала на часы?

— Да что вы! — совершенно искренне изумилась девушка. — Наоборот, это я ей напомнила, что уже начало десятого! Ларка в облаках витала, а я ей напомнила, что батька вот-вот начнет трезвонить или навстречу выедет, и Ларка ему снова попадется!

— В смысле?

— Ну так она ж по берегу идти собиралась, а батька ей навстречу на машине выехал бы. Потом спросил бы, как разминулись да еще б обнюхал.

— А-а-а…

— Папа Ларку ловит… То есть, ловил. С сигаретами. Если б еще раз поймал, то обязательно выпорол бы. Я ее проводила через огород до реки и все. — Дарья загрустила: — Больше я ее не видела.

— Ты никогда ее не провожала? — негромко спросил сыщик.

Дарья помотала низко опущенной головой.

Распрощавшись с девушкой и выйдя на улицу, сыщик сел на лавочку возле палисадника Селезневых и достал мобильный телефон. Позвонил Мартынову, узнал, что группа только-только прибыла к мосту ниже Заборья и собирается выгружаться. Стас предупредил приятеля, что будет позже и отправился к Евгении Сергеевне, к которой появилось несколько вопросов.

Доковыляв до ворот из чугунного литья, сыщик встретил возле них Аню и умильную Занозу с подозрительным пристрастием наблюдавшую за соседскими курицами. Деланное равнодушие таксы ее хозяина не обмануло.

— Ань, фон Маргаритовна вообще-то охотничья собака, — с улыбкой напомнил сыщик. — Смотри. Проморгаешь, соседи кур не досчитаются.

— Дак мы заплатим, — безмятежно заявила девочка. — И вообще-то, я не проморгаю. А фон Маргаритовна — приличная собака.

— Ну-ну, — усмехнулся Гущин и вспомнил несколько бесславных стычек коротконогой таксы со столичными голубями. — Пожалуй, ты права.

Стас прошел в незапертую калитку, поднялся по крыльцу и отметил, что нога на удивлении ведет себя достойно, хотя ей и досталось в путешествии по пересеченной местности. Но вероятно, Гущин дал необходимую передышку поврежденному суставу, пока беседовал с Дарьей.

Евгению Сергеевну майор нашел на кухне. Та крутилась между разделочным столом и плитой, где аппетитно булькал борщ и жарились котлеты.

Увидев сыщика, Львова обрадовалась.

— Вы вовремя, Станислав. Сейчас обедать будем.

Гущину совсем не хотелось портить настроение хозяйке. Как известно, качество блюд напрямую зависит от душевного спокойствия повара.

И посему, взяв паузу, майор дождался пока Львова выключит огонь под кастрюлей и переложит котлеты со сковородки на блюдо. Сидя на крайне неудобном барном стуле у высокого разделочного стола, он некоторое время наблюдал, как депутатка ловко накрывает обеденный стол, выставляет нарядные столовые приборы. Понимая, что за этим последует приглашение детей и гостей-мужчин на обед, Гущин ее остановил.

— Евгения, нам надо поговорить. Сядьте, пожалуйста.

Львова выполнила просьбу, села через стол от Гущина на такой же барный стул и поставила локти на столешницу.

— Слушаю вас, Станислав.

— Евгения Сергеевна, — протокольно приступил майор, — почему вы не рассказали о том, что в вечер пятницы поругались с Ларисой?

Депутатка подняла вверх аккуратные выщипанные брови:

— Поругалась? — переспросила, и Гущин сразу понял, что некорректно сформулировал вопрос. Как могла депутат Госдумы «поругаться» с деревенской девочкой-прислугой?! Но Львова уже сама скорректировала вопрос ответом: — Я сделала Ларисе — замечание, Станислав Петрович. Попросила ее одеваться на работу менее откровенно.

— А как она была одета?

— Вызывающе. — Львова вскинула подбородок. — И мне казалось, что об этом не надо упоминать людям, которые видели ее… тело.

«В том и дело, что — тело, — мысленно зарифмовал майор. — Причем облепленное мокрым платьем, разрезанным к тому же».

— Евгения Сергеевна, если можно, объясните, пожалуйста, что конкретно вызвало ваше недовольство?

Брови снова уползли под челку, но внимательный строгий взгляд Гущина напомнил, что депутатка говорит со следователем. И тот не любопытствует, а работает. Причем, по ее просьбе.

Евгения Сергеевна на секунду опустила голову, переформатировала лицо из недовольного в спокойное. Вновь поглядев на сыщика, ответила четко:

— Лариса расстегнула платье до бюстгальтера. А платье и так излишне откровенно ее обтягивало и было коротким. Выставляя на стол перед мужчинами тарелки с едой, она нагибалась. — Львова покривилась: — Мне надо еще что-то объяснять? Надо описывать, как вываливались наружу ее… прелести из бюстгальтера?

— Наверное, это было не слишком аппетитно для ужинающих. — Гущин был стопроцентным мужиком и вовсе так не думал, но он старался помочь Львовой справиться с неловкостью. Не каждой женщине приятно признаваться в том, как она отреагировала на выставленные напоказ «достоинства» молоденькой прислужницы. Но работа… Работа прежде всего: — И все же, Евгения, — Стас намеренно убрал из речи официозность, — почему вы не рассказали о том, что дали нагоняй Ларисе?

Львова ответила совершенно хладнокровно:

— Я не считала, что это может как-то повлиять на следствие. Ларису я отчитала приватно. Наедине. То есть, это не могло как-то сказаться на ее судьбе: поговорили — разошлись.

— Но по этой причине Лариса в тот день ушла с работы раньше, так? Значит это все-таки сказалось.

Львова снова наклонила голову:

— Я принимаю ваш упрек, — проговорила едва слышно. — Если бы вы знали! — депутатка резко подняла к сыщику лицо с алыми пятнами на скулах. — Если бы вы знали, как часто я упрекаю себя в этом! Вспоминаю, что плохо рассталась с несчастной девочкой!

— Ну так почему ж не рассказали? — мягко повторил сыщик.

— Я думала и до сих пор считаю так, что это — не важно, — вновь обретая твердость, выговорила депутатка. — Не существенно.

— Отнюдь. Впечатление, которое в тот вечер Лариса производила на окружающих, крайне важный момент, Евгения. Не исключено, что вызывающий наряд Ларисы мог послужить причиной ее смерти.

Евгения Сергеевна распахнула глаза, приложила ладонь к раскрытым губам и тихо-тихо прошептала:

— Боже мой… Простите… Простите, я не подумала об этом. Конечно же!.. Откровенный наряд мог спровоцировать убийцу!

Гущину не раз случалось успокаивать-отпаивать свидетелей, на которых наваливалось озарение: их неумная секретность тормозила следствие, мешала поискам преступника!

Депутатка, разумеется, в конвульсиях не билась и волосы в раскаянии не выдирала, но шок-таки испытала. Гущин, чувствуя себя немного подленько, на всех парах разрабатывал неопомнившуюся женщину:

— Евгения, вы сказали, что ваш разговор никто не слышал, так? Но вспомните, пожалуйста, до какого времени продолжался в тот вечер ужин, сколько еще вы все оставались за столом?

— Что? — оторвав руки от лица, уставилась на Стаса стремительно реагирующая депутатка. — Вы что имеете в виду, Станислав Павлович? Вы намекаете… что кто-то из моего окружения мог… прельститься горничной и отправился ее насиловать? Так?!

Гущин мгновенно вспомнил, что перед ним тетка, имеющая связи в самых высоких кабинетах и способная выпить много крови у подполковника Коростылева. И помаленьку задний ход включил:

— Евгения Сергеевна, мой интерес обусловлен исключительно…

— Чем?! — взвилась над стулом Львова. — Инсинуациями, высосанными из пальца?!

Гущин посуровел:

— Евгения Сергеевна я пришел к вам с разговором, как к умной женщине. Вы мне симпатичны и я постарался уберечь вас от разговора с моими коллегами. Поверьте, беседа с ними сложилась бы совсем непросто.

— Беседа о чем?!

Стас досадливо цыкнул зубом, покрутил головой и начал объяснения издалека:

— Вспомните, как к вам пришел Яков Валентинович. Он пришел со словами, что собирался сегодня звонить Мартынову. Так? У Кнышева, в самом деле, оказалась серьезная информация…

— Это он вам сказал, что я поругалась с Ларисой? — изумилась Львова.

— Не перебивайте, пожалуйста, Евгения. Яков Валентинович ничего не знал, о вашей размолвке с Ларисой мне сказала Дарья.

— Ах она… Ну да, конечно, они дружили…

— И вот теперь, Евгения, представьте, пожалуйста, реакцию следователя на известие о том, что вы утаили от него важнейшую информацию. Представьте, как сложился бы ваш разговор. — Станислав придал взгляду толику сочувствия. — Сразу же после беседы с Дарьей следователь пришел бы в ваш дом, и поверьте, устроил бы вам форменный допрос. Который не понравился бы вам еще больше.

— Простите, — зажмурившись, пробормотала Львова. — Простите, Станислав, я во всем виновата сама. — Евгения Сергеевна прислонилась виском к поднятой ладони, поглядела в окно на резвящихся Нюру с Маргаритовной. — Все нервы, нервы… Глупые секреты и рефлексии… О чем вы меня спрашивали?

— О том, когда закончился ваш ужин, — напомнил Гущин.

Евгения встала, точнее — закостенело сползла с высокого табурета.

— А разве в материалах следствия мой ответ не зафиксирован? Почему вы спрашиваете об этом, Станислав?

— Хочу вернуть вашу память к прошлой пятнице.

— Конечно. Я снова неправа. — Львова подошла к окну, словно спасаясь от гадких вопросов, уцепилась взглядом за мирно играющую на лужайке дочь. — Лариса ушла примерно в половине восьмого. Никто не знал, что она пойдет к подруге, обычно Лара сразу шла домой. Мы все, подчеркиваю — все, оставались за столом еще, как минимум, на полчаса. Еще вопросы есть?

— Есть. Лариса звонила Дарье, когда была еще на работе. Как думаете, этот разговор мог кто-то услышать?

Прежде чем ответить «нет» Львова подумала. Она была обижена и оставалась совершенно уверенной в необоснованности подозрений сыщика. Каждый из вопросов о близких, стегал женщину как розга.

Но сыщику, надо сказать, было совершенно начхать на то, что думает о нем влиятельная дама. Прежде чем дальше педалировать расследование, майору было необходимо снять по максимуму щекотливые вопросы. Прийти на встречу к Мартынову подготовленным и не забивать пустопорожним голову в последствии.

Гущин, как смог, донес эту мысль до депутатки. Возможно, Львова поняла это, как извинения за прямолинейность. Сыщик постарался деликатно объяснить, что нельзя оставлять неразъясненные моменты, он никого не подозревает, а работает так, как привык и как обязан.

— Евгения, мне нужно предупреждать вас о том, что наш разговор не стоит никому передавать?

Женщина разозленно фыркнула:

— А как вы себе это представляете? Начинать «передачу», господин майор, мне придется с признания, что рядом с молодыми девушками я уже чувствую себе развалиной. — Львова грустно покачала головой: — Нет уж, увольте. На сегодня унижений достаточно.

В общем, холодок остался, но борщом и котлетами депутатка следователя накормила до того, как позвала обедать прочих.

Сытой Гущин вышел на крыльцо и… неожиданно подумал о сигарете. По сути дела надо было бы расстроиться, но почему-то сигарета выступила синонимом возвращения к работе.

Спустившись по косогору и выйдя на прямую линию, Стас ожидал сразу же увидеть на берегу людей. Суетящихся криминалистов, исследующих гальку, вездесущего общественника Кнышева.

Но берег был пуст. Напротив устья не болталась заякоренная лодка. Лишь подойдя вплотную к высохшему руслу, Станислав услышал негромкий разговор, несущийся из «шалаша».

Майор приподнял ветки и сразу же наткнулся на суровый взгляд эксперта Зиновия Поплавского, что с фотоаппаратом в руках, на одном колене стоял внутри «шалаша».

— Здорово, — буркнул криминалист. — Не топчи здесь, Игорь дальше.

Гущин поздоровался с экспертом и, опустив ветви, пошел вверх по руслу. За разлапистой ракитой увидел еще одного криминалиста Сергея Иванова. Тот, положив на бумажку какой-то камушек и разглядывая его в лупу, брал с сероватого окатыша мазок ватной палочкой.

За его работой наблюдал сидящий на бревне Мартынов. Щегольские ботинки Игоря облепил подсыхающий песок, к дорогущим брюкам прицепились паутинки и травинки, блестящая коричневая челка капитана спустилась на лицо и закрыла один глаз.

Кое-кто в управлении завистливо называл Мартынова пижоном и красавчиком. Но даже эти «кое-кто» считали его исключительным профессионалом.

Увидев Гущина, капитан молча подвинулся, освобождая место на бревне. Стас, глядя под ноги побрел по высохшему русло, попутно отметив, что пока ему не встретился здесь даже фантик. Весь мусор был природным, хотя обычно дно подобных ручейков устлано грязными пакетами и сплющенными пивными банками. Но этот небольшой ручей протекал по неизгажанным людьми местам.

Гущин молча пожал протянутую Игорем руку. Сел рядом.

— Ну как? — спросил.

— Работаем, — скупо информировал Мартынов.

— Кровь — есть?

— Угу. Нашли пару капель. Но не под ветвями, а почти на берегу.

Гущин поглядел на эксперта, уже взявшего мазок с камня. На месте Иванов сможет установить лишь группу крови и проверить совпадает ли она с группой Ларисы.

Мартынов невесело хмыкнул:

— Сегодня вечером я должен быть на свадьбе у лучшего друга. Хорошо хоть, свидетелем отказался быть.

— Сочувствую.

— А, ладно, — отмахнулся Игорь. — Не впервой. Простят.

— Еще успеешь, время ранее.

Мартынов повернул к майору голову и выразил лицом сомнение. Вздохнул.

— Рассказывай, чего еще нарыл. Твой свидетель Кнышев пока нас сюда вез кое-что успел рассказать. Серега даже за окурками по берегу метнулся, собрал штук шесть.

Гущин поведал капитану о том, как сложилась беседа с Дарьей, рассказал о ссоре Ларисы с Львовой и ее причинах. Поделился предположением: преступник — местный, и искать нужно среди физически сильных мужчин. Мартынов думал точно так же, поскольку криминалисты уже отметили глубокие овальные отметины на берегу, а следов от волочения не было и на теле Ларисы.

— Я практически уверен, что он тутошний. Возможно даже из Игнатово, — закончил Гущин.

Игорь в задумчивости глубоко закусил уголки губ от чего стал напоминать мыслящую рыбу. Эта манера, надо сказать, дала Мартынову прозвище «Окунь», так как в моменты активной мозговой деятельности капитан еще и глаза слегка выкатывал. Игорь на прозвище не обижался, он был заядлым рыбаком и иногда пошучивал: «Окунь, ребята, хищник. Вот если б вы меня «карасем» или «плотвой» прозвали, тогда бы — да, тогда — обидно».

— Не исключено, — согласился Миронов.

— Не исключено? — изумился Станислав. — Ты думаешь, Водяной случайно нашел это место и кого-то здесь подкараулил?

— Место, — сказал Игорь и встал с бревна. — Все дело в месте, Стас. — Капитан засунул руки в карманы отутюженных франтовских брюк, покачиваясь на носках ботинок, оглядел затененные склоны оврага. — Я боюсь, что мы можем упереться в одну версию и поставить во главу угла жертву. А позже первопричиной окажется — место. — Нависнув над головой сидящего майора, Мартынов предложил: — Приглядись внимательно, Стас… Попробуй поймать ауру этого оврага…

Гущин тоже был профессионалом и разжевывать мысль ему не требовалось. Два часа назад Стас уже сидел в «шалаше», смотрел сквозь листву на поблескивающую под солнцем воду, разглядывал ровно выстланный камнями «пол». Он так пленился этим местом, что даже вспомнил детство босоногое!

Представить здесь убийцу получилось просто. Прибрежный «шалаш» как будто создан для уединения и мечтательности… А в случае с убийцей — предвкушения.

Стас буквально увидел, как преступник раз за разом возвращается сюда. Он грезит эти местом, он им — болен… Он ждет, когда подвернется случай! Когда здесь наконец-то появится одинокая девушка!

Все это, видимо, Мартынов почувствовал, едва попал в лощину. И в этом была разница между Станиславом, не любившим расследовать немотивированные преступления, и Игорем — умевшим примирять на себя личину маньяка. Способным заставить себя мыслить в русле этих выродков.

— Ты думаешь… Ларисе просто не повезло? — проговорил майор.

— Я ничего конкретного пока не думаю. Я просто строю версии. Работаю по двум направлениям. Обычно Водяной выслеживал своих «русалок» и никогда не нападал спонтанно, из-за угла. Что изменилось в этом случае… — капитан поморщился. — С этим надо разбираться. Навряд ли он еще кого-то здесь кромсал — от дороги далеко, а даже самая бестолковая девушка не пойдет с незнакомцем на пустынный берег. Но место… ты сам видишь какое. Удобное, укромное, притягательное, через несколько дней начнутся дожди, все следы смыла бы вода. Мечта маньяка, Гущин, а не место.

— Да, Водяной мог им «заболеть».

— Вот-вот, — Игорь закинул руку назад, взъерошил волосы на затылке, отчего стильная прическа приобрела залихватский деревенский вид. — Надо поработать на турбазе. Обратить внимание на постоянных клиентов. На молодых мужчин, что год из года приезжают сюда без подружек и приятелей…

Мартынов стремительно набрасывал план следственных мероприятий. Взгрустнувший Гущин думал: «Куда мне до него. Мой потолок — представить себя пионером, а не зверем. Игорь вон… в один момент учуял, чем здесь «пахнет». Ауру поймал».

Гущин был к себе несправедлив. Ему следовало сделать поправку на то, что он шел сюда вместе с говорливым местным жителем. Отправился из поселения, чьей атмосферой уже проникся донельзя и мыслил преимущественно в том разрезе.

Мартынов же напротив — приехал сюда уже нацеленным и сразу вклинился в работу. Отринул суету, взял подготовленный коллегой след и начал мыслить широко.

Словно поняв, что опечалило майора, Мартынов произнес:

— Ты молоток, Стасище. Вовремя предупредил, что светиться здесь ненужно. Транспорт подогнал. Что думаешь делать дальше?

— Работать, — пожал плечами Гущин.

— Это понятно. А конкретно?

— У тебя есть список жителей Игнатово и Заборья? Мужчин в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. — Обычно серийные убийцы умещались в эти возрастные рамки.

Мартынов вернулся на бревно, перекинул руку за спину Гущина. За бревном лежала папка, из которой Игорь достал два листка со списком жителей двух близлежащих деревень.

— Бери, — сказал. — Я себе из компа еще распечатаю. Мужики, там, кстати, уже отмечены. Не буду напоминать, что нам нужен гедонист с отличной маской нормальности.

— Угу. Если учитывать еще и определенную физическую силу, то в Игнатово таких немного. Я по дороге поболтал с Кнышевым, тот насчитал девять человек. Я этих фигурантов еще не видел и не могу сказать, кто из них обладает хорошими внешними данными…

— Мужчин из окружения депутата ты уже исключил? — перебивая, прищурился Мартынов.

— Я не исключил даже Кнышева. Проверь, кстати, его алиби.

— Зачем? Он ни по каким параметрам не проходит.

— Да знаешь ли, — поморщился Станислав, — не люблю я доброхотов.

— Считаешь, он мог намеренно к следствию «прилипнуть»? — Коллеги знали, что некоторые серийные убийцы сами ищут контактов со следствием и пытаются как-то влиять на его ход.

— У Кнышева есть машина. А мы сосредоточилось на поисках преступника-автомобилиста. Историк мог уводить от себя подозрения.

— Кнышев, прежде всего, не смог бы поднять Ларису на руки. Да даже если здесь поработал он, то с остальными «русалками» у него ничего б не вышло: его внешность молодых амбициозных девушек не привлекает. И возраст, Гущин, возраст!

— Да знаю я, — слабо махнул ладонью Стас.

— Тогда чего к нему прицепился?

— Кнышев — женоненавистник. Я провел рядом с ним все утро и он ни разу, ни об одной женщине, не сказал хорошего слова.

— Ну. Я бы на его месте тоже женоненавистником стал, — усмехнулся пижон Мартынов. — Кнышев — кто? Занюханный историк в пропотевшей кепке. Ему, небось, от старшеклассниц достается. А может быть, и от коллег-учительниц прилетает кое-что.

— И все-таки, — упорствовал Гущин, — проверь его алиби.

— Слушаюсь, господин майор! — капитан шутливо откозырял. — Еще какие-нибудь поручения будут?

— Не ерничай. Скажи лучше, ты в Игнатово собираешься появляться?

— Нет, — посерьезнел Игорь. — Тут я согласен с тобой полностью: сосредоточив внимание на этих двух деревнях мы можем спугнуть Водяного и он уйдет в бега.

— Но этим он себя определит.

— А толку? Пропадет на просторах Родины, ищи-свищи…

— Толк будет в установлении преступника.

— Главное, что он исчезнет, Стас. Так что, Игнатово — твоя делянка. Мы по Заборью и турбазе походим на мягких лапах, а ты работай там, где, так сказать, прописан. С Львовой никаких терок нет?

— Да вроде бы мы все прояснили…

— Как тебе ее окружение показалось?

Гущин печально усмехнулся:

— Сын замминистра стопроцентно попадает под психологический портрет. Обаятелен, умен, силен. Тебя это радует?

Мартынов отмахнулся:

— Спаси и сохрани! Нам только министерского отпрыска в маньяки не хватало. Надеюсь, ты это в порядке бреда предположил.

— Угу. Типа в порядке.

К сидящим на бревне коллегам подошел эксперт Иванов.

— Группа крови совпадает, — доложил. — А у Зиновия все чисто. Ни волосков, ни ниточек… как будто этот гад под деревом все подмел или подтер.

— Увы, — надув щеки, опечалился Мартынов. — Хотя бы размер обуви по вдавленным отпечаткам удалось определить?

Сергей помотал головой:

— Нет. Там галька и след — несвежий. Если бы пара капель не упала с жертвы, когда он ее к воде нес, вообще бы ничего не осталось. Под деревом он, вероятно, «работал» что-то подстелив. К примеру — дождевик.

— А дождевик он, вероятно, утопил, — продолжил размышления эксперта Игорь. — Наполнил камнями или попросту пустил в свободное плаванье… Ткань-то легкая.

— И водолазов вызывать нельзя, — напомнил Гущин.

— Да знаю я, — скуксился капитан, потерявший надежду найти хоть какой-то след преступника. — Давай-ка, Стас, обговорим порядок действий и вызывай своего Кнышева. Мы поедем на турбазу, потихоньку лодки и катамараны осмотрим. Вдруг — повезет, а? Мы по дороге туда уже Валеру и Сашу забросили…

Гущин устало шаркал по тропинке, идущей вдоль забора Львовых и поругивал себя за то, что не смог сразу же почувствовать непередаваемо особенную ауру оврага. Он простился с высохшим ручьем уже полчаса назад, а картина накрытого ветвями русла все еще не отпускала. Мысль: «А что ж там должен был ощущать охотник на девушек?!» — долбила в виски. Маньяк ведь мог и не справиться с притягательностью этого места, зациклиться на нем и ждать, ждать, караулить жертву. Может быть, Водяной возвращался туда часто, может быть, гулял там только мысленно. Но укромный шалаш из ветвей ракиты вполне мог довести социопата до совершеннейшего исступления! Заставил сделать необдуманный поступок.

А из этого следует… что он, вполне возможно, живет где-то поблизости. Овраг, как заколдованный, заставил Водяного действовать.

«Или все-таки Лариса? Одетая в короткое обтягивающее платье».

Как знать, как знать… Поди пойми, что способно спровоцировать серийного убийцу. Как устроена кнопка активации этого «Электроника», что срабатывает на запуск?

Свернув за угол кирпичной ограды, погруженный в думы Гущин едва не натолкнулся на высоченного пузатого мужика в растянутых трениках и майке-«алкоголичке» в морскую полоску. Приглядевшись к небритому лицу с мясистым носом Стас мгновенно опознал в нем давешнего пассажира садовой тележки. Правда сейчас Федя Редькин (в просторечии — Федул) был обут в синие пластмассовые шлепанцы размера эдак сорок седьмого, немного трезв и нес в руках старозаветную складную сумку из железной сетки, какими в прежние времена снабжали посетителей советских супермаркетов — так называемых, магазинов самообслуживания. К ячейкам сетки прилипли высохшие куски тины, в связи с чем, Гущин заподозрил, что Федор шел на реку за раками либо за рыбой.

Не ожидавший встречи Редькин остановился тоже, не подумав уступить тропинку человеку с палочкой. Поскребя немытой пятерней «алкоголичку»-матроску на груди, Федя выпятил вперед мокрые толстые губы и шаляпинским басом пророкотал:

— О. Кто такой? — Прищурившись на Гущина, определился: — Мент. Ей Богу, мент. — Кинул задумчивый взгляд на соседский забор и продолжил определяться: — Дима, сука, ментов приваживает… Ты, что ль, — поглядел на следователя, — у него поселился?

То, как складывался разговор Гущину категорически не нравилось. Но не пасовать же перед деревенским уголовником? Стас поудобнее перехватил трость и, сузив глаза, прошипел:

— Дорогу уступи.

— Чаво?! — осклабился абориген. — Ты кто тут такой, фраер, чтоб я тебе дорогу уступал?!

— Дай пройти, — наклонив голову и глядя исподлобья, повторил майор.

— А не пошел бы ты на хер, гражданин начальник!

Стас коротко ткнул ручкой трости в необъятный живот. Особенной надежды на то, что трость пробьет слой жира и доберется до солнечного сплетения, Гущин не испытывал. Но и Федул, надо сказать, тоже не ожидал подобной резвости от интеллигентного «начальника».

Негромко хрюкнув и испортив воздух самогонным выхлопом из безразмерной пасти, Редькин согнулся пополам и уронил авоську.

Гущин обошел откляченный редькинский зад и быстро вышел на асфальтированную дорогу, где почувствовал себя еще уверенней. Обернувшись, майор строго посмотрел на пыхтящего рецидивиста и бросил:

— Смотри, Федул. Тебя предупреждали — лет десять лишних уже на свободе ходишь.

— Ничего, ничего… Земля-то круглая, — просипел Федя, — сойдутся и наши дорожки.

— Накаркать хочешь? — хмыкнул Стас и, больше не оборачиваясь, пошел к воротам, составленным из переплетения чугунных виноградных лоз.

За воротами его увидела Аня, таскающая на руках Занозу, девочка открыла сыщику калитку. Сказала жизнерадостно:

— Наши в беседке. Папа сегодня пораньше приехал! Сказал, что завтра у него выходной!

Продолжая чувствуя себя еще немного победителем, Гущин пошагал в обход дома. О том, что семья уже села ужинать, он догадался еще у реки, куда дотягивался запах шашлыка. Не повернув к беседке, Стас услышал громкий голос Анфисы. Соседка рассказывала Львовым какую-то историю, те похохатывали, супруге с дополнениями вторил Глеб.

Стас появился в самый разгар веселья. Но тут же обратил внимание, что Евгения поддерживает общество немного неискренне. Витает мыслями далеко и улыбается автоматически.

— У вас довольный вид, Станислав Петрович, — поприветствовала сыщика Янина, которую с боку, разумеется, подпирал министерский отпрыск. — Вы кого-то разбили под Аустерлицем?

Гущин смутился — не рассказывать же в самом деле, что ткнул в пузо алкаша? Усаживаясь на лавку рядом с младшим Львовым, Стас отметил, что нынче Михаил решил поужинать в гостях у папы. На тарелке парня остывал отгрызенный кусок свиного шашлыка и горсть косточек от маслин лежала.

Евгения Сергеевна засуетилась. Деловито и молча накидала в тарелку Гущина разнообразной снеди.

От Стаса не укрылся непонимающий и испытывающий взгляд Дмитрия Михайловича, которым тот разглядывал супругу. Видимо, майору все же получилось надолго испортить настроение хозяйке, и теперь Львов уже в точности установил, кто есть тому причиной. Гость в погонах.

Расспрашивать майора продолжила Анфиса:

— Я слышала, что вас сегодня Яков Валентинович на катере катал?

Сыщике покосился на невозмутимую хозяйку, по-началу решив, что это Львова оповестила игнатовцев о том, что Кнышев катер позаимствовал. Но та, с легкой усмешкой, промурлыкала фразу из песни: «От людей на деревне не спрячешься…», и Стас снял с депутатки подозрения в болтливости.

— Яков Валентинович — любитель, — говорила Капитонова, — местными красотами похвастаться. Он вас к Афанасово возил, церковь тамошнюю показывал?

Сыщик, вовремя набивший рот шашлыком, невразумительно промычал и кивнул согласно.

— Фис, о чем ты говоришь? — неожиданно возмутился Глеб. — У Афанасово тополь рухнул, все русло перегородил! Вчера же при тебе председатель прибегал, просил меня людей с лесопилки дать и трактор. Они только после обеда поехали тополь оттаскивать и пилить.

Гущин почувствовал, как запылали уши: его только что поймали на ненужном вранье. «Далась Анфисе эта церковь! — раздосадовано подумал сыщик. — И я хорошо… раскивался, понимаешь ли. Нет, чтоб вообще не отвечать».

Но сделанного не воротишь. Гущин сделал вид, что не понимает о чем сыр-бор, не отрывая глаз от тарелки, продолжил трапезу.

Но крошечную паузу — отметил. Догадался, что на лжи его — поймали.

Паузу сняла Янина, переведшая разговор на звонок из частной реставрационной мастерской, где ей предложили работу. Вопрос трудоустройства старшей дочери депутатки очень заинтересовал Влада, помощник бросился расспрашивать девушку об условиях, о том, насколько далеко мастерская находится от городской квартиры Львовых. Тут же предложил подвозить Янину на машине, так как это оказалось ему по дороге…

Гущин незаметно поглядел на Михаила и увидел тот — вчерашний взгляд. Парень замер, поджимая губы. Михаил пытался скрыть, как нервирует его говорливый ухажер Янины, сидел прямо и смотрел, вроде бы немного в сторону. Но раздражение — выплескивалось. Выказывалось подрагиванием полуприкрытых век.

«Интересно, — подумал Гущин, — а они уже дрались из-за Янины?»

Скорее всего — нет. Девушка лишь недавно вернулась из Италии, эти павлины еще только-только в брачных играх хвосты распустили, но на приступ не идут, поскольку — умные. Дают девушке опомниться от развода и не форсируют события, тут все наоборот: кто поторопится и начнет настаивать, вполне способен проиграть.

«Но, — одернул себя следователь, — Михаил может ревновать девушку по братски. Он каждый уезжает на работу, хотя Евгения просила и его быть рядом с дочками. Влюбленные себя так не ведут, они не оставляют своих девушек в опасности, поскольку это выглядит — неблагородно, проигрышно».

Глеб и Львов поймали рабочую волну и заговорили о производственных проблемах первого. Дмитрий пообещал подогнать соседу какого-то специалиста механика. Заскучавшая Анфиса затянула песню…

Из-за забора раздался вопль:

— Дима, сука, ментов приваживаешь?! Ты чо, типа, рамсы попутал?!

Все замолчали, Евгения, собиравшая со стола грязные тарелки, подготавливая его к чаепитию, замерла с протянутой к сыщику рукой. Гущин, только что передававший хозяйке тарелку, кисло поморщился и буркнул:

— Черт. Так и зал. — Сраженный сыщиком абориген позора не вынес, за рыбой-раками не пошел, а поскакал домой, где, судя по нетрезвому голосу — добавил. Разошелся.

И отправился отношения выяснять. Из-за кирпичной ограды неслись уже матерные выкрики, упоминаемый в них Дмитрий подскочил, неловко опрокинув бокал с вином, которого почти не пил.

— Это я виноват, — признался следователь. — Это ведь Редькин вопит, да? У меня с ним стычка на улице вышла.

Стас начал подниматься, но Львов остановил его взмахом руки:

— Не надо, Станислав Петрович. Я сам с ним разберусь, Федя нам концерты регулярно устраивает. Да, Глеб? — Львов выразительно поглядел на соседа, и тот, быстро обтерев руки матерчатой салфеткой тоже вышел из-за стола.

Вслед на ними метнулся и Михаил. Влад остался, как бы женщин поддерживать. Охрана от единственного хулигана, обретающегося за забором, им вряд ли требовалась.

Огорченная Евгения села на лавку. Поморщилась и поглядела на подбегающую младшую дочь с собакой на руках.

— Мам! — крикнула Анюта. — Редькин там опять бузит!

— Я слышу.

— Мы все, Нюрочка, слышим, — добавила Янина и встала: — Пойдем в дом? Включим телевизор, кино посмотрим…

— Пойдем, — вздохнула девочка. — Только громкость посильнее включим.

Продолжая держать Занозу на руках, Аня вышла из беседки, Янина девочку приобнимала и шептала что-то на ухо. За сестрами, естественно, отправился и Влад.

Шаляпинские вопли за забором несколько сместились, видимо Редькин увидел выбежавших мужчин и пошел непосредственно к воротам. Не стесняясь в эпитетах Федул принялся навязывать соседу кулачный поединок. Львов напившегося дуэлянта пытался устыдить, но пока что мирно.

— Зачем вы это терпите? — обращаясь к оставшимся женщинам, спросил майор. — Надо участкового вызвать, суток на пятнадцать тишина вам будет обеспечена. — Соседки переглядывались и молчали. Анфиса, вращая в руках вилку, неловко повела широким плечом. — Вот только не надо говорить, что вы его жалеете! — вспыхнул Гущин. — Всепрощение развращает и не доводит до добра! Поверьте, я знаю о чем говорю! Или… вы скажите, что Дмитрий и Глеб испытывают к Феде какие-то теплые чувства? Вроде, все детство вместе провели, да?

Львова нахмурилась и, уперев выгнутые ладони в край столешницы, откинулась назад.

— Все не так просто, Станислав. Когда-то на месте этого дома стоял дом родителей Димы. В двухтысячном он сгорел. Так вот Федор вынес из пожара отца и маму Димы. Спас их. — Соседка собралась что-то добавить, но Евгения ее опередила: — Или вот Анфиса… Вы знаете, что мама Федора была фельдшером? Единственным медицинским работником на всю округу? Именно Степанида Николаевна когда-то заметила, что у Анфисы непорядок с ногой, осмотрела ее и приказала — буквально приказала! — ехать к онкологу. Если бы не Степанида, Анфиса сейчас с нами не сидела бы. Мать Федора, хотя и фельдшер, была диагностом почище иных докторов. Всю округу лечила, ей доверяли и бегали за советом с любой болячкой. И Степанида практически никогда не ошибалась. Богатейший опыт заменял ей некоторый недостаток образование. Или талант… Степанида, как рентген, всех «насквозь просвечивала».

Крики за забором поутихли и стали удаляться. Анфиса налила в бокалы вина и предложила выпить за помин души своей спасительницы, скончавшейся в позапрошлом году.

— После смерти матери Федор совсем с глузду сбился, — промакивая губы тыльной стороной ладони, проговорила Анфиса. — Раньше она его хоть как-то в узде держала.

— Да уж, — хмыкнула Львова. — Уж что Степанида Николаевна умела, так это удержать узду. Колоритная была особа. Ростом Феденька в нее пошел…

— Да и норовом, — усмехнулась соседка. — Помню, как даст кулаком Федьке промеж глаз! Тот и с копыт долой.

— Неужели? — удивился сыщик, помнивший, что встреченному Редькину он, как говориться, в пупок дышал.

— Да, да, — подтвердила Анфиса. — Влетало Феденьке от матери. Хотя… — Капитонова прищурилась. — Защищала она его. Все говорила: «Наговариваете вы на сына». Да, Жень?

— Угу, — кивнула Львова. — Ходить и жаловаться к ней было нельзя. — Евгения посмотрела на сыщика: — Вам знакомо такое понятие, как комплекс Бога, Станислав?

— Теомания, — одним словом ответил сыщик.

— Да. Хорошие медики, случается, ему подвержены. Так вот мама Феди была отличным, превосходным медиком. И это, мне кажется, повлияло на ее сына. Степанида Николаевна смотрела на людей свысока и считала что ей все и всем обязаны. Федя так и вырос: «Тут каждый нам по гроб жизни!»

— А он-то здесь при чем? — изумился Гущин. — Он-то к медицине каким боком?

— Наслушался, — повела плечом Львова.

— Да и как не наслушаться-то? — поддержала подругу Анфиса. — Когда на поклон к матери несколько деревень бегали: «Степанида, помоги. Степанида, спасительница, Христа ради, выручи…» Времена-то тяжелые были, в районной больнице только йод и вата. А Степанида и травками умела лечить, и чирей вскрыть… вон, Синявиным двойню спасла, когда Ленка рожала, а «скорая» в сугробах на подъезде застряла. — Анфиса продолжала защищать свою спасительницу. — Она подраненную собаку могла вылечить и кошку…

— Ну, с мамой я все понял, — перебил Стас. — А Федя-то тут все-таки при чем? С какой радости он считает, что ему-то все обязаны?

— Так он у нас лучший забойщик скота на всю округу, — информировала Капитонова. — Тем и живет. Если кому свинью или бычка забить — все к Феде. Он здоровущего хряка одним ударом рубит! Или вот курица… Вы думаете, Станислав, курицу так легко поймать и шею ей свернуть?

— Не думаю, — признался Стас.

— Во-о-от. У нас, считай, каждая бабка на Федю молится. У Феди завсегда полный холодильник и мяса, и молока, и самогонки. Яйца — не переводятся. Кто ж ему откажет? Федул — злопамятный, один раз стакан не налил, осенью можешь не обращаться — сам свинью колоть и палить будешь. — Анфиса посмотрела на соседку: — Жень, сколько лет Федул на районном рынке рубщиком мяса работал?

— Не помню, — вяло отозвалась депутатка.

— Лет десять, кажется. Пока за прогулы не уволили. Но и то — держали долго, хоть Федя и запойный.

У Гущина сложилось мнение, что Анфиса чуть ли не гордится буйным соседом. «Вот так у нас и происходит, — взгрустнув, подумал сыщик. — Вначале мама защищает, потом соседи прикрывают — полезный, мол, да и злопамятный, чего с ним связываться. А в результате? В результате — дебошир безнаказанно буянит и когда-нибудь… добуянится. Обязательно добуянится!»

Гущину опротивел разговор о хулигане, прислушавшись, майор понял, что Федула удалось увести с улицы. Встав с лавки, сыщик произнес:

— Пойду-ка я, пожалуй, отдыхать. Сегодня находился, колено ноет… Спасибо за ужин, Евгения.

Толстые бревенчатые стены избушки не пропустили в комнату полуденную жару, хотя было и немного душновато. Стас приоткрыл оконную раму наискось, идущий с реки ветер раздул тюль словно расшитый розочками парус.

Пристроив трость у тумбочки, сыщик лег поверх покрывала и, включив телевизор, собрался посмотреть новостной канал, но быстро понял, что голос диктора мешает ему думать. Выключив «ящик», Стас положил руки под голову и поглядел в потолок, где сновали тени-розочки, подаренные тюлем. С улицы донеслось радостное тявканье Занозы, выскочившей из главного дома на лужайку. К гавканью собаки добавился голос Ани, девочка, вроде бы, пыталась отвлечь таксу от кротовой норы в углу двора. Там, надо сказать, фон Маргаритовна выкопала уже небольшой окоп…

Сыщик улыбнулся. Прислушиваясь к звукам, не заметил как задремал.

* * *

Проснулся Гущин уже в темноте. Бок, подставленный под речной ветерок, прилично подмерз. Станислав, поежившись, доскакал на одной ноге до окна и захлопнул застекленную раму, стараясь не прищемить занавеску.

Вернувшись к постели, собрался зажечь стоящую на тумбочке настольную лампу, но услышал, как за спиной раздался звук — кто-то бросил с улицы в окно небольшой камушек.

Стас замер. Звук не мог ему послышаться и, кажется, пробуждению предшествовало подобное цоканье камня о стекло.

«Кому-то я понадобился», — чуть удивленно подумал сыщик, подошел к окну и раздернул штору…

С улицы грянул выстрел! Стекло над головой сыщика пошло трещинами, на лицо начал вываливаться большой осколок…

Гущин стремительно присел: «Матерь Божья!! — рухнув под подоконник, перепугался сыщик. — Меня что… убивать пришли?!»

Стас, как уже говорилось, был типичным кабинетным работником. Задержание Идрисова оставило в его душе неизгладимый след и подарило несколько ночных кошмаров. Огнестрельного оружия следователь, признаться прямо, несколько побаивался, в полицейском тире не снимал наушников, так как грохот выстрелов его раздражал.

А тут… Ему выстрелили почти что в голову!

Стас перевернулся, встал на корточки и, чувствуя как под правым коленом хрустит стекло, подволакивая левую ногу, пополз к двери, неустанно поминая Божью матерь.

Когда Гущин уже добрался до прихожей и начал там подниматься на ноги, придерживаясь о косяк, с улицы раздались встревоженные голоса.

— Кто стрелял?! — кричал Львов. — Эй, уроды! Кто стрелял?!

Стас осторожно приоткрыл входную дверь, высунул нос на крыльцо и сипло каркнул:

— Я здесь… Это в меня стреляли. С реки!

Львов босиком побежал через лужайку. В легких шортах и футболке с масштабным логотипом «Мерседеса».

Через калитку в сетке рабице на участок соседей выбежал Глеб. Стас заметил, что в руке Капитонова поблескивает под фонарем полированная бейсбольная бита.

Мужчины взлетели на крыльцо избушки, Гущин постарался встретить их достойно. Загнав страх вглубь себя, он приказал губам не трястись, немного спрятал за спину вибрирующие руки.

— У вас кровь, — сразу же сказал Дмитрий, чем сильно напугал майора. — Вы ранены?

Гущин дотронулся до лба, почувствовал под похолодевшими пальцами стеклянную крошку и теплую влагу…

Мартовский кошмар, ощущение, что он снова на продуваемой ледяным ветром полутемной парковке — вернулось. От запаха крови у Стаса закружилась голова, но он нашел в себе достаточно мужества, чтобы растянуть онемевшие губы в ухмылке:

— Пустяки. Осколками стекла слегка задело.

Глеб выругался. Затянул Гущина в прихожую и, включив там свет, оглядел майора.

— Царапина, — выдохнул с облегчением. — Перекисью обработать и ничего не останется.

На крыльцо взлетел Михаил с охотничьей винтовкой наперевес.

— Чего тут?! — спросил двух отцов — родного и приемного.

Львов, не отвечая, надел на ноги гостевые домашние шлепанцы и пошагал в комнату, где пол между кроватью и окном был засыпал битым стеклом. Крикнул уже оттуда:

— С реки стреляли! Мишка, вруби свет над лодочным сараем, мы осмотримся! Только не оттуда включай, а из дома!

Сын бросился исполнять приказание. Остающийся в комнате Дмитрий, упрятавшись за шторами глядел на берег. Глеб и сыщик оставались в прихожей и напряженно смотрели на хозяина дома.

Секунд через тридцать над сараем вспыхнула не лампа, а практически прожектор, осветивший не только берег, но и насквозь просветивший кустики под окном. Львов их оглядел, высунувшись в разбитое окно, и буркнул:

— Никого. Выходим.

Дмитрий начал обходить кровать, направляясь к двери, но его остановил, обретший твердость следователь:

— Подождите, — сказал Стас. Протянув руку, он нащупал за косяком выключатель и зажег свет.

Вспыхнувшая люстра осветила пробитый дробью потолок. Гущин подошел к окну, по дырочкам на оставшемся в раме куске стекла примерился… Провел незримую нить от пробоин в окне до потолка… приложил ладонь к макушке.

Стреляли выше головы. Дробь прошла над маковкой в десяти сантиметрах.

Сыщик пригляделся к широкому разбросу дроби, отметил, что дырочки немного отличаются диаметром.

— Стреляли из обреза, — сказал мужчинам, молчаливо наблюдавшим за действиями следователя. — У кого-то в деревне есть обрез? Дробь, кстати, самопальная, разного размера. Кто у вас здесь дробь отливает?

Игнатовцы переглянулись.

Ответить им помешал появившийся в дверном проеме Владислав. Увидев разбитое окно и Глеба с бейсбольной битой, депутатский помощник удивленно присвистнул:

— Ого. Это что у вас здесь такое?

Дмитрий поморщился:

— Ты разве выстрела не слышал?

— Нет, — помотал головой министерский сын. — Я в мансарде был, в наушниках ноут смотрел.

— И выстрела не слышал?

— Да нет же говорю! У меня музыка громкая в наушниках играла, я их снял, когда яркий свет в окне увидел!

Все поглядели на освещенный прожектором пляж. Гущин взял с тумбочки мобильный телефон и пробормотал:

— Так, надо наших вызывать…

— Стас, подожди! — мгновенно перейдя на «ты», воскликнул Дмитрий и продолжил совсем тихо, просительно: — Не надо никого вызывать.

— Почему это? — изумился сыщик.

Львов кисло поглядел на Глеба, собрал лицо в досадливую гримасу и повторил:

— Не надо никого вызывать. Мы сами разберемся.

— Что значит — разберемся?! — опешил Стас. — Вы что… не понимаете, что это ЧП?! В вашем доме стреляли в следователя по особо важным делам!

— Мы сам разберемся, — твердо пообещал Дмитрий.

— Вы… знаете, кто стрелял?! — Гущина била крупная дрожь, непонимание, на которое он натолкнулся, выводило из себя.

Львов обменялся взглядом с Глебом, Стас заметил, как Капитонов чуть заметно кивнул.

— Так! — резко прикрикнул майор. — Что это за переглядки?

Хозяин дома подошел к гостю, накрыл его руку с зажатым телефоном и снова попросил:

— Стас, давай не будем гнать волну. Мы кому надо сами накостыляем…

— Да вы что, с ума сошли что ль?! — выдирая руку и отстраняясь, выкрикнул Гущин. — Это же ЧП! По сути, я о нем должен дежурному по области доложить!

— Слушай, — заглядывая в выпученные глаза следователя, наседал Михайлович, — а давай нашего участкового вызовем, а? А еще лучше, я обещаю… обещаю, что завтра утром тот, кто стрелял, сам к участковому придет и явку с повинной напишет… Зуб даю! — Львов произвел дворовый жест, чиркнув себя большим пальцем под горлом. — Сам гад придет и напишет! Когда проспится.

Стас шумно выдохнул, он начал кое-что понимать:

— Вы думаете это Редькин, да? Вы его — прикрываете? Соседи, мать вашу, доброхоты…

— Ну ты же говорил, что он над головой стрелял, — растягивая губы в неискренней улыбке, заискивающе продолжил Львов. — Он, типа, попугать хотел… Гад, конечно, понимаю…

— А я — не понимаю. — Стас твердо поглядел в глаза хозяина подворья. — Простите, Дмитрий Михайлович, но я должен поступить штатно. У меня свои правила, свое начальство. И гадов я привык наказывать — по закону.

Майор подхватил трость и направился к выходу. Смущенный Глеб посторонился.

Выйдя на крыльцо, следователь поглядел на пляж, увидел там прохаживающегося Михаила. Парень, приметив следователя, крикнул:

— Никаких следов! От самой воды стрелял!

«И по ней же ушел», — оглядывая берег, подумал Гущин. Теперь Стас был совершенно уверен, что десять минут назад именно звук цокнувшего о стекло камня его и разбудил. Возможно, камушки бросали не один раз, стрелок потерял терпение, занервничал и не успел выстрелить, когда Гущин, вставший в темноте, закрыл окно. Камень пришлось бросать еще и уже тогда — стрелять.

«Неужто это Редькин?» — недоверчиво размышлял майор. Вечером бузотер орал за забором, потом… что получается? Набрался выдержки, прокрался на пляж и молча камушки бросал? Сменил манеру поведения и начал действовать хладнокровно, тихо?

Невероятно.

Набирать номер Мартынова Стасу очень не хотелось. Майор предполагал, что капитан все-таки успел на свадьбу друга, но делать было нечего. Мартынов старший группы, если обойти его и позвонить, к примеру, подполковнику Коростылеву, Окунь осерчает и будет совершенно прав. Получится, что не пожелав отрывать капитана от застолья, Гущин действовал через его голову.

Стас нажал на вызов. Долго слушал гудки. Игорь наконец ответил, прокричав на фоне громкой музыки:

— Да, Гущин, слушаю тебя внимательно!

Музыка стала немного затихать, майор представил, как капитан быстро выходит из ресторанного зала, ловко огибая столики и танцующих людей. И потому, Стас не торопился отвечать, он медленно побрел к калитке в железном частоколе, отгораживающем двор от пляжа.

Когда Окунь вновь произнес «слушаю тебя внимательно», Гущин, замирая сердцем, приступил:

— Гарик, тут такое дело… Ты только не беспокойся. В меня стреляли.

— Что?!! — От ударившего в ухо выкрика Стас даже слегка зажмурился. И словно воочию увидел, как вытягивается шея Игоря, как подаются назад плечи и вылезают из орбит глаза. Он сам бы так отреагировал, если б услышал, что в его коллегу стреляли. — Ты ранен?!

— Нет, стреляли поверху, похоже — напугать хотели.

— Я выезжаю! — рявкнул Окунь.

— Стой! — Гущин прекрасно знал порывистого капитана. Добавлять «ты выпил, тебе незачем здесь появляться», Стас не стал, сказал другое: — Игорь, дело выеденного яйца не стоит. В меня стрелял местный алконавт, с которым я сегодня вечером повздорил. Так — бытовуха…

— Какая на хрен бытовуха?! — перебивая, взъярился капитан. — Я сейчас вызываю машину, хватаю по дороге оперов, мы едем к тебе и это Игнатово по бревнышкам раскатываем!

«А вот этого не хотелось бы», — скуксился Гущин. Оперов, которых Окунь собирался «хватать» по дороге, Стас отлично изучил — эти парни, в самом деле, раскатают деревеньку. Разгребай потом обломки, винись перед депутатским корпусом.

— Гарик, мы уже вызвали участкового, — немного слукавил следователь, — того, кто стрелял местные знают. Сами разберемся.

— Может быть, Валеру вызовешь хотя бы? Он остался на турбазе…

— Нет, — оборвал майор. — Зачем легенду разрушать? Валера работает на турбазе, незачем его ночью срывать. Я все сам тут порешаю и отзвонюсь.

— Ну смотри, — мрачно сказал Мартынов. — Но завтра утром — жди! Приеду. Будь на созвоне, я жду твоего звонка, сообщи, как порешаешь.

— Яволь, — хмыкнул Гущин и отключил связь.

Пока он разговаривал с Мартыновым на берегу появилась отважная Анфиса с костылем. Стоя рядом с вооруженным винтовкой сыном Капитонова что-то обеспокоенно ему втолковывала. За спиной неспешно ковыляющего следователя раздалось восклицание анфисиного мужа:

— Фис, ну куда ты вылезла, а?! Что… дома не сидится, больше всех нужно, да?!

Супруга только отмахнулась.

Стас обернулся к Капитонову, приметил идущего следом Влада и поинтересовался:

— А Дмитрий где?

— Девчонок своих успокаивать побежал, — отчитался Глеб. — Не то выбегут, как и моя на берег.

— Это правильно. Глеб, вы не смогли бы вызвать участкового? Я позвонил своим, но сказал, что мы сами здесь разберемся.

Капитонов долго поглядел на Стаса, кивнул и достал мобильный телефон. Разговаривая с местным полицейским он задержался во дворе, Гущин и помощник вышли на берег.

— Ну вот вы как чувствовали, Станислав, что добра не будет! — поприветствовала сыщика Анфиса.

Гущин хмыкнул, вспомнил напевающую Львову: «От людей на деревне не спрячешься». Получаса не прошло, а все уже всё знают. Версия выдвинута, подозреваемый определен. Твердо и безапелляционно.

Переволновавшаяся за мужа и сына Анфиса ворчала:

— Ну все! На этот раз обормот не отвертится. На полицейского руку поднял!

— Не руку, а ружье, — глубокомысленно поправил Стас.

— Тем более! Вечно, как напьется, ходит по улице со своим обрезом…

— Мам, — перебил Михаил, — обрез же не заряженный. Редькин никогда его не заряжал, пугал только.

— А сегодня — зарядил, — зло сверкнул глазами, вынесла вердикт Анфиса.

К Гущину подошел Глеб, шепнул негромко:

— Участковый будет через десять минут. Он в Заборье живет.

— Я знаю. Напомните, пожалуйста, как зовут старшего лейтенанта.

— Алёша… Алексей Смирнов.

Произнесенное вначале уменьшительно-ласкательное имя розовощекому старлею с пушистыми девичьими ресницами соответствовало больше. Форменная рубашка с коротким рукавом сидела на нем ладно, фуражка казалось чуточку повисшей на оттопыренных ушах, старлей старался выглядеть солидно перед столичной знаменитостью и малость — пыжился. Наивно и слегка смешно. Он косолапил впереди ковыляющего к «камуфляжным» воротам Гущина и пытался выглядеть здесь главным.

— А я давно говорил — сажать Редькина надо! — «рука закона» грохнула кулаком по покосившейся створке.

Створка на «страшного» лейтенанта едва не рухнула, Смирнов выругался и отскочил.

— Ничего не работает, — буркнул. — Руки из зада, что ли? Поправить не может? — Алеша придержал кривую створку и подождал, пока Гущин пройдет под ней.

Глеб перехватил у него дверь и помог просочиться Львову. Под створкой проскользнул и вездесущий краевед Кнышев в трикотажном спортивном костюме затейливой нежно-зеленой расцветки. Костюма от многих стирок полинял и съежился на пару размеров, в результате чего, слегка фосфоресцирующий в темноте Яков Валентинович походил на тонконогого и тонкорукого «зеленого человечка». Стас слышал, как гуманоид-краевед расспрашивает земляков о том, что произошло, почему в деревне стреляют?

…Дом покойного фельдшера Степаниды Николаевны был единственным на всю деревню, что, призрев обычаи, не выходил окнами на улицу, а прятался в глубине двора за разлапистыми яблонями, вишнями с покрытыми лишайником искривленными стволами, могучими кустами давно не облагораживаемого крыжовника и смородины. Грядок на подворье видно не было. Но судя по разновеликому бурьяну, когда-то они — были, но сейчас неравномерно заросли.

Смирнов, солидно поругивая криворукого хозяина, шел впереди. Подойдя к крыльцу дома с освещенными окнами, расстегнул кобуру, намекая, что на ночь глядя миндальничать не расположен. Поднялся по четырем прогнувшимся ступеням и, не прибегая к политесу, без стука открыл дверь и шагнул в совершенно темные сени.

— Ой, ёжкин кот! — одновременно со звуком падения чего-то пустотелого железного, раздался вскрик. — Бидон, зараза! Ничего на месте не стоит!

Сыщик задержался, подождал, пока старший лейтенант откроет дверь непосредственно в дом и падающий оттуда свет осветит сени. По узкому замусоренному всяческой рухлядью проходу прошел в прихожую, по сути, обозначенную только вешалкой для верхней одежды. Перешагнув порог, гости сразу попадали в искривленную гостиную.

Кривизну гостиной придавала печка, пятившаяся задом в главную комнату, передом выходящая на кухню. Когда-то эта комната была весьма шикарной по деревенским меркам: полированный чешский гарнитур, плюшевые кресла и диван. На стенах бра и репродукция Брюллова «Итальянский полдень», где пышнотелая брюнетка ощипывает виноград.

Сейчас всю полировку и Брюллова засидели мухи, плюшевые кресла продавились, ободрались. Бра висели криво, выступая в унисон с воротами.

Но прежде всего, в гостиной было совершенно пусто, если не считать равнодушного серого кота невероятных размеров. Скорее всего, конкретно этот кот и ободрал обивку кресел, поскольку предположить, что их долго и упорно полосовали вилками — совсем невероятно.

Кот свысока поглядел на ушастого старлея и появившегося майора, зевнул, оттягивая уши далеко назад. И спрыгнув с дивана, неспешно направился к пустой миске, носившей следы молока. Сел перед ней, оплел хвостом лапы и как бы спросил: «Ну? И чего пришли? Молока хозяину налейте».

Старлей Алеша на котяру — ноль внимания. Пустился обходить две спальни, куда вели межкомнатные двери.

— Пусто! — доложил довольно быстро.

Станислав прошел на кухню, потрогал еще теплый чайник, стоявший на плите. Полюбовался натюрмортом из яичницы, нарезанного крупными ломтями сала и малосольных огурцов…

Совсем недавно Редькин здесь закусывал: на столе осталась недопитая бутылка самогона. Но вот сколько было собутыльников?… С десяток пустых стаканов и стопок расположились по всей площади немаленькой столешницы. Какие-то из них были запыленными, какие-то не очень, но все были мутными, наспех сполоснутыми, с полосками застарелой грязи.

Подобные натюрморты Гущин видел не единожды, читал их как букварь. Место, где у окна сидел хозяин дома определил, бросив первый взгляд: Редькин выпивал с удобством — заполненная окурками пепельница поблизости, снедь концентрируется вокруг тарелки с наплывами застывшего яичного желтка. Но гость здесь, вероятно, был и, скорее всего, один. Поскольку рядом с тарелкой хозяина стояла еще одно блюдо с полосками яичного желтка.

Стас обернулся на звук открываемого холодильника. Увидел, как Глеб безмятежно снимает с полки литровую банку с молоком. У ног Капитонова вьется толстый серый кот, таки выпросивший провианта у гостей…

Станислав поморщился. Он не любил когда кто-то, что-то без спроса трогает. Но промолчал, поскольку дом Редькина никаким местом преступления по сути не был.

Выйдя из кухни, майор свернул в дверной проем смежной с гостиной спальни и сразу понял, что здесь когда-то обитала мама Федора. Высокую панцирную кровать ее сын уже завалил своей одеждой — поношенной и дурно пахнущей. Но на большом комоде еще остались какие-то косметические банки-склянки, пустой флакон из-под духов. Все было пыльным…

Стоп! Взгляд следователя зацепился за наискось стоявший на углу комода железный ящичек — старозаветный стерилизатор для медицинских инструментов, оставленный полуприкрытым. Стас стремительно шагнул к комоду. Недрогнувшей рукой взял скомканный засохший носовой платок и, нагнувшись, приподнял стерилизатор. Глянул под него.

Под ящичком, так же, как и по всей поверхности комода, лежал толстенный слой пыли. То есть, догадался Гущин, стерилизатор поставили сюда совсем недавно.

Разогнувшись, сыщик поглядел вокруг. Найти поблизости подходящий по размеру прямоугольный отпечаток не получилось, ящичек переставили откуда-то еще.

Комод располагался вплотную к шифоньеру. Гущин подтянул к себе шаткий венский стул, неловко на него взгромоздился…

На верхней крышке шифоньера четко отпечатался искомый четырехугольник, по форме совпадающий со стерилизатором. Края пятна были размытыми, такими, словно ящик с медицинскими инструментами часто снимали со шкафа и возвращали обратно.

Гущин обернулся к дверному проему в котором маячил ушастый участковый. За спиной Алеши виднелся Глеб, разглядывающий какую-то пустую коробку. Следователь гаркнул:

— Ничего здесь не трогайте! — В проеме тут же нарисовалась озабоченная физиономия краеведа, и майор повторил более спокойно: — Ничего не трогайте. И, пожалуйста, на выход. Все, кроме старшего лейтенанта.

Яков Валентинович изобразил поднятием бровей «почему?», но увидев, что майор стал протокольно суровым, выражение лица поменял на глубокомысленное «вас понял».

Гущин сполз со стула. Аккуратно приподнял платком неплотно лежащую крышку стерилизатора и поворошил мизинцем страшноватые специфические железяки. Под пинцетами, зажимами и искривленными стальными палочками — скальпеля не было.

Хотя, по здравому размышлению, он был должен там присутствовать.

У Гущина заколотилось сердце. «Редькин уходил отсюда в спешке, даже самогон не допил… Но стерилизатор с шифоньера снял? Зачем? Что ему там понадобилось?»

Возможно, чтобы взять с собой… заслуженный скальпель. А возможно, стерилизатор стоит на комоде уже давно, с наслоениями пыли смогут разобраться лишь эксперты…

Гущина ошпарило предположение: «Неужто Редькин — Водяной?!»

Нет, это невероятно, помотал головой следователь. И повторил: «Невероятно!»

И данных маловато. Основываться на единственном умозаключении: в наборе медицинских инструментов почему-то не оказалось скальпеля — рано.

Гущин быстро перешел через опустевшую гостиную в третью комнату. Оглядел разметанную кровать с серым постельным бельем, где сквозь прорехи в пододеяльнике проглядывало красное ватное одеяло. Мимо приоткрытого платьевого шкафа прошел к письменному столу, застрявшему здесь, видимо, еще со школьных времен Феди Редькина.

Сейчас стол был завален пожелтевшими газетами, какими-то древними и относительно свежими квитанциями, на единственном свободном участке стояла мутная литровая банка с водой. Стояла так, чтобы проснувшийся похмельный Редькин мог до нее дотянуться.

Из-под газет торчал уголок какого-то буклета. Он являлся здесь единственным ярким пятном, Гущин осторожно вытащил рекламный проспект наружу…

И без того колотившееся сердце сыщика подпрыгнуло до кадыка и там застряло. Майор даже дышать перестал: на обложке складного буклета была фотография блондинки, подпрыгнувшей за полетевшим через волейбольную сетку мячом! Девушка была в купальнике, прыгала на фоне надувного замка. Гущин развернул сложенный гармошкой буклет: реклама приглашала гостей на «Праздник Нептуна» и обещала водные аттракционы, два батута, лодки и катамараны. Датировалась прошлым летом.

Руки Стаса задрожали: конкретно с этого «Праздника Нептуна» и пропала пятая «русалка». Девушка пришла с подружками, те поехали кататься на «банане», когда вернулись — блондинки след простыл. С кем она ушла, куда, зачем — осталось неизвестным. На следующее утро мертвую девушку прибило к противоположному берегу водохранилища.

Гущин заторможенно повернулся к двери. Увидел молчаливого старлея с пушистыми ресницами.

— Мне надо позвонить, — сказал. — Оставайтесь здесь и ничего не трогайте.

Чувствуя, как по позвоночной ложбинке взмокшей спины стекают капли пота, следователь вышел на крыльцо. Слепо поглядел на переминающихся у нижней ступени Львова, Капитонова и Кнышева. Мужчины молчали, так как сыщик выглядел столь ошарашенным, что было заметно — ушел в себя и их совсем не замечал.

— Глеб, — секунд через тридцать заговорил майор, — у тебя сигареты есть?

Капитонов молча протянул Стасу раскрытую пачку, Гущин двинул к ней руку и тут же отдернул. Не захотел, чтобы игнатовцы увидели, как трясутся его пальцы.

— Вначале позвоню, — пробормотал и, неловко спустившись с крыльца, пошел за угол дома, где присел на завалинку и некоторое время разглядывал темные кусты смородины.

В том, что в дом Редькина нужно вызывать криминалистов, Стас не сомневался: буклет, непонятно откуда взявшийся в доме алконавта, это уже не умозрительное заключение, а — факт. Пляж на водохранилище, с которого пропала пятая «русалка» находится в другом районе Подмосковья. В Игнатово и окрестностях эти красочные проспекты не распространяли. Тогда, откуда он у Редькина?

Загадка. Почему Федор сохранил буклет — загадочно тем более.

И вот в этой-то загадочности скрывается подвох!

«Редькина нам подставляют, — почти без вопросительности сновала мысль в мозгах майора. — Стерилизатор стоит на видном месте, буклет, которому здесь нечего делать, подсунут под газеты так, что за него невозможно не зацепиться взглядом. Яркая глянцевая бумажка просто вопит — возьми меня и рассмотри! А дальше все поймешь, раскрутишь…»

И сделано-то все как умно! На буклете фотография полуобнаженной девушки, Федя еще в том возрасте, когда изображения красоток мужчина вполне может держать у своей постели. Не придерешься! Умно все, толково, хитро.

Но вот эта-то «умность», нарочитость, как раз категорически не нравилась майору. Водяной был фетишистом, с каждой из жертв он что-то забирал. И если предположить, что рекламный проспект относится к тому же ряду, то он обязан быть — спрятан. Вместе с остальными памятными штучками. Серёжками, куском подола Ларисы и чем-то еще.

Но он лежит — на видном месте. А это выбивается из рисунка поведения преступника.

«Если я сейчас позвоню и вызову опергруппу, то этим покажу, что попался на крючок, — раздумывал майор. — А следуя всему происходящему… Водяной затеял здесь какую-то игру. Интригу. Как же поступить? Идти наповоду, смотреть, что будет дальше? Или наоборот «ничего не замечать» и заставить умного преступника подбросить еще какие-то улики? Пусть долбит в одно место, авось, проколется и допустит ошибку?»

Да. Так будет лучше. Как говорилось выше, в университете Гущина похваливали за умение брать взвешенную паузу. Сейчас Стас восстанавливал свои недавние действия: никто не видел, как он нашел буклет — в тот момент игнатовцев рядом не было, а к старлею майор стоял спиной. Некоторую растерянность можно списать на задержанную реакцию на шок после выстрела почти в упор.

Не медля больше не секунды, Стас вышел из-за дома, хмуро поглядел на сгрудившихся у крыльца игнатовцев.

— Голова что-то разболелась, все никак в себя не приду. — Майор потер ладонью лоб, раздул щеки и произнес на выдохе: — О чем это я?… Ах, да. Никто не знает, куда Редькин мог направиться?

Глеб пожал плечами, Львов тоже изобразил нечто вроде «Мало ли малин в Марьиной роще?». Ответил вездесущий краевед:

— У Тимофея надо посмотреть. У дружбана его.

— Тимофей… — припоминая водителя садовой тележки, нахмурился майор, — это такой щуплый, кривоногий?

— Да. Они с Федькой — не разлей вода.

Капитонов усмехнулся:

— Навряд ли, Федул у лучшего дружка укроется.

— Точно, точно, — поддержал его Дмитрий. — Федул, конечно, отмороженный, но не настолько, чтоб не сообразить, где его в первую очередь искать начнут. — Львов потрепал задумчивого сыщика по плечу и завел прежнюю песню: — Ну чего зря на ночь глядя деревню на ноги поднимать, а? К Тимохе только сунься, такой лай на всю округу поднимет… Чего шум поднимать? Давай завтра мы с Глебом сходим к Тимке, приволочем проспавшегося Федьку к тебе… Если он там, конечно. Но по-любому, Федул сейчас лыка не вяжет и какая на фиг тебе, Стас, разница…

— Дима, — перебил депутатского мужа майор, — тебя что, совсем не беспокоит, что вооруженный пьяный отморозок по деревне бродит? — Стас лихо уводил тему на рельсы пьяного дебоша. — Ты не думаешь, что он может и по твоим окнам выстрелить?

Львов снял руку с плеча сыщика и махнул ею.

— А ну его. С Федула одного «подвига» за глаза и за уши. Я его знаю — пары спустил и на стакан.

Гущину решительно не нравилась настойчивость, с которой Львов постоянно защищал соседа-хулигана. В этом было что-то неправильное, нелогичное. Попахивало дурно. А нюх на старые секреты-связки у следователя был отличным. «Не может Дима просто так, по доброте душевной вступаться за отпетого мерзавца! — Сегодня вечером Гущин слышал, какими словечками Редькин за забором награждал соседа. — Такого ни один порядочный мужик не стерпит. А это значит… что-то кроется за безмозглой добротой и всепрощением».

Поставив галочку «разобраться с доброхотством», Гущин обернулся к дому и гаркнул в раскрытую дверь:

— Смирнов! Старший лейтенант! Выйди-ка к нам. — Пока старлей не показался, Стас обратился к собеседникам: — Глеб, Дима, сходите с Алешей к Тимофею. Если Редькин там, волоките его сюда.

— Арестуешь? — хмуро поинтересовался Львов.

— Задержим, — поправил майор. — Пусть в участке трезвеет, а не в деревне на свободе… от греха подальше.

— Тебе видней, — проворчал Дмитрий.

Из сеней раздался грохот, где невезучий «страшный» лейтенант опять чего-то зацепил. Скатившись по крыльцу и едва не потеряв фуражку, Смирнов с двумя помощниками направился к воротам. Заинтригованный фосфоресцирующий Кнышев остался возле сыщика.

— Яков Валентинович, — обратился к нему Гущин, — а вот скажите… Львов так защищает Федора потому, что тот когда-то спас его родителей из пожара?

Историк фыркнул:

— Спас? Ну конечно… Только вот, вначале Федя этот дом поджег. Запалил сарай, а когда огонь на дом перекинулся — испугался и начал «спасать».

— Да ладно? — искренне опешил Гущин. — Федя сам их дом поджег? И есть свидетели?

— Откуда же, — хитро усмехнулся краевед. — Но от деревни, Станислав Петрович, ничего не утаишь. За день до пожара Федька с Михаилом Ивановичем поссорился, грозился «красного петуха» ему под крышу пустить.

— А Дмитрий об этом знает?

Краевед пожал плечами:

— Знает, конечно. Но почему-то верит старому дружку, Федул же упёртый, «не я это» твердил и точка. Да и… — Кнышев вздохнул. — Редькин его родителей и в самом деле из огня вытащил. Даже сам немного обгорел, «герой», чтоб ему ни дна, ни покрышки…

Ситуация все больше запутывалась, а не разъяснялась. Кнышев, как будто нарочно подпихивал майора к недавно возникшему подозрению, что в прошлом Федула и Львова есть некий щекотливый момент.

Но разбираться в этом детально не было времени.

— Яков Валентинович, оставайтесь, пожалуйста, здесь и дождитесь возвращения Смирнова, — быстро произнес майор. — Скажите, что я скоро вернусь, пусть тоже ждут меня.

С бешено колотящимся сердцем Гущин поспешил к «камуфляжным» воротам. Проскочил улицу, нетерпеливо постукивая тростью и глядя в сторону, куда удалились его посланники за Редькиным, дождался, пока Евгения откроет электронный замок калитки…

Не чувствуя больного колена пронесся по дорожке и крыльцу, ворвался в дом:

— Евгения, мне нужен компьютер! — выпалил на ходу и, огибая, недоумевающую женщину, понесся к кабинету ее мужа, где, как он знал, стоял нынче день и ночь включенный монитор, передающий изображение с камер наблюдения.

Львова поспешила вслед за встрепанным гостем, из комнаты Ани выскочила Заноза, которую девочка уложила в своей спальне на тюфячке. Такса обрадованно запрыгала перед хозяином и прежде Стаса прошмыгнула в кабинет. Туда же захотела войти и Львова, но майор ее остановил:

— Простите, Евгения, но я должен войти на сайт МВД. Позволите побыть наедине?

Извинившись, Стас уселся перед компьютером. Смирил дыхание и повращал кистями, поглядел на монитор, разделенный на несколько секций, показывающих картинки с камер наблюдения.

Эту охранную систему Стас немного знал. Поработав с записью, ведущейся от камеры над воротами, вернул ее в прошлое на сорок минут назад…

Озарение, появившееся после разговора с краеведом, подтвердилось. Тридцать семь минут назад из калитки выбежал Дмитрий Михайлович, сказавший Глебу, что идет в дом, дабы успокоить своих женщин. Но вместе этого Львов пошел… вне всякого сомнения — к Редькину. Поскольку повернул направо, а там стояли только два дома, в одном из них жил Федул.

Стас на секунду замер. С трудом отказался от желания перезаписать этот момент и отправить запись на свой комп, поскольку, не был уверен, что сумеет удалить следы секретной деятельности полностью и не оставит след в компьютере хозяина.

Вместо этого он, как и обещал Евгении, оставил иной отпечаток: ненадолго вошел на сайт информационной базы ГУВД столицы.

Потом вернул на монитор изображение с камер, поднялся из кресла и, в сопровождении фон Маргаритовны, побрел к двери кабинета. Разговаривать с Евгенией Гущину совершенно не хотелось, но оставлять ее в недоумении — нельзя, и потому сыщик с неловкой улыбкой еще раз извинился перед оставшейся неподалеку от кабинета женщиной:

— Простите. Хотел убедиться, есть ли какие-то «подвиги» на вашем Редькине.

— Убедились? — мрачно поинтересовалась Львова.

— Да. Никаких особенных подвигов за вашим соседом нет, то есть, — Стас неловко улыбнулся, — время, действительно, терпит. Незачем шум поднимать.

Евгения кивнула и, не оборачиваясь, пошла к супружеской спальне. У Стаса появилось ощущение, что депутатка начинает сожалеть, что пригласила следователя в свой дом. От сыщика большое беспокойство получилось.

Гущин подпихнул собаку к комнате Анечки, тихо цыкнул послушной таксе «иди спать» и отправился на выход.

Майор успел пройти через улицу до того, как на ней показались мужчины, возвращавшиеся с противоположного конца деревни от Тимофея. Гущин быстро проковылял по тропке до Кнышева и с ходу задал вопрос:

— Яков Валентинович, я знаю, что Редькин не был женат, но женщины с ним жили?

Немного перетрусивший в отсутствии майора Кнышев пожал плечами:

— Да кто ж с ним уживется? Федя буйный во хмелю. Да и матушка его была — не подарок.

— В смысле?

— А в смысле того, что ей вечно всё не нравилось. Одна ей этим не угодила, другая тем…

— А Федя? — быстро перебил майор. — Он не протестовал? Не пытался кого-то привести в дом?

Кнышев покрутил головой.

— У Феди, простите, к женщинам чисто утилитарный подход, — деликатно информировал учитель.

— А мать что говорила?

— Так Степанида сама ему втолковывала, что всем женщинам от него только одного и надо. Причем, это отнюдь не секс, а подмосковная прописка. Дом у них, вроде бы как, полная чаша, невесты на него как мухи на… мед… слетаются. — Слово «мед» историк выделил, явно намекая на его полную противоположность, в связи с чем, сыщик заключил, что Яков Валентинович не относится к безоглядным поклонникам лекарского таланта Степаниды Николаевны.

— Но какие-то романы у Феди все же были?

— Какие-то, — подчеркнул историк, — были. Но все они заканчивались одинаково — скандалом, мордобитием и синяками. «Невесты», сбегали от него довольно быстро. Не приживались.

— Кто-нибудь заявления на Федора писал? — стремительно выспрашивал майор. Если на Редькина заводилось дело, то в нем могли остаться описания побоев. В частности — бывали ли попытки удушения? Не пробовал ли Редькин когда-то придушить своих подружек?!

— Спросите об этом Смирнова, — поморщившись, предложил учитель. — Я тут, собственно, не в курсе.

— Хорошо, спрошу. Скажите мне другое, Яков Валентинович — Львов, Капитонов и Редькин дружили в детстве?

— Я бы так не сказал…

Доходчиво и кратко историк поведал сыщику о том, что когда-то Федя, бывший на три года старше Капитонова и Львова, в деревне верховодил и мальчишек практически не замечал. К пятнадцати годам Редькин впервые загремел на «малолетку» и лишь когда вернулся, начал привечать соседских пацанов.

— Те за ним с открытыми ртами ходили, Федя им тюремные байки травил, — с усмешкой вспоминал Яков Валентинович.

Но дружба долго не продлилась. В восемнадцать лет Федул снова загремел на нары и уже не по «хулиганке», а за кражу: «подломил» лабаз в Заборье.

Когда вернулся, соседские ребята уже в армию ушли, потом оба поступили в институты. Дружба, к счастью для ребят, разрушилась, ушла в ничто.

Но Федор, как ни странно, продолжал позиционировать себя вожаком их прежней «стаи».

— Самомнения у Феди выше крыши, — подытожил краевед. — Но, как говорят в его среде, поляну Федя не сечет. Все думает, что кулаки и наглость все решают.

— А историй с изнасилованиями у Феди не было? — вроде бы в тему поинтересовался сыщик.

— Его подружки говорили многое, — туманно произнес учитель. — Но чтобы — громко… Чтобы — посадить… Такого не бывало. Да и Степанида умела на горло брать, мол, шалавы сами виноваты. Напросились.

На тропинке показались три смутные плечистые фигуры, и Яков Валентинович замолк.

За время отсутствия старлея и двух игнатовцев, Станислав успел принять решение и выбрать курс. Он встретил мужиков расстроенной речью:

— Редькина, как я вижу, вы не добыли. Тимофей сказал, где он?

— Нет. Корноухов — в стельку, еле добудились, — отчитался старший лейтенант. — Что будем делать? Сторожить здесь? Или разойдемся до завтра?

Майор изобразил унылую покорность долгу:

— Разойтись не получится, Алеша. Сам понимаешь, на твоем участке ЧП, я уже о нем доложил. Так что, опечатывай-ка дом Федула…

— Зачем? — не соблюдая субординацию перебил деревенский участковый, но Стас не стал ему за то пенять, а объяснил:

— Если до завтра Редькин не объявится, сюда по-любому кого-нибудь направят. Как думаете, — обратился сыщик к Капитонову и Львову, — где у Феди может быть форма для отливки дроби?

Глеб показал рукой на темнеющий неподалеку сарай:

— Там.

— Найдут форму и… посадят вашего Федула, ребята, — вздохнул Станислав. — От меня в данной ситуации уже практически ничего не зависит.

— А если он вернется? — хмуро поинтересовался Львов. — Или мы успеем его разыскать и он напишет явку с повинной?

— Ищите, — пожал плечами Стас. — А старший лейтенант останется здесь и будет, так сказать, сидеть в засаде. — Гущин указал тростью на сарай за домом: — Думаю, там вам будет удобно, Алексей. Свою служебную машину, кстати, отгони куда-нибудь.

— Можно ко мне во двор, — предложил деятельный краевед.

Опечаленный старлей поежился, поглядел на покосившуюся сараюшку и обратился к игнатовцам:

— А кто-нибудь может мне куртку одолжить? Я налегке приехал, замерзну ночью.

Глеб кивнул и пошел к себе за одеждой для участкового, майор напомнил Алексею:

— Что поделать, старший лейтенант, такая служба… Раньше надо было с контингентом разбираться.

— А я предлагал, — покосившись на супруга депутатки, буркнул Смирнов. — Да его всё защищали.

— А это уже к делу не имеет отношения, — с протокольной жесткостью оборвал жалобы майор. — На твоем участке допущено правонарушение, принимай к исполнению.

— Слушаюсь! — вытянулся ушастый участковый, от чего с его головы чуть не грохнулась фуражка.

Пока Алеша возился с опечатыванием входной двери, Гущин раздумывал о том, насколько оправданно выглядят его распоряжения в связке с чуть ли не бытовым происшествием, где подозреваемый был сразу же определен? Дом, если рассматривать его как логово Водяного, опечатывать — необходимо. Засаду на Федьку оставлять — всенепременно. «Но вот чего ждал от меня маньяк?… Что он задумал? Скорее всего, Водяной обретается где-то здесь, неподалеку… если я сейчас на ночь глядя вызову опергруппу и криминалисты начнут работать в доме, он будет уверен, что интрига с подставкой Феди удалась. Но зачем он вообще сочинил всю эту историю и подсунул нам местного дебошира?!»

А если — не подсунул? Если Редькин и в самом деле Водяной?

Тогда Мартынова надо информировать немедленно. Нельзя отпускать Редькина в отрыв.

«Да какой он к черту Водяной?! — вопила внутри Гущина интуиция. — Федул идет вразрез с психологическим портретом, он явный асоциальный тип!»

Стасу была необходима фора для размышлений и работы по каждому из отдельных пунктов. Уединения хотелось! Но недостаток информации рождал вопросы, без которых невозможно детализировать портрет.

Гущин поглядел на краеведа: «Вот бы с кем поговорить, добыть недостающие крупицы…» Но выбрав модель поведения, предпочтя «не заметить» вещественные доказательства в доме Редькина, Стасу приходилось действовать исподтишка. Притворяться, что он согласен подождать, пока Федя сам придет и повинится.

Разговор с очковтирателем Львовым сыщик тоже предпочел оставить на потом. «Спешка хороша для ловли блох, — поглядывал на мрачного Дмитрия майор. — Еще непонятно, как построить беседу и нужно ли показывать Диме, что его обман раскрыт. Если Дима — Водяной, то торопиться и вовсе ни к чему. Не лишним будет посмотреть, не пойдет ли Львов куда-нибудь сегодня ночью, например, чтоб встретиться с Федулом…»

Ох, как много версий и предположений набиралось у майора! Мысли разрывали голову на несколько частей, в каждой из которых вращались опутанные подозрениями люди. Подозрения хотелось рассортировать неторопливо, отфильтровать все лишнее, сосредоточиться и выбрать наиболее логическую цепь. Привязать ее к портрету и понять, что тут есть фикция, а что есть суть?

…Капитонов принес для старлея длинный пуховик с огромным капюшоном, под которым голова Алеши уместилась вместе с фуражкой. Закутанный в зимнее пальто участковый, вздохнув, отправился впереди всех на выход с подворья Редькина. Краевед сказал старлею, что у него не заперто и служебную машину участковый может загонять во двор без него.

Стас, приблизив голову к плечу Кнышева, шепнул:

— Яков Валентинович, если я вам сегодня ночью позвоню, это будет удобно? Ничего, если я вас разбужу?

— Смеетесь? — едва слышно фыркнул тот. — Думаете, я сегодня усну? У меня и так бессонница, так что звоните, когда угодно.

— Спасибо.

Процессия вереницей проскользнула под покосившимися воротами. Львов и майор повернули к чугунной калитке, Глеб и Кнышев отправились дальше по улице вслед за автомобилем участкового.

Львов, пропуская Гущина вперед, кривовато улыбнулся:

— Простите, Станислав. Я, честное слово, не знал, что так получится.

— А если б знали? — остановился сыщик. — То позволили бы участковому «закрыть» Редькина давным-давно?

Дмитрий покаянно вздохнул всей грудью, не развивая темы, пожелал гостю спокойной ночи и отправился к себе. Как будто повздыхав и извинившись, посчитал инцидент исчерпанным.

Гущин, если можно так сказать о человеке с едва сгибавшимся коленом, стремглав помчался к гостевой избушке. Владислава, как он знал, в мансарде не было, мажор, используя момент сидел у Львовых и «успокаивал» ночной беседой дочь последних. Схватив с вешалки в прихожей первую попавшуюся куртку, сыщик бросился назад на улицу, дабы занять удобный наблюдательный пункт.

Если Львов предупредил Федула о предстоящем визите слуг закона, то действовал он в спешке и, не исключено, сейчас снова направится к Редькину. Может быть, Дима захочет рассказать о том, как все происходило, даст некие рекомендации или даже увезет Федула из деревни.

Редькин, как подозревал майор, был категорически нетрезв и вряд ли мог уверенно передвигаться в темноте на своих двоих. (Верного Корноухого с тележкой под рукой не было. Повозку Стас заметил неподалеку от крыльца.)

Почти не пользуясь тростью, сыщик выбежал из избушки. Прикинув, что Львов продолжает расхаживать в домашних шлепанцах и должен переобуться, а после хоть немного отчитаться перед супругой, Стас перестал торопиться и проскользнул под окнами дома уже с крейсерской скоростью. Добрался до лавочки, упрятанной под аркой, богато оплетенной вьюнком, и сел лицом к крыльцу.

Крыльцо и пятачок перед воротами прилично освещались, увидеть оттуда упрятавшегося под аркой человека — невозможно. Если Львов отправится на машине из гаража, то Стас услышит звук мотора. Накинув на плечи куртку и постаравшись наконец-то расслабиться, сыщик начал подбивать итоги.

«И так, что мы имеем?»

Имеем — выстрел поверх головы и Редькина. Причем, майор почти не сомневался, что обстреляли его с единственной целью: заманить в дом Федора и дать возможность найти рекламный буклет, выводящий на пятую «русалку», и стерилизатор с медицинскими инструментами. Стальной ящик поставили на самое видное место, буклет выбивался из вороха пожелтевших от старости газет, бил глянцевым лучом, как бриллиант из мусора. Стас помнил, как возликовал, увидев эти две находки. Его рука просилась к телефону, хотелось позвонить Мартынову и завопить: «Нашел! Нашел!»

Остановился сыщик — чудом. И только потому, что пристально и въедливо прочел подготовленные двумя профайлерами документы с психологическим портретом вероятного преступника. В них красной строкой проходило предположение: маньяк относится к типу организованного несоциального серийного убийцы. То есть: он обаятелен, обладает высоким интеллектом, хорошо за собой следит, он выдержан и предпринимает меры по устранению улик. Это альфа и омега организованного типажа.

Но Редькин жил в замусоренном доме, его одежда провоняла потом: к такому мужику ни одна из чистеньких «русалок» не подошла бы и на пушечный выстрел! Редькин буен и неопрятен, о какой «маске нормальности» можно говорить? Несоциальный тип обязан обладать отличной, превосходной «маской». Он не скандалит, он для всех — нормален.

То есть… Редькин абсолютная противоположность: дезорганизованный асоциальный тип.

Но если разбирать его по косточкам… Если предположить, что оба профайлера ошиблись… То многое, если не почти все, укладывается в портрет серийного убийцы: Федул неадекватен, жил с властной матерью, вмешивающейся в его личную жизнь, он не следит за внешностью и жилищем, он сохраняет воспоминания о жертвах (буклет, сережки), уровень интеллекта — немногим выше плинтуса.

«Психологи ошиблись? — поеживаясь, думал Стас. — Причем, оба сразу, одинаково?»

Не может быть. Невероятно! Ведь Редькин не был даже комбинацией двух психотипов, он был ярчайшим представителем противоположности!

Конкретно эти размышления недавно и остановили сыщика от сиюминутного решения: позвонить, доложить, обрадовать. Стас прежде хотел разобраться со всяческими «но». Ведь если разбирать Федю по косточкам, если вспомнить историю его прежних взаимоотношений с женщинами…

Нет, нет и нет! Гущин слишком долго проникался делом Водяного, чтоб не признать правоту профайлеров. Водяной никогда не нападал спонтанно, он выслеживал девушек и подбирал их по принципу схожести — все жертвы ухоженные стройные блондинки, и то есть, он — социальный организованный тип. Принять Редькина за Водяного, это все равно что перепутать Карабаса Барабаса и Пьеро!

Но вот загвоздка… Если рассматривать последние события, как затеянную Водяным игру, то почему он подставил следствию свою полнейшую противоположность — неопрятного и буйного Федула? В наши дни найти специальную литературу не проблема. Водяной, как изощренный психопат с хорошим интеллектом, наверняка, почитывал психологов, выискивал в Сети статьи профайлеров… Он, вне всякого сомнения, интересовался тем, как выслеживают подобных ему нелюдей! Слюной на книжки капал, посмеивался, полагая, что уж он-то не попадется никогда. Он — умный. Ловкий.

Тогда почему убийца так бестолково подобрал подставного душегуба?

Попросту воспользовался тем, что подвернулось? Не смог отказать себе в удовольствии «подшутить» над следствием?

Но он не мог не знать, что следствие не заглотит наживку вместе с крючком! Федул совершенно не похож на мужчину, за которым приличные «русалки» уходили с пляжа, из клубов, покорно усаживались в машину…

Да и машины-то у Феди нет. Не мог же он пешим маршем отводить блондинок до укромных кустиков в лесополосе?

Или — мог. Волок за волосы.

— Ничего не понимаю, — вслух пробормотал майор. Он чуял, что затеялась какая-то игра, но кем и почему… поди пойми. Все как-то очень лихо заворачивалось.

Оставив на время личность Федула, Стас попытался зайти с другого бока. Постарался посекундно вспомнить этот вечер, начиная с выстрела в окно. Ведь если предположить, что Водяной замутил интригу, услышав, как Редькин угрожает приезжему следователю, он в самом деле находился где-то неподалеку. Непосредственно в Игнатово. Он хорошо знаком с Федулом и это обязательное, основополагающее условие.

«Кто успевал напоить Редькина до безобразия, утащить его обрез и уговорить Федула спрятаться?» — размышлял майор. Он понимал, что порядок действий мог быть и не совсем таким, к примеру, стрелял все же Редькин, а потом кто-то заставил его уйти из дома до прихода полицейских.

«Но тогда, Водяной это Львов. Только Дима тайком выходил со двора».

Нет, чепуха и фигушки. Стерилизатор и буклет сюда не вписываются. Здесь прослеживается хорошая предварительная подготовка. Представить невозможно, что Водяной-Львов разложил по местам буклет и ящик, а после выстрела зачем-то побежал в дом Редькина. «На фига ему бежать и рисковать? — думал следователь. — Так расписав «трагедию» Водяной должен был загодя убрать Редькина из дома и не париться!»

Гущин тоскливо поглядел на депутатский дом и попенял себе: «Перемудрил я, ох, перемудрил. Девяносто девять процентов вероятности, что Дмитрий пришел уже в опустевшее жилище. Тщательно подготовленная картина с лежащими на виду «вещественными доказательствами» не укладывается в схему «Львов — Водяной». Так что… незачем здесь сидеть и мерзнуть, никуда и ни к кому Дима сегодня не отправится».

Но кто тогда расписал все роли и воплотил сценарий в жизнь? Сценарий сложен, артисты — те еще строптивцы, осечку могла вызвать любая мелочь…

Так. Осечка. Ружье. Выстрел.

Если остановиться на серьезном предположении, что стрелял непосредственно Водяной, то у кого получалось это сделать? Как бы сам Гущин поступил на месте преступника?

«А никак!» — с унылой бесшабашностью сказал себе майор и пожалел, что на лавочке под аркой вместо него не сидит Игорь Мартынов. Вот уж кто бы смог примерить на себя личину маньяка и нащупать его возможные мотивы. На взгляд Гущина все вечерние события отдавали буффонадой, безумно дикой шалостью! Стас не мог поверить, что изощренный психопат всерьез надеялся подставить Редькина.

«Тут есть что-то еще, — ерзая по лавке, размышлял майор. — Редькин всего лишь некая ступень, подготовительный этап для чего-то более существенного…»

Но что замыслил Водяной? И он ли это действовал?

«Он. Буклет и стерилизатор не могли возникнуть просто так. И Водяной был рядом, в эпицентре».

Стас снова вернулся к отправной точке — выстрелу. Кто мог выстрелить, а после прибежать на берег и проследить за тем, как развивается подготовленный спектакль? Исключать из подозреваемых никого нельзя.

Так. Первым майор увидел Львова. После выстрела прошло не более полутора минут, а хозяин дома уже бежал босиком через лужайку.

Камера наблюдения присматривающая за лодочным сараем и пляжной калиткой Львовых в рабочем состоянии, как недавно убедился Гущин. Кусты под ее обзор попадают лишь частично и это навело на мысль, что преступник прекрасно осведомлен о том, куда направлен объектив. Стрелок выбрал место — точечно. Встав чуть правее, он попался бы под наблюдение, а левее стрелять уже нельзя, окно закрывает тарелка спутникового телевидения. Следуя этой логике, Гущин и остановил свой выбор на мужчинах, что распрекрасно знакомы с депутатским семейством и их системой наблюдения.

Мог ли Дмитрий выстрелить, а потом успеть перескочить на свою лужайку через две соседские калитки? Капитоновы за своими угодьями не наблюдают, пройти оттуда с пляжа можно запросто.

Мог. Времени хватало. За полторы минуты Львов смог бы и ружье выбросить в реку, и пробежать…

Но уже существующая маленькая ложь, как ни смешно, оправдывала Львова: Дима побежал к Федулу, а это нелогично, хоть и смело.

И так, что было дальше.

После Львова появился Глеб. Потом Михаил.

Эти двое успевали проделать все вышеперечисленное совсем наверняка. Причем, прибежали они не вместе, то есть, можно с большой долей вероятности предположить, что в момент выстрела они находились в разных местах и не видели друг друга…

А есть еще и Влад. Он «ничего не слышал» и появился последним.

Мог Влад, прежде Львова и двух его соседей пробежать до комнаты в мансарде и позже спуститься вниз, как ни в чем не бывало?

Вполне. Он мог попасть в избушку даже через кухонное окно, не попадаясь на глаза свидетелей. Львовы соблюдают правила противопожарной безопасности и, в отличие от главного каменного дома, окна избушки не имеют решеток.

«А ведь еще и Кнышев у Редькина нарисовался… — печально подытожил сыщик, уже набравший четырех подозреваемых и думавший о том, что в Игнатово проживают еще несколько мужчин нужного возраста и облика. — Если предположить, что Водяной присматривал за развитием событий, то краеведа исключать нельзя. Пусть он и выглядит убого, и возраст у него неподходящий… но нужно помнить, что Чикатило совершил первое убийство в возрасте сорока двух лет».

— Кто? — вслух сказал майор.

Гущин вздохнул, потер занывшее колено и неожиданно вспомнил «Теорию отклонения от жизненного графика». В поместье Львовых он оказался лишь благодаря ранению, чему предшествовала цепь случайных совпадений. «Но если вся эта бодяга была затеяна Небесами только для того, чтоб я оказался здесь и поймал Водяного… То все это — не зря. — Если ранение способствует поимке нелюдя, Стас был готов поймать еще две пули. — Тьфу, тьфу, не сглазить бы».

В кармане джинсов Гущина тихонько тренькнул телефон, возвестивший о приходе смс-сообщения. Стас накрылся курткой, выудил из кармана светящийся мобильник и прочел на нем сообщение от Мартынова. (О котором, надо сказать, совсем забыл.)

«Чо не звонишь? — читалось на дисплее. — Я жду. Ты обещал сообщить, как порешаешь». В трех коротких фразах имелось лишь две грамматические ошибки, в связи с чем Гущин заключил, что Окунь слегка навеселе, но существенно не накидался.

Мысленно составив аргументированный разговор, Стас позвонив приятелю:

— Игорь, я кое-что обнаружил в доме алконавта, который в меня стрелял…

Мартынов умел слушать не перебивая. А когда дослушал рассказ Гущина и заговорил, то произнес вопрос, совершенно не относящийся к делу:

— Стас, ты не знаешь, почему у нас свадьбы на четверг назначают, а? Нет чтоб, как у всех… в уик-энд… Чтоб погулять, напиться, отдохнуть…

— Гарик, у нас по-любому график ненормированный. Хоть воскресенье, хоть Новый Год… изволь присутствовать.

— Спасибо, что напомнил. — Мартынов, похоже, увильнул в мечту об отдыхе лишь для того, чтобы слегка собраться с мыслями. Собравшись, произнес: — Как понял, ты предлагаешь нам не принимать навязанную игру?

— Нет, не совсем, — осторожничал майор. — Тут дело вот в чем: если мы круто возьмемся за Игнатово, то я уверен — толку от этого все равно не будет. У нас нет никаких доказательств, нет ни биологических, ни дактилоскопических следов. Водяной уверен, что он — чист, и потому затеял эту игру с подставой Редькина. Но вот если мы за Федю не уцепимся, если не пойдем наповоду, Водяному придется нас как-то подтолкнуть…

— А не боишься, что он нас новым убийством подтолкнет? — вклинился в аргументацию Мартынов.

— Боюсь. И потому предлагаю объявить охоту на Редькина. Выставим кордоны, нагоним патрулей. Нападать на девушек станет проблематично, Окунь. Нас исподволь подводят к мысли, что Редькин — Водяной, и он обретается где-то здесь неподалеку. То есть, ожидать убийств в других районах Подмосковья не приходится. Я почти в этом уверен.

— Не лишено, — задумчиво пробормотал капитан. — А если Редькин попадется и кордоны придется убирать?

— Игорь, о чем ты? — грустно произнес майор. — Если Водяной нам его подставил, то должен быть уверен, что с Федей мы уже не встретимся. Ты ж не первый год в следствии и понимаешь.

— Жесть, — выдохнул Мартынов. — А ты уверен, что так оно и есть?

— Гарик. Я уже полтора часа над этим думаю… Редькин — обречен. Объявив его в розыск по стрельбе, мы, можно сказать, ему шанс даем. Если я ошибаюсь или Водяной решит не давать следствию новых доказательств на «подставного», то у Редькина появится ничтожный шанс выжить. Только так и не иначе. Поддержав игру Водяного, мы практически приговорим Федора.

— Согласен, — немного подумав, произнес Мартынов. — Как я понял, ты уже подготовил почву для появления в доме Редькина экспертной группы?

— Да. Вы приедете изымать форму для отливки дроби.

— Это мог бы сделать и участковый, — напомнил капитан.

— Водяной навряд ли петрит в наших тонкостях. Я еще немного поболтаю о том, что факту обстрела следователя по особо важным делам придали особый статус… Нагоню волну. Вы загоните машину во двор Редькина и с улицы будет не заметно, сколько человек работает в доме.

— Думаешь, проглотит?

— А у нас есть выбор?

— Нет. Ты рассуждаешь правильно.

Коллеги обсудили еще несколько моментов и распрощались до завтра. Стас, сжав телефон горячими пальцами, замер, уставившись на дом с освещенными, бессонными окнами. За тюлем мелькнула фигура Влада…

Подумав о Львове и его окружении, следователь набрал на телефоне вызов Кнышева. Краевед ответил моментально:

— Да, Станислав Петрович.

— У меня к вам вопрос, Яков Валентинович, — без лишних экивоков приступил майор. — Скажите, если бы два старых приятеля — Львов и Капитонов, решили где-то спрятать Редькина, то где бы это могло быть? Здесь, неподалеку.

— Неподалеку? — задумчиво повторил краевед. — У Феди у самого тут есть захоронка. Земляночка в лесу…

— Землянка не подходит, — оборвал Гущин, думая о том, что если о землянке знает краевед, то знают — многие. И в том числе участковый. — Подумайте, где еще удобно спрятать Редькина на несколько дней?

— На несколько дней? — снова повторил историк. — Тогда… У Львова поблизости таких мест нет, это совершенно точно. Дима, собственно, оторвался от корней, бывает лишь в Игнатово. А вот у Капитоновых есть рыбхоз. Там несколько прудов и домики для проживания гостей. Ехать недалеко, рыбхоз в пятнадцати километрах по хорошей дороге…

— Подходит, — перебил майор. — Вы не сможете меня завтра утром туда отвезти?

— С превеликим удовольствием.

— Только мне рано надо.

— Ну так в рыбхоз поутру и приезжают, — Яков Валентинович не подумал, что Гущин беспокоиться о нем и скромничает. — Гостей там спозаранку ждут.

— Спасибо. Я позвоню вам в половине восьмого.

* * *

К рыболовному хозяйству Капитоновых и впрямь вела отличная дорога. Плохо выспавшийся Гущин с кажущейся невнимательностью успел прослушать вводный курс от Кнышева. Историк рассказал, что это производство Глеб несколько лет назад полностью передал приемному сыну. Миша привечал в рыбхозе столичных рыболовов из не особо привередливых, кому начхать, где карпов наловить — в природных ли условиях или искусственно разведенных.

Михаил, вроде бы, себя неплохо проявил. Построил новые домики с отдельным проживанием, нашел превосходного повара, специализирующегося на ухе, копчении и гриле. Сейчас в соседней деревеньке уже и коптильный цех построил.

— Отличный парень Мишка, — без умолка трещал историк. — Вот только все не женится никак.

Малолитражка Кнышева остановилась перед шлагбаумом возле солидных железных ворот — раскрытых настежь. Сигналить охраннику не понадобилось, выкрашенная в красно-белую полоску палка плавно пошла вверх.

— Ух ты! — внезапно воскликнул краевед, и Гущин, проследив за его взглядом, приметил новый двухэтажный дом, что виднелся на фоне далекого леса. — Ничего себе Мишка отстроился! Давненько я здесь не был.

Автомобиль проехал на территорию хозяйства, Гущин вышел к охраннику и сразу предъявил тому удостоверение. Скрывать свой интерес к рыбхозу Стас не собирался, поскольку это бесполезно — работники обязательно доложат хозяевам о визите следователя. Позже Гущин сам хотел признаться Глебу, что заподозрил двух старинных приятелей в том, что они могли укрыть набедокурившего односельчанина. И потому Стас, решив не привлекать к мероприятию своих коллег, отправился проверить эту версию. По доброте душевной, так сказать. Дабы, в случае подтверждения догадки, двум доброхотам не нагорело за укрытие преступника.

…Разговор с охранником рыбхоза Стас построил просто:

— Мне нужно знать, сколько домиков на вашей территории сейчас заняты?

Добродушный великовозрастный мужик поскреб лысину под выгоревшей бейсболкой:

— Дак… два всего, — повел плечом. — В основном, к нам в выходные наезжают.

— Отлично, — строго и официозно кивнул Гущин. — Вы идете со мной и показываете эти домики.

Стас не хотел выпускать работника из вида, чтоб тот не позвонил хозяевам раньше времени и те не прилетели на подмогу.

Охранник беспомощно поглядел на стеклянную будку, где, как заметил следователь, на столе остались не только термос с бутербродом, но и мобильный телефон.

— Идемте, идемте, — протокольно произнес майор. — Звонить никому не надо. Мы сами, кому надо, позвоним.

Однозначный тон подействовал на охранника. Скрепя сердце, он двинулся к прудам, поясняя на ходу:

— Четвертый домик занят и шестой…

— Давно? — перебил Гущин.

— Ну дак… с позавчера две семьи заехали. Вон, видите, на веревке носки сушатся.

— Вчера вечером кто-нибудь сюда приезжал?

Охранник задумался.

— Нет. Звонили только, три домика зарезервировали…

— Хозяева наведывались? — уточнил майор.

— Конечно, Михаил Дмитриевич приезжал.

— Вечером?

— Да нет, — все больше удивляясь, отвечал работник. — Он с утра был, уехал после семи. Как всегда.

«Мимо», — огорченно понял Стас. Подходить к домикам, занятым семейными рыбаками, ни к чему, и так все ясно — Редькина там нет. Охранник отвечал правдиво и неподготовленно. Таких вот простодушных мужиков Стас насквозь видел, актерства в них ни на грош.

Но вот второй охранник, вывернувший из-за крайнего домика, Гущина заинтересовал. Вертлявый и низенький, он ловко шлепал обрезанными сапогами и, прищурившись против солнца, разглядывал процессию из двух гостей и коллеги, успевшего представиться Андреем Сергеевичем.

Предъявлять удостоверение новому персонажу Гущин посчитал излишним, поскольку с двадцати метра определил в нем бывшего сидельца и был уверен, что тот в нем тоже опознал слугу закона. У зеков взгляд наметанный, они полицейского определят, будь тот даже в одних трусах и горизонтальном положении.

— Здрасьте, — с легким ерничеством поклонился персонаж и приподнял над головой матерчатую кепочку.

— Вот, Антоха, — заговорил Андрей Сергеевич, — интересуются, не приезжал ли кто вчера?

— А по какому поводу? — не снимая с лица улыбочки, поинтересовался Антон.

Гущин посмотрел на него специфическим «следовательским» взглядом, в котором читалась хорошо знакомая каждому уркагану отповедь «вопросы здесь задаю я», и улыбка несколько увяла.

— Покажите мне все незаселенные домики, — сказал, было потерявший к домикам интерес Гущин. — И идите за мной.

— Слушаюсь, гражданин начальник, — осклабился Антоха. — Вот только сразу скажу — вчера меня здесь не было, да, Сергеич?

— В точку, — подтвердил бесхитростный мужик, который, кажется и не заметил произошедшей пантомимы. Такие вот переглядки и ужимки понимают только те, кто хоть однажды был по разным сторонам Закона. — Антоха вчера в город за снастями ездил.

«Снова мимо», — скис майор. Но делать уже нечего, пришлось ковылять по весьма ухоженным тропинкам между домиками и прудами.

Ничего интересного Стас в них не нашел, Андрей Сергеевич одну за другой открывал двери универсальным ключом. Все домики были явно нежилыми.

Тропинка плавно подходила к двухметровому забору, опоясывающему стоящий на высоком холме дом Михаила. Гущин без всякой надежды поглядел на глухие ворота подворья.

— А от этого дома у вас есть ключи? — спросил Андрея Сергеевича.

— Да вы что? — искренне поразился охранник. — Откуда? Михаил Дмитриевич туда никого не пускает…

— …если только не высокий чин приехал, — зловредно закончил предложение Антон. — Начальников-то Миша привечает.

— А сейчас там кто-то может быть? — прищурился майор, уже заметивший, что в обход забора, поворачивая к лесу, идет наезженная колея. Видимо, обустраивая дом, Михаил не пропускал на уже облагороженную личную территорию машины, подвозящие материалы для внутренней отделки. То есть: позади есть еще одни ворота, а рядом лес, укромный поворот…

— Да нет там никого, — «беспечно» позевывая, прикрыл работодателя Антон.

— Уверены?

Бывший сиделец хмыкнул. Подошел к крохотному зазору между воротами и столбиком, поглядел туда и подозвал майора:

— Поглядите.

Стас приблизился к щелке, глянул на выкошенную лужайку и высокое крыльцо каменного дома.

— Ну? — спросил. — И что?

— Собаку на крыльце видите?

— Нет, она, — Гущин чуть сместился, — у будки сидит.

— Так вот, — самодовольно доложил гражданину следователю бывший правонарушитель, — пес у Дмитриевича — супер. Вертухай, а не собака. Если в доме кто чужой, будет на крыльце лежать, никого из дома не выпустит. Если пусто — гуляет и не гавкает. Усёк?

Гущин покрутил головой и усмехнулся. Антон, наверняка, домашними кражами промышлял и, слава Богу, что такой вот воровской талант сейчас зарыл. Все, хитрец, подмечает!

И надо добавить, Гущин был абсолютно уверен, что будь в хозяйском доме кто чужой, этой приметой хитрый урка ни за что со следователем не поделился бы. А так, отмазал Михаила от лишней волокиты и доказал, что тот никого у себя не прячет.

— А я так и знал, — усаживаясь в автомобиль, довольно говорил историк. — Мишка Редькина сюда ни за что бы не пустил. Федула только запусти, он отсюда рыбу ведрами начнет таскать! Да и для солидного предприятия Федя — не реклама. Сразу видно, каким миром мазана харя протокольная.

— Для проформы сюда надо было съездить, — уныло объяснял нагрузивший ногу Гущин.

Кнышев покосился на пассажира, с чисто женским умением развернул автомобиль, едва не протаранив будку с перепугавшимся Андреем Сергеевичем. И лихо дав гудок, помчался к Игнатово.

Сергеевич, как успел заметить Гущин, сначала перекрестился, потом опустил шлагбаум и сразу взялся за телефон.

Ну что ж… и это было ожидаемым.

Въехав в деревню, Станислав попросил Якова Валентиновича подвезти его к воротам Редькина. Кнышев просьбу исполнил и несколько обиделся, когда майор сказал, что нынче в доме Феди краеведу делать нечего.

Еще находясь в рыбхозе Стас получил от Мартынова сообщение: группа прибыла в Игнатово и приступает к работе.

Поблагодарив историка за содействие, Гущин прошел под покосившейся створкой и сразу же наткнулся на участкового Алешу. Старлей, как еще вчера обговорили майор и капитан, должен был встретить группу и остаться охранять подворье от проникновения любопытствующих игнатовцев, которых, впрочем, на улице не наблюдалось, так как «Газель» криминалистов успела ранним утром проскользнуть за камуфляжные ворота и сейчас стояла полубоком в заросшем дворе.

Стас пожал руку Смирнова. Отметил, что у того красные, воспаленные бессонницей глаза, а форменная рубашка до пупа расстегнута. В иное время Алеша обязательно постарался бы понаблюдать за работой столичных специалистов, но сейчас парень об одном мечтал: найти укромную горизонтальную поверхность и рухнуть.

Стас взглядом посочувствовал старлею и, обойдя «Газель», направился к дому Редькина, где на крыльце, казалось бы, подремывал Мартынов.

Приятель не дремал, а сквозь полуприкрытые веки наблюдал за подходившим коллегой.

— Здорово, — поприветствовал майор. — Не спал еще сегодня?

— Да нет, — зевнул Мартынов. — Успел слегка вздремнуть в машине. — Игорь произвел плечами движения встряхнувшейся собаки, сказал «бр-р-р» и потер лицо руками. — Новости есть?

— Нет. А у вас?

— У нас — навалом. Хотя работать тяжело, это не дом, а Клондайк старьевщика. Там рухляди столько, что до еврейской Пасхи можно разгребать. Но кое-что по делу уже есть. — Мартынов неожиданно упал спиной на ступени, протянул руку за порог и вытащил из сеней прозрачный запечатанный пакет для улик, в коем лежала коробка от мобильного телефона. — Вот, — предъявил улику Стасу, — ходили к Корноухову, спрашивали, когда у Феди этот мобильник появился.

— И? — Стас припомнил, что конкретно эту коробку он видел вчера в руках Глеба, после чего и гаркнул «ничего не трогать!».

— Корноухов этого телефона у Редькина не видел. То есть, коробка появилась уже ближе к вечеру, когда перепившегося Тимофея жена отсюда забрала. Но главное, Стасище, не это. Главное то, что Зиновий нашел на коробке ворсинку от марли. Или бинта. Соображаешь, о чем я?

— Угу, — задумчиво кивнул майор. — Но у Феди мама фельдшер, ворсинка могла прицепиться уже в доме.

— Смеешься? — фыркнул Игорь. — Ворсинка свежая, белая, а в этом доме из свежего только самогон!

— Хочешь сказать, коробку Феде тоже подкинули?

— А ты можешь предложить иной вариант? — парировал Мартынов. — Судя по коробке, смартфон, во-первых не из самых дешевых, но и не новинка. Прошел через многие руки и перепродавался. Во-вторых, чека в коробке нет, но документы с идентификационным серийным номером — в наличие. То есть, телефон не краденный, а купленный. И вероятно, не в магазине, а где-то на рынке, в ларьке или у цыган. — Мартынов испытывающе поглядел на Гущина: — Мне нужно продолжать?

Майор помотал головой. Если бы не подкинутый уже буклет, цепочка предположений могла бы и не выстраиваться, но в связи с открывшимися обстоятельствами, допустимо сделать вывод: коробка без телефона, но с документами тоже подброшена в дом Федора. Поскольку, лежала она на видном месте (Глеб ее сразу же увидел и заинтересовался), то есть — якобы свою покупку Федор от приятеля Тимофея не прятал. И тут проглядывается иной коленкор: смартфон будет как-то засвечен в деле. Следствие на него вывели, значит, вскоре мобильник зазвонит и, вероятно, еще крепче привяжет Редькина к фигуре Водяного.

А упоминая о налипшей на коробку ворсинке бинта или марли, Игорь намекал на следующее: искать на коробке отпечатки пальцев Водяного — бесполезно. Два опытных профессионала обменивались версиями без слов, Мартынов одним вопросом нарисовал картину покупки телефона. Это происходило примерно так: к продавцу обратился покупатель с перебинтованными руками. Мог даже пожаловаться, что обварил руки кипятком. Покупатель попросил ларечника показать ему не самый дешевый аппарат, тот радостно мобильник продемонстрировал, а после сам запаковал покупку и вручил ее «бедолаге» уже в пакете.

Водяной коробки даже не касался!

Но не заметил, что к ней примагнитилась крошечная ворсинка. Будь это нитка, преступник, безусловно ее снял бы. Но вот с едва заметной ворсинкой… обмишурился.

— Мы, конечно, поработаем с продавцами мобильных телефонов, но вряд ли что-то выгорит, — безрадостно продолжал Мартынов. — В лучшем случае, продавец запомнит мужика с перебинтованными руками, но я почти уверен, что Водяной выбрал ларек, где переднее стекло загорожено выставкой товара и продавец его не опознает. Согласен?

— Да. Он глупых промахов не делает. Мне, Игорь, одно непонятно. Как такой умный человек осмелился подставить нам ушлёпка?

— А чего тут непонятного? — пожал плечами Окунь. — Он замандражировал, когда узнал, что поблизости появился следователь. Львова, мне думается, постаралась шороха тут нагнать, отрекомендовала тебя — будьте-нате. Ну и Водяной суматошно выбрал первого попавшегося субъекта…

— Суматошно? — перебил майор, и Игорь покривился.

— Согласен. Не суматошно, а продуманно. Но все же, действовал он в цейтноте, на нервяке. Надо рыть, Гущин, рыть! Он где-то здесь, поблизости, печенкой чую! Подставкой Редькина он себя проявил, то есть — он боится, Стас. Трясется. Мы близко подобрались.

— А сам спугнуть, не боишься?

— Боюсь. Как не бояться? Он же, сука, хитрый. Подметки рвет вместе с гвоздями. Но голову на отсечение — вскоре обнаружится труп «повесившегося» Редькина с каким-то вещдоком в кармане. Скорее всего — серьгой.

— Похоже на то, — согласился Гущин. — Я и сам так думал. Но вот при чем здесь мобильный телефон? Телефон ведь вписан, а еще «не заиграл».

— Да что ты, Стас, в самом деле?! На воду, что ли, дуешь? У этого гада нервы перекалились, он начал делать глупости…

— Как будешь дальше действовать? — перебил энтузиазм коллеги Стас.

— На цыпочках, — посерьезнел специалист по всякому зверью. — Спугнуть нельзя. У нас на него ничего нет, привязать не к чему.

— Ты говорил, что сделал запрос по фигурантам из окружения Львовых, — напомнил Гущин. — Ответ пришел?

— Стремительно, — кивнул Мартынов. — Нам, Стасище, дали полный карт-бланш и реагируют на просьбы без обычной волокиты. Справку я тебе зачитывать не буду, поверь мне на слово, из всех фигурантов в России на те моменты отсутствовал только сам Львов. И то однажды, в прошлом году. Все остальные фигуранты могли убить девушек. Погранцы ошибок не дают, у них все четко.

— Жаль. Я надеялся, что справка поможет исключить многих. Все же «русалок» убивали в разгар отпусков, подозреваемые люди небедные, по заграницам разъезжались…

— Увы. Только Львов совершенно точно десятого июня прошлого года отсутствовал в России, так как вместе с семьей вылетал в Италию.

— И то — хлеб, — отбросил разочарование майор. — Значит, на Львова я могу положиться.

— Зачем? — нахмурился Мартынов. — Я бы не советовал тебе здесь…

— Он что-то мутит, — перебил Станислав. — Не знаю что и почему, но вот селезенкой чую — мутит.

— Тогда тем более! Зачем тебе мутный свидетель?

— Пока не знаю, — признался Стас и поглядел на выходящего из дома Зиновия Поплавского.

Майор пожал запястье криминалиста поверх латексной перчатки. По обычаю исполненный вселенской печали Зиновий буркнул:

— Проводишь меня к Львовым? Надо из их гостевого дома дробь для сравнения изъять.

— Понятых захвати, — напомнил Игорь. Слухи о том, что Редькина разыскивают за стрельбу по следователю и взялись за происшествие всерьез, следовало поддерживать. Понятых, как еще вчера обговорили майор и капитан, группа захватила по дороге, из Заборья.

Через пару минут Гущин и Зиновий в сопровождении двух чуть испуганных, но тем не менее лучащихся любопытством немолодых дачниц, потопали по неудобной тропке в зарослях бурьяна. Проходя мимо «Газели» с надписью «Криминалистическая лаборатория» на борту, Стас предложил:

— Зиновий, дробь в потолок ушла, стремянку захвати. Со стула будет трудно выковыривать.

Поплавский хмуро поглядел на ковыляющего с тростью Стаса, перевел глаза на свой не легкий чемоданчик… Стремянку из машины, возящей все, что может понадобиться экспертам, вручили старлею Смирнову, и увеличившаяся процессия пошла к воротам из чугунного литья.

Деликатность Гущина, не пожелавшего беспокоить хозяев просьбами о стремянке, никто не оценил. Зиновий выковыривал дробь из потолка, за симпатичным носатым евреем с восторгом наблюдали две русоволосые дачницы, стоявший в дверях гостевой спальни Дмитрий Михайлович выглядел так, словно при нем грабили святыню. Жилище оскверняли.

— Дмитрий, — отвлек супруга депутатки Гущин, — у меня есть разговор. Выйдем-ка на улицу? Пожалуйста.

Широкоплечий Львов отлепился от дверного косяка и молча вышел на крыльцо. Стас останавливаться там не стал, обойдя хмурого мужчину, спустился на лужайку. Дождавшись Дмитрия, в лоб спросил:

— Зачем ты вчера вечером, сразу после выстрела, побежал к Редькину?

Лицо Львова поплыло, мышцы перестали фиксировать нижнюю челюсть и она поползла вниз: этого вопроса он никак не ожидал! Секундное смятение выдало работу мысли, Львов размышлял: «Откуда знает?! Берет на пушку или кто-то сдал?!»

— Дмитрий Михайлович, — официально, но еще довольно мягко, продолжил следователь, — я все знаю. Вчера в двадцать три семнадцать, то есть через пятнадцать минут после выстрела, вы вышли из ворот и направились к Федору. Повторю вопрос — зачем? — Львов продолжал молчать, и Стас ему помог: — У меня есть несколько версии. Вы либо не были уверены в том, что стрелял именно Редькин и побежали проверять, в каком тот состоянии. Либо наоборот, вы были в этом уверены… но собирались предупредить и спрятать старого дружка или, чего я все-таки не исключаю, взять Редькина за шкирку и привести ко мне.

— Последнее, — хрипло выдавил Дмитрий. — Хотел по шее надавать и привести…

— …пока дело не зашло слишком далеко и я не вызвал полицейских, — закончил Гущин.

— В точку.

— Тогда вопрос: почему ты прикрываешь этого дебошира? — возвращаясь к доверительности и исключая протокольное выканье, проговорил майор. — Редькин давно всей деревне — кость в горле. Если бы его «закрыли» лет на пять, все твои соседи, Дима, тебе б огромное спасибо сказали.

Львов исподлобья поглядел на следователя и буркнул:

— Он моих родителей когда-то спас.

— Сказки, Дима, сказки! — расстроенно и горячо воскликнул Гущин. — Ты прекрасно знаешь, что Федя когда-то и поджег твоих родителей! А после испугался и вытащил их из огня. Почему ты изображаешь из себя святого?!

Львов вскинул голову и, сделав подбородок жестким, высокомерно поглядел на следователя:

— Это допрос? Или я могу не отвечать?

Стас не подхватил демонстративную официальность.

— Можешь не отвечать. Но этим ты еще больше подтвердишь мои подозрения — Редькин тебя чем-то шантажирует. Дима, я давно в розыске, на пыльные скелеты у меня нюх натренирован. Ты его защищаешь потому, что у него что-то на тебя есть. Да? Ответь, я прав?

Взгляд бизнесмена совершенно заледенел. Твердо поглядев на Гущина, Дмитрий ответил:

— Пожалуй, на все вопросы я буду отвечать лишь в присутствии своего адвоката.

— С ума сошел? — прошептал опешивший майор. Он абсолютно не ожидал подобного поворота. — Яму себе роешь? Или… все настолько серьезно?

Львов сузил глаза, выдержав паузу и значительно поглядел на сыщика.

— Мне кажется, господин майор, вы испытываете мое терпение. Может быть, вам лучше уехать сегодня домой, здесь становится для вас небезопасно.

«Обаньки!» — вконец опешил следователь. Он не раз выслушивал подобные намеки и обычно после этого интересовался: «Вы мне угрожаете?»

Но сегодня не тот случай. Объяснить, почему доброжелательный мужик ушел в глухую оборону, Гущин никак не мог! Еще позавчера Львов принял следователя, как родного, Стас давно не чувствовал себя в гостях так вольно и спокойно. И вдруг… Поворот на сто восемьдесят градусов. От дружелюбия к заиндевевшему высокомерию.

Майор не успел спросить: «А как к моему отъезду отнесется Евгения?» Львов резко развернулся и, сохраняя надменность даже в закостенелой шарнирной походке, пошагал к главному дому. Как будто сбегал, оставив за собой последнее слово и не давая возможности его оспорить.

Гущин растерянно смотрел в спину Дмитрия, в темечко долбила мысль: «Неужели я ошибся?… Неужели?!»

Но Львова не было в России десятого июня прошлого года, он не мог быть Водяным!

«Так. А что у нас было десятого июня?…»

Пляж! Пятая «русалка», пропавшая с праздника Нептуна.

— Бог мой… — прошептал майор. Догадка была дикой, но имела право на существование, так как превосходно вписывалась в реконструкцию возможных событий. «Если Водяной это не один человек, а тандем… связка из двух старинных приятелей… То одним из фигурантов может быть Дмитрий, вторым — Федул. Дима выезжал за границу, Федул решил пойти на убийство без подельника… подкараулил, отбившуюся от подруг девушку… Отсюда и буклет в его доме. Убийство на пляже — сольное выступление Редькина!»

Невероятно. Но тогда все странности и эскапады становятся совершенно объяснимыми. Стрелял действительно Федул. Прибежавший к нему Дмитрий не успел тщательно прибраться в доме, только «рабочий» скальпель торопливо захватил. О буклете и коробке из-под телефона, подельники забыли…

«Безумие, — остановил себя майор. — Будь Львов убийцей, он ни за что не позволил бы Евгении пригласить в их дом следователя!»

Или… отвертеться не сумел? Не смог найти каких-то причин и опротестовать решение жены?

И если это так, то все становится с ног на голову. Все прежние догадки неверны! Водяной — тандем, а не один человек!

Не дожидаясь Поплавского, майор быстро поковылял к воротам.

Проскочил до дома Редькина, разыскал там капитана, усевшегося за кухонный стол проверять бумаги, оформленные помощником. И вывел Мартынова из духоты на улицу, рассказал о том, как сложился разговор с супругом депутатки.

Реакция Игоря получилась соответствующей:

— Львов? — округлив глаза, спросил Окунь и уточнил: — Львов и Редькин вместе?

— Бред, да? — майор приподнял один уголок губ в странноватой ухмылке. — Богатый бизнесмен и спившийся сосед в одной упряжке… Может, еще Капитонова сюда припишем? Типа, голливудская история о тайном ордене маньяков?

Мартынов отмахнулся:

— Ты вслух такого никому не говори, хорошо? Спишут в отвал уже не по ранению, а по психическому нездоровью.

Стас подался вперед:

— Да я и сам все понимаю, Окунь! Берд это, бред. Профайлеры ошиблись, преступники несовместимы… Но ведь если взглянуть на ситуацию с подобной точки зрения, то все — укладывается! И выстрел, и вечерняя пробежка Львова — он испугался, что подельник совсем с катушек съехал и помчался его прятать…

— Тихо! — перебил Мартынов. — Тихо, Стас, ты мне весь мозг вынес, дай подумать. Обратно, с головы на ноги поставить. — Игорь запустил пальцы в волосы, взъерошил стильную прическу… — Черт! — сказал через минуту. — Все срастается. Ни одной прорехи в твоем шитье не вижу. — Окунь поглядел на Гущина, и Стас впервые увидел в его взгляде растерянность. То, что Водяной мог оказаться связкой двух преступников было из разряда невозможного. И это многое поддерживало: уверенность профайлеров, выбор потенциальной жертвы — девушек подбирали по определенному вкусу, под одного человека.

И вдруг — их двое.

— Игорь, может, на Львова надавить? — тихонько предложил майор. — Повод есть, он начал — врать.

Мартынов так скривился, что Стас расслышал скрип его зубов.

— Ну что ты несешь, Стас, что?! У нас ничего на него нет, кроме вчерашней лжи. К прокуратуре мы вместе с его адвокатом подъедем и там же отпустим. У него на десятое июня — алиби!

— А Редькин?

— Что — Редькин?! — вызверился на майора капитан. — Редькин в бегах! Или вообще… уже дохлый…

Мартынов был прав. Прессовать Львова совершенно бесполезно. Кроме записи с видеокамеры от ворот на него ничего нет, да и это — фикция. Пустяк. Самый неумелый адвокат камня на камня не оставит от версии.

— Так, Стасище, — еще раз взъерошив шевелюру, решительно сказал Мартынов. — Давай-ка отматывать назад. Воодушевление твое я понимаю — ты, как и я, страсть как не любишь, когда тебя по носу щелкают. Ответить по-любому хочется. Но предлагаю мыслить конструктивно. Версия твоя, прости, отдает фуфлом, дружище. Стопроцентно она попадает только под вчерашние события. Но и их можно трактовать по разному. Ты это признаешь?

— Угу. И даже без натяжек.

— Вот и давай-ка мыслить в прежнем ключе: Редькина нам подставляют. С Львова подозрений, разумеется, мы не снимаем, работаем по двум направлениям. Согласен?

— Да. Я остаюсь в их доме.

— На мягких лапах! К Львову и на пушечный выстрел с разговорами не подходи! Пусть думает, что ты его подозреваешь только в каких-то старых грешках и, типа, дуешься.

— Согласен. Дима сейчас, как памятник Командора. Аж — звенит.

— Вот и пускай звенит. Пыжится, — задумчиво пробормотал капитан. — А мы немного покопаемся под постаментом… Командора этого. Вдруг, какие-то истории случались прежде, а? «Маска нормальности» у него на загляденье. К его первой жене тоже, пожалуйста, не подкатывай. Пусть Дима успокоится, расслабится… Мы тем временем наведем шмон у всех дружков Федула, предупредим, что если Редькин сам появится, то получит по минимуму… Ты, кстати, тоже самое и Львову сообщи…

Мартынов рассуждал вслух. Хоть он и обозвал версию Стаса фуфлом, но было видно — зацепило.

Из дома вышел второй криминалист — молодой, незнакомый Гущину парень, похожий на практиканта.

Из разговора эксперта и капитана Стас узнал, что в доме Редькина нашли несколько локализованных следов крови. Но кровь была старой, криминалист предположил, что это, скорее, отзвуки попоек с разбирательствами, поскольку были брызги на мебели и стенах. Так, словно кому-то в нос заехали.

В небольшом деревянном ящичке возле кухни нашли более интересные предметы. В той навесной аптечке хранился запас недорогих таблеток и несколько флаконов зеленки, йода, перекиси водорода. За склянкой с перекисью стоял плохо прикрытый, выдохшейся флакон из-под хлороформа.

— Подозреваю, что недавно рядом еще одна точно такая же бутылочка стояла, — предположил эксперт. — Отпечаток на пыли соответствует днищу выдохшейся склянки.

— Мама Федора операции здесь проводила? — Мартынов задумчиво поглядел на лазоревое августовское небо, обещавшее жару.

— Она еще собак и кошек на дому лечила, — вставил Гущин. — Может быть, при осмотре или операциях на животных она и использовала хлороформ? Сколько у него срок годности? — обратился майор к эксперту.

— Восемь лет.

Майор и капитан переглянулись. Мартынов нахмурился:

— При нападении на девушек хлороформ не использовали.

— Лиха беда начала, — вздохнул Станислав. — Если к скальпелю еще и хлороформ добавился, то…

Гущин не договорил. Вернулись понятые и Поплавский, и капитан направился в дом подписывать протоколы обыска двух жилищ и одного сарая.

Через полчаса группа погрузилась в автомобиль. Мартынов пообещал майору, что сегодня же на турбазу приедет еще один оперативник в поддержку Валере. Засаду в доме Редькина решили не устраивать, так как Смирнов предупредил, что ночью на каждое его неосторожное движение лаем реагировали соседские собаки за двумя заборами: Федя этот непорядок мигом засечет и в дом уже не сунется.

Игорь попросил Гущина быть настороже и переселить фон Маргаритовну из хозяйского дома в гостевую спальню. Всегда быть на созвоне!

Уехали.

Измотанный бессонницей Смирнов закрыл покосившиеся ворота, вяло козырнул майору и поплелся к своей служебной машине, которую на ночь приютил историк Кнышев.

Стас остался один посреди улицы. Куда идти, он признаться, совсем не знал. Когда Львов сопровождал процессию во главе с Поплавским к гостевому дому, то успел сказать о том, что жена и Аня поехали в столицу за покупками. Их Влад повез. Янина, собиравшаяся ехать с ними, в последний момент передумала и отказалась. Но вряд ли сейчас удобно напрашиваться на компанию к Львову или его приемной дочери.

А возвращаться в спальню, где на место разбитого стекла поставили на время фанерный лист, Стасу не хотелось совершенно. Тут он был полностью согласен с Дмитрием, жилище выглядело оскверненным. Лежать на кровати и смотреть в пробитый дробью потолок? Увольте.

…Зиновий, уходя с подворья Львовых, оставил калитку полуприкрытой. Майор прошел через нее на плиточную дорожку и сразу же увидел Дмитрия, что согнувшись и опираясь локтями на перила веранды, смотрел перед собой, не замечая появившегося Гущина. В руке Львова безвольно повис почти пустой бокал-тумблер и, вряд ли, темная жидкость, плескавшаяся на донышке была чаем. Скорее всего, Дима пил коньяк. И выглядел он столь потерянным и мрачным, что у Гущина невольно возникла к нему жалость. И на какой-то момент появилась мысль: а не ждет ли Дима гостя, не готов ли к разговору со следователем?

Но оказалось — нет, не ждет. Едва Гущин сделал два шага вперед, Львов боковым зрением засек движение, перевел незрячие глаза на Стаса…

Посмотрел на него сверху вниз. Медленно разогнулся и, повернувшись спиной, направился в дом, явно демонстрируя, что не намерен придерживаться хоть каких-то приличий гостеприимства.

«А пошел ты… к лешему, — невесело подумал Гущин. — Тоже мне, царь горы нашелся».

Стас прошаркал по дорожке, повернул за угол дома и глазам его предстала прелестная картина. На ровной изумрудной лужайке на фоне покрытого «изморозью» ракитника, разросшегося по противоположному берег, у мольберта стояла девушка, облитая солнцем.

На голове Янины сидела широкополая соломенная шляпа, укрывавшая ажурной тенью плечи, на бедра, поверх сплошного купальника, был повязан большой яркий платок. Концы парео трепетали под порывами легкого ветерка, казалось, девушка — сказочная птица с развивающимся хвостом.

Стас постоял, полюбовался и подумал: «А не помешаю ли?» Но, решившись, пошагал по мягкому газону к художнице. Неслышно встал за спиной Янины и через ее плечо посмотрел на акварель. Вгляделся в цветовое сочетание изображения прибрежной полосы, реки и серебристой листвы ракитника…

Майор не относился к тонким знатокам живописи, а говоря по правде, ни черта в ней не понимал. Но то, что акварель Янины производит угнетающее впечатление — почувствовал. Вода была мутной, хотя возможно девушка еще не успела придать незавершенному полотну блики солнечного света. Песок казался жестким и окаменевшим, но на него Янина уже положила темно-коричневые полоски тени от реек железной изгороди. Из ветвей ракиты исчезла жемчужная прелесть, листву как будто присыпало пеплом…

— Хорошо, что вы ничего не говорите, Станислав, — не поворачиваясь, неожиданно заговорила художница.

Стас удивился — откуда девушка узнала, что к ней подкрался он? «Наверное по шарканью определила. Услышала, как трость скребется по газону», — предположил майор и поинтересовался:

— А почему?

— А потому, что не люблю, когда люди, ничего не понимающие в живописи, начинают бросаться дежурными фразами вроде «чувствуется настроение» или «ах, как много воздуха!». — Янина кинула через плечо насмешливый взгляд и, заметив смущение майора, негромко фыркнула: — Я угадала? Вы собирались сказать что-то подобное?

По-сути — в точку. Стас собирался как-то завязать разговор и готовился ляпнуть что-нибудь такое-эдакое из экскурсионных воспоминаний, полученных с одной из пассий во второразрядной галерее.

Но, как только, можно сказать, попался, то рубанул всю правду-матку.

— У вас дурное настроение, Янина. Но я не собирался этого говорить.

— О как? — подняла брови девушка. — Чувствуете, значит?

— Ну… это не особенно и трудно. Хотя я и не знаток.

— А хотите знать, какое у меня сегодня настроение, господин «не знаток»? — перебила Янина.

Стас не успел кивнуть, как девушка взяла стаканчик для полоскания кисточки с почти черной водой и резко выплеснула его содержимое на незавершенную картину.

— Вот такое у меня настроение! — Янина повернула к сыщику лицо с запылавшими щеками и прищурилась.

Но Стас смотрел не на девушку, а на огромное пятно, которое словно пробоина в реальности осталось на бумаге. Грязная вода размыла и утягивала за собой и без того безрадостные краски, стекала на траву.

Гущин, признаться, недолюбливал богемных девиц с экзальтированными выходками. И сейчас был неприятно удивлен тем, что и Янина оказалась из их числа: плеснула на работу и ждет от сыщика какой-то реакции…

Зачем? Что она хочет этим показать? Напрашивается на душещипательную беседу, на вопросы?

— Простите, — продолжая удивлять, заговорила девушка. — Вы правы, у меня сегодня пакостное настроение, все валится из рук, ничего не получается. Хотелось побыть одной…

— Я вам помешал?

— Вы? — хитро улыбнулась Янина. — Вы-то мне совсем не помешали, Станислав.

В словах, а особенно в тоне старшей дочери Львовой сыщику послышался намек. Он вспомнил, как Дмитрий говорил, что Янина отказалась от поездки в магазин в последний момент. А маму и ее сестру Владислав повез…

«Она что — ухажера сплавила?! — появилась догадка. — Сказала, что едет, Владик, разумеется, предложил себя в качестве шофера, а когда Янина в последний момент отказалась, ему уже было неудобно идти на попятный? Так, что ли?»

Судя по плутоватому выражению лица Янины, сыщик угадал. Девушка принялась собирать кисточки и краски.

— Попьете со мной чаю? — предложила следователю.

— Лучше кофе, — улыбнулся Стас, с утра успевший только два наспех сделанных бутерброда проглотить.

— Отлично. Наши еще не скоро возвратятся, Нюра поехала выбирать подарок на день рождения Максима, соседского паренька. — Дочь Львовой повернула к сыщику лицо и смешно наморщила нос: — Событие. Последние два года, когда мы в августе собирались в Игнатово, Макс, как нарочно, уезжал с родителями на курорт. В этом году — срослось. И молодежь идет в загул.

— У Нюры первая любовь?

И девушка, вернувшись к сбору принадлежностей, вздохнула:

— У нас здесь всех первая любовь случалась… Игнатово — знаковое местечко для всей нашей фамилии. Макс, кстати, неплохой паренек, он дальний родственник Глеба. Нюра по нему, — Янина шутливо закатила глаза, — всю зиму сохнет. Ждет не дождется лета.

«Понятно, почему Аня закатила матери скандал, когда та предложила перебраться в санаторий, — подумал Стас. — В Игнатово все наконец «срослось», а тут — мы уезжаем, дочки, срочно…»

— И сколько Максу стукнет?

— О. Семнадцать, — Янина подняла вверх горсть кисточек, как будто восклицательный знак поставила. — Самый возраст для первого романа.

— Надеюсь, не в стиле Монтекки и Капулетти?

— Скажите тоже…

Переговариваясь и посмеиваясь, Янина собрала мольберт, сыщику позволила нести только пустую баночку, и двинулась к гостевому дому.

— Пойдемте, Стас. Мама говорила, что вы не смогли с кофемашиной совладать, буду вас учить.

— Премного благодарен, — поддержал ироничный настрой девушки сыщик.

На кухне избушки разговор продолжился. Янина больше говорила, сыщик больше слушал. Художник-реставратор рассказала о своей работе, о житье в Италии… О бывшем муже — ни слова. Табу.

Послушная хозяйке кофемашина нафыркала две чашечки эспрессо, Янина приготовила бутерброды с колбасой и сыром, полубоком села за стол напротив Гущина. Поглядела на жадно жующего сыщика и замолчала.

У Стаса снова появилось ощущение, что Янина напрашивается на разговор. Ей необходимо выговориться, рядом только близкие люди, с которыми девушка почему-то не захотела откровенничать, но подвернулся сыщик. Как случайный попутчик в купе. Причем, умеющий профессионально слушать исповеди, так почему бы — нет?

Стас отложил в сторону надкусанный бутерброд и чуть подавшись вперед, сказал:

— Вы хотели меня о чем-то спросить, Янина?

— Да, — не стала отнекиваться депутатская дочь. — Скажите, что во мне не так, Стас? Скажите, почему ко мне вечно притягивает напористых мужчин? Я что… такая беззащитная, меня легко сломать, завоевать? Или мой вид говорит о том, что я нуждаюсь в помощи?

Гущин наклонил голову набок, выпятил нижнюю губу, подумав, сам задал вопрос:

— Вы намекаете на Влада? Он через-чур вас опекает?

Янина распахнула глаза:

— Опекает?! Да он прохода не дает! Не понимает, что мне нужно отдохнуть, опомниться, я только что развелась с таким же павлином! С таким же самовлюбленным нарциссом!

«Обаньки, как Владу прилетело. Евгения, кажется, совсем не понимает дочь. Женя думает, что Янине нужна компания, нужно отвлечься и переключиться… Возможно, судит по себе, так сама не долго выдержала вдовство… Но Янине нужно другое — тишина, одиночество и отдых».

Гущин сочинил на лице сочувственную гримасу и причмокнул:

— Признаюсь, дорогая Янина… с этим вопросом вы не по адресу. Ко мне самому притягивает исключительно напористых женщин, — Стас вспомнил свою нравоучительную женушку. — Ей-ей, Янина. Я сам в таких же вопросах барахтаюсь.

— Да ладно, — Янина недоверчиво отклонилась назад. — Вы? Сами… пострадавший…

— Терпила, — используя профессиональный сленг, кивнул сыщик. — В полный рост. Видели бы вы мою бывшую жену… она б всех ваших ухажеров за пояс заткнула. Одним махом.

Девушка пристально поглядела на правдиво кислого майора, прыснула… И через несколько секунд уже хохотала.

В том, что Янина необычайно смешлива, сыщик убедился в первую минуту их знакомства. Сейчас, глядя на смеющуюся девушку, сыщик думал: «Ну надо же как бывает… Такой исключительной девушке и так исключительно не везет. Но впрочем… чего ждать от мужчин? Кто, будучи в своем уме, такую женщину пропустит?»

Легкая грустинка появившаяся на лице майора, заставила Янину извиняться сквозь смех:

— Простите, Стас, простите… Я, честное слово, не хотела вас задеть! Просто в моем восприятии вы никак не сочетаетесь с потерпевшими… Вы, — Янина немного успокоилась, — весь такой основательный, серьезный… — Не удержавшись, художница вновь прыснула: — С собакой…

Вспомнив свое появление с таксой под мышкой, захохотал уже и Стас.

Время пролетело незаметно, и к этому штампу больше нечего добавить.

Наверное, не раздайся от ворот гудок подъехавшего автомобиля, Стас и Янина просидели бы за кофе до ночи. Когда Янина, услышав звук клаксона, вздрогнула, то так беспомощно и растерянно поглядела на сыщика, что у того невольно сжалось сердце. И это снова — штамп. Но что лучше банальностей способно передать известное всем настроение?

Время — пролетело. Девушка подскочила, и сердце сжалось.

Все.

Янина махнула рукой сыщику и исчезла.

А Гущину вновь захотелось закурить. И хотя это желание выступало определенным симптомом выздоровления, мысль о сигарете Гущин придушил.

От внезапно навалившейся тоски-печали сыщика спасла приехавшая из магазина Заноза, таки вспомнившая о хозяине. Загавкав за входной дверью, фон Маргаритовна рвалась его проведать.

Гущин лежал на кровати, закинув руки под голову, и смотрел в побитый дробью потолок. После визита в этот дом Янины комната уже не казалась оскверненной, в ногах уютно посапывала фон Маргаритовна. Но думать о деле, Стас не мог. В мысли постоянно вмешивался образ хохочущей девушки.

«Этого еще не хватало, — ворчал на себя сыщик. — Стас, ты чо офонарел?! Влюбился?!»

Но образ девушки не отступал.

Во сне негромко тявкнула Заноза, хозяину почудилось — насмешливо. Майор перевернулся на бок и стал смотреть в фанеру. Пригласят ли его сегодня на ежевечерние посиделки, сыщик не знал, но был готов к тому, что не позовут. Дима был решительно настроен, не исключено — попросят чемоданы собирать. Как извинение — подарят тазики и мешок корма для собак крупных пород. Огромный мяч в пупырышках, правда, вчера отправился в водное путешествие в сторону Заборья… «Но мячик мы и сами купим», — чуть раздраженно подумал сыщик и услышал тихие шаги за дверью.

— К вам можно? — постучав, спросила Аня.

Стасу показалось, что девочка пришла в основном за таксой. Но приглашение на ужин и ее хозяину досталось.

Застолье проходило в усеченном варианте и довольно скомкано. После вчерашних треволнений Анфиса прихворнула, как доложил ее старший сын, забежавший на минутку. Заработала небольшую температуру и озноб. Глеб с трудом фиксировал жену в постели и, дабы та не сорвалась на посиделки, остался ее сторожить.

Время же скомкала Анюта. В городе девочке купили на завтрашний праздник какие-то супер-пупер джинсы. Но сверхмодные порточки тощая девчонка могла надеть не расстегивая пуговицу.

В связи с чем, пояс нужно было срочно ушивать, да так чтобы карманы в стразах не перекосило!

А это могла сделать только Янина. Назавтра обещала быть шикарная тусовка, Нюра уже уговорила маму отпустить ее на дискотеку в городок неподалеку. На пляски с молодежью отправятся старшие сестра и брат Максима, Анюта предвкушала… и с мольбой смотрела на свою сестрицу, у которой: «Золотые ручки! Самые лучшие в мире!»

Короче, Аня считала каждый кусочек проглоченный сестрой-умелицей и теребила взглядом.

Влад, которого Янина встретила в отличном настроении, разумеется отнес его на свой счет и выглядел тем, кем его и приласкала девушка. Павлином. Распустившим хвост и грудь.

Стас старался пропускать раздувшегося павиана взглядом и поминал сочувственным словом старшего сына Львова. Того Влад раздражал — безмерно. Сегодня Гущин выступал вровень с Михаилом.

«Болван старый!» — поругивал себя смущенный сыщик, но ничего не мог поделать. Самовлюбленных молодцев он и раньше-то не выносил, сегодня ж вообще едва терпел. Спасаясь от внезапно навалившейся беды, пытался переключиться на привычное, на анализ обстановки. Исподволь поглядывал на мрачно молчаливого Дмитрия и отмечал, что Евгения ведет себя ровно, и даже лучше, чем вчера. Приветливо и обходительно подкладывает гостю лучшие куски, потчует поджаренными над угольями медальонами из ягнятины. Подсказывает супругу подливать вина в бокал майора.

«Похоже, Дима ничего Евгении не рассказал и не пожаловался, — неторопливо размышлял жующий сыщик. — Остыл к ее возвращению. Да и о чем, собственно, рассказывать? О том, что я подозреваю шантаж? Тут ведь в грешках молодости, не исключено, пришлось бы сознаваться».

Как бы там ни было, но Дмитрий, кажется, оттаивал. Через полчаса Львов начал поглядывать на Гущина задумчиво, вроде как с примеркой: можно ли следователю довериться?

«Авось, дозреешь сам, — постановил майор. — Получится себя уговорить на откровенность или придумать убедительную ложь, придешь сегодня. Не дозреешь, сам завтра помогу». Майор неплохо расшифровывал такие вот задумчивые взгляды подследственных. Они всегда предшествуют какому-либо сдвигу: в сторону лжи или откровенности. Но дело так или иначе получает развитие. Тут главное — не поторопиться, не спугнуть!

Поблагодарив за ужин и пройдя к себе, Стас до глубокой ночи держал включенным свет, показывая, что не спит и его можно навестить.

Но Дмитрий не пришел.

Вольному, как говориться, воля. Была бы честь предложена.

* * *

Утро следующего дня было целиком посвящено сборам Ани на семнадцатилетие «Ромео». Гущина эта суета задела рикошетом, так как влюбленная девчонка никак не могла решить: брать с собой Занозу или оставить дома? Похвастаться приличной таксой или подумать о том, что вдруг (ах! — и это в скобках) получится уединение и поцелуй, а тут собака под ногами путается…

В общем, прибежала посоветоваться (оставив в скобках поцелуй), но Гущин догадался и предложил:

— Не брать. Тебе придется отвлекаться от праздника.

— Да? — наморщив гладкий лоб, глубокомысленно пробормотала Нюра. — А я уже девчонкам обещала… Фон Маргаритовна всем так понравилась…

— Считай, что этим тебя отвлекли от Макса, — улыбнулся Гущин.

— Да ладно, — становясь удивительно похожей на сестру, протянула Аня.

— Точно, точно. Все будут танцевать, а ты будешь за фон Маргаритовной по кустам шнырять.

— Какой вы умный… Ну точно как Янка маме говорила!

Если б шестнадцатилетняя девочка сразу же после этих слов не убежала, то обязательно б заметила, как побагровел лицом тридцатисемилетний разведенный дяденька.

Вообще-то, разговорами о шныряниях по кустам Стас избавлял любимую мамину собаку от притязаний многих развеселых малолеток: изобрел наиболее бронебойный аргумент и оставил псину дома.

А как неожиданно приятно получилось, черт возьми!

Но Гущин-таки был профессионалом и умел настроиться на дело. Эту мысль майор воспринимал с самоиронией, но попыток не оставлял и в результате они возымели действие.

Что, впрочем, не помешало Стасу вновь свернуть на личные рельсы, когда он увидел одиноко сидящую на лавочке у двух беседок Янину. Девушка как будто слегка пряталась ото всех, но майор уже плыл по течению: будь, что будет — подойду! Приблизившись к сидящей спиной девушке, он неловко начал беседу:

— Вы опять грустите?

— Что? — обернулась та.

Слава Богу, майор не заговорил с ней о прилипчивых мужчинах, не стал извиняться за нарушенное уединение. По совести сказать, он просто не успел. И потому «Теория случайностей» вступила в права: единственно точно выбранный момент повлек за собой развитие событий.

Янина опустила голову и, крутя в пальцах скрученный в жгут стебелек травы, произнесла:

— Никак не могу отделаться от мысли, что Лариса умерла в моем платье.

— Что? — внезапно осипнув, выдавил майор. — Как это?

— Платье, — подняв голову к стоявшему Гущину, повторила девушка. — Я подарила его Ларисе за день до… всего. Она тогда впервые его одела и… — Янина снова опустила голову. — Я видела, как мама бесится. Лара была крупнее меня, платье ее обтянуло и пришлось даже пуговицы расстегнуть…

У Стаса закружилась голова и пересохло в горле. «Платье, платье, платье… — пульсировало в висках одно единственное слово. Стас вспомнил, как сидел в овраге вместе с Игорем… — Матерь Божья! Что если не «шалаш», а платье Янины привлекло убийцу?!»

А дальше пошел стремительный мозговой штурм, Стас выстраивал логическую цепь в связи с открывшимся обстоятельством. Все «русалки», как теперь понял Гущин, были чрезвычайно похожи на Янину. Стройные блондинки лет двадцати пяти. Из их разряда выбивалась только пышногрудая Лариса, Окунь потому и предположил, что в случае с ней механизмом запуска послужил овраг, а не жертва… Но на Ларисе, как оказалось, было платье дочери Львовой!!

Янина что-то говорила, но Стас ее почти не слышал. В том, что девушке грозит смертельная опасность, майор почти не сомневался. Водяной подошел к критической черте, начал совершать странные поступки… за этим что-то кроется…

Маньяк готовится пойти ва-банк?! Он выставил на передний план деревенского пропойцу, надеется, что отвел от себя подозрения…

«Господи… Да он может напасть на Янину в любой момент!! Ее нужно срочно вывозить отсюда!»

Гущина заколотило так, что завибрировала трость в руках. К счастью, Янина сидела полубоком к сыщику и ничего не замечала. Продолжая глядеть на сломленную травинку, девушка говорила о том, что ее мама в тот вечер попросила Лару приготовить голубцы, все игнатовцы их обожают, а у Ларисы это блюдо получалось просто — объедение…

— Мне нужно позвонить, — сиплым басом перебил майор Янину. — Простите.

Отойдя от удивленной девушки на совсем негнущихся ногах, сыщик повернул за угол дома и достал из кармана джинсов телефон. Руки Гущина потряхивало, по набухшим вискам струился пот… Майор неожиданно вспомнил майский вечер пятилетней давности.

Довольно чистенький подъезд панельной пятиэтажки. На ступенях первого пролета лежит мертвая женщина с пробитой головой. Чуть выше два оперативника удерживают рвущегося к телу коллегу Сашу Скворцова. Это его жену пьяные отморозки ударили пивной бутылкой по голове, проломили свод черепа и обворовали.

Тогда еще капитан юстиции Гущин, никакой еще не «важняк», пытается успокоить старшего лейтенанта бесполезными словам, просит его не спускаться, так как внизу работают криминалисты. Стасу было дико жаль обезумевшего от горя Сашу, но он настойчиво твердил: «Саш, пожалуйста, возьми себя в руки. Ты должен понимать, ты ничем жене уже не поможешь…»

Саша тогда умолял привлечь его к расследованию убийства Танечки, твердил, что знает всё местное хулиганье, но Стас был непреклонен: «Нельзя. Ты родственник, я ничего не могу поделать».

Сейчас, чувствуя, как в сжавшейся груди, в духоте подреберья бешено колотится сердце, Гущин понял старшего лейтенанта на все сто. Руки отказывались слушаться, телефон едва не выпал из онемевших пальцев: Стас осознавал, что готов загрызть любого, кто станет угрожать Янине!

Майор сделал несколько глубоких вдохов, дождался чтобы голова хоть немного остыла и начала соображать адекватно. Набрал вызов Мартынова и, услышав в трубке отклик, забыв поздороваться, выпалил:

— Игорь, в день убийства на Ларисе было платье Яны! — У Окуня не получилось сразу же переключиться, видимо, он был чем-то занят, и Гущин прошипел в поднесенную к губам трубку: — Спусковым крючком нападения могло… Нет, я верен — послужило платье старшей дочери Львовой! Убийца впервые резал не жертву, а одежду! Вспомни «русалок», Окунь, они все точная копия Янины!

— Янина, Янина, — забормотал Мартынов. — Так. Тихо. Дай подумать.

Стас тоже думал. В основном о том, почему факт передачи платья остался для следствия неизвестным. Как могло получится, что ни Женя, ни Янина, об этом не упомянули?!

«Да потому, что «фривольный» вид кухарки безумно раздражал хозяйку! — пришел ответ. — Львова о наряде Лары сквозь зубы говорила. Ей пришлось бы рассказать о нагоняе, о ревности к молоденькой девчонке… Янина же… Янина не относится к показным благодетельницам. Ей, видимо, было неудобно говорить о том, что она приодела домработницу».

— Стас, — раздался в трубке голос Игоря, — продолжаем действовать в том же порядке. Окружение Львовых мы и так разрабатываем…

— Игорь! — свистящим шепотом перебил майор. — Янину надо срочно вывозить их Игнатово! — В телефоне воцарилась тишина, Гущин понял, что капитан сейчас прокачивает обстановку, примеряя на нее известие. Стас уже готовился услышать отговорку вроде «ну ты же рядом с девушкой, ты с нее глаз не спустишь, а мы напрасно всю прежнюю работу пустим псу под хвост…»

Но неожиданно услышал:

— Действуй по обстановке. Ты лучше в теме, Стас. Получится — вывози Янину или даже всех девчонок. Я об одном прошу — не засветись перед Львовым.

— На него что-то появилось?!

— Нет. Чист, аки голубь. Но версия, что Водяной — тандем, все еще имеет место быть. Профайлеры над ней пока работают.

— Окунь, в тандеме может быть даже историк Кнышев! Он девушек убалтывает, типа, помогите разыскать в кустах упавшие очки или вставную челюсть… Вид Кнышева вызывает доверие, а физически крепкий Редькин служит в паре носильщиком… У одного машина и нелепый вид, у другого мускулы…

— Стас, не горячись. Мы разрабатываем — всех. Спасибо за наводку, что-то еще есть?

— Нет.

— Тогда — на созвоне. А сейчас, прости, я очень занят. Освобожусь, перезвоню.

В телефоне отбивали ритм гудки отбоя, Стас стоял и, не видя ничего вокруг, остекленело таращился на берег.

Потом отключил телефон и быстро направился к крыльцу главного дома. Старший группы капитан Мартынов позволил Гущину решать по обстановке, и майор не собирался рисковать и медлить. Янину надо увозить! А лучше, вывозить всех женщин этого семейства. В прошлую пятницу убийца среагировал на платье девушки, и если после отъезда Янины он обозлится и слетит с катушек, то может выместить злобу на какой-то ее родственнице.

Стас еще не знал, что скажет Львовой. Пугать ее с налету не хотелось. «Пойму в развитии, — постановил майор. — Попробую вначале Редькиным постращать, скажу, что здесь не безопасно, а дальше будет видно». Если Львова станет упираться, придется надавить и рассказать всю правду. После этого она сама, хоть силой, дочек из деревни выставит!

На адреналине сыщик не почувствовал сопротивления колена и преодолел высокое крыльцо в мгновение ока. Распахнул входную дверь…

На прямой линии от порога через просторный коридор располагалась кухня, где за обеденным столом сидел хозяин дома. Перед мрачным сгорбленным Львовым стояли стакан, бутылка с коньяком и тарелка с сырной нарезкой.

«Обаньки, — не удержался от удивления майор. — А мы, похоже, плавно направляемся в запой». Эти утром сыщик мельком видел Диму, тот показался невыспавшимся, но тверёзым. Сейчас, дождавшись, когда Анечка уйдет на день рождения, отец подсел на коньячок.

Не разгибая шеи Дима повернул наклоненную голову к двери, поглядел на Гущина. И начал медленно выпрямляться. Выгибать грудь колесом, выпячивать нижнюю челюсть, приобретать позицию хозяина и горделивость.

Но сыщика не проведешь. В спрятавшихся за щелками век глазах Димы застыла хорошо знакомая следователю обреченность. Загнанность. И это был не взгляд затравленного зверя, готового с бешенством наброситься. Львов напоминал больного пса — большого, добродушного, потерянного.

Стас много раз встречал таких мужчин. Привыкшие к деньгам и раболепию, они стараются держать фасон, но только надави — текут. Они испуганы, растеряны и чувствуют себя в ловушке. Как к родной маменьке, бегут к адвокатам. Или к «крышам» обращаются.

«Дима не Водяной», — мгновенно понял Стас. Причем, догадку следователь обосновал не интуитивно с упором на огромный опыт, Гущин сделал вывод трезво, по зрелому размышлению: сегодня Водяной не мог себе позволить напиваться! Убийца все поставил на карту, он обязан быть собранным и хладнокровным, выдержанным и всевидящим. Представить, что человек, замутивший хитроумную комбинацию — сломался и затосковал, ушел в запой, майор не мог.

Пройдя через прихожую, Стас невозмутимо поинтересовался:

— А где Евгения? Мне нужно с ней поговорить.

Дмитрий пожевал губами и выдавил:

— Пошла Анфису проведать. — Подумав, Львов потянулся к бутылке: — Со мной, майор, выпьешь? «Конина» хорошая, французская…

Львов все еще держал марку. Но Гущин понял, что мужик готов сломаться. Потек. Стас с громким скрежетом отодвинул от стола тяжелый деревянный стул и сел напротив Львова.

— Налей, — кивнул. Немного снять стресс и ему не помешает. Сыщик с трудом удерживал желание схватить депутатского мужа за грудки, тряхнуть как следует и малость порычать в замутненные глазоньки.

Львов перекинул руку назад, дотянулся до стоящего на рабочем разделочном столе стакана. И, взяв его, демонстративно дунул, вроде как, пыль согнал.

«Выделывается, — разглядывал нетрезвого хозяина майор. — Корона на мозг давит. Все еще». А Стасу все сильнее хотелось дать леща отчиму Янины, скулы сыщика аж заныли от того, как сжались зубы! Но он пока терпел.

Львов налил в стакан-тумблер приличную порцию французского коньяка. Понял свой стакан на уровень глаз и произнес:

— За что выпьем?

— За правду, — предложил Гущин. — Какой бы она не была. — Следователь старался не форсировать события, не сбивать хозяина с относительно мирного настроя. Хотя врезать по уху и сбить с него корону хотелось очень-очень.

Пока Дима отвлекался на посуду, Гущин незаметно просунул руку под стол и, нащупав в кармане телефон, включил его в режим диктофона. Проделывать подобный финт Стас насобачился давно, он все свои мобильники и подбирал по этому принципу: в телефоне должен быть хороший чуткий микрофон, включавшийся от простейшего слепого нажатия.

Дмитрий принял тост, кивнул и молча забросил в рот грамм сто «конины». Стянул с тарелочки два почти прозрачных ломтика сыра, забросил их в рот и зачавкал, мрачно разглядывая неторопливо пригубившего коньяк майора.

Станислав поставил едва отпитый стакан на стол. Прямо встретил направленный взгляд и заговорил:

— Ты знал, что в день убийства на Ларисе было платье твоей старшей дочери? — Стас намеренно исключил определение «приемной». Бил наотмашь, на живое, на родство.

Дмитрий перестал жевать и недоуменно, медленно поднял брови. Львов не ожидал вопроса о погибшей горничной, Стас пристально наблюдал за его неподготовленной реакций.

Реакция его порадовала. Дима выглядел растерянным.

— На Ларе было платье Янинки? — пробормотал муж депутатки. — А что… похоже… Было у нее такое.

— Дим, сосредоточься, — попросил майор. — Харе бухать, положение серьезное, за твоей старшей дочерью маньяк охотится. — Стас крайне редко использовал это словечко — «маньяк», предпочитал более грамотные и профессиональные выражения, но сейчас ему нужно было встряхнуть Львова, напугать так, чтоб до печенок проняло!

— Маньяк… за Янинкой охотится? — Дима на глазах трезвел. Ничего лучше выплеска адреналина не промывает мозг мужчины. Гущин и сам это недавно испытал. — А ты уверен?

— На все сто, — слегка преувеличив цифру, кивнул следователь. — И потому я пришел к тебе. Надо, Дима, перестать секреты разводить, ты мешаешь мне работать. Я должен знать — все.

Львов оперся выгнутыми ладонями о край стола, с шумом отодвинулся вместе со стулом. Поглядел на серьезного сыщика напротив… и неожиданно начал хлестать себя ладонями по щекам. Со звоном выгонять остатки хмеля.

— Так, — помотав головой, сказал через минуту, — я готов, Стас. Спрашивай.

Следователю послышалось, что готовность прозвучала с облегчением. Дима, по всей видимости, был настроен на то, что сыщик станет ковыряться в его прошлых грешках, и, как ни парадоксально, испытал облегчение, узнав, что дело касается Ларисы, а не его проблем.

Но Стас был настроен именно — поковыряться. В прошлом, откуда, не исключено и выросли сегодняшние беды.

— Давай-ка, Дима, приступим по порядку, — сказал майор. — Почему ты защищаешь Редькина?

Вопрос, к удивлению Станислава, не нагнал на лицо Львова даже слабой тени неудовольствия. На откровенность он пошел легко:

— А, — махнул рукой, — дело прошлое. — Исподлобья поглядев на Гущина, депутатский муж набрал в грудь воздуха, раздул щуки и, выдохнув, пустился каяться: — Когда нам с Глебкой по шестнадцать было, Редькин первый раз откинулся. Ну, пришел, понимаешь ли, такой весь деловой, на понатах и пальцах, — Дмитрий невесело хмыкнул: — Мы за ним, как два хвоста мотались. Ну и домотались. Федя предложил нам, типа, погулять. Вечерком, часов в одиннадцать. Мы прошлись до Заборья, он нам сказал, что сейчас договориться с продавщицей, Зинка выдаст в долг портвейна… — Львов ненадолго замолчал, потом продолжил. — Мы, зуб даю! — Чиркнул себя под горлом большим пальцем. — Знать не знали, что он магазин ограбил! Мы на околице остались, Федька нам запретил с собой ходить, типа, мы малолетки — Зина нас увидит, начнет кочевряжиться и портвейн не выдаст. Ну и…

Дмитрий снова замолчал, и Гущин за него продолжил:

— Редькина назавтра взяли, но вас он не выдал. Не сказал, что вас трое было, да?

— Сука! — сжимая кулаки, просипел Львов. — Когда вернулся через четыре года, мы с Глебом уже в армии были. А потом… пошло-поехало… «Вы, типа, на стрёме стояли, но я вас не сдал, платите».

Стас с сочувствием поглядел на багрового от злости Львова и негромко произнес:

— Дим, а ты что-нибудь о сроке давности слыхал?

— А позор? — парировал собеседник. — А родители, которые образованными сыновьями гордятся?

— Да чепуха на постном масле! Федул вам жизни не давал…

— Погоди, — перебил Львов. — Вначале, Стас, Федя не наглел. Так… на выпивку просил и все. Но вот когда Женя прошла в депутаты еще московской думы… — Львов многозначительно поднял брови. — Тогда все и началось. Как следует. Федя, только шикни на него, гундосил: «Представь, Дима, как журналюги-то обрадуются, когда я им расскажу, что муженёк нашей Женечки когда-то лобазы обносил… Вот звону-то будет! Ко мне даже в тюрягу на интервью очередь стоять будет!» — Львов скрипнул зубами. — Не мне он, Стас, угрожал. А моей жене. Предупредил — посадите, я скажу, что вы со мной старые счеты сводите, потому, типа, и «закрыли».

Стас громко и согласно цыкнул зубом. Федул все верно рассчитал: отмыться полностью у Львова не получилось бы. Даже объяви он Редькина абсолютным лгуном, душок останется. Позавчерашним вечером, испугавшись, что Федула «примут», депутатский муж, как мог, пытался разрулить ситуацию. Федя совершенно точно продолжил бы его шантажировать репутацией жены и, в случае чего, молчать не стал бы. Прославиться на зоне тем, что когда-то муж Евгении Львовой у него на подхвате был — тоже не последний козырь, а уважуха от братвы.

Стас пристально, но уже с сочувствием смотрел на Львова и никак не мог отделаться от ощущения, что что-то здесь не так. Дима каялся с явным облегчением, но никак не походил на человека, снявшего с души давно потяжелевший груз. Так выглядят люди, что почти с удовольствием признавшись в малом, уводят от себя подозрения в чем-то большем. Стас немало повидал таких подследственных, из них подобные признания рекой льются. Не остановить.

А Гущин еще помнил, каким заледеневшим и надменным стал бизнесмен, предложивший продолжить общение через адвоката. «Неужели Дима всего-то лишь боялся разрушить репутацию жены? — думал сыщик, наблюдая, как неловко ерзают руки Львова, как взгляд, забирая вправо, уходит мимо собеседника. — Странно это… Редькин — сбежал и Львов уже не мог контролировать ситуацию. Действовать надо было наоборот, Дима умный человек, ему было достаточно поговорить со мной, покаяться и попросить содействия. Или, через Евгению нажать на следствие и предотвратить контакт Федула с журналистами… Она влиятельная женщина. И умная. Они бы что-то вместе изобрели и начали работать на опережение. Возможно, даже с теми же журналистами».

Но Дима поступил, как полный идиот. Напыжился и начал угрожать.

В чем дело? Львов не так умен, как кажется?

Или дело в чем-то еще?

Гущин стер с лицо сочувствие, стал протокольно суровым и спросил:

— И это — все?

— Ну как бы — да, — подвигав зад по стулу, кивнул Дмитрий.

Но от опытного следователя не укрылось, как в глубине глаз Львова вновь полыхнул испуг. Гущин понял, что попал в точку: «Есть что-то еще, есть!»

Задумчиво разглядывая покрывшегося испариной мужика, Стас побарабанил пальцами по столу, поджал подбородок.

— Дмитрий Михайлович, друг дорогой… Давай-ка все по-новой. И теперь уже по-чесноку. Что есть на тебя у Редькина?

Михайлович вскинул руку, истово перекрестился и, подаваясь вперед, нажал ладонью на грудь:

— Матерью клянусь, нет у Феди больше ничего!

И это показалось Гущину правдой. Маму Львов любил.

— Ну хорошо. — Стас исподлобья поглядел на Дмитрия. — А что-то вообще, есть рассказать?

Рука Львова слабо трепыхнулась, но креститься и клясться мамой, он так и не решился. Пробормотав на выдохе «черт», Дима как-то сдулся, съежился… Свесив руки вниз, почти уткнулся лбом в столешницу.

— Давай, Дима, давай, — мягко, но строго выговорил Гущин. — Начал хорошо, теперь продолжить надо.

Львов, не разгибая спины, поднял к сыщику лицо.

— Я не могу, — просипел. И тут же почти выкрикнул: — Не могу, понимаешь ты! — Дима выругался матом, обтер вялой дрожащей рукой лицо, собранное в брезгливо кислую гримасу. И признался: — Язык не ворочается.

Но лед уже тронулся. Львов признал, что есть что-то еще. Судя по перекошенному лицу и мату, это «что-то» задевало за живое, личное, нескромное. И тут признаться было тяжелее, чем в старом, даже не проступке, а недоразумении — два бестолковых недоросля подобрали не ту компанию и оказались не в том месте, в не то время.

— Дима, Янине угрожает опасность. Говори.

Львов выпрямился, задрал голову вверх и, закрыв глаза, выдавил тяжелый скрипучий выдох «а-а-а-ах». Начал говорить:

— В тот вечер… когда погибла Лара… я пошел на реку ставить на ночь ловушку на раков… Утром хотел «урожай» собрать.

Любимым местом Львова было устье высохшей речушки с обрывистым каменистым дном. Неторопливо прогуливаясь вдоль реки и почти дойдя до русла, Дмитрий услышал какую-то возню в овраге, ему почудился даже слабый девичий писк.

Оставив раколовку у камышей, Львов двинулся к «шалашу»…

— Все, — мрачно, не глядя на Гущина, произнес свидетель. — Дальше я ничего не помню. Очнулся я уже у самой воды…

О том, каким он себя обнаружил, Львову было признаваться тяжелее всего. Мужик очнулся лежащим на животе со спущенными до колен штанами, правая рука Дмитрия была до запястью вымазана в крови. На затылке раздувалась агромадная шишка, но кровь была не Львова, так как кожа от удара на черепушке не лопнула.

— Я ничего не видел, — каялся свидетель, — я ничего не помню. Последнее что помню — ветки над руслом висят, я к ним иду… Дальше — бац! И все. Темнота.

— Почему ты об этом никому не рассказал?

— О чем?! — провыл Дмитрий. — О том, что очнулся голой жопой кверху на речном бережку?! Да?!

— А следы… мгм, проникновения, ты ощущал?

Львов задышал так тяжело, словно полчаса бежал вровень с лошадью.

— Хочешь спросить, не трахнули ли меня в задницу? — По лицу депутатского мужа прошла волна штормового бешенства. С трудом удерживая речь в приделах приличий, он мотнул головой: — Нет. Но задница болела, там — синяк. — Львов подался вперед: — Понимаешь ты — синяк! Просто синяк, как будто ногой по копчику вдарили! Я в зеркало поглядел. Первым делом. Хочешь, — злобно оскалился на сыщика, — и тебе покажу. Синячище будь-здоров. Еще остался.

Дмитрий с трудом выталкивал короткие предложения, давая эти показания он облегчения уже совсем не испытывал. Каждое слово ему приходилось проталкивать сквозь сомкнутые зубы, раздвигать сведенные судорогой челюсти:

— Я отмыл руки от крови. Пришел домой. Немного выпил. Лег спать.

— А когда узнал, что той ночью убили Ларису, почему не признался, что что-то видел?

— А что я видел?! — взъярился Львов. — Что?! Я очнулся с рукой, измазанной кровью, и ничего не помнил!

Майор увел взгляд от красного потного лица напротив, посмотрел на противоположную стену. Продолжил в никуда:

— А о том, что твои показания могут помочь в расследовании, ты совсем не думал?

Дмитрий, как будто защищаясь, выставил перед собой раскрытые ладони:

— Понимаю. Можешь считать меня слабаком. Можешь. Но лучше слабаком… чем драной задницей!

Гущин покривился. Он прекрасно знал, как щепетильно в определенной среде относятся к такого рода подозрениям, но Львов?… Он-то каким боком к уркам?!

Или… как говориться, от сумы и от тюрьмы не зарекался, берег честь смолоду?

Нет, навряд ли, Дима так далеко в свою судьбу заглядывал. Скорее всего, он попросту гомофоб. Львов, по-сути, в чем-то так остался деревенским рубахой-парнем, для такого подозрения, что отымели его в укромном месте ночью — сродни вселенскому позору! Дима был готов врать, изворачиваться, возможно даже попасть под подозрение в убийстве… Тут все получалось в точности, как с шантажом Федула: недоразумение-то разъяснится, но душок останется. Очнувшись со спущенными штанами, Дмитрий думал лишь о том, что на мужских посиделках ему до конца жизни придется ждать подковырок: «Ну чо, Димон, как оно? Приятно?» Львов представлял, как за его спиной «нормальные» мужики ржать будут!

Глупец.

Если б Стас не заявил, что за Яниной охотится серийный убийца, он так бы и продолжил молчать. Сломался Дима только на страхе за приемную дочь.

— Проехали, — пожалел его майор. — А теперь к делу. Постарайся вспомнить, очнувшись и возвращаясь обратно, не видел ли ты кого на бере…

— Да я только и делаю, что день и ночь об этом думаю! — перебил Дмитрий и, взявшись двумя пальцами за футболку, поерзав, отлепил взмокшую от пота одежду от спины. — День и ночь, день и ночь…

— И как?

— А никак! Говорю же — ничего не видел.

— А давай-ка представим, что убийца Лары этого не знает. Не знает, что после удара по голове у тебя наступила краткосрочная амнезия. — Гущин намеренно разжевывал Дмитрию нюансы, дабы задать главный из вопросов: — Постарайся вспомнить, что было утром. Кто-нибудь утром прошлой субботы, не показался тебе странным? Может быть, кто-то настороженно на тебя поглядывал, как будто ждал чего-то, был, так сказать, с напружиненными ногами, готовый отпрыгнуть и убежать… — Стас старался говорить медленно, как будто гипнотизируя Львова и погружая его в транс.

Но Львов после нелегко давшегося признания все еще пребывал на взводе. Он постоянно ерзал, облизывал губы и утирал испарину со лба.

— Нет, — сказал свидетель в результате. — Все было, как обычно. Суббота. Я проснулся с тяжелой головой, мне было плохо…

— Да, — размеренно проговорил Стас. — Тебя ударили по голове и сказывалось сотрясение. Кто-нибудь интересовался твоим самочувствием?

— Женя. И Анфиса.

— Что ты им ответил?

Львов пожал плечами:

— Выпил. Лишнего. Сказал, что голова болит и весь день пролежал в постели.

— Понятно. Но на следующий день в воскресенье утром к вам пришли полицейские и сказали, что ниже по реке обнаружили тело Ларисы. Кто-нибудь проявлял лишнее любопытство?

До Львова наконец дошло.

— Ты чо, майор? — свидетель недоуменно выставился на сыщика. — Ты почему меня о наших спрашиваешь?…

— Дима, на Ларисе было платье твоей дочери, — напомнил Стас. — Ты вот, едва его вспомнил, а кто-то… кто видел это платье на Янине — запомнил и отреагировал.

Майор не стал говорить Дмитрию о том, что убийца впервые отрезал кусок одежды. То есть, платье оказалось особо значимым и серийщик производил над ним манипуляцию, а не взял, к примеру, поясок на память.

Водяной впервые резал — ткань, а не живую плоть. И именно потому Стас сделал вывод, приведший к старшей дочери Евгении.

— Янина часто носила здесь это платье? — спросил майор.

Львов нахмурился, припоминая…

— Да нет, — сказал в итоге. — Пару раз надевала, не больше. Кажется.

— Во-о-т, — протянул Гущин. — Теперь ты понимаешь, почему я задаю тебе вопросы о людях, что живут здесь? Кто-то следит за твоей дочерью, помнит всю ее одежду лучше отца.

Дмитрий потер лоб, как бы сгоняя стянувшие его морщины, болезненно и широко растянул губы уголками вниз. Скривился:

— Черт, если бы я знал…

— Теперь ты знаешь. И не должен удивляться, почему разговор касается Янины. Вот например… Янина мне сказала, что у нее была здесь первая любовь? Кого она имела в виду?

— Первая любовь? — переспросил свидетель, переквалифицированный из подозреваемых. Реакция Львова на платье совершенно убедила Гущина в непричастности Дмитрия к убийствам. Свидетель ни разу не произвел жестов «запирания», не скрестил рук перед грудью, а наоборот широко их расставлял, как бы раскрываясь. — Ах это… — Димитрий поморщился: — Да какая это к черту любовь. Так, увлечение.

— И все же? С кем у Янины был роман?

— С Мишкой, — почти не удивив Гущина, отрапортовал родной отец Михаила. — Им по шестнадцать было, Глеб, помню, их застал, ну ты понимаешь в каком виде… и выдал. На орехи.

Вспоминая давнее событие, Дима смущенно хмыкнул, покачивая головой. И Гущину пришлось попросить уточнения:

— Глеб застал их в постели и сильно рассердился?

— Ну. Психанул. Я тогда даже его успокаивал, помню. Чего, говорю, ты взбеленился? Ну застукал, ну по шее надавал… Давай разберемся спокойно, без синяков.

— А Глеб?

— А что Глеб? Дело известное, он за Мишку в ответе, парень девку испортил, отвечать — ему.

— А ты? Ты же родной отец.

Дима почесал в затылке:

— Да тут ведь заковыка-то какая… Я и за Янинку отвечаю, типа, она моя дочь, воспитываю с пяти лет… Глеб когда их застукал, Мишку за шкирку и тумаков. А Янинка из их дома сбежала и ко мне: «Папа, ты только не вмешивайся, папа, я все поняла…» Испугалась она за Мишку очень. Говорит, я все поняла, мы сестра и брат… Нельзя нам это, типа.

— Почему? — удивился Стас. — Они же не родные. Но если полюбили, то что здесь плохого?

— Да, думаю, это все Глебка. Он на Мишку орал: «Как ты можешь, она ж твоя сестра!» Орал при Янинке, вот ее и переклинило.

— А ты не возражал бы, если бы Янина и Миша встречались и дальше?

— Нет, — Дмитрий помотал головой. — Я Глебке до сих пор говорю: «Эх, не породнились мы!»

— Глеб сейчас тоже жалеет?

— Жалеет. Но сделанного-то не воротишь. Янинку тогда, как отрезало. Она мне сказала, что сама с Мишкой поговорит. Мол, она сама понимает, что не сможет с ним… того. Она Мишку родным считает. Они там что-то обсудили между собой и больше — ничего. Остались братом и сестрой.

— Михаил переживал?

— Синяки лечил, — хмыкнул Львов. — Глеб его тогда здорово отметелил. Но… что поделать, в деревне завсегда такой порядок — попался с девкой, быть тебе битым.

— Потом Михаил простил отчима?

— Ну так я ж говорю — Мишка с Янинкой сами все порешали. Дочка, правда, плакала потом… Но переступить через родство, так и не смогла.

В мысленном списке подозреваемых Михаил Львов встал у сыщика под первым номером. Детская влюбленность, психическая травма в пубертатном возрасте, Янина, как раздражитель и напоминание, долгие годы была перед глазами.

Вот только постоянные отсутствия Михаила… Влюбленные себя так не ведут. Влюбленные мужчины за девушек сражаются. А Михаил позволил павиану Владику возле Янины отираться.

— А что ты думаешь о Владе, Дима? Мне кажется, что он неровно дышит к Яне.

— О, — откидываясь на спинку стула, произнес хозяин дома, — Владик креатура Евгении Сергеевны. Любимчик и выдвиженец.

— То есть, Евгения с одобрением отнеслась, когда ее помощник увлекся старшей дочерью?

— Здесь, Стас, последовательность была другая. Вначале Владик — увлекся, а уже потом стал помощником.

Сыщик поднял брови, ответ Львова стал неожиданность.

— Объясни.

— А что тут объяснять? Женька с мамашей Влада старые приятельницы. Они как-то всей семьей приехали к нам в Игнатово… Владик тогда, помню, в Лондоне еще учился и собирался там остаться, даже невеста уже была. Англичанка. Но встретил Янку и — запал. Уговорил Женю взять его в помощники, типа, хочет остаться в российской политике.

— Евгения одобряет его увлечение? — повторил вопрос майор.

— Конечно. — Не взирая на убежденность, в тоне Дмитрия сыщику послышался сарказм. И Львов его развил: — Чего же не одобрять-то, — хмыкнул. — У парня, будущее. Женька в него верит, считает, что он отличная партия для Янины. Приваживает Владика.

«А воспитанная дочь с трудом выдерживает ухаживания креатуры», — про себя воткнул майор. Знать он это знал, но решил проверить на сколько близорук и приемный отец:

— Как думаешь, Янина отвечает Владу взаимностью?

— А черт ее поймет. Янинка может и мурыжить парня, не подпускать, типа, поигрывать. Я к ней с вопросами больше не лезу. Сама большая.

— Ну хорошо. — Гущину очень хотелось побольше расспросить Дмитрия о Михаиле. Узнать, почему парень до сих пор не женился. Но останавливала мысль: проявлять интерес придется к родному сыну. И Стас решил пока на нем не сосредотачивать внимание. — Скажи, а кто-то еще из местных ухаживал за Яниной?

Дмитрий поднял глаза вверх, раздул щеки.

— Кто? — спросил себя и ответил: — Лешка Смирнов, помню, из-за Янинки с Витькой Корноуховым подрался…

— Смирнов, это ваш участковый?

— Ну. Но он теперь женатый. А вот Витька, сын Тимохи, до сих пор по девкам бегает…

Дочь Евгении Сергеевны оказалась местной звездой. Перечисляя ее воздыхателей, Львов упомянул половину дееспособных мужиков Игнатово, Заборья и Афанасово.

— Хорошо, что Мишка у нас крепкий, — улыбаясь говорил отец, — ходил с сестрой на дискотеки и отбивал от ухажеров. Янина мягкая, не могла как следует послать…

Гущин мысленно присвистнул. В списке из подчеркнутых Мартыновым фамилий каждый засветился ярким светом. К примеру, Виктор Корноухов, когда строил дом даже говорил односельчанам, что хозяйкой в него войдет только Янина.

— Это потом, когда Янка подросла и перестала каждые каникулы в деревне проводить, все как-то утихомирилось. А раньше бывало ухажеры ночь напролет под окнами фланировали. Дискотеки же не каждый день, где еще с зазнобой повидаться.

— Дим, а кто из ухажеров Янины бывал у вас дома и мог быть знаком с системой видеонаблюдения?

— При нас — никто, — отрезал Львов. — Но, правда, мы на зиму оставляем ключи от дома Глебу и Анфисе, мы приезжаем сюда не только летом, и ребята дом подтапливают. И вот они признались, что пару раз Мишка ключи брал и тут, того — с девушками кувыркался…

— У Миши были девушки? — Стас уже так сосредоточился на сыне Львова, что не смог скрыть удивления.

— А что ты думаешь? — в свою очередь удивился Дима. — Мой сын никому не нужен, что ли?

— Ну… — майор с неловкостью повел плечом. — Он не женат…

— И что? Девчонок у Мишки — пруд пруди. Это сейчас он дом в рыбхозе обустраивает, а раньше — где встречаться? Только здесь, в доме у родного папы. И я был не против, это Анфиса все переживала — хозяев нет, вдруг Мишка что сломает и набедокурит.

— Действительно, — пробормотал майор.

— Я Мишке даже ключи сам оставил, да он отказался. Гордый. Весь в меня.

— Я обратил внимание, — бросил ожидаемый комплимент майор. — Но вот скажи, Дима… Прости, конечно, за вопрос… А Миша не обвинял тебя в разводе с Анфисой? Как у вас тогда складывались отношения?

Львов помрачнел и признался:

— Плохо.

Когда-то сын и впрямь считал отца предателем. Глеб и Анфиса к тому же жили в то время довольно туго, денег не на все хватало. Машина была плохонькой и постоянно ломалась, никто не мог возить Михаила каждый день в школу за семнадцать верст и мальчику пришлось оставаться в интернате на пятидневку.

Брать же у Львова денег гордецы Капитоновы отказались, хотя он, к тому времени раскрутился (благодаря второй жене) и предлагал им помощь. Дмитрий даже попросил Анфису позволить Мише переехать к ним в Чистопрудный переулок, где отличная школа в двух шагах. Но Анфиса запротестовала: «Не отнимай у меня ребенка!»

Короче, через пару лет Глеб встал на ноги (не без помощи старинного приятеля), и Михаил проникся уважением к приемному отцу. Какое-то время Львову даже казалось, что сын отдалится от него совсем, полностью переключится на отчима.

Но парень вырос и постепенно все устаканилось, пришло к нынешнему состоянию вещей.

— Знаешь, — рассказывал майору Львов, — позапрошлой осенью мы с Мишкой из Москвы ехали и я нарвался на автомобильную подставу. Ну ты понимаешь… «Задели» представительский «мерс», из него выскочили два бритоголовых и один цивильный дяденька, начали стращать… Так я даже не успел адвокату позвонить, как Мишка выпрыгнул: «Только троньте, уроды! — говорит. — Я за батю всех вас прямо здесь положу!» Камень с обочины схватил и на амбалов.

— И те что? Ретировались?

— А ты бы Мишку видел, — горделиво хмыкнул Львов. — Потолковали, конечно, сразу не уехали. Но я ведь о другом, Стас. Я о том, что Мишка готов был за меня один против троих… даже четверых, включая шофера, выступить. Понимаешь?

— Да.

— А знаешь, что он сказал, когда мы уже в машину сели? Сказал: «Запомни, батя, пока я жив, никто тебя не тронет. Я за всех вас жизнь положу». Вот, посмотри, — Дмитрий протянул вперед руки, — у меня мурашки до сих пор бегают, когда я это вспоминаю. Мишка за меня — в огонь и в воду!

Гущин поглядел на вздыбленные волоски на руках рассказчика. И подозрения в адрес Михаила слегка подредактировал. Убийца оставил Дмитрия в своеобразной позе со спущенными штанами. Так мог ли родной сын раздеть отца, да еще смачно пнуть его по копчику?

Притянуть за уши мотив — возможно. Но подобный поступок попахивает изощренным издевательством, граничащим с моральным садизмом. Львова явно хотели унизить. Способен ли Михаил так поступить с отцом, за которого полез в драку один против четверых?

Н-да, штаны и пинок, похоже, несколько выбиваются из предполагаемой картины. Зарисовка отдает дикой ненавистью к Львову. А Дмитрий, судя по рассказу, всегда за сына заступался: ключи от дома предлагал, приглашал жить к себе в столицу… Здесь Миша, скорее, мог сердиться на Анфису. Как ни обидно это звучит, но его мать значительно проигрывала второй жене отца: Львов перерос Анфису, та же не захотела за ним тянуться, и муж нашел соответствующую возросшим запросам женщину. Михаил уже довольно взрослый, чтобы это понимать — Евгения статусная жена. Такой мачехой гордиться нужно.

— Ну хорошо, — сказал майор. — А теперь, давай-ка, Дима, вспомни прошлую пятницу… Твоя рука была в крови, так? А ссадины на костяшках были? Может быть, ты дрался с убийцей и это была его кровь?

Львов покачал головой:

— Нет. Меня ударили сзади, я никого не видел.

— Или не помнишь… — пробормотал следователь. — А на одежде остались следы крови?

— Не знаю, — поморщился свидетель, — темно было. Я когда домой пришел рубашку и джинсы в стиральную машину засунул… они ж все грязные были, я у самой воды на мокром песке лежал.

— Понятно, — огорчился сыщик. Одежду Евгения наверняка выстирала еще в прошлую субботу. — А ремень на джинсах был?

— Да.

— Тогда вспомни. Ты ж, наверное, вначале оделся, привел себя в порядок, а уже потом стал отмывать руку от крови? Так?

— Так, — кивнул свидетель. — Точно. Я вначале штаны на себя натянул…

— … и брючный ремень застегнул, — воодушевляясь, продолжил Гущин. — То есть… на ремне должны остаться следы крови. И его, Дима, нужно срочно передать экспертам. Как и постиранную одежду, кстати. Ремень, надеюсь, ты не мыл со скипидаром?

— Нет.

Сыщик пытливо поглядел на Дмитрия, и тот немного засмущался, взгляд отвел. Вероятно, когда в воскресенье утром к Львовым пришел Мартынов и начал задавать вопросы, Дима чуть не чокнулся от ужаса. Плюс ко всем переживаниям, так сказать, интимного характера, Львов перепугался, что его могут обвинить в смерти горничной. Дима понимал, что скорее всего, находился поблизости от места преступления, очнулся полураздетым, с рукой, измазанной кровью, и потом никому ничего не рассказал о происшествии, все скрыл, избавил одежду от следов.

«Да, — думал сыщик, — Львова вполне могли обвинить в убийстве Ларисы. Даша Селезнева рассказывала бы, что подруга-фантазерка считала, будто хозяин как-то по особенному на нее поглядывает…» И влип бы Дима не по-детски!

Стас стиснул руки, поглядел на отвернувшегося Львова с пылающим лицом… Диме еще придется отбиваться, вопросов к нему будет множество. И если б он сейчас не был выпившим, то Гущин предложил бы ему взять ремень, постиранную одежду и ехать к Мартынову — давать правдивые показания, а после возвращаться.

Обязательно возвращаться! Львов был крайне нужен Стасу здесь. Перед сыщиком возникла проблема: женщин из семейства Львовых нужно срочно вывозить из Игнатово, но сделать это нужно тихо, состряпав хоть какую-то легенду. Водяного нельзя насторожить возникшей суетой и спешкой! У Стаса сердце шло вразнос, когда он думал об опасности, грозившей Яне, но как профессионал майор прекрасно понимал: едва убийца ощутит, что следствие приблизилось вплотную, то затаится или скроется. Что в равной степени не избавит Янину от угрозы и, не исключено, заставит жить в страхе многие годы.

А маньяк продолжит убивать, убивать и убивать… Каждое лето.

И потому, сегодня, по-любому, придется ночевать в Игнатово (Аню без оглушительного скандала с дня рождения Макса не вытащить). Каждая лишняя пара глаз будет на счету.

Гущин собрался уже обсудить с Львовым предстоящий разговор с его женой, попросить совета, как ловчее выстроить беседу. Но не успел. В прихожую вошла Евгения.

— Ого! — сказала от порога, сбрасывая уличную обувь. — Гляжу, вы выпиваете… — Львов перевел на супругу мрачный взгляд исподлобья, и депутатка осеклась: — А что такое? Чего такие кислые? Что-то случилось?

Град вопросов бил по нервам Дмитрия. Покосившись на майора и, вроде бы, как попросив того не посвящать жену в суть проблемы, он переориентировал Евгению вопросом:

— Как там Анфиса, все еще температурит?

Депутатка быстро прошлепала босыми ногами до кухни и, неодобрительно покосившись на натюрморт с коньяком, отмахнулась:

— Да ну ее, честное слово… Ты ж Анфису знаешь: «У меня все в порядке, все хворобы баня вылечит!» — Евгения ловко цапнула со стола бутылку, убрала ее в навесной шкафчик, и продолжила: — Сегодня, говорит, попарюсь, завтра буду как новенькая. — Львова внимательно оглядела мужчин и повторила последний из вопросов: — Что-то случилось?

Ее супруг молчал, и Стас решил свалить вопрос отъезда на отсутствующее руководство:

— Есть мнение, Евгения, что вам с дочками лучше все-таки уехать из Игнатово. Понимаю, что сегодня вы не соберетесь, — как о решенном говорил майор, — но завтра вы — уедете.

— Как это? — растерялась Львова и села, поправляя пластинки сыра, разметанные закусывающим мужем. — Почему? Что случилось, вы мне можете сказать?!

Гущин поджал нижнюю губу, печально посмотрел на взволнованную женщину и подумал о том, что не исключено, он много на себя взял. Мартынов просил не ускорять события, дать фору для незаметных следственных мероприятий. Решимость рассказать Евгении о том, что убийца, не исключено, отреагировал на платье ее старшей дочери, — немножечко померкла. Настойчивость, с которой Гущин собирался разговаривать с Евгенией, остыла.

— Евгения, ничего особенного не произошло, — вкрадчиво заговорил майор. — Но я — прошу, лично прошу вас уехать. Тихо. Обосновать отъезд перед соседями… Может быть, даже сказать, что где-то в провинции скончался близкий родственник. Вы с девочками уезжаете, а Дмитрий остается, у него важные дела на работе…

Говоря все это Гущин думал: «Черт! Мартынов прав, отъезд Янины и родственниц насторожит убийцу!» Но переживания за смешливую художницу, заставляло майора оставить сухой прагматизм и выступить в разрез с оперативной необходимостью. Представить Яну в качестве наживки для убийцы майор никак не мог!

— Я не понимаю, я не понимаю, — бормотала Львова. — Дима, ты-то что молчишь?! Ты можешь мне объяснить?! Вы… что-то от меня скрываете, да?

Муж потерянно разглядывал полупустой стакан, жена все больше горячилась. Стас, по сути, ожидал подобного всплеска эмоций, но разговор с Дмитрием дал столько новой информации, что не поговорив с Мартыновым, майор не мог самостоятельно принять окончательное решение. Все как-то уж больно лихо закручивалось, появились новые данные и осмыслить их Станислав не успевал.

— Так, хорошо. — Майор прервал пылкие восклицания хозяйки дома легким хлопком ладони по столешнице. — Евгения, вы услышали мою просьбу. Обдумайте ее как следует и…

— Это все из-за Редькина?! — выпалила женщина.

— Да, — слукавил Гущин. — В окрестностях разыскивают опасного вооруженного преступника…

— Да какой он, к лешему, «опасный»! — перебила Львова. — Натворил дел по пьянке и сидит сейчас где-то в мокрых штанах…

— Евгения! — неожиданно прикрикнул на супругу Дмитрий. — Цыц. Тебе сказали — надо уезжать, значит завтра вы уедете и все!

Львова плаксиво сморщилась:

— А что я скажу девочкам? Что скажу Анфисе? Янина, кстати, сейчас там, бульон и кашу варит…

— А Владислав где?

— Он пошел провожать Нюру на день рождения и еще не вернулся. — Львова пожала плечами: — Наверное его уговорили остаться и посидеть со старшими гостями.

Стас поднялся из-за стола:

— Ну, будем считать, что мы договорились.

Гущину еще предстояло как-то оправдать свое решение перед Мартыновым, но майор почти не сомневался, что коллега все-таки его поддержит и согласится на отъезд Янины и родственниц. Ведь если Львовой станет известно, что ее дочь служила приманкой для серийного убийцы и Янину преднамеренно не удалили из деревни, так как осторожничали и боялись спугнуть маньяка, то нагорит в первую очередь — Окуню.

Стас вышел на веранду, опоясывающую дом, проковылял до лавки с видом на реку. Сев на скамейку, поработал с телефоном и отправил Игорю запись разговора с Львовым.

Только после этого набрал вызов его номера и приступил без экивоков:

— Игорь, даже если ты сейчас очень занят, то вставь наушник в ухо и прослушай разговор, который я сейчас тебе отправил. Это важно. Как только прослушаешь, перезвони, я жду.

Стас не захотел оправдываться перед Игорем, объяснять, почему ослушался приказа и вошел в прямой контакт с одним из подозреваемых. Мартынов профессионал, как только он прослушает беседу со Львовым и вникнет, все лишние вопросы отпадут сами собой без надобности.

Майор убрал мобильник в нагрудный карман рубашки с коротким рукавом, поглядел на реку и прибрежные кусты, откуда его обстреляли позапрошлой ночью… И внезапно мысль ошпарила: «А что если стреляли не по мне, а по Владиславу?! Что если убийца думал, будто в окне спальни гостевого дома появился помощник Жени?!» Стас вспомнил: в тот вечер он был одет в белую футболку, а за день до этого Влад, прежде ночующий на первом этаже, доставал из прикроватной тумбочки комплект белья для сна — белую майку и шорты… Из темноты был виден только поясной силуэт мужчины в белом…

Черт! Гущин машинально забросил руку вверх, провел над своей макушкой: «Влад выше меня сантиметров на пятнадцать. Если бы к окну подошел он, то получил бы… заряд дроби в лицо! — Мысль, что стрелять могли по сыну замминистра, заставила следователя заерзать. — Докладывать Мартынову о новой версии или нет? Нам, ко всем прочим прелестям, только версии о покушении на министерского сына не хватало!»

Пару минут назад Стас не знал, как пережить томительное ожидание ответа Игоря. Время, как известно, в подобном состоянии влачится с черепашьей скоростью. Со всеми погружениями в прошлое разговор со Львовым занял чуть более получаса, но капитану еще понадобится время, чтоб все обмозговать…

Но сейчас Стас уже молил время задержаться! Ему самому необходимо все обдумать, обглодать до косточки возможный поворот в расследовании. Требовалось прикинуть, что меняется в связи с его предположением о покушении на Владислава.

Все меняется? Или же вещественные доказательства, добытые в доме Редькина, продолжают вести следствие к убийствам девушек? Ведь буклет, как ни крути, никуда не делся.

«А что — буклет? Рекламка, пустячок… Стерилизатор вообще обычный для дома медика предмет… — Стас просунул руку под рубашку, потер вздымающуюся грудь. День сегодня выдался насыщенным, сплошь состоящим из кульбитов-перевертышей. — Что если присутствие в деревне Водяного мы, в принципе, за уши притянули?! Приняли желаемое за действительное, вцепились и подогнали факты?!»

Нет, Стас, опомнись, сказал себе майор. Ларису убил — местный. Тот, кто знает о пересыхающей летом речке и укромном шалаше. На девушке было платье Янины. Предположение о выстреле по Владу — фантазия, не больше. Отталкиваться нужно от убийства Лары, а не от покушения на Иванцова. Иначе… все запутается.

Стас постарался унять волнение: «Версий можно накидать до крыши! Думать нужно по существу вопроса».

Но версии не отпускали. Майор сидел на лавочке, глаза его сосредоточились на речном пейзаже, а на самом деле вглядывались в мысленный калейдоскоп из мужских образов. Стас как будто тасовал воображаемую карточную колоду из валетов, королей и одного неизменного туза — Федула Редькина. Майор меняя подозреваемых местами, временами подбирал Федору пару, стараясь представить, как мог бы работать тандем из двух убийц… Что могло связать, к примеру, сына замминистра и деревенского пьяницу?! Почему в последствии у Редькина возникло желание застрелить подельника?!

Или… загодя убрав Федула из деревни, по Владиславу стрелял кто-то из тех, кто не имеет близкого отношения к семейству Львовых? Поскольку стрелявший не знал, что Влад перебрался на второй этаж в мансарду…

Но нет. Стрелявший встал ровно так, чтоб не попасть под обзор камеры видеонаблюдения, а значит, он отлично знаком с семейством…

Или же… он — профи? Способный на глазок определить ракурс объектива и точно выверить позицию.

Но таких мужиков в деревне нет. Все местные к установке охранных систем не имеют отношения, Мартынов это проверял. Все дачники имеют мирные профессии.

Гущин понимал, что связав выстрел с покушением на Влада, он грозит еще больше запутать следствие. Но ничего не мог поделать — сортировал колоду лиц, вращал калейдоскоп, доводя себя до головокружения.

Звонок от Игоря прозвучал спасением от круговерти. Стас стремительно выхватил телефон из кармана, ответил:

— Да, Игорь, слушаю!

— Ну что… — прозвучал в трубке задумчивый голос капитана. — Я все прослушал и вот что хочу тебе сказать, дружище… Я всегда знал, Стасище, что ты сыскарь от Бога.

Гущину не надо было расшифровывать, к чему в первую очередь относится комплимент. Окунь снял шляпу перед сыщицкой интуицией майора, позволившей ему наплевать на приказ и таки раскрутить подозреваемого на откровенность. Тут, как знал любой сыскарь, нужно почувствовать особенный момент и — вдарить! Пробить насквозь глухую оборону.

И посему, на непослушание коллеге Мартынов не пенял. А, похвалив, перешел к сути вопроса:

— Я уже направил к вам Валеру, он заберет вещественные доказательства, так как Львов, как я понимаю, пьян. Да?

— Не слишком. Держится.

— Это неплохо. Что думаешь, Стасище? Почему у Димы рука была в крови измазана?

— Понятия не имею, — признался Гущин.

— Водяной ничего не делает просто так, — полувопросительно произнес капитан. — Зачем он испачкал свидетеля? В чем подвох? Он собирался сделать что-то еще, но не успел? — Окунь накидывал вероятностей, как всегда поставив во главу угла — убийцу. Старался думать, как преступник, надевал на себя чужую отвратительную шкуру.

— Гарик, у меня еще одна версия появилась, — перебил майор. Скрывать от руководителя следственной группы ничего нельзя, в процессе разработки приветствуются самые бредовые предположение. Гущин быстро посвятил Мартынова в свои размышления и поинтересовался: — Как думаешь, выстрел мог предназначаться Владу?

— Ох, ну ты заворачиваешь, — выдохнул руководитель. — Могли стрелять по Владу в белой майке, говоришь?

— Не утверждаю, — дал обратный ход майор. — Но все же забывать нельзя, что парень прежде жил в той комнате.

— Нельзя, — согласился Мартынов. — Возьмем и эту версию на карандаш. У тебя еще какие-то мысли уже есть?

Мыслей оказалось — громадье. Гущин вывалил на Окуня весь арсенал-калейдоскоп, попросил тщательно проверить уже тех, кто не мог знать о переселении в мансарду министерского сынка.

— Ну ты даешь, дружище, — в результате произнес Мартынов. — Накрутил.

— Так есть из чего, — печально буркнул Стас. — Если подозревать уже обратный поворот, то исключать никого из деревенских вообще нельзя.

Мартынов замолчал секунд на десять, а заговорив, увел беседу в иное русло:

— Я знаешь о чем думаю, Гущин… Увозить сейчас девчонок Львовых из Игнатово нельзя…

— Игорь!

— Не перебивай. Я понимаю, что ты находишься в их доме и уже оброс личными отношениями… не можешь мыслить трезво. Так что послушай. Евгения изначально была права: ее дочек нельзя до бесконечности прятать, так как, по большому счету, это бесполезно. Янина вернулась в Россию и стала досягаемой для убийцы. Если, конечно, он действительно заточен на нее… Так вот, он сможет дотянуться до Янины, где бы та не находилась. Когда-то ей придется вернуться в Москву, потом она опять начнет наведываться в Игнатово… Или ты предложишь девушке вернуться за границу навсегда? — Стас не отвечал, поскольку сам недавно думал об этом же. — Гущин, я настаиваю, Львовы должны оставаться в доме. В конце концов, убийца мог напасть на девушку давным-давно, но почему-то этого не сделал, так?

— Игорь, обстоятельства изменились, мы подобрались слишком близко. Водяной может форсировать события. Сам видишь, происходит непонятно что.

— Стас, давай-ка так. Ты поговоришь с Евгенией… мягко обрисуешь ей ситуацию, попросишь не отпускать дочерей одних…

— Как ты себе это представляешь? Едва я упомяну о том, что убийца не исключено, охотится за ее дочерью, Евгения сама ее в Италию вывезет! Да и Львов… Игорь, ты слышал наш разговор, Дима уже все знает. Я надавил на него только тем, что испугал до невозможности! У меня не было другого выхода.

— Согласен. Ты сделал все верно. Но сейчас… сейчас, Стас, я предлагаю не пороть горячку.

— Поздно. Я уже поговорил с Евгенией и попросил ее уехать.

— Ты поторопился.

— Я действовал по обстановке! Я посчитал, что Яне опасно здесь оставаться.

Гущин был готов к повторному упреку в том, что слишком погрузился в личные отношения с фигурантами и это стало мешать делу. Но объяснить, почему он так поступает, пожалуй, не смог бы. Пришлось бы рассказать не только о вопящей внутри интуиции — Янине угрожает опасность! — но и поделиться странноватой теорией отклонения от жизненного графика. По сути, совсем уже бредовой.

Стаса никак не оставляла мысль, что все, случившееся с ним ранее, стало лишь ступенью к нынешнему положению вещей. В этот дом его привела цепь мимолетных совпадений, Гущин неизменно возвращался в день, когда он встретил вооруженного Идрисова. Стас мог где-то задержаться на пару секунд и пропустить коллегу с фотороботом преступника, потом мог схватить с полки магазина первый же попавшийся батон и разминуться с Адамом. Кассирша тоже села на рабочее место в самый ключевой момент — когда охранник супермаркета уже отошел от Гущина на достаточное расстояние, а в новообразовавшейся очереди не оказалось нервной тетки, которая из вредности не пропустила бы вперед себя мужчину с двумя покупками… Охранники могли выскочить к парковке чуть позже или раньше, но появились в то секундное мгновение, когда из лощеного многоженца вдруг выпрыгнуло бешеное естество абрека и он спустил курок!

И в этом доме Гущина не оставляло ощущение, что он идет по четко выверенному графику. Как будто следователя что-то пихает в бок и он меняет намерения, идет не туда, куда собирался, говорит не то, что хотел, но попадает в точку.

Как объяснить все это коллеге? Сослаться на всплеск интуиции? Сказать, что чересчур избыточно погрузился в окружающую атмосферу, а, проникшись, начал предрекать?

Надо думать, в следственной практике Мартынова случались и более невероятные события. Стас слышал, что коллега как-то приглашал экстрасенса для помощи в расследовании совершенно безнадежного дела. И тот, вроде бы, дал наводку и толчок.

Приняв мгновенное решение, Гущин произнес:

— Игорь, поверь, я чувствую, здесь что-то затевается. Сгущаются события, я атмосферу кожей ощущаю!

Мартынов подумал и сказал совсем серьезно:

— Признаться, Стас, я сам того же мнения — события находятся в развитии. Так что… смотри, дружище. Я тебе верю, я на тебя рассчитываю. Мы все рассчитываем.

— Спасибо. Постараюсь не подвести. Твои замечания я услышал, навряд ли, Евгения начнет упираться, Львов уже на моей стороне и настоит на отъезде семейства… Я буду смотреть по обстановке и не стану нажимать. Но глаз с Янины не спущу в любом случае.

Давая обещание капитану, Гущин еще не знал, что ситуация не просто развивалась, а подошла к критической черте. Вечером пропала Заноза.

* * *

Вначале исчезновению фон Маргаритовны не придали особого значения. Аня поступила компромиссно: попросила Владислава сопровождавшего ее на день и взять с собой таксу на поводке, а после того, как с собакой все подружки нацелуются, Иванцов должен был вернуться к Львовым вместе с Маргаритовной.

Влад так и поступил. Привел Занозу обратно, передал Янине приглашение от старшего состава празднующих. Но девушка отказалась идти, и помощник, вроде бы, обидевшись, вернулся к родственникам Макса.

Стас, честно говоря, так и не понял, когда исчезла любимая собака его мамы. Он посчитал, что таксу снова забрал Влад. Но проходя по прихожей гостевого дома, увидел висящий на крюке поводок Занозы и призадумался: «Как это?… Маргаритовну без поводка увели на праздник в плохо знакомой деревне? Или она сама туда ускользнула?… К добрым девочкам, шашлыку, конфетам и печенью…»

Гущин поглядел на часы: половина девятого. А к девяти молодежь собиралась отъехать на дискотеку в соседнем городке.

У Стаса нехорошо засвербело в животе. Маргаритовна, конечно, послушная собака, но в последние дни ее разбаловали. Такса маленько сбилась с понимания, а кто, собственно, ее хозяин? На Нюру реагировала слишком замечательно.

Гущин позвонил депутатскому помощнику, узнал, что тот оставил Занозу в гостевой избушке. И, впрочем, Станислав тогда как раз беседовал с Мартыновым, находился на веранде и прекрасно это видел. Влад, надо отметить, об этом напомнил, он тоже заметил сидящего на лавке следователя. А с этого времени прошло уже более пяти часов…

«Ежкин дрын, черт бестолковый! — обругал себя майор. — Собаку потерял!»

Гущин попросил Влада не беспокоить Аню и пообещал, что сам найдет Занозу. Такса могла уйти на соседний участок, увязаться за Евгенией, отправившейся в баню вместе с Анфисой. Глеб и Дмитрий ходили в «первый пар» и сейчас уже пили чай в беседке. Общительная Маргаритовна могла и там присутствовать — выпрашивать кусочек. Тем более, что вместе с мужчинами была Янина, постоянно подкармливающая собаченцую.

Гущин, посвистывая и подзывая таксу, направился туда.

Но Занозы в беседке не оказалось, и Стас забеспокоился уже всерьез. Не сказать, чтобы до паники — фон Маргаритовна могла где-то дрыхнуть без задних лап и не отзываться. Но раньше с ней такого не случалось, все-таки она не кошка, а воспитанная псина.

— Давайте я схожу с вами до дома Макса, — предложила Янина. — Заноза могла оправиться на розыски Анюты.

— Нет, — отказался Гущин. — Побудьте лучше здесь, если Маргаритовна объявится, позвоните. — Дабы успокоить девушку, майор пошел на маленькую ложь: — С фон Маргаритовной такое иногда случается — увлечется мышкой, побегает и возвращается.

Янина, как знал Стас, собиралась пойти в чуть остывшую баню после женщин, и майор не собирался лишать девушку удовольствия. Попариться у Капитоновых Янине может долго случай не представиться. Львов все же настоял на отъезде женщин из деревни, назавтра к вечеру Янина, Аня и Евгения отправлялись «на похороны родственника в Тулу».

Стас прихватил со стола кусочек колбасы — хотя и собирался поприветствовать фон Маргаритовну не угощением, а трепкой! — направился на противоположный конец деревни, где раздавалась громкая музыка и взрывы смеха. Родители Максима не поехали развлекаться с молодежью, остались дома с частью гостей и тусили уже по-взрослому.

Приковылявшему на праздник Стасу тоже предложили выпить. Но сыщик отказался. Поискал Занозу под столами, попросил на минуточку выключить громкую музыку и посвистел…

Заноза не отозвалась и музыку врубили снова. А совсем печальный Гущин побрел в обратный путь.

Возвращаться на участок Львовых сыщик посчитал бессмысленным, появись Заноза там, ему бы обязательно сообщили. Стас направился в обход забора к реке.

«Паниковать еще рано, — твердил себе майор. — Маргаритовна могла уснуть, могла увлечься кротом или мышью…»

А если она в лес убежала?! Зацепилась ошейником за сук и сейчас сидит где-то, скулит, рыдает?!..

Представлять, что скажет мама, вернувшись в опустевший дом, Стас опасался. Фон Маргаритовна была членом их семьи, мама в ней души не чает. «Весь позитивный результат после оздоровительных процедур санатория пойдет насмарку, — грустно размышлял майор. — Маму после пропажи Маргаритовны придется лечить уже от стресса и депрессии…»

Сыщик вышел к реке, приложив ладони лодочкой к губам, несколько раз позвал собаку. Прошелся по берегу, добрел до «шалаша» и покричал в овраг…

И вот тогда-то запереживал по-полной: фон Маргаритовны не было уже порядка шести часов. Убежать за машиной, увозящей Аню на пляски в соседнее село, коротконогая такса, в принципе, не могла. Долгие пробежки не в ее привычках, она скорее где-нибудь подкоп устроит.

На улице, тем временем, совсем стемнело. Стас клял себя на все лады: «Черт бестолковый, совсем забыл о Маргаритовне! Собака сбилась с глузду и начала принимать за хозяев всех подряд».

Если маме придется объяснять пропажу домашней любимицы, то всю вину придется целиком взять на себя. Такса не виновата, что хозяин ее забросил, вручил чужой девочке, дал полную волю, и, не исключено — обидел невниманием.

«Мало мне, мало! — ковыляя по тропинке и подворачивая больную ногу на камушках, корил себя майор. — Так тебе, остолопу, и надо!»

Стас добрел до лодочного сарая Львовых. Остановился, подумывая, куда бы дальше направиться? Чаевники уже ушли из беседки, а в доме Львовых горел верхний свет в гостиной. Через лужайку по дорожке к бане шла Янина с махровым халатом и полотенцем в руках.

Стас не стал ее окликать и расстраивать известием, что не нашел собаку. Майор стоял за сараем в кромешной тени, отбрасываемой лунным светом, и девушка его, естественно, не заметила.

Совсем некстати Гущин вспомнил покойную маму Федула, дававшую наркоз животным хлороформом, один из пузырьков с которым, вероятно, пропал.

Янина подходила к калитке Капитоновых, Стас собирался пойти в том же направлении вдоль берега и убедиться, что Маргаритовна не выслеживает в прибрежных зарослях водяную крысу — за границей облагороженного пляжа Львовых кусты разрослись богато. Но сыщик не хотел попадаться на глаза Янине и ждал, пока девушка скроется в баньке.

Занимая время, Стас разыскал в телефоне номер Кнышева и позвонил историку с вопросом:

— Яков Валентинович, а вы не помните, чьих животных лечила мама Федора незадолго до смерти?

— Чьих? — задумываясь, переспросил краевед. — Да, собственно, у всех лечила. Правда, за лишай никогда не бралась, говорила…

— А операции она животным делала? — перебил майор. — Операции с наркозом, я имею в виду.

— С наркозом? — не забывая о манере переспрашивать, проговорил историк. — Ну как же, было. Михаил, помню, привозил Степаниде щенка, когда тот в снастях запутался и рыболовный крючок глубоко вцепился в брюхо. Степанида тогда полную операцию собаке делала, крючок ведь сильно застрял.

— Михаил, значит, — пробормотал майор и, мысля вслух, негромко буркнул: — Интересно, эта та самая собака, что сейчас его дом в рыбхозе охраняет?

— Не знаю, — оживился историк. — А почему вас это, собственно, интересует?

— Да так, — увильнул сыщик. — А вы не знаете, Яков Валентинович, Миша часто навещал дом Степаниды?

— После ее смерти?

— И до и после.

Яков Валентинович задумался.

— Я б не сказал, — ответил в итоге. — Федул малопривлекательный субъект, о его маменьке, хоть она и покойница, тоже ничего приятного не могу сказать…

— Спасибо, Яков Валентинович. До свидания.

Стас оборвал разговор со словоохотливым собеседником, прикинул, что Янина уже должна зайти в баню, и, глядя под ноги, осторожно двинулся к кустам. Но сделав только шаг, остановился. Откуда-то раздалось тихое и жалобное поскуливание.

Заноза! Стас мгновенно узнал голос своей собаки!

Жалобное стенание раздавалось из темноты прибрежных кустов за банькой. Гущин, напоминая танк, ринулся туда, раздвигая и подминая ветки. Наклонился, готовясь разглядеть внизу собаку…

На его затылок обрушился страшный удар! Из темноты, из ниоткуда!

Но за мгновение до этого майор успел услышать тихий голос Яны:

— Заноза, Зоенька… Где ты, моя хорошая? Я иду к тебе, иду…

2 часть

Гущин плыл на корабле. Огромный океанический лайнер плавно скользил по водам, негромко урчал двигателем, вибрировал переборками и пах водорослями. Но не чистыми и йодистыми, а застарелыми и гнилостными. В ноздри бил запах разложения и тлена.

Стасу казалось, что он спит на верхней полке полутемной каюты. От падения при качки он застраховался, пристегнулся к полке и теперь закостенел в неудобном полусидящем положении. Его одолевает тошнотворный приступ морской болезни…

«Попить бы», — подумал Гущин и очнулся. Открыл глаза.

Навряд ли, помещение в котором он оказался, было пароходным трюмом. Стас пришел себя в небольшом техническом подвале с серыми оштукатуренными стенами, куда вниз от закрытой двери вели четыре бетонные ступени. Урчание и вибрацию двигателя корабля он спутал с негромкой работой электрического котла отопления. Правая рука сыщика была пристегнута наручником к намертво впечатанной в бетонную стену водопроводной трубе. Гнилостными водорослями пах сам майор. Опустив голову вниз сыщик увидел, что его рубашка и брюки вымазаны в подсохшей грязи и тине, поскольку, совсем недавно он рухнул вниз лицом прямиком на мокрые склизкие корни прибрежных кустов.

Гущин облизал покрытые сухой коркой губы и сразу же почувствовал на них горечь. Ощутил во рту специфический больничный привкус.

«Вначале он меня по черепушке треснул, потом для верности отключил еще и хлороформом», — догадался сыщик. Голова болела нестерпимо, сотрясение мозга и отравление наркозом вызывали тошноту.

Стас вновь прикрыл глаза. Неяркий свет одинокой голой лампочки под потолком резал их словно прожектор.

Гущин попытался восстановить хоть что-то в памяти. Может быть, он ненадолго приходил в себя? Кого-то видел, слышал, что-то ощущал…

Янина! Прежде чем отключиться, Стас услышал голос девушки!

— Черт, — вслух простонал майор. Гущин догадался, что, вероятно, оказался случайным свидетелем нападения на Янину!

Она пошла на голос Маргаритовны, собаку специально спрятали в кустах и подманили девушку. Или… записали собачье поскуливание на диктофон… А тут сыщик. Как танк поперся напролом через кусты…

Ну и получил за это, разумеется. В точности так же, как и Львов заработал по кумполу на прошлой неделе. Так что, опыт у Водяного — был и пригодился еще раз.

Стас завозился на бетонном полу, задергался, проверяя крепость трубы и наручников. «Может быть, дай Бог, Янина услышала возню в кустах! Может быть, я успел вскрикнуть и она испугалась! Убежала!»

Нет, говорил рассудочный голос внутри сыщика. Янина не ушла. Поскольку иначе Водяной не смог бы перевезти следователя в подвал. Он тоже ушел бы. Так как, Янина побежала б за подмогой и привела людей.

И то есть… у Водяного — получилось. Снова.

Гущин прекратил возню. Сел, опираясь спиной о бетонную стену, с неудобно вывернутой рукой, и до крови закусил губу.

Майор не смог предотвратить нападение на девушку. И сейчас… сейчас она может быть мертва.

От мысленного видения плывущей по воде безжизненной девушки Гущину захотелось скончаться. Прямо здесь, на бетонном полу, под тихое урчание котла.

— Эй! — распаляя в себе бешенство, спасаясь от мыслей о гибели Янины, заорал майор. — Эй! Иди сюда, тварь!!

Стас уже почти наверняка догадался, где он находится. Имени убийцы он сейчас не успел выкрикнуть лишь потому, что «Теория случайностей» продолжала действовать. Гущину элементарно повезло: он не заставил Водяного действовать без промедления и не убил догадкой молоденькую художницу, лишь потому, что не назвал того по имени.

Дверь над ступенями распахнулась. В проеме, как и ожидалось, показался… Михаил.

Чудо, что у майора в тот момент от ненависти сжалось горло. Бешенство, идущее от безысходности, буквально задушило Гущина, с языка рвались слова, готовые хоть как-то уязвить убийцу, хоть в чем-то отыграться! Майору хотелось крикнуть: «А я ведь вычислил тебя, урод! Я тебя вычислил…»

Но не успел ничего сделать, Водяной — опередил. И мысль о том, что он не спас Янину, заставила майора лишь глухо застонать.

Старший сын Львова неторопливо спустился по ступеням. Подошел к майору, дергавшему в припадке бешенства наручник. Сел перед ним на корточки и оглядел с ледяным равнодушием.

— Не дергайся. Наручники стальные, труба — надежная…

— Чего ты хочешь, сволочь?! — просипел майор. — Ты ее — убил?!

— Кого? — с задумчивым удивлением поинтересовался Водяной.

— Янину! Я слышал, как она пошла на берег!

— Ах слышал, — заметно успокоился убийца. — Нет. Янину я не убил. Зачем мне это? — маньяк пожал могучими плечами. — Моя принцесса здесь.

Гущин пригляделся к Водяному, понял, что тот не врет и от нахлынувшего облегчения почувствовал, как сильно он измотан. Приступ злости вытянул из следователя остаток сил, закружилась голова, обвисли руки…

— Ну вот и ладненько, — усмехнулся душегуб. — Попсиховал и хватит. Теперь послушай…

— Нет, — перебил майор. — Послушай ты. Если с головы Янины хоть волос упадет…

— То что? — в свою очередь прервал майора Водяной. — Ты меня, типа, и на том свете разыщешь? Так что ли? — Убийца издевался. Чувствуя себя безусловным властелином положения он откровенно насмехался над майором. — Попить хочешь? — спросил спокойно.

Стас подумал и кивнул. Строить из себя белорусского партизана в застенках гестапо — глупо. Михаилу что-то нужно от следователя, иначе он его сюда бы не привез, а убил прямо на берегу и пустил тело по реке.

Но он — привез. А перед этим протащил через свой участок до машины (или до катера, что маловероятно), причем, ему еще надо было и Янину перенести…

А это риск. На взгляд Гущина, совершенно неоправданный.

То есть… за неблагоразумным поступком Водяного кроется какой-то резон. Коренной, существенный, немаловажный.

Все эти размышления в одно мгновение проскочили в голове майора. Если Водяной задумал и продолжает вести какую-то игру, на этом можно контратаковать! Понять вначале, где зарыта суть, и начинать свою игру. Может быть, удастся заставить его сделать какой-то лишний шаг и убийца выступит из тени, засветится перед Мартыновым! Мартынов умница, достаточно ему слегка помочь, как-то, чем-то вытолкнуть убийцу на передний план…

Михаил достал из кармана летней ветровки литровую бутылку с водой, открутил крышечку и предложил бутыль майору.

Вода была обыкновенной водопроводной, но показалась Гущину амброзией. В иссохшее горло проливался сладчайший нектар, сыщик булькал и захлебывался.

— Оставь себя, — говоря о почти опустевшей бутылке, тоном доброго господина, произнес маньяк. — Поговорим?

— Поговорим, — утирая губы тыльной стороной ладони, согласился следователь.

— Меня, майор, интересует лишь один вопрос. И от того, как честно ты на него ответишь, зависит, какой смертью ты умрешь — долгой и мучительной или безболезненной и быстрой. Понял?

— А пообещать, что оставишь меня в живых, не мог? — усмехнулся Гущин.

— Зачем? Ты ж умный человек, майор. Я не хочу тебя обманывать, и надеюсь, — Водяной усмехнулся одним уголком рта, — на ответную любезность.

Стас обратил внимание, что Михаил не называет его по имени, то есть старается не персонифицировать потенциальную жертву. Он уже вычеркнул Станислава Гущина из списка живых и не собирался этого скрывать.

— Но если я совру, то ты начнешь меня пытать? Да?… А не боишься, что от боли я скажу тебе то, чего ты ждешь, а не правду?

— Надеюсь, ты не доведешь до этого, — с абсолютным равнодушием к судьбе пленника, высказался Водяной. — И так, я спрашиваю…

— Подожди! А я могу рассчитывать на ответную любезность? — Михаил поднял брови, и следователь продолжил: — Я могу спросить тебя зачем ты убивал девушек? Ты ж ничего не теряешь, поговорив со мной!

— Господи… — понимаясь и глядя на Стаса свысока, сказал убийца. — А я-то только что назвал тебя умным человеком… Ты что, и в самом деле думаешь, что каждый преступник… скажу прямо — серийный убийца, надеется, что его поймают? Ждет, не дождется возможности выговориться, да?

— Нет.

Стас в самом деле так не думал. Миф о том, что каждый маньяк мечтает быть пойманным и начинает как-то выводить на себя следствие, майор считал полнейшей бессмыслицей. Белибердой. Серийные убийцы попросту заигрываются с безнаказанностью, начинают ощущать себя гениями и отсюда возникают ошибки, приводящие к их поимке.

— Я, Миша, попросту хочу понять твои мотивы. Хотя бы перед смертью.

— То есть… ее безусловность ты уже признаешь?

— Она для всех безусловна, Миша.

— Я подумаю. Ничего обещать и обманывать не буду. Подумаю над твоей просьбой, майор. А пока спрашиваю. — Водяной опять присел перед следователем на корточки и, внимательно вглядываясь в его лицо, проговорил: — Мой отец… Дмитрий уже рассказал вам о том, что в ночь убийства домработницы он был на берегу и что-то видел?

Стасу совершенно не пришлось изображать удивления. Он ожидал, что убийцу прежде всего интересует он сам, ход расследования, найденные улики или может быть — поверили ли следователи в финт с подставкой Редькина?

Но Михаил спросил совсем другое, и Гущин выдал искреннюю реакцию:

— Дима? — переспросил. И тут же захлопнул рот. Стас заметил, как дрогнули и на мгновение метнулись вниз ресницы Водяного, и прочитал за этим невольное одобрение. Микромимикой лица необычайно трудно управлять, тонус мышц редко кому удается контролировать.

И пока, судя по всему, Михаил доволен тем, что услышал. Невольно, но одобрил.

Стас еще, конечно же, не разгадал в чем конкретно может крыться интерес убийцы к родному отцу. Чувствуя, что ступает на тонкий лед или выходит на минное поле, майор продолжил развивать успех в подсказанном ключе.

— Не понимаю, — пробормотал, цепляясь за истинную реакцию непонимания происходящего. — При чем здесь твой отец? Он-то каким боком к убийствам?!

В следующий момент, по тому, как в секундном ожесточении уголки губ Михаила сместились вниз, Гущин понял, что жизнь его висит на волоске! Маньяк узнал от следователя, все, что ему нужно, и теперь майор ему — без надобности. В эту секунду убийца размышлял: убить пленника сразу же или еще немного повыспрашивать? Источник информации из Гущина — ценнейший.

— У нас, конечно, много версий, — подогрел сыщик интерес к себе. — Но Диму всерьез мы не рассматриваем.

— Объясни, — убрав из взгляда леденящий приговор, приказал убийца.

Уф! Отпустило. Гущин выиграл первый раунд, сумел-таки заинтриговать монстра.

Стас, представив, что наступил на мину-лягушку и та рванет от малейшего неосторожного движения, выдал наиболее очевидное объяснение:

— Твой отец отсутствовал в России на момент одного из убийств.

— Понятно. Еще вопрос. В доме Редькина вы искали только порох и форму для отливки дроби? Или…

— Или, — нашел в себе силы усмехнуться Станислав.

— То есть… Федю вы подозреваете. Так?

— Не совсем. Ты ж понимаешь, что Редькин тоже не на первом месте в списке…

— Почему это? — в голосе убийцы сыщику послышалось разочарование.

— Типаж не тот.

— Вас ждет сюрприз, — Михаил самодовольно выпятил подбородок. — Точнее, твоих коллег ждет.

— Это навряд ли, — усаживаясь поудобнее, как бы готовясь к длительному разговору, сказал Стас. (В подобных играх важна любая мелочь, даже поза должна создавать настроение для общения или его прерывания.) — Редькин — фикция. Это видно невооруженным взглядом…

— Меня это не интересует, — оборвал убийца. — Все скоро перевернется, майор, и я не хочу это обсуждать.

Стас не понял, уязвлен ли Михаил его пренебрежением или действительно уверен, что сможет убедить следствие в причастности Федора к убийствам. Водяной подбросит или уже подбросил какую-то улику, накрепко привязывающую Редькина к «русалкам»?

Ниточка связующая Стаса с жизнью до звона натянулась! Убийца мог в любой момент принять решение, что Гущин ему более не нужен. Не интересен.

— Значит, — опуская голову, пробормотал майор, — телефон все же скоро зазвонит, да? Это ведь ты нам его подбросил?

— Конечно, — самодовольно кивнул Михаил. — Вот только не был уверен, что вы обратите на него внимание. Так что — спасибо, вы четко следуете моему графику.

Гущин моментально понял, в чем его прежняя ошибка. Слабое место серийного убийцы крылось в детстве! В недостатке одобрения отца и, не исключено, что Дмитрий именно поэтому в первую очередь и интересовал сына. «Мишу нельзя брать на слабо, им надо восхищаться, — переориентировался Гущин. — Давить на самолюбие недопустимо, он моментально занимает оборону и может психануть».

— Ну… попались, разумеется, — подняв лицо к убийце, раздосадовано буркнул следователь. — Но ты же, как я понимаю, именно на это и рассчитывал. Разбросал наживок и ждал, что мы на это клюнем, да?

— Но почему тогда вы скрыли, что подозреваете Федула в убийствах?

— А мы тоже не так просты, Миша, — намеренно объединяя себя с монстром, хмыкнул Гущин. — Ты подставляешь нам Федула… а с ним ни одна приличная чистенькая «русалка» не пойдет.

— «Русалка»? — поднял брови Михаил.

— Мы так твои жертвы окрестили, ты же у нас — Водяной.

Убийце, судя по всему, понравилось название, придуманное полицейскими для мертвых девушек. Бормоча его и словно пробуя на вкус, Михаил поднялся на ноги. Прошагал до лестницы и, небрежно бросив на верхнюю ступеньку лист картона, сел у двери.

«Матерь Божья! — услал Небесам мольбу майор. — Неужели мне удалось его зацепить, заинтересовать?!»

Да, второй раунд тоже остался за следователем, знавшим наизусть предполагаемые реакции подследственных. Михаил, усевшись, свесил руки между коленей и принял позу — разговора.

А в голове майора затикал невидимый секундомер. Стас не знал, как быстро обнаружится его пропажа. Надеяться на то, что Львовы уже сегодня вечером поймут, что их дочь не прошла из бани в свою комнату и не легла спать — практически безнадежно. Время было позднее, мама и отчим после бани уже легли спать. Но Стас договорился с Игорем, что тот перезвонит хоть ночью и сообщит, удалось ли обнаружить на ремне Дмитрия кровь и совпадает ли хотя бы группа крови с показателями Ларисы. У Гущина был запланирован вечерний разговор с Мартыновым, подбитие итогов! Если Стас не отзовется, капитан забьет тревогу. Обязательно забьет!

И в первую очередь позвонит Евгении или Диме. Разбудит супругов и заставит их проверить, ночует ли майор в избушке.

Как скоро полицейские машины прибудут к дому Михаила в рыбхозе — вопрос. Но Гущин был готов к тому, что его в живых здесь уже не застанут. Главное сейчас: заморочить голову убийце, убедить его, что он находится вне подозрений и убивать Янину вместе со следователем нет необходимости!

Безусловно, Гущину тоже хотелось выжить. И он приложит для этого максимум усилий. Но…

Но. Янина во главе угла. Она находится в этом доме. А Михаил, вне всякого сомнения, заготовил непробиваемое алиби на сегодняшнюю ночь и сейчас, якобы, находится в другом месте.

Но. Проведя биллинг звонков майора, Мартынов установит, что последний звонок Гущина был краеведу. Окунь обязательно разбудит Кнышева, спросит, о чем был разговор… А разговор закончился на интересе Гущина к собаке из рыбхоза.

Как долго Игорь будет думать, Стас предположить не мог. Но был уверен, что пара крепких оперов вышибет в новом доме Михаила все двери не прибегая к ордеру. О том, что направляется со стенобитными операми в рыбхоз, Окунь родственников Миши, разумеется, не предупредит.

Но вот загвоздка… Понять бы, что задумал, что подготовил серийный монстр? Если на сегодня задумана какая-то провокация, вновь подставляющая Редькина… Все размышления майора похоронят вместе с ним. Так как Мартынов, вполне возможно, сегодня ночью будет очень-очень занят.

И перед Гущиным стояла задача тянуть время, завлечь убийцу в длительную беседу, может быть, навязать ему диспут и, если повезет, заставить сделать лишний шаг. Но главное: не совершить ошибку в разговоре, не насторожить и не заставить Водяного убить сразу двух заложников! Тут уж лучше сразу замолчать и рискнуть только своей шкурой.

Наблюдая, как расслабленно уселся Михаил, сыщик изобрел для него действенный прием для усиления интереса… Но оставил его на потом. На крайний случай, хотя выбросить наживку хотелось до смерти — и это сказано совсем не в переносном смысле! Но Стас нажал на горло «неспетой песне» и повелел себе не ускорять события, заставил себя приберечь хоть какой-то козырь в рукаве.

Повел разговор в выбранном комплементарном ключе:

— Жаль, что мы так не поняли, что все «русалки» слишком похожи на Янину, Миша… — Гущин, прищурившись, поглядел на расслабленного убийцу. — Но я не понимаю, на что ты рассчитываешь? После похищения Янины все станет ясно, ее окружение начнут разрабатывать вплотную.

— Так и должно быть, — высокомерно произнес Водяной. — Тебе трудно представить, майор, но я на это и рассчитываю — на ваш интерес к близким моей девушки.

Стас отметил, что Михаил считает Янину своей. То есть, его восприятие реальности — нарушено, что есть ярчайший признак серийного убийцы как такового.

— Невероятно, — пробормотал следователь, ни чуть скрывая правдивости. — Тебя же быстро вычислят!

— Меня? — осклабился маньяк. — Уже сегодня ночью вы… твои коллеги, подучат подтверждение, что Редькин жив. Твои начнут разыскивать Федула, мент.

«Фигушки, — подумал Гущин. — Мартынова за просто так на фуфло не возьмешь! Хотя… зависит все, конечно же, от предложенной наживки».

— Меня, как понимаю, тоже убил Редькин? — продвигая разговор, хмыкнул сыщик.

— Разумеется. В кустах найдут капли твоей крови, подумают, что Федя утопил твое тело в реке. Телефон Федула периодически будет оживать неподалеку от Игнатово.

— Меня, как я тоже понимаю, в реке так и не найдут.

Маньяк пожал плечами:

— Мало ли коряг и омутов? Всю речку трудно прочесать, так что подозрения, что тебя затянуло куда-то под обрыв — останутся.

— А у тебя на сегодняшнюю ночь будет непробиваемое алиби, так?

— Конечно, — с надменностью кивнул убийца. — Непробиваемое, абсолютное, можешь даже не сомневаться — вашим его не разбить. Я это алиби готовил на особый случай.

— На случай похищения Янины?

Убийца подался вперед:

— Моя девочка особенная, майор, она заслуживает самого лучшего.

— Янина заслуживает подвала? Похищения?

— Она заслуживает любви! И безопасности.

Гущин поднял брови и переспросил:

— Безопасности? От кого?!

— От маньяка, — с издевательской ухмылкой объяснил Водяной.

— От Редькина? — Стас чувствовал, что Михаил ждет от него удивления и расспросов, напрашиваясь на них, убийца цедил короткие предложения, как бы растягивая удовольствие, наблюдая за реакцией следователя. Водяного уже проняло, он не заметил, как попался, влип в беседу!

— Как же ты глуп, майор, — потягиваясь, пренебрежительно произнес маньяк. — Ну при чем здесь Редькин? Редькин — так, обманка, фикция… Вы ж это сами признаете.

— Но ведь ты подкидываешь нам на него улики! — искренне недоумевая, воскликнул Гущин. — Зачем?!

Михаил самодовольно прищурился:

— А ты еще не понял, что мои вопросы об отце неспроста?

— Нет, — честно признался Гущин.

— Ваш «Водяной», майор, — наклоняясь и вытягиваясь к Стасу, зашептал убийца, — это мой отец. Точнее, два человека. Два старых приятеля — Федул и Дмитрий Михайлович Львов. Это они убивали девушек, это их вы искали и потому приехали в Игнатово… Федула, правда, упустили… А я, майор… Я — спас мою Янину от убийц. Понимаешь, спас! Я понял, кто убийца. Не смог предать родного отца. И потому… — Михаил коротким жестом обвел подвал, — спрятал от убийц свою любимую.

Станислав оторопело смотрел на сумасшедшего парня. Да, безусловно, его восприятие нарушено, Миша сочинил свой мир, отдал в нем большое место Янине и закрутил вокруг любимой карусель безумия. И с точки зрения психопата, придуманная им интрига выглядит на сто процентов достоверной! Но… Что он собирается делать дальше?! Как он намерен объяснить Янине ее похищение и заключение в подвале только что построенного дома?!

«Неужели он надеется, что любимая примет его объяснения? — с испугом за Янину думал Стас. — Что будет, если девушка его резко отвергнет? Миша ее — убьет? Замучает?!» Янина вряд ли согласится стать покорной пленницей. Она потребует ответов.

— Миша, на что ты надеешься? — не скрывая страха, прошептал сыщик.

— Ты слышал о стокгольмском синдроме, майор?

Станислав кивнул. Он, разумеется, знал о подобном психологическом казусе: рано или поздно между преступниками и заложниками в условиях стресса возникает стойкая эмоциональная связь. Но представить, что сдвинутый на девушке убийца станет ждать пока эта связь возникнет и не сорвется, не начнет насиловать Янину, было невозможно!

Янину ждет кошмар. И чем скорее он начнется, тем больше вероятности, что Михаил ее убьет. Или превратит ее существование в бесконечную пытку. Янина только кажется мягкой и покорной, на самом деле эта девушка способна проявить себя совсем с обратной стороны! Она умна, горда и обязательно начнет протестовать, что вызовет у социопата непредсказуемую реакцию! Она считает Мишку свойским, братом, она сама попробует на него давить.

Чем это обернется?…

Майора затрясло.

— Ты, Миша, станешь ждать, пока Янина не почувствует тебя необходимым? — с надеждой произнес Стас, упирая на слово «ждать». — Пока она сломается и станет воспринимать тебя главным человеком на земле, единственным…

Выбирая коренное слово, Гущин сделал ошибку. Лицо убийцы перекосилось, в бешенстве выпучив на сыщика глаза, Водяной забрызгал слюной:

— «Сломается»? Ты говоришь, «сломается», «единственным»?! Да я уже для нее единственный и навсегда!! Понимаешь, единственный и навсегда! Я — первый! Она — моя! Моя принцесса! — Убийца стал приподниматься, как будто готовясь наброситься на пленника с ударами…

Стас завозился на бетонном полу и выбросил заготовленную на крайний случай наживку:

— Да! Она мне говорила, что ты ее первая любовь! Рассказывала, — едва слышно, надеясь, что убийца утихомириться и постарается расслышать, произнес следователь. — Янина мне сказала, что Игнатово знаковая для нее деревня.

Последовала ожидаемая реакция: Водяной замер и, закусив губу, поглядел на сыщика. Узнать, что говорила о нем любимая, он, разумеется, хотел. Не удержался от любопытства и смирил желание немедленно убить.

А Гущин в сумасшедшем темпе подбирал слова. Янина ничего ему не говорила, историю романа приемной дочери и сына следователю рассказал Дмитрий…

Что выбрать из его рассказа и как его преподнести?!

Михаил слишком бурно реагирует на каждое непонравившееся определение. Если Гущин поскользнется на неверно выбранном слове, то остановить убийцу будет уже нечем — Михаил сорвется и запинает Стаса до смерти!

Не собираясь скрывать испуга, зная, что самодовольный ублюдок этого и ждет, майор затравленно поглядел на Водяного.

— Что? — усмехнулся тот. — Очканул, служивый? — И растянул губы в высокомерной ухмылке: — Не бойся, бить я тебя не стану. Не хочу оставлять в подвале следы крови, бетон пористый материал, кровь до конца с него не отмыть, я знаю. — Михаил вновь сел на верхнюю ступеньку, достал из кармана ветровки моток бечевки и показал ее следователю: — Я тебя задушу, мент. Быстро, обещаю. Ты почти ничего не почувствуешь, если, конечно, сам не захочешь, чтоб это было — больно.

Маньяк повесил веревку на колено, опять потянулся к карману и, достав из него айфон, нажатием кнопки заставил монитор светиться. Посмотрел на какую-то картинку и неожиданно улыбнулся мягко, умиротворенно. Показал картинку следователю:

— Спит моя принцесса. — Гущин, вытянувшись вперед, поглядел на панель и разглядел передающееся на телефон изображение, идущее от камеры видеонаблюдения. Объектив был направлен на постель, где, укрытая розовым пледом, мирно спала Янина. — Так что там моя девочка тебе обо мне рассказывала? — с деланным равнодушием, возвращая мобильник в карман, поинтересовался Водяной.

Гущин облизнул пересохшие губы и, откидывая голову назад, легонько треснувшись макушкой о трубу, ответил:

— Ты ее первая любовь.

— И все?

— Она сказала, что вас застал Глеб и был дикий скандал.

Убийца помрачнел. Скривил болезненно лицо и выдавил:

— А о том, что отец запретил нам встречаться, она не рассказывала? Типа, мы брат и сестра… Янина не сказала, что родной отец заставил любимую девушку от меня отказаться!

«Обаньки! — опешил Стас, прекрасно помнивший, как сегодня утром Львов рассказывал, что как раз он-то и пытался утихомирить разошедшегося Глеба. Дмитрий говорил обратное — он был бы совсем не против романа приемной дочери и сына! — В чем дело? Дима обманул?…»

Или… сама Янина не захотела развивать отношения… поняла, что не любит Михаила, так как, видит в нем в первую очередь брата… и вложила свое мнение в уста отца? Не смогла сказать Михаилу, что его не любит и объяснила свой отказ решением Львова?!

Да, так могло быть. Янина похожа на тех девушек, что не любят выяснять отношения и оправдываться. Подобные разборки они находят пошлыми и всячески избегают скандалов.

Подумав, что нашел разгадку, Гущин принялся в безумной спешке делать выбор. Говорить убийце правду категорически нельзя, так как это может отразиться на Янине. Но поддерживать его уверенность, это все равно, что продолжить строить вывернутый мир, которым окружил себя маньяк. Михаил начнет притязать на отнятую любовь, начнет настаивать на немедленной близости с Яниной, форсирует события!..

— Миш, она почти забыла о своей любви, — негромко произнес Гущин. — В Янине осталась только грусть, не надо заставлять ее все вспомнить сразу же, ты понимаешь? Дай ей опомниться…

— Кого ты учишь, мент! — озлобленно прикрикнул Водяной. — Я сам разберусь со своей принцессой!

— Но дай ей опомниться! — взмолился Стас. — Не принуждай ее…

— Заткнись. — Михаил пренебрежительно скривил губы. — Я сам знаю, что мне делать.

— Да, да, — забормотал майор. — Ты не нанесешь вреда своей любимой…

— Не нанесу. Она сама все вспомнит… Да и о чем вспоминать-то? Она меня любит…

Маньяк зомбировал себя уверенностью, и Стас боялся нарушить шаткое равновесие в его мозгах. Михаил, слов нет, организованный несоциальный тип, умеет собой владеть, так как ни разу не оставил следов, то есть способен себя контролировать…

Но здесь сейчас Янина! Она объект его желаний. Что будет, если на этот раз его контроль отключится?!

Стас решил быстро перевести разговор с предмета страсти на иной раздражитель. На отца.

— Миш, а почему ты не поговорил с папой и не попросил у него разрешения встречаться с любимой девушкой?

— Янина попросила этого не делать, — после паузы, мрачно ответил Водяной.

«Все правильно, — подумал Стас. — Янина сообщила, что против их любви категорически восстал отец. И сейчас эту тему надо немедленно снять». Гущину очень хотелось знать, как именно Янина обосновала свою просьбу — довольно странную, надо сказать, — какие веские причины нашла для влюбленного парня и не позволила ему поговорить с отцом. Но майор боялся возвращать убийцу к болезненным воспоминаниям, так как похоже, что уклоняясь от поклонника, молоденькая художница — перестаралась. Перемещая недовольство Михаила на отца, Янина, судя по всему, перегнула палку и… отсюда все и началось. Затаенная ненависть к родителю и невозможность быть с любимой девушкой нашли выход — через годы выплеснулись в изуверство.

Можно, конечно, попробовать попросить убийцу взглянуть на ситуацию с другой стороны: пусть взглянет на все с точки зрения того, что сам во многом виноват — не захотел бороться, отступил. Но эта попытка, как заранее знал Гущин, обречена на провал. Особенность психики серийщика в том и состоит, что он никогда ни в чем не виноват. Подобные Михаилу типу страдают нарциссизмом, убивая, они полагают, что защищают свою честь, а в самом факте насилия повинны тяжелые личные обстоятельства, среда, окружение, общество непонимания. В смысле своей неправоты, убийца глух и слеп, так что незачем бестолку сотрясать воздух и, как говориться, раздражать гусей.

…Убийца вновь поставил перед глазами мобильный телефон и, любуясь спящей Яниной, произнес:

— Вот ты думаешь, почему она сбежала за границу и вышла замуж, так? А я тебе отвечу: принцессе было так же невыносимо тяжело меня видеть, она страдала, уехала…

«Господи, как же вывернут его мир! Он все воспринимает через призму своей личности, своей одержимой любви…» Гущин слушал Водяного, который наконец-то разговорился и перестал цедить короткие предложения. Упрекая сыщика в приверженности штампам, говоря, что никакой убийца не желает быть пойманным и выслушанным, он все-таки поддался. Любой нарцисс готов разглагольствовать о своей незаурядной личности или всепоглощающей любви без остановки.

При воспоминании о муже Янины (которого маньяк из «Игнацио» пренебрежительно переделал в «Игнашку») его лицо наливалось яростью. И майор подумал, что итальянцу нереально повезло, раз он не утонул «случайно» в реке или попросту в подмосковном лесу «не потерялся».

Гущин замер, боясь шевельнуться и разрушить настрой Водяного на откровенность и беседу. В голове майора тикал метроном, каждая секунда, потраченная убийцей на рассказ, была для Стаса жизненно ценна.

Постепенно разговор убийцы плавно съехал на любимую тему, скользнул в сторону отца и, вспомнив о нем, Михаил замолчал. Нахмурился и принялся теребить веревку.

— Миш, — привлек к себе внимание майор. — А почему ты не переехал к отцу и мачехе в Москву? Дима же тебя приглашал.

— Откуда ты знаешь? — вскинул голову убийца.

— Ну… мы с ним выпивали по-мужски, говорили о жизни… У меня тоже есть сын, который остался жить с матерью. Я с ней в разводе.

— А у твоей жены есть новая семья? Их новый ребенок ходит в гимназию, он занял место, предназначенное твоему сыну? Или тоже… его в интернат на пятидневку сплавили?

«Не понял, — растерялся Гущин. — На что он намекает? На то, что Янина заняла его место в жизни?! Что она получила хорошее образование, любовь его родного отца и ей досталось все лучшее?!»

Как все запутано в мозгах убийцы. Неужели его любовь к Янине началась с ненависти, ревности к отцу и зависти?

Как пример сублимации — возможно. Михаил не мог отвоевать свое жизненное пространство, желание обладать Яниной выступило замещением. В Янине воплотилось — все. Реванш, достоинство, утешенное самолюбие…

Короткую заминку Гущина, убийца понял, разумеется, по-своему. Расшифровал, как чувство вины, и покривился:

— Конечно… Вы все своих детей сплавляете… А знаете, как им живется?! — За громким выкриком убийцы стояло многое. Но Водяной не стал рассказывать, как дрался с одноклассниками, насмехающимися над сыном богатея, что позволил родному отпрыску ночевать в интернатской спальне на восемь человек. Чувство унижения и безысходности, зависть к чужой обласканной девочке, еще бродили в душе, искали выхода.

И Гущин это понял. Догадался по злости, вспыхнувшей в глазах убийцы.

— Миш, Дима тебя любит. Очень. Он совсем не видит разницы между всеми своими детьми…

Сын Львова перебил:

— А как простить ему мать?! Твоя жена что… тоже заболела от тоски?! У нее отрезали ногу, она тоже стала инвалидом, да?!

— О чем ты говоришь?! — поддаваясь горячности ненормального парня, воскликнул майор. — Твоя мама счастлива с Глебом! Это видно каждому!

— Счастлива? — фыркнул Водяной. — Да она заболела, когда ушел отец!!

— Миш, — понизил голос Гущин, — в отличие от тебя, твоя мама знает, как ей повезло с Глебом. Подумай. Твой отец стал бы так за ней ухаживать, беречь, заботиться, как Глеб? Глеб был влюблен в нее с детства, пылинки теперь сдувает, и мама прекрасно понимает, как ей повезло, что рядом с ней в момент болезни оказался как раз Глеб, а не Дима… Понимаешь? Твоя мама благодарна отчиму, она его любит! Глеб, как тебе не странно, подарен ей судьбой. Подарен!

Гущин ожидал, что Михаил начнет противоречить, выдвигать какие-то доводы, но он, что удивительно, надолго замолчал. Смотрел на Станислава, двигал губами и бровями, обдумывал.

Потом неожиданно встал и, поглядев на Гущина с высоты ступенек, произнес:

— А ты, оказывается, интересный собеседник, мент. Я не знал, как скоротаю время до встречи с Яниной… Так что… может быть… ты еще немного поживешь. Поговорим.

Сказав все это, Михаил раскрыл обитую снаружи железом дверь и вышел.

А Гущин шумно выдохнул. Майор, слов нет, почти не надеялся, что сумел пробить брешь в организованном мирке убийцы. Психопаты окружают созданные миры многослойными защитными барьерами, их просто так, за пять минут, не убедить. Слова Гущина Водяной, скорее всего, принял как информацию к размышлению, Стас все-таки нашел, чем его зацепить.

Понять бы еще, почему он вышел? Взял паузу для обдумывания? Для подбора защитных контраргументов… или направился проведать пленницу?

Гущин повозился на холодном полу, поглядел вокруг…

Все бестолку, подумал. Даже если на чисто выметенном цементном полу остался гвоздь или кусочек проволоки, майор все равно не сумел бы открыть замок наручников. В этом смысле, Стас совсем не рукодельник. Максимум, что сейчас сыщик мог бы сделать, это нацарапать пару слов за котлом отопления. Если позже в этот подвал прибудет следственная группа, то нацарапанное послание поможет привязать убийцу к Гущину.

Но никаких предметов на полу, естественно, не оказалось. Карманы Стаса Водяной подчистил до последнего клочка бумажки.

Но оставить послание можно не только царапинами, но и кровью, которую нельзя отмыть. В ультрафиолетовых лучах засветится даже чистая на вид стена.

Гущин потрогал языком прокушенную губу. Почувствовал солоноватый привкус, но теребить заново эту ранку не стал: кровь на губах может привлечь внимание убийцы.

Стас надкусил зубами щеку с внутренней стороны. Просунул палец в рот и быстро прочертил свои инициалы на стене за котлом. Ему хотелось написать что-то еще, к примеру, сообщить, что в этом доме Водяной держал еще и Янину. Но здраво поразмыслив, Стас делать этого не стал. Криминалисты в их подразделении отличные, подвалы в этом доме проверят снизу доверху. А чем больше будет надпись, тем больше вероятности, что Водяной ее заметит. И если там же будет упомянута Янина, то это может спровоцировать маньяка на ее убийство.

Гущин быстро прополоскал рот водой, обтер палец о рубашку и сел, уставившись на дверь. Все, что мог, он сделал, теперь можно и подумать. Представить, как много времени понадобиться Игорю, что бы поднять тревогу, начать обзванивать игнатовцев…

Внезапно Стас похолодел. «Матерь Божья… Телефон!»

В мобильнике майора осталась запись разговора с Львовым. Водяной обшарил карманы пленника, забрал его телефон… и если сейчас он не размышляет над проблемами родителей или не любуется спящей Яниной, а проверяет сотовый заложника…

То очень быстро убедится, что Стас его морочит! Узнает, что о происшествии на реке отец рассказал следователю еще днем.

— Нет, нет, — успокаивая себя, забормотал майор. Убийца — опытный, включать телефон заложника в своем логове он ни за что не будет. Вероятно, Михаил даже вынул из аппарата батарейку. Младший Львов инженер, технарь, он знает, что сигнал сотового телефона можно отследить даже если тот отключен!

Стас уговаривал себя оставить панику, но получалось плохо, невзирая на все доводы рассудка. Запись в телефоне, сводила сыщика с ума. Он понимал, что даже если Водяной активирует его телефон когда-то после, то обнаружив там признание отца… Что он сделает?! Убьет Янину?!

«Господи! — взмолился Стас. — Сделай так, чтоб он потерял мою трубу! Выбросил в реку, разобрал на части, забыл о телефоне навсегда!!»

Заставить себя думать, что помощь близко, что Мартынов не оставит его в беде — просто. Но все это получится лишь в том случае, если пленники действительно находятся в новом доме, построенном в рыбхозе.

А если нет? Если все предположения майор в корне неверны?!

— Так, так, спокойно, Стас, — зашептал следователь. «Миша умный, он телефон не включит, мы находимся в его доме в рыбхозе…»

Из чего можно сделать этот вывод?

Из того, что все последние дни Михаил отсутствовал в Игнатово до самого позднего вечера. После убийства Ларисы Водяной принялся спешно обустраивать подвальные помещения, готовясь спрятать здесь Янину.

Да, да. Скорее всего только этим и можно объяснить его задержки на работе, которые, кстати, подтвердили работники рыбхоза.

«Мы в его новом доме, — немного успокоившись, постановил майор. — Мартынов нас найдет… Янину уж найдет наверняка».

Но что же подготовил Водяной для полицейских?! Почему он так уверен, что не засветится в похищении Янины даже боком?!

И почему в первую очередь спросил об отце?

Связать это с детской психологической травмой невозможно. Овчинка выделки не стоит. Водяному ведь пришлось тащить майора до машины, рисковать, везти сюда…

«Похоже, все свои последующие действия он привязал к факту: известно нам о происшествии с Димой на реке или нет. Но что за этим кроется?… Что он задумал?!»

Погрузиться в загадку как следует Гущин не успел. Дверь распахнулась, в подвал спустился Михаил. Пятнадцать минут назад душегуб пообещал заложнику, что тот немного поживет, но лишь увидев, что у Миши нет в руках веревки, Стас смог дышать.

Водяной остановился над пленником и оглядел наручники. Сказал:

— О чем задумался, служивый? — Размышления майора уже начали интересовать убийцу и это стало обнадеживающим сигналом.

— Думаю, почему ты спросил меня об отце. Дмитрий что-то знает об убийстве Ларисы, да?

— Какой догадливый, — похвалил Водяной. Прошел до ступенек и сел на подстеленную картонку. — Он — знает. Он там был.

— Был?… Надо же… Расскажешь?

— Почему бы, типа, нет, — пожал широкими плечами парень, и Стас отметил, как исключительно сын на отца похож. Использует его любимое словечко «типа», повторяет манеру поворота головы, копирует движения корпуса. — Он был там, — повторил маньяк. Но продолжил уже с другого: — На той… шалаве было платье моей принцессы…

Водяного и в самом деле привлекла к Ларисе одежда Янины. Этого убийца вынести не смог и как заговоренный потащился за горничной. Михаил знал, что Лара возвращается домой по берегу, а сегодня вечером еще собирается навестить подругу, младший Львов случайно подслушал звонок Ларисы к Дарье…

Стас слушал рассказ убийцы, но делал в знакомом повествовании уже другие акценты. Майор вылавливал подсказку для расшифровки предстоящих действий убийцы, поскольку тот как-то завязал на них отца.

И Водяной подсказку дал.

— Прикинь, — усмехнулся. — Ты только что сказал, что Глеб, типа, подарок для мамы… Так я даже офигел. Батя ведь мне тоже, типа, подарок сделал, когда на берегу появился. Я так тогда и думал — подарочек. Последнее «прости» от бати. — Михаил ненадолго замолк, покачивая головой.

И Гущин отважился на вопрос:

— Последнее «прости»? Ты собираешься убить отца?

— С ума сошел? — оторопел убийца и в недоумении уставился на Стаса. — Ты чо… еще ничего не понял?!

— Нет. — Гущин говорил совершенно серьезно.

— Ну ты даешь… — Михаил искренне поразился признанию человека, которого уже назвал интересным собеседником. Ему казалось, что ежели Стас уже разобрался, кто есть кто, услышал, что Михаил собирается представить отца и Федю парочкой убийц, то должен догадаться, понять очевидные вещи… Очевидные для сдвинутого душегуба.

Но Стас действительно не понимал. И Водяной, свысока поглядев на пленника, повторил:

— Ну ты даешь, майор… Все ж просто! Чем дольше отец останется жив, тем лучше! Он будет жить долго. Пять лет, десять… Хотя нет, — нахмурился убийца. — Десять, это перебор, наши дети уже вырастут…

— Чьи дети? — перебил сыщик.

— Как это — чьи? Мои и Янины! Я ж не могу держать их в подвале! Я не вы, я своим детям хочу дать — лучшее!

Гущину казалось, что невидимые восклицательные знаки из речи Водяного превратились в колья и каждое слово вбивает их прямиком в сердце. Маньяк делился планами. Говорил, что отец еще понадобится ему живым. Причем, не попавшим под подозрения в убийствах. Пока не попавшим. Именно поэтому Миша и подставил следствию Федула. Подбросил в дом Редькина улики и разработал многоходовой вариативный план…

Телефон, якобы купленный Федулом, был засвечен на случай обходного маневра. Если бы Дмитрий рассказал следователям о том, что произошло на реке, то телефон себя бы проявил — не звонком, а отправленной фотографией. Свой рассказ о том, что случилось на реке, Водяной прервал на самом интересном месте и теперь докладывал, как получилось, что рука отца оказалась испачканной в крови Ларисы.

Михаил увидел отца на освещенном луной берегу издалека, тот шел задумчиво насвистывая. И вначале сын решил затаиться, дождаться, пока родитель поставит ловушку на раков и уйдет.

Но Лариса успела вскрикнуть, привлечь внимание, и Дмитрий направился к «шалашу».

А Михаил, придушив Ларису, поднялся чуть выше по откосу оврага, и когда отец наклонился, собираясь проникнуть под ветки — ударил.

Потом некоторое время думал, что делать. Убить его и утопить уже два тела — отца с привязанным к ногам грузом?… Пусть думают, что он убийца, что не смог совладать с желанием и убил свою горничную, а не какую-то незнакомку, и тем вывел на себя полицию… Но испугавшись, что его вычислят, предпочел скрыться…

Короче, решение пришло как бы само собой, взошло из подготовленной почвы. Михаил уже давно мечтал привезти Янину в строящийся дом. Пару раз, якобы шутливо, предлагал принцессе бросить итальянца и поселиться вместе…

Но Янина постоянно уклонялась. Ускользала мягко, но категорически.

И тогда Михаил решил поступить по-другому. Он много раз выставлял себя перед родней защитником, однажды бросился заступаться за отца, закрыв его грудью от четырех бандитов, и Дмитрий, разумеется, рассказал об этом Янине. (Михаил частенько совершал поступки в расчете на то, что это станет известно его принцессе. В одну из зим, он, помнится, нарочно водил девиц в дом бати, чем надеялся вызвать ревность у Янины, но просчитался. Девушка, наморщив нос, сказала летом: «Миш, если водишь подружек к нам, то попроси их, пожалуйста, не надевать мой халат и тапочки, хорошо? Я не люблю чужие запахи на своей одежде и специально приготовила комплект постельного белья для вас, новые полотенца и халатик…»

Это прозвучало, как пощечина. Янина словно бы дала понять, что от девиц названного брата — дурно пахнет! Они потные и грязные. Принцесса ими брезгует, а значит брезгует и Михаилом.

А он… он занимался любовью с одноразовыми девушками на ее постели. Просил надеть ее халат. В каждой из этих девиц он видел Янину! Представлял, что с ним она и… одноразовый секс становилось волшебством. Подушка пахла волосами Яны, если закрыть глаза, то руки обнимали податливое тело в скользящем легком шелке…

Но все эти воспоминания убийца оставил в скобках. Не захотел делиться унижением даже с приговоренным слушателем.)

— Прежде чем идти на встречу с «русалками», — рассказывал маньяк, — я всегда проверяю карманы…

Водяной и в самом деле почитывал литературу о поимке себе подобных и не собирался попадаться на случайно оброненных мелочах вроде талончика или расчески. Мобильный телефон он тоже всегда оставлял дома.

Но той ночью маньяк отчаянно жалел, что не имеет под рукой смартфона, чтобы сфотографировать отца, лежащего рядом с мертвой девушкой. Это стало бы не просто уликой, это превратилось бы в рычаг, так как вначале, Михаил подумывал о шантаже: «Обчистить батю, заставить его платить… И можно уезжать с Яниной хоть на край света!»

Но телефона не было. А отец постепенно приходил в себя…

И тогда в голову убийцы пришла шикарная идея! В улику можно превратить не только фотографию. Которую, кстати, можно и подделать.

Лучшая улика это отпечатки пальцев, кровь убитой девушки, ее ДНК… Их подделать — нереально!

Михаил измазал руку отца в крови Ларисы и приложил ладонь к подолу светлого платья, кусок которого потом отрезал. Оттиск окровавленной ладони, как наделся убийца, навсегда привязал отца к убийству горничной.

Нет! Он привязал его ко всем убийствам.

Но как заставить папу не бежать сразу же в полицию?

Михаил не знал, успел ли отец разглядеть в темноте под ветками лежащую на земле девушку. Если он, очнувшись, увидит на своих руках кровь, то как поступит? Испугается и позвонит в полицию? Или, не поняв, что происходит, предпочтет помалкивать?

Остановить от решительных действий стопроцентного мужика можно лишь одним способом: страхом унижения, вероятностью стать объектом для насмешек и злословия. Подозрений в убийстве, которого не совершал, батя может и не испугаться, с головой и нервами у него полный порядок.

Но Михаил очень хорошо знал своего отца. Дмитрий, пожалуй, единственный мужик во всей деревни, что не ругался матом, а втыкал за знаками препинания всего лишь «типа». Для выражения исключительного презрения к какому-то мужчине использовал синонимы слова «гомосексуалист» в различных вариациях. И если он поймет, что сам сейчас попал под это оскорбление…

Михаил решительно стянул с отца штаны. А после еще и добавил удар по копчику: «Чтоб думал, отчего это задница болит, а не о звонке в полицию!»

Сбросив тело Лары в воду и оставив отца на берегу, Михаил пошел домой. Его отсутствия никто, разумеется, не заметил — мама и отчим крепко спали. Выходя на дело, Водяной подстраховался и добавил им в чай немного снотворных капель.

Утром Михаил узнал, что отец, как и ожидалось, никому ничего не рассказал. Он весь день провалялся в постели, не попадался на глаза и, вероятно, терзался в непонятках.

О том, как сложился разговор отца с приехавшими полицейскими Михаил не знал, но судя по тому, что батю не допрашивали отдельно от жены, им он тоже ничего не сообщил. Скрыл ночное происшествие. Не смог рассказать о том, как очнулся с голой задницей и рукой в крови.

— Знаешь, — задумчиво глядя мимо сыщика, говорил убийца, — у меня в тот день в мозгах как бы все само собой сложилось… Я понял, что подставив батю, смогу увезти мою принцессу и спрятать ее здесь. Я, майор, как черт трудился! Все тут обустраивал, готовил… Еще бы пару дней и здесь был бы полный «фарш». А теперь вот, топить приходится, чтоб штукатурка высохла. — Водяной установил тяжелый взгляд на Гущине и произнес: — Это ты заставил мачеху увезти мою принцессу?

Стас догадался, что в связи с отъездом Янины «на похороны в Тулу» Михаилу пришлось форсировать события и он очень этим недоволен. Он не успел «достойно» принять здесь любимую.

Гущин выразил искреннейшее недоумение вздернув плечи до ушей.

— При чем здесь я? Подумай сам: о том, что «русалки» похожи на Янину, мы не догадались. О том, что ты нацелен на нее — тем более. Сегодня пришла телеграмма и Евгении придется ехать вместе с дочками.

— Ну да, — кивнул убийца. — Похоже на то.

Уводя психопата от скользкой темы, сыщик поинтересовался:

— Миш, а где моя собака? Ты и ее убил?

— Да на фига мне это? — усмехнулся душегуб. — Твоя псина очень пригодилась, мент. Послушная, сама пошла со мной. Я ее потом маленько усыпил хлороформом из дома Феди и привязал на шею поводок из его же веревки… Старой, сальной. В узел вставил волос Феди, затянул как следует, чтобы не выпал. Я же знаю, как сейчас работают криминалисты: на веревке потожировые следы Федула, в узле завязан его волос, то есть — собаку похитил он… Вы ведь собрали в доме Феди его ДНК, так?

— Да.

— Ну. То, что Янину похитил он докажет твоя псина, мент. Я заставил ее немного поскулить, записал вытье на телефон и вечером же выпустил неподалеку от деревни, типа, Зойка сбежала от Федула и доказательства вам принесла… — Водяной хитро прищурился: — Вот ты, наверное, думаешь, а почему я вообще подставил вам Федула, да? Федя, как ты сам сказал, не тот человек, за которым пойдут хорошенькие девочки. От него, как от козла воняет… Так?

— Честно сказать, не понимаю, — признался сыщик. — Ты хочешь, чтоб отца подозревали в убийствах…

— Не надо финтить со мной, майор, — оборвал убийца. — Не на того напал. Я тоже хорошо помню, что бати не было в России, когда я увел девчонку с пляжа. И на сегодня… на сегодня у него тоже есть алиби. То есть…

— …Янину помог ему похитить Редькин, — закончил предложение майор.

— Слава Богу, — осклабился Михаил, — наступило прояснение в мозгах. От того, что ему помогал Редькин, отцу уже не отвертеться. Феди, — Водяной развел руками, — нет. Он как бы существует… Он, как то приведение похищает принцесс и псов, включает телефон вблизи деревни, он где-то рядом… Но его — нет. Если бы сегодня мне что-то не удалось или отец все же рассказал о том, что видел на берегу и ему б поверили, то я отослал бы ему сообщение от Редькина. Фотографию отпечатка ладони на куске платья и денег попросил бы. Понимаешь теперь, мент, почему мне пришлось подкинуть Феде новый телефон?

— Да. Догадываюсь, что в старом телефоне Феди не было фотоаппарата, — вздохнул Гущин. — А тебе требовалось переправить для полиции снимок отпечатка окровавленной руки. Если что, свалить убийства на отца уже сегодня и полностью отвлечь на него полицию.

— Да. Но очень… очень не хотелось! И вот потому-то я привез тебя сюда. Вначале хотел попросту прихлопнуть и утопить, но… ты и твоя псина очень вовремя здесь объявились, мент.

Убийца издевался. Показывал, что скудоумный сыщик с самого начала был ему совершенно не опасен.

— Ну хорошо, — кивнул майор, — я признаю, что ты меня обыграл. Ты отвел от себя подозрения, мои коллеги действительно начнут разыскивать Редькина… Но что дальше, Миша? Что будет дальше? Как ты объяснишь Янине, что должен держать ее в плену? Она ведь потребует отпустить ее к маме! Или ты надеешься, что она так тебя любит, что добровольно согласится жить в подвале? Миш, опомнись! Пока не поздно, пока Янина не проснулась, увези ее обратно… а со мной можешь поступать, как угодно. Не надейся, что она будет счастлива рожать тебе детей в подвале, увези ее отсюда!

Водяной язвительно скривил губы:

— Благородно. Убей меня, но девушку отпусти.

— Да, — сыщик выпятил подбородок. — Умолять тебя не собираюсь, так как знаю — бесполезно.

Михаил презрительно оглядел пленника.

— Ты что же думаешь, что я такой тупой, да? Ты думаешь, я не знаю, что Янина не обрадуется, проснувшись взаперти? И я, типа, надеюсь на стокгольмский сидром… Нет, мент, — убийца подался вперед, — все будет совсем не так. Вначале — да, я дам Янине выплакаться. Скажу, что был вынужден так поступить, но ничего ей объяснять не буду. Сама поймет через годы, когда отец… повесится. Когда его найдут в петле с сережками «русалок» в кармане и запиской «Простите»… Такую записку он оставил матери, когда ушел к Женьке. Там было одно слово печатными буквами — «Простите». Мать эту писульку скомкала и выбросила, а я подобрал… Как думаешь, майор, я смогу такими же крупными буквами написать одно-единственное слово, а? Как думаешь, мама вспомнит ту, первую записку? Подтвердит, что отец так извиняется в предательстве? А что будет, когда вместе с сережками в кармане бати найдут лоскуток платья Янины с кровавым отпечатком его ладони… Чему поверят? Фактам или оставшимся вопросам к мертвому серийному убийце?!

Гущин во все глаза смотрел на уверенно рассуждающего монстра и понимал, что тот все исключительно продумал. Его плану и в самом деле могло помешать лишь признание отца о происшествии на берегу.

Но продолжать надеяться, что Львов продолжит скрытничать, когда пропадет его приемная дочь… наивно.

Или Михаил предусмотрел нечто и на этот случай. К примеру, он будет бесконечно оживлять «маньяка» Редькина. А после, через годы действительно повесит папу.

— Я понимаю, мент, — продолжал рассуждать психопат, — что накрепко связать меня и Янину должен — ребенок. И потому, мой батя должен еще пожить. Когда Янина родит мне сына, я приведу ее домой, скажу всем, что не мог иначе поступить… Я спас Янину от «серийного убийцы», которого не смог выдать полиции. Он все же мне родной отец. Я не сумел сделать выбор между отцом и любимой девушкой и предпочел спрятать ее здесь. Правду рассказал только после того, как тот, кто ей угрожал — повесился…

«Шито белыми нитками, — подумал Гущин. — Но Миша в это верит. От плана не отступит».

— А как ты вообще объяснишь похищение Янине? Ты ее подманил, усыпил, привез сюда…

— Я?! — нажимая себе на грудь, воскликнул Водяной. — Она ж меня не видела, я ей сзади нос марлей с хлороформом закрыл и усыпил тихонько! Когда-нибудь я ей скажу, что отбил ее у Редькина. Увидел, как он несет ее к лесу и отбил! А потом привез сюда.

— Вопрос появится. Откуда ты узнал, что Редькин действует заодно с твоим отцом и, вроде как, приказал похитить подельнику дочь, пока сам создает себе алиби?

— Профессионально мыслишь, мент, — похвалил майора психопат. — Но это все нюансы. Скорее всего, скажу, что когда дрался с Федей за свою принцессу, тот мне постоянно твердил, что действует по приказу бати.

— И ты Федю после этого отпустил?! Как и отца не сдал полиции?

— А он — сбежал, — хмыкнул убийца. — «Живой» Федя может мне еще пригодится, вдруг придется все же фотку лоскутка высылать? Типа, подельники держали все памятные штучки в одном месте, и Федя, разумеется, знал, где отец спрятал ткань с оттиском руки. Федул собрался в бега, ему потребовались деньги и он начал угрожать отцу разоблачением…

— Подожди! — перебил майор. — Мне странно, что ты надеешься, будто полиция поверит «Федулу», а не твоему отцу, если он признается в том, что случилось с ним в ночь убийства Лары. Зачем убийце оставлять такой фетиш, как кровавый отпечаток на ткани?!

— А это не просто ткань, майор. В этой «русалке» главным было — платье. Кровавая ладонь на куске платья, это — тавро. Отпечаток собственности как бы на самой Янине, понимаешь?

У Гущина заколотилось сердце: «Да, понять кровавый отпечаток, как тавро, способен только тот, кто сам бы хотел его поставить. Кто сам убивал… и понимает особенную ценность подобного фетиша». Стасу, как человеку, безусловно здравому, такой поворот не пришел бы на ум.

Водяной с усмешкой наблюдал за шокированным следователем.

— А знаешь о чем я сейчас подумал, мент? — спросил. — Я подумал, а не перейти ли мне в католичество? Исповедоваться оказалось приятно, нервы щекочет, как будто заново все испытываешь… У католиков священник не перед тобой сидит, а в будке за темной решеткой. — Убийца раскинул руки в стороны, потянулся: — Я уже не жалею, майор, что привез тебя сюда. Поболтали, время скоротали… Мысли высказанные вслух, показывают недочеты… Жаль, что поп-католик не будет задавать мне такие же толковые вопросы, как и ты… Но я это как-нибудь переживу, — ухмыльнулся душегуб.

— Тогда еще один вопрос?

— Валяй.

— Миш, как я понял, Янина может провести здесь долгие годы. Но как долго ты будешь ждать возникновения синдрома? Янина может испугаться, замкнуться… А вдруг вообще — возненавидит?

— А химия на что? — усмехнулся Водяной. — Я, разумеется, не буду сегодня же добавлять ей в питьевую воду афродизиак, пусть выплачется, я ее утешу. Словами. Ну а потом… Потом, однажды она проснется на моей груди.

Неожиданно. Монстр оказался не таким уж и больным на голову. Он все же отдает отчет, что его любимая способна слишком долго упрямиться — ситуация, даже он это понимает, нетривиальная, мягко выражаясь. Пусть даже для себя он спишет сопротивление «влюбленной» девушки на стресс, на заключение, неволю…

— Стоит только запустить процесс, — самодовольно рассуждал маньяк, — а дальше все пойдет уже по-накатанной. Каждый день, каждую ночь…

«И каждый день ты будешь давить Янине на мозг: «Я тебя спасаю, я твой единственный защитник, ты ничего не понимаешь и не спрашивай… Когда-нибудь, клянусь, ты все узнаешь и простишь!..» Как долго Яна будет сопротивляться этому давлению? Когда сломается, поверит? Через годы… когда их и в самом деле объединит ребенок?»

Думать об этом Гущину было невыносимо. Он оборвал откровения маньяка:

— Миша, а скажи. Если бы Редькин не стал бы за забором орать и напрашиваться, то как бы ты меня на него вывел?

— Стрелял бы я по-любому. Но ты мне очень помог, мент. Не знал я, что ты у нас такой отчаянный, раз в драку с Федей сам полез. — Водяной придерживался интерпретации разобиженного Редькина, которого майор всего лишь в пузо разочек ткнул, и дракой это, в принципе, назвать нельзя. Но уточнять данного факта Гущин не стал. — А в остальном… — Водяной, припоминая последовательность событий того дня, раздул щеки. — Надо знать деревню, мент. За пару минут до того, как Федя за забором объявился, я сам собирался к нему идти, ждал только, пока все за столом соберутся. Хотел сказать Федулу, что, мол, отец попросит его вести себя потише, типа, у него солидный мент живет. А Редькин… ему только начни указывать, все наоборот сделает. — Сын Львова усмехнулся: — Любил Федул отца позлить «ты мне, Димка, не указа». — Гущин сделал пометку, что Водяной впервые говорит о Редькине в прошедшем времени. — Как нарочно все супротив делал, батя вечно за него заступался. По старой памяти.

— Но если все же Федор не начал бы выступать?

— Да начал бы, — отмахнулся Водяной. — Я ж ему хотел еще пару пузырей принести, а во хмелю он буйный.

— А не боялся, что у Федора тебя кто-нибудь увидит?

— Тимка Корноухов, что ли? Так с ним полный порядок. Я его сыну позвонил, сказал, чтоб уводил отца, типа, мент с разборками может нагрянуть. Ну и Тимкина жена мигом его оттуда забрала. Я ж их всех, мент, как облупленных изучил, наперед знаю — кто и что делать будет. Я вечерком к Феде огородами наведался, сказал, чтоб он из дома уходил, вроде как, мент наряд вызвал и сейчас Федю загребут. Сказал, чтобы он шел к заброшенному коровнику, я, типа, за ним туда на машине подъеду и в рыбхоз отвезу. Что было дальше, думаю, тебе понятно.

— Да. Ты сплавил Федю из деревни, взял его ружье… А что с самим Федором? Где ты спрятал его тело?

— А какая тебе разница? — пожал плечами душегуб. — Федя в лучшем из миров, перестал здесь воздух портить.

— Ты не боялся попасться кому-нибудь на глаза после выстрела?

— Нет. Я ж говорю — я здесь всё и всех изучил, наперед каждого просчитать могу. Когда тебя сегодня через свой участок нес, то знал, что в окно меня никто не увидит — мама с отчимом хлебнули чайку со снотворным и спят. Из соседнего дома на наш двор выходят только окна спален Яны и Аньки… Все просто, мент, элементарно.

Маньяк явственно напрашивался на комплимент. И Гущин его выдал, правда несколько своеобразно:

— Не понимаю… как человек с твоим умом, с недюжинным интеллектом смог найти выход для эмоций только в убийствах? Других занятий что ли не нашлось?

— Хамишь, майор.

— Я не хотел. Мне в самом деле интересно… ты видный парень, умный и не бедный…

Убийца помрачнел. Вопрос вернул его к событиям пятилетней давности.

Той осенью его Янина уехала в Италию. Сказала — на четыре месяца.

Вернулась только через год, летом и уже с Игнашкой.

Михаил тогда попробовал поговорить с любимой, спросил, зачем она это сделала?! Вышла замуж, отставила его, уехала, быть может, навсегда?!

Янина уклонилась от ответа. Как будто не захотела говорить горькую правду — она так поступила потому, что не может находиться вблизи от Михаила, ей тоже невыносимо тяжело с ним видеться…

Парень тогда не покончил с собой только волей случая. Он поехал в Москву, в Чистопрудный переулок, хотел умереть в квартире отца. В спальне Яны. Вначале он хотел повеситься, но передумал, не захотел, чтобы принцесса увидела его с вывалившимся черным языком и раздувшимся фиолетовым лицом. По этой же причине не подумал и выбрасываться из ее окна — все должно выглядеть душераздирающе красиво! Его лицо не должно быть изуродовано.

И Михаил решил — уснуть. Но так как снотворные пилюлю предпочитают все-таки изнеженные девушки, решил обставить все брутально, выразительно и по-мужски. Его найдут в расстегнутой рубашке, сидящим в кресле со стаканом виски, которым он запьет таблетки. На груди мертвого возлюбленного все увидят прочерченное скальпелем женское имя — ЯНИНА.

Писать записку слишком примитивно, думал Михаил. Даже если послание написано кровью, то оно не выразит всей боли. Другое дело — имя, вырезанное по живой плоти на груди. Над сердцем.

Вот это будет — сильно. Ударит всех — наотмашь!

Младший Львов надел все лучшее: рубашку, брюки. Сходил в парикмахерскую и попросил не только его причесать, но и побрить. Выйдя из салона, он пошел по бульвару к дому отца, думая о смерти и своей принцессе, и вдруг… она! Идет чуть впереди. Легкая до невесомости, порхает по мостовой и крутит сумочку в руках!

Михаил догнал Янину, дотронулся до ее плеча… К нему повернулось чуть испуганное лицо незнакомки: отвергнутый любовник был готов увидеть свою принцессу в любой блондинке с походкой грациозной кошки.

Незнакомка почему-то не отстранилась. Увидела печаль в лице симпатичного высокорослого парня… С сочувствием спросила: «У вас что-то случилось? Я могу вам чем-то помочь?»

Да. Она помогла Михаилу справиться с болью. Он стал — Водяным.

Не сразу, правда, получилось. Да и убивать девчонку Миша вначале не собирался! Он хотел немного забыться, рассказал новой знакомой о своей неземной любви, та начала сочувствовать, потом ответила на поцелуй…

Но когда зажмурившийся Михаил назвал ее чужим именем, вдруг начала сопротивляться и… Миша озверел!

Он и ложная принцесса были уже в парке на берегу водохранилища, куда Михаил отвез девчонку на машине, обещая ей пикник. Парень навалился на девушку… она была так похожа на его принцессу… особенно, если закрыть ладонью лицо, то над пальцами оставались только огромные серо-голубые глаза!..

Но чего-то все же не хватало. Возбуждение не наступало, приливала только злость.

И Миша вспомнил. Вспомнил его первый раз с принцессой.

Река. Излучина высохшего ручья. Стрекот кузнечиков, стрекозы. На берег вышла пушистая трехцветная кошка с репейником на хвосте. Янина захотела помочь симпатичной и совсем не дикой киске, погладила ее, начала вынимать колючку из хвоста…

Но кошка внезапно проявила норов. Извернулась на руках Янины, ударила девушку лапой по шее… Убежала.

На шее обиженной зверьком принцессы остались три глубокие царапины, Янина заплакала. Михаил стал ее утешать, обнял и поцеловал…

Тогда, под ветвями ракиты, все и случилось в первый раз.

…Михаил смотрел на трепещущую под ним другую девушку: она не похожа на его принцессу! Она — подделка! Придавив ее всем телом к земле, парень дотянулся до охотничьих ножен, куда вставил скальпель, вытащил его наружу и… сделал три параллельных надреза на шее блондинки.

Насилуя ее, смотрел лишь на эти три «кошачьи» царапины. Они возвращали его в прошлое, делали подделку похожей на принцессу!

Убил свою первую жертву Водяной, пожалуй, все-таки случайно. Он слишком долго и сильно нажимал ладонью на нижнюю часть лица девушки. Перекрыл ей нос и рот, девчонка задохнулась.

А Михаил испытал ни с чем не сравнимое облегчение! Вся горечь мощно выплеснулась в неподвижную обманку!

Водяной не решился сбросить тело девушки в водохранилище, так как все же отдыхающие на берегу люди могли позже вспомнить, что видели высокого парня вместе с девушкой-блондинкой. Михаил перетащил тело в багажник своего автомобиля и окольными путями добрался до знакомых безлюдных мест, где над родимой речкой стоял укромный мостик — двум машинам не разъехаться. И сбросил тело в воду, которая, как известно, смывает все следы.

Вернувшись в Игнатово Михаил впервые за несколько лет спокойно встретился с Яниной. Ощущение всевластия, принадлежности к сильнейшим раздувало его грудь и одновременно — умиротворяло.

Принцесса это тоже почувствовала. Она начала поглядывать на оставленного возлюбленного испытывающе, с интересом, как будто чего-то ждала.

Михаил увидел за этим проявление ревности. Янина догадалась, что он был с другой, и почувствовала себя уязвленной!

Через месяц Михаил снова убил. Ради снятия напряжения, ради ревности принцессы, чтобы испытать все вновь: увидеть три царапины, ощутить под собой Янину и испытать над ней абсолютную власть.

Ему приходилось убивать еще и еще. Зимой Михаил мог справляться с напряжением иными способами, но чем ближе подступало лето, когда Янина обязательно приезжала, тем сильней хотелось — выплеснуть скопившееся бешенство! Сжечь испепеляющую сердце страсть и встретить свою принцессу — хладнокровным. Даже чуточку высокомерным. Михаил слишком хорошо знал свою возлюбленную: она не выносит давления и начинает ускользать. Как этим летом ускользает от прилипчивого Владика.

Смешно. Михаил наблюдал за настойчивыми ухаживаниями столичного пижона и почти не показывал раздражения. Он прекрасно изучил свою принцессу, чтоб видеть, как ей неприятен этот прилипала.

Но если б подвернулся случай… прилипала поплатился бы. Оказался вместе с Редькиным в колодце заброшенного коровника.

Но рассказывать об этом сыщику Михаил посчитал излишним.

Не отвечая на вопрос майора, Водяной поднялся на ноги, подошел к чуть съежившемуся пленнику и, наклонившись, взял почти пустую бутыль с водой.

— Не возражаешь? — насмешливо спросил следователя. Тот покачал головой и, Михаил, закинув голову, вылил в горло остатки воды. — Я тебе потом еще принесу, — сказал, утирая губы тыльной стороной ладони. — Я ж обещал… что ты еще немного поживешь.

Гущин, сжавшись, смотрел на Водяного. Когда тот помрачнел и встал, у Станислава, скажем прямо, душа оборвалась и скользнула в пятки. Желание задавать вопросы несколько увяло.

Но разговаривать — необходимо. Беседу прерывать нельзя, как только увянет уже интерес убийцы, он может прикончить бесполезного заложника.

— Миш, а позволь еще вопрос? Так сказать, в порядке бреда… ведь всякое может случиться…

— Не мямли, говори.

— Ты можешь представить, что предположим, попадешь в аварию? Разобьешься насмерть или в кому загремишь на несколько недель… Что будет с Яниной? Она же тут умрет от голода и жажды. Дверь в ее подвал — замаскирована? Случись что, ее смогут найти?

Младший Львов усмехнулся.

— Говори уж прямо, мент. Тебя интересует, что будет с моей девушкой, если меня арестуют, да? Смогут ли твои найти дверь в ее комнату?

— Ну… да.

Водяной, держа в руке пустую бутылку, присел перед майором на корточки, тягуче посмотрел ему в глаза и произнес:

— Дверь, мент, я не маскировал. Незачем морочиться. К этому дому вообще никто на пушечный выстрел не подойдет… Даже если меня здесь нет. — Убийца достал из кармана ветровки мобильный телефон и показал его Гущину: — Я, майор, не ваш болтливый Вадик. Я… этими вот руками могу смастерить все, что угодно. В том числе и бомбу. Как только твои попытаются меня взять, я позвоню с этого телефона и… дом взлетит на воздух.

— Ты… — Гущин подался назад. — Убьешь свою принцессу?!

— Она или моя, или — ничья.

Глядя на безумного парня, Стас пробормотал фразу из бессмертной, в отличие от людей, пьесы:

— Так не доставайся же ты никому, да?

— В точку, мент, — сказал убийца и встал прямо. — Водички принести? Мне тут надо ненадолго отъехать, ты уж постарайся не соскучиться.

Майор молчал, поскольку отнялся язык. Фантастически изворотливый монстр все предусмотрел, он только что разрушил последнюю надежду Гущина.

Облизав покрытые кровавой коркой губы, следователь прохрипел:

— Ты заминировал дом?

— Конечно, — глядя свысока, подтвердил убийца. — Я же не знал, что вам батя рассказал и ко всему готовился. Так что, знай и ты, майор: моя принцесса по-любому никому не достанется. Дома ли я, в отъезде, этот дом взлетит на воздух, если кто-то попытается в него войти. Со мной или без меня, без разницы. Уяснил?

— Жестоко.

— Такова селяви, — равнодушно бросил душегуб и направился к двери, бросив на ходу: — Но ты еще поживешь. Вернусь — поговорим.

Водяной вышел из подвала, и от понимания безысходности у Стаса закружилась голова.

Гущин ничего не мог сделать! Написанные кровью буковки «СГ» теперь казались глупостью — от этого подвала останется одна воронка!

«Что делать? Что же делать?!» — Стас забарахтался на полу, снова проверяя наручники и трубу на прочность. Пристегнутый сталью к железу сыщик почувствовал себя совершенно беспомощным: связаться со своими или, даже умерев, оставить им послание — не выйдет. Янина — обречена! Ведь, рано или поздно Мартынов сюда нагрянет, и дом взлетит на воздух!

Что делать? Драться одними ногами сыщик не умел. По совести сказать, он и руками-то махать не очень насобачился. Так что, изобразить из себя подобие «Крепкого орешка» или Стивена Сигала у него не получится даже под угрозой смерти. Громила Водяной пришибет его одним ударом.

Гущин никогда особенно не увлекался кино-зрелищами и беллетристикой, но и ему попадались фильмы и книги, где изощренному душегубу противостоял хитроумный сыщик. Или психолог, или агент ФБР… Подобные поединки интеллектов казались Стасу занимательными, хоть и не всегда соответствовали принципам работы настоящих полицейских.

И вот он сам — попался в западню. Так, думай! Изворачивайся, мысли, навязывай противоборство!! От тебя зависит жизнь смешливой молоденькой художницы!

Но ничего не получалось. Стас — в подвале. Накрепко пристегнут. Наручники он может немного погрызть, обломать себе зубы в приступе бессильного бешенства… На этом — все. Ловушка — абсолютна. Выстроена накрепко.

Гущин вытянул ноги вперед и, расслабившись, оперся затылком на трубу. Сказать по совести, майор уже не знал, о чем молиться. Просить Небеса помочь найти Янину или… пускай живет? В подвале, в заточении, ласкаемая монстром… но все-таки — живая?!

«А скольких Водяной еще убьет? — Родного папу он прикончит обязательно. На том построен замысел, как можно легализовать появление живой и невредимой Янины… с сыном или дочкой. — Но вот будет ли он еще девушек душить… вопрос».

Наверное — будет. Во всяком случае однажды, дабы подтвердить, что маньяк Водяной все это время был жив и умер лишь повесившись с сережками в кармане.

Майору захотелось взвыть!

Но этим делу не поможешь.

«А чем я вообще способен помочь? — вяло усмехнулся сыщик. — Червь кабинетный… С альфонсом-то справился только пулю заработав…» Стыд за свое бессилие и ярость обожгли щеки, майор зажмурился… Из глаз вытекли две жалкие слезинки.

Стас ударил себя левой ладонью по щеке:

— Слюнтяй! Немочь безмозглая! Думай, думай!

Над четырьмя ступеньками беззвучно распахнулась обитая железом дверь. В подвал деловито спускался Водяной.

Подойдя к пленнику, убийца поставил у его бедра бутыль с водой.

— Я ненадолго, — произнес. — Янина спит, ты тоже подремли…

Что-то в голосе убийцы зацепило Гущина. Нервы сыщика были обнажены и взвинчены до предела, в противном случае, он не обратил бы внимания на крохотное интонационное непопадание. Миша говорил немного странно, прежде, чем он произнес вполне обычную фразу его дыхание на мгновение сбилось, а тембр ушел вниз… Так, так… Убийца волновался…

Но почему?

Взвинченные нервы не только обостряют восприятие, но еще и способствуют мозговому штурму. Гущину — о, чудо! — хватило нескольких секунд, чтоб просчитать возможные варианты!

Майор мгновенно понял, что в корне был неправ: «Водяной с самого начала меня морочил! Недавно он ринулся ко мне, якобы, собираясь ударить. Но он не мог меня пинать и оставлять в подвале следы крови, а тем более, не мог меня душить. Так как, пришлось бы войти в прямой контакт, а я вполне способен его оцарапать или укусить… Но он сегодня должен быть абсолютно — невредимым! Все окружение Янины будут подозревать, и если на сыне отчима будет хоть одна царапина или синяк, ему уже не отвертеться. Михаил не стал бы рисковать, он бы ко мне на расстояние пинка не подошел бы! То есть… он с самого начала притворялся.

Но почему?! Зачем ему понадобилось затягивать разговор… Ведь все, что нужно, он узнал в первую же минуту…

Ему что… и вправду поболтать хотелось?! Время скоротать?!

Нет. Это вряд ли. Нервы у Миши — стальные, как наручники. Тогда зачем весь этот цирк с киношными признаниями, излитием души…

Так, так… Убийца пил со мной воду из одной бутыли… Допил остатки и принес еще…

Все! Понял! Он демонстративно выпил остатки принесенной для меня воды, усыпил мою бдительность… и в новой порции уже — снотворное!

Или яд. Психопат не может подойти, поэтому, прежде чем отстегивать тело от трубы, он должен меня усыпить или отравить!»

Постаравшись выровнять взбунтовавшееся дыхание, Гущин поднял на убийцу глаза…

Водяной — ждал. Выражение лица его почти не выдавало, но глаза как будто приказывали пленнику «пей, пей, пей!». Нетерпение во взоре все-таки проскальзывало.

Гущин наклонился, взял бутылку и начал отвинчивать крышечку.

— А знаешь, Миша, — остановил движение, вроде как, в нерешительности, — я тоже хочу сделать тебе подарок. — Стас вскинул голову и прищурился. — Я не хочу, чтобы Янина сгорела в этом подвале. По-этому, слушай.

— Слушаю, — вздохнул убийца.

— Скажи мне, твое алиби основано на том, что тебя сейчас нет в этом доме?

— Да, да, — торопливо согласился Водяной. — Я сейчас за тридевять земель. Говори, что собирался.

Следователь усмехнулся:

— А вот не вышел у тебя каменный цветок, приятель. Твоя собака сейчас сидит на крыльце. А все твои сторожа знают, что если псина на крыльце, значит ее хозяин — дома. Они, прежде чем за стаканы взяться, ходят сюда проверять — дома ли хозяин или можно расслабиться? — Челюсть Водяного медленно поползла вниз. Глаза остекленели, Водяной стремительно осмысливал слова заложника. — Твоему алиби, Миша, грош цена, — добивал майор. — Даже если ты проезжаешь на участок с тыльной стороны через лес, твой пес и работяги разобьют это алиби в два счета! Для них ты, Миша, — здесь. И работяг об этом — спросят.

Водяной предусмотрел многое. Подстраховался многократно. Но вот того, что ушлые подчиненные наловчились с проверочкой… он знать не знал! Стас отлично подредактировал рассказ кривоногого воришки и выдал его — мама, не горюй!

Убийца издал рычащий горловой звук и опрометью бросился вон из подвала. Побежал на улицу пристегивать собаку к цепи у будки. Пусть сторожа решат, что хозяин наказал собаку или попросту забыл отстегнуть ее от цепи… Без разницы! Главное, чтобы пес не лежал на крыльце!

Едва убийца вышел, Гущин развинтил на бутылке пробку и, дико вытянувшись, вылил большую часть содержимого в канализационный слив, которым, к счастью, был снабжен технический подвал.

Потом вновь завинтил крышечку, поставил почти опустошенную бутылку между ног и расслабленно откинулся назад.

Что за отраву добавил в воду психопат, майор не знал. Там могло быть обычное снотворное, но мог быть и яд. Гущин полуприкрыл глаза и начал ждать.

О том, что он возможно лишил девушку-заложницу единственной надежды, Стас старался не думать. Навряд ли приметливый воришка Антоша станет откровенничать с приехавшими в рыбхоз полицейскими. Это во-первых. Бывший зек привычно замкнется, и потому, о собаке, лежащей на крыльце, либо пристегнутой к цепи, Мартынов все равно не узнает. А во-вторых… и это главное… дом — заминирован. И нет уже никакой разницы, пойдут ли полицейские на приступ, или начнут Мишу разрабатывать на мягких лапах… Водяной взорвет свое логово при первом же намеке на опасность!

Так что, Стас использовал единственную возможность и заставил Водяного выйти из подвала. Что будет дальше… зависит от того, как верно сыщик просчитал убийцу. Если ошибся и никакой отравы в воде нет, то все пропало. Убьет ли Миша заложника уже этой ночью, оставит ли пожить, как обещал — не важно. Чтобы выпутаться, спасти себя и девушку, у Гущина есть один-единственный шанс. Второго Водяной не даст.

Но пока Станислав надеялся, что разгадал все верно и нужно притворяться полуобморочным. Не уснувшим накрепко, а так… слегка обмякшим, дезориентированным, поскольку крепкий сон изобразить сложнее. И уж потом, по реакции убийцы выстраивать дальнейшее. Если Мишу обрадует обморочное состояние сыщика, надо следовать выбранному курсу и притворяться дальше. Если же плачевный вид пленника убийцу удивит, то… все пропало. У Гущина не получилось его просчитать.

…Водяной не возвращался слишком долго. И сыщик стал привычно анализировать, постарался догадаться, что могло отвлечь убийцу: «На то, чтобы выйти из дома и пристегнуть собаку к будке, требуется не более пяти минут. Но Миши нет уже гораздо дольше, так чем он занят?… Побежал проверять, что делают его работники? Позволили себе расслабиться или уже убедились, что хозяин дома и охраняют территорию?… Навряд ли. Навряд ли Миша выбежал за ворота, он все же поостережется здесь показываться… Но проверить все-таки захочет…»

Как?

А очень просто. В хозяйском доме, стоящем на холме, наверняка есть бинокль. Хозяину нет надобности пешком прочесывать немаленькую территорию, ему достаточно все оглядеть с высоты второго этажа…

А если он сейчас у Янины?!

«Не думать об этом, не думать!.. Я все сделал верно, я убийцу напугал, он сейчас занят более важным делом и пленница его уже беспокоит несколько меньше…»

На этот раз убегавший из подвала Водяной не прикрыл за собой железную дверь, и Стас услышал тихое шарканье подошв по бетону.

Майор расслабился! Принял позу, предшествующую полнейшей отключке!

Через щелки глаз увидел, как Водяной спускается по ступенькам.

Полуобморочный вид майора убийца понял правильно. Он знал, что так должно быть, поскольку почти пустая бутылка стояла между раскинутых ног Гущина.

Стас вяло, якобы из последних сил, зашевелил губами:

— Ты меня чем-то отравил, ур-р-род?…

Убийца не ответил. Подойдя к Стасу, несильно пнул его мыском ботинка по щиколотке. Нога майор слабо колыхнулась.

Стас ждал. К сожалению, Водяной продолжал проявлять осторожность и глупо не подставился. Он подошел к майору сбоку, встал так, чтобы внезапно выброшенная вверх нога заложника не ударила его в пах.

И Гущин ждал. Одного-единственного момента, последнего шанса. Второго, как он давно понял, у него не будет и рисковать нельзя — спешка хороша лишь при ловле блох, а Миша тварь куда более опасная. Стас расслабленно лежал на полу и вспоминал слова старинного приятеля капитана полицейского спецназа Пети Кириллова.

Петр, помнится, пришел этой весной в больницу навестить Стаса с задранной вверх загипсованной ногой. Полюбовавшись лежащим на больничной койке другом, Кириллов глубока вздохнул:

— Эх, Стасище, дружище… Ну я же тебя, нюня-интеллигент, сто раз предупреждал — ты не боец, дурило, не боец! Ты, Стасище, на всяческие там пощечины-тычки не рассчитывай. Тебе ответят кулаком или, вот как сейчас, пулей… Запомни, Гущин, навсегда и на носу себе заруби — ты успеешь сделать только один удар! Причем, в твоем случае, прости, дружище, подлый. Так что, всяческие там свои интеллигентские пихания — забудь. Бей один раз, исподтишка, но чтоб наверняка. Хотя бы убежать успеешь.

Гущин тогда нисколько не обиделся — торчащая вверх загипсованная нога служила лучшим доказательством справедливости Кириллова. И друг, присев на койку, показал майору, куда бить.

— Надеяться, что пробьешь поддых бандосу и отключишь, сразу скажу, Стас, не надо. Твой вариант: кадык, глаза и пах. Бей один раз, но сразу же наверняка! — Заметив, что майор поморщился, Петя кивнул: — Да, понимаю, пальцем глаз проткнуть… малоприятно. Но что же делать? Бывают случаи, дружище, когда либо ты, либо тебя… Без вариантов.

Сейчас у кабинетного работника Гущина наступил как раз тот случай. Майор изображал помутнение рассудка, тяжело дышал, но наблюдал за Водяным сквозь неплотно сомкнутые ресницы… К сожалению, убийца не ответил на вопрос, и узнать, что конкретно он добавил в воду — снотворное или яд? — не получилось. Стас попросту изображал готовность отключиться и ждал, когда же наконец у людоеда терпение-то лопнет?! Когда он заключит, что порция отравы могла быть неверно рассчитана и пленник будет еще долго пыхтеть и мучится? Когда убийца наклонится над заложником?!

Стас безвольно мотнул подбородком, сделал «последнюю попытку» удержать голову… но она мотнулась вниз. Обвисла на шее.

«Если он не начнет меня сразу душить, а примется отстегивать наручники… потерплю еще немного», — суматошно размышлял майор. Безусловно, Стас надеялся, что Водяной спустился в подвал уже с ключами от наручников в кармане, но если он прежде начнет душить, то придется извернуться и ударить даже пристегнутым. А после уж обшаривать его карманы.

Но есть опасность, что Водяной упадет слишком далеко. Или ключей у него в кармане не окажется. И тогда все бесполезно: если упавший далеко маньяк отлежится, то отомстит уже по-полной.

Водяной присел на корточки, похлопал Стаса по щеке, от чего голова пленника безжизненно и вяло помоталась. Решив, что все в порядке и пленник не опасен, Михаил начал отстегивать наручник от трубы. Перегнулся через Станислава, как бы нарочно подставляя под удар кадык, и не заметил, как под его телом пальцы майора сжались в кулак…

Отстегнув «браслет» от трубы, убийца начал распрямляться, и у Гущина наконец-то появилось пространство для размаха и полета кулака!

Удар! Кадык затрещал, Водяной захрипел и принялся наваливаться на майора!

Стас, пинком колена, скатил с себя сипящего маньяка. У Миши были короткие волосы и схватить за них не получилось. Но следователь, обретя в припадке ярости невероятную силищу, схватил психопата за одежду на плечах и несколько раз треснул Водяного затылком о бетонный пол!

Один раз! Второй! Еще, еще!!

Михаил захрипел, закашлял кровью, закатил глаза. Продолжая прижимать его всем телом к полу, Гущин дотянулся до кармана убийцы, пошарил там…

Есть! Небольшой ключ от наручников оказался в руке Стаса. Майор подтянул мычащего убийцу к стене, выгнул его руку и, просунув запястье в «браслет», пристегнул к трубе.

Продолжая нажимать на грудь сипящего маньяка локтем и придавливая его к полу, просунул пальцы в карман ветровки и достал оттуда мобильный телефон, способный по звонку отправить всех на Небеса.

Отполз. Отполз подальше, чтобы убийца не дотянулся до него даже ногой. Сидя у ступенек и подобрав к себе колени, сыщик несколько минут приходил в себя. Бездумно смотрел на хрипящего, отключившегося монстра.

Пошатываясь, Гущин встал на ноги. И повернувшись к Водяному спиной, придерживаясь о стену, поковылял наверх по бетонным ступенькам.

Радости на Гущина пока не накатило. Понимание — я выиграл дуэль! — еще не грело душу. Борьба отняла последние силы и вымел из головы все мысли до единой. Стас брел по каменной кишке подвального коридора и искал дверь. Дверь, за которой душегуб запер смешливую художницу.

И лишь когда взгляд сыщика случайно упал на присыпанную цементной пылью тумбочку, где лежали его родимый телефон и вынутый из аппарата бок питания, майор опомнился. Помимо розысков Янины у него есть более важное дело! Стас собрал «расчлененный» мобильник воедино и успел порадоваться невероятной удаче: Водяной положил телефон поблизости, видимо, решил попозже с ним разобраться и проверить поступающие и отправленные сообщения майора. В противном случае, если б не нашелся родимый аппарат, сыщику пришлось бы звонить «02», поскольку номер Мартынова или Коростылева он наизусть не помнил.

Набрав вызов Игоря и услышав встревоженное «алло, Стасище, ты где?!», следователь произнес:

— Игорь, я в доме Водяного в рыбхозе. Водяной — Миша Львов. Янина тоже здесь… — Окунь попытался воткнуть какие-то слова, но майор его остановил: — Не перебивай. Дом заминирован. Вызывай саперов и дуй сюда. К дому и даже к воротам не подходите, я изнутри все осмотрю, обнаружу бомбу и сфотографирую. Покажешь фотографию минерам, пусть скажут мне, что делать.

— Спасибо, понял. Ты как там?

— Я в порядке. Водяной на «браслете» сидит, пристегнутый к трубе, она надежная. Отбой, капитан, я иду искать Янину.

— Так она точно там?!

— Да. Я просто звоню, чтобы о бомбе вас предупредить.

Стас отключил связь. Разговаривая с Игорем, майор дошел до железной двери, возле которой и лежала взрывчатка. Маньяк все ж не хотел, чтобы его принцесса долго мучилась и основной заряд предназначался — ей. Где-то еще, вероятно, есть какие-то ловушки и растяжки, готовые сдетонировать при попытки открыть ворота или дверь, но майор решил найти их позже.

Нажав на ручку двери, майор увидел, что она не заперта. Миша несколько раз ходил проверять свою принцессу и оставил замок открытым.

Следователь вошел в отделанное светло-бежевой штукатуркой помещение. И кроме спящей на кровати девушки, первым, что ему бросилось в глаза, был новый мольберт. И краски. Как будто маньяк надеялся, что его любимая, проснувшись в заточении сразу же бросится рисовать. Или расписывать стены, изображая на них окна, через которые виднеется свобода. На одной из бетонных стен, словно приглашая художницу к работе, уже была повешена веселенькая шторка.

И в остальном маньяк на славу потрудился. «Жизнерадостности» в подвальное помещение добавлял белоснежный спальный гарнитур в деревянных завитушках. На туалетном подзеркальном столике стояли зажженные свечи. Их было множество. Свечей. Больших и маленьких, в подсвечниках и без. Они превращали каземат в подобие новогоднего представления. О празднике напоминала и бутылка с шампанским, поставленным в ведерко со льдом. Там же, на укрытом нарядной ажурной скатертью столе, стояли и фужеры, ваза с фруктами.

Кошмар. Можно подумать, что Янина, очнувшись в «новогоднем» каземате, усядется закусывать с тюремщиком.

Гущин подошел к большой двуспальной кровати, посмотрел на мирно спящую девушку и увидел на ее откинутой руке в районе локтевого сгиба крошечный прокол. Маньяк не собирался рисковать своей принцессой и бесконечно травить ее хлороформом — все же, дрянь приличная, а он хотел здоровое потомство. Усыпив на берегу, Михаил сделал девушке уже укол снотворного.

Гущин сел в ногах у спящей художницы. Поправил одеяло, накрывая выбившуюся пяточку.

Янина заворочалась. Стас уже знал, что сейчас половина пятого утра. Ему б хотелось, чтобы Янина продолжала спать до полудня, до того, как приехавшие спецы разминируют дом.

Но действие снотворного заканчивалось, поскольку Михаил, видимо, не решился увеличивать дозу и рисковать здоровьем Яны. Говоря Гущину «мне надо отъехать», Водяной всего лишь ставил точку в их беседе. Он знал, что девушка вот-вот придет в себя и хотел присутствовать при пробуждении своей принцессы.

Янина открыла глаза. Не сразу сфокусировала взгляд на сидящем в ее ногах следователе, а поняв кто перед ней, улыбнулась:

— Ой. Доброе утро. Это вы?… — И тут же ее взгляд обрел осмысленность. Приподнимаясь на локте, девушка пораженно прошептала: — Где это я?

Шампанское, остывшее в ведерке, этим утром все-таки открыли. Майор просил Янину этого не делать — все ж непонятно, какой дрянью накачал ее Михаил, но шок так накрыл художницу, что запретить ей открывать бутылку у Стаса так и не получилось. Девушку колотило словно в лихорадке: выходя из каземата Янина увидела у двери обмотанный проволокой сноп из брикетов пластида.

Но к Михаилу девушка так и не решилась сходить. Стас, конечно же, не стал рассказывать Янине, кто есть на самом деле ее первый парень. Пожалел. Но смешливая художница не была глупышкой. Евгения кое-что сообщила старшей дочери о появившемся в окрестностях Игнатово маньяке, и Янина сама сумела сделать верный вывод.

Но ни о чем майора не расспрашивала.

Гущин проверил коридор и лестницу, нашел там растяжку с гранатой. Но смог обезвредить ее сам. Навыков майора на обычную лимонку все-таки хватило.

А вот с заминированной входной дверью, сыщик предпочел уже не связываться без специалистов. Он оправил минерам фотографию бомбы и сказал, что вместе с заложницей покидает заминированный дом. Окна первого этажа были сплошь закрыты решетками, но Стас проверил второй этаж, привязал там к батарее разорванную простынь и предложил Янине первой вылезти на улицу через окно.

— Не бойся, — улыбнулся. — Узлы крепкие, я тебя страхую.

Прежде чем взяться за импровизированную веревку, Янина на мгновение прижалась к сыщику:

— С тобой я ничего не боюсь, — шепнула и смущенно прикусила нижнюю губу, исподлобья, ждуще поглядев на Стаса.

— Я буду тебя держать, — мгновенно осипнув пробормотал следователь.

— Надеюсь… ты уже никогда меня от себя не отпустишь. Да?

Когда приехавший Мартынов увидел, как нежно Гущин обнимает спасенную заложницу, то лишь многозначительно хмыкнул. Но комментариев делать не стал. Пожал майору руку и отправился за Водяным, который уже час назад пришел в себя.

Эпилог

Встречать маму с поезда Стас не поехал. Маргарита Павловна, позвонив, предупредила, что их встретит на машине сын Валерии Генриховны. Лерочка, мягко выражаясь, дама весомых достоинств и любит ездить на заднем сиденье одна, а там еще и какие-то нежные южные деликатесы ехать будут…

В общем, маму Стас встречал дома. И дико волновался. Но все же пропустил прибытие машины к подъезду, не выбежал ее встречать, и мамин багаж транспортировал на третий этаж воспитанный сын любезной Валерии Генриховны, напомнившей ему о раненой ноге майора.

Маргарита Павловна шумно вошла в прихожую — шурша пакетами, гремя колесиками чемодана, — этой какофонии вторил звонкий лай Занозы, обрадованной возвращению хозяйки. Мама протянула Стасу пакет, в котором угадывалась вставленная коробка с фруктами. Поцеловала странно сконфузившегося сына в щеку…

— Здравствуй, дорогой. Персики и абрикосы сразу в холодильник! — приказала. — Они спелые, сутки в жаре купе провели… — Раздавая указания Маргарита Павловна повернула голову к кухне, откуда доносился на удивление дивный запах жарящейся курицы и замолкла.

В проеме кухонной двери, смущенно комкая в руках полотенце, стояла стройная девушка в переднике. Свет падал ей в спину и Маргарита Павловна пока смогла лишь разглядеть силуэт незнакомки.

Девушка сделала нерешительный шажок навстречу, и недогадливый сын, наконец-то, разродился речью:

— Мама, познакомься. Это — Янина. Моя невеста.

Из рук потенциальной свекрови выпала сумочка. «Матерь Божья! — вспыхнуло в голове мадам Гущиной. — Когда ж успели-то?! Меня только три недели не было! — Девушка прошла по коридору, ее лицо попало под свет люстры в прихожей. — Красивая, — одобрила выбор матушка. — И нежная. На это раз Стасику… кажется — повезло».

Маргарита Павловна прожила долгую жизнь и научилась различать характер женщин на взгляд, на вскидку. И редко ошибалась.

— Здравствуйте. Я тут у вас немного похозяйничала, — теребя полотенце, несмело улыбалась девушка. — Надеюсь, мои кушанья вам понравятся. Стас сказал, что вы любите лимонный торт, так?

«Да она еще и рукодельница!» — мама жениха-майора протянула девушке пакет:

— Возьмите, Яниночка, там виноград. Вы его любите?

— Я люблю вашего сына, Маргарита Павловна.

Под ногами трех хозяев радостно подпрыгивала коротконогая рыжая такса.

Content

Оксана Обухова
Пока телефон не зазвонил

1 часть

2 часть

Эпилог