Наталья Солнцева

Селфи с римским фонтаном

Нет, я не Байрон, я другой,

Еще неведомый избранник,

Как он, гонимый миром странник,

Но только с русскою душой.

Я раньше начал, кончу ране,

Мой ум не много совершит;

В душе моей, как в океане,

Надежд разбитых груз лежит.

Кто может, океан угрюмый,

Твои изведать тайны? Кто

Толпе мои расскажет думы?

Я – или бог – или никто!

М. Лермонтов

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах вы узнаете себя. И переживете приключение, после которого вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором.

Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Глава 1

Он вышел из дома и сложил вещи в машину. Деревянный фасад, увитый плющом, остроконечная башенка, цветные стекла веранды пробуждали в нем ностальгические воспоминания. Детство, юность, первая любовь… Здесь так сладко пели соловьи, так густо цвели фиалки, так остро пахла после дождя сирень. Здесь он впервые поцеловал соседскую девочку. Как же ее звали? Когда она уехала, он решил, что жизнь кончена…

Странное беспокойство, которое он ощутил, выйдя во двор, усилилось. Он оглянулся – улица была пуста. Дачники еще спали, а местные жители ходили на электричку другим путем – напрямик через лесопосадку. Он прислушался. Легкий ветерок шевелил листву берез, шептался с орешником за забором. Звонко щебетали птицы, в кустах шиповника гудели пчелы. По небу плыли розовые облака.

Вместо умиротворения по его спине прошла волна холода, захотелось поскорее сесть в машину и дать газу… Нервы совсем расшатались. Это все усталость: бесконечные командировки, напряженные отношения с женой, бессонные ночи. Он привык работать допоздна, а потом долго не мог уснуть, ворочаясь в постели. Мысли текли, словно горный поток, – бурные, мутные, стремительные. Последняя поездка оказалась самой утомительной. Он сам не ожидал, что невинное развлечение, каким оно представлялось, обернется глубоким внутренним надломом. Он словно заглянул в глаза смерти…

Да, отправляясь в дорогу, он не воспринимал это всерьез. Так… профессиональная забава скуки ради. Мог бы не соглашаться. Взялся за это из-за жены! Вот она, правда. Жена ему попалась… с причудами. И на кой черт ему было лезть в ее прошлое? Впрочем, даже и не в ее…

– Бес попутал! – процедил он сквозь зубы. – Неужели я боюсь?

Он считал себя заговоренным – и не без оснований. Из разных, порой по-настоящему опасных передряг выходил невредимым, словно его оберегал невидимый покровитель. Только одного ему следовало избегать – змей. Смерть его на кончике змеиного хвоста таится…

– Совсем бредишь, друг, – бормотал он себе под нос, прохаживаясь вокруг джипа. – У змеи зубы ядовитые, а не хвост. Еще в школе учили.

В кустах раздался какой-то шорох, и он замер, борясь с желанием немедленно вернуться в дом.

– Змеи здесь не водятся… – успокаивал он себя. – И вообще, хватит о смерти! Не то накликаешь…

Это был поединок с собственным страхом. Вместо того, чтобы ехать, он все ходил кругами, постукивал ногой по колесам внедорожника. Резину поменять бы не мешало на новую. Вон, лысины какие образовались.

Он поднял голову и посмотрел на дом. Можно было бы перестроить его на современный манер: перекрыть крышу, сделать во дворе сауну или парную баню… Деньги есть, вот только руки не доходят. Да и жаль родительского гнезда – здесь он вырос, здесь проводил летние каникулы, когда пошел в школу, сюда приезжал отдыхать от столичной суеты, когда стал взрослым. Здесь они с женой праздновали свадьбу – прямо под соснами жарили мясо, откупоривали шампанское… Он пролил вино на ее белое платье, а она не сердилась – смеялась. Любил ли он ее? Любит ли?

Еще один звонок, и пора ехать.

Говоря по сотовому, он весь покрылся нервной испариной. Казалось, за забором в орешнике кто-то прячется. По спине под нарядной рубашкой потекла струйка пота… С этим надо что-то делать. Так не годится.

Остальное слилось для него в короткий кошмар, полный ужаса и всепоглощающей темноты. Тихий хлопок, и пуля уложила его навзничь, на вымощенную булыжником площадку, где стояла машина.

Москва. Два месяца спустя

Если вы хотите узнать возраст зеркала – поднесите к нему свечу. Сколько отражений возникнет, столько веков зеркало служило людям. Зеркало впитывает столетия, хранит их в себе, подобно волшебному озеру, которое помнит всё, что когда-либо отражалось на его поверхности.

Не всякое зеркало обладает таким свойством – только то, которое делалось для определенных целей. Служить коридором в лабиринте времени, пристанищем заблудших душ или пространством Двойников. Зазеркалье – особый мир, куда не стоит заглядывать без нужды. Это окно, проницаемое с обеих сторон: и туда, и оттуда.

Астра Ельцова держала свое чудесное зеркало в шкафу, запертом на ключ. Так же поступала его предыдущая хозяйка, баронесса Гримм[1]. Волей судьбы Астра нанялась к ней в компаньонки и едва не погибла во время пожара. Из горящего дома ей удалось вынести старинное зеркало в бронзовой раме, сухой корешок мандрагоры и флешку с видеозаписью.

Она была уверена, что все это попало ей в руки не случайно. Случайностей вообще не бывает, есть нежелание видеть вещи такими, каковы они на самом деле. Жизнь человека похожа на гобелен, сотканный невидимыми пряхами, где каждый завиток, каждая загогулинка нанесены со смыслом и значением. Попробуй разгадай секреты этого магического узора!

Должно быть, именно жажда познания заставила Астру уйти из обеспеченной семьи, обрести самостоятельность и заняться частным сыском. Ее первый опыт: разоблачение сумасшедшего убийцы, который оставил в доме баронессы Гримм флешку с разрозненными эпизодами в духе мрачной кельтской магии, – подсказал ей дальнейшие шаги. Каждое расследование открывало какую-то тайну прошлого, обреченную осуществиться в настоящем тем или иным способом. Жизнь – непрерывный процесс, и делить ее на прошлое и будущее – заманчивая, широко распространенная ошибка.

Закончив очередное дело, Астра погружалась в ожидание. Она приехала из Крыма в странном состоянии пробуждения, как будто долгий сон медленно рассеивался. К ней возвращались прежние чистота и сила чувств, и она по-новому взглянула на то, что ее окружало.

По выходным она отдыхала в загородном доме родителей. Дачников стало меньше, рябина покраснела – осень оставляла свои метки повсюду. В саду дозревали яблоки, сохла скошенная трава, на клумбах распустились хризантемы. Сентябрь стоял теплый, ясный, тихий. С берез бесшумно опадала золотая листва. Астра любила сидеть в беседке, дышать запахами сада и отцветающих лугов.

– О чем ты думаешь? – спрашивал отец.

– Ни о чем…

Он не понимал, как можно «напрасно тратить время». Ему катастрофически не хватало суток: он поднимался ни свет ни заря, уезжал на работу и приезжал домой затемно. Его детище – страховая компания «Юстина» – разрасталось, требуя все больше внимания.

– Когда внука мне подаришь? – с тоской восклицал господин Ельцов. – Или я так и умру, не став дедом?

– Зачем тебе внуки? У тебя бизнес!

– Ты замуж собираешься выходить, дочка? Думаешь, Матвей до седых волос ждать станет? Гляди, найдет другую.

– Пусть ищет…

Астра делала вид, что ей все равно, но на самом деле она начала задумываться над отношениями, которые сложились у нее с Матвеем Карелиным. Кто он ей? Партнер? Друг? Ухажер? Любовник? Жених? Они встретились в Камышине, где жила баронесса Гримм, и это наложило свой отпечаток на их чувства. Матвей почти спас Астре жизнь, он явно увлекся ею, помогал ей во всем и даже пытался понять ее. Но влюбленность периодически сменялась охлаждением. Каждый – и он и она – испытывал силу взаимного притяжения, пробовал освободиться от другого – и убеждался в бесполезности этого стремления. Их связало нечто большее, чем секс и общие взгляды на некоторые вещи. Они оказались спутниками в поиске чего-то неопределенного, важного, что брезжило перед ними, как свет маяка в густом тумане…

Астра считала, что на флешке записаны эпизоды будущего, которое им предстоит пережить, и оказалась права.

– Нельзя идти на поводу у безумца! – твердил Матвей. – Он ведет нас в темные дебри, как послушных овечек. Его нет в живых, а мы подчиняемся его выдумке, словно марионетки.

– Хочешь сказать, он с того света дергает за ниточки?

– Не знаю… Похоже, да.

– Вот так новость! – смеялась она. – Предлагаешь просто отмахнуться? Наивный…

Иногда Матвею казалось, что привычный мир обернулся зазеркальем. Эта женщина, Астра, гипнотизировала его своей странной уверенностью, что все пойдет так, а не иначе. Ее двойник в зеркале наперед знал, как развернутся события. Да и сам Матвей изменился, все дальше уходил от себя прежнего, обычного предпринимателя средней руки, скептика и прагматика, любителя приударить за дамами. Его хобби – воспитание трудных подростков, с которыми он занимался в военно-спортивном клубе «Вымпел», – перестало удовлетворять его. Карелину было мало изнурительных тренировок и экстремальных походов, которые закаляли тело и характер. Наверное, он исчерпал себя в нетрадиционной педагогике. В какой-то момент Матвей осознал, что ведет себя как зритель, принужденный раз за разом смотреть один и тот же хорошо знакомый фильм, где все заранее известно, от реплик до финала.

Его существование раздвоилось – он, словно актер, играющий сразу в двух картинах, привыкал к разным ролям. С одной стороны, он был владельцем конструкторского бюро, с другой… О другой стороне лучше было не думать на трезвую голову. Астра втянула его в авантюру, которую нельзя назвать даже сыском: адская смесь человеческих пороков, древних культов и магии, замешанная на вполне реальных убийствах, испугает кого угодно.

Он бы погрешил против истины, сказав, что его не влечет эта извилистая дорога, пролегающая между реальностью и миром теней. Астра шла первой и вела его за собой…

Она помнила наизусть каждый кадр «видеохроники», как он в шутку окрестил злополучную флешку из тайника в доме баронессы Гримм. Причудливое сплетение эпизодов завораживало своей несовместимостью и сумрачной романтикой в духе кельтских легенд:

Огромная змея кольцами скользит по стволу дерева… Охотники верхом загоняют дикого вепря: животное скрывается в тумане вместе со всадниками… В рыцарском замке под каменными сводами пиршественного зала кипит в котелке колдовское варево… Посреди круглого водоема на постаменте сидит бронзовая русалка с рыбьим хвостом… Улица средневековой Венеции запружена танцующими участниками карнавала… Золотое блюдо с лежащей на нем отрубленной головой… Старинная усадьба с фасадом, декорированным лепными масками… Толпа ряженых, улюлюкая, бросает в огонь соломенное чучело… Обнаженные любовники в масках предаются страсти на роскошном ложе… Звездное небо с серебристой россыпью Млечного Пути… Мраморная Афродита в венке из цветов мандрагоры… Корова пасется на зеленом лугу… Труп повешенного раскачивается на виселице… Туристы бросают монетки в воду старинного фонтана…

Кадры сменяют друг друга под ангельское пение – вокализ, исполняемый высоким женским голосом нежнейшего тембра. Все это производит жутковатое впечатление, просто мурашки бегут по коже. Сколько ни смотри, привыкнуть невозможно.

– Это тени из нашего будущего, – твердила Астра. – За каждым образом стоит конкретная задача, которую нам предстоит решить.

Матвей больше не возражал: ее слова исполнялись с пугающим постоянством. Он только задавал себе вопрос: «Зачем? Почему они должны шаг за шагом пройти по пути, начертанному автором пророческого «фильма»? Что им следует понять? В чем разобраться?»

В усадебном доме с масками на фасаде Матвей узнал дворец графа Якова Брюса в подмосковных Глинках. Когда-то, ощущая внутреннее родство с этим вельможей, ученым, фельдмаршалом и астрологом – самой загадочной фигурой среди знаменитых сподвижников Петра I, – он даже ездил в Глинки, бродил вокруг дома, улавливая флюиды прошлого, которые тот источал. Должно быть, мятежная душа Брюса, потомка кельтской знати и шотландского королевского дома, до сих пор не нашла себе покоя.

Иногда Матвей ловил себя на том, что думает, как Брюс, чувствует, как Брюс, и помнит то, чему никак не мог быть свидетелем.

– Яков Брюс – твой двойник, – говорила Астра. – У меня он тоже есть. Это женщина, которая живет в венецианском зеркале.

Овальное зеркало с золотистой амальгамой, заключенное в бронзовый багет, было главным «советчиком» Астры во время расследований. На обратной стороне его имелась полустертая надпись латинскими буквами ALRUNA. Поднесенная к зеркалу свеча отражалась бессчетными огоньками, уходящими в бесконечность…

– У него нет возраста? – недоумевал Матвей. – Или это обман зрения?

Глава 2

Сергей Михайлович Евланов позвонил в офис и отменил совещание: у него заболела жена – слегла с нервным расстройством. В спальне царил полумрак. На прикроватной тумбочке стояли капли, вода в графине.

– Нельзя же так, Марина… – уговаривал супругу банкир. – Врач запретил тебе волноваться. Видишь, давление скачет, упадок сил, бессонница. Куда это годится? Никакая медицина не поможет, если ты будешь себя накручивать.

Жена молча отвернулась, по ее лицу текли слезы. Она чувствовала свою вину за то, что произошло в их благополучной с виду семье.

– Ну, успокойся, успокойся…

Он подал ей воды, но она оттолкнула его руку со стаканом.

– Надо что-то делать, Сережа. Поговори с ним! Мне звонила Злата, она рассказывает такие ужасы…

– А ты меньше ее слушай! Злата обижена, оскорблена. Естественно, она хочет выставить нашего сына в самом дурном свете. Думаешь, ей приятно чувствовать себя брошенной?

– Может, они еще помирятся?

– Нам не стоит вмешиваться. Пусть сами решают.

– Если бы у них был ребенок…

– Сколько пар разводится, имея детей! – возразил Сергей Михайлович. – Злата не сумела удержать мужа, хотя пыталась. Видимо, их отношения дали серьезную трещину.

– Димка изменял ей…

«Все мужчины этим грешат», – едва не вырвалось у Евланова, но он вовремя прикусил язык.

– Наш сын не святой. Признаю! Так ведь и Злата – не подарок.

– Чем же она плоха? – вскинулась Марина Ивановна. – Красавица, хозяйка хорошая, чистюля – в доме все блестит, холодильник от еды ломится… Чего Димке надо? Шлюху в постели? Так он в них недостатка не испытывал…

– Ладно тебе. Ну, позволял себе парень иногда развлечься. Не без того… А кто нынче мораль блюдет? Молодежь-то вон какая распущенная подрастает. Не нам чета. Другие они, мыслят по-другому, поступают по-другому. Новое поколение…

– Пусть бы гулял. Зачем семью рушить?

Сын Евлановых недавно развелся с женой и переехал на съемную квартиру в Сокольниках. Бывшая невестка нет-нет да и звонила свекрови, жаловалась на Дмитрия, изливала душу. Намекала, что он свихнулся на почве секса – влюбился в какую-то актрису и устраивает с ней оргии на кладбище. Эти «оргии на гробах» и доконали Марину Ивановну.

– Ты не понимаешь! – укоряла она мужа. – Наш сын попал в секту, он погибнет, если мы немедленно не вытащим его оттуда. Мальчик замкнулся, ни с кем не общается, отключил телефоны. Он даже нас видеть не желает. Их там гипнотизируют в секте, внушают всякую дурь. Обратись в детективное агентство! Найми сыщика, наконец!

В условиях финансовых неурядиц подорвать репутацию банка «Евланов и партнеры» было смерти подобно. О том, чтобы нанять частного детектива или поручить слежку за сыном верному человеку из собственной службы безопасности, и речи быть не могло. Во-первых, верные люди перевелись. Во-вторых, малейший слушок о неблагонадежности Дмитрия, который являлся правой рукой отца, нанес бы непоправимый вред бизнесу, спугнул бы и так неуверенных в завтрашнем дне вкладчиков.

– Нет уж, рубить сук, на котором мы все сидим, я не стану! – в сердцах произнес Сергей Михайлович. – Хочешь, чтобы я всех клиентов растерял из-за Димкиных художеств? К тому же Злата и соврет, недорого возьмет. Он ее бросил! Это для бабы худшее зло. Она его простить не может, вот и выдумывает напраслину.

– А если нет? Если она правду говорит?

Господин Евланов молчал, сопел и мерил шагами комнату. Сын у них уродился не только с завидными мозгами, но и со странностями – что угодно может выкинуть. И в секту какую-нибудь податься, и в террористы, и в революционеры… С него станется!

– Хорошо, – согласился банкир. – Я схожу к нему. Посмотрю, что там за страсти бушуют. Зря ты панику поднимаешь, Марина, ей-богу!

Он накапал жене лекарства из бутылочки, убедился, что ей полегчало, и позвонил водителю.

– Ты еще внизу, Петя? Я сейчас спущусь. Что? Марине Ивановне лучше… Да… да… Давай, подъезжай к парадному.

Когда за мужем закрылась дверь, госпожа Евланова долго лежала в тишине, пытаясь задремать. В голову лезли страшные мысли. Она напрасно гнала их… Внезапный развод сына со Златой потряс ее быстротой и легкостью, с которой Дмитрий решился уйти от жены. Чем-то она его не устраивала, это ясно. Но почему он поселился отшельником, перестал ходить в офис, совершенно остыл к работе?

– Я хочу написать роман, мама, – объяснил он. – Мне с детства не давали покоя лавры Байрона. Кто бы сейчас помнил об этом члене палаты лордов, если бы не его стихи?

– Но… Димочка… у тебя нет поэтического дара…

– Я не собираюсь сочинять поэму! Я буду работать в прозе. И не вздумайте мне мешать. Не то уеду куда глаза глядят, запрусь в какой-нибудь тьмутаракани, и больше вы обо мне не услышите. Пока не выйдет эпопея!

– Что, сынок?

– Эпопея, мама! Литературное произведение, повествующее о крупных исторических событиях…

Его слова так не вязались с образом жизни богатого, избалованного молодого человека, который привык ни в чем себе не отказывать, что у Марины Ивановны перехватило дыхание от страшной догадки. Сын пал жертвой сектантов. Они заманивали в свои сети обеспеченных людей, чтобы напустить на них дурману и завладеть имуществом. Но как Димка – умница и скептик – мог покуситься на их приманки? Она диву давалась.

– Дима заболел, – плакала у нее в гостиной Злата. – Стал просто невменяемым! Это у бизнесменов бывает – от переутомления и сильного психического напряжения. Я советовалась с врачом, он перечислил похожие симптомы. Диму надо лечить! Но он и слышать не хочет о лекарствах…

– Желание развестись еще не признак безумия, – заявил тогда Сергей Михайлович.

Он был на стороне невестки, однако не мог позволить называть своего сына сумасшедшим. Мало ли, что в жизни случается? Бывает, мужики из-за красивой бабенки голову теряют. А Дима всегда был падок на женскую красоту.

Господин Евланов принялся осторожно разузнавать, куда тот ходит, с кем встречается, кто его новая пассия. Результат ошеломил. Дмитрий жил уединенно, никого к себе не водил; часто его видели в парке Сокольники, в глубокой задумчивости прогуливающимся по тенистым аллеям. Похоже, он действительно вынашивал замысел романа.

Сергей Михайлович поделился своими выводами с супругой.

– Почему бы нам не оставить его в покое? Пусть парень пишет книгу, если ему приспичило. Побалуется – и вернется к делам. Какой из него писатель? Ему скоро надоест, вот увидишь.

Госпожа Евланова кивала, но в ее глазах стояли слезы.

«А вдруг, на него порчу навели? – думала она. – Сейчас ведьмаков развелось, что саранчи. Сама же Злата и заказала «черный заговор»! От ненависти, от своего злобного бессилия…»

Материнское сердце подсказывало Марине Ивановне: с сыном не все ладно. Затягивает его в темную пучину…

Вот бы заглянуть в будущее хоть одним глазком, приоткрыть завесу времени, может, тогда удастся предотвратить беду?

Она обращалась к гадалке давным-давно, перед своей свадьбой. Будет ли она счастлива с Сережей, все ли у них сложится благополучно? Тогдашнее пророчество сбылось. Правда, гадалка предупредила Марину о какой-то неведомой опасности, подстерегающей ее семью. С годами слова провидицы выветрились из памяти Марины Ивановны. Всплыли только сейчас…

* * *

– Ты выезжаешь?

– Да, уже скоро.

– Один?

– Жена остается на даче.

– Когда ты будешь в Москве?

– Думаю, через час.

На этом навязчивый сон Леры прерывался, она открывала глаза и лежала до утра в прострации. От неудобной подушки ныла шея, затекал затылок. По потолку проплывали полосы света и тени. Где-то этажом выше плакал младенец. Под его приглушенные всхлипы Лера вспоминала, что произошло после последних слов любовника…

Их встреча так и не состоялась. Теперь уже никогда не состоится.

«Любил ли он меня? – сомневалась Лера. – Или просто развлекался? Кем я была для него – женщиной, с которой хорошо в постели?»

Она собиралась поговорить с ним начистоту… Не успела. Пуля убийцы оборвала его жизнь. В тот же день о его смерти трубили в новостях, писали в газетах. Журналисты рвали на части лакомый кусочек, окрестив гибель известного человека «Загородной трагедией». Периодические издания пестрели зловещими заголовками, на первых полосах помещали крупным планом его портрет.

К гробу с телом погибшего пришли толпы москвичей. Лера, закутавшись в черный платок и спрятав опухшие глаза за темными очками, прощалась с возлюбленным, как посторонняя, одна из многих, которые унылой чередой брели мимо уставленного цветами и венками постамента. На кладбище она не поехала, плакала дома, зарывшись лицом в подушку, перебирала в памяти их короткие разговоры, его нервозность, рассеянность. Может быть, он предчувствовал свою смерть?

– Ты слишком рискуешь, – говорила она.

– Такова моя работа.

– Не боишься, что на тебя «наедут»?

– Отобьюсь. Не впервой!

Он все же стал другим: осторожным, подозрительным. Раньше никогда не беспокоился, оставляя машину где попало, ходил не оглядываясь. Считал себя заговоренным. Хвалился:

– Меня бабка в детстве к знахарке водила. Та обряд какой-то сотворила. Оберегающий от всякой напасти на земле, в воде и в воздухе. Теперь мне ничто не страшно. Кроме укуса змеи! Но в Москве змеи не водятся. А в жаркие страны я не езжу – зарекся.

Ему начали сниться тревожные сны. Спасался коньяком, крепкими кубинскими сигарами, до которых был большой охотник. Наполовину опустошенная коробка так и осталась у Леры на туалетном столике. Она открывала ее и вдыхала пряный, острый запах скрученных вручную табачных листьев, даже пробовала курить. Одной затяжки хватило. Откашлявшись, она решила не испытывать бронхи и легкие на прочность. После перенесенной астмы, которую с трудом удалось вылечить, табачный дым был ей противопоказан.

Когда первая волна горя схлынула и к Лере вернулись здравые мысли, она перевернула всю свою квартиру вверх дном. Если ее возлюбленного убили из-за каких-то материалов, то где гарантия, что они не спрятаны в ее шкафу или под ковром? Не хватало, чтобы диск или флешка стоили ей жизни! Тот, кто пошел на убийство, ни перед чем не остановится. Один труп или два, три… какая разница? Она смотрела по телику многочисленные сериалы, где ничего не подозревающие люди становились жертвами преступников, которые искали «накопанный» на них компромат.

Не обнаружив у себя дома электронных носителей опасной информации, Лера почему-то не успокоилась. Преступники ведь об этом не знают. Вдруг они явятся к ней и…

О худшем думать не хотелось. Она еще раз методично осмотрела каждый укромный уголок квартиры. «Если что-то найду – отдам добровольно. Только кому?»

Лера работала продавщицей в магазине фототоваров. Там она и познакомилась с погибшим, – он приобрел дорогую фотокамеру, потом пришел ее менять. Слово за слово, хорошенькая длинноногая брюнетка приглянулась придирчивому покупателю.

– А я вас узнала! – ослепительно улыбалась она. – Видела ваше выступление на ток-шоу.

Ему это польстило. Он же не кинозвезда и не эстрадный певец, чтобы его узнавали в лицо. Молоденькая, восторженная, красивая, не обремененная умом женщина без личных амбиций – чего еще желать женатому мужчине? У них завязался легкий, веселый любовный роман. Трагический конец не был предусмотрен…

Лера не могла до конца поверить в его смерть даже после того, как прошла мимо его гроба. Ей казалось, там лежит бледная желтоватая кукла, одетая в мужской костюм, а он прячется где-то неподалеку и вот-вот положит руку ей на плечо, окликнет и чмокнет в залитую слезами щеку со словами: «Ты что, поверила в эту бутафорию? Опомнись, дорогая. Не узнаю тебя в этих черных шмотках. Немедленно сними и выбрось!»

Она так отчетливо услышала тогда его голос возле самого уха, что вздрогнула и судорожно оглянулась. Вокруг были понурые скорбные физиономии чужих людей, запах цветов и елки щекотал ноздри. Она чихнула под негодующий ропот пришедших проститься с ним. Его жена черным изваянием застыла в окружении «родных и близких».

Лера, словно подавленная тяжестью греха, втянула голову в плечи и поспешно проскользнула к выходу из траурного зала.

На улице ей стало легче, все происшедшее виделось в ином свете – какой-то страшной картинкой из черно-белого фильма, которая промелькнула и пропала, оставив горький осадок в душе. Неподвижный труп в гробу не имел ничего общего с мужчиной, целовавшим и обнимавшим ее под звуки «Времен года» Вивальди… «Разве тебя не возбуждают скрипки?» – шептал он. И ее охватывала страстная истома…

– За что они убили тебя? – спрашивала она каждый раз, когда он являлся ей во сне.

И каждый раз он отворачивался, отводил взгляд. Порывался предостеречь и, увлекаемый неведомой силой, растворялся в тумане.

– Он что-то скрыл от меня, – твердила Лера. – Что-то унес с собой. Тайну, которая может отнять у меня жизнь, так же, как у него.

Леру пугали тайны. Ее ум пользовался ограниченным набором данных, необходимых для более-менее сносного существования в большом городе, – дальше здоровья, бытовых проблем и работы ее мысли не простирались. Личные отношения, любовь, секс относились к сфере чувств, которые она просто испытывала, не углубляясь в тонкости. Смерть близкого человека произвела в ее сознании эффект урагана. Стихия улеглась, а разрушения и страх остались…

Лера стала бояться темноты, одиночества и шагов за спиной. В каждом покупателе она подозревала преступника, а в случайном прохожем – крадущегося за ней убийцу.

– Я ничего не знаю! – бормотала она, как заклинание, способное уберечь ее от опасности. – Он ничего мне не говорил! Он был скрытным, как агент иностранной разведки.

Она долго топталась у подъезда, поджидая, пока кто-то из жильцов не откроет дверь, чтобы вместе войти. У квартиры, прежде чем вставить ключ в замок, прислушивалась, не идет ли кто-то по лестнице. Дома она чуть ли не под кровать заглядывала, чтобы удостовериться, не прячется ли там злоумышленник.

Вечера тянулись однообразной унылой чередой, и Лера взяла себе за правило приглашать подругу на чашку чая. Вдвоем было не так страшно.

– Ой, у тебя открыто… – однажды заметила подруга и потянула дверь на себя. – Гости, что ли, приехали?

Лера задохнулась от ужаса. Никто не мог прийти к ней и отрыть дверь своими ключами. Родители жили в Новосибирске, а эта квартира досталась ей от бабушки, которая умерла несколько лет назад. На семейном совете постановили, что Лера поедет ухаживать за старушкой, потому что школу поменять легче, чем работу. Так она осталась в столице.

– Погоди! Это воры, наверное… Вызывай полицию!

У Леры подкосились ноги, и она сползла по стене, усевшись на немытые плитки пола. Подруга, напарница, с которой они вместе продавали фототовары, – оказалась не из робких.

– Давай сначала поглядим. Может, ты сама забыла дверь запереть? Поднимем панику зря, нам же и влетит!

Пока Лера хватала ртом воздух, храбрая девушка проскользнула внутрь. В квартире все было разбросано, везде в беспорядке валялись вещи. Если здесь и побывали грабители, то они уже унесли похищенное.

– Лерка! Иди, не бойся! – крикнула напарница. – Тут никого нет!

Они проверили, на месте ли богатства, накопленные Лерой: немного денег и золотые украшения, подаренные родителями. Все лежало в деревянной шкатулке с лаковой росписью.

– Гляди-ка, не тронули… Чего ж они искали? Доллары?

– Откуда у меня доллары?

Лера, на удивление подруги, не обрадовалась, а как будто еще сильнее расстроилась.

– Раз ничего не пропало, полицию вызывать незачем, – рассудила она.

– Ты хоть замок смени. Видать, хулиганы какие-то забрались, напакостили и смылись.

– Скажи еще, наркоманы!

– Может, и они. Странно только, что деньги и золото не взяли.

Лера опустилась на колени и бережно собрала в коробку рассыпанные по ковру кубинские сигары. Она чувствовала – смерть любовника разделила ее жизнь на «до» и «после». Теперь неизвестно, как будут развиваться события. Бросить к черту работу в магазине, уехать к родителям в Новосибирск? Сдать эту квартиру? Забыть Москву, шумную столичную жизнь, жаркие ласки чужого мужа и его внезапную гибель?

– Ты очумела совсем? – уставилась на нее напарница. – Все в Москву едут! Здесь хоть платят нормально, тем более у тебя жилье свое, снимать не надо. Ну, подруга, ты даешь! Хочешь, я к тебе переберусь? Меня предки так достают, мало не покажется. Будем за коммунальные пополам рассчитываться, готовить по очереди…

Что бы она сказала, признайся Лера, кто был ее возлюбленным, который изредка приходил сюда, стоял у этого окна, курил, выпуская дым в форточку, пил коньяк из мельхиоровых стаканчиков, о чем-то думал?..

Вопиющая нелепость смерти потрясла Леру своей непоправимостью, невозможностью ничего вернуть и до конца это осознать…

Глава 3

Из-за временных финансовых трудностей заказов в конструкторском бюро «Карелин» поубавилось. Матвей не огорчился, скорее обрадовался. У него освободилось время для досуга, и он стал чаще приглашать Астру то на прогулки, то в театр. В конце августа они съездили в Глинки, полюбовались на бывшую усадьбу графа Брюса.

В отцветающем буйстве лета уже проглядывало тусклое золото осени. На воде плавали медные листья осин, в аллеях ощущалась сырая прохлада. Пахло поспевающей рябиной, грибами, увяданием. Под ногами попадались зеленые желуди.

Астра восхищалась старым домом и парком, где все напоминало о прошлом, о неторопливом, размеренном быте помещиков, о мягкой красоте русской природы, о тишине, располагающей к размышлениям.

– Как бы я хотела жить здесь!

– У вас же есть загородный дом…

– Современные коттеджи, даже большие, похожие на дворцы, – совсем не то! – возразила она. – Другие линии, формы. Энергетика другая.

Ельцовы не раз предлагали дочери поселиться у них, но Астра и слышать об этом не желала. Она решила жить самостоятельно, в квартире на Ботанической улице. Две комнаты и кухня – вполне достаточно для одинокой женщины.

В ее гостиной висели две картины, напоминающие о расследовании дела Сфинкса – мастерски исполненная копия «Ласк» Кнопфа и портрет хозяйки, написанный погибшим художником Домниным[2]. Оба полотна неизменно привлекали внимание каждого, кто приходил в эту квартиру. Матвей сам часто задумывался, вглядываясь в черты той Астры, которую увидел и написал Домнин. До конца ли он понимает ее?

На картине она сидела спиной, одетая в черный атлас и кружева, – а ее лицо художник изобразил отраженным в зеркале. Овальная рама зеркала и картины повторяли друг друга, создавая игру реальностей. Зрителю как бы предлагался образ, который можно увидеть глазами женщины. Она смотрит сама на себя, и третий только мешает их сакральному общению.

– У меня мурашки идут по коже от этого портрета, – признавался Матвей.

– А я его люблю…

Еще бы! Домнин с дьявольской точностью уловил ее натуру – ускользающую от прямого взгляда, обманчивую, многоликую, как пляшущие огоньки свечей, окружающих ее на полотне. Впрочем, живая Астра любила огонь не меньше, чем нарисованная. Она покупала свечи везде, где только могла, и зажигала их повсюду, презирая правила пожарной безопасности.

– Ты уже чуть не сгорела однажды!

Астру это не смущало. Огонь был ее стихией, и она его не боялась. То, что она едва не погибла в пламени, объявшем дом баронессы Гримм, не сделало ее осторожней.

Сегодня Матвей отменил тренировку в клубе, чтобы прийти к ней на Ботаническую. Астра позвонила еще в обед, предупредила о визите клиентки.

– Намечается новое дело, – сказала она. – Госпожа Евланова придет в семь часов вечера. Тебе не мешало бы присутствовать, слышать все подробности из первых уст куда надежнее, чем в моей интерпретации.

Карелин ощутил прилив энтузиазма. После того, как они вернулись из Крыма в Москву, его мозги застоялись и требовали упражнений. Не только мышцы, но и ум, пребывающий в бездействии, теряет тонус.

– Кто такая Евланова и что у нее стряслось? – спросил он.

Частный сыск, замешанный на мистике и древних тайнах, начал вызывать у него привыкание. Без этого бодрящего «напитка» жизнь казалась скучной и монотонной.

– Она не захотела говорить по телефону. Придет – узнаем.

– Банк «Евланов и партнеры», случайно, не имеет к ней отношения?

Астра пожала плечами. Мало ли однофамильцев?

Время до семи часов пролетело незаметно. Они успели запечь свиные ребрышки и поужинать, когда в дверь позвонили. На пороге стояла дородная дама в костюме из светлого кашемира, фисташковый шарф в тон туфель и сумочки подчеркивал ее непринужденную элегантность. Пройдя в гостиную, она увидела Матвея и растерялась. Прирожденный такт не позволил ей сразу же отказаться от беседы.

– Мы договаривались о строгой конфиденциальности…

– Так и будет. Господин Карелин – мой помощник, – улыбнулась Астра, представляя их друг другу. – Вы можете довериться нам.

Дама нервно теребила ручку сумочки. На ее пальцах блестели массивное обручальное кольцо и перстень с изумрудом и бриллиантами, в ушах – серьги, составляющие гарнитур с перстнем.

– Мой муж не должен ничего знать… Видите ли, он прежде всего печется о репутации банка, а для меня важнее судьба моего единственного сына. Нашего сына…

Она произносила фразы, не заканчивая, а словно обрывая их.

«Значит, все-таки «Евланов и партнеры», – подумал Матвей. Он молча разглядывал посетительницу. Та не могла скрыть волнения, ее глаза блуждали, а лицо под слоем тонального крема покрылось бледностью.

– Я впервые поступаю против воли Сергея Михайловича… Это мой муж, – пояснила она. – Он решительно против…

Госпожа Евланова глубоко вздохнула и прижала руку к груди. Ей стало дурно от одной мысли, что скажет муж, если, не дай бог, эти люди не сдержат своего слова.

– Хотите чаю?

Дама покачала головой:

– Нет, спасибо. Я бы выпила минеральной воды… без газа.

Астра принесла воду и поставила перед посетительницей. Как бы у той сердечного приступа не случилось.

– Расскажите, что вас беспокоит? – участливо спросила она. – Возможно, все не так страшно.

– Да… да… конечно. Муж тоже считает, что я себя накручиваю. Я… знаете ли… совершенно не представляю, как быть… Даже к гадалке ходила. Надеялась получить дельный совет, а она еще сильнее меня напугала. Подруга дала мне ее координаты. «Салон лунной магии». Приходилось слышать? Жрица Тэфана предсказывает будущее по какой-то волшебной «Книге пророчеств»…

– Она дала вам мой телефон? – догадалась Астра.

– Да… и сказала, что вы мне поможете…

С Тэфаной – в миру Тамарой Теплищевой – Астра и Матвей познакомились в Крыму, при расследовании дела об убийстве брата и сестры Ушаковых[3]. Теперь та прислала к ним супругу банкира. Ловко! Пророчество ведь еще надо истолковать, а «посвященная жрица» предпочитает не углубляться в смысл собственных предсказаний.

– Многоуважаемая Тэфана гадала вам по «Книге»?

Евланова кивнула, и бриллианты в ее ушах радужно сверкнули.

– Она велела мне назвать номер страницы и строку…

Астра представила Теплищеву: прямую и сухую, как палка, с горящими глазами, в парике и темной хламиде, с ног до головы увешанную лунными камнями и серебряными полумесяцами на цепочках. От одного ее вида оторопь возьмет.

– И что же там было написано?

У посетительницы пересохло в горле. Она потянулась к стакану с водой, сделала пару глотков и вымученно улыбнулась.

– Муж бы меня убил за такие глупости…

За годы супружества она полностью переложила на мужа ответственность за свою жизнь и семейное благополучие. Теперь любой самостоятельный, не согласованный с ним поступок казался ей едва ли не бунтом на корабле.

– «Книга» написана языком символов… – преодолевая неловкость, вымолвила она. – Госпожа Тэфана объяснила, что я сама должна понять смысл пророчества… Я не сплю уже две ночи. Снотворное не помогает… Простите… – Она глотнула еще воды. – У меня не получается! Мне ничего толкового не приходит в голову. Чем больше я думаю над этим… тем сильнее боюсь! Тэфана сказала, что если мне станет совсем невмоготу, то вы займетесь моей проблемой. Вернее, проблемой моего сына… Сейчас, минуточку…

Марина Ивановна полезла в сумку и достала блокнотик в изящном кожаном переплете.

– Я вам прочитаю…

Астра и Матвей молча ждали. Она поднесла блокнотик к глазам, прищурилась. Близорукая, а очков не носит – держит фасон. Ей совсем не безразлично, как она выглядит.

– Вот… «Она дева наполовину… и наполовину – змея. Ее тело и хвост ослепляют блеском, а жало ее смертельно… Она ушла в страну мертвых и появилась среди живых, чтобы убивать… Она вышла из праха, дабы обращать в прах… Улицезревший ее, становится ее пленником и может погубить свою душу…»

В комнате повисла гнетущая тишина. Жена банкира судорожно вздохнула и прижала руки к груди.

– Это, конечно, звучит дико… не правда ли? Однако же… речь идет о спасении души! Мой сын попал в западню! Я не хотела верить, но сеанс ясновидения при помощи «Книги» глубоко поразил меня… и подтвердил мои худшие опасения. Эта женщина пришла из преисподней и увлекает Димочку в свой ад!

В ее голосе нарастали истерические интонации, щеки пылали.

– Успокойтесь… ничего непоправимого ведь пока не случилось?

– Я забыла, что такое покой… – простонала Евланова. – С тех пор, как мой сын попал в лапы сектантов, я не могу жить, дышать! Я ходила в церковь… молилась, ставила свечки всем святым… Ничего не помогает. Я не могу сидеть сложа руки и наблюдать, как мой единственный ребенок устремляется в пропасть… гибнет… Он такой талантливый, способный мальчик! Всегда отличался здравым умом… Его подвергли гипнозу, какой-нибудь ужасной «промывке мозгов»… Верните мне его, умоляю! У меня есть деньги! Собственный счет в банке… Я оплачу любые расходы. Мужу не обязательно знать…

Она заплакала, слезы градом катились по ее лицу, пальцы дрожали. Она все еще беспокоилась, чтобы муж не прослышал об ее инициативе и не пресек на корню.

«Может, она просто нездорова? – подумал Матвей. – Возрастной психоз. Или серьезное душевное расстройство. Богатые праздные дамы нередко страдают различными депрессиями. Хороши мы будем, если скроем все это от Евланова!»

Внешне Марина Ивановна не была похожа на сумасшедшую. Скорее, она выглядела убитой горем матерью, измученной страхом за сына, страдающей от своего бессилия. Сколько ей лет? Явно за пятьдесят. Волосы покрашены в пшеничный цвет, чтобы меньше выделялась седина. На лице никаких следов пластики. Следит за собой, но без фанатизма.

Он уважал таких женщин. Борьба со старостью не становится для них смыслом жизни.

– Почему вы упомянули сектантов? – спросил он. – Есть основания считать, что ваш сын склонен к подобным вещам?

– В том-то и дело! Дима далек от традиционной религии и от прочих вероучений. Даже будучи подростком, он имел самые обычные интересы: любил читать, ходил в спортивные секции, изучал английский. Порой он удивлял нас с отцом какими-то выбрыками… Но ведь так у всех. Мальчиков воспитывать сложнее, чем девочек. Они упрямые, своевольные… любят проявить характер. Муж придерживается точки зрения, что мужчина должен закалять себя в борьбе. Он запрещал мне вмешиваться в жизнь Димы, боялся, как бы тот не вырос маменькиным сынком. После школы отправил его в армию! Вообразите мое состояние…

Она промокнула щеки батистовым платочком и деликатно высморкалась.

– Сейчас Диме тридцать четыре года, он состоялся как мужчина и деловой человек… женат на красивой достойной женщине… был женат, – поправилась Евланова. – И вдруг все это летит в тартарары… из-за какой-то распутницы без чести, без совести. Извращенки, которая таскает его на кладбище! Мне страшно подумать, чем они там занимаются…

– Неужели сексом?

Марина Ивановна залилась краской.

– Я могу не отвечать на ваш вопрос? – пробормотала она. – На самом деле я не знаю! Я ничего не знаю! Злата приходит и рассказывает всякие ужасы про Диму… Это моя невестка. Бывшая. Дима без всякой причины развелся с ней. Он так решил! Нас с отцом, конечно, он спрашивать не обязан. Неважно, что мы привыкли к Злате, полюбили ее, как родную дочь… ждали внука… Кто сейчас считается с родителями?

– У Дмитрия есть дети?

– Нет… но мы надеялись. Бог милостив! Злата не могла выносить плод. Ее беременности заканчивались выкидышами. Она лечилась. Врачи обещали положительный результат. Она даже обращалась…

Евланова осеклась и смущенно поджала губы.

– Куда обращалась ваша невестка? – уточнила Астра. – Уж не к магам ли?

– Нет, что вы… К народной медицине, к целителям… ездила по отдаленным монастырям. Молилась, делала пожертвования.

– Помогло?

– К сожалению, пока нет… Злата не теряет надежды! Лишь бы Дима вернулся в семью… А он слышать об этом не хочет. Снял квартиру в Сокольниках, заперся там и сидит. У него, видите ли, вспыхнула великая любовь к какой-то безвестной актрисе!

– Это время от времени происходит с мужчинами, – усмехнулся Матвей. – При чем тут сектанты?

– Вы не понимаете… Дима как будто полностью отрекся от мира. Он перестал ходить на работу в банк. Отец без него как без рук.

– Какая у вашего сына должность?

– Управляющий. От него многое зависит, а ему… стало все равно, как развивается бизнес. Он ничем не занимается. Не хочет никого видеть. Телефоны отключил. Отвечает только по одному сотовому – нам с отцом. Болтает чепуху! Дескать, пишет роман-эпопею… Разве не странно? Что ему мешает писать по вечерам, например, когда он возвращается из офиса? Зачем с женой разводиться? Злата с него пылинки сдувала…

– Должно быть, ему надоела работа в банке, и он решил стать писателем, – улыбнулась Астра. – Не вижу ничего предосудительного. Человек вдруг круто меняет жизнь, только и всего. Деньги у него уже есть… теперь можно делать то, что хочется.

– Деньги надо умело вкладывать, тогда они приносят прибыль. Когда деньги лежат без движения, они иссякают.

Жена банкира уверенно произнесла эту заученную фразу, которую, по-видимому, не раз повторял ее муж.

– Именно деньги и привлекают сектантов! Что же еще? – продолжала она. – Какой им резон заманивать в свои ряды нищих и бродяг? Они обдерут нашего сына как липку и бросят на произвол судьбы. Кому он потом будет нужен, измотанный, выжатый как лимон, психически истощенный?

– Про секту вам тоже Злата сообщила?

– Она сама в полном отчаянии… теряется в догадках. Что бы вы подумали на ее месте?

Астра пожала плечами. Брошенная женщина пытается обвинить супруга в любом грехе: раз он ушел от нее, значит – свихнулся. Не так уж оригинально.

Она высказала посетительнице свои сомнения. Не убедила.

– А эта страшная женщина? – снова заплакала Евланова. – А кладбище? А предсказание?

– Какая женщина? Вы ее видели?

– Нет… но Злата, она твердит про актрису, которая увела у нее Диму… Его поведение ни в какие ворота не лезет! Так ведут себя либо… больные, либо попавшие под чужое влияние. Поскольку признаков болезни у Димы не наблюдалось… я объясняю его выходку с разводом и последующее затворничество чьим-то вредоносным воздействием.

– Он действительно встречается с той женщиной на кладбище, если она существует наяву, а не исключительно в воображении вашей бывшей невестки?

Жена банкира достала таблетку и положила под язык. Ее волнение достигло предела.

– Вы мне не верите… Тогда возьмите и проверьте! За этим я сюда и пришла. Стоимость вашей услуги не обсуждается. Я, по понятным причинам, не могу обратиться в сыскное агентство или нанять детектива со стороны. Вы – другое дело! – с этими словами она уставилась на Астру. – Мы с вами – люди одного круга. Я слышала о страховой компании «Юстина», которая принадлежит вашему отцу. Ельцовы – известная фамилия, пользующаяся уважением. Я бы никогда не доверила честь нашей семьи кому попало. Госпожа Тэфана очень хвалила вас… она сказала, что вы обладаете необыкновенным даром…

Почтение, с которым она отзывалась о Теплищевой, развеселило Матвея. Он чудом сдержался.

Они беседовали еще около получаса. После чего Евланова удалилась, оставив после себя запах дорогих духов и легкую тень тревоги…

Глава 4

Крым, Евпатория. 1882 год

Ислам-Али был богатым человеком. Аллах осыпал его своими милостями: торговля шла как по маслу, деньги текли ему в руки, молодые жены дарили ему сыновей. Недавно он переехал в новый дом с множеством комнат и уютным внутренним двориком, вымощенным камнем и увитым розами.

После обильной трапезы Ислам-Али отдыхал на мягких бархатных подушках, слушая, как воет ветер за стенами. Служанки ступали легко и беззвучно, убирая посуду. Пол повсюду устилали персидские ковры, а еду подавали на серебряных блюдах. Ислам-Али любил рассыпчатый плов с мясом, чтобы баранина таяла во рту, истекая жиром.

Но в последнее время Ислам-Али мучили несварение желудка и ночные кошмары. Врач, который осматривал его, посоветовал прогулки, постную диету и фрукты.

– Густая кровь провоцирует подобные недомогания, – объяснил он. – Вам следует воздерживаться от тяжелой пищи, уважаемый. Особенно перед сном.

Ислам-Али строго придерживался рекомендаций лекаря, только это не помогало. Он с трепетом ждал ночи, а когда ложился в постель, дыхание его без всякой причины учащалось, в груди появлялась боль, а на челе выступал холодный пот. Служанка приносила ему лекарство в пиале. Выпив горького травяного отвара, он погружался в дрему, и повторялось одно и то же.

Над его ложем склонялся суровый воин – бородатый, с пронзительным взглядом и жестким ртом, в панцире из позолоченных пластин и боевом поясе, в башлыке, расшитом золотыми бляшками, в полном вооружении кочевника: короткий меч в ножнах, лук и колчан со стрелами.

– Что тебе нужно? – в ужасе спрашивал Ислам-Али.

– Ты вор…

Воин произносил слова странным образом – не разжимая губ. Но Ислам-Али отлично все слышал.

– Это не я… – задыхаясь, лепетал он. – Не я…

– Ты взял мои вещи…

– Мне их принесли. Я понятия не имею, откуда они. Один бедный крестьянин… из деревни Чатай, пришел ко мне и предложил купить пару безделиц… Я добрый человек! Аллах велит помогать ближним. Вот я и выручил его… У него совсем не было денег…

– Безделиц?

Воин протягивал руку, его пальцы сжимали рукоять меча. Он замахивался…

Ислам-Али хватался за собственную шею, пытаясь уберечь голову.

– Хрр-ррр… хр-ррр… х-х… р-р…

Его гортань смыкалась, и хрипы затихали. Когда Ислам-Али, уже готовый предстать перед Аллахом, закатывал глаза, он внезапно просыпался… и долго хватал ртом воздух. Придя в себя, он вскакивал и звал любимую жену. Ему опять становилось плохо – теперь от пережитого смертельного страха.

– Здесь кто-то был… – бормотал он, оглядываясь по сторонам и судорожно дыша. – Кто-то пытался меня убить…

Будили слуг и устраивали им строжайший допрос. Никто ничего не видел, не слышал. Однако на горле хозяина проступали красновато-синие пятна, словно от чьих-то пальцев.

– Откуда у вас эти синяки, уважаемый? – удивлялся доктор. – Может, вы сами себя душите во сне? Невзначай! Редкий, весьма интересный случай…

Он подозрительно смотрел на молодую чернявую жену с пушком над вздернутой верхней губкой, с длинными косами, с томными глазами газели, подернутыми влагой. Уж не она ли пытается избавиться от тучного похотливого супруга? Да нет, куда ей. С младенчества приучена к покорности, к беспрекословному подчинению мужчине. Дрожит от боязни не угодить, вызвать гнев своего господина. И руки у нее слабые, изнеженные, пальчики тонкие, как тростинки. Таких пятен не оставят – сил не хватит.

Врач уходил, щедро одаренный за поздний визит, а для Ислам-Али продолжалась пытка бессонницей и головной болью.

Жена ложилась рядом и глядела на его серое, в испарине, лицо, обтирала лоб розовой водой, подавала питье с капелькой опиума, прописанное доктором.

Ислам-Али забыл, как выглядел крестьянин, который принес ему золотые вещи, завернутые в грязную рогожу. Не надо было брать! Нечистый попутал, жадность взыграла. Увидел знакомый желтый блеск, дивную красоту изделий и аж затрясся от вожделения. Денег дал, сколько тот запросил, не торгуясь. Этакому чуду не место в крестьянской лачуге, пропахшей дымом и овечьим пометом.

Ислам-Али торопливо спустился в кладовую, где хранились припасы, уселся на ларь с мукой, зажег свечу и затаив дыхание развернул рогожу. Ах, какая прелесть! Какая тонкая работа! Купец, который знает толк в старинных драгоценностях, отвалит за это немалую сумму, отвезет в Стамбул, выручит вдвое больше. Но отдавать жалко. Хочется самому любоваться… смотреть и смотреть… прикасаться, ощущая пальцами колдовской жар золота…

Служанка сунулась было в кладовку – за мукой для лепешек. Он тогда закричал на нее, прогнал. Чуть с кулаками не набросился. Нервный стал, будто с цепи сорвался. Сокровища чужих глаз не любят…

То, что он сделался обладателем бесценных сокровищ, не вызвало сомнений. От вещей, купленных у деревенского бедняка, исходил особый ток силы и могущества. По всей видимости, они принадлежали особе царского звания, влиятельному вождю степного народа или даже владыке целого государства. Вещи впитывают в себя мысли и чувства хозяина – если тот был мудр и удачлив, то новый владелец получит не просто украшения и ритуальные предметы, а еще и благосклонность судьбы в придачу.

– Аллах велик… – бормотал Ислам-Али. – Он снова одарил меня, ничтожного, безграничной милостью…

Ислам-Али давно жил в Крыму и много слышал о зарытом в степях золоте бесчисленных поколений людей, обитавших на здешних землях веками, тысячелетиями. Кочевники не имели домов, кладовок и тяжелых сундуков. Все свои украшения они носили на себе, а потом, после смерти, уходили в них в мир иной. Если души усопших пировали в языческом раю, то золото оставалось в затерянных под землей гробницах. Мертвым оно ни к чему, а живым может пригодиться…

Ислам-Али вдруг вспомнил выражение лица крестьянина, когда тот отдал ему рогожу с завернутыми в нее находками. На его губах появилась улыбка, а глаза сияли. Бедняк радовался!

«Я заплатил ему слишком много, – на мгновение огорчился богач. – Надо было не торопиться и сбить цену».

Той же ночью он подумал, что крестьянин мог быть счастлив по другой причине: он избавился от чего-то пугающего и непонятного, появившегося в его жизни вместе с этими золотыми изделиями…

Ислам-Али надежно спрятал приобретенные вещи и, довольный, приказал подавать обед. У него был отменный аппетит, однако он переел… и к вечеру прекрасное настроение неожиданно испортилось. Он позвал молодую жену, но даже черноокая красавица не сумела развеселить его.

Ночью ему приснился первый кошмар. Огромный могучий всадник на коне, убранном с царской пышностью, проскакал по тихой евпаторийской улочке. Колокольчики на лошадиной сбруе громко звенели, эхом отдаваясь от глухих высоких заборов. Воин вломился во двор Ислам-Али, выхватил короткий обоюдоострый меч и крикнул:

– Знаешь, что мы делаем с головами врагов?

Он замахнулся… Ислам-Али увидел, как его голова отделилась от туловища и покатилась по земле… Всадник ловко подхватил ее, насадил на острие меча и ускакал.

Богач пробудился в ознобе, вскочил, прижал руки к горлу, проверяя, на месте ли голова… У него вырвался вопль ужаса. Проснулась жена, испуганно побежала за водой. Его трясло, голос пропал, как будто ему в самом деле перерубили шею.

К утру он с трудом уснул. Страшный сон продолжился, едва Ислам-Али сомкнул веки…

В степи горел большой костер. Поблизости паслись лошади, несколько воинов собрались у кибитки из войлока, один из них занимался тем, что распиливал и вычищал череп. Другие обтянули его сыромятной кожей, а внутри покрыли позолотой.

– Что они делают?

Ислам-Али не поверил своим глазам. Воины налили в череп какую-то жидкость и… по очереди выпили. Самый высокий и широкоплечий, одетый в красивые доспехи, повернулся к испуганному соглядатаю, спросил:

– Видишь, что тебя ждет? Мы превращаем черепа своих обидчиков в чаши. Таков наш обычай…

Ислам-Али долго не мог сообразить, спит он или потерял сознание от страха. Он не воин. Он торговец, и сроду не держал в руках оружия. Разве что нож при разделке барашка. Но таким ножом не отобьешься от закаленных в сражениях мужчин…

К полудню он очнулся от тяжелого забытья. Голова казалась налитой свинцом. Переносицу, в месте «распила», терзала боль.

Ислам-Али терпел сколько хватило сил. Измучившись, он, никому не говоря ни слова, забрал сокровища и тайно перевез их в маленькое горное селение, где жили его родственники. Подальше от своего дома. Он не хотел потерять череп…

Кошмары постепенно отступили. Воин приходил все реже, будто понимая, что до реликвий ему не добраться…

Москва. Наше время

– Что скажешь? – спросила Астра, закрыв дверь за госпожой Евлановой. – Мы беремся ей помочь?

– По-моему, ты уже дала согласие.

– Предварительное. Сначала я должна ознакомиться со всеми обстоятельствами дела.

Но Матвей уже понял, что они приступают к расследованию. Интересно, какой из эпизодов на флешке всплывет в этот раз? Афродита в венке? Римский фонтан? Пиршественный зал средневекового замка?

– Они могут повторяться…

– Читаешь мысли? – удивился он.

– Это легко. Все написано у тебя на лбу…

– Жаль. Разведчика из меня не получится.

Они решили начать с окружения Дмитрия Евланова. Возможно, друзья и знакомые знают больше, чем его мать. Та умоляла действовать осторожно, окольными путями, чтобы ни в коем случае ничего не просочилось в прессу и не дошло до мужа и сына.

– Не мешало бы взглянуть на главного героя, – предложил Матвей. – Завтра же и съездим к его дому. Фотографию клиентка оставила, узнать будет несложно.

– Красивый мужчина…

Со снимка улыбался респектабельный молодой человек с бокалом шампанского в руке. Рядом, прислонившись к его плечу, стояла эффектная, но несколько располневшая брюнетка в ярком вечернем платье. Бриллиантовое колье на ее шее, должно быть, стоило уйму денег.

Как пояснила жена банкира, фотография была сделана на недавней годовщине свадьбы Дмитрия и Златы, после которого тот ни с того, ни с сего подал на развод. Колье – подарок сына невестке.

– Когда мужчина собирается бросить жену, он не будет дарить ей бриллианты, – рассудила Марина Ивановна.

– Почему же? – возразил Матвей. – Возможно, это прощальный подарок. Отступное, так сказать.

– Вы не знаете Диму. Он не чувствует себя виноватым. Нисколечко! Видели бы вы его перед судом… Он смотрел на Злату, как на постороннюю женщину… словно и не было совместно прожитых лет, постели, наконец…

Последние слова она вымолвила, смущенно опустив глаза. И, помолчав, добавила:

– На сами заседания он отказался приходить… присылал своего адвоката. Тот вел себя вызывающе, даже… агрессивно. Злата мне жаловалась.

– Вы ей поверили?

– Она раньше никогда не обманывала.

– У вашего сына возник при разводе имущественный спор с женой? – спросила Астра.

– Да, кажется… были некоторые разногласия. Но их удалось уладить.

– Какие именно?

Госпожа Евланова небрежно махнула рукой. Вероятно, она подбирала украшения в тон одежде. Изумруд в ее перстне гармонировал с цветом шарфа, туфель и сумочки.

– Я привыкла в юридических и финансовых вопросах полагаться на мужчин, поэтому не вникала в тонкости.

Это было похоже на правду.

Марина Ивановна оставила адрес бывшего одноклассника своего сына – некого Дениса Кручинина.

– Если Дима вообще с кем-нибудь делится своими проблемами, то это Денис. В классе они были неразлучны, сидели за одной партой. Их в шутку называли «ДД». Не пойму, что их до сих пор связывает! Денис – странный, нелюдимый парень. В школе он побеждал на всех математических олимпиадах, любые контрольные щелкал, как орешки. Блестяще сдал выпускные экзамены. Без всякой протекции, без денег поступил в престижный вуз. А потом… жизнь как-то не сложилась. Его пригласили на кафедру, предложили заниматься наукой, но Денис оказался страшно неуживчивым. Пошли конфликты… он уволился. Новая работа его опять же чем-то не устроила. В семье возникли неурядицы. Он рано женился… на девочке, за которой бегал еще в школе. Двое детей, домашние хлопоты, безденежье… у кого угодно нервы не выдержат. Денис развелся первым…

– Полагаете, ваш сын последовал примеру друга?

– Какие они друзья? Так… приятели. У них же нет ничего общего! – взмахнула руками Евланова. – Просто Дима привык изливать душу этому Денису. Школьная привязанность. На самом деле они давно чужие друг другу. Дима имел глупость предложить Денису должность в банке, но тот отказался. Представляете? Перебивается с хлеба на воду, зато гордый. Дает уроки каким-то лоботрясам, подтягивает их по математике. Тем и живет.

– Что ж… тоже выход.

Марина Ивановна попросила напрямую к Денису не обращаться ни под каким видом. Он все доложит Дмитрию.

– Не волнуйтесь, – успокоила ее Астра. – Мы что-нибудь придумаем.

– Мое непременное условие – полное инкогнито! – театрально воскликнула дама. – В случае чего, я не знаю вас, вы – меня. Я буду все отрицать!

– Договорились.

– Звоните мне по этому телефону… – Евланова продиктовала номер сотового. – После десяти утра и до пяти вечера. Муж уходит на работу, и я остаюсь одна. Домработница не в счет. Она является только два раза в неделю, по вторникам и четвергам.

Разглядывая фотографию ее сына и бывшей невестки, Астра и Матвей сделали вывод, что Дмитрий Евланов не похож на обычного дельца, интересы коего замыкаются на спекулятивных операциях и денежной прибыли. Если он бросил не только красавицу-жену, квартиру и бизнес, приносящий ему неплохие дивиденды, тому должна быть веская причина. Человек, запечатленный на карточке, выглядел…

– Чур, я первая угадываю! – заявила Астра. – Этот мужчина знает себе цену. Он умен, но его ум не столько рационален, сколько абстрактен…

Они начали свою обычную игру – обмен мнениями, исходя из внешнего вида заочно представленного им человека.

– Склонен к импульсивным порывам… – отозвался Матвей.

– Любит хорошо одеться и вкусно поесть…

– Любит удовольствия и комфорт…

– Умеет настоять на своем…

– Обладает отменным вкусом… и независимым характером…

– Любимец женщин… и приключений. В душе – авантюрист…

– Придает значение физической форме. Мускулы накачаны, это заметно даже под пиджаком.

– Не жмот. Жена в шикарном наряде, да и колье куплено в достойном ювелирном салоне.

– Заботится о своем статусе…

– Заботился! – подчеркнула Астра. – Но почему-то вдруг перестал.

– Верно, – согласился Матвей.

– Ценит старую дружбу…

– Не принято! – засмеялся он. – Ты судишь со слов его матери. Фото никак не отражает отношение сего господина к дружбе.

– Ладно, ты выиграл.

– Ничья, – добродушно провозгласил Матвей.

– Меня другое волнует. Как подобраться к такому потрясающему экземпляру? Он ведь настоящий светский лев… хищник. А хищники всегда настороже. Просто так не подпустят.

– И как прикажешь действовать? Кем прикидываться? Журналистами? Или сотрудниками психологической помощи? Так господин Евланов-младший, судя по всему, довольно бесцеремонный тип. Пошлет нас подальше, и вся недолга.

– На какой козе к нему подъехать? Ума не приложу! – приуныла Астра.

– Придется начать с Дениса… как его…

– Кручинина.

Они вышли на балкон. Стало уже совсем темно. В осеннем воздухе пахло сыростью и палой листвой из Ботанического сада. Ночная Москва зажигала разноцветные огни. Над городом переливалось сумеречное зарево.

– Почти северное сияние, – пробормотала Астра.

– Представь, что этот Дмитрий сейчас тоже стоит на балконе и думает о…

– …свидании на кладбище. Ты когда-нибудь встречался с женщинами среди могил?

Матвей покачал головой:

– Может, кто-то увлекается загробной романтикой. Есть меланхолические натуры…

– Евланов к ним не относится. По виду он… сангвиник.

– Тогда, наверное, его женщина принадлежит к типу «кладбищенских романтиков». Мы еще ничего о ней не знаем. К тому же я бы не полагался на слова бывшей супруги Евланова. Наговаривать на мужчину, который ее отверг, – любимое занятие отставных жен.

– А пророчество Тэфаны? Мы уже имели повод убедиться, что ее «Книга» дает правильные ответы. Нужно только не отмахиваться, а хорошенько подумать.

– О чем тут думать? О змееногой деве? Ты меня насмешила. Кто она? Актриса, кажется? Вряд ли она явилась из преисподней за грешной душой управляющего банком. Все гораздо проще, дорогая. Дмитрию наскучило жить в браке, он увлекся более молодой и красивой женщиной… которая, к тому же, предложила нетрадиционный секс…

– На кладбище?

– Допустим. Человек пресыщенный в погоне за острыми ощущениями, новизной, способной разбудить его угасающие инстинкты, пускается во все тяжкие, дабы получить еще один, не испытанный ранее оттенок оргазма. Уверяю, тут не обошлось без всесильного и вездесущего Эроса!

– Издеваешься?

Они долго, до слез, смеялись, перегнувшись через балкон и разглядывая «нижний мир»: темный массив сада, фонари вдоль улицы, движущийся свет фар, горящие окна ночных заведений.

Астра вспомнила слова из записанного госпожой Евлановой предсказания: «…Она вышла из праха, дабы обращать в прах…»

– Речь идет об убийстве, Матвей!

– Кого? Евланова? Эта актриса собирается его убить?..

Глава 5

Денис Кручинин оказался точно таким, как его описала жена банкира. Типичный «непризнанный гений»: рассеянный во всем, что не касается математики; безалаберный в быту, неряшливый и какой-то неприкаянный. Вспыльчив, но добр, глаза печальные, на губах блуждает робкая улыбка. За внешней расхлябанностью не сразу разглядишь недюжинный точный ум и неистребимое свободолюбие. Такой не может находиться «в системе»: поднимает бунт по любому поводу. Не удивительно, что он вынужден перебиваться частными уроками.

В гостиной – обшарпанная мебель, стены оклеены черно-белыми плакатами и открытками в стиле немого кинематографа, недопитая бутылка водки на столе, бутерброды. Берлога закоренелого холостяка. Странно, что он вообще женился и обзавелся двумя детьми.

Кручинин впустил Астру и Матвея, даже не спрашивая, кто они и зачем явились. Он был под хмельком.

– Мы по поводу уроков математики, – заявила она, устраиваясь на диване.

Это не вызвало у хозяина энтузиазма.

– Да? У меня уже есть несколько учеников. В ближайшее время я не планирую…

– Двойной тариф! – вмешался Матвей. – Лишь бы вы согласились.

– У вас мальчик… девочка? Какой класс?

– Она уже окончила школу. Речь идет о подготовке на математический факультет.

Кручинин уставился на Астру неожиданно проницательным взглядом. Его хмель будто испарился.

– Серьезно? Я не готовлю для поступления. Слишком хлопотно.

Матвей достал из кармана деньги, положил на видавшую виды скатерть.

– Если мало, я добавлю. Только не отказывайте.

Бывший одноклассник Дмитрия Евланова не выглядел алкашом, но выпивал, похоже, прилично – не по праздникам в компании, а в одиночку и по будням. Его лицо оживилось при виде предложенной суммы. Он подумал о детях, которым нужно купить уйму всяких вещей, об обещанных роликах… и кивнул.

– Когда мы сможем начать? – обрадовалась Астра.

– Да хоть завтра… – Он запнулся и, припомнив свое расписание, поправился: – Лучше послезавтра. Учиться будете вы? Я правильно понял?

«Как он догадался? – недоумевал Матвей. – Видно, не так прост!»

– Я решила поменять профессию… Актриса из меня не получилась, попробую свои силы в педагогике. Мне всегда нравилась алгебра! Буду преподавать в средней школе.

Ей не удалось обмануть Кручинина.

– Не поздновато ли? – прищурился он. – Актерское ремесло несовместимо с математикой. Человек творческий, богемный питает отвращение к числам и формулам.

– Я исключение… – невинно произнесла она. – Я была молода и ошиблась. К счастью, это можно исправить. Вы мне поможете?

Кручинин откинулся на спинку кресла и развел руками.

– Не знаю, зачем вам это нужно, ну да ладно. Вы платите, вы и заказываете музыку. Какое мне дело до ваших мотивов?

– Я тоже ее отговаривал! – кинулся спасать положение Матвей. – А она заладила: хочу преподавать алгебру и геометрию. Женский каприз, не больше. Слава богу, что я в состоянии исполнять ее желания. Надеюсь, ей скоро надоест решать задачки и доказывать теоремы.

– Вы кто? Муж?

– Д-да…

Астра сверкнула глазами и отвернулась, пряча улыбку.

– Женщины – это стихия, – вздохнул математик. – Нам остается плыть по волнам. Что ж, приходите завтра… секундочку, я загляну в свои записи…

Он порылся в потрепанном ежедневнике и назвал время – в три часа дня.

– И не опаздывать!

От Кручинина они поехали в Сокольники, к дому, где, со слов его матери, проживал господин Евланов-младший. Консьерж встретил их неприветливо – был не в духе. Судя по опухшей щеке, у него болел зуб.

Матвей подошел к стойке и с улыбкой объяснил:

– Мы разыскиваем своего друга, Дмитрия Евланова. Нам дали этот адрес.

Он назвал улицу, номер дома и квартиры.

– Это писатель, что ли? Знаю… Он просил никого к нему не пускать.

– Дима вообще-то дома? Или, может, куда уехал?

Лицо консьержа исказилось от приступа боли. Он невольно прижал руку к щеке.

– Уехал? Не думаю… Ваш друг каждый день куда-то ходит… но сегодня я его не видел.

Его просто скрутило, жалко было смотреть, как он мучается.

– У меня есть анальгин, – с сочувствием предложила Астра. – Вот, возьмите…

– Я уже съел полпачки! Ни черта не помогает. А сменщик, как назло, крестины справляет. Работнички…

– Так мы поднимемся?

Консьерж махнул рукой. Он бы кого угодно пропустил, лишь бы его оставили в покое.

Астра и Матвей поднялись на третий этаж и замерли у двери, за которой проживал сын банкира Евланова.

– Ты взял с собой отмычки? – одними губами спросила она.

– С ума сошла? А вдруг, он дома? Хочешь загреметь в полицию?

– Давай звони.

После пятого или шестого звонка за дверью послышались шаги. Матвей округлил глаза – видишь, мол, хороши бы мы были, вскрыв чужие замки!

– Кто там? – раздался сердитый мужской голос.

– Коммунальная служба, – затараторила Астра. – Мы проводим опрос жильцов вашего дома…

– К дьяволу!

«А он не очень-то вежлив, – подумал Матвей. – Вот тебе и светские манеры!»

– Откройте, пожалуйста, – гундосила Астра. – Без вас наш опрос не будет полным…

– К дьяволу ваш опрос! – прогремело из-за двери.

Удаляющиеся шаги возвестили, что разговор со съемщиком квартиры окончен.

– По крайней мере, мы убедились, что он жив.

– Ты уверена, что это был именно Евланов?

Вопрос Матвея заставил ее снова потянуться к звонку. Он поймал ее руку на лету.

– Нет… не сейчас. Он не откроет! Мы только разозлим его.

– Скажем, что обязаны проверить вентиляционную тягу или водопроводные краны.

– Нет! Поверь, нам лучше удалиться. Не тот случай, когда надо идти напролом.

Раздосадованная Астра все же согласилась с его доводами и понуро поплелась вниз. Консьерж посмотрел им вслед воспаленными от боли глазами. Возможно, при других обстоятельствах он бы поболтал с ними… за определенную плату. Но не сегодня.

Выйдя на улицу, Астра задрала голову. Кое-где на балконах старой девятиэтажки висели горшки с цветущей петуньей. Такие дома раньше считались престижными, но теперь в городе появилось куда более комфортабельное жилье. Почему Дмитрий поселился именно здесь? Почему представился консьержу писателем? Выдает желаемое за действительное?

– Его окна сюда выходят? Во двор?

– Пожалуй, да… – Матвей легонько потянул ее к машине. – Вдруг Евланов имеет привычку выглядывать в окно? Идем…

Черный «Фольксваген Пассат» блестел вымытыми боками. Астра уселась и опустила стекло со своей стороны. Ей было душно. На сером асфальте живописно желтели редкие кленовые листья.

– Давай покараулим немного, – предложила она. – Может, нам повезет, и этот Евланов выйдет погулять или за хлебом в булочную? Мне не терпится его увидеть.

– А если нет? Будем торчать тут до вечера, голодные?

– Я взяла с собой бутерброды и кофе. Ты ведь никуда не торопишься?

Он начал раздражаться. Ее бесцеремонность порой выводила его из себя.

– Вообще-то я собирался посидеть пару часов в офисе. Заказов стало меньше, но есть один сложный проект.

– Зачем ты нанимал директора, если вынужден сам копаться в чертежах и расчетах?

Они лениво препирались, не спуская глаз с дорожки, на которой должен был появиться Евланов. Время тянулось медленно. Мимо прошли две пожилые дамы, одна из которых вела таксу на поводке, мамаша с ребенком в коляске и два школьника младших классов с ранцами.

– Это не твой метод, – ворчал Карелин. – Ты ведешь себя, как полицейский оперативник. Так мы ничего не узнаем. Наружное наблюдение – своего рода искусство…

Он бубнил и бубнил, но Астра перестала его слушать. По дорожке шагала молодая женщина, одетая во все черное: жакет, юбка, туфли, платок, лицо закрывали огромные темные очки.

– Смотри!

– Что такое?

– Вот она, роковая соблазнительница… Подходящий наряд для свиданий на кладбище. Зловещий!

– С чего ты взяла? Женщина похоронила кого-то, у нее траур…

Он осекся и замолчал, потому что на некотором отдалении от женщины в трауре показался высокий плечистый мужчина в джинсах и ветровке.

– Это он, Евланов! – прошептала Астра. – Зуб даю!

Матвей улыбнулся. Она перенимает его выражения… А мужчина вправду похож на элегантного господина с фотографии. Только одет попроще.

* * *

Лера избегала темных переулков и пустынных улиц. Она перестала задерживаться на работе и убегала первая, едва стрелки часов добирались до заветных цифр. Ее нервозность и неуместную торопливость заметил даже администратор магазина.

– У тебя все нормально? – как-то спросил он, глядя на Леру из-под стильных очков в модной оправе. – Чего ты дергаешься? В торговый зал выходишь, как в клетку с тиграми! Так нельзя, дорогуша! Так ты нам всех покупателей распугаешь. У нас товар фирменный, дорогой, поэтому ты должна улыбаться и угождать каждому, кто заходит в магазин. Поняла?

Лера испугалась, что он сию минуту ее уволит, прикажет подписать заявление и убираться на все четыре стороны.

– И-извините… – давясь слезами, пробормотала она. – У меня… неприятности. Мама заболела!

Не говорить же, что ее любовника застрелили бандиты и теперь она боится за свою жизнь? Да, у нее развивается панический страх, которому нет толкового объяснения. Этот страх проникает в ее мозг и заставляет совершать глупости. Она ведет себя неадекватно. Неудивительно, что люди обращают на это внимание.

– Ты свои неприятности оставляй дома, дорогуша, – строго произнес администратор.

– Хорошо…

– Надеюсь, завтра ты будешь в порядке.

Лера как ошпаренная выскочила на улицу, понеслась к метро и уже у входа вспомнила о забытом в подсобке зонтике. Как назло, припустил холодный дождь.

Трясясь в переполненном вагоне, она старалась думать о чем-то приятном. О новой курточке, на которую она откладывает деньги, о родителях, которые обещают зимой взять ее с собой в Альпы: у них намечался отпуск, и они решили провести его с дочерью. В горах будет лежать снег ослепительной белизны, а в маленьком уютном шале[4] папа разведет огонь в камине, и они наконец наговорятся власть…

Лера едва не проехала свою остановку. Толпа пассажиров вынесла ее на платформу, повлекла к эскалатору. Под землей было тепло и сыро, на земле лил дождь. Лера постояла под навесом, замерзла и побежала к остановке троллейбуса. Втиснувшись в салон, она, мокрая, уткнулась в чью-то спину; чей-то локоть уперся ей в бок, а одну ногу девушке пришлось держать на весу, потому что поставить ее было решительно некуда. Зато Лера сразу согрелась.

Она с ужасом думала, как будет добираться до дома без зонтика. Между тем троллейбус остановился. Впереди тоже стояли троллейбусы: видимо, где-то произошла авария или образовался затор. Прошло полчаса, а они все еще стояли.

– Когда поедем? – нервничали пассажиры.

– Сколько еще торчать здесь?

– Что там случилось?

Никто не мог ответить на их вопросы. За окнами, залитыми дождем, сгущалась темнота.

Водитель открыл двери и выпустил несколько самых нетерпеливых. В салоне стало просторнее. Лера перевела дух, однако вскоре ее охватила новая тревога. Перспектива идти по улице в темноте в столь поздний час пугала.

У нее разболелась голова, ноги гудели. Хотелось сесть, но все места были заняты. Погруженная в свои мысли, она не заметила, как троллейбус тронулся и медленно покатил вперед.

– Поехали! – радостно галдели пассажиры.

На остановках люди толкали Леру, но она даже не огрызалась. Хоть бы добраться до квартиры благополучно. Ей представлялось, как она входит в подъезд, а там ее поджидает киллер… Глухой хлопок, и она падает замертво прямо на лестнице, катится по ступенькам вниз…

– Девушка, вам плохо? Вы побледнели…

Пожилой мужчина с усами и бородой, похожий на священника, озабоченно тронул ее за плечо. Лера вздрогнула.

– Что с вами?

– Ой, мне выходить…

Она выскочила в холодную, хлещущую водяными струями ночь и, не разбирая дороги, побежала по лужам. Краем глаза она увидела автомобиль, который прижался к бордюру и притормозил. От страха свело внутренности… и Лера бросилась вперед. Шум дождя заглушал все звуки, но она обостренным слухом уловила щелчок дверцы. Сильные руки схватили ее, оторвали от земли… Она попыталась вырваться, позвать на помощь… но горло судорожно сжалось, и вместо крика раздалось нечленораздельное сипение. Ненастная темнота ночи слилась с мутной тьмой в ее сознании…

Глава 6

Загадочная незнакомка и мужчина, похожий на Дмитрия Евланова, привели Астру и Матвея на Бабушкинское кладбище.

Женщина вышла из такси и направилась покупать цветы. Она пугливо оглядывалась по сторонам. Мужчина, который ехал следом в другом такси, остался сидеть в машине.

– Я пойду за ней, а ты оставайся здесь и наблюдай за Евлановым, – распорядилась Астра.

– Слушаюсь, командир. А если он тоже куда-нибудь пойдет?

– Тогда… действуй по обстоятельствам.

Астра, как обычная посетительница кладбища, торопливо зашагала по главной аллее. Впереди маячил черный силуэт. Она понимала: если женщина что-нибудь заподозрит, то свернет на любую дорожку и без труда скроется между памятниками и густой растительностью. Поэтому Астра сама свернула и, стараясь не выпускать «объект» из виду, двигалась параллельно, но все-таки вскоре потеряла женщину в трауре – в какой-то момент та будто сквозь землю провалилась.

Астра побродила среди могил в надежде, что отыщет пропавшую даму, – напрасно. Ей попадались согбенные старушки, и один раз мимо прошел рабочий в спецовке с лопатой наперевес. От него веяло грубой силой и перегаром.

Она положила белые гвоздики, которые захватила с собой, на приглянувшееся надгробие и решила вернуться к «Пассату». Матвей, наверное, злится. Сидеть в машине, уставившись на припаркованное такси, занятие не из веселых. Она достала сотовый, чтобы позвонить ему, но передумала. И вовремя.

– Не смейте ходить за мной! – донеслось до нее из-за раскидистого куста жасмина. – Что вы себе позволяете?

– Я просто гуляю… – пророкотал мужской голос.

– Кладбище – не место для прогулок.

– Напротив. Здесь приходят в голову дельные мысли. О тщете всяческих устремлений и бренности нашей скоротечной жизни. Я писатель… и для меня важно каждое мгновение бытия. Даже горе и страдание имеют свою эстетику, свою скорбную красоту. Ваш со вкусом подобранный наряд тому подтверждение.

– По какому праву вы преследуете меня? – в женском голосе звенел страх. – Я заявлю в полицию!

– Вы не сделаете этого… Вам ни к чему огласка. Вы ведь скрываетесь от людей, так же как и я.

– Я не скрываюсь… я…

Женщина в замешательстве замолчала.

Астра пригнулась и раздвинула ветки жасмина. В лицо ударил запах зелени и осенних цветов за оградой. На посыпанной песком дорожке, рядом со стелой из белого мрамора стояла незнакомка в трауре и «писатель» Евланов. Похоже, его никто никуда не тянет. Он сам горит желанием отправиться в геенну огненную вместе с этой молодой привлекательной дамой. Черный жакет и юбка подчеркивали ее стройную фигуру, а через платок и очки легко угадывалась ее красота. Когда женщина хороша собой, этого не спрячешь.

– Оставьте меня в покое, – устало вымолвила она. – Вы ничего обо мне не знаете. И слава богу! Вам лучше не знать…

– Почему же? Я узнал вас. Вы… блистали, ваша слава гремела по всей стране… ваш дом осаждали сотни поклонников. Вы слишком рано ушли! Не удивительно, что вы вернулись… Но вас встретил совершенно иной мир, иные люди, которые забыли вас… ваш дивный талант, вашу мистическую притягательность… Вы не исчерпали себя, не познали великой любви – только великий триумф. Вам было этого мало… ваш собственный неистраченный огонь жег вас…

Она попятилась.

– Что вы несете?

– Вы впитываете каждое мое слово – не отпирайтесь! Иначе бы вы давно прогнали меня, вместо того, чтобы выслушивать мои бредни.

Он загородил ей дорогу, встал так, чтобы она не могла пройти.

– Подите прочь! Пропустите меня!

– Вы были покладистой и покорной женой. Но верной ли? Неужели ни один из знаменитых ухажеров не сумел разбудить ваше сердце? Ваш муж не сделал вас счастливой! Вы играли супружескую любовь… и продолжаете играть…

Она замахнулась, как будто хотела ударить его по щеке. Он перехватил ее руку в черной кружевной перчатке и поднес к губам. Вся эта сцена на фоне мрачных надгробий напоминала дешевую чувствительную мелодраму.

– Я не играю…

Она попыталась высвободить руку. Он отпустил ее.

– Сейчас нет. Боюсь, ваш талант остался там, куда вы так опрометчиво отправились. Вы умерли… ваша болезнь не была вызвана вирусом, она гнездилась в вашей душе. Вы столько раз умирали на экране, что отлично отрепетировали свою смерть. Она манила вас так же неодолимо, как и любовь…

– Вы… сумасшедший.

– Ошибаетесь. Я был сумасшедшим. Сейчас я выздоровел… и чувствую себя заново рожденным. Я живу по велению сердца и упиваюсь свободой. Если в конце этого дивного приключения нас ожидает могильная плита… какой смысл притворяться, идти на поводу чужих желаний и собственных заблуждений? Повторять навязшие в зубах шаблоны? Я не хочу быть в матрице! Вы ведь тоже не хотите… признайтесь.

Астра слушала затаив дыхание. Этот сюрреалистический диалог захватил ее какой-то неизведанной глубиной, которая таилась за каждым словом. Она теряла ощущение реальности…

– Вы мертвы и не можете воскреснуть! – продолжал Евланов. – Вы попробовали… и у вас не получилось. Зачем вы ходите на кладбище?

– Здесь лежит…

Он не дал ей договорить.

– Не лгите ни себе, ни мне! Нельзя жить по давно устаревшему и забытому сценарию. Судьба отомстит вам. Никогда не возвращайтесь туда, где все кончено.

Женщина опустила голову и стояла, словно обдумывая сказанное. Ветер приподнимал подол ее юбки, открывая точеные икры и колени. Ее ноги были изящны и вызывали восхищение.

– Разве все кончено? – спросила она.

– Почти…

– Если бы вы оказались правы!

Старушка в сером плаще и черной повязке на седых волосах испортила Астре всю обедню. Она бесшумно подкралась и с искренним изумлением воскликнула:

– Что ты там ищешь?

– Ой! – испугалась Астра, на ходу придумывая ответ. – Ключи… я ключи уронила…

– Какие ключи, дочка?

Пожилая дама была глуховата и говорила очень громко.

Евланов повернулся на голоса, а женщина, которой он преграждал дорогу, воспользовалась моментом и проскользнула мимо. Он не стал ее догонять. Впрочем, Астра, лишенная возможности вести наблюдение, этого уже не видела. Она объясняла любопытной старушке, как раскрыла сумочку, чтобы достать носовой платок… а ключи выпали и потерялись… Та сокрушенно всплескивала морщинистыми руками.

– Вот беда, так беда… Ищи, голуба! Не то замки менять придется. Жулья нынче развелось, как грибов в лесу. Залезут, все вынесут!

Астра для виду продолжала «поиски». Сердобольная старушка ей помогала – ворошила палочкой в траве. Тем временем Евланов и женщина исчезли.

«Откуда ты взялась на мою голову? – вздыхала Астра. – Всю слежку завалила!»

Пришлось возвращаться к «Пассату». Матвей сидел в машине, жуя бутерброд.

– Где ты пропала? Я уже хотел идти за тобой.

– Лучше скажи, куда делся Евланов?

– Они оба уехали, и мадам в трауре, и ее ухажер. Сначала она, потом он. А чем они там занимались, на кладбище?

– Не тем, о чем думает его мамаша…

Крым, Евпатория. 1914 год

Ислам-Али постарел, его тело точили болезни.

Дети выросли, любимая жена из юной стройной, как кипарис, красавицы превратилась в дебелую матрону, увешанную ожерельями и браслетами. Она обожала шербет и часами валялась на подушках, куря кальян. Мужа перестали волновать ее смуглые прелести. Он испытывал равнодушие ко всему, кроме денег.

Это лето в Крыму выдалось жаркое, сухое. В воздухе витало дыхание войны. Фронт был далеко, в Европе, и казалось, беда не докатится до приморских степей. Тревожные вести приходили из портов, где моряки за стаканчиком рома обменивались друг с другом неутешительными новостями. Немецкие войска оккупировали Люксембург, Бельгию и продвигались к Парижу.

Торговля пришла в упадок. Правительства развитых стран занимались размещением военных заказов, оружием, провиантом и снаряжением для армий. Над пряничными городками Старого Света носился пороховой дым, смешанный с запахом цветущих лип.

Бумажные деньги стремительно теряли надежность. Богатые аристократы, промышленники и банкиры поспешно вкладывали капиталы в «вечные ценности» – антиквариат, золото и предметы искусства. Красивые женщины без оглядки бросались в объятия офицеров, уходящих на фронт. Солдаты пили водку и горланили строевые песни. Казалось, мир сошел с ума…

Ислам-Али послал старшего сына за кладом, спрятанным у дальних родственников, когда в городе поползли слухи о грядущей голодной зиме, о недостатке хлеба и ночных налетах на лавки и магазины. Происходило что-то смутное, пугающее своей неизвестностью. Некоторые купцы фрахтовали корабли и уплывали в Турцию – якобы там спокойнее.

Старик пребывал в самом дурном расположении духа – желчный, терзаемый страхом за накопленные богатства, он едва дождался возвращения Камиля. Его одолевали тяжкие мысли. Если он умрет, «священное» золото достанется чужим людям. Старый дом, прилепленный к скалам, разрушается, и кто знает, как скоро обнажится тайник в стене из камней, скрепленных известковым раствором…

– Камиль! – вскричал он, едва сын переступил порог его спальни. – Оно цело?

– Цело, отец…

Ислам-Али со стоном опустился на подушки. Его медленная кровь не согревала рыхлое тело, но сейчас он ощутил прилив жара в груди. Золото здесь! Оно рядом… загадочное и опасное. Великолепное, как вещи из обихода богов. Владыки прошлых царств и были богами для своих неисчислимых подданных.

– Где оно?

– В моей сумке, отец… Принести его сюда?

Лоб старика пронзила резкая боль, и он вяло махнул рукой. Не надо, мол. Потом.

– Как там дедушка Хафиз? Жив еще?

– Умер в прошлом году, – почтительно сообщил сын. – Он совсем умом тронулся. Соседи говорят, кричал по ночам. А днем все держался за голову и твердил, что не позволит сделать из нее чашу. За ним ухаживала Зифа, покупала еду и лекарства на те деньги, что ты посылал.

Ислам-Али судорожно дернулся и потянулся рукой к переносице. Вспомнил, как могучий воин из его кошмаров распиливал в этом месте череп… Оказывается, за столько лет он ничего не забыл.

– Кто живет в доме?

– Полоумный нищий бродяга… Поселился после смерти дедушки Хафиза. Жители селения называют его дервишем[5]. Может, он и правда дервиш? Питается овечьим сыром и пляшет под собственное пение. Кружится на одном месте…

– Он что-нибудь говорил тебе?

– Говорил, – кивнул Камиль. – Чтобы я поскорее увозил с собой проклятие этого дома. Признаюсь, мне стало не по себе от его слов, а особенно от взгляда, которым он проводил меня.

– Что взять с дервиша?

– Он радовался, как ребенок, когда я взвалил на осла поклажу и начал спускаться по тропе. Хлопал в ладоши и размахивал своими лохмотьями.

Селение располагалось так высоко в горах, что туда можно было добраться только на осле. Камиль оставил лошадь внизу, у купца, который продавал шерсть и виноградное вино. Тот дал ему осла, наказав быть очень осторожным.

– Хвала Аллаху, ты благополучно вернулся… – пробормотал Ислам-Али. – Золото надо продать. Немедленно.

Он поманил сына пальцем, и тот наклонился к его изголовью. Старик прошептал, сколько денег они должны выручить. Камиль выпрямился, потирая затылок.

– У кого найдется такая сумма?

– Покажем вещи хитрому греку, который занимается продажей антиквариата. Иди, оставь меня одного. Я хочу подумать…

Камиль удалился, а старик долго лежал с открытыми глазами, глядя на пламя свечи. Ему никак не удавалось забыться сном. Чудилось, будто что-то громадное и темное нависло над постелью и мешает дышать… Больной провалился в беспамятство, но и там не нашел покоя. Где-то в степи нарастал шум – нескончаемая череда людей и всадников тянулась за повозкой, на которой лежало облаченное в лучшие одежды и золотые украшения тело умершего вождя. В последний путь его сопровождала молодая красавица-жена в окружении его главных слуг: виночерпия, повара и конюха. Все они должны были расстаться с жизнью на краю усыпальницы, куда уже опустили золотые чаши, серебряные кувшины, амфоры с вином и маслом, посуду, серебряный котел, полный жирного мяса. Коней в великолепной сбруе убьют и похоронят рядом с хозяином, чтобы он мог воспользоваться ими сразу же, как только проснется. Его оружие положат в непосредственной близости от его рук – меч, лук со стрелами, копья, ножи…

Процессия остановилась в нескольких шагах от могилы, вырытой в земле погребальной камеры, укрепленной деревянными подпорками. Крыша камеры покоилась на массивных столбах-колоннах, стены были увешаны коврами и войлоком.

Слуги покорно ожидали своей участи. Все они, подобно их господину, нарядились в лучшие одежды и украшения. Жена вождя была дивно хороша в платье, расшитом золотыми бляшками, в золотых браслетах и диадеме, укутанная в густую пурпурную вуаль. Никто не должен был видеть ее лица, ее ужаса, леденящего сердце. Вождь любил ее при жизни больше остальных женщин, и теперь она последует за ним в царство теней… Ничто не может ее спасти. Теперь ей не завидовали ни старшие жены, ни отвергнутые господином наложницы. Служанка, которой тоже предстояло отправиться вместе с госпожой в мерцающий золотом мрак могилы, дрожала всем телом. Ее уже охватили предсмертные судороги…

Над степью стояло раскаленное солнце, но женщины стучали зубами от холода: словно всесильный бог мертвых дохнул на них из-под земли, замораживая кровь в жилах.

Лицо вождя было спокойно, его головной убор сверкал желтым огнем, на губах застыла едва заметная улыбка. Все проходит пышно и пристойно, как и полагается при погребении особы высокого ранга. Его народ прощается с ним, крича и стеная, протыкая себе ладони острыми стрелами в знак скорби. Он был славным и храбрым правителем, которому отдают заслуженные почести. Кто знает, что ждет его там, куда не долетает ветер с вольных степных просторов?.. На всякий случай подданные позаботились, чтобы он ни в чем не испытывал нужды – ни в женских ласках, ни в еде и питье, ни в одежде, ни в бытовой утвари, ни в быстрых и выносливых лошадях. Сбоку от него упокоится меч, срубивший немало врагов, и хлыст с костяной ручкой, чтобы погонять коня…

Лучшие воины по знаку распорядителя подняли с повозки тюфяк с телом и опустили в погребальную камеру. Толпа всколыхнулась, истошные крики и плач далеко разнеслись по степи. Заржали кобылицы, зазвенели колокольчики, отгоняющие злых духов, воины застучали мечами о щиты, отбивая ритм смерти…

Жена вождя в страхе попятилась, увидев в руках исполнителя церемонии веревку, которой ее должны были удушить. Свет померк в ее глазах, беспощадная удавка затянулась на шее, с хрустом ломая позвонки. Тело дернулось и обмякло, печально звякнули золотые бляшки на богатом наряде. Динь-динь… динь…

Два влиятельных скифа переглянулись, обменявшись условными жестами. Мертвых женщин уложили в отведенное для них место, окружили предметами роскоши. У ног господина в последний момент поставили чудесную чашу.

– Так будет спокойнее, – шепнул один могущественный скиф другому. – Здесь никому не придет в голову искать. Табити, Папай и Апи[6] довольны, я чувствую это.

– У нас нет храмов и алтарей, – отозвался второй. – Наши святыни хранятся в могилах. Гробница – надежнее, чем кибитка кочевника или кожаная сумка, притороченная к седлу. Насыплем сверху землю, утопчем поплотнее, соорудим огромный курган. Только ты и я будем знать о…

Они замолчали и оглянулись, не слышат ли чужие уши того, что для них не предназначено. Солнце палило немилосердно. Толпа безмолвствовала. Распорядитель отдавал последние указания. Слуги разбирали погребальную повозку, чтобы опустить ее в могилу. В небе кружили стервятники, учуяв запах лошадиных трупов…

Тризну по усопшему вождю устроили долгую и обильную. Горели большие костры, в сотнях ритуальных котлов варилось мясо, вино лилось рекой…

Ислам-Али сразу сообразил, что все это ему снится, и не испугался, открыл глаза. Он лежал в кромешной тьме, на полу из камышовых циновок. Пахло сыростью, ароматическими травами и тленом. Он хотел вскочить – не тут-то было. Тело отказывалось подчиняться. Рядом кто-то находился – неподвижный и грозный даже в смерти…

Ислам-Али пытался призвать на помощь Аллаха, но на его рот как будто наложили печать.

– Ты у меня в гостях, – произнес кто-то незримый. – Захочу, останешься здесь навсегда.

Ислам-Али ничего не мог видеть в темноте, ничего не мог слышать: его пустые глазницы и ушные отверстия были забиты землей. Тем не менее, он и видел, и слышал. Вокруг валялись кости, золотые бляшки, истлевшие куски дерева, глиняные черепки. От былого великолепия нет и следа…

«Неужели, я мертв и погребен вместе со скифским владыкой? – ужаснулся старик. – Не может такого быть. Мы жили в разное время! Нас не могли похоронить в одной могиле!»

Его обуяла жуть. Хозяин подземного дома смеялся над его мыслями.

– Ты ничего не понял, шакал! – гремел он. – Время не имеет значения для мертвых.

– Но я жив! Жив!

– Кто тебе сказал?

Ислам-Али сделал нечеловеческое усилие, чтобы подняться и набрать в грудь затхлого воздуха. Ничего не вышло. Склеп, видимо, обсыпался, когда прогнил потолочный настил из дерева, и выбраться наверх, к свету, не представлялось возможным. Старик истошно завопил, понимая, что все зря…

Топот чьих-то ног вернул ему надежду. Кто-то его услышал! Это была жена… он уловил запах розового масла, которым она злоупотребляла.

Ислам-Али открыл глаза и проснулся, на сей раз по-настоящему.

– Что… где я…

– Дома… лежишь в своей постели, – тоном, каким разговаривают с тяжело больными, произнесла она. – У тебя была нервная горячка. Доктор уехал час назад. Он уверил нас, что опасность миновала, и ты поправишься.

Старик едва шевелил языком:

– И давно… я… хвораю?

– Ты слег в тот же вечер, когда приехал Камиль. Мы с ног сбились, выхаживая тебя…

Невыразимо приятно было слышать ее голос и густой аромат розового масла, исходящий от ее волос.

– Позови… Камиля…

– Ну, вот… уже командуешь. Значит, все хорошо.

– Где… Камиль?

– Поехал закупать товар. К обеду будет…

Глава 7

Москва. Наше время

Лера пришла в себя от резкого запаха аммиака. Она полулежала на заднем сиденье автомобиля, перед лицом белела вата, смоченная нашатырем. У Леры першило в горле, слезились глаза. Она вяло оттолкнула руку с ватой.

– Ну, слава богу… – с облегчением произнес хриплый басок. – Я уж собирался «Скорую» вызывать.

Сознание Леры медленно прояснялось. И голос, и лицо похитителя показались ей знакомыми. Накатила новая волна страха, сердце заколотилось. Ее же похитили! Насильно запихали в машину и куда-то везут. Или уже привезли?

– Не убивайте м-меня… – с трудом вымолвила она.

Язык не слушался, тело словно оцепенело.

– Ты даешь, подруга? Это же я, Семен! Забыла?

Она сообразила, что машина стоит на месте. Ни качки, ни характерного шума двигателя не ощущалось. Да и за рулем, кажется, никого. Только частое однообразное постукивание у нее в ушах, – наверное, от дурноты.

– Неужели, я так сильно изменился?

В салоне было полутемно, тускло горела лампочка, но освещения хватало, чтобы разглядеть похитителя. Черные волосы, красивый рот… В ее уме шевельнулась догадка.

– Марцевич, ты?

– Я! Конечно, я! – обрадовался он. – Очухалась? Донес до машины, гляжу – ты в обмороке. У меня душа в пятки! Ты, часом, не беременна?

Она помотала головой. В груди зрел вулкан возмущения. Идиот! Она успела подзабыть его дурацкую привычку: налететь, схватить на руки, потащить куда-то…

– Ты меня напугал до смерти! Я подумала…

Она осеклась. Не говорить же ему, что она подумала?

Марцевич, видимо, огорчился. Улыбка сбежала с его красных, как у девушки, губ.

– Ну, вот… я хотел как лучше. Еду, вижу, ты бежишь по лужам… без плаща, без зонтика. Дождь льет, как из ведра! Решил подкинуть тебя домой. Притормозил, а ты как будто не замечаешь.

Лера вспомнила подкативший к бордюру серый автомобиль в пелене дождя. О-о, все понято! Этот стук в ее ушах – дождь.

– Не знала, что у тебя машина.

– Год назад купил «Шкоду». Ты меня бросила, не дождалась… А я теперь богатый жених!

Семен шутил. Он занимался автомобильным бизнесом – гонял из Германии машины, продавал. Накопил денег и открыл мастерскую по техобслуживанию иномарок. Прибыль не ахти какая, но на жизнь хватало.

Лера все еще не могла поверить, что ей ничто не угрожает, ее не будут ни подвергать пыткам, ни насиловать, ни убивать. Ее похищение – неудачный розыгрыш бывшего бойфренда. Он так и не научился ухаживать красиво. Все какие-то нелепые выходки, грубые шутки, неуместная бравада. Из-за этого они и расстались. Лере хотелось стихов, прогулок при луне, галантности, романтических ужинов и щедрых подарков. А Марцевич то шампанским обольет – испортит купленное на отложенные гроши платье, то в сауну пригласит, напьется до чертиков и лезет с объятиями; то в ресторане дебош учинит. Он вроде и не жадный – просто бестолковый.

– Ты бы хоть раз букет цветов преподнес, – не выдержала как-то Лера. – Тюльпанов каких-нибудь!

– Зачем? Я лучше жратвы тебе куплю!

В этом был весь Семен – парень с московской окраины, выросший среди городской шпаны. Зато не пошел кривой дорожкой, брался за любую работу, лишь бы в люди выбиться. Обзавелся собственным бизнесом, пьет умеренно, замуж звал. Лера поразмыслила… и отказала. Какая из нее жена? Она еще не нагулялась, не познала всех прелестей жизни. Так и сказала Марцевичу: «Рано мне хомут на шею вешать. Кастрюли да пеленки! Что за радость?»

Парень обиделся, долго не звонил. Потом все же пригласил на дискотеку – потанцевали, угостил коктейлем. То ли от назойливого буханья музыки, то ли от духоты у Леры разболелась голова.

– Чего кислая? – криво усмехнулся Семен. – Не нравлюсь я тебе? «Белые воротнички» больше по вкусу? Менеджеры разные, клерки офисные, да? Что вы, бабы, в них находите? Квелые они, крученые, один гонор изо всех дыр прет!

Лера насупилась и молчала. Ей хотелось другого обращения – вежливого, деликатного, как у богатых клиентов, которые приходили к ним в магазин. Правда, некоторые тоже грешили дурными манерами – могли и выругаться, и презрительное замечание отпустить. Но в основном это были люди иного уровня, и Лере он пришелся по душе. Она не задумывалась, соответствует ли ему сама.

– Как насчет моего предложения? – настаивал Марцевич.

– Никак.

– Зря ты, деваха, нос воротишь! Ничего, я подожду. Вдруг передумаешь? Ребенка можем пока не заводить. Насчет кухни ты не горячись. Будем полуфабрикаты покупать, пельмени там, замороженные котлеты…

Лера слушала, как в тумане. Чего он к ней пристал? Жениться не терпится? Обслуга нужна? Девочка в постели – не по вызову, не за доллары, а своя, безотказная, всегда под боком, только руку протяни?

– Нет! И хватит об этом! – вспылила она.

После дискотеки Семен – чернее тучи – проводил ее домой, как всегда, до квартиры. Лере стало его жалко.

– Зайдешь? – спросила она. – Чайку попьем.

– Спасибо, не стоит.

Он холодно попрощался и сбежал вниз по лестнице. С тех пор она его больше не видела. Около полугода Лера ни с кем не встречалась. А потом появился Артур…

Вот если бы он ей замужество предложил, согласилась бы сразу. Но Артур уже был женат и не помышлял о разводе. Лера ни о чем таком не заикалась, понимала: этот мужчина сам решает, как ему поступать. Дело было совсем не в деньгах, на которые новый возлюбленный не скупился. Лера не отличалась меркантильностью, она привыкла жить экономно. Родители ей почти не помогали, все заработанное в Новосибирском научном центре тратили на заграничные поездки, осуществляли давнюю мечту посмотреть мир. Иногда брали дочку с собой – и на том спасибо.

Артур олицетворял для Леры переход из одной среды в совершенно иную: благородную, заманчиво прекрасную, полную не только материальных благ, но и чего-то высшего, недоступного таким людям, как она. Это как если бы вельможа влюбился в горничную и дал ей титул и положение в обществе. Артур ничего Лере не обещал, но она и без того была на седьмом небе от счастья. Слушалась его беспрекословно, во всем угождала и суеверно боялась спугнуть снизошедшую на нее благодать…

Как выяснилось, не зря. То, что смерть отняла у нее Артура, Лера восприняла как удар «бича божьего», карающего грешников. Она не смела возноситься столь высоко, а Артуру не следовало изменять жене. Он был слишком известен, слишком на виду, чтобы его роман на стороне не вызвал гнева небес. Кому много дано, с того и спрос строже!

Так рассуждала Лера, охваченная ужасом перед ударом «бича», который мог обрушиться теперь и на нее. Артур занимался опасным делом и невольно притянул любовницу на свою орбиту. Она могла разделить его судьбу так же, как делила с ним постель.

Лера ни секунды не жалела, что на ее пути встретился такой мужчина… Она напрочь забыла о Марцевиче. Искренне, без тени сомнений по поводу того, не прогадала ли она, отказавшись выйти за него замуж. Но сейчас Лера была счастлива, что оказалась в машине бывшего бойфренда.

– Поедем ко мне, – сказал Семен. – Ты мокрая вся. Переодеться надо, душ горячий принять. Выпьешь коньячку, закусишь, и все как рукой снимет.

– Ты ужасно напугал меня!

– Ладно, прости. Я же не думал, что ты меня не узнаешь. У самого поджилки дрожат. Как увидел, что ты без сознания, чего только не полезло в голову. Аптечку открыть не мог, так руки тряслись. Ты точно не того… не беременная?

– Я же сказала, нет!

– Ну что, едем?

Лера вздохнула. Оставаться дома одной было страшновато. Марцевич какой-никакой, а все же мужчина. Ее бил озноб, подташнивало: в салоне «Шкоды» приторно пахло отдушкой и крепким мужским одеколоном. Мокрая одежда противно липла к телу. Мысль о горячем душе и коньяке оказалась решающей.

– Так и быть, вези…

И она закрыла глаза, наслаждаясь чувством безопасности.

В квартире у Семена, уже после ванны и позднего ужина, Лера сквозь дрему отвечала на его вопросы.

– Говорят, у тебя был роман?

– Ага, был…

– С известным человеком?

– Кто говорит? – встрепенулась она.

– Неважно. Да ты не парься, я не ревную. Правда! Просто интересно.

– Значит, разлюбил меня?

– Остыл. Перегорели дровишки…

– Человек – не костер, – засыпая, вымолвила Лера.

И сразу из мутной пелены дождя выступил бывший любовник, приблизился, приложил палец к губам: «Тс-ссс… молчи, если хочешь жить…»

* * *

Астра на урок не опоздала – пришла ровно в три. В ее сумке лежала общая тетрадь в клеточку, ручка и учебник, рекомендованный Кручининым.

Заниматься сели в гостиной за тем самым единственным столом, где в прошлый раз были разложены закуски и стояла бутылка водки.

Денис встретил «ученицу» в спортивном костюме, трезвый, с приглаженными волосами. Он сделал в квартире уборку: разложил все по местам, вытер пыль, обильно побрызгал лимонное деревце, которое росло в пластмассовом ведре. Мокрые листья сильно и терпко пахли. Астра вспомнила, что похожее деревце стояло в ее школьной библиотеке.

– Не передумали менять профессию?

– Нет. Я упрямая, – улыбнулась она. – Добиваюсь, чего хочу.

– Ну-с, покажите, на что вы способны. – Он открыл учебник и ткнул пальцем в первую попавшуюся задачку. – Вот, хотя бы это решить сможете?

– Не знаю…

Астра хорошо училась, но сейчас обычное условие задачи казалось ей китайской азбукой. Прошли годы с тех пор, как она сидела за партой.

Кручинин скептически хмыкнул, глядя на ее растерянность.

– Детская задача… проще не придумаешь.

Астра делала вид, что решает. В голову ничего не шло, кроме мыслей о Евланове. Как бы естественно перейти от математики к интересующей ее теме? Она водила ручкой по бумаге… что-то писала.

– Покажите-ка… – Денис заглянул в тетрадь, смущенно кашлянул и, не поднимая глаз, произнес: – Сущий бред! Простите…

Он объяснял ей какие-то правила около часа, пока не выбился из сил.

– Давайте немного отдохнем. Чаю не хотите?

– Если можно…

– Вы встаньте, разомнитесь. Я мигом.

Он отправился на кухню ставить чайник, а «ученица» тем временем изучала фотографии на стене. Черно-белые снимки были куда выразительнее цветных. Вместо красок здесь говорили свет и тень…

Кручинин принес на подносе чашки с чаем и сахарницу.

– Красивая женщина, – сказала Астра. – Кто это?

– Вера Холодная, актриса немого кино. Старые фильмы – мое хобби. Чарли Чаплин, Мэри Пикфорд…

Чай оказался крепким и вкусным. Астра пила без сахара, а «учитель» положил себе три ложки. Они немного поболтали о современном кино, поругали криминальные сериалы и «мыльные оперы». Кручинин оживился. Они сошлись во мнении, что кинематограф нынче измельчал. Как и многое другое. Вот, например, школа…

Благодатная тема нашла горячий отклик в душе математика. Он с жаром пустился обсуждать негодные программы и поточный метод преподавания. Обучение – штука индивидуальная, которую превратили в конвейер…

Астра с трудом вклинилась с заранее заготовленной фразой:

– Вы встречаетесь со своими одноклассниками?

– Изредка, и только с одним, – нехотя, ответил Кручинин. – Это Димка Евланов, мой школьный друг. Он списывал у меня домашние задания и контрольные. Так и выехал в банкиры.

В его словах звучала добродушная ирония.

– У вас сохранился школьный альбом?

– Хотите взглянуть? – он встал и вышел в соседнюю комнату.

Было слышно, как упали несколько книг, потом что-то зашуршало. Денис вернулся с альбомом в клеенчатом переплете, сдувая с него пыль.

– Года три к нему не прикасался. С тех пор, как жена уехала.

Он показал Астре групповой снимок выпускного класса.

– Угадайте, где я…

Два парня в новеньких костюмах и галстуках сразу бросились ей в глаза – они стояли рядом и улыбались. Денис мало изменился, разве что волосы на лбу поредели да черты заострились. Тогда он еще был доволен жизнью, верил в свой талант и надеялся стать великим ученым. Евланов здорово возмужал с тех пор, как вышел из стен родной школы, – накачал мышцы, обрел стать и уверенность в себе. Словом, из шустрого волчонка превратился в матерого волка.

Она уверенно выбрала этих двоих.

– Вот вы, а вот… ваш друг.

– Точно, – удивленно потер подбородок Кручинин. – Нас называли «ДД» – Дима и Деня. У нас был разный старт: я с ходу поступил в университет, Димку забрали в армию. Мне прочили блестящую карьеру, а получилось наоборот.

Он говорил об этом без сожаления, как о свершившемся факте, который не положено оспаривать.

– Зато мы оба развелись с женами! Сначала я со своей Иркой, потом он со Златой. – Денис показал на фото бойкую девицу с кудрявыми волосами, собранными в хвост. – Это она. Я по Ирке с восьмого класса сох. Еле уговорил замуж за меня выйти. Когда она согласилась, чуть с ума не сошел от радости… Думал, до самой смерти доживем вместе. А оно вон, как вышло…

Он поднял глаза на Астру.

– Вы замужем? – и тут же вспомнил мужчину, с которым она приходила договариваться об уроках. – Ах, да… конечно. У вас бывают ссоры?

– Бывают. Еще какие!

Она всячески старалась расположить его к себе. Чувство симпатии – единственный ключик, безотказно открывающий уста.

Видно было, что Денис очень давно ни с кем не говорил по душам. Их беседа потекла неожиданно доверительно… откровенно, словно они знали друг друга с детства. Сработал эффект «случайного попутчика»: постороннему человеку легче исповедаться, чем близкому, который завтра, быть может, в пылу недовольства использует твои признания против тебя.

Астра поведала Кручинину историю своей первой трагической любви. Он – своего развода с женой.

– Из меня получился плохой отец… Я испортил жизнь Ирке и детям.

– Не вините себя.

– Я начал многовато пить… как будто водка – лечит! Напьюсь и забываю, что не способен содержать семью, заработать достаточно денег. Мозги нынче не в цене…

– Наверное, не в этом дело, – мягко возразила она.

– Правильно! – легко согласился Денис. – Я слишком люблю свободу, чтобы стать рабом «зеленых». Мне даже за границу предлагали ехать, читать лекции в математическом колледже. Но я отказался. Дисциплина… любое принуждение – не для меня. Я – вольная птица! А Ирка меня беспрестанно пилила… Ей только баксы подавай!

Астра не упустила шанс переменить тему.

– Почему же ваш друг развелся? У него, насколько я поняла, денег куры не клюют.

– Димка-то? Да-а… он богач! Умеет капитал создать из воздуха. Финансист от бога. Дамы от него без ума. Кроме кошелька, Евланов и в остальном не промах. Там другое дело… – Он показал пальцем на стену, увешанную черно-белыми снимками женских лиц. – Это я виноват!

– В каком смысле?

– Не надо было рассказывать ему про Веру. Я же не знал, что он такой впечатлительный. Самое странное, что Димка сто раз приходил ко мне и не обращал внимания на эти фото. И вдруг – бац! Все! Влюбился! Пропал парень…

Астра переводила взгляд с фотографий Веры Холодной на хозяина квартиры.

– Вы имеете в виду, что…

– Именно! Именно! Верочка его с того света достала… Из-за нее он Злату бросил, в банк перестал ходить… И то правда, зачем ему работать? Деньги есть, трать – не хочу. Можно отдаться любви со всей пылкостью среднего возраста…

Он выразительно вздохнул.

– Позвольте, но как же…

– Любовь выше смерти, – прошептал Кручинин. – Видимо, Вера приходит к нему по ночам… в виде духа…

– Вы серьезно?

– Он сам мне признался!

Глава 8

Крым, Евпатория. 1914 год

Камиль вырос послушным сыном, он привык доверять отцу и никогда ему не перечил. Раз старик решил продать антикварное золото, так тому и быть.

Ислам-Али, исхудавший, желтый, еще не оправившийся от болезни, едва ворочал языком.

– Эти вещи прокляты, – сказал он. – Их нельзя оставлять в доме. Нас могут убить из-за них.

Камиль вспомнил слова дервиша и молча наклонил голову. Он поступит мудро: дабы не навлекать на семью гнев Аллаха, скроет от покупателя свое имя и лицо.

– Как только стемнеет, отправляйся к хитрому греку, который скупает древности… – прошептал отец. – Тот своего не упустит. Гляди, не продешеви… но и не ломай цену сверх меры. Поторгуйся для виду… и уступи. Назовись кем угодно, хоть крестьянином, который нашел золото на собственном огороде, копаясь в земле…

Ислам-Али словно угадал мысли сына.

Камиль дождался положенного часа, оделся в старье, закутался в дырявый башлык, положил золото в корзину для винограда и выскользнул за ворота. По городу шатались подозрительные люди, но никто не обращал внимания на бедного оборванца.

В доме купца и спекулянта антиквариатом Карандониса еще не спали.

– Убирайся прочь! – прикрикнул на Камиля здоровенный детина, который служил у грека приказчиком. – Милостыню по ночам не подаем!

– Мне бы с господином поговорить… – Он приблизился и приподнял край грязной рогожи, в которую был завернут клад. – Я кое-что принес…

Фонарей на улице не было, зато ярко светила луна, и золото блеснуло в ее лучах, ослепив приказчика. Тот сразу присмирел и повел ночного гостя в магазин на первом этаже дома.

– Погоди тут, я за хозяином.

Камиль с бьющимся сердцем опустился на деревянный стул. В магазине теплилась свеча, пахло пылью и лампадным маслом. Резные шкафы были закрыты на ключ, в них хранились коллекции сомнительных «пантикапейских» и «херсонесских» монет. На стенах висели портреты маслом, татарское оружие, медные блюда и шитые ткани. Все, не представляющее интереса для истинного знатока древностей. Самое ценное грек вывозил в Турцию и там продавал местным богатеям и любителям старины. Он не боялся, что его ограбят, – на прилавках стояли третьесортные подделки и никому не нужный хлам.

Карандонис в бархатном халате и феске, в сопровождении приказчика, появился из-за двери в глубине магазина. Его лицо выражало брезгливое недовольство, щеки лоснились.

– Ну, что там у тебя, показывай?

Приказчик услужливо отдернул рогожу. Грек вздрогнул и на мгновение замер, потом с трудом оторвал взгляд от золотых изделий и уставился на посетителя.

– Где ты это взял?

– На огороде… я решил выкопать яму для хранения овощей…

Камиль притворялся безграмотным крестьянином, который, однако, понимает толк в драгоценностях. Крымская степь изобилует золотом из древних погребений, и такие находки – не редкость. Правда, в основном попадаются монеты, нашивные бляшки и прочая дребедень. А здесь – гривна…[7] дивной красоты, обкладка ножен меча, диадема и чаша.

Карандонис отвел горящие глаза. Он не собирался упускать этакое сокровище, но и платить сполна не хотелось. Кровь его закипела, жилы на висках вздулись. С улицы донеслись пьяные крики солдат, которые гуляли перед отправкой на фронт. В саду надрывались сверчки. Время было смутное, неспокойное… Кто станет искать нищего крестьянина, пропавшего в приморском городке? Если и найдут тело где-нибудь на берегу, спишут на несчастный случай или уличных бандитов. Утонул бедняга, а может, утопили злодеи. Сейчас людям не до того – война.

Грек закусил губу и подал приказчику условный знак. Тот все понял.

– Сколько ты хочешь за эти безделушки? – спросил он.

Камиль почуял неладное – в груди похолодело, на лбу выступил пот. Но деваться было некуда. Не разоблачать же себя? Он назвал сумму.

Карандонис наклонился над корзиной, перебирая вещи. Золото, казалось, жгло ему руки. Чаша выпала и со стуком покатилась по полу. Воспользовавшись моментом, приказчик размахнулся и ударил «крестьянина» по голове тяжелым подсвечником. Тот рухнул ничком, не издав ни звука…

– Переверни его. Проверь – мертв?

Приказчик опустился на корточки и перевернул тело. Башлык съехал, и Карандонис в ужасе отпрянул:

– Дьявол! Это же Камиль, сын Ислам-Али! – прошипел он. – Что ты наделал, идиот?

– Откуда я знал? Мы встречались всего пару раз… Мне бы и в голову не пришло, что такой человек…

– Замолчи! – разозлился хозяин. – Ты убил его! Как теперь быть?

Приказчик испугался и прижал ухо к груди распростертого на полу мужчины.

– Кончено…

Он перекрестился и накрыл лицо покойного башлыком.

Карандонис схватился за сердце, но в его уме уже зрели мысли, как поступить с золотом. Продавать его кому-либо открыто в силу сложившихся обстоятельств невозможно, оставлять в доме опасно. Камиль наверняка пришел сюда не по собственной воле, его прислал старик. Завтра же тот поднимет на ноги всю городскую полицию. Надо заметать следы преступления…

– Кто-нибудь видел, как ты впускал его?

– Кажется, нет, – пробормотал приказчик. – Темно было. К чему он затеял этот дурацкий маскарад?

– Какая уже разница? Хорошо, что крови нет, замывать не придется.

Потертый войлок «крестьянского» башлыка хоть и не спас Камиля от гибели, но удар все же смягчил. Смертельная травма оказалась внутренней, бескровной.

– Что мне делать? – губы приказчика прыгали.

Убийство уважаемого человека совсем не то, что деревенского мужика.

– Положишь тело в мешок и вынесешь на берег. Бросишь в море со старого пирса. Если волна обратно не выкинет, считай, повезло.

– Как я его дотащу?

– Да ты здоровый бугай! Убил вон одним махом. Дотащишь! На плечо взвалишь, и бегом! Пока челядь не проснулась. Давай, поторапливайся… И запомни: мы с тобой ничего не видели, не слышали. Никто к нам не приходил, никакого золота не предлагал! Понял?

Приказчик только кивал.

– Хоть бы ни с кем не столкнуться по дороге к морю!

– Молись, Ивашка! Грешная твоя душа…

– Дак ведь вы сами…

– Что-о? – взвился Карандонис. – Ты пасть-то закрой! Я ни сном ни духом. Спал ночью крепко. В случае чего – от всего откажусь. Гляди, не попадись! А то прямиком на каторгу угодишь!

Москва. Наше время

Матвею нравились эти вечерние часы, проводимые в спортзале. Он с удовольствием обучал мальчишек приемам рукопашного боя и своеобразной философии русского стиля, введенного в обиход великим Кадочниковым.

– Оценивайте ситуацию, – не уставал повторять он своим подопечным. – Учитывайте все факторы и действуйте оптимально. Лучшая защита – это атака. Избегайте драки, но, когда она назрела, бейте первыми и во всю силу.

Он наблюдал, как в расхлябанных агрессивных подростках – нигилистах и «ниспровергателях устоев» – проклевывалось мужское начало. Сначала в мыслях, потом – в поступках. Постепенно мужские повадки станут для них естественными. Разве может быть иначе?

Сегодня он никак не мог сосредоточиться. Новички отрабатывали навыки ближнего боя, когда негде развернуться и маневр ограничен. По опыту Матвей знал, что многие хорошие бойцы – каратисты и боксеры – проигрывали противнику из-за неумения сражаться «нос к носу».

– Если на тебя нападут хулиганы во дворе, тебе будет легче отбиться, чем в лифте, к примеру, или в автомобиле, – терпеливо объяснял он раздраженному пареньку.

А сам то и дело ловил себя на том, что думает об Астре и расследовании, за которое она взялась. Ей придется изощряться из-за ограничений, установленных заказчицей, женой банкира Евланова: в первую очередь – скрытность. Попробуй тут развернись! Это как раз смахивает на поединок в тесной кабинке лифта.

Он закончил тренировку и стоял под душем, размышляя о гримасах судьбы. Кто-то из кожи вон лезет, чтобы выбиться из нужды, обеспечить себе приличный заработок, а кто-то бросает налаженный бизнес, семью, плюет на все в угоду собственной блажи. Стать писателем! Эка невидаль. Зачем сия сомнительная перспектива такому человеку, как Дмитрий Евланов? И при чем тут женщина? Как понять то, что Астра подслушала на Бабушкинском кладбище? Может, мужик действительно попал под чье-то опасное влияние?

Парни стояли у входа в клуб, поджидая наставника. Когда Матвей вышел, они пристали к нему с вопросами:

– В конце октября – Хэллоуин! Мы пойдем на Сретенку, как всегда?

– А правда, что на месте бывшей Сухаревской башни бродит призрак графа Брюса?

– Да, – кивнул он. – Призрак Брюса – это я и есть!

«Им невдомек, что я говорю правду, – подумал он, улыбаясь. – Почти. Иногда мне кажется, что во мне гораздо больше Брюса, чем инженера Карелина. Бывает ли такое с другими?»

– Шутите…

– Ничего подобного! – поддержали Матвея «старички». – Матвей Аркадьевич надевает костюм графа! Ему идет.

– Матвей Аркадьевич, вы обещали поход в подмосковные пещеры.

– Мы уже ходили…

– В другие! Не те, что в прошлый раз…

– Посмотрим, – рассеянно произнес он. – Кому со мной по пути, могу подбросить.

– А вы куда, на Ботаническую?

Он обычно подвозил до дому одного-двух ребят, кто жил в той же стороне. Они уже знали его маршрут.

«Выходит, я чаще езжу к Астре, чем к себе! В сущности, где мой дом? Квартира на Покровке? Домик в Камышине? А может, усадьба Глинки?»

Он завел «Пассат», двое парней шумно устраивались на заднем сиденье, обменивались впечатлениями о тренировке.

– У меня все тело болит, – признался один.

– Это потому, что ты прикладываешь слишком много усилий, – отозвался второй. – Наше кредо – минимум затрат, максимум эффекта…

«Молодец! – отметил Матвей. – Правильно понимает суть дела!»

Его мысли вернулись к Астре. Казалось, ее усилия вообще не дают результата. Слежка за Евлановым, уроки у Кручинина…

Вспомнились ее слова:

– Прямой разговор с Дмитрием ничего не даст. Вряд ли он отдает себе отчет, куда вляпался. Если же он и есть главный злодей, то мы его только спугнем.

– Какое же злодеяние он совершил? Развелся с женой и перестал ходить в офис? Трупов, слава богу, нет.

– Вероятно, мы о них пока не знаем, – усмехнулась она. – Либо они будут.

– Какой цинизм! – поддел ее Матвей.

– Видео на флешке предсказывает смерть… не все эпизоды исчерпаны.

– Что же нас ожидает на этот раз?

– Зеркало молчит…

– Неплохо бы заглядывать в него почаще! – саркастически вымолвил он тогда.

Высадив ребят, Матвей накупил продуктов и свернул на Ботаническую. Спохватился, что едет в гости без звонка. О, черт! Он перестал чувствовать себя чужим в ее квартире.

Астра не удивилась его приходу.

– Надеюсь, ты одна?

– Я с тобой…

Она собиралась принять ванну и лечь – этот суматошный бестолковый день вымотал ее, но, увидев Матвея, она обрадовалась. Астре необходимо было поделиться с кем-нибудь своими догадками.

– Как урок? Кручинин тебя не выгнал?

– За такие деньги он готов был болтать о чем угодно. Мы смотрели школьные фотографии. Знаешь, из-за кого Евланов развелся с женой? Всему виной – Вера Холодная. Актриса! Она снималась в немом кино.

– Значит, все-таки актриса. Но ведь она давно умерла… кажется.

– Ты не понял… Вера Холодная – та самая женщина, которую мы видели на кладбище.

– Не морочь мне голову! – не выдержал Карелин. – Однофамилица, что ли?

В гостиной царил розоватый полумрак. Подсветка над картиной «Ласки» выхватывала фигуру женщины Сфинкса, приникшей к юноше-андрогину[8]… Символ выбора – могущество или удовольствие.

– Чудовище в женском облике! – засмеялась Астра, перехватив его взгляд. – Прямо как в нашем случае. Боюсь, Евланов не устоял. Он еще не преодолел свою сексуальность. А ты?

– Что я?

Матвей смутился и… рассвирепел. Она нарочно дразнит его! Но своей злостью он ее только позабавит.

– С голодным мужчиной лучше не говорить о сексе, – буркнул он. – Я пойду на кухню, приготовлю поесть. Ты ужинала?

– Нет.

– Я так и думал.

Она отправилась в ванную, долго лежала в мыльной воде, напевая. Потом появилась в кухне – разомлевшая и сонная.

– Нельзя наедаться на ночь… – С этими словами Матвей положил себе на тарелку изрядную порцию спагетти и парочку котлет. – Ты как?

Она вяло сжевала листик салата, клюя носом. Он, напротив, ел с завидным аппетитом: физические нагрузки требовали восполнения сил.

– Завтра у меня назначена встреча, – зевнула Астра. – С бывшей женой Евланова. Она любезно согласилась принять меня.

– Кем же ты представилась?

– Психоаналитиком. Мы с Мариной Ивановной придумали чудесный предлог для моего визита. Злата искала специалиста по душевным недугам, который умеет держать язык за зубами. Вот свекровь и порекомендовала ей обратиться ко мне… по поводу Дмитрия. Посоветоваться насчет его поведения.

Матвей выдержал паузу, поливая спагетти томатным соусом.

– Без заключения компетентного профессионала она не рискует вмешиваться в его жизнь.

– Хочет оттяпать пакет акций, который принадлежит Дмитрию? – предположил он.

– Дело не в деньгах. Злата жаждет мести. Она горячо любила мужа… если верить свекрови. В случае его смерти она бы страдала, была вне себя от горя. А так… ее жжет стыд. Брошенная женщина – это не то, что вдова. Вдову уважают, ей сочувствуют, а над разведенкой смеются. Пусть тайком, но злорадствуют, особенно те, кто раньше завидовал. Это позор.

– Какой еще позор? Все вокруг разводятся.

– Люди по-разному воспринимают одни и те же вещи.

– И какие советы ты будешь ей давать?

– Которые придутся ей по душе…

– Очень «профессионально»! Нельзя ли подойти к вопросу проще – поговорить со Златой начистоту.

Астра тряхнула мокрыми волосами.

– Невозможно! Во-первых, где гарантия, что она согласится? Во-вторых… Злата может выболтать все отцу Дмитрия, а тот взгреет жену за несанкционированные действия. Марина Ивановна требует строжайшей конфиденциальности.

– Выходит, Злата тоже не должна ни о чем догадываться?

– Конечно! Ладно, пойду сушить волосы…

Она отправилась в спальню. Через минуту загудел фен. Матвей представил, как она сидит за туалетным столиком и струя теплого воздуха раздувает ее волосы. Его охватило умиление…

«Сплошная конспирация, – подумал он, дожевывая котлету. – И чертовщина. Вера Холодная, умершая почти век назад… кладбище… пророчество жрицы Тэфаны… Впрочем, пора привыкнуть!»

Раньше Матвей полагал, что люди в своих поступках руководствуются логикой и разумом, но, занявшись сыском, начал убеждаться в обратном.

Глава 9

Лера с трудом проснулась. Где это она? Незнакомая комната, обставленная чужой мебелью, пестрый ковер на полу, что-то надоедливо гудит…

Она привстала и как подкошенная упала обратно на подушки. От слабости кружилась голова и подташнивало.

Отдаленный гул внезапно смолк. Лера со стоном опустила веки: льющийся из окна свет резал глаза. Раздались чьи-то шаги, каждый отзывался болью в висках.

– Привет!

Она вздохнула, окончательно просыпаясь.

На пороге показался ее бывший ухажер Сема Марцевич, с подносом, на котором стоял завтрак: омлет, тосты и чай с лимоном. К горлу подкатил ком.

Сема смотрел на нее с жалостью.

– Есть будешь?

– Убери…

– Ты всю ночь горела, – сказал он. – Наверное, промокла вчера под дождем, простыла. Врача вызвать надо.

– Мне на работу… Который час?

– С ума сошла? У тебя температура под сорок. Звонить в поликлинику? Ничего, что адрес другой. У меня там знакомая, больничный даст без проблем.

На тумбочке у кровати стоял стакан с водой, валялась разорванная упаковка таблеток. Видимо, ночью она пила лекарства… но ничегошеньки не помнит.

– Я тебе аспирин давал, – сообщил Марцевич. – И парацетамол. Ну, звонить врачу?

Щеки Леры покраснели, а волосы спутались, но она все равно нравилась Семену, даже в таком неприглядном виде, и он с ностальгией вспомнил об их прошлых отношениях. Прежняя страсть, уснувшая в нем, казалось, безвозвратно, вновь заявила о себе.

– Не-а… Отвези меня домой.

– Тебя же уволят, чудачка! За прогул.

– Попрошу денек за свой счет…

– С температурой одной нельзя. Вдруг хуже станет?

Он поставил поднос с едой на тумбочку, приложил ладонь к ее лбу. Как огонь…

– Что это… гудело?

Сознание Леры, расколотое на множество острых граней, цеплялось хоть за какой-нибудь факт.

– Миксер, наверное. Я омлет взбивал. Попробуй…

– Не могу…

Она скривилась. Никакой еды, от одного запаха дурно. Кажется, у нее действительно жар. С детства, стоило ей заболеть, как аппетит отбивало напрочь.

– Будешь лежать у меня, пока не поправишься, – решительно заявил Марцевич. – Температура спадет, тогда я поеду в мастерскую. Я сам себе хозяин.

Он присел на краешек кровати, протянул ей чашку с чаем. В густом настое плавали желтые дольки лимона.

– Может, глотнешь?

Лера села, обнаружив на себе просторную белую футболку хозяина. Смутно вспомнились вчерашняя ванна, коньяк… и провал в душную черноту. Она взяла чашку обеими руками и осторожно отхлебнула. Чай был крепкий, сладкий, с привкусом лимона… Ее бросило в пот.

– Между прочим, ты бредила.

«Вот это совсем уж некстати! – подумала Лера. – Угораздило меня под дождь попасть, вымокнуть и простудиться».

– Теперь я все твои тайны знаю, – усмехнулся Марцевич. – Значит, ты с Артуром роман крутила?

Она молчала, лихорадочно соображая, что такого она могла сболтнуть ночью, мечась в жару. Да что угодно. Имя точно называла, раз Сема спрашивает.

– Ты мне допрос устраиваешь?

– Чего ты боишься, Лера? Кто-то хочет тебя убить?

– Нет…

– Отчего твой Артур умер?

– Да не умирал он…

– Гонишь, подруга. Сама всю ночь бормотала: «Ты же умер, Артур… Ты же умер!»

– Не помню.

Семен кивнул, забрал у нее из рук чашку.

– Ладно, не помнишь так не помнишь. Ты ложись, поспи, тебе отдохнуть надо. Прими таблетку и…

Звонок сотового прервал его на полуслове. Телефон пиликал в сумочке Леры, которая висела на спинке стула.

– Это твой. Дать?

– Не хочу ни с кем говорить… Вообще-то дай, – спохватилась она. – Это напарница из магазина.

Номер на дисплее высветился незнакомый, но Лера все же решила ответить. Мало ли кто ее ищет? Вдруг администратор?

– Алло…

– Где ты прячешься? – прошелестело в трубке. Голос был женский, недобрый. – Мне все известно! Я тебя найду, из-под земли достану…

Крым, Евпатория. 1914 год

Карандонис дрожащими пальцами прикоснулся к золотой гривне – изящному витому обручу с головами фантастических чудовищ на концах. Обкладка меча была покрыта сценами боя – в зыбком свете свечи казалось, будто фигурки всадников и лошадей движутся в стремительном вихре сражения. Диадема явно принадлежала женщине. Сплошь спиралевидный узор, украшенный листьями, цветами, птицами и подвесками в виде бутонов на цепочках – все тончайшей работы. Красота изделий поражала воображение.

Чаша сияла изнутри, словно золото еще не остыло после плавки, – от нее шло ощутимое тепло. Грек отдернул руку, невольно взглянул на покрасневшую кожу. Неужели обжегся? Это нервы. Слишком много впечатлений для одного дня: переговоры с купцами из Стамбула, пара выгодных сделок, обильный ужин и под занавес – предложение купить сокровища, убийство Камиля, полная неопределенность впереди…

Не в меру упитанный Карандонис взмок от тяжких размышлений. Теперь продать эти дивные вещи будет сложно, придется изворачиваться и хитрить, придумывать им фальшивую «биографию». Каждый потенциальный покупатель задаст резонный вопрос: откуда у тебя, уважаемый, сии бесценные произведения древних мастеров? Где гарантия, что они подлинные?

– Если это подделка, то много денег выручить не удастся, – прошептал грек.

Он понимал, что сын Ислам-Али вряд ли принес бы фальшивые вещи. Но почему тогда тот выдавал себя за крестьянина?

Карандонис почувствовал слабость в ногах и оперся о прилавок, не сводя глаз с золотой чаши. Она светилась, словно маленькое желтое солнце, слепила и дурманила голову…

Сознание грека помутилось. Он вдруг провалился куда-то – в черную ночную степь, мерцающую заревами костров, в чуждые и пугающие звуки, в лошадиное ржание и бряцание оружия, в запах пота, дыма и вареного мяса, в гущу воинственных бородатых людей, одетых в панцири и широкие штаны. Они окружили огромную кучу хвороста, наверху которой торчал короткий багрово-блестящий меч, и что-то ритмично выкрикивали, двигаясь в такт этим зловещим гортанным звукам…

Знай Карандонис обычаи скифов, он бы догадался, что попал на чествование бога Арея[9] – единственного, кому воздвигался импровизированный «алтарь» из сухих веток и воткнутого в верхушку железного меча-акинака. Но он понятия не имел ни о чем таком, потому что интересовался в жизни преимущественно торговлей и коммерческой выгодой.

То, чему он неожиданно стал свидетелем, привело его в неописуемый ужас. Грек оцепенел, не в силах пошевелить пальцем, отвести глаза от жуткого зрелища. Бородатые мужчины притащили откуда-то связанного пленника, схватили его за шею, пригнули голову, облили какой-то жидкостью – похоже, вином – и закололи прямо над чашей, куда хлынула из отворенной жилы кровь, густая, темная, как озаренный огнем степной мрак…

Карандонис едва удержал в желудке недавно съеденный ужин. Кровь запенилась в чаше, загорелась рубиновым светом, выползла за края и скользкой змеей, извиваясь, потекла по рукоятке и лезвию меча… по «телу Арея», как провозглашали ликующие воины, потрясая в воздухе оружием…

Грек не мог понимать их языка, но… каким-то непостижимым образом все понимал. Ему было ясно, что он спит и видит кошмар, навеянный страшным грехом, содеянным при его участии. Да, это рука приказчика обрушила на голову несчастного Камиля бронзовый подсвечник. Но чужую руку направляла его, Карандониса, воля. Неуемная алчность толкнула его на убийство. Он думал, что избавляется от жалкого холопа, а взял на душу смерть такого же торговца, как сам. Только более молодого и здорового, которому жить бы и жить…

Карандонис закусил губы, чтобы не застонать от досады и отчаяния, не выдать себя. А ну, как и его поволокут к алтарю… и зарежут, словно жертвенного барашка, дабы умилостивить кровожадного бога? Даже во сне умирать страшно. Не то что наяву!

Он узнал чашу и теперь не сомневался в ее подлинности. Вот она, снова полная горячей крови! Снова выползают из ее золотого зева дрожащие алые змеи, плотоядно обвивая острый акинак. Снова ликуют воины, от их криков встают на дыбы кони и разносится по степи долгое эхо…

Он содрогнулся от отвращения, дернулся и… открыл глаза. Жуткие звуки смолкли, исчез запах дыма и крови. Медленно, не веря в свое чудесное спасение, хозяин магазина повернул голову. Деревянная стена возвышалась перед его лицом… Это же прилавок! Он не где-то в степи, среди диких и жестоких кочевников, а на первом этаже своего дома, лежит на полу торгового зала. Ему просто стало дурно от излишеств еды и питья. Доктор предупреждал, что обжорство при его тучности противопоказано! Он всего-то потерял сознание и упал…

– Боже мой… – онемевшими губами прошептал грек и заплакал. – Я уже прощался с жизнью, а мне даровано спасение… Надо молиться, почаще ходить в храм, искупать вину… Моя душа черна от злодеяний! Я обирал бедных, обманывал богатых, набивал свой карман, не заботясь о ближних. Поступал с людьми безжалостно, забыл о совести…

Хорошо, что никто его не видел! Размазывая по лицу слезы, Карандонис поднялся на четвереньки. Свеча догорела и потухла. Он очутился в кромешной тьме, пронизанной желтым мерцанием золота. Сквозь плотные занавеси в комнату проникал узкий лунный луч, торговец не сразу сообразил, что луна падает на вещи из скифского могильника, и поэтому кажется, будто они светятся… Он суеверно перекрестился и зажмурился. Мокрые ресницы склеились.

Пока грек пришел в себя, взгромоздился на стул и замер, прислушиваясь, не идет ли обратно приказчик, прошло около часа. Время остановилось. Чаша горела в темноте, вселяя в его сердце смутный неодолимый страх…

Ему пришло в голову, что стоит поскорее от нее отделаться. Только бы нашелся подходящий покупатель, готовый выложить за это сокровище достойную сумму! Он потребует подтверждения, что столь дорогая вещь изготовлена в древности и извлечена из царского захоронения, а не сработана в мастерских печально известных одесских ювелиров. Благодаря фирме братьев Гохманов, одесские умельцы прогремели на весь мир, особенно некий Израиль Рухомовский, который виртуозно подделал «тиару Сайтафарна». Собственно, даже не подделал, а сотворил по заказу невиданных ловкачей и мошенников. Фальшивка оказалась такой «похожей» на археологическую находку, что ввела в заблуждение известных экспертов. Разразился громкий скандал, доверие коллекционеров и богатых любителей экзотики к продавцам старины было подорвано. У Гохманов перестали приобретать уже настоящий антиквариат, а вместе с жуликами пострадали и честные коммерсанты.

К последним Карандонис причислял себя. Он, разумеется, не ангел, но на крупный обман ни разу не решился. Может, из трусости – куражу не хватало. Зато не погубил окончательно свою репутацию – разве что слегка подмочил…

Крымская земля была полна золота, закопанного в погребениях знатных кочевников, хозяев Великой степи. Ради этого многие грабители рисковали своей жизнью, проделывая узкие лазы в курганных насыпях. Драгоценности из царских могил обретали новую жизнь, переходя из рук в руки… из страны в страну, и нередко за ними тянулся шлейф слухов и афер, а их путь окрашивала человеческая кровь. История скифских древностей все еще ждет того, кто напишет захватывающий дух роман о судьбе «золота мертвых».

Археология Крыма официально началась с раскопок в 1827 году Херсонеса и Неаполя Скифского. Работы шли вяло, не привлекая особого внимания. Но когда осевший в России француз Поль Дюбрюкс открыл несметные сокровища кургана Куль-Оба под Керчью, сам император Николай I заинтересовался находками, и государство стало выделять деньги на раскопки.

Дюбрюкс не имел ни специального образования, ни средств для археологических исследований. Будучи сначала начальником Керченской таможни, затем смотрителем соляных озер, он вдоль и поперек исколесил побережье Боспора Киммерийского[10], отыскивая памятники прошлого. Он составлял планы античных поселений, пользуясь веревкой и компасом, и собирал монеты, терракотовые статуэтки и плиты с древними надписями.

Француз, обладающий чутьем ученого, был уверен, что холм, откуда местные жители добывали камень для строительства, – это не простая возвышенность, а насыпанный кочевниками курган над могилой вождя. Он день за днем проводил вместе с рабочими, пока те не наткнулись на склеп, сложенный из тщательно отесанных каменных плит…

Вся Керчь узнала о золоте, обнаруженном в погребении скифского царя. Люди толпились у раскопа, одни – изнывая от любопытства, другие – мучимые жаждой наживы. У кургана выставили полицейский караул…

Однако грабители улучили-таки момент, проникли в склеп, вывернули плиты пола и похитили из тайника множество драгоценной утвари. Дерзкое ограбление взбудоражило воображение керчан… и породило так называемых «счастливчиков», – людей, которые занялись поиском и разорением древних могил.

Драгоценности попадали к перекупщикам и торговцам, сбывающих предметы из захоронений тем, кто больше заплатит. На «золоте мертвых» можно было сделать целое состояние…

Поскольку подлинных сокровищ на всех не хватало, некоторые предприимчивые дельцы организовали подпольную индустрию подделок. Продажу доверчивым клиентам редкостных «археологических находок» поставили на широкую ногу.

Карандонис отлично знал о грандиозной афере, которую провернули братья Гохманы из Одессы. Они умудрились продать фальшивую «тиару скифского царя Сайтафарна» не куда-нибудь, а в Лувр! Мошенники обвели вокруг пальца маститых международных экспертов. Сперва они пытались всучить «уникальную вещь» Венскому императорскому музею, но у тех не хватило денег, чтобы приобрести тиару. Гохманы запросили слишком большую цену.

То, что не удалось сделать в Вене, получилось в Париже.

Тиара изумительной красоты ослепила искусствоведов и ученых. Их глазам предстал куполообразный шлем из тонкой полосы золота, выполненный в три яруса. Внизу – бытовые сценки из жизни скифов; вверху – сюжеты из «Илиады» Гомера, а между ними была изображена крепостная стена Ольвии с надписью: «Царю великому и непобедимому Сайтафарну. Совет и народ ольвиополитов».

Директор Лувра созвал компетентную комиссию, которая, как и до этого австрийская, признала тиару подлинной. Аферисты запросили за нее около 400 тысяч франков. Меценаты одолжили музею требуемую сумму – и Лувр приобрел фантастически дорогой экспонат. Несколько лет европейцы ездили в Париж любоваться на это «чудо».

Едва тиару выставили на всеобщее обозрение, некоторые знатоки из Мюнхена и Петербурга высказали сомнение в ее подлинности. Но дирекция Лувра не желала прислушиваться, пока в одной из французских газет не опубликовали сенсационное сообщение: «Гравер Израиль Рухомовский, проживающий в Одессе по улице Успенской в доме 36, заявляет с полной категоричностью, что именно он является создателем тиары. Заказ на нее он выполнил за две тысячи рублей в течение восьми месяцев. Свое авторство он готов доказать…»

Ювелир прибыл в Париж и сделал то, что обещал. В 1903 году следствие по поводу «тиары Сайтафарна» было окончено, – ее автором признали Рухомовского. Французы негодовали. Фотографии блистательной фальшивки и одесского ювелира, почтенного отца семейства, обошли всю мировую прессу. После такой «аферы века» продавать «вещи из скифских гробниц» стало трудной задачей.

Теперь к этому добавилась война.

Вот в каких обстоятельствах Карандонису предстояло убедить покупателя, что он выставляет на продажу золотые изделия, которые много веков назад принадлежали скифскому царю и царице. Он прикинул, куда лучше податься… и отправился в Стамбул. Там у него, по крайней мере, были налажены связи.

Глава 10

Москва. Наше время

В доме на Кутузовском, где до развода проживали Злата и Дмитрий Евлановы, шел ремонт. Рабочие в серых комбинезонах подготавливали стены подъезда к покраске. Их голоса гулко отдавались в пыльных, затоптанных строителями лестничных клетках. В воздухе стоял запах шпатлевки.

Консьержка прижимала к лицу мокрый носовой платок. Она не могла сказать ничего вразумительного.

– Простите… я не выношу известковой пыли… Этот ремонт совершенно вывел меня из строя. Вы к кому пришли?

– К Злате Евлановой, – ответила Астра. – Мы договорились встретиться. Она меня ждет.

Женщина чихнула и сделала торопливый жест в сторону лестницы.

– Туда, пожалуйста. Будьте осторожнее, не испачкайтесь…

Ей не терпелось закрыться в своем закутке, за стеклянной перегородкой.

Поднимаясь на второй этаж, Астра старалась глубоко не вдыхать. Она пыталась представить интерьер квартиры бывших супругов, в надежде, что жилище раскроет ей кое-какие тайны Дмитрия. Если, конечно, Злата не избавилась от всего, напоминающего о ветреном муже.

Дверь, оклеенная светлым шпоном, была предусмотрительно упрятана под кусок прозрачного целлофана. Чтобы позвонить, пришлось приподнять его. Облачком взвилась белая пыль, и у Астры запершило в горле. Звонок не работал. Видимо, в ходе ремонта повредили электрику… или отключили. Астра, помня собственный горький опыт, склонялась к первому.

Грузный человек в комбинезоне прошагал мимо нее, обернулся и посоветовал стучать громче.

– Свет вырубился, – объяснил он. – А электрик в щитовую не может попасть. Ключи посеял, раззява! Хорошо, что до вечера еще далеко.

Она послушно стукнула по двери. Никакого эффекта. Уснула эта Злата, что ли? Плюнув на приличия, Астра заколотила по двери как следует. В конце концов, бывшая жена Евланова сама назначила время. Должна быть дома.

Астра стучала, но ей так никто и не открыл. Она простояла у двери минут двадцать, набирая номер сотового Златы, однако та и не брала трубку.

Астра спустилась. Консьержка удивленно взглянула на нее и вышла из-за перегородки, закрывая нос и рот платком.

– Госпожа Евланова куда-нибудь уходила?

– Кажется, нет. А что?

– Я ее не застала, к сожалению.

Брови консьержки, выщипанные в ниточку и накрашенные, изогнулись вверх.

– Она воспитанная, вежливая дамочка. Если вы заранее с ней созвонились, она бы ждала. Вы ничего не перепутали?

Астра покачала головой:

– Да вроде все, как было условлено. Вот только света нет. Я стучала, стучала в дверь – без толку!

– И видеоустройство вырублено… – прогундосила консьержка через платок.

– Может, она просто передумала открывать?

– Не-е-ет, что вы? Злата Георгиевна не такая. Душа-человек! Я давно здесь работаю, старых жильцов всех изучила. Вы позвоните ей по телефону. Спросите, в чем дело.

– Звонила уже. Не отвечает.

– Странно…

Консьержка раскашлялась до слез. Астра сосредоточенно молчала. Она вдруг представила паркетный пол квартиры Евлановых, ковер молочно-кофейных тонов… и лежащее навзничь тело женщины. Черные волосы, смуглая кожа, атласный домашний костюм в восточном стиле… Видение было до того ясным, реальным, что она вздрогнула.

«Пойдемте со мной! – хотела сказать Астра. – Посмотрим, не случилось ли чего?» Однако вовремя прикусила язык – лучше не впутывать консьержку. Посторонний человек будет мешать. Да и дверь закрыта. Не ломать же?

– Ладно, приду в другой раз. Спасибо вам… и до свидания.

С этими словами она премило улыбнулась и выпорхнула на улицу. По проспекту мчались потоки машин. Осеннее солнце мягко ложилось на фасады домов. Чем ближе холода, тем гуще становятся тени и прозрачнее воздух. Жаль, что в городе из-за смога постоянно висит сизая дымка. Астре захотелось в Камышин, в простой деревянный дом… в сад, где дозревают зимние яблоки и сладко пахнет скошенная трава…

Она позвонила Матвею.

– Ты освободилась? – удивился он, зная, что сейчас Астра должна беседовать с бывшей женой Евланова. – Так быстро?

– Встреча не состоялась… Не спрашивай, почему.

– Как это, «не спрашивай»? Кажется, я имею право знать о ходе расследования.

Он вынудил ее сказать то, чего говорить не хотелось.

– Думаю, Злата мертва.

В трубке застыло напряженное молчание.

– Вот и труп, которого недоставало… – мрачно добавила Астра.

– Подожди… Ты видела тело?

– Труп лежит в квартире, а я туда не попала. Открыть было некому.

Карелин с облегчением выдохнул. Это всего лишь ее богатая фантазия, которая рисует события раньше, чем они происходят.

– Не стоит делать поспешных выводов…

– Я почти уверена! Когда я подошла к двери, меня пробрал холод. Понимаешь? Как будто смерть дохнула… Я приняла это за сквозняк. В подъезде идет ремонт, и все лестничные окна настежь.

Астра задним числом анализировала свои ощущения, теперь они выглядели по-другому. Казалось, что все предвосхищало кончину Златы Евлановой, все подсказывало: женщины нет в живых.

– Наверное, это и был сквозняк, – спокойно рассудил Матвей.

– Почему же Злата мне не открыла? И трубку не брала?

– Всякое бывает. Может, ей срочно понадобилось куда-то поехать. К родителям, например. У нее есть родители?

– Полагаю, есть, как у всех.

– Где они живут? В Москве?

– Не знаю…

– Вот видишь! Ты ничего не знаешь об этой женщине. У нее ведь есть подруги, нельзя исключить и любовника. Ей могло стать плохо, в конце концов, она вызвала «Скорую помощь»… или застряла в пробке на дороге.

– А телефон?

– Отключила, разрядился… да что угодно!

– Перед тем, как ехать, я ей позвонила. Она была дома.

– Значит, что-то изменилось.

Матвей умел засыпать ее возражениями и разного рода предположениями. В его словах была доля правды, но Астру он не убедил.

– Интуицию не обманешь. Я чувствую: со Златой мне не суждено увидеться. По крайней мере, в этой жизни. Лучше скажи, что делать. Позвонить в полицию?

– Ну уж нет. Сначала надо выяснить, есть труп или ты его придумала. Свяжись с Мариной Ивановной, поделись с ней своими подозрениями. Боюсь, она тебя не поймет. Вместо того, чтобы действовать скрытно, ты собираешься поднять на ноги полицию. Не имея никаких оснований!

– Ты прав, – согласилась она. – У тебя много работы?

Матвей сидел в офисе, просматривал бумаги по последнему крупному заказу. Он догадался, о чем пойдет речь. На свою беду, он обладал умением справляться с любыми замками. Это входило в «программу выживания»: если дверь захлопнулась, а хозяин забыл взять ключи или в квартире остался маленький ребенок, нужно уметь открыть ее без слесаря и бригады спасателей.

– Я в чужую квартиру не полезу! И не проси! Белым днем вскрывать дверь отмычками?

– Кто сказал, что днем? Давай после полуночи, когда все уснут.

– Астра, не дури!

– Тогда я обращусь к Борисову.

Борисов, начальник службы безопасности компании «Юстина», был не только сотрудником, но и другом семьи Ельцовых. Он не раз выполнял поручения Астры и выручал ее в щекотливых обстоятельствах.

– Вряд ли Борисов согласится! – охладил ее пыл Матвей. – Он привык мыслить трезво. По-моему, спешить некуда. Завтра станет ясно, жива Злата или… Честно говоря, я не верю в ее смерть.

– Ах не веришь? Ее убили! Она лежит там, на полу…

– …в луже крови!

– Гибель человека – не повод для шуток! – вспылила Астра.

– Так то гибель.

– Черт с тобой! Позвоню Марине Ивановне! Сейчас же! Вдруг у Дмитрия остались запасные ключи от квартиры? Он же там жил… Все, пока!

Уже захваченная новой идеей, она торопливо набрала номер. Жена банкира восприняла слова Астры близко к сердцу.

– Злата мертва? Убита? Боже мой… минуточку… мне нехорошо…

Было слышно, как она пьет воду, тяжело дышит.

– Вы не волнуйтесь, Марина Ивановна. Я точно не знаю. Я так думаю.

– У вас было видение?

– Да… что-то в этом роде…

– Боже мой! – простонала госпожа Евланова. – Это они расправились с бедной девочкой!

– Кто?

– Они… сектанты… Чтобы Злата не забрала у них Диму! Не вырвала добычу из их цепких лап!

После того как ее умный и успешный сын бросил семейный бизнес и превратился в затворника – не то писателя, не то жертву какого-то чудовищного культа, – Марина Ивановна готова была поверить во что угодно. Астра не стала с ней спорить.

– У вашего сына есть ключи от квартиры бывшей жены?

– Конечно же, есть… впрочем, понятия не имею. Раньше были. Возможно, он отдал их Злате. Дима уходил, сжигая мосты. А что, собственно…

– Как бы нам взять у него эти ключи? – перебила Астра.

– Зачем? – сразу напряглась Евланова. – Он слышать не желает о Злате! Он…

До нее начал доходить смысл вопросов.

– Вы предлагаете… воспользоваться ключами, чтобы войти в квартиру без ведома хозяйки? Я не могу позволить такого! Это… неслыханно.

– Надо проверить, жива она или…

– Какой ужас! – завопила бывшая свекровь. – Вы думаете, она… лежит там…

– На бежевом ковре… – брякнула Астра. И попала в точку.

– Да… у них в гостиной бежевый ковер… вернее, двухцветный: беж и молоко. Ах… вы меня пугаете! Неужели она действительно…

От волнения у Марины Ивановны вспотели ладони, и она чуть не выронила трубку.

– Так вы попросите у Дмитрия ключи? Или я звоню в полицию!

Слово «полиция» оказало на жену банкира такое же действие, как красная тряпка на быка.

– Это скандал! – дрожа от негодования, вымолвила она. – Скандал, который уничтожит репутацию моего мужа. Вы не смеете! Вы мне пообещали!

– При чем тут ваш муж? Злата разведена с Дмитрием и больше не является членом вашей семьи. Тем более, она не имеет отношения к банку. Лучше подумайте, как можно проникнуть в квартиру без шума и лишних свидетелей? Это необходимо сделать поскорее… пока о трупе не заявил кто-то другой…

– О т-т-трупе? Господи! Что вы…

Астра пустила в ход веский аргумент, которой приберегала напоследок, если клиентка заупрямится.

– Нельзя терять ни минуты. Вдруг Злату убили не сектанты, а…

Она сделала многозначительную паузу. Марина Ивановна, хоть и была ошеломлена, намек уловила.

– Вы допускаете, что мой сын…

– Его могли заставить, – схитрила Астра. – Под гипнозом человек становится послушным…

– Молчите! Я все поняла… В таком случае, как же я попрошу у него ключи? Он обо всем догадается, и…

«Прокол! – сказал бы Матвей. – Ты попала впросак, дорогая!» Исправлять допущенную ошибку было поздно.

В экстремальных обстоятельствах одни люди падают духом, другие – мобилизуются. Марина Ивановна относилась ко второму типу. Она глотала таблетки и капли, но ум ее работал четко, извлекая из недр памяти полезные данные.

– Я вспомнила! – выдохнула она. Судьба сына зависела от ее сообразительности. – У меня где-то был запасной комплект. Когда дети уезжали на отдых… Дима оставлял мне ключи. Квартира требует присмотра. Знаете, в многоэтажных домах иногда протекает водопровод или ломается отопление. Да и цветы надо поливать. Злата – прекрасная хозяйка и обходилась без домработницы… Мне, в сущности, не трудно было съездить к ним два раза в неделю.

Госпожа Евланова говорила о бывшей невестке в прошедшем времени. Как будто смерть той стала установленным фактом.

– Злата после развода собиралась поменять замки, но, кажется, не успела. Она хотела досадить Диме. А когда убедилась в полном разрыве отношений, остыла.

– Марина Ивановна… мы теряем драгоценные минуты…

– Да! Я уже иду искать!

Астра не отдавала себе отчета, почему ее так тянет заглянуть в квартиру Златы. Что она надеется там обнаружить?

* * *

Семен остался с Лерой: у нее держалась высокая температура. Он готовил еду, давал больной лекарства и был на седьмом небе от счастья. В мастерской прекрасно обходились без него. Правильный подбор сотрудников оправдал себя: непьющие, хорошо обученные парни работали на совесть. У Марцевича появились постоянные клиенты, которые отдавали машины на профилактику и ремонт только к нему.

Лера металась в жару, отказывалась от еды и с трудом заставляла себя проглотить таблетки. Ее сотрясал озноб, и она попросила второе одеяло. Они почти не разговаривали.

В комнате стоял полумрак. За бордовыми шторами светило солнце, окрашивая стены и потолок в багровые тона. Ночной дождь вымыл улицы, в лужах плавали листья, тронутые желтизной. Вдали над крышами высоток курилось желтоватое марево. День обещал быть ясным, но сырым, напитанным испарениями мокрой земли.

Семен приоткрыл окно на кухне, впуская свежий воздух, и принялся варить бульон для Леры. Ему еще не приходилось ни за кем ухаживать, детей у него не было, младших братьев и сестренок тоже. Родители с ним не цацкались, воспитывали по-спартански. Соответственно и к себе внимания не требовали. Оказывается, есть своя прелесть в заботе о ком-нибудь более слабом. Особенно – о женщине, если она к тому же молода и красива.

Вечером Лере полегчало. Она съела несколько ложек бульона, сосиску и выпила чашку чая.

– Тебе надо побольше пить, – приговаривал он. – И есть фрукты. Лучше цитрусовые. Хочешь, я сбегаю в магазин за апельсинами?

Лера покачала головой. Ей было страшно. После звонка неизвестной женщины она поняла, что ей угрожает вовсе не мнимая, а реальная опасность. Неужели жена Артура узнала об их отношениях и собирается свести счеты? Отомстить? Ревнивые женщины бывают куда злее, чем мужчины. Не важно, что Артур мертв, за измену ответит любовница. Разлучница!

Или звонил кто-то другой, кого интересовала не интимная жизнь погибшего, а те материалы, которые он накопал и намеревался пустить в ход? Если верить официальным сообщениям, следствие топчется на месте, убийца до сих пор не найден. Нет даже единого мнения, что послужило мотивом для убийства. Кое-кто отрицал версию, связанную со служебной деятельностью погибшего. Высказывали разные предположения, в том числе ходили слухи о любовном треугольнике.

Жена Артура не зря пряталась от вездесущих журналистов: ее допрашивали по поводу интрижек покойного супруга. Обвинить ее в убийстве не могли, не хватало доказательств, однако она попала под подозрение. Выяснилось, что на работе Артур водил шашни с одной из девушек, потом порвал с ней. Девушка затаила обиду и порассказала любопытным корреспондентам множество пикантных подробностей. Так Лера узнала, что у него были другие любовницы. До нее. Желтые издания смаковали «альковные тайны» известного человека.

Лера жадно всматривалась в фотографии его жены, помещенные в Интернете, – те, которые папарацци удалось сделать украдкой. Снимки запечатлели лицо женщины с чувственными губами и глазами мученицы. Такая, пожалуй, решилась бы на убийство!

Лера распечатала фото и подносила их к зеркалу, сравнивая себя с женой Артура, вернее, уже вдовой. Ей пришлось признать свое поражение.

«Между нами есть некоторое сходство. Я моложе, но она – красивей. Это ведь не было желание досадить ей? – обращалась она к мертвому любовнику. – Правда?»

Казалось, Артур кивал головой в знак согласия. Этот мужчина умер, но не ушел из ее жизни. Он все еще влиял на нее, а она продолжала разговаривать с ним.

«Ты боялся смерти от укуса змеи, а погиб от пули, выпущенной из пистолета, – шептала она. – Вдруг твоя жена и есть та ядовитая змея, которая укусила тебя?»

Глава 11

Стамбул, 1914 год

Поездка в Стамбул разочаровала Карандониса. Местные толстосумы охотно разглядывали скифское золото, причмокивали губами, но, услышав, какую цену запрашивает крымский негоциант, разводили руками. Таких денег ни у кого не оказалось.

Грек, в свою очередь, не уступал.

– Побойтесь бога, господа! – закатывал он масляные глазки. – Это поистине царские вещи! Они бесценны!

– Вы уверены, уважаемый, что диадему и гривну сделали не в Одессе?

Намек на ювелира Рухомовского оскорбил торговца антиквариатом.

– Берите чашу. Готов держать пари, что подобное изделие не способен состряпать самый гениальный мошенник. От нее исходят флюиды власти и могущества…

Богатые коллекционеры не спорили, но и не торопились раскошеливаться. Их снедали сомнения. Карандонис устал – у него кружилась голова, и ныло под ложечкой. По ночам он не спал, – обливаясь потом, прислушивался к каждому шороху за стеной, к каждому звуку за дверью. Нервы, нервы…

Приказчик, который сопровождал его, целыми днями валялся на диване, изнывая от жары. Они поселились в скромной гостинице на окраине города, чтобы не привлекать к себе внимания. В коридорах стоял запах кухни, ковры были истерты, а светильники чадили. Ветер слабо шевелил занавески на окнах, не давая прохлады. Мостовые на улицах раскалились добела.

– Поехали домой, хозяин, – канючил детина. – Помрем мы здесь, чует мое сердце.

– Тьфу на тебя! Тьфу, тьфу… – пугался Карандонис.

Его тоже томили дурные предчувствия. Он решил вернуться в Крым, а по дороге заглянуть в Одессу, к Гохманам. Заручиться их поддержкой, предложить комиссионные от выгодной продажи древнего золота. Мозги у братьев работают что надо! Вместе они придумают какую-нибудь новую авантюру…

Этим далеко идущим планам не суждено было сбыться. Ясным солнечным утром гостиничный слуга, который принес воду для умывания, обнаружил в номере два мертвых тела – приезжего коммерсанта и его сопровождающего. Оба были задушены. В углу при входе стояли упакованные для поездки чемоданы. Слуга в ужасе выронил кувшин и выскочил в коридор…

На следующий день стамбульские газеты пестрели заголовками: «Загадочная смерть в гостинице!» «Мертвые мстят живым!» «Рука английской разведки!»

Какой-то свидетель видел входящего в гостиницу мужчину, похожего на англичанина. Тот спрашивал, где остановился торговец антиквариатом…

Двойное убийство обрастало слухами, поговаривали, будто из номера пропали драгоценности на баснословную сумму. Кое-кто упомянул о тайно выставленных на продажу сокровищах из царской гробницы. Появилась и версия о шпионах, которых уничтожили за подрывную деятельность. Турция готовилась вступать в войну, и это наложило свой отпечаток на следствие.

Что именно произошло в номере второразрядной гостиницы, точно не знал никто…

Москва. Наше время

– Мне что-то не по себе, – призналась Марина Ивановна, передавая Астре ключи от квартиры бывшей невестки. – Злата и правда не отвечает на звонки. Это на нее не похоже.

Они стояли во дворе многоэтажки, задрав головы и глядя на окна. Госпожа Евланова достала из сумочки очки и водрузила на нос.

– Жалюзи закрыты, – сказала она. – Значит, ее нет дома. Она просто ушла куда-то.

– Пойдемте, проверим.

– Неловко как-то. Неприлично! Вдруг она вернется и застанет нас?

– Вы же не чужой человек. Скажете, что решили отдать ей ключи, звонили, звонили и рискнули открыть дверь. Посидеть, подождать хозяйку. Она сама виновата – не берет трубку.

Жена банкира ударилась в тихую панику. Ее смелость куда-то испарилась.

– Боже мой, на что вы меня толкаете! Как я посмотрю Злате в глаза?

– Боюсь, этого вам делать не придется…

Марина Ивановна смешалась. В ней боролись материнская преданность и страх перед мужем, который наверняка будет недоволен ее самоуправством.

– А если Злата лежит там мертвая? – не отступала Астра. – И ее убил ваш сын?

Пожилая дама в ужасе прижала пальцы к губам.

– Тише! Тише, ради бога… Зачем Диме убивать жену? Он с ней развелся… имущество разделили мирно. Более-менее… – добавила она. – У других суды тянутся годами, и никто никого не убивает.

– Если на месте преступления остались улики, вы себе не простите.

Евланова положила под язык таблетку и, часто дыша, переминалась с ноги на ногу. Слова молодой женщины пугали ее.

– Но как же…

– Идемте! – Астра крепко взяла ее под руку и повела к подъезду. – Я не могу войти туда одна. Мне нужен свидетель.

– Сви… свидетель?

Марине Ивановне стало совсем худо. Она посерела и обмякла, однако покорно побрела следом за Астрой.

Консьержка говорила по телефону и не обратила на них внимания. По лестницам вверх и вниз сновали рабочие. Ступеньки и перила были в пятнах, похожих на известку.

– Да здесь ремонт полным ходом! Злата не говорила…

– Осторожнее… не испачкайтесь, – обернулась Астра.

Евланова поднималась на второй этаж тяжело, с одышкой, но без остановок. У двери в квартиру Златы она перевела дух. Электричество все еще не включили.

– Не знаю, что меня больше беспокоит: если мы найдем ее там… или ее не окажется дома.

– Лучше бы второе.

– Ваши видения всегда сбываются?

– Довольно часто.

Такой ответ поверг жену банкира в прострацию.

– Стучите, – сказала Астра. – И погромче. Вдруг, Злату внезапно сморил крепкий сон?

Марина Ивановна забарабанила прямо по целлофану. Ее перчатка стала белой от пыли. По лестнице гулко разносились стук молотка, возня и голоса строителей.

Женщина постояли, прислушиваясь к звукам за дверью. В таком шуме это было бесполезно.

– Что делать? – растерянно спросила Евланова.

– Открывайте.

Она молча приподняла целлофан и открыла дверь. В прихожей все выглядело как обычно: коврик, кресло, закрытая вешалка для одежды, тумба для обуви, продолговатая картина на стене: модная абстракция броских контрастных тонов. Злате недоставало вкуса, и она смешивала стили: вычурно украшенная резьбой мебель соседствовала с предметами современного интерьера.

– Злата! – громко произнесла бывшая свекровь. – Ты где?

В квартире стояла зловещая тишина. Марина Ивановна почувствовала, как кожа покрывается нервными пупырышками. Астра тщательно вытирала ноги о коврик, и она последовала ее примеру. Не снимать же обувь?

– Злата такая чистюля… – прошептала Евланова. – А мы здесь натопчем…

– Идите за мной.

Прямой широкий коридор заканчивался аркой, ведущей в гостиную, остальные двери располагались по бокам. Они увидели Злату, как только приблизились к арке. Тело лежало в правом углу комнаты, синим пятном выделяясь на молочно-бежевом ковре. По атласу костюма цвета индиго розовели крупные соцветия сакуры, черный ореол волос окружал запрокинутую голову.

Марина Ивановна тихо вскрикнула и начала оседать. Астра подхватила ее под мышки и усадила в кресло.

– Тихо… тихо… дышите глубже…

Она сама не ожидала, что реальная картина будет в точности повторять воображаемую. Подходить к трупу было жутко. «Почему я не взяла с собой Матвея? – пожалела она. – Я слишком увлеклась!» Унимая стук сердца, она заставила себя присесть на корточки. В глаза бросилась бордовая полоса на горле мертвой женщины. Ее задушили, зайдя сзади, и аккуратно опустили на ковер. Никаких следов борьбы. Все произошло быстро. Выходит, она знала убийцу, если впустила его и повернулась к нему спиной.

Астра нарочно придумала, будто подозревает Дмитрия в убийстве жены, чтобы повлиять на клиентку и убедить ее воспользоваться запасным ключами до того, как тело обнаружит кто-то другой.

– А-а-ах… – со всхлипом вздохнула пожилая дама. – Какой кошмар… Златочка… кто же ее…

Она приходила в себя после шока, вызванного увиденным.

– Только не Дима… Это не он…

– Надеюсь, что нет, – отозвалась Астра.

Она заметила на груди убитой цветной снимок, который одним краем съехал за пазуху атласного кимоно. Улика, случайно оставленная преступником? Вряд ли. Скорее фотография должна на что-то указывать…

«Может быть, ради этого я и стремилась сюда? – подумала Астра. – Вот ниточка, которую дает мне в руки убийца. Он бросает мне вызов!»

– Надо звонить в полицию… – всполошилась Евланова. – Злату и правда убили! Господи! Я ведь не верила…

Астра, понимая, что ее действия лишены здравого смысла, взяла снимок и поспешно сунула в сумочку. Марина Ивановна, которая погрузилась в отчаяние, была занята исключительно поиском выхода из этого кошмарного положения. Что она скажет мужу? Что станет отвечать на вопросы следователя? Как она объяснит свое присутствие здесь, рядом с мертвым телом Златы? Ей мерещилась комната с решетками на окнах, яркий свет лампы, бьющий ей в лицо, грозный голос человека в полицейской форме и прочие ужасы.

По мере того, как жена банкира осознавала случившееся, она впадала в панику.

– Нас обвинят в убийстве… – забормотала она дрожащими губами. – Эти люди… рабочие, которые делают ремонт… Они же нас видели! Они нас узнают!

– А вы предлагаете скрыться?

– Нет… то есть да! Закрыть дверь и уйти. Кто докажет, что мы входили сюда? Я в перчатках, вы тоже. Следы вытрем… Я знаю, где тряпка…

Она не соображала, что говорит. Астра, в отличие от нее, рассуждала трезво. Консьержка наверняка даст показания, да и строители не слепые.

– Так мы навлечем на себя подозрения и все усугубим, – заявила она. – Давайте действовать разумно. У вас есть адвокат?

– Д-да… только я не знаю, как с ним связаться. Это всегда делает муж.

– Хорошо. Тогда я сейчас позвоню одному человеку…

Марина Ивановна с прытью, которой от нее трудно было ожидать, вскочила, метнулась к Астре и повисла на ее руке.

– Умоляю вас, деточка… никому не звоните! Я не могу попасть в скандальную хронику… наша фамилия не должна звучать в криминальных новостях…

– Это неизбежно, госпожа Евланова. Ваша бывшая невестка убита. Так или иначе, об этом будут писать. Я заранее придумала, как нам себя вести. Слушайте меня внимательно и запоминайте! Скажете, что Злата пригласила вас и меня на чашку чая – поболтать, посплетничать, отвести душу. Она когда-нибудь приглашала вас в гости?

– Да… особенно после развода…

– Вот видите! Значит, нам даже не придется лгать.

– Но в этот раз…

– Злата мертва и не сможет опровергнуть наши слова. В памяти ее сотового есть мой номер: она звонила мне, я – ей. Мы договаривались о встрече. А с вами она условилась заранее. Я скажу, что пришла первой, не достучалась до Златы, и решила идти домой. Это подтвердит консьержка, мы с ней перебросились парой слов. На улице я увидела вас, и мы вернулись, чтобы выяснить, в чем дело.

Пожилая дама кивала как заведенная. Она согласилась бы на что угодно, лишь бы уберечь себя от семейных разборок и неприятностей с полицией. Астра между тем продолжала ее инструктировать:

– Мы стучали, но Злата не открывала и не отвечала на телефонные звонки. Вы случайно дернули за ручку – дверь оказалась незапертой. Естественно, мы вошли… и увидели мертвую хозяйку. У нас был шок! Вам стало плохо с сердцем… я закричала…

И Астра, не получив одобрения от своей спутницы, издала пронзительный вопль. Зря, что ли, она училась на актрису? Марина Ивановна, по инерции, тоже вскрикнула.

– Сюда же прибегут! – опомнилась она. – Что мы скажем про ключи?

– Какие ключи? Не было никаких ключей.

– А эти?

– Дайте их сюда!

Астра схватила связку ключей, тщательно протерла шарфиком, сбегала в прихожую и бросила в первую попавшуюся сумку, висевшую на крючке. Госпожа Евланова, держась за грудь, в изумлении наблюдала за ее действиями.

– Вот и все! Вы запомнили? Никаких ключей!

Она снова завопила что было сил – пусть там, на лестнице, услышат! – и повернулась к Евлановой.

– Звоните в полицию… или вашему мужу!

– Пресвятая Богородица… спаси и сохрани… – зашептала та. – Нам не выпутаться! Эти люди… рабочие… они видели, как я открывала дверь… Ой! У меня, кажется, давление подпрыгнуло…

– Они видели, как мы входили в подъезд, стояли у двери, стучали, – возразила Астра, которая была готова к такому повороту событий. – Но вы открывали замки, когда никого рядом не было. Я точно помню! Нам ничего не грозит. Звоните же!

Пока Марина Ивановна набирала номер супруга, Астра быстренько осмотрелась по сторонам. Никаких указаний на то, что здесь побывал Дмитрий Евланов, она не заметила, только следы белой пыли на влажной подстилке у входной двери. Их мог оставить кто угодно.

«Убийца предусмотрительно вытер ноги, как и мы, – отметила она. – Уходя, он запер за собой дверь. Расправившись с хозяйкой, он мог взять ключи в квартире…»

Глава 12

Одесса. Осень 1918 года

На город обрушился сильный шторм. Ветер ломал в аллеях голые каштаны и акации. Над морем сверкали молнии. Волны с ужасающим грохотом налетали на берег. Ливень барабанил по крышам. Улицы были темны, пусты и залиты водой.

В такую непогоду только крайняя нужда могла заставить человека выйти из дому. Однако прохожий, одетый в длинный непромокаемый плащ и сапоги, казалось, радовался стихии и своему одиночеству. Он уверенно шагал по лужам и при вспышках молний разглядывал номера домов – не пропустить бы нужный адрес.

Он заметил идущий навстречу военный патруль раньше, чем заметили его, и нырнул в черную подворотню. Если его остановят…

Старший патрульный, чертыхаясь, пытался раскурить папиросу. Куда там! Остальные понуро стояли, сбившись в кружок и ожидая.

– Дьявольская ночка! – ломким голосом произнес молодой солдатик.

– Спички отсырели… – выругался старший.

– Еще бы! Льет как из ведра…

Патруль прошел мимо, словно призрачный дозор, и скрылся в сплошной пелене дождя.

Прохожий мысленно поблагодарил провидение и продолжил свой путь. Еще пару кварталов, и он у цели. Вот она, Садовая улица.

Дом, который он искал, ничем не отличался от других домов – тот же желтый камень, те же окна в ряд, та же дверь с козырьком. Над дверью покачивался синий газовый фонарь – это и был условный знак. Прохожий торопливо стукнул металлическим кольцом о фигурную дощечку – раз… два раза… раз…

Дверь бесшумно открылась на смазанных петлях, и прохожего впустили внутрь – в теплую сухую переднюю со свечой в бронзовом шандале. Шандал держал бородатый мужчина в куртке из темного сукна и штанах, заправленных в высокие башмаки.

– Я думал, вы не придете, – коротко бросил он. – Буря разыгралась не на шутку. Принесли?

– Только одну вещь, чтобы вы взглянули.

– Доставайте…

Прохожий, не снимая капюшона, вытащил из-под мокрой полы что-то круглое, обернутое чистой тряпицей. В передней пахло воском и пыльными портьерами, закрывающими вторую дверь. Казалось, за ними кто-то притаился и подслушивает, подглядывает…

– Мы одни? – спросил ночной гость.

– Разумеется, не беспокойтесь.

Бородач горящими глазами рассматривал витую золотую гривну тончайшей работы.

– Вас не Гохманы прислали, милейший?

– Нет, что вы!

– А то, пожалуй, надуете меня, как Фришена. Он выложил за фальшивые кинжал и корону десять тысяч рублей! Бедняга рвал на себе волосы, когда услышал экспертное заключение господина Штерна. Это нам всем наука.

Гость знал, о чем идет речь, – о первой жульнической сделке братьев Гохманов. Доверчивый николаевский коллекционер клюнул на басни «крестьян из Парутино» – сельца, расположенного прямо на ольвийском некрополе. Они будто бы обрабатывали огород и наткнулись на золото из могильника! Фришен, не задумываясь, купил у них драгоценные изделия. И только много позже обратился в Одесский археологический музей за подтверждением их подлинности.

– Гохманы тогда неплохо заработали, – ухмыльнулся бородач, вертя в руках гривну. – Восемь тысяч рублей чистого подъему! Каково?

– Я не мошенник! – обиделся гость.

– Все так говорят…

– Может, у вас денег нет, господин Саджич? А мне отрекомендовали вас как солидного коммерсанта.

– Ладно, не кипятитесь, милейший. Что еще имеется?

– Диадема, обкладка меча и чаша дивной красоты.

– Я должен посоветоваться, – вздохнул бородач. – Многовато просите. Время военное, сами понимаете, можно ждать любых сюрпризов. Ловить рыбку в мутной воде – приятная забава!

– Не хотите, я Бертье-Делагарду продам, – с вызовом произнес гость.

Его сапоги были забрызганы грязью, с плаща натекла на деревянный пол целая лужица. Он не открывал лица, и это настораживало покупателя. Но имя Бертье-Делагарда возымело действие. Это был не только известный инженер-строитель, а еще историк и археолог, авторитет которого не подвергался сомнению. Он на свои средства организовывал археологические экспедиции и сам собирал предметы античного искусства и монеты. Бертье-Делагард жил в Ялте и являлся вице-президентом Общества истории и древностей, почетным членом Константинопольского археологического института и Русского археологического общества.

– Откуда у старика такие деньжищи? – не поверил бородач.

– Какая мне разница? Может, он не для себя берет, а по поручению какого-нибудь князя или графа. Нынче капиталы принято вкладывать в нетленное…

– Хорошо. Я узнаю. Если Бертье-Делагард в самом деле собирается купить эти вещи…

– Вы назвали меня лжецом? – в голосе посетителя зазвенела сталь. – Или я ослышался?

Хозяин поспешил загладить неловкость.

– Нет-нет, ни в коей мере. Поймите меня правильно, я только хочу иметь гарантии.

– Скоро мир перевернется, а вы говорите о гарантиях! – хохотнул человек в плаще. – Сегодня вы живете не тужите, а завтра…

Слова незнакомца задели бородача за живое. Ведь правда – ни в чем нет никаких гарантий. Россия в смутные дни страшна.

– На все воля Божья… – пробормотал он, осеняя себя крестом. – Ладно, так и быть, приносите остальное. Возьму!

– Сначала за гривну рассчитаемся.

– Да! Непременно…

Саджич скрылся за темными портьерами и через несколько минут вернулся с деньгами.

– Пересчитывать станете или как?

Москва. Наше время

Марцевич вызвал-таки врача, и Лера получила больничный на целую неделю.

– У вас нервное расстройство, а не простуда, – заявила миловидная рыженькая женщина лет тридцати. – Нужно лежать. И обязательно принимать все, что я выписала. Такое впечатление, что вы пережили сильный стресс.

– Какой еще стресс? – ответил за больную Семен. – Ну, напугалась чуток…

– Значит, у нее слабая нервная система. Любые волнения противопоказаны.

Марцевич сбегал в аптеку, в магазин, приготовил еду и после обеда отправился в свою мастерскую.

– Дверь никому не открывай, – на всякий случай предупредил он. – Раз тебе звонили с угрозами, могут и сюда прийти.

– Никто не знает, где я.

– Это еще вопрос.

Она пожалела, что рассказала ему о странном звонке. Страх рассеялся, а неприятный осадок от разговора с бывшим ухажером остался. Тот потребовал ее мобильник, долго пытался найти номер, который должен был высветиться и остаться в электронной памяти, но почему-то не остался.

– Номер не определяется! – злился Семен. – Есть такая заморочка… Видно, эта баба не хочет, чтобы ты знала, кто она. Ты хотя бы догадываешься, кому перешла дорогу?

– Понятия не имею…

– Ой, гонишь пургу, подруга!

Опять жаргон, грубый напор, нотки раздражения в голосе. Вот, чем Артур выгодно отличался от Марцевича: он всегда был вежлив, корректен и мягок. По крайней мере с ней, с Лерой. Если и сердился, то не подавал виду.

Лера промолчала. У нее не было ни сил, ни желания выяснять отношения. Семен сам спохватился и начал извиняться:

– Ладно, не дуйся. Прости! Ну, не научили меня хорошим манерам. Я простой парень, работяга, вкалываю с утра до вечера. Некогда мне перевоспитываться.

– Никто и не просит.

Лера отвернулась, ее глаза наполнились слезами.

– Хватит, ей-богу! На колени встать перед тобой, что ли? – взмолился Марцевич. – Хочешь, стукни меня. Тебе сразу легче станет.

Она решила наказать его молчанием. Пусть помучается, осознает свою вину.

Он на некоторое время оставил ее в покое. Как на грех, снова зазвонил телефон. На этот раз Семен не позволил ей взять трубку, ответил сам:

– Это тебя, какая-то Светка с работы…

– Светик! – обрадовалась девушка. – Привет! Волнуешься? Ничего, мне уже лучше… Начальство лютует? Почему меня второй день нету? Болею… да… Думала, отлежусь, и все пройдет. Но температура держится. У меня больничный. Так и скажи! Выйду через неделю… Почему не предупредила? Ой, из головы вылетело… Состояние ужасное: головокружение, слабость…

Марцевич стоял рядом, как верный пес, готовый перегрызть горло любому обидчику.

– Это Светик, – зачем-то объяснила ему Лера. – Напарница моя.

Сегодня она еле дождалась, чтобы Семен ушел. С облегчением закрыла глаза, наслаждаясь теплом и тишиной, и провалилась в полудрему, потеряв счет часам, которые текли и текли…

Телефон завибрировал на тумбочке, и этот тревожный звук разбудил Леру. Она колебалась: брать – не брать? Вдруг опять та женщина звонит? Неприятный холодок прокатился по телу… Лера пересилила страх, взглянула на дисплей. Светка! Слава богу…

– Не успела тебе сказать… – затараторила подружка. – Покупателей сегодня набежало, присесть некогда! Прут и прут… Ты как? Лекарства пьешь?

– Пью, пью…

– Может, я вечерком забегу? Фруктов притащу, конфет? Тебе чего-нибудь надо?

– Нет… – с трудом выдавила Лера. – Не приходи… Я люблю болеть в одиночестве.

– Правильно. Гляди, дверь никому не открывай! – выпалила Светка.

«Как будто сговорились, – подумала Лера. – Сначала Марцевич, теперь она…»

– Тебя тут женщина какая-то разыскивала. Не понравилась она мне!

– Какая… женщина?

– Вчера приходила. Вся в черном, будто вдова. И в темных очках! Даже в магазине не сняла.

У Леры душа ушла в пятки. Она перестала злиться на Марцевича и захотела, чтобы он поскорее пришел домой.

– А ч-что она спрашивала?

– Ничего особенного. «Где Валерия?» Я говорю, болеет. «Когда выйдет?» А мне-то откуда знать, когда ты выйдешь? Она постояла, постояла, повернулась и ушла. Глаз не было видно за очками, но оттуда таким льдом повеяло! Веришь, у меня волосы на голове зашевелились от страха! Жуткая баба…

– Ты ей дала мой номер телефона?

– Нет, клянусь! Она и не просила.

– Не просила?

– Слушай, извини, меня зовут. Клиент придирчивый попался…

– Подожди!

Лера продолжала держать трубку в руках, хотя подружка давно отключилась. На нее будто столбняк напал. Вдова Артура приходила в магазин? Этого еще не хватало! Выходит, она все знает…

«Она убьет меня, – обреченно подумала Лера. – Артур мертв, настала моя очередь. Она мстит нам обоим. За измену!»

Глава 13

Одесса, декабрь 1918 года – январь 1919

Бывший сотрудник французской союзнической миссии генерала Нисселя в России маркиз Жорж Делафар поселился в гостинице на Дерибасовской, рядом с кинотеатром.

Номера были обставлены хорошей мебелью, но холодные – из щелей в оконных рамах безбожно дуло, отопление не работало. Спать приходилось в верхней одежде. Постояльцы спасались горячим чаем и крепкими напитками. Гостиничные портье и горничные служили осведомителями французской и деникинской контрразведок.

В городе, занятом интервентами, кипела своя особенная жизнь: неустойчивая, тревожная, разгульная, полная противоречивых слухов, подчиненная законам военного времени. Декабрь выдался ненастным, как и настроения людей. Бушевал северный ветер, море вздымало свинцовые волны, с низкого неба валил то дождь, то колючий снег. В акватории порта стояли мрачные неповоротливые громады английских дредноутов с белой наледью на башенных орудиях и французские линкоры. Легкие миноносцы сновали вдоль побережья.

Центральные одесские улицы наводнили смешливые французские матросы в шапочках с помпонами и солдаты-наемники из колониальных войск. Угрюмые и неторопливые английские моряки, недолюбливающие французов, держались отдельно. Офицеров Добровольческой армии Деникина можно было узнать по защитным кителям и шинелям из простого сукна. Гетманские казаки щеголяли в новеньких венгерских и австрийских мундирах, петлюровцы – в синих жупанах. Среди этого разношерстного контингента мелькали голубые шинели и четырехугольные конфедератки[11] польских легионеров. Глаза разбегались, голова шла кругом от такой пестроты и многоязычия: истинно вавилонское столпотворение.

Кроме военных, в Одессу отовсюду съезжались люди, чья привычная жизнь была нарушена революционными событиями. Аристократы, промышленники, купцы, богема – все искали здесь хоть какого-то забвения от наступающей разрухи и пугающей неизвестности. В маленьких кафе собирались писатели, поэты и артисты. Повсюду висели афиши с именем Вертинского – он давал много сольных концертов.

Знаменитый одесский Привоз превратился в обычную пропахшую нафталином барахолку, где наряду с контрабандными товарами можно было купить все, от фильдеперсовых чулок и фальшивого антиквариата до золотых украшений и поношенного обмундирования.

Молдаванка кишела шумными притонами, в которых грабители и налетчики обмывали удачные дела и намечали новые. Здесь в одноэтажных кварталах процветала торговля крадеными вещами и захудалым тряпьем.

Черные маклеры и шулеры, аферисты всех мастей, рисковые подрядчики и жуликоватые дельцы собирались в ночном кафе на углу Дерибасовской и Екатерининской, закатывали пышные банкеты и обильные попойки.

На Французском бульваре за пару месяцев отгрохали большущую кинофабрику и снимали кино. Кто-то называл это «пиром во время чумы», а кто-то – отдушиной, необходимой людям в годину великих потрясений, дабы не сойти с ума.

В той же гостинице, где господин Делафар снимал просторный неуютный номер, проживали артисты из Москвы. Знаменитая кинодива Вера Холодная поселилась в «Бристоле». Почти ежедневно под окнами собиралась толпа, жаждущая поглазеть на нее. Почитатели ее таланта стояли на ветру, под проливным дождем, под снегом – лишь бы хоть на мгновение увидеть загадочную красавицу…

Делафар оказался большим поклонником синематографа. Будучи в Одессе, он не мог обойти своим вниманием фирму «Мирограф» и не встретиться с актером Петром Инсаровым – главным героем популярных кинолент. В этом не было ничего удивительного, сам всемогущий начальник штаба войск Антанты на юге России господин Фрейденберг оказывал покровительство Инсарову и молодой кинозвезде Вере Холодной. Ничто человеческое не чуждо сильным мира сего!

Впервые Делафар был очарован игрой актрисы еще в Петербурге, в 1916 году, когда на экраны вышел фильм «Жизнь за жизнь» режиссера Бауэра. Вера Холодная создала там образ невесты-бесприданницы, жестоко обманутой князем-обольстителем. Обычную мелодраму с безответной любовью, с роковыми страстями и надрывом Вера сумела превратить в нечто особенное, не поддающееся описанию. Маркиз был покорен. Он слыл романтической натурой и порой – то ли в шутку, то ли всерьез – утверждал, что ведет свой род от героя «Трех мушкетеров», легендарного Атоса, графа де ла Фер. Мог ли он устоять перед возможностью свести личное знакомство с известной артисткой? Инсаров пообещал представить их друг другу. Удобнее всего это будет сделать в «Доме кружка артистов».

Старшие французские офицеры любили заходить в «Дом кружка артистов» в Колодезном переулке. Вся Одесса замерзала, а там было тепло, сияли люстры, пенилось в бокалах шампанское, в перерывах между разговорами звучали стихи, чувствительные романсы и мелодичный женский смех. Фрейденбергу в сей светской обители художественной элиты отвели отдельный кабинет. Это ему польстило.

Изредка в «Доме кружка артистов» появлялась Вера Холодная – безукоризненно элегантная, утонченная, с пышными волосами и нежным белым лицом, на котором горели болезненным блеском черные глаза. Она сразу приковывала к себе всеобщее внимание…

Делафар был как рыба в воде среди подобной публики. Он обладал приятной внешностью и манерами, и этим уже вызывал к себе расположение. Особенно привечали его дамы. Белокурый голубоглазый маркиз говорил на четырех языках и делал превосходные переводы французских поэтов-романтиков на русский язык. В Одессе он надеялся получить место поближе к главному командованию.

– Где устроились, Жорж? – поинтересовался Инсаров.

– В гостинице на Дерибасовской. Номера не отапливаются, но зато до кинотеатра рукой подать. Я и этим счастлив. Господин Биллем обещал помочь с работой. Мы знакомы по экспедиционной конторе в Петербурге, служили вместе.

– Ого! Сейчас он исполняет обязанности французского консула…

– Знаю. Мне повезло, что он здесь.

– Желаю удачи!

Вскоре по рекомендации Биллема Жорж Делафар был зачислен переводчиком в штаб полковника Фрейденберга.

Никому не пришло бы в голову, что два франтоватых молодых человека – Петр Инсаров и Жорж Делафар – агенты ВЧК Апостол и Шарль…

Перед ними стояла задача «выведать соотношение сил и стратегические намерения союзников, выявить тайные пружины, которые могли бы повлиять на исход интервентов с территории Юга».

Москва. Наше время

Марина Ивановна, несмотря на крайнюю растерянность и ужасное самочувствие, держалась стойко и отвечала следователю, ни на йоту не отступая от полученных инструкций. Запомнить их оказалось легко.

Астра позвонила Борисову еще до приезда криминалистов, и тот задействовал свои связи в правоохранительных органах. Приехали адвокаты Ельцовых и Евлановых, обменялись рукопожатием и приступили к «защите прав своих клиентов».

Астру волновало одно: как бы не заглянули в ее сумочку и не обнаружили там «изъятое» с места преступления фото.

Консьержка показала, что «молодая женщина в светло-зеленой курточке приходила дважды, – первый раз, не застав Злату Георгиевну дома, вышла на улицу. Где, вероятно, встретилась с пожилой дамой, и они вместе вернулись обратно». К счастью Астры, рабочий, который объяснял ей, почему вырубился свет, подтвердил: «Эта дамочка в квартиру не входила. Только стучала. Ей не открыли, и она вниз спустилась. Я наверху стены грунтовал, с лестницы все видел и слышал!»

Слова рабочего и свидетельство бывшей свекрови погибшей не вызвали у следователя сомнений. Женщин, основательно помучив расспросами, отпустили.

У подъезда стоял «Мерседес» банкира, сам он сидел внутри, за рулем, опасаясь корреспондентов из уголовной хроники и телевизионщиков, которые, впрочем, пока не прибыли.

– Как тебя угораздило явиться к Злате, именно когда ее убили? – взорвался он, едва супруга опустилась на заднее сиденье. – Не раньше, не позже! Ты славно подгадала! Теперь придется отмазываться! Это чудо, что тебя не застукали здесь чертовы журналисты!

Марина Ивановна попыталась отшутиться:

– Я не так популярна, чтобы меня узнавали в лицо…

– Вижу, ты решила исправить это упущение!

– Помилуй, Сереженька, откуда мне было знать, что Злату… убили? – всхлипнула Евланова. – Я такого страху натерпелась, еще и ты кричишь…

Она потеряла счет таблеткам, которые рассасывались под языком. Напряжение, сковывавшее женщину в последние несколько часов, ослабело, из глаз покатились слезы.

– Что это за девица была с тобой? Где ты ее подцепила?

Сергей Михайлович успел узнать фамилию «девицы» и успокоился. Дочка Ельцова никоим образом не может скомпрометировать его жену – она человек того же круга, что и Евлановы. Видимо, дамы в самом деле хотели поболтать за чаем, а оно вон чем обернулось…

– Астра – новая знакомая Златы… – выдавила сквозь слезы Марина Ивановна. – Очень милая, воспитанная особа. Если бы не она, меня бы инфаркт хватил! Такое увидеть…

Муж с подозрением покосился на нее:

– Дверь действительно была не заперта?

– Да…

– Чего вас туда понесло?

– Но… как же, Сереженька… не бросать же было квартиру открытой? Я беспокоилась. Злата нам не чужая… может, они еще сошлись бы с Димой… Ой! – зарыдала она, – Уже не сойдутся! Нет больше Златы… Господи! Горе ужасное! Ее родителям сообщили?

– Я позвонил…

Марина Ивановна сжала руками виски:

– Страшно подумать, что они сейчас чувствуют… Единственная дочь!

Она вдруг вспомнила о сыне. Где он? Знает ли, что бывшая жена мертва? Астра намекала, будто бы Дима мог… Не-е-ет! Ничего, указывающего на его причастность к убийству Златы, в квартире, слава богу, не оказалось… Или все же…

Она слышала, как эксперт говорил, что замки не взломаны. «Конечно, не взломаны, – подумалось тогда. – Ведь их открыла я!» Но кто же закрыл дверь, если Злата… Эти замки не захлопываются! В ее уме дятлом застучала другая мысль: «Злата сама впустила убийцу… сама впустила… накануне прихода Астры… Это был кто-то близкий, хорошо знакомый… Он мог взять ключи в квартире и запереть дверь, чтобы рабочие невзначай не наткнулись на труп…»

– Не-е-ее-ет… – простонала она, заливаясь слезами. – Не-е-ет…

– Да не голоси ты! – не выдержал Евланов. – Дима знает?

На жену напала нервная икота. В суматохе с трупом и полицией она не удосужилась позвонить сыну.

– П-позвони ему… я не… м-могу…

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. Икота не прекратилась.

– Выпей чего-нибудь, – пробормотал Сергей Михайлович. – Воды дать?

– Угу…

Он протянул ей маленькую бутылочку минералки, а сам принялся набирать номер сотового, который дал для связи Дмитрий. Как и в предыдущий раз, сын не ответил. Евланов выругался:

– Где его черти носят?

– Не отвечает?

– Нашему сыну наплевать не только на бывшую супругу, но и на родителей!

– С тобой, наверное, тоже захотят побеседовать, – напившись воды, обронила Марина Ивановна. – О-о, полегчало, а то ком в горле образовался. И ни с места…

– Да уж непременно. Небось пристанут с дурацкими вопросами! – разозлился банкир. – Не мы ли заказали бывшую невестку, чтобы оттяпать у нее жилплощадь? Как будто нам больше делать нечего!

– Меня спрашивали, кого я подозреваю…

– И что ты сказала?

– Никого… Я правда не знаю, кто убил Злату…

– В квартире все цело?

– Кажется, все. Меня попросили проверить, не пропало ли чего.

– А бриллиантовое колье, которое ей Дима подарил?

– Драгоценности Злата хранила в банковской ячейке.

– Хоть на это ума хватило…

– Что ты ворчишь? – нашла в себе силы возмутиться жена. – Молодая женщина ушла из жизни… она носила наших внуков…

– Носила, да не выносила.

– Опомнись, Сережа! Есть же предел цинизму!

Евланов насупился и замолчал. Убийство Златы вносило сумятицу в его насыщенные планы. Сначала сын выкинул номер, теперь еще это…

Марине Ивановне стало жаль мужа. Он сутками пропадает в офисе, крутится как белка в колесе, удерживает банк на плаву. Ему тоже не сладко.

– Послушай, дорогой… – примирительно сказала она. – Все как-нибудь уладится. Злату уже не вернешь, а нам надо беречь здоровье. Годы свое берут.

– Случайно, не строители решили ее ограбить? Она любит… любила вырядиться, как попугай. Напялит на себя дорогущие тряпки и ходит павой. Вот и доигралась. Людям без нужды глаза мозолить не надо!

– О мертвых плохо не отзываются…

– Надеюсь, ты не проговорилась про «секту», в которую якобы угодил Дмитрий? – с сердцем произнес Сергей Михайлович. – Про кладбище и прочую чепуху? А то «желтая пресса» сделает из нас посмешище!

– Что ты? Нет… Это наше сугубо семейное дело.

Из набежавших тучек полил мелкий дождь, лобовое стекло покрылось каплями воды. У полицейской машины курил водитель, поглядывая в сторону «Мерседеса» Евлановых. Дождик загнал его в салон.

На лице банкира появилось презрительно-злобное выражение.

– Не дай бог, журналисты пронюхают, их от такой «клубнички» за уши не оттащишь!

– Возьми валидол, Сережа. – Жена полезла в сумочку за таблетками. – Ты слишком волнуешься. В твоем возрасте…

– К черту возраст! Куда Дмитрий подевался, ты мне скажи? – взвился он. – Как это выглядит, по-твоему? Отключил телефон, и все дела!

– Не кричи…

– Не затыкай мне рот!

Он все-таки взял у нее таблетку валидола, сунул в рот. Хоть чем-то отвлечься от нарастающего беспокойства! Марина Ивановна по опыту знала, что в таком состоянии мужу следует задавать обычные житейские вопросы.

– Где Петя? – она имела в виду шофера. – Почему ты сам за рулем? Ты давно не водил…

– Не хватало, чтобы Петя нас слышал! А потом разнес сплетни по всей Москве! Я нарочно его не взял…

Воинственный пыл Евланова пошел на убыль. Он начал рассуждать о юридических тонкостях, о том, что советует адвокат и как вести себя дальше в сложившейся ситуации. Она слушала, кивала, и это ее молчаливое согласие успокоило мужа. Он обрел прежнее равновесие, ощутил себя хозяином положения.

Банкир еще несколько раз набирал номер сына, но так же не получил ответа.

– Может быть, у него отобрали телефон? – робко промолвила жена.

– Кто?

– Мало ли…

Глава 14

Пока Евлановы выясняли отношения, Борисов вез Астру домой. Откуда ни возьмись набежали рыхлые тучи, припустил дождь. Асфальт потемнел, прохожие шли под зонтиками, стараясь держаться подальше от края тротуара. Из-под колес машин летели грязные брызги.

– Что происходит, Астра Юрьевна? – не оборачиваясь, спросил Борисов. – Где вы появляетесь – там труп!

– Откуда я знаю? Так складывается…

– Кто бы говорил!

– Дорога скользкая… – буркнула она. – Будьте внимательнее…

– Вы были знакомы с убитой?

Борисов перестал верить в случайности, когда дело касалось дочки его босса.

– Немного.

– А с женой Евланова?

– Чуть больше. Злата – ее бывшая невестка. Она сама мне позвонила и пригласила к себе. Хотела поговорить о семейных проблемах в узком кругу.

– Ага, – усмехнулся он. – Погадать на кофейной гуще.

– Почти!

– Ее убили за полчаса до вашего прихода. Мне эксперт сообщил… по секрету.

– Какой еще секрет, если я с ней созванивалась накануне встречи? Как раз минут за сорок. Злата была еще жива.

– Неужели убийца оставил дверь открытой?

– Конечно! – с обезоруживающей искренностью заявила Астра. – Иначе мы бы не попали в квартиру!

Иномарка впереди резко притормозила, и Борисов тоже дал по тормозам, выругался.

– Купят права, а ездить не умеют… Скажите спасибо, что легко отделались, Астра Юрьевна! – Он искоса бросил на пассажирку сердитый взгляд. – А то бы снова пришлось вызволять вас из неприятностей. Юрий Тимофеевич был бы сильно недоволен…

Дома Астра в первую очередь позвонила Матвею. Она села на пуфик в прихожей и с облегчением сбросила с ног тесные полусапожки. Какое блаженство…

– Злату убили… – выпалила она. – Я не успела с ней побеседовать.

Матвей не поверил. Кому понадобилось убивать бывшую жену Дмитрия Евланова? Любовнице? Ему самому? Вряд ли.

– Кто-то заставил ее замолчать, – сказала на это Астра. – Прямо перед моим приходом.

– Не выдумывай.

Он все еще сомневался в таком развитии событий. Шутки закончились? Или все с самого начала было серьезнее, чем казалось.

– Бросай все и мигом ко мне! – потребовала она. – Заодно перекусим вместе. Я с утра голодная. Надеялась, Злата угостит какими-нибудь болгарскими деликатесами. Она была превосходной хозяйкой. – Астра запнулась. – Слушай, какой ужас! Была…

– Ладно, лечу!

Не прошло и часа, как Матвей, нагруженный покупками, ввалился в квартиру и сразу отправился в кухню – складывать еду в холодильник, резать, жарить. Он торопился.

– Хочу еще успеть вернуться в бюро. Там ребята зашиваются с проектом. Надо помочь.

– Какое бюро? У нас труп…

– Я уже понял. Рассказывай.

Пока она говорила, на сковороде зажарились две большие отбивные, а в духовке запеклись баклажаны в томатном соусе. Матвей обжегся, доставая форму с овощами. Он не верил своим ушам.

– Ты забрала фотографию с места преступления? Это же улика!

– Знаю. Она предназначалась для меня.

– По-моему, ты переступаешь черту. – На лбу Матвея образовалась складка, которая делала его старше. – Вмешиваешься в ход следствия. Из-за тебя оперативники лишились следа! Ты хоть соображаешь, что наделала?

Астра отвела глаза:

– Они по этому следу все равно не пошли бы…

– Не тебе решать, кто как будет действовать.

– Почему не мне? Ты сначала взгляни на снимок, а потом ворчи.

Матвей с трудом успокоился.

– Хорошо. Показывай, что там?

– Римский фонтан.

– Что-о?

Она положила перед ним на стол цветную карточку, сделанную цифровым фотоаппаратом. Небольшая площадь, вымощенная камнем, белая чаша фонтана на возвышении, вокруг нее прямо на ступеньках сидят молодые парни и девушки, о чем-то болтают, что-то едят… Двое туристов склонились над картой, один просто любуется фонтаном. Посередине большой чаши выступает вверх маленькая, из проделанных в ней дырочек в разные стороны вытекают струйки воды. По краям маленькой чаши много голубей: не мраморных – живых. Впереди, крупным планом, улыбающиеся Дмитрий и Злата Евлановы. Она – вполоборота к объективу, бросает что-то в воду фонтана…

На обратной стороне снимка – надпись латинскими буквами: Piazza Santa Maria Maggiore, сделанная от руки.

– Этот фонтан в Риме? Ты уверена?

– Абсолютно. Я была там года три назад, с мамой. Она всю жизнь рвалась в Вечный город, а у отца не получалось. Вот он и отправил нас вдвоем.

– И как тебе Рим?

– Мы целыми днями бродили по древним улочкам и переулкам. Они до сих пор хранят звуки шагов и говор римлян времен Цезарей. Жуть берет, когда представляешь себе, что по этим мостовым, быть может, ступала нога Клеопатры… На площади у руин Колизея меня поразил круг, выложенный другим сортом камня: там когда-то было место для омовения гладиаторов после сражения. Стоишь… и слышишь крики возбужденной толпы, звон оружия, стоны умирающих…

– У тебя слишком развитая фантазия! – вздохнул Матвей. – Ты сама рисуешь красочные жанровые сценки, а потом переживаешь, как наяву.

– Они и есть наяву…

Астра порой говорила странные вещи, которые волновали его. Он предпочитал не уточнять, что она подразумевает под своими словами. Такие речи заводили в опасные дебри, откуда трудно выбираться…

– А вообще Рим – город мраморных дворцов и крошечных кафе на открытом воздухе, католических соборов и античных руин. И в каждом уголке слышно дыхание тысячелетий. Повсюду – фонтаны, резные балкончики, увитые плющом террасы, цветущие азалии в горшках…

Он слушал рассеянно, уставившись на снимок.

– Не вижу здесь ничего особенного. Убийца положил фотографию на грудь трупа с какой-то целью… Но с какой?

– Я не успела найти альбом Златы: времени было в обрез, – объяснила Астра. – А убийца – нашел. Притом он знал, какие там фотографии, и выбрал именно эту.

– Может, взял первую попавшуюся?

Она упрямо мотнула головой:

– Нет! Я чувствую. В комнате ничего не разбросано, ни одна дверца серванта или шкафчика не раскрыта. Альбом лежал не на виду, во всяком случае я его при беглом осмотре не заметила. А ведь убийца тоже торопился: между моим разговором со Златой по телефону и приездом к ней не прошло и часа.

– Ты была испугана…

– Не до такой степени. Я ожидала чего-то подобного. Когда Злата не открыла, я догадалась, что она мертва. Называй это как хочешь: бред, предвидение, выдумки, которые сбываются!

Матвей невозмутимо поставил на стол тарелки с отбивными и баклажанами.

– Ешь, пока не остыло.

У него не пропал аппетит, наоборот.

– Если Евлановы ездили в Рим как туристы, то наверняка много фотографировались, – сказала Астра. – Почему убийца выбрал именно этот снимок? Загадка, которая даст нам нить! Выходит, он не раз бывал в той квартире и видел альбом…

– Или путешествовал вместе с Евлановыми по Италии…

Матвей не возражал, но и не соглашался с ее доводами. Его уму недоставало информации для серьезного анализа. Это Астра строила свои версии буквально из воздуха.

– Ты показывала фото Марине Ивановне?

– Нет, конечно. Она бы меня выдала!

– Обязательно нужно показать.

– Потом… позже. Когда все немного уляжется. Она ведь спросит, откуда у меня снимок.

– Спросит, – кивнул Матвей. – Ты кого-нибудь подозреваешь? Надеюсь, не Дмитрия и его новую пассию?

– А что? Она могла убить Злату… из ревности. Тогда снимок недвусмысленно указывает на мотив. Бывшая супруга поплатилась жизнью за свое стремление вернуть мужа в семью.

– Примитивно, – поморщился он. – Ты сама себе противоречишь. Любовно-бытовые драмы тебя не интересуют.

Она долго смотрела в тарелку, как будто надеялась найти там достойный ответ на его колкость. Город тонул в дождливых сумерках, словно оплакивая загубленную жизнь Златы Евлановой, бывшей жены бывшего финансиста…

Наконец, придя к какому-то решению, Астра подняла глаза.

– Ты прав. Помнишь эпизод с флешки из тайника, где туристы бросают монетки в фонтан?

– Ну… есть такой…

– Похоже на эту фотографию?

– Не очень… Фонтан другой… и место тоже, кажется…

– Смотри-ка! Запомнил наш «фильм о будущем»! – удивилась Астра. – А делал вид, что все это полная чепуха.

Он покачал головой:

– Ты неподражаема, дорогая!

– Между прочим, в Риме принято бросать монетки в другой фонтан… Это знаменитый фонтан Треви – целое сооружение с кучей статуй: Нептун на колеснице, кони, тритоны… Он есть в любом путеводителе по Вечному городу, в любом буклете и рекламном проспекте туристических агентств. Именно туда бросают перед отъездом монетку, чтобы вернуться.

– Я помню, – усмехнулся Матвей. – По твоей теории, этот обычай был заведен еще у древних кельтов. Они бросали в источник драгоценные вещицы, задабривая духов воды.

Астра, не ожидая подвоха, утвердительно кивнула.

– Только Злате, видно, старинный ритуал не помог. Наверное, денежка мелкая была…

– Прекрати!

– Кстати, разве ты знакома с убийцей? Зачем ему оставлять тебе какой-то «знак»? Преступникам свойственно заметать следы, а не оставлять их.

– Как ты не понимаешь? Мы имеем дело не с криминальным миром…

– …а с потусторонним! – Матвей не сдержал смешка. – Ну, разумеется!

Одесса, 1919 год

Жорж Делафар с тоской вспоминал вечера в московском «Кафе поэтов», где собиралась городская богема и молодые писатели, которым он читал переводы из Теофиля Готье[12] и с воодушевлением рассказывал о вождях Французской революции Робеспьере и Сен-Жюсте, о якобинцах[13] и романтике мученического подвига. Он сам пробовал написать поэму о мировой революции. Получилось излишне восторженно, наивно и поверхностно, без глубины.

– Не многовато ли пафоса? – морщился бывший юнкер Саблин, левый эсер, сын книгоиздателя и постоянный посетитель литературных и артистических кружков. – Вы, по сути, идеализируете террор, Жорж. Это опасно…

– Террор необходим, – вмешивался кто-нибудь из посетителей, одетых в кожанки и проповедующих насилие как новую мораль нарождающегося общества. – Иначе враги затопчут костер свободы, на который взошли сотни наших братьев по оружию!

Делафар много думал о Байроне – этом величайшем из поэтов-романтиков, о напрасных поисках совершенства и гармонии, о собственной раздвоенности, о том, что привело английского лорда, человека благородных кровей, сначала к участию в заговоре карбонариев[14], потом в войне Греции за независимость. Ходили упорные слухи, что он пиратствовал на Востоке. Байрон все испробовал и написал о разочарованном скитальце, который убедился в тщете самоотверженных порывов и бесцельности существования. О чем жалеть уставшему страннику? О мимолетности любви? О печальной красоте мира, которой уготован столь же печальный конец? Эти настроения особенно обострились у поэта в Риме, где он разглядывал руины былого величия империи Цезарей… Камни, даже обагренные кровью, – всего лишь камни. Наследие могучих завоевателей обратилось в прах. Вселенская тоска овладела Байроном…

Делафар много раз задавал себе вопрос, в чем его предназначение? Чему или кому стоит служить? Где грань между добром и злом? Должна же быть какая-то высшая сила, способная установить всеобщую справедливость! Какая-то высшая истина, которой стоит посвятить жизнь!

– Это утопия, Жорж, – усмехался Саблин. – Нет ни справедливости, ни истины. Есть только борьба! Живи борьбой и умри на баррикадах!

Невозможно было воспринимать его слова всерьез. В них звучали кураж, азарт, шутка – все, что угодно, кроме жизненного кредо. Казалось, искры веселья прятались под длинными, как у девушки, ресницами бывшего юнкера.

С некоторых пор Делафара перестала вдохновлять идея борьбы. Он не признавался в этом никому, даже себе. Здесь, в Одессе, глядя на пеструю толпу гуляющих по Дерибасовской молодцеватых военных и разодетых женщин, сидя в ярко освещенном зале «Дома кружка артистов» и обмениваясь светскими приветствиями с завсегдатаями сего изысканного заведения, он проникался своей причастностью к ним… И весь непостижимый ужас грядущего кровопролития, который ничем нельзя было оправдать, открывался перед белокурым французом в обнаженной и омерзительной неприглядности.

В то же время Делафар встал на путь борьбы и не мог уже свернуть, как корабль не может свернуть с проложенного штурманом курса. В Москве на Лубянке с нетерпением ждали донесений от агента Шарля, на него надеялись, ему доверили сложное и ответственное задание. Сам Дзержинский одобрил его кандидатуру.

Делафар получил строжайшие инструкции: не вступать ни в какие связи с одесскими подпольщиками. Работать только с Инсаровым и по возможности завербовать новых агентов, которые бы пользовались в городе авторитетом и контактировали с французскими офицерами. В идеале – выйти на Фрейденберга.

«Есть ли какая-нибудь вероятность, хоть малейшая, заставить интервентов уйти без крови, не оказывая сопротивления? – ломал голову Шарль. – И где те рычаги влияния, которые следует задействовать?»

– Я бы не рассчитывал на чудо, – трезво рассуждал Инсаров. – Разве что Фрейденберг тронется умом. Он здесь всем заправляет. Генерал д’Ансельм не более, чем марионетка.

– Полагаю, именно Фрейденберг нам и нужен. Он ведет свою игру, даже приказы из военного министерства в Париже исполняет постольку, поскольку они соответствуют его собственным планам. Полковник хладнокровен, ловок, корыстен и вовсю использует служебное положение для личного обогащения.

– Он на редкость хитер…

– У каждого человека имеются слабости.

– В таком случае, у Фрейденберга две слабости: жадность и женщины.

– По-моему, он представляет интересы крупных франко-бельгийских компаний…

– Не исключено, – кивнул Инсаров. – А сюда, в «Дом кружка артистов», он ходит ради строптивой красавицы Веры Холодной. Ей предлагают переехать сниматься в Европу и обещают щедрые гонорары – не без его участия. Она пока отказывается…

– Пока?

– Сердце женщины исполнено тайны, а такой женщины, как Вера Холодная…

Делафар сделал предупреждающий жест, и Петр Инсаров замолчал. Мимо них летучей мышью проскользнула мадам Левковская – певица и патронесса этого «клуба для избранных».

– Значит, будем действовать через нее, – заявил маркиз. – Сведи нас как можно скорее.

– Кстати, она сегодня должна быть…

Инсаров оглянулся, рассматривая публику. Появление Веры обычно вызывало оживление, почти ажиотаж, поэтому она старалась быстро пройти в отдельный кабинет.

Делафара посетила неожиданная и странная мысль, что он на пороге какого-то значительного, невероятного события, которое полностью изменит его жизнь.

– Кому она сочувствует? – небрежно спросил он, стараясь не показывать волнения. – Красным или белым?

– Она добра, нежна и мечтательна. Кажется, любит мужа…

– Кажется или любит?

Инсаров щелкнул пальцами и улыбнулся.

– Спроси у нее сам…

– И все-таки?

– Вера, несомненно, на стороне угнетенных и обездоленных. Она не хочет уезжать из России. Простые люди ее обожают, она купается в их поклонении, как истинная красная королева.

– У нас есть шанс?

– Еще какой!

Вера Холодная появилась в клубе за полночь, в сером облегающем платье с жемчужным отливом, в шляпке с вуалью. Она сбросила кому-то на руки мокрое от снега манто и, стуча каблучками, поднялась по лестнице на второй этаж – изящная, элегантная, с резковатыми манерами избалованной капризной дамы. От нее исходило чуть ли не мистическое сияние.

Делафар молча проводил ее горящим взглядом.

– Ну, что скажешь? В ней есть некая тайная темная сила…

– Как ты меня представишь? – спросил Шарль.

Инсаров сделал галантное движение рукой:

– Маркизом, потомком крестоносцев, которые воевали в Палестине. Она будет очарована…

Глава 15

Москва. Наше время

Около полуночи Астра зажгла множество свечей и уселась перед зеркалом с твердым намерением получить подсказку.

– Помоги мне, Алруна! Я в растерянности…

С гладкой, обрамленной багетом поверхности зеркала взирало ее собственное лицо: чуть бледнее обычного, с иссиня-черными зрачками и размытым контуром губ. В темноте комнаты живой огонь придавал всем краскам желтоватый блеск. Зеркало отражало язычки пламени, которые терялись в золотистой бесконечности…

Астра всматривалась в игру огненных бликов в надежде разгадать смысл этого движущегося узора. Он как будто повторял овальную форму зеркала…

Матвей проснулся и позвал ее.

– Не мешай… – буркнула она. – Я никак не могу сообразить, что он хочет мне сказать…

– Кто?

– Мой зеркальный двойник…

– Дымом пахнет! – он потянул носом. – Горим!

– Это свечи…

Спросонья он не сразу понял, о чем речь. Свечи? Ах ну да… Астра занимается самогипнозом: уставилась в зеркало и ждет, пока ее измученный мозг не создаст какой-нибудь фантасмагорический образ, который она истолкует на собственный лад…

Матвей не успел сказать ей об этом – провалился в дрему. Сквозь пелену сна он слышал, как она говорит сама с собой, то бишь с «двойником»… но слов уже не разбирал…

Утром его разбудил запах свечного чада и кофе. На плите расползлось пятно густой коричневой жижи. Астра сидела за кухонным столом и раскладывала пасьянс.

– Еще и кофе сбежал! – простонал он. – Ты решила уморить меня угаром!

– Извини… Я увлеклась…

Он взглянул на карты, которые она передвигала то туда, то сюда. Три дамы, два короля, валет и туз. Остальная колода горкой лежала рядом.

– Что это?

– Фигуры нашего расследования, – охотно объяснила Астра. Она поднимала каждую карту и показывала Матвею. – Дамы: Злата, таинственная женщина в трауре и Марина Ивановна.

– Думаешь, она тоже замешана?

– В некоторой степени…

– А короли, соответственно, Дмитрий и его отец?

– Угадал…

– Кто же валет?

– Денис Кручинин. Королем его не назовешь, фактура не та.

– Согласен.

Все карты были разложены вокруг червового туза, и Астра меняла их местами. Матвей счел это намеком на любовную драму: события привязаны к бывшей супружеской паре и коварной разлучнице.

– Ничего не выходит… – пробормотала Астра. – Я их и так, и этак… Чего-то не хватает.

– Или кого-то. Может, еще фигур добавить?

Она развела руками и жалобно вздохнула:

– Все дело в тузе…

– Туз это любовь? – рискнул спросить он. – Ты не допускаешь, что банкир Евланов мог быть влюблен в свою невестку и…

– Что за чепуха? Любовь, конечно, присутствует… без нее никак… однако червовый туз означает чашу. Именно она изображена на фотографии. Фонтан в виде чаши! Понимаешь? Все просто… Вместо того, чтобы бросить монетку в фонтан Треви, как поступают все туристы, Злата выбрала фонтан в виде чаши! Будущее уже бросило тень на ее судьбу…

Матвей молча качал головой. Если кто и городит чепуху, то явно не он. Астра переутомилась, целую ночь просидела у зеркала. Тут и не такое почудится…

– Я увидела ее в зеркале!

– Ах, в зеркале…

– Огненная чаша! – воскликнула Астра. – То есть чаша с пламенем, как в культах Заратустры[15]. Ее даже чеканили на древнееврейских шекелях царя Соломона…

– Тебя не смущает, что фонтан вообще-то струя воды, а не пламени?

– В данном случае важна форма, а не содержание. Другой фотографии с чашей убийца в квартире не обнаружил.

Матвей выразительно вздохнул и скрестил руки на груди со словами:

– Зачем ему понадобилась возня со снимком, ума не приложу.

– Это не обычный преступник, я уже говорила. Не веришь?

– Ты надышалась свечной гари. Черт знает какую гадость добавляют в парафин…

Астра проигнорировала его скепсис.

– Будь на твоем месте Брюс, он бы меня поддержал.

– Я не Брюс…

– Жаль!

Между ними пробежала искра раздора, которая, впрочем, тут же погасла.

– Я имею в виду огонь как бессмертный свет мудрости… – пояснила Астра.

Он не сдержал ехидного смешка.

– А я-то по простоте душевной решил, что в зеркале отражались горящие свечи.

– Это правда, но… – она не нашла веского аргумента в противовес его логике.

– Что «но»?

– Ничего. По тибетскому обычаю, Бодхисатв[16] изображали с пламенеющей чашей в руках. А чаша жизни друидов[17]? Ты Рериха читал?

– Нет, – честно признался он.

– Я тоже не читала. Только слышала… Пока ты спал, я в Интернете покопалась. Кое-что удалось отыскать.

– Только не про Грааль! – взмолился он. – Сводить все к Граалю становится у некоторых людей дурной привычкой.

– Грааль – это было бы слишком! Я так высоко не замахиваюсь.

– Приятно слышать.

– Согласно Геродоту[18], у скифов чаша считалась символом царской власти. Если хочешь знать, ритуальные предметы обладают особой энергетикой. На выставке скифского золота, например, были случаи, когда некоторые люди, которые долго рассматривали золотую чашу, теряли сознание. Об этом сообщали в новостях.

Матвей ткнул пальцем в карту на столе.

– А при чем тут туз червей?

– При том, что чаша послужила прообразом червовой масти. Ее сравнивали с человеческим сердцем, вернее, с устремлениями сердца…

– Очень романтично! У нас прямо День святого Валентина! – усмехнулся Матвей. – Ты бы лучше поспала хоть пару часов. Будешь рассуждать более здраво. Надеюсь, ты не успела поделиться своими выводами с клиенткой?

Астра не собиралась обижаться: она привыкла к его выпадам.

– Какими выводами?

– Ну, что Злату убили из-за чаши.

– Конечно, нет. Я не возьму в толк, что за чаша, какое отношения она имеет к Злате? Надо немедленно связаться с Мариной Ивановной и спросить…

Она схватилась за телефон.

– Посмотри, который час, – остановил ее Матвей. – Банкир наверняка еще дома.

– Да, ты прав… Но я не могу ждать!

– Кстати, почему бы нам не поговорить с Дмитрием? Он должен знать о чаше, если та находилась у них в доме…

– Ты правильно выразился: находилась. Боюсь, ее украли! Злату убили, а чашу забрали…

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Только давай сначала позавтракаем. Я сварю новый кофе…

Он принялся отмывать плиту, пока Астра плескалась в ванной. Она сушила волосы, когда раздался сигнал мобильника. Звонила госпожа Евланова. Она всхлипывала и умоляла Астру немедленно встретиться.

– Что случилось?

– Потом, деточка…

Она сказала, что будет ждать у метро Сокольники…

* * *

Лера чувствовала себя отвратительно. Ей было неловко оставаться у Марцевича, но и возвращаться домой она не решалась. Ее все раздражало… Она исправно пила прописанные врачихой таблетки под строгим оком бывшего кавалера. Только нервы не торопились успокаиваться.

Девушка переживала дежавю. Как будто бы из ее жизни вырезали целый кусок, связанный с Артуром, и Лера снова оказалась в прошлом. Она опять с Семеном, и он, кажется, опять начинает за ней ухаживать – грубовато и неуклюже, как раньше. А чего от него ждать? За то время, что они не виделись, парень не изменился. Зарабатывать стал больше, машину приобрел, но это все внешние признаки.

На третий день пребывания у него в гостях Лера обнаружила, что он, уходя в мастерскую, запирает ее снаружи и берет с собой ключи.

– А если я захочу выйти? – спросила она.

– Куда? Тебе еще рано.

– Но я же не пленница?

Он обиженно скривился и принес запасной комплект, положил на тумбочку у кровати.

– Вот, возьми… Если захочешь уйти – пожалуйста.

Надо отдать Марцевичу должное, он вел себя корректно, насколько мог, не допуская никаких вольностей. Правда, Лера была больна. А когда она поправится? «Там посмотрим, – думала девушка. – Время покажет. Зато здесь я в безопасности».

Ей не давали покоя мысли о звонке неизвестной женщины. Угроза висела над Лерой как дамоклов меч, лишая ее сна и аппетита. Смерть Артура выбила ее из колеи, показала, что никто ни от чего не застрахован, и запросто может произойти самое страшное. С каждым. В том числе и с ней.

Умирать Лере не хотелось. Она еще ничего не успела в жизни: ни мир поглядеть, ни себя показать, ни замуж выйти, ни ребенка родить. Она делает свои первые робкие шаги, пытается найти опору, бросить якорь. Судьба подарила ей Артура, и тут же отняла. Какие «сюрпризы» припас для нее этот великий и непостижимый город? Одни тонут в нем, словно лодки с пробитым днищем, другие покоряют его, третьи становятся его рабами. Лера представляла себя маленьким деревцем в могучей лесной чаще, которое изо всех сил цепляется корнями за скудную суровую почву. А ветер норовит выдернуть его, сломать и бросить под ноги деревьев-исполинов…

Человек – странное и загадочное существо. Он не знает, чего хочет, его раздирают противоречия. С одной стороны, Лера боялась выйти на улицу, оказаться лицом к лицу с неведомой и оттого вдвойне страшной опасностью. С другой – ее тянуло покинуть надежное убежище и разведать, что творится за стенами «крепости». Пока она будет сидеть за спиной Марцевича, прятаться от всех и вся в его квартире, неизвестный враг придумает какой-нибудь ловкий трюк и захватит ее врасплох. Тогда ей конец! И она сама будет виновата, что не предприняла мер к собственному спасению. Рано или поздно ей все равно придется выйти…

Так почему бы не сделать это сейчас?

Лера позвонила Марцевичу и спросила, когда тот вернется домой. Ответ ее обрадовал: за это время она успеет съездить к дому, где жил Артур… Она не задумывалась, какую цель преследует, просто собралась и вызвала такси. У нее в кошельке было достаточно денег, чтобы доехать до Тимирязевской улицы и обратно. Однажды она полюбопытствовала и заглянула в паспорт любовника, нашла адрес, по которому он прописан. Зачем? Так… по наитию. Теперь это ей пригодилось. Она бы и в ноутбук Артура залезла, да он поставил пароль. Он никогда не оставлял компьютер в машине – всегда забирал с собой, и Лера, при желании, могла улучить момент и просмотреть файлы. Она считала такое поведение вполне допустимым. Артур ничего не рассказывал ни о себе, ни о своей работе, а ей было интересно. После его смерти мало что изменилось. Он по-прежнему оставался недосягаемым, далеким и непонятным. К этому прибавилось дыхание опасности и болезненная тоска, которая с особенной силой накатывала в серые дождливые дни…

В прихожей Лера подошла к зеркалу и ужаснулась: лицо бледное, под глазами темные круги, щеки ввалились.

– На кого я похожа?

Она провела щеткой по волосам и брызнула на себя духами, которые носила в сумочке. Сойдет…

Лера вышла из подъезда, и ее качнуло, как пьяную. Стояла сухая солнечная погода. Молодой тополь у дома казался серебристым от пыли. Луж как не бывало. Такси уже поворачивало во двор. Лера вдыхала прохладный воздух, ощущая слабость и головокружение. Усевшись на переднее сиденье, она ощутила дурноту.

– Куда едем? – спросил водитель.

Она назвала адрес и спросила, как долго они будут добираться.

– Все зависит от пробок.

– Мне нужно побыстрее…

– Попробуем прорваться, – кивнул он. – В крайнем случае, объедем.

Лера взяла в рот мятную конфету и закрыла глаза. Машину покачивало, таксист тихонько насвистывал популярную мелодию.

– Вам не мешает? – повернулся он к пассажирке. – Некоторых свист раздражает.

Она не ответила – задремала. Он окликнул ее уже у дома на Тимирязевской улице.

– Эй, девушка! Приехали…

Лера поспешно выбралась из машины, рассчиталась.

– За вами никто не следит? – спросил шофер, давая ей сдачу. – А то какой-то «Форд» всю дорогу ехал прямо за нами.

– Кому за мной следить? – испугалась она. – Нет, что вы! А… где он?

– «Форд»? Отстал, кажется…

Лера с облегчением перевела дух. Таксист попался словоохотливый и чрезмерно участливый.

– Я подумал, муж или парень… глядите, чтобы скандала не вышло. Может, мне вас подождать?

– Спасибо, не надо.

– Ну, извините. Ладно, я отчаливаю…

Такси сдало назад, а Лера, оглядываясь по сторонам, неуверенно зашагала к дому. Она не сразу сообразила, в каком подъезде находится квартира под номером шестьдесят шесть.

– Кажется, в этом…

Замок с переговорным устройством оказался для нее непреодолимым препятствием.

Ей повезло. Патлатый подросток с сигаретой в уголке рта распахнул дверь перед ее носом, и она проскользнула внутрь. Парень даже глазом не моргнул: ему было все равно.

Дверь квартиры Артура с двумя зловещими шестерками словно заворожила Леру. Она стояла, не в состоянии пошевелить пальцем.

«Зачем ты сюда явилась? – спрашивал ее кто-то невидимый, настроенный враждебно. – Чего ты добиваешься? Хочешь последовать за своим любовником?»

– Нет… – выдохнула она. – Нет! Я просто…

До ее ушей донеслись звуки голосов – женского и мужского. Что-то щелкнуло, и на лестничную площадку вышли двое. Лера едва успела подняться этажом выше и замереть, прислушиваясь. В пролет ей было видно лицо женщины – вдовы Артура. Лера узнала ее: видела на похоронах и на многочисленных снимках в газетах и журналах. Мужчина стоял спиной, запирая дверь. Звякнули ключи, раздался вздох, гулкие шаги к лифту, звук раздвижных дверей, и кабина поехала вниз.

Леру оглушила тишина. Мужчина был ей незнаком, его лицо мелькнуло, когда он повернулся к своей спутнице, и они сразу же скрылись из поля зрения.

Девушка ни жива ни мертва прижалась к стене. Она боялась, что кто-нибудь выйдет из квартиры и спросит, что она здесь делает. Справившись с приступом слабости, она достала носовой платок, вытерла выступивший на лбу пот и, как в дурмане, вызвала лифт…

Внизу, в парадном, пахло сдобой и вишневым вареньем: кто-то пек пирожки. Этот обыденный домашний запах успокоил Леру. Она немного постояла, не решаясь выйти… Лифт снова поехал вверх. Она прикинула, что вдова и сопровождающий ее мужчина, наверняка уже далеко, и нажала на кнопку, открывающую изнутри дверь.

На улице все так же светило солнце – по-осеннему яркое, холодное. Или это ей было зябко от пережитого страха.

«Ты увидела то, что хотела?» – спросила она себя.

Если бы знать, какая сила привела ее сюда. Неуемное любопытство? Тоска по Артуру? Страх за свою жизнь? Тайна, которая притягивает словно магнит?

Лера не помнила, как вышла со двора и шагала по улице к остановке. Только там она сообразила, что надо поймать такси. Марцевичу не обязательно быть в курсе ее дел – она должна вернуться раньше, чем он придет с работы. Ее поездка к дому Артура выглядела бессмысленной. Более того – глупой. Что за мужчина вышел из квартиры вместе с вдовой? Может быть, охранник? Или любовник? Или и то и другое в одном лице?

Она едва не закричала от ужаса, когда заметила чуть в отдалении темно-синий автомобиль, похожий на «Форд». Лера плохо разбиралась в марках машин…

Глава 16

Марина Ивановна легко оделась, она вся дрожала, и Астра предложила посидеть в кондитерской. Жена банкира была сама не своя.

– Дима исчез… – прошептала она, едва они уселись за столик у окна. – Муж не может ему дозвониться. И дома его нет! Хуже всего, что следователь не застал его. Он хотел поговорить с Димой о Злате. Вы понимаете, чем это грозит нашему мальчику?

Было забавно слышать, как солидная и умная дама называет «мальчиком» взрослого мужчину.

– Сколько лет вашему сыну? – спросила Астра.

– Тридцать четыре…

Окна кондитерской выходили на улицу, и мимо шагали прохожие с озабоченными и нахмуренными лицами. На столиках в низких стеклянных вазах желтели хризантемы. «Осени мертвой цветы запоздалые…» – вспомнился романс из спектакля, в котором Астра, будучи студенткой, играла главную роль. В сущности, жизнь так мало отличается от театра…

Официантка принесла ароматный грушевый пирог. Астра заказала себе кофе, а госпоже Евлановой – зеленый чай, но той было не до еды. Она боялась допустить мысль, что эта молодая женщина оказалась права, и Дмитрий каким-то образом причастен к убийству бывшей жены. Иначе зачем бы ему скрываться?

Пожилая дама, прерывисто дыша, наклонилась вперед:

– Что же делать? Как мне спасти сына?

– Может быть, он просто уехал куда-нибудь… собирать материал для книги. Он ведь пишет книгу?

– Ах нет! При чем тут книга? – Евланова сжала руки в молитвенном жесте. – Материнское сердце не обманешь. Я чувствую, Дима попал в беду! Он не виноват! Его вынудили… заставили… Он не хотел…

– По-моему, Дмитрия обвинять рано. У следствия нет никаких доказательств. Его разыскивают, чтобы взять показания. Только и всего.

Несчастная мать пропустила ее слова мимо ушей.

– Вы должны мне помочь! Вы… я заплачу вам втрое больше… сколько скажете…

– Успокойтесь. Все не так плохо…

– Не жалейте меня. Я выдержу! Я напилась лекарств и могу выслушать правду. Как вы думаете, Дима сделал это под гипнозом или…

– Пейте чай, – как можно мягче сказала Астра и отломила кусочек пирога.

Марина Ивановна, ничего не понимая, послушно поднесла чашку к губам. Ее рука дрогнула, и чай расплескался на скатерть.

– Почему он не отвечает на звонки? – прошептала она.

– Наверное, отключил телефон, чтобы ему не мешали сосредоточиться. Творческий человек!

– Вы сами не верите в то, что говорите.

У Астры в голове был сумбур.

– Взгляните на это фото, – сказала она и положила на столик снимок с фонтаном.

Жена банкира подняла на нее глаза, полные изумления.

– Откуда у вас…

– Я беру уроки у Дениса Кручинина.

– Уроки?

– Мне всегда нравилась математика.

Госпожа Евланова отказывалась что-либо понимать. Она беззвучно пошевелила губами.

– Этот снимок Дмитрий подарил другу… на память о Риме.

– Они со Златой ездили в Рим, – завороженно вымолвила пожилая дама. – Это была его мечта…

– У них много таких фотографий?

– Да… целый альбом. После развода Дима отказался брать что-либо, напоминающее об их совместной жизни.

– Альбом остался у Златы?

– Два или три альбома… Наверное, она оставила их себе.

– Кто еще ездил с ними в Рим?

– Вы имеете в виду…

– Друзей или родственников.

– Нет, насколько мне известно.

– Посмотрите внимательно на снимок, – попросила Астра. – Здесь есть знакомые вам люди?

Марина Ивановна поднесла фото ближе к лицу, прищурилась.

– Я никого не знаю… Ни Дима, ни Злата ничего не говорили про друзей… Они ездили по дорогой туристической путевке. Дима любит комфорт… любил…

Оттого, что жизнь ее сына так внезапно и непоправимо изменилась к худшему, госпожа Евланова сморщилась и заплакала.

– Вам приходилось видеть в их доме какой-нибудь необычный сосуд, похожий на… чашу? – рискнула спросить Астра.

– Чашу? Может быть, вазу? Злата обожала покупать вазы, а Дима сердился. Он не хотел загромождать квартиру разными безделушками.

Она взяла салфетку и промокнула щеки. На салфетке остались следы тонального крема. Ее чай остывал, пирог лежал на тарелке нетронутый.

– Значит, ни о какой чаше вы не слышали?

– Н-нет… Впрочем, что вы называете чашей?

Астра сама понятия не имела, при чем тут чаша. Она задавала вопросы наобум, используя метод «тыка», – авось попадет в точку, поэтому ей нечего было ответить.

Жена банкира уставилась на нее с надеждой и ожиданием. Слезы уже не лились, просто стояли в ее измученных бессонной ночью глазах.

– Зачем Дима это сделал? – прошептала она. – Как он мог?

Для нее вина сына казалась неоспоримой. Кого еще Злата подпустила бы к себе так близко? Она ведь даже не сопротивлялась…

– Почему вы думаете, что Злату…

– Тише! Не говорите так. Мне страшно слышать ваши слова. Вы ведь сами намекали…

– Я только предположила.

– Вы видите больше, чем другие люди. Эти вопросы про чашу… они появились неспроста. Я совершенно растеряна, разбита! Но ни о какой чаше я не знаю! Клянусь вам…

Астра со вздохом убрала снимок в сумочку.

– Что говорит ваш муж по поводу убийства?

– Он обсуждает это с адвокатом, а не со мной. Щадит мои нервы. То, что Димы нет на месте, заставляет его рвать и метать. Он скрывает от меня свое беспокойство.

– Родители Златы приезжали?

Марина Ивановна понуро кивнула:

– Они убиты горем. Из квартиры ничего не пропало, и это хуже всего.

– Дмитрий мог уехать из города по другой причине, – сказала Астра. – Не связанной со смертью бывшей жены.

– Раньше вы говорили другое…

– Если я его найду, вы позволите побеседовать с ним открыто?

– Теперь да…

– А как ваш сын относился к фонтанам?

– Как все люди… они ему нравились… Его тянуло в Италию, в Рим. – Она всхлипнула. – Господи, за что нам все это?

Официантка, виляя бедрами, принесла счет.

– У Златы были подруги? – спросила Астра и достала деньги.

– А? Подруги? Да… были… Я знаю только одну, Виолетту. Умная женщина, но очень гордая. Поэтому до сих пор без мужа…

– Дайте мне ее телефон.

Одесса, январь 1919 года

Актер Инсаров – Апостол – работал под прикрытием кинофирмы «Мирограф», где постоянно толклась уйма народу. В гуще людей, которые приходили и уходили, никто ни на кого не обращал внимания. На съемочной площадке кипели страсти: кто-то кого-то искал, кто-то что-то требовал, артисты ругались, режиссер хватался за голову…

– Петр! – возмущенно надувала губки партнерша Инсарова. – Где ты витаешь? Мы снимаемся или напрасно тратим время?

Тот спохватывался, извинялся. Его обезоруживающе виноватая улыбка действовала безотказно.

Апостол денно и нощно думал над тем, как переправлять в Центр добытую Шарлем информацию. Обычной почтой? Таковая в Одессе не функционировала. Город окружало кольцо блокады, пробраться через заставы было практически невозможно.

– Как в вашей русской сказке, – сердился Делафар. – Налево пойдешь – к деникинцам попадешь; направо пойдешь – на петлюровцев наткнешься; прямо пойдешь – встретишь германский кордон.

– Посылать депешу нашим тайным каналом опасно, – качал головой Апостол. – Перехватят. Остается рискнуть и передать письмо с нарочным. Появился у нас такой опасный промысел. Правда, это будет стоить денег.

– Каким же образом гонцы переходят на ту сторону?

Инсаров пожимал плечами:

– У каждого свои секреты. Вероятно, у них есть проверенные тропы…

– И что, эти нарочные возвращаются в Одессу?

– Представь, да. Половину суммы они берут заранее, а половину – после доставки ответа. Кстати, один из способов прилично заработать в это сложное время. Я знаю несколько адресов…

Делафару пришлось согласиться. Он не мог доверить сообщение никому, даже Апостолу, – и отправился по адресу сам, лично. Лучше было идти ночью…

– Смотри, не попадись военному патрулю, – предупредил Инсаров. – Нам нельзя привлекать к себе внимание.

Мог бы и не говорить. Делафар отлично понимал всю степень ответственности. Он выбрал поздний вечер, когда на город обрушился жестокий норд-ост со снегом. Море неистовствовало, грозя разрушить старые причалы. Ветер гудел в подворотнях и гнул деревья, жалобно дребезжали жестяные козырьки, в лицо била колючая белая крупа. Темные улицы тонули в снежной круговерти. Со стороны порта слышались приглушенные ветром выстрелы…

В нужном Делафару доме на Садовой едва теплилось плотно занавешенное окно. Здесь проживал человек, с которым Апостол договорился о нарочном. Некто Саджич – коммерсант с весьма сомнительной репутацией – держал целый штат посыльных, «исполняющих только серьезные поручения по маршруту Одесса – Москва – Петроград и обратно». Он согласился оказать услугу неизвестному лицу за щедрое вознаграждение. Лицо не поскупилось, пообещало солидный аванс.

– Деньги и письмо вам принесут, – неопределенно выразился Апостол. – О времени сообщу дополнительно. Надеюсь, ваш гонец не подведет.

– Я умею подбирать людей.

Саджич привык не задавать лишних вопросов. При роде его занятий это было смерти подобно.

Делафар скользнул к дому и приник к окну, пытаясь рассмотреть, что делается внутри. Узкая щель между шторами открывала полосу комнаты – часть стены, покрытой обоями, угол стола… Он уже занес было руку, чтобы постучать, но чувство какой-то неосознаваемой опасности помешало ему. Он постоял немного, прислушиваясь. Хотя, что можно было услышать в такую непогоду? Скрипели деревья в саду, позванивали водосточные трубы: динь-динь… звяк…

Делафар вернулся к входной двери, встал под козырек и, выжидая, медлил… Ничего не происходило. Он ощутил, как сильно замерз на сквозном ветру, как заледенело в груди, а руки в легких перчатках просто окоченели… и сунул их в карманы…

«Давай же! – подбадривал он себя. – Что с тобой, Жорж? Неужели ты трусишь? Если бы тебя собирались схватить, давно бы сделали это».

Устыдившись, он взялся за железное кольцо, которым следовало стучать по специальной дощечке: раз… два раза… раз… Слепой черный фонарь раскачивался на ветру. Вероятно, хозяин по причине норд-оста не стал его зажигать, чтобы не задуло.

Интуиция, которая досталась маркизу в наследство от предков-крестоносцев, подсказала ему правильный ход – зайти без стука. Возможно, это спасло ему жизнь. Возможно… Любое событие развивается по заданному сценарию, и в нем ни одна мелочь не поддается коррекции.

Так или иначе, агент Шарль оказался в теплой и сухой передней. Дверь была не заперта! Это настораживало… Господин Саджич слыл ловким и предусмотрительным человеком.

Гость достал револьвер и затаился, прижавшись спиной к стене. Его глаза привыкали к кромешному мраку. В недрах дома раздался звук шагов, они приближались. Кто-то нес свечу или лампу, желтый свет проник через портьеры, за которыми скрывался вход в комнату или коридор…

Делафар ни разу не видел Саджича, однако сразу сообразил, что вошедший – не он. Хозяин дома, по словам Апостола, носил бороду, а этот мужчина был выбрит и одет во френч военного образца. Маркиз оглушил его коротким ударом по голове, и тот рухнул поперек передней прежде, чем успел что-либо понять. На его ногах блестели офицерские сапоги с длинными голенищами… Подошвы сапог были в налипшей грязи. Видимо, человек недавно пришел с улицы.

Делафар машинально бросил взгляд на свою обувь – тоже грязная. Дороги в городе, разбитые пролетками, телегами и конницей, оставляют желать лучшего. Северный ветер принес холод, но не такой, чтобы как следует подморозило.

– Черт! – шепотом выругался он. – Где же Саджич?

И наклонился над упавшим: удостовериться, что тот придет в себя не скоро. Свеча, которую выронил «офицер», валялась на полу и слабо горела, потрескивая. Вокруг расползалась лужица стеарина. Делафар затушил огонь, потом нырнул за плюшевые портьеры и оказался в коридоре.

Он нашел Саджича в той самой комнате, куда заглядывал через окно. Здесь стояли стол, два стула, кровать и шкаф с распахнутыми настежь дверцами. Одна из полок была пуста – оставалось только предполагать, что там могло находиться. Хозяин лежал в углу, лицом вниз, его затылок, скользкий от крови, казался черным в тусклом свете оплывшей свечи. Удар, по-видимому, был нанесен тяжелым шандалом, который откатился под стол…

Делафар не имел времени вдаваться в детали совершенного преступления. Он быстро обошел все комнаты. Кроме мертвого Саджича и его убийцы, в доме никого не было. «Надо уходить как можно скорее», – думал он, но почему-то не торопился.

Вернувшись в переднюю, он поднял с пола свечу, зажег и обыскал «офицера», ни документов, ни оружия при нем не оказалось, только простенький портсигар, мятые деньги в кармане и спички. Мужчина не подавал признаков жизни.

– Кажется, я перестарался… – пробормотал агент Шарль. – Черт тебя забери! Ты нам все провалил, мерзавец!

Вещмешок «офицера», который он в первый момент не заметил, был почти пуст, если не считать пары шерстяных носков, ножа, банки консервов, набора великолепных отмычек и какой-то завернутой в холстину вещицы.

Маркиз полюбопытствовал, что в холстине, и… задохнулся от восхищения. Перед ним сияла дивная чаша из желтого металла, на дне ее выступал образ четырехрукой богини с короной на голове. В двух поднятых вверх руках она держала символы «верхнего мира» – солнце и луну; опущенные вниз руки держали жезл и череп, символизирующие власть над смертью. Туловище богини заканчивалось чешуйчатым змеевидным хвостом, замыкающим круг вечности…

То, что чаша была изготовлена из золота, не являлось ее главной ценностью – это Делафар понял мгновенно, как только развернул холстину. Его голубая кровь заволновалась при виде сокровища, за которым долго и безуспешно охотились предки из славного французского рода… Они отправились на Восток в поисках Чаши, которую, по преданию, неведомые боги уронили с небес и пролили напиток бессмертия. С тех пор каждый народ сложил собственную легенду о Чаше… Она то появлялась, даруя обладателю безграничную власть, то исчезала, забирая жизнь. Никто не мог пользоваться ею, не постигнув ее тайны. След Чаши затерялся еще в седой древности: кто-то видел ее в индийском храме, кто-то – у ирландского короля Кормака, кто-то слышал о ней в Палестине… Однако на поверку все это оказывалось не более чем легендами, передающимися из уст в уста и обрастающими ложью, как днище морского судна обрастает ракушками.

Делафар, будучи ребенком, видел рисунок Чаши в потрепанной и затертой сотнями пальцев рукописной книге. Она хранилась у его деда по матери в небольшой деревушке на Роне[19], потом была вывезена его отцом в Австрию, а потом книга исчезла… Ее украли на одной из российских почтовых станций вместе с багажом незадачливых путешественников. Жорж давно забыл о ней.

Ему вдруг представилась маленькая деревенская церковь из необработанного камня, быстрые слова священника, который служит мессу, запах восковых свечей и сухих цветов, коричневое деревянное распятие в глубине сумрачной ниши… Откуда пришли к нему эти воспоминания? Ведь он родился в России, в Сестрорецке…

– Моя память крепче, чем я думал… – пробормотал он, осматривая переднюю.

На деревянной вешалке висело пальто с бобровым воротником и мокрая шинель… Похоже, ее сбросил здесь убийца, чтобы легче было передвигаться по дому. А пальто принадлежало Саджичу.

Делафар обыскал шинель – ничего, достойного внимания или указывающего на личность владельца. Вряд ли это офицер Добровольческой армии. Судя по всему, мужчина проник в дом с целью ограбления. Открыл замок отмычкой, прокрался внутрь, убил хозяина и… Что ж, для нынешней Одессы – дело обычное.

«Он явился сюда за Чашей, – нашептывал маркизу внутренний голос. – Он знал, что она у Саджича. Возможно, тот сам отдал ее грабителю, желая спасти свою жизнь. Не спас!»

Агент Шарль не подозревал, что держит в руках ту самую чашу из скифского могильника, которую Саджич приобрел по случаю и не смог продать. Другие вещи – золотую гривну, обкладку меча и диадему – у него купил, не торгуясь, заграничный коллекционер, а чаша показалась тому поддельной.

– Она великолепна… но ни скифы, ни греки таких не делали. Братья Гохманы всем нам, любителям старины, преподали урок! Они взяли манеру сбывать подлинные вещи вкупе с фальшивками. Я ни в коей мере не обвиняю вас, милейший, в обмане, но и выложить кругленькую сумму за сей шедевр ювелирного искусства какого-нибудь одесского гравера не могу…

Саджич был даже рад, что чаша осталась у него. При мысли о расставании с ней его охватывала необъяснимая черная тоска… Вот только как уберечь сокровище от лихих людей? Время-то непростое, опасное. Того и гляди, беда нагрянет, откуда и не ждешь…

Глава 17

Москва. Наше время

Прямо из кафе Астра поехала к Виолетте.

Та сразу согласилась встретиться, упрашивать не пришлось. Она заведовала небольшим магазином эксклюзивной одежды. В кабинете, куда она пригласила гостью, стены были увешаны эскизами вечерних платьев и дипломами международных конкурсов. На столе валялись в беспорядке образцы тканей.

– Я по профессии модельер, – объяснила Виолетта. – Иногда шью и продаю собственные платья. Но в основном мы торгуем итальянской одеждой.

Внешностью она напоминала мышку – маленькая, щупленькая, юркая, с мелкими, острыми чертами лица. Пышная копна кудряшек и яркий обтягивающий фигуру костюм придавали ее облику вид персонажа из детского мультфильма. Но при том она умудрялась производить впечатление деловой дамы, которой палец в рот не клади. Магазин ее процветал, что было заметно по обновленному интерьеру и количеству клиенток в торговом зале. Придирчивых модниц обслуживали две вышколенные продавщицы с милыми приветливыми улыбками. Астра догадывалась, чего это стоило девушкам.

Виолетта налила кофе в крохотные фарфоровые чашечки с розовыми цветочками на боку.

– Сахар, сливки?

– Нет, спасибо…

– Я тоже люблю черный. Может, по стопке? – неожиданно предложила она. – За упокой души Златы.

Астра сочла, что отказ нарушит хрупкий мостик взаимопонимания, и кивнула.

Виолетта налила себе изрядную порцию, из чего можно было сделать вывод: смерть подруги явилась для нее настоящим горем.

– Мне будет ее не хватать, – изо всех сил сдерживая слезы, вымолвила «мышка». – Бедная Злата. Она так хотела ребенка! А этот… негодяй бросил ее из-за проблем со здоровьем. Мужчины – просто животные!

В этой фразе выплеснулось ее собственное разочарование и недовольство жизнью. Она давно нашла виноватых в своих бедах, и это, конечно, были мужчины.

Астра рассказала, как трагически окончилась ее первая любовь, и через четверть часа они с Виолеттой беседовали словно близкие приятельницы, которые знакомы сто лет.

– Я психоаналитик, – схитрила Астра. – Перед смертью Злата хотела о чем-то посоветоваться со мной. Не успела. Поэтому я пришла к вам. Марина Ивановна настаивает на моем участии в расследовании – негласном, разумеется. Она не верит полиции.

– Правильно делает! Кто-то задушил Злату, и это вовсе не грабители. Они бы искали ценные вещи, деньги…

– Их могли спугнуть. В подъезде идет ремонт… Какой-нибудь рабочий начал стучать в дверь, и преступники скрылись без добычи.

Виолетта рассеянно кивала:

– Да, правда…

– Как вы узнали о гибели Златы?

– Мне позвонила ее мама. Она утверждает, что из квартиры ничего не пропало и дверь не взломана. Признаюсь вам, в первый момент я подумала на Дмитрия! Но потом выбросила это из головы. Евлановы оба – страшные эгоисты, и отец, и сын. Злата говорила, что они думают только о себе. Единственный человек, который ее понимал, – это свекровь. Однако от эгоизма до убийства – целая пропасть.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Виолетта машинально перебирала лоскутки ткани и отбрасывала в сторону:

– Никого. Не думаю, чтобы Дмитрий решился на такое. Они со Златой развелись, разделили имущество. Он был плохим мужем, но патологической жадности я за ним не замечала. Злата не нуждалась в деньгах, всегда покупала себе все, что нравилось. Заказывала у нас платья от известных брендов, а они стоят недешево.

– В чем была причина развода?

– По словам Златы, Дмитрий встретил другую женщину, и та его окрутила. Какая-то извращенка! Бесталанная актриса, которая живет на содержании у богатых и падких на секс мужчин.

– Почему извращенка?

– Она таскала Дмитрия на кладбище…

– Вы шутите?

– В том-то и дело, что нет. Очевидно, в этом заключался какой-то ритуал… или… В общем, не знаю. Злата следила за ними. Я советовала ей нанять частного сыщика, но она не рискнула: боялась окончательно испортить отношения с бывшим супругом. Хотя, по-моему, портить было уже нечего. Злата надеялась, что Дмитрий одумается и вернется в семью. Должно быть, ей было интересно, какой женщине он отдал предпочтение. Она пыталась понять его… Мы вместе ходили гадать на картах Таро. Я – себе, она – себе. Я называю это жестом отчаяния. Когда оказываешься в тупике, хочется прибегнуть к чей-то помощи, к какому-то высшему знанию, которое развяжет узлы судьбы…

Это напомнило Астре ее венецианское зеркало. Виолетта уловила некую единую душевную волну, возникшую между ними, и разоткровенничалась.

– Что вам открыли Таро?

– Пришлось выслушать неутешительный прогноз на будущее.

– Я вынуждена просить вас…

– Могу рассказать только то, что касается Златы. Ей все равно… а мне пока нет. – Виолетта плеснула в рюмки еще водки. – Не могу пить коньяк. Когда-то перебрала… и уже пару лет меня тошнит от одного запаха. Извините…

Тряхнув кудряшками, она опрокинула рюмку и зажмурилась. Ее густо накрашенные ресницы склеились от выступивших слез.

– Злате выпало странное сочетание карт… Туз Кубков и…

– Туз Кубков?! – не удержалась Астра.

– Ну да… В Таро есть целая масть Кубков или Чаш, которая «отвечает» за все, связанное в жизни человека с любовью…

– Вы хорошо разбираетесь в Таро?

Виолетта порозовела – от водки или от смущения – и потупилась.

– Я иногда хожу гадать. Это отдушина, которую я позволяю себе время от времени… Так вот, Туз Кубков предвещает тончайшую энергию любовной романтики, самый первый импульс…

– Что же в этом странного?

Астра вспомнила, где теперь Злата, и прикусила язык.

– Наряду с Тузом ей выпала Пятерка Чаш, означающая кризис брака, разочарование и упадок… Знаете, мне показалось удивительным, как она это восприняла.

– И как же?

– Обрадовалась! Когда по логике вещей полагалось расстроиться. Мы вышли на улицу, и она с воодушевлением сказала, что в ее жизни происходят грандиозные перемены, ее ждет новая любовь…

– После развода Злата встречалась с другими мужчинами?

Виолетта молчала, кусая тонкие подвижные губы со следами малиновой помады в тон ее экстравагантных брючек. Часть помады осталась на рюмке, часть – на салфетке, которой она вытирала слезы.

– В смысле, был ли у нее любовник? – наконец вымолвила она. – Если и да, то назло Дмитрию. Хотя вряд ли она решилась бы завести интрижку. Во всяком случае, мне об этом неизвестно.

– Кто мог желать Злате смерти?

– Понятия не имею. Честно говоря, в голове не укладывается, что она… что ее…

Водка оказала на Виолетту действие, обратное ожидаемому: разбудило горе, которое она пыталась подавить.

Астра задавала обычные вопросы, которые приходили ей на ум. Она думала, беседа сама собой примет нужное направление. В принципе так и получилось.

Она смотрела на плачущую «мышку» и пыталась представить себе жизнь Златы: молодость, полная надежд на счастье, удачное замужество, деньги, которые так приятно тратить, попытки родить ребенка, врачебные кабинеты, салоны красоты, анализы, лекарства, курорты… и вдруг громом среди ясного неба – развод. Громкий, безжалостный, безвозвратный. Женщина сделала ставку на мужа и проиграла. Кому-то другому выпала козырная карта!

«Туз Кубков!» – вспыхнуло в сознании Астры.

Злата в ее положении могла рассчитывать только на чудо. У нее выбили почву из-под ног, она потеряла точку опоры и стала очень уязвимой… Любой, кто пообещал бы ей чудо, получил бы безраздельную власть над ней.

– Туз Кубков…

– Что?

Вместо ответа Астра достала из сумочки фотографию с римским фонтаном и положила перед Виолеттой.

– Узнаете?

– Да… это Злата и Дмитрий, ее муж. Они ездили в Рим. Привезли уйму сувениров.

Она говорила об этом с горечью.

– Среди них не было чаши?

Виолетта запустила пальцы в гущу кудряшек:

– Чаши? Н-нет… не припомню… Злата обожала фотографироваться. Еще бы! С такой внешностью она выходила на снимках красавицей. Не то что я.

– Вы видели у нее это фото?

– И это… и другие. У нее целые альбомы с фотографиями.

– Скажите, есть ли здесь кто-нибудь из ваших знакомых?

Виолетта долго разглядывала лица случайно попавших в кадр людей.

– Нет, никого…

* * *

Лера перестала что-либо соображать от страха, и кинулась бежать. Прохожие с недоумением оборачивались ей вслед. У нее подкашивались ноги, не хватало дыхания…

Она свернула в какой-то двор. Подозрительный автомобиль остался стоять, но это не могло успокоить девушку. Она просто ничего не осознавала…

Во дворе росли раскидистые кусты с мелкой красноватой листвой. Лера проскочила мимо них к подъезду первого попавшегося дома, откуда, на ее счастье, выходила мамаша с коляской.

– Ты что, ребенка не видишь? – возмущенно фыркнула та. – Несется как угорелая!

Спасительная тишина парадного окутала Леру, словно плащ-невидимка. Дверь с железным лязгом захлопнулась, отрезав ее от враждебных, полных опасностей улиц. Она вдохнула и со стоном опустилась на ступеньки, прислонилась к перилам лестницы. Тело под свитером покрылось болезненной испариной, зубы стучали в нервном ознобе.

«Чего я испугалась? – уговаривала она себя. – Мало ли, что таксист выдумал? Кому я нужна?»

«Артур тоже так думал, – нашептывал страх. – Теперь его больше нет. А ты даже на кладбище ни разу не сходила, не проведала раннюю могилку. Законной жены боишься! Раньше надо было бояться, когда блудная твоя душа к чужому мужу прилепилась…»

Желтое восковое лицо Артура в гробу повернулось к ней и… подмигнуло.

«Это бред… – догадалась Лера. – У меня жар! Нужно позвонить Марцевичу… Пусть он приедет и заберет меня отсюда. Как можно скорее… скорее…»

Мысль о чае с лимоном и мягкой постели вызвала раскаяние в безрассудном поступке. Не надо было выходить из дому, ехать черт знает куда… черт знает зачем…

Мгновения беспамятства перемежались с дурнотой и нарастающей паникой. Вдруг она потеряет сознание и упадет прямо здесь, в чужом подъезде, на лестнице? Жильцы, которые обнаружат ее, вызовут «Скорую», и она попадет в больницу… Лера не хотела в больницу.

Дрожащими руками она нащупала в кармане ветровки мобильник, набрала номер Марцевича. Слава богу, тот записал его в память!

– Да? – ответил молодой человек. – Лера, это ты?

– Мне… очень плохо…

– Выпей таблетку… Я сейчас же еду домой!

– Погоди… не надо домой…

– Как не надо? Я уже бегу к машине…

В трубке было слышно, как шумит ветер, видимо, Семен уже вышел из мастерской.

– Я… не дома…

Она задыхалась и стучала зубами от холода.

– Лера! Лера! – на ходу кричал он. – Ты где? Не пропадай… Я скоро буду! Ты слышишь?

– Я… в городе… мне нужно было в аптеку… – соврала она. – За анальгином. Ужасно болит голова…

– Почему же ты не позвонила? Я бы привез… Так ты в аптеке? Где, в какой?

Лера с ужасом осознала: она не сможет назвать точный адрес. Только улицу. Как Семен найдет ее? Идею позвонить в любую квартиру на первом этаже и попросить о помощи она отбросила. Вряд ли ей откроют… Выйти во двор было страшно. Вдруг человек из подозрительной машины все еще поджидает ее где-нибудь за углом?

– Я… в каком-то доме… – пробормотала девушка. – В подъезде…

Марцевич ничего не понимал:

– В каком подъезде? Лера! Ты меня пугаешь…

– Сама не знаю… – Она всхлипнула. – Сема, милый… помоги мне! Я боюсь! Кто-то следит за мной…

– Следит? Тебе показалось… Ничего не бойся. Я уже еду!

– Куда-а?

– Куда скажешь…

– Я на Тимирязевской улице, – призналась Лера.

– Возле аптеки?

– Нет… не знаю…

– Есть там какой-нибудь ориентир?

Она назвала номера домов, которые по логике вещей должны были располагаться рядом с домом Артура.

– Хорошо. Сиди на месте! – предупредил ее Марцевич. – Я мигом!

«Миг» длился и длился. Кто-то вошел в подъезд, и Лера едва не лишилась чувств от страха. Пожилой мужчина в очках наклонился к ней, принюхиваясь…

– Пьяная, что ли? Давай, выкатывайся отсюда!

– Нет… я… мне плохо…

– Знаю я вас! Налакаются дешевой дряни, загадят всю лестницу…

Воинственный жилец постоял над Лерой, изливая свое возмущение, потом отошел и вызвал лифт.

– Какой у вас… номер дома? – едва слышно спросила она.

Старик оказался не только злым, но и тугим на ухо. Лифт увез его наверх, и девушка опять осталась одна. Надо было выбираться отсюда, иначе ее сдадут если не в больницу, то в ментовку. Она схватилась за перила, с трудом поднялась на ноги. Коленки подгибались, несколько шагов до входной двери дались нелегко…

Во дворе хозяйничал пронизывающий ветер, поднимая в воздух сухие листья и обертки от конфет. Лера огляделась по сторонам. Справа стояли припаркованные автомобили, слева…

То, что она увидела, повергло ее в шок. Вдоль дома шел человек в чем-то темном, с темным лицом. У него на голове была натянута черная шапочка с прорезями для глаз. Если бы у Леры хватило сил кричать, она бы закричала. Но сил не осталось.

Дверь подъезда, в котором она пряталась, закрылась и отрезала ей путь к спасению. Да и не спасение это вовсе – так, отсрочка жуткого конца…

Лера остолбенела, приросла к шершавому серому асфальту. На секунду мелькнула мысль, что мужчина с черным лицом – тот самый охранник, который сопровождал вдову Артура… Объявший ее ужас неминуемой смерти все смешал в уме, взболтал, словно коктейль. Воротник свитера сдавил горло, кровь в жилах заледенела. Страшный человек приближался…

– А-а! – попыталась крикнуть Лера, но из уст вырвался лишь глухой стон.

Человек шагал к ней, поигрывая ножом…

– Ну, иди сюда… – процедил он из-под шапочки-маски. – Я устал тебя ловить, попрыгунья…

Двор словно вымер, как будто на этих уходящих вверх этажах, на этих островках зелени внизу, между каменными коробками, похожими на ульи, не было ни единой живой души. Не играли дети, не выгуливали собак взрослые, не возвращались домой школьники, никто не шел с остановки, не нес покупки из магазина…

Инстинкт самосохранения заставил Леру рвануться назад. «Сема! – мысленно заклинала она. – Где же ты? Меня убивают!»

Нога подвернулась, и девушка упала навзничь на газон… Группа подростков, выросшая словно из-под земли, окружила ее.

– Эй, ты че? Обкуренная?..

Свет померк для Леры. Ее волосы намокли от пота и прилипли к вискам.

– Живая…

– Вроде бы дышит…

– Вода есть у кого-нибудь?

– Не-а… пиво есть…

Глава 18

Одесса, январь 1919 года

Господин Фрейденберг обладал незаурядным характером и здоровыми амбициями. Он умел сочетать деловую хватку с любовью к светским развлечениям и с энтузиазмом играл роль покровителя искусств. Его рвение подогревал внезапно вспыхнувший интерес к русской кинодиве Вере Холодной. Удивительная, неповторимая мистическая красота этой женщины, многократно умноженная тем всеобщим обожанием, которое она снискала у публики, покорили сердце и душу полковника.

Он стал тайным поклонником актрисы и встречался с ней в отдельном кабинете в «Доме кружка артистов». У него не хватало слов, чтобы выразить ей свое восхищение.

Глядя на трепещущие ресницы госпожи Холодной, на трагический излом ее губ, Фрейденберг ощущал, как земля уходит у него из-под ног.

– Ради вас, Вера, я бы пошел на многое…

Она не отнимала своей руки, но и не отвечала на его пожатие. Оставалась неприступной и этим сводила полковника с ума.

«Бросьте все! – казалось, говорили ее глаза. – Уедемте вместе в Европу. У вас уже достаточно денег, чтобы жить в свое удовольствие. Поселимся в уютном домике в Швейцарских Альпах, будем сидеть у камина и предаваться любви. Я буду принадлежать только вам одному, а вы – мне, безраздельно! Забудьте войну, мой милый. Зачем вам участвовать в этой нелепой, бессмысленной бойне? Зачем вам кровь, смерть и гнилые окопы? Ведь мы можем посвятить свои дни и ночи сладчайшему из наслаждений…»

Он читал это на ее лице. Или ему хотелось так думать. Рядом с Верой он совершенно терял рассудок, становился слабым и податливым. Не таким знали его офицеры и генералы союзных войск. Он привык скрывать свои истинные чувства и всегда был наглухо застегнут, словно военный китель. «Никого нельзя пускать в душу, – наставлял его отец. – Особенно остерегайся женщин. Они соблазняют нас и толкают на грех! Они – сущие бестии!»

Фрейденберг помнил слова отца. Но Вера была не бестией… нет. Она ангельски прекрасна и чиста, словно снег альпийских вершин. Невероятно, всенародная слава не сделала ее надменной гордячкой. Кажется, она скорее тяготится своей известностью. Только Вера может составить счастье такого сильного и одинокого человека, как он.

«Что она говорила? Бросить все? – спохватывался полковник, когда актриса покидала его, и странное темное наваждение откатывало, подобно морской волне. – На что она намекает? А ведь славно было бы…»

Яркая картина спокойной обеспеченной жизни бок о бок с молодой красавицей женой исподволь занимала воображение Фрейденберга. Разумеется, Вера перестанет сниматься в кино.

– Эта чудная, неподражаемая женщина будет отдавать всю свою любовь мне?

Полковник не верил собственным мечтам. Они завораживали его, как дудочка индийского факира завораживает кобру. Госпожа Холодная извлекала из дудочки колдовские звуки, которым он не мог противиться…

Деникинская контрразведка забила тревогу. «Влияние Веры Холодной на Фрейденберга безмерно! Дама явно сочувствует красным. Не исключено, что ее завербовали агенты ВЧК…»

Никто достоверно не знает, о чем говорили при встрече в Одессе маркиз Делафар и первая русская кинозвезда Вера Холодная… Какие вопросы она ему задавала? Что он отвечал? Белокурый потомок крестоносцев умел слагать благозвучные рифмы и привлекать женщин на свою сторону. Удалось ли ему увлечь «королеву мелодрамы» романтикой революционной борьбы? Возникло ли между ними нечто большее? Роковая страсть, неудержимое взаимное влечение, любовь, подобная небесной молнии, которая осветила все вокруг и погасла…

Вере оставалось жить меньше месяца. Жорж Делафар не догадывался об этом, как, впрочем, и сама актриса. Он был воодушевлен ее молодостью, блестящей внешностью, талантом и… согласием сотрудничать. Он не сомневался в ней.

Сознавала ли Вера Холодная опасность, которой подвергала свою жизнь? Она столько раз умирала на экране, что смерть перестала быть для нее чем-то пугающим. Просто еще одна сцена, еще один эпизод… Она жила не явью, а снами. Она воплощалась в экранных образах, которым с замиранием сердца внимали тысячи людей. Она создала собственный «очарованный мир», полный любовного томления, лунного света и пылких чувств, и поселилась в нем. Она давно стала призраком среди живых…

Маркиз Делафар был таким же призраком овеянного преданиями рыцарского прошлого. Они родились не там и не тогда. Осознавали они это или нет? Каким ветром занесло их во вздыбленную мировой войной и революцией Россию? Поэт борьбы за несуществующую справедливость и женщина, воспевающая несуществующую вечную любовь, встретились, чтобы умереть… Кем они были? Безумцами? Единственными здравомыслящими в несущейся к гибели толпе? Или их объединяла некая высшая необходимость, которую люди называют судьбой?

Убийство Саджича внесло дополнительные сложности в напряженную работу чекистов в оккупированной интервентами Одессе. Апостолу пришлось срочно искать новых надежных нарочных для доставки донесений в Центр. Шарль торопил его.

– Я не могу довериться кому попало! – возражал тот. – Саджич был прохвост, но дело свое знал.

Делафар рассказал товарищу обо всем, что произошло в доме на Садовой улице. Кроме Чаши. Он умолчал об этой неожиданной находке, опять-таки интуитивно. Властный внутренний голос нашептывал ему: «Об этом никто не должен знать. Чаша не предназначена для чужих глаз. Ее место – в укромном уголке, куда не проникает свет. Спрячь ее подальше, или последуешь за Саджичем».

Сам маркиз терялся в догадках: та ли Чаша волшебным образом попала к нему в руки? Возможно ли, чтобы такая бесценная реликвия хранилась в шкафу у заурядного одесского барыги? Как она оказалась у Саджича? Как о ней пронюхал грабитель? Вероятно, Саджич хотел продать Чашу, не подозревая об ее истинной сокровенной сути…

«Это не она, – твердил себе Делафар. – Это всего лишь искусная подделка, наподобие скандально известной «тиары царя Сайтафарна». Мошенники не сидят сложа руки. Они никогда не падают духом, пускаясь в новые аферы. Это их хлеб, в конце концов».

Дождавшись ночи, агент Шарль доставал Чашу и любовался ею при свете керосиновой лампы, как прекрасной женщиной, забывая обо всем на свете. Снаружи она была гладкой, матовой, с идеально ровными краями без малейшего изъяна…

В гостинице царил холод. Пальцы зябли, но Чаша отогревала их своим теплом. Ее сердцевина, подобная сказочному цветку, наполнялась невидимым огнем. Женское лицо на дне Чаши притягивало взгляд Делафара, кружило голову и в какой-то момент начинало казаться лицом Веры… Старинное золото тускло мерцало, змеиная чешуя на хвосте четырехрукой богини вспыхивала желтыми искорками. Тень великой актрисы незримо присутствовала в стылом гостиничном номере, где потомок крестоносцев в немом восхищении созерцал легендарный раритет…

Не об этой ли Чаше повествует древняя кельтская сага о приключениях короля Кормака в Обетованной Стране, «где нет ни старости, ни дряхлости, ни печали, ни горести, ни зависти, ни ревности, ни злобы, ни надменности»? Там встретил его воин с золотой Чашей в руках и повелел пользоваться ею в своем королевстве «для выявления истины». Но после смерти Кормака Чаша исчезла.

Или это Чаша персидского царя Джамшида, которую называли «мировым зеркалом»?

Или…

От этих раздумий Делафар приходил в отчаяние. Ему не к кому было обратиться за разъяснениями. Никто не мог подсказать ему, что делать дальше.

«Может быть, высшие силы подали мне знак, что я сражаюсь за правое дело? – гадал маркиз. – И что мы победим?»

«Кто «мы»? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Ты и Вера?»

Делафар мыслил в совершенно другой плоскости. Он представлял себе когорту революционеров, которые жертвовали своими жизнями в борьбе за всеобщее счастье…

«Счастье не бывает «всеобщим», – хихикал голос. – Это индивидуальное ощущение возникает у разных людей по разному поводу. Вор тоже бывает счастлив, что удачно ограбил чужую сокровищницу».

Агент Шарль напрасно искал ответа у богини с золотым лицом, выступающим из глубины Чаши. Ее губы оставались сомкнутыми, а глаза равнодушно блестели. Чем-то она неуловимо напоминала Веру…

Он приходил в себя и обнаруживал, что задремал или внезапно впал в беспамятство. Но от чего? Ему захотелось показать Чашу актрисе. Почему? Он не смог бы объяснить. Захотел, и все. Никто, кроме Веры, не поймет его ощущений, не сумеет почувствовать то же, что и он…

– Слишком невероятно! – шептал он. – Наверное, это копия той самой Чаши, которая…

Мысли обрывались, путались. В глубине коридора хлопали двери, откуда-то доносился разговор на повышенных тонах между мужчиной и женщиной. Кто-то спускался по лестнице в гостиничный холл… За окнами шел дождь со снегом, монотонно стучал по подоконнику, убаюкивал.

Делафар пытался заснуть, натянув на себя все, что мог найти в номере. От холода у него зуб на зуб не попадал. Или его била нервная дрожь… Это были душераздирающие ночи, полные смятения и несбыточных надежд. Чаша освещала мрак его забытья, как волшебная лампа Аладдина. Вера приходила к нему под утро, садилась на край постели, прикладывала ладонь к его воспаленному лбу…

– У вас жар… – произносили ее губы. – Вы больны…

«Я болен! – осенило маркиза. – У меня бред! И Чаша, и моя странная любовь к этой изысканной, утонченной женщине не более чем горячечные видения…»

За серыми шторами вставало бледное солнце, растворенное в облаках. Стекла покрыл иней. Такой же иней лежал на сердце агента Шарля. Сейчас он был просто человеком, мужчиной… застрявшим в роковом безвременье оккупированного города, не знающего своей судьбы. Она могла повернуться и так, и этак – в зависимости от расклада сил. Рука провидения еще не бросила кости…

«Ты должен повлиять на ход событий, – стучало в висках Делафара. – Ты должен… должен…»

Вера исчезла. Она ушла, не дождавшись от него ни любовных признаний, ни ласк. Она ждала чего-то возвышенного, трепетного, как баллада трубадура… но не услышала ничего, кроме звуков ночной гостиницы, где поселилась артистическая богема. Делафар даже не успел показать ей Чашу… Может, это и к лучшему.

Лик богини на дне золотого сосуда вдруг затуманился и померк, только череп в ее опущенной руке все еще светился, как будто на него падал невидимый луч…

«Это смерть… – догадался агент Шарль. – Чаша предрекает нам смерть…»

Москва. Наше время

Денис Кручинин не ждал гостей. Он рывком распахнул дверь, увидел Астру и шарахнулся прочь, в душный полумрак прихожей.

– Я… отменил у-уроки…

– Извините, у меня к вам срочное дело, – заявила она, проскальзывая внутрь.

– Н-никаких… д-дел… Я в з-запое…

Астра, не раздеваясь, прошествовала в гостиную, села на старый диван. Вера Холодная и Мэри Пикфорд взирали на нее со стены – одна по-детски наивно, другая с меланхолической печалью.

Кручинин, одетый в мятый спортивный костюм, застыл на пороге, переминаясь с ноги на ногу, как будто не он был здесь хозяином. На столе, усыпанном крошками, стояла почти пустая бутылка водки, засыхал бутерброд с сыром…

– Злата Евланова умерла, – заявила гостья. – Ее убили.

– У-убили… – повторил математик и громко икнул.

– Кто мог это сделать?

Денис посмотрел на нее, как бык на красную тряпку. Происходящее начинало доходить до него. Его глаза наливались кровью, от бешенства он слегка протрезвел.

– В-вон отсюда! Я никому… не п-позволяю видеть м-меня… в запое… Тем б-более… уч… ученикам…

– Я не уйду, – просто сказала Астра. – Жена вашего друга погибла насильственной смертью, а сам он исчез.

Ее слова отскакивали от Кручинина, не задевая сознания. Он понимал только одно: эта беспардонная барышня вторглась в его неприбранное логово и застала «учителя» в пьяном виде. Унизительно! Беспрецедентная наглость. Что она там бормочет про Евлановых?

– Кто-то у-умер?

– Злата, бывшая жена Дмитрия.

– Злата?

– Ее задушили в собственной квартире…

Кручинин молча повернулся и пошел в ванную – умываться. Астра слышала, как он плескается, как течет вода…

Математик вернулся в гостиную и рухнул в потрепанное кресло. Его волосы были мокры, на шее висело полотенце.

– Извините… – он снял полотенце и теперь мял его в руках, не зная, куда деть.

– Когда вы виделись со Златой в последний раз?

– Н-не помню… давно…

Кручинин поднял на Астру еще мутные глаза. По какому праву она пристала к нему с расспросами? Очевидно, у нее есть основания…

Он бросил полотенце на подлокотник и потянулся к бутылке. Глоток водки помог ему унять раздражение.

– Она убита, Денис. Сейчас важна каждая мелочь…

Его лицо постепенно обретало осмысленное выражение. От слов Астры хмель выветривался быстрее, чем от холодной воды.

– Послушайте, вы кто? Какого дьявола вам надо? Вы ведь не зря пришли брать у меня уроки… Не алгебра с геометрией вас интересуют!

Астра решила идти ва-банк. С таким человеком, как Кручинин, можно хитрить до определенного момента, а потом его точный острый ум добирается до сути дела, и тогда притворяться бесполезно.

– Я интересуюсь Дмитрием Евлановым… – призналась она. – Хочу разобраться, что он за фрукт.

– С какой стати? У вас с ним…

Он вспомнил о Злате и прикусил язык. Впрочем, эта лжеученица не походила на соперницу – скорее на… любопытную журналистку.

– Если вы намекаете на влюбленность, то я замужем, – скромно улыбнулась Астра.

– Одно другому никогда не мешало…

Он гадал, не пригрел ли на груди змею – корреспондентку «желтой» газеты, которая ради сомнительной выгоды готова прикинуться кем угодно. Этого только не хватало!

Гостья прочитала его мысли:

– Марина Ивановна, мама Дмитрия, попросила меня выяснить, что с ним случилось. Он связался с какими-то опасными людьми. Она боится, как бы сын не попал под влияние сектантов…

– Дима? Он совершенный атеист! Догмы – вот чего мы оба не признавали и не признаем.

– Современные религиозные течения искусно подделываются под любое мировоззрение. Они ловко заманивают жертву, используя ее же убеждения…

– Ловцы душ! – совсем трезво усмехнулся Кручинин. – Но Димка не их клиент. Так вы… знакомая Марины Ивановны?

– Я специалист по психологии. Она обратилась ко мне конфиденциально…

В этом была изрядная доля правды.

– Понял, – кивнул он и приложил палец к губам. – Буду нем, как рыба. Уважаю Марину Ивановну. Вот моей мамаше глубоко наплевать на меня. Я не оправдал ее ожиданий! Рано женился, погряз в бытовых проблемах и похоронил свой талант математика под кучей немытой посуды и грязных пеленок…

Он говорил без ноток разочарования – просто констатировал факт.

– Самое обидное, что жена ушла от меня по той же причине. Она хотела быть профессоршей или жить за границей, куда я мог бы продать свои мозги. А я вместо научных открытий и лекций в Сорбонне готовлю наших лоботрясов к экзаменам.

– Отлично готовите.

Дениса не тронул ее комплимент. Он был лишен честолюбия и равнодушен к похвалам. Кажется, даже судьба школьного друга не очень-то его волновала.

– Вам все равно, что будет с Дмитрием?

– Он взрослый человек… и сам за себя отвечает…

– Его могут заподозрить в убийстве!

– Кого? Димку? – Кручинин засмеялся. – Вот уж чепуха так чепуха!

– Он, по-вашему, не способен убить?

– Почему же не способен? Еще как способен! Я по сравнению с ним хлюпик и размазня.

– Вы хотите сказать…

– Дима не поднял бы руку на женщину. Он – человек особого склада. Снаружи – банкир, а внутри – романтический герой, рыцарь… Причем внутреннее в нем сильнее внешнего.

– Рыцари, насколько мне известно, умели пользоваться оружием…

– Но не против женщин!

Эта реплика окончательно утвердила Астру в мысли, что Денис далеко не простофиля, и его память отбирает и удерживает факты, которые имеют значение – даже в подпитии. Что ж, она в нем не ошиблась.

– Дмитрий недавно приходил к вам, не так ли? – наобум брякнула она.

– Ну, допустим…

– Когда?

– Дней пять назад, кажется… я не слежу за временем…

– Он говорил о своих планах? Возможно, собирался уезжать из Москвы? Например, за материалом для книги?

– Нет…

Кручинин вдруг стал немногословным.

– Поймите, Денис, я не шучу. Злата убита, и то, что ваш друг скрылся, свидетельствует против него. Если вам известно о его местонахождении…

– Почему я должен вам верить?

– Позвоните Марине Ивановне, она подтвердит мои полномочия.

– Полномочия! – передразнил математик. – Звучит устрашающе. Вы не из полиции, случайно?

– Бросьте. Будь я представителем власти, мы бы говорили по-другому.

Хмель странным образом выветрился, и Денис рассуждал почти так же, как на трезвую голову. Астра подумала, уж не притворялся ли он.

– Ладно, – кивнул он и хлопнул себя по коленкам. – Не знаю, чем вы мне приглянулись… но я склонен доверять вам. Жизнь научила меня разбираться в людях. Вы угадали! Дмитрий заходил ко мне и принес одну вещицу…

– Чашу?

– Какую чашу? Нет… Обыкновенную компьютерную флешку. Он попросил меня взять ее на хранение.

– Значит, он все-таки уехал?!

– Этого Дима не говорил. Я был занят – проводил урок и не мог долго разговаривать. Он тоже торопился. Меня удивило, что он явился без звонка: мы всегда предварительно созваниваемся, прежде чем увидеться.

– Он ничего не объяснил?

Кручинин покачал головой:

– Я взял флешку, и мы попрощались. Я решил, что перезвоню ему после урока, но он не брал трубку.

– Вас это не насторожило?

– В жизни бывают всякие щекотливые обстоятельства. Я не люблю навязываться. Захочет, сам позвонит.

– Вы просматривали информацию на флешке?

– Без разрешения Димы? За кого вы меня принимаете?

– За человека, которому свойственно любопытство…

– Я не так воспитан, чтобы заглядывать в замочные скважины. Кстати, у меня нет компьютера. Жена забрала.

– В городе полно компьютерных салонов…

– Я не знаю, какая информация записана на флешке, – резко произнес Кручинин.

Астра заранее заготовила аргументы и пускала их в ход один за другим:

– Вашему другу может угрожать опасность. Вероятно, поэтому он и съехал с квартиры в Сокольниках. Его бывшая жена мертва… Это очень опасно, Денис. Более того, вы тоже рискуете, пока флешка у вас.

Он долго молчал, разглядывая свои пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. При всей внешней непритязательности он умудрялся делать маникюр.

– Чего вы добиваетесь? – наконец, осведомился он. – Я обещал Дмитрию сохранить флешку, и сдержу слово.

– Тогда вы еще не знали о смерти Златы.

– Дима не убивал ее…

– В таком случае, его самого могут убить.

– Искушаете меня ролью спасителя? – криво улыбнулся Денис. – При чем тут флешка?

– Зачем-то Евланов принес ее вам? Раньше он оставлял у вас что-либо?

– Нет. Я сам ломал голову, что заставило Диму…

Он спохватился и замолчал. Солнце проникало в комнату сквозь серые шторы на окнах, и этот унылый свет подчеркивал царящую в ней бедность. Астра подумала, что Дмитрий наверняка не раз предлагал другу денежную помощь, но тот был слишком горд, чтобы принять ее.

– Поймите, Денис, это не будет предательством по отношению к вашему другу, напротив! Флешка, возможно, содержит ключ к убийству Златы.

– А если вы ошибаетесь?

– А если за ней придут другие?

– Вы меня пугаете?

– Я сама боюсь! – призналась она. – Когда появляется труп, убийцу уже ничто не остановит… Впрочем, не смею настаивать. Вы вольны поступать, как считаете нужным.

– Я мог не говорить вам о флешке.

– Конечно.

Она достала из сумочки фотографию с римским фонтаном и показала Кручинину. Он никого не узнал, кроме Дмитрия и Златы… Счастливые улыбающиеся лица друга и его бывшей жены произвели в Кручинине неуловимую перемену. Что-то в нем дрогнуло.

– Вы видели ее… мертвую?

Астра кивнула:

– Жуткая картина…

– Подождите минуту.

Он вышел в другую комнату и почти сразу же вернулся, держа в руке флешку. Похоже, она даже не была спрятана, валялась среди книг или прочего хлама.

– Вы меня убедили. Надеюсь, Дима простит…

Глава 19

Марцевич растолкал подростков и склонился над Лерой.

– Что здесь случилось?

– Она упала… – объяснила девушка, одетая в кожаную куртку и брюки. – Видать, плохо ей. Без сознания…

Остальные нечленораздельными возгласами подтвердили ее слова. Вся компания была навеселе.

Марцевич приложил ладонь к мокрому лбу Леры. Горячий!

– Она больна. Поможешь мне отнести ее в машину? – обратился он к высокому парню с наполовину выбритыми волосами.

Тот не выразил восторга:

– А где твоя тачка? Далеко?

– Моя не завелась. Заглохла, как на грех! Аккумулятор сдох. Такси поймаю.

– Так иди, лови, мужик! Потом телку потащим…

– Давай сейчас. Нельзя ей на земле лежать.

– Я те че, носильщик? У меня грыжа, между прочим!

– Гы-гы-гы! – заржали подростки.

Семен выругался и начал сам поднимать Леру. Девушка в кожанке выплюнула сигарету и проявила женскую солидарность:

– Берите, пацаны! Как он мотор ловить будет?

Общими усилиями Леру устроили на заднем сиденье такси. Марцевич протянул долговязому пару сторублевок.

– Это вам на пиво.

Тот ехидно осклабился, но деньги взял.

– Куда едем? В больницу? – спросил водитель.

– Домой. – Марцевич назвал адрес. – У нее просто обморок. Я знаю, что надо делать. Нашатырный спирт есть?

– Угу.

– Давай сюда.

Таксист послушно полез в аптечку.

Лера пришла в себя и закашлялась. Она пыталась что-то сказать, но язык едва ворочался. Марцевич заботливо произнес:

– Дома поговорим. Ты таблетки купила?

Она не поняла, о чем он спрашивает. Ужасно болел затылок. Она не помнила, как упала и ударилась, но боль в затылке не утихала. Дрожащими пальцами она потрогала голову – шишки не было.

«Как меня угораздило упасть?» – подумала Лера. Она вспомнила человека в черной шапочке, надвинутой на лицо, нож в его руках и задохнулась от ужаса. Ее спасло чудо!

По дороге притормозили у аптеки, и Семен сбегал за обезболивающими.

– Подъезжай к самому подъезду, – сказал он водителю. – Поближе.

Во дворе на лавочке сидели бабушки, которые наблюдали за внуками и попутно перемывали косточки соседям. Марцевич вежливо поздоровался.

– Сможешь идти? – спросил он у Леры, подавая руку.

Она с трудом выбралась из машины и с его помощью заковыляла к подъезду.

Дома Марцевич пристал к ней с расспросами. Она отнекивалась, жаловалась на головную боль.

– Что к затылку прикладывать? Лед? – звонил он знакомой докторше.

– Ты зачем позволил ей из квартиры выходить? Нервное расстройство дает слабость, дурноту, надо лежать в постели, а не бродить по улицам.

– Я же не нянька! У меня работа стоит. Кто ж знал, что ей срочно таблетки потребуются?

– Все необходимые препараты я назначила! – возмущалась докторша. – Ты что, не купил?

Положа руку на сердце Семен в басню про таблетки не верил. Лера что-то скрывает от него, таится. Выходит, не заслуживает он ее доверия, не годится в защитники.

Когда девушка отдохнула и немного успокоилась, он принес ей чаю и шоколадных конфет.

– Не хочу… тошнит.

– Это от головы.

– Убери…

Он со вздохом поставил чашку и конфетницу на тумбочку. Лера молча смотрела в потолок, ее глаза наполнились слезами.

– А что, поблизости аптек не нашлось? – осторожно поинтересовался Марцевич. – Надо было аж на Тимирязевскую ехать?

– Значит, надо было.

– С чего ты взяла, будто кто-то за тобой следит?

Лера чувствовала себя одинокой и несчастной, брошенной на произвол судьбы родителями, Артуром. Всеми. Только Марцевич оказался рядом в трудную минуту, подставил плечо, спас от неминуемой смерти.

– Меня хотят убить… – едва слышно вымолвила девушка.

– Кто?

– Она…

Одесса, февраль 1919 года

Последнее донесение Делафара в Центр было перехвачено: агенты Апостол и Шарль так и не дождались возвращения нанятого ими курьера. Что с ним произошло по пути из Одессы в Москву, осталось тайной.

В городе установилось тревожное мрачное ожидание. Толпы людей приходили на Соборную площадь, сутками мерзли на февральском ветру, под мокрым снегом и дождем. Одни уходили, другие приходили, обменивались короткими угрюмыми репликами.

– Ну, как?

– Без изменений…

Кто-то радовался и этому. Кто-то горестно вздыхал. Время от времени в толпе проносился шепоток, и взгляды обращались на подъезжающий к дому Папудова экипаж.

– Доктор приехал…

– Сам профессор Усков…

– Видать, дела плохи…

– Неужели нет никакого средства…

– Все в руках Божьих…

В городских церквях служили молебны за здравие всеобщей любимицы Веры Холодной… было сумрачно от ладанного дыма, от множества горящих свеч…

Делафар стоял в толпе с непокрытой головой, не отрывая глаз от окон, за которыми умирала женщина, героиня великой эпохи перелома в судьбе России и всего мира. Ее звезда взошла в роковой миг и недолго продержалась на грозовом небосклоне… Наверное, в этом есть некий высший смысл.

– Ей суждено остаться вечно молодой… – шептались люди.

Делафар чувствовал, что это правда. Ему тоже не суждено состариться. Двадцать пять лет – столько отпустило им провидение. Четверть века. Всего! Наверное, достаточно. Он не ощущал трагедии ухода, скорее, жажду новой встречи, которая непременно случится. Где, когда – неважно. Его томила жгучая темная страсть, мучило необъяснимое любопытство: а что же там, за порогом небытия? Между ним и Верой не было близости телесной, но возникло притяжение душ… Есть ли более эротическое влечение? Незримые нити любви, связывающие мужчину и женщину, протянулись от нее к нему… Или от него к ней…

Он полюбил звезду. А звезды обитают на небесах…

Делафар посмотрел на тяжелые, полные снега тучи и понял, что плачет. Это были слезы разлуки.

– Я найду тебя…

Чей это голос коснулся его щеки, словно теплое дыхание? Он обернулся, но не увидел ничего, кроме суровых, бледных от холода лиц, поднятых воротников, мокрых головных уборов…

Он не успел показать ей Чашу. Значит, все еще впереди… Время – ничто. Оно обманывает людей, которые не умеют распознавать его трюков…

Скоротечная болезнь длилась восемь суток. Медицинские светила города разводили руками. Все было испробовано, и ничего не помогало. Комната больной пропиталась запахами лекарств и камфарного спирта, у иконы горела лампадка…

Делафар пытался представить Веру в постели, в беспамятстве… Вместо этого перед ним возникали образы прекрасных женщин, которые она создала на экране, – нежных, любящих, неистовых в своем чувстве. В жизни она была другой… Хотя разве кому-нибудь достоверно известно, что такое жизнь? Она бывает причудливой, словно кружево, сплетенное сотнями нитей… Откуда они берутся, кто их обрывает? Может быть, просто меняется узор?

Утро того февральского дня ничем не отличалось от сумерек – та же серая пелена дождя, то же серое небо. Вечером Соборная площадь вместе с толпой людей погрузилась в темноту, только окна дома, куда были прикованы взгляды присутствующих, мерцали желтым лампадным светом. Кто-то выбежал из дома, рыдая, и толпа всколыхнулась, заволновалась. Пронесся шепоток: «Умерла… умерла…»

Делафар столько раз слышал слово «смерть», но только теперь окончательно убедился, что оно лишено смысла. Разве лежащее на смятых простынях бездыханное тело – и есть Вера? Она ушла, сбросив земные одежды – так же непринужденно, как сбрасывала сценические костюмы…

– Умерла… – звучало отовсюду. – Ее больше нет…

Дождь припустил сильнее. Делафар не ощущал холода, как не ощущали его собравшиеся на площади люди. Они не расходились, ждали чего-то…

– Как же так?

– Не спасли…

– В гостинице, где она жила, номера не отапливались…

– В первый же день болезни ее перевезли сюда, в дом Папудова…

– Поздно!

– Ей нельзя было выходить на сцену! Она чувствовала недомогание, но все же выступила…

– Вчера был консилиум. Лучшие доктора оказались бессильны…

– Это не «испанка», – пробормотал женский голос. – Ее отравили… Французы…

– Из ревности…

– Деникинский генерал Гришин-Алмазов души в ней не чаял…

– Говорят, сам консул потерял от нее голову…

Три дня до похорон прошли для Делафара, как в угаре. Тело актрисы хотели отправить в Москву, но дороги были перекрыты. Одесса оплакивала «королеву экрана» за всю необъятную Россию.

– Деникинская контрразведка сработала, – твердил Апостол. – Они испугались за Фрейденберга. Вдруг Вера убедила бы его бросить все… Полковник мог решиться на сдачу города! Что с тобой, Жорж? Ты меня не слушаешь…

Делафару стало безразлично, отчего она умерла. Мысль о мести не приходила ему на ум. Да и кому мстить? Командующему добровольческой армии? Какому-нибудь сумасшедшему ревнивцу? Или такой же сумасшедшей завистнице? Майору Порталю, начальнику отдела контрразведки при штабе? Все, что происходит, продиктовано высшей волей, подчинено высшему смыслу… Люди – только слепые исполнители, которые заблуждаются насчет своей значимости. Он не Дон Кихот и не намерен сражаться с ветряными мельницами…

Ночные бдения с Чашей повлияли на его сознание. Он ловил себя на том, что перестает адекватно воспринимать события. Слова Апостола казались ему пустыми, надуманными.

Он заставил себя пойти «попрощаться» с Верой – этого требовали обстоятельства.

– Мы должны вести себя так, как от нас ожидают. Как вели бы себя актер и штабной переводчик: почитатели ее таланта, – говорил Инсаров.

Агент Шарль понимал, что товарищ прав. Жорж Делафар, потомок крестоносцев, восставал против. Его сердце отказывалось принимать дикие подробности «погребального ритуала».

Вынос тела актрисы из дома Папудова состоялся ночью, в четыре часа, «при огромном стечении публики», как писали одесские газеты.

– Почему ее выносят под покровом ночи? – шептались обыватели, усматривая в этом некую мрачную тайну.

Делафару казалось, что он в кинотеатре, где крутят фильм «Похороны Веры Холодной». Она снова играет – свою последнюю роль. Как всегда, блистательно.

Набальзамированные останки, гроб, отпевание в Кафедральном соборе, выставленный при входе усиленный караул, пышные букеты цветов с траурными лентами – все это уже не имело отношения к Вере. Той, какая она открылась ему в миг прозрения…

Лицо умершей потемнело, и это подогревало слухи о яде. Хотя профессор Усков подтвердил диагноз – отек легких, ему не верили.

– Существуют яды, которые вызывают похожие симптомы… – обменивались мнениями профессионалы.

– В городе болеют тифом, но не «испанкой»…

– У нее кожа от природы светлая, белая, можно сказать, лилейная… – судачили поклонники. – А тут совсем не то…

– На цвет мог повлиять бальзамирующий состав…

– Говорят, вскрытия не делали…

– Бальзамировал в срочном порядке сам Тизенгаузен, лучший патологоанатом, по приказу неизвестного лица…

В день похорон опять шел дождь. Делафар потерял счет времени. Он опять стоял на площади, провожая Веру в «последний путь»… Прилегающие к площади улицы были запружены народом. У него кружилась голова, в висках стучала кровь.

«Я родилась для того, чтобы меня носили на руках!» – шутила Вера…

Как трагически воплотились ее слова: мертвое тело актрисы несли на руках молодые мужчины, оспаривая друг у друга это право. Она все еще властвовала над безбрежной толпой, подчиняла ее себе. Незримые нервные токи пронизывали каждого присутствующего. Делафар ощущал ее магический «взгляд из-под ресниц», будто она искала его среди тысяч безутешных обожателей…

«Я следую за тобой… – мысленно взывал он к плывущему над головами людей гробу. – Уже скоро!»

Все происходящее снимали на пленку. Кино и еще раз кино! Проводы «царицы мелодрамы» – сам по себе романтический душещипательный сюжет. Последний фильм с Верой Холодной в главной роли…

Уже в марте миллионы жаждущих не только хлеба, но и зрелищ, смогли увидеть ленту во всех кинотеатрах страны.

Делафар стал свидетелем небывалого триумфа покойной актрисы, которой при жизни неистово поклонялись, а после смерти обожествляли.

И когда Весенней Вестницей

Вы пойдете в дальний край,

Там Господь по белой лестнице

Поведет Вас в светлый рай, —

написал Вертинский.

Делафар сомневался, что ему тоже уготовано место в раю. На него снизошел дар предвидения. Или он увидел свою судьбу на дне Чаши, в глазах золотой богини… Все смешалось в его воспаленном рассудке: этот южный портовый город, продуваемый февральским ветром; дождь и мокрый снег; свинцовое небо и свинцовое море; свинцовый гроб Веры, установленный в склепе-часовне на старом одесском кладбище… ее тонкие пальцы, которых он касался губами… ее печальная улыбка… до боли знакомое чувство тоски, неутоленной страсти… неисполненное обещание…

Где-то, когда-то уже случалось нечто подобное. Он уходил, она оставалась… Он клялся, что вернется и привезет ей из Палестины золотую Чашу – зеркало, отражающее лицо мира…

– Я ли не вернулся? Ты ли не дождалась? – шептал Делафар.

Ему открылось многое: через двенадцать лет не будет ни этого кладбища, ни часовни, ни гроба. На этом месте разобьют парк… Все эфемерно, кроме любви и смерти.

Глава 20

Москва. Наше время

Некоторые действия Астры ставили Матвея в тупик. Она распутывала клубок загадочных обстоятельств сообразно ходу своих мыслей, понятному ей одной. Впрочем, и в этом он тоже сомневался, иногда казалось, что она делает шаги наугад. Возможно, так и было.

– Я бы на твоем месте поехал к дому, где проживает младший Евланов, – посоветовал он. – Поговорил с соседями, с консьержами, наконец.

– Это ничего не даст, – равнодушно отозвалась Астра. – Соседи в таких домах едва здороваются друг с другом. В лучшем случае! Там большинство квартир сдается, я узнавала.

– Борисов помог?

– Угу. Жильцы меняются, не успевая познакомиться. Полагаю, они к этому и не стремятся. Дмитрий нарочно выбрал квартиру в таком месте: он хотел уединиться.

– Я бы все равно поехал.

– Оперативники уже сделали все, что ты предлагаешь. Они ищут Евланова, чтобы взять у него показания насчет бывшей жены. Зачем дублировать бесполезные вещи?

– Но женщину в черном они не ищут. Они о ней просто не знают!

– Да… родители Дмитрия молчат. Я их понимаю. Как ни крути, а в убийстве жены, пусть бывшей, прежде всего подозревают мужа… Их сын ведет себя весьма странно.

– Что-то ты слишком спокойна! – не выдержал Матвей.

– У меня есть флешка.

Матвей не разделял ее надежд по поводу информации, которую передал Кручинин.

– Будь там ценные материалы, вряд ли Дмитрий оставил бы их у друга. Он же банкир! Мог положить в ячейку собственного банка или в камеру хранения на любом вокзале. Боюсь, ты делаешь ставку не на ту лошадку.

– Усваиваю твои уроки, – парировала Астра. – Не тратить силы понапрасну. Пока не открою флешку, никто меня с места не сдвинет.

Этот разговор происходил в ее квартире на Ботанической. По дороге от Кручинина домой она вызвала Матвея из офиса, чтобы тот помог взломать пароль, если таковой имеется.

– Учти, я не хакер.

– Знаю. Зато один из твоих парней из «Вымпела» отлично умеет справляться с подобными штуками. В крайнем случае, поедем к нему.

– Надеюсь, это не потребуется…

Он был полон скепсиса, она – энтузиазма. Вопреки ее ожиданиям, файл на флешке открылся легко и с первого раза.

– Вот видишь? – посмеивался Карелин. – Дмитрий даже не потрудился защитить информацию паролем. Значит, она не представляет особой важности.

– Зачем же он принес флешку Кручинину?

– Мало ли? Решил проверить того на вшивость. Ну, что там?

– Ага, интересно?

Судя по первым строчкам, Евланов оставил другу на хранение свои записи, похожие на дневник.

– Тю-у-у… – разочарованно протянул Матвей. – Да это небось книга…

Астра обратила его внимание, что повествование ведется от первого лица.

– Ну и что? Литературный прием! Писатели часто им пользуются.

Она углубилась в чтение, а он отправился варить кофе. Матвей плохо выспался: сидел до полуночи за чертежами и расчетами. Надо было взбодриться: на сегодня все только начинается. Сейчас Астра почерпнет в сочинении господина Евланова сомнительные «факты», и у нее появятся новые идеи! Ох-хо-хо… Главное, чтобы не пришлось мчаться сломя голову в какой-нибудь провинциальный Лихоманск или Комариное Болото. А то ведь снова вместо сна – гонки с препятствиями.

– По-моему, давно пора проветриться! – донеслось до него.

Неужели он ворчал вслух?

– Принести тебе кофе?

– И кусочек шоколадного рулета…

Оставалось только удивляться, как при таком неразборчивом питании Астра сохраняла стройную фигуру. Она не была худощавой, но и до толстушки ей далеко. Он отрезал рулет, подумал и взял еще пару кусков себе. Жизнь коротка, не стоит отказываться от маленьких удовольствий.

Она, не отрывая глаз от текста на мониторе, отхлебнула кофе.

– Горячий! – запоздало предупредил Матвей.

Она продолжала жевать и читать.

– Странно, что этот Кручинин так легко отдал тебе флешку, – заметил он.

– Вовсе не легко… Я сумела расположить его к себе…

– Втереться в доверие!

– Представь, да. Денис не так прост, как кажется. Он ни за что не проговорился бы о флешке никому другому.

– Ой, можно подумать! Ты всего-навсего оказалась первой, кто спросил его.

Он беззлобно зубоскалил, она хихикала.

– Хватит, ты меня отвлекаешь.

Матвей принес еще кофе и пил маленькими глотками. Горько… но вкусно. Человек полон причудливых желаний и не менее причудливых фантазий. Он сам себя не понимает. Где уж ему понять других? Взять хоть их с Астрой… Кто они друг другу? Жених и невеста? Тривиально… Любовники? Глупее не придумаешь. Приятели? Партнеры по сыску?

Это рассмешило его.

– Смеется тот, кто смеется последним, – не оборачиваясь, огрызнулась Астра.

– Дмитрий Евланов признался в убийстве жены? Разве его дневник называется не «Исповедь Синей Бороды?»

– Нет…

– Жаль!

– Нисколько…

Она поднялась из-за стола с блуждающей по лицу улыбкой.

– Расследование окончено? – поддел ее Матвей.

Астра состроила серьезную мину.

– У нас – второй труп…

– Значит, он прикончил не только Злату? Я же говорил, Синяя Борода!

* * *

Марцевич ходил по тесной спаленке туда-сюда и обдумывал то, что рассказала Лера.

Измученная болезнью и страхом, она уснула. Но даже во сне на ее лице лежала тень пережитого ужаса. Бывший ухажер перебирал в уме все варианты возможного развития событий. Лера рискует, это ясно… Ее жизнь благодаря покойному любовнику ломаного гроша не стоит. А тот хорош! Красавец-мерзавец! Откуда они берутся, такие? Наглые, напористые, идущие напролом, уверенные в собственной исключительности? Как будто весь мир должен упасть к их ногам! И ведь падает…

– Что ты в нем нашла, дурочка? – спрашивал Семен, глядя на спящую девушку. – Чем он лучше меня? «Счастье» было недолгим, зато врага ты себе нажила нешуточного. Не видать тебе покоя.

Весь недавний разговор, фраза за фразой, всплывал в его памяти, ударяя по самолюбию, словно бичом – до кровавых ран, до зубовного скрежета.

– Он мне ничего не обещал, – призналась Лера. – Сразу заявил: жениться, мол, на тебе не буду. Не рассчитывай. И сколько у нас с тобой любовь продлится, не знаю. Без любви я не целуюсь!

Леру «прорвало». Нарыв в ее душе созрел и лопнул, истекая жалобами и слезами. Никого, кроме Марцевича, рядом не оказалось. Он все и выслушал.

– За что меня убивать? Я с ним не флиртовала, не кокетничала – не смела. Он сам ко мне клинья подбивал. Сам начал после работы поджидать, букеты дарить… конфетами угощать, вином. Комплименты говорил! Слова всякие…

Семен едва сдерживался, чтобы не выругаться. Вот так столичные ловеласы провинциальных простушек и «раскручивают» на постель. Лапшу им навешают с три короба, а те и рады!

– Он свалил в мир иной, а ты отдуваешься, – вырвалось у него. – Платишь по счетам. Вдову понять можно. Если бы ты была на ее месте…

– У каждого – свое место! – вспыхнула Лера. – Всяк сверчок знай свой шесток! Я на роль жены не претендовала. Какие у меня шансы? Я не модель, не дочка крутого папаши… и умом не вышла. Нам даже поговорить было не о чем. Я начну про магазин болтать, про напарницу мою… а он слушает, слушает, да и зевнет невзначай. Потом-то я сообразила, что он и не слушал вовсе. Так, прикидывался. Чтобы я не обиделась…

«И ради такого подлого мужика она готова была на все! – мысленно возмущался Марцевич. – На унижения, на роль «девочки по вызову», на отсутствие перспективы замужества. А если бы она забеременела? Он бы тут же потребовал сделать аборт… или бросил бы. Безжалостно, бессовестно. Встречались они, конечно, не у него. Там жена, домашний очаг – святая святых! Он приходил к Лере, вел себя в ее неухоженной квартирке как хозяин, «отстегивал» деньжат с барского плеча… А она, бедная глупышка, краснела и бледнела из-за трещин на потолке, застиранных полотенец и отвалившихся плиток в ванной…»

Наверное, все, о чем он думал, проступало у него на лице, потому что Лера сказала:

– Не накручивай себя, Семен. Это в прошлом. Теперь меня больше волнует не то, как Артур ко мне относился, а моя собственная жизнь. Не мне его судить, он уже понес наказание. Слишком суровое…

Марцевич был с ней не согласен: Артур недостаточно пострадал. Смерть настигла его мгновенно. Бум! И темнота…

– А если бы ты находилась с ним рядом?

Лере приходил в голову тот же вопрос.

– Не говори так! Я ужасно боюсь… Что мне делать? Бежать? Спрятаться в Новосибирске, у родителей? При желании она меня найдет! К тому же…

Лера споткнулась на полуслове, спазмы перехватывали горло.

– Ты о чем-то умалчиваешь, – сказал Семен. – Я хочу помочь тебе. Только как? Я парень простой, мысли читать не умею…

– Иногда мне кажется, что Артура убили по другой причине – не из ревности…

– По какой?

– Это связано с его работой…

– Почему же тебе звонит с угрозами его вдова?

– Ее могли заставить…

– Или же она сама и организовала убийство мужа! – подхватил Марцевич.

– У нее требуют материалы… а их нет…

– Заказчик навел справки, и выяснилось, что у погибшего была любовная связь на стороне…

– Ага! Вдруг Артур хранил их у меня…

– Он хранил их у тебя?

– Нет, конечно! Хотя… точно не знаю. Я все обыскала в квартире…

Лера рассказала, что кто-то недавно проник в ее жилище и устроил настоящий погром.

– Они могут похитить тебя, запереть в подвале где-нибудь за городом… и пытать, пока ты не признаешься, где материалы! – осенило Марцевича.

– Лучше умереть сразу… – прошептала девушка.

– Как же быть? А ты… действительно ничего не знаешь?

– Ничего! Клянусь…

Ее слова прозвучали не очень искренне. Но Семен предпочел не подавать виду, что заметил это.

– Я согласен рисковать жизнью вместе с тобой, – сказал он. – Они понятия не имеют, где ты. По крайней мере, пока. Тебе нельзя нос высовывать из дома! А ты отправилась… в аптеку…

– Прости, Сема…

В ее голосе не слышалось раскаяния. Неужели она пытается использовать его вслепую? Пусть так. Плевать! Он сам виноват – не сумел завоевать ее любовь… Женщину надо увлечь силой чувств и деньгами, которые мужчина готов на нее потратить, – это правило Марцевич усвоил четко. Бескорыстие – сказка, придуманная бестолковыми мечтателями, а сказки он с детства считал чепухой.

– Наверное, им уже известно, что я поселилась у тебя, – вздохнула Лера. – Таксист видел машину, которая ехала за нами…

– Она могла просто ехать. Случайно!

– Нет… Тот человек с ножом не мог догадаться, на какой улице я выйду. Значит, следил. Мы с тобой ведь не скрывали своих отношений. О них многие знали – моя напарница, например, твои приятели…

– Чего было скрывать-то? Мы же не шпионы какие…

– Они от меня не отстанут, Сема. Единственный выход – найти проклятый диск и отдать им!

– Диск? – недоверчиво переспросил Марцевич.

– Ну, не знаю… а что еще? Может, флешку или бумажные документы, какие-нибудь записи…

– Послушай, тебе надо изменить внешность!

– Как?

– Волосы перекрасить, очки темные носить, одеваться по-другому, хотя бы временно…

– А работа? А квартира? Меня в любом случае найдут…

– С работы можно уволиться, жилье снимать…

– Уволиться? На что же я жить-то буду?

– Ладно, спи! – сказал он, глядя на пятна лихорадочного румянца на ее щеках. – Я подумаю, как нам быть…

Она послушно закрыла глаза. Когда ее дыхание выровнялось и горестные складки в уголках губ разгладились, Марцевич сходил на кухню, налил себе четверть стакана водки и выпил. Ему тоже необходим отдых. Поспать бы! Но не получится… Черт! Его машина осталась в мастерской, надо съездить, забрать. Возможно, придется увезти Леру на время из города. И вообще, лучше, чтобы авто было под рукой.

Он позвонил своему механику и попросил пригнать «Шкоду» к дому.

– Ключи возьми у ребят, не помню, кому их сунул… Да, давай…

Водка ударила в голову, и Марцевич полез в холодильник в поисках еды. Обед он пропустил, пришла пора ужинать. День пролетел стремительно, за окнами уже потемнело. Жуя бутерброд, он выглянул во двор – вдоль дорожки горели синеватые фонари, отчего казалось, что все облито лунным сиянием. На самом деле погода на улице испортилась, небо затянули тучи и закрыли луну. Было слышно, как на соседнем балконе балагурят двое мужчин, раскатисто хохочут – курят, наверное, и сбрасывают пепел на белье, которое сушится этажом ниже. Обычная жизнь обычных людей: прийти после работы домой, выпить пива, поваляться на диване у телевизора, поругаться с женой и на боковую. Скука…

Марцевич думал о Лере, о своих чувствах к ней, о том, что будет завтра…

* * *

Лере снился Артур. Ее ум ни на минуту не прекращал искать выход из создавшегося положения, – даже во сне. Странно, но она понимала, что спит, что все не по-настоящему: и Артур, который ведет машину по проселочной дороге, и сама эта машина, и черный лес по сторонам, и холодный ночной воздух…

– Ты же умер, – говорит она Артуру.

Он поворачивается к ней, улыбается, качает головой:

– Ерунда… Подумаешь! Это ничего не меняет.

– Твоя жена хочет меня убить…

– Глупости.

– Куда мы едем?

– Туда, где нас никто не отыщет, – на край света… Мы там уже были. Забыла?

– Я больна, – опомнилась Лера. – Я вижу тебя в бреду…

– Жизнь и есть бред…

– Я боюсь!

– Ничего. Нормальное состояние для человека.

Он вел себя как обычно – словно был таким же живым, как и она, и выглядел как живой – без дырки от пули в голове, без костюма, в котором его похоронили. По-прежнему в джинсах, в кашемировом пуловере… Стало быть, она тоже мертва?

Лера, похолодев от жуткой мысли, взглянула на себя в зеркальце.

– Тебе идет платье из шелка…

– Я не ношу шелка!

– А в тот раз надевала…

Она вспомнила. Платье из шелка, которое он привез ей в подарок, – яркое, широкое, собранное в складки на талии. Она надевала его только однажды…

Тогда он сказал, что покажет ей свою «лесную хижину».

– Как ты могла забыть?

Ей стало неловко, словно он застал ее с другим мужчиной или поймал на лжи. К счастью, отвечать не пришлось, они приехали. Фары джипа уперлись в железные ворота, выкрашенные зеленой краской.

– Выходи, подруга, – небрежно бросил Артур, когда они оказались во дворе. – Вот он, мой приют обетованный!

Вокруг «хижины» росли сосны, старые плакучие березы и кусты боярышника. Сам домик терялся среди деревьев – неказистый, темный от времени, с ломаной крышей и маленьким деревянным крыльцом, – похожий на трухлявый гриб.

– А он не обвалится? – робко спросила Лера.

– Не бойся. Это он с виду древний. Бревна крепкие, крышу я перекрывал в прошлом году, так что входи смело, располагайся. Хозяйкой быть не предлагаю, сама понимаешь: при живой жене язык не поворачивается…

Лера опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Мог бы промолчать, хоть здесь о жене не говорить. И тут же одернула себя, не расстраивайся, это всего лишь сон. Кривое зеркало сознания…

Продавщица из магазина фототоваров не знала подобных слов: в школе едва тянула, даже родители-ученые не смогли приобщить ее к чтению. «Как в интеллигентной семье вырос ребенок с девственно-чистыми мозгами? – удивлялся Артур. – Не обижайся. Именно такой ты мне нравишься: наивное и непосредственное дитя Эроса! Ум безнадежно испортил бы тебя. Пример тому – моя дражайшая супруга. Женщине достаточно быть красивой. Интеллект – печать дьявола на ее ангельском облике. Если дама и умна, и хороша собой – это уже совсем другое существо, опасное и непредсказуемое…»

Впрочем, иногда сознание Леры вдруг начинало жить отдельной жизнью, постигая вещи, недоступные ее ограниченному рассудку. Особенно во сне. Как будто разбивалась невидимая скорлупа, выпуская мысли на волю…

Внутри «лесная хижина» представляла собой запущенное жилище отшельника: голые деревянные стены; закопченный очаг, сложенный из природных камней; грубая мебель, керосиновые лампы и толстые свечи в железных подсвечниках. Пыль, всюду толстый слой пыли. Лере стало не по себе…

– Я не собираюсь тебя убивать, – рассмеялся Артур. – Успокойся. Ты дрожишь как осиновый лист…

Она заметила разлитую на его коже желтоватую бледность и сообразила, что имеет дело с покойником. Эта мысль не придала ей бодрости.

– Отпусти меня… – прошептала она. – Я не хочу умирать…

– Это уж как карта ляжет…

Лера попятилась, наткнулась на тяжелый сундук и чудом удержалась на ногах.

– Осторожнее, – хохотнул Артур. – Мне терять нечего, а вот тебе…

Его ледяная рука легла ей на плечо, дыхание обдало могильным холодом. Она закричала, дернулась и… проснулась. Ее тело бил озноб. Из кухни прибежал Марцевич, принес чай и мед, подал чашку.

Она вяло покачала головой:

– Не надо, само пройдет…

Семен стоял у постели, ожидая, пока стихнет приступ.

– Я знаю, где он мог спрятать… – хрипло вымолвила Лера.

– Что, диск?

– Неважно… В «лесной хижине».

Глава 21

Матвей зевал, а у Астры сна – ни в одном глазу. Ночью пустился дождь, и его мерный стук погружал в дрему. Несколько чашек кофе, которые выпил Карелин, подействовали вопреки правилу.

– Прекрати клевать носом! – рассердилась она.

– Я засыпаю…

– Пока не прочитаешь дневник, никакого «засыпаю»!

Она не шутила.

– Может, завтра? На свежую голову?

Астра чуть ли не силой усадила его за компьютер.

– Читай!

Ему ничего не оставалось, как сделать вид, что он читает. Сидеть у экрана, когда веки сами собой опускаются, было пыткой – хоть спички вставляй. Глаза невольно заскользили по строчкам…

По мере того, как Матвей углублялся в повествование, его сонливость рассеивалась…

Дневник Евланова

Как многие люди, я в очередной раз решил начать новую жизнь. После развода. Сжигая мосты в прошлое, я сдуру спалил все свои юношеские тетради, которые хранили отголоски моих странных фантазий и мечты о славе. Больше всего страниц я посвятил мукам творчества и любовным страданиям. Я мнил себя этаким молодым Буниным, влюбленным в каждую травинку, каждый малиновый закат и каждую милую девушку, соизволившую бросить на меня игривый взор. Я мнил, что открою читателям загадку великой русской души…

Я начал вести дневник в пятнадцать лет, как только в моей голове засела идея стать писателем. На крайний случай – журналистом. Я представлял себе поездки по всему миру, встречи с интересными людьми, задушевные беседы и эксклюзивные интервью, опубликованные в самых популярных изданиях. О гонорарах я тогда не думал. Воспитывая меня, бабушка – интеллигентка до мозга костей – внушила мне стойкое отвращение к меркантильности, корыстолюбию и деньгам. На этой почве взросли и буйно заколосились мои первые разногласия с отцом. Мы пускались в философские споры, доходя до взаимных обид. Я считал отца черствым, расчетливым прагматиком, а он меня – невежественным сентиментальным юнцом. И оттого наши словесные баталии становились ожесточеннее.

Когда я окончил школу и передо мной встал выбор, куда поступать: отец настаивал на финансовом факультете, а я бредил журналистикой. Надо отдать ему должное, он позволил мне попробовать. После позорного провала в МГУ мне не оставалось ничего, кроме перспективы отправиться в армию. Он нарочно не вмешивался и наотрез отказался задействовать свои связи, чтобы помочь мне «откосить». Здоровье у меня было отменное, и я попал в пограничные войска, где добросовестно исполнил долг перед Родиной. После чего мои тело и дух закалились, а сентиментальность вкупе с графоманией приказали долго жить.

Моя мама, напуганная дедовщиной и «горячими точками», плакала, глотала лекарства и слала мне слезные письма и посылки. Но черт оказался не так страшен, как его малюют, я благополучно отслужил и вернулся в Москву. Отец увлек меня банковским делом. Его предложение поработать охранником в одном из отделений усыпило мою бдительность. Я был ироничен, эрудирован, физически крепок, хорош собой, имел успех у девушек и нуждался в собственных деньгах. Я ценил независимость. Снова садиться за парту казалось мне унизительным.

Очень скоро я проникся атмосферой финансовых операций, кредитов и таинства накопления капиталов. Шелест купюр перестал казаться мне чем-то неприличным, а проблему образования разрешило заочное обучение.

– Я знал, что ты образумишься, – посмеивался отец. – И станешь отличным менеджером. Весь в меня!

Нам удалось осуществить несколько собственных проектов – он был доволен, а я ощутил вкус к финансовым сделкам.

– В нашем промысле главное – не терять головы, – говаривал он.

Отец уверенно называл банковский бизнес «нашим», и я больше не возражал.

В это время мой роман с будущей женой Златой был в разгаре. Болгарка по национальности, она отличалась редкой красотой – черноволосая, чернобровая, черноглазая, стройная, с пышной грудью и крутыми бедрами. Я потерял покой и сон, однако Злата не торопилась ложиться со мной в постель. Ее семья придерживалась строгих традиций: переспать с мужчиной до свадьбы считалось недопустимым.

Я так хотел ее, что пришлось жениться. До сих пор удивляюсь, как ей удалось очаровать меня, околдовать до такой степени! Первая ночь принесла нам… мне… неземное блаженство. Я попал в рай! Ее объятия, медовый запах ее кожи и теплые влажные губы заставили меня забыть все предыдущие увлечения. Я был предан Злате целый год! Это много для такого ловеласа, как я. Супружеская верность казалась мне ограничением свободы. Если мужчина любит женщину, то само собой разумеется, что он не смотрит в сторону других. Видимо, чувство к Злате было страстью, которая охватила мою плоть, но не душу.

Я начал изменять ей, стараясь, чтобы она ничего не замечала. До некоторых пор все шло своим чередом. Злата с удовольствием занималась домашним хозяйством – вила гнездо. Я с головой нырнул в бизнес, улучая время для бурных, но коротких интрижек. Стриптизерша из ночного клуба, секретарша из банковского офиса, артистка из кордебалета – каждая из них дарила мне минуты сладостного забытья, которое, впрочем, быстро приедалось. Я искал чего-то нового, необычного, острого как перец чили. Женщины не могли насытить меня, пока я не сообразил, что дело не в них, а во мне.

Тогда я попытался наладить отношения со Златой и наткнулся на «Великую Китайскую стену». Мы оказались совершенно чужими! Болгарская семья Златы воспитала ее на суровых нравственных принципах. Домовитость, достаток, супружеские обязанности, дети – вот киты, на которых держался их мир. Я же по сути своей оказался игроком, авантюристом, не склонным к спокойствию и постоянству. Злата не виновата, что ошиблась во мне. Мой отец был банкиром, я пошел по его стопам, и это сбило ее с толку.

В душе я оказался пиратом, заговорщиком, искателем приключений – кем угодно, только не добропорядочным буржуа, которого она во мне увидела. При всем том я умудрялся производить впечатление надежного партнера и тонкого интеллектуала, ценителя поэзии и классической прозы. Я читал наизусть Пушкина и цитировал Диккенса, шокируя публику не меньше, чем другие – экстравагантными выходками, матерщиной и одеждой из стразов Сваровски и елочной мишуры. За образом светского льва, щеголя и любителя изысканных тусовок прятался корсар с томиком Байрона за пазухой. Как ни смешно, я все еще не отказался от идеи взять когда-нибудь в руки перо и описать движения души разбойника, непременно романтического, безрассудного, в какой-то мере жестокого… Ведь всякий бунт влечет за собой разрушение. В то же время самый отъявленный анархист втайне тоскует по гармонии. Жизнь являет собою преображение хаоса в порядок и наоборот.

Итак, я был ходячим хаосом под маской преуспевающего консервативного дельца. Мой ум и мое сердце раздирали противоречия. В финансовый бизнес меня привлекли риск и баснословные ставки. В женщинах я искал огня и женился по страсти, чтобы через год совершенно охладеть. Злата оказалась самой неподходящей женой, которую я только мог выбрать.

Мечтая о стезе литератора, я забросил свои писания и ударился в бесполезную и бессмысленную гонку за обогащением. Я чувствовал себя словно в казино, где мелькание рулетки и азарт ослепили меня и понесли, как стремительный горный поток несет неосторожного пловца. Горка фишек возле меня росла, подогревая мое самолюбие и подталкивая меня вперед, к бурлящим белой пеной порогам…

В моей семейной жизни наступило затишье. Мне надоело перевоспитывать Злату, и она с облегчением вздохнула. Те книги, которые я ей подсовывал, пылились на полке. Она затевала то ремонт, то поиски дачного домика, то обновление гардероба. Ее мысли были заняты магазинами, кулинарией и врачами. Злата мечтала о ребенке, но две ее беременности окончились выкидышами. Я опустил руки, смирился. Даже мой любовный пыл угас: волочиться за прекрасными дамами мне тоже наскучило.

Денег я зарабатывал достаточно, и жене не надо было экономить. Злата, прирожденная хозяйка, наслаждалась нашей жизнью. Если бы не выкидыши, она бы считала себя счастливой. С годами ее соблазнительные формы расплылись, а в сексе она осталась инертной и вялой. Как я не разглядел в ней этого полного отсутствия темперамента, этой умственной лени? Юная красота Златы так много обещала, что я не потрудился поинтересоваться ее внутренним миром, который на поверку оказался бедным и на редкость примитивным. Однако причиной для развода послужило другое…

* * *

Мой школьный друг увлекался немым кино. Мы встречались раз или два в год в кафе, вспоминали золотые деньки, когда нас переполняли пылкие чувства и мечты, а наши одноклассницы казались нам пленительными, словно гурии[20].

– Все поблекло, старик! – после третьей порции коньяка восклицал Денис. – Жизнь становится черно-белой и печальной, как глаза Веры Холодной.

Я поддакивал, хотя не разделял ни его меланхолии, ни его фанатичной любви к немому кинематографу. Коньяк почти не влиял на меня, а Денис быстро пьянел.

Посудачив о политике, курсе валют и семейных дрязгах наших общих знакомых, мы с Денисом отправлялись к нему домой, в маленькую неопрятную хрущевку. Глядя на пожелтелые обои, рассохшиеся оконные рамы и старую мебель, я преисполнялся гордости за свои жизненные достижения и, расчувствовавшись, начинал совать бывшему однокашнику деньги. Он страшно обижался, но я все-таки оставлял пару купюр в ящике видавшего виды письменного стола или на этажерке, среди дисков с фильмами.

Мы сидели на потертом диване напротив «иконостаса» – стены, увешанной фотопортретами Мэри Пикфорд и первой русской «королевы экрана». Вера Холодная в мехах, с полуобнаженными плечами, с томно опущенными веками, в шляпке с вуалью, в цыганском платке и с огромными серьгами в ушах, в легкомысленных кудряшках, с блуждающей на губах улыбкой…

– Вот это женщина! – с пьяными слезами в голосе выкрикивал Денис. – Настоящая дива! Таких больше не было… и не будет!

Потом он уходил на кухню и возвращался с чаем в двух китайских чашках, которые остались от сервиза его мамы.

– Всю посуду жена побила, – жаловался он. – Дура! Ревновала меня к ней! Представляешь? Один раз дело чуть не дошло до драки. Жена потребовала, чтобы я убрал со стены эти фото. Разумеется, об этом не могло быть и речи. Тогда она попыталась сорвать их! Я ее вытолкал из комнаты…

Жена Дениса Ирка, бойкая скандальная девица, училась в параллельном классе. Я его предупреждал, что у нее слишком взрывной характер.

– Ира вернулась в свою коммуналку. Правда, ей пришлось выставить квартирантов. Она сама виновата.

– А дети?

– Детям я помогаю.

Денис, блестящий математик, с отличием окончил университет, но так и не сумел проявить себя на поприще науки. Он не уживался ни в одном коллективе и в конце концов занялся частными уроками. Брал пару-тройку учеников и подтягивал их до приемлемого уровня. Потребности у него были скромные. Почти все заработанное он отдавал бывшей жене и детям.

– Помнишь, как ты списывал у меня алгебру? – с ностальгическими нотками в голосе спрашивал Денис.

– И геометрию… – улыбался я. – И физику.

Он таял и порывался сбегать за бутылкой, против чего я решительно возражал. Мое равнодушие к спиртному вызывало у него зависть.

– Ну, ты силен, старик! Молодчага! Мне бы так!

Я не раз приглашал его к себе в гости, но он недолюбливал Злату.

– Боюсь ее! – признавался Денис. – Еще сглазит!

Он включал видик, и мы, сидя на старом диване, смотрели на ужимки Чарли Чаплина или надрывные страдания актрис двадцатых годов прошлого века. Он восторженно вздыхал, я зевал, прикрывая рот.

– Ты ни черта не понимаешь в жизни, старик…

Я не спорил. Мне и самому приходили в голову подобные мысли. Я относился к Денису чуть свысока, покровительственно, тогда как он оказывал на меня воздействие куда более серьезное, чем я мог допустить. Взять хотя бы немое кино…

– Что ты в этом находишь? – спрашивал я Дениса. – Слащавая дребедень, мещанство. Зрелище для плебеев.

– А я и есть плебей. Мои математические мозги не сделали меня аристократом. Да и ты отнюдь не графских кровей.

Я, слегка оскорбленный, бросил несколько пренебрежительных реплик. Иногда, несмотря на явное материальное преимущество, я ощущал превосходство Дениса. В чем-то он меня обскакал. Пока я гнался за длинным рублем, он постигал иные сферы: тонкие, эфемерные, невидимые… Дух противоречия толкал меня на возражения. Я беспощадно, резко критиковал «салонные мелодрамы», которыми он восхищался. Он пускался в пространные рассуждения. Я злился. Он приводил веский аргумент: загадочная красота актрис того времени. Я нарочно дразнил его:

– Не вижу никакой загадки…

– Старик, ты только взгляни, какое у Веры Холодной лицо! Это же… – У него не хватало слов. – Представь, она умерла в двадцать пять лет! Какая романтическая драма… Сюжет для поэмы. Кто из нас писатель?

– Я банкир, мой друг.

– Нет, ты вообрази… февраль, серое небо моросит дождем, дует промозглый ветер… а за гробом актрисы идут тысячные толпы! Стрекочет камера – последний земной путь «королевы экрана» снимают на пленку. Для истории. «Ваши пальцы пахнут ладаном, а в ресницах спит печаль. Ничего теперь не надо вам, никого теперь не жаль», – грустно продекламировал он. – Это Вертинский написал. Он был безответно влюблен в Веру Холодную.

Денис рассказал, что специально ездил в Одессу взглянуть на дом на Преображенской улице, где она скончалась.

– Знаешь, старик, ее могилы не существует. В начале тридцатых годов кладбище, где похоронили Веру, превратили в парк, а склеп разрушили.

Во мне впервые пробудился интерес:

– Она умерла в Одессе?

– Да, в 1919 году. Так получилось. Одесса, кажется, была оккупирована солдатами Антанты. Флот под командованием вице-адмирала Амета вошел в Черное море. Власть постоянно менялась. Роскошные номера в гостиницах не отапливались. В театре зрители сидели не раздеваясь, в шубах и пальто. Море штормило. Все дороги были закрыты. Но съемки «Княжны Таракановой» и других картин шли вовсю. В начале февраля Вера Холодная заболела. Считается, что она простудилась, выступая на концерте в пользу то ли театральных художников, то ли нуждающихся студентов. Перед выходом на сцену ее знобило. Она слегла, лучшие врачи оказались бессильны. Официальная причина смерти – «испанка», грипп, унесший в то смутное время миллионы жизней.

– Значит, есть и неофициальная версия?

– Их несколько. Какие только слухи не будоражили Одессу, Москву и Петроград! Говорили, что французский консул, влюбленный в актрису, в приступе ревности послал ей букет отравленных белых лилий. Кое-кто обвинял деникинскую контрразведку – дескать, ее отравили за симпатии к «красным». Она пользовалась расположением начштаба оккупационных войск Фрейденберга – тот был увлечен ею – и могла завербовать его. Или выведывать секреты с тем, чтобы передавать их большевикам…

– В этом была хоть толика правды?

Денис состроил смешную гримасу:

– Кто ж знает? Известно одно: эпидемия «испанки» шла на спад. Последний смертельный случай был зарегистрирован в Одессе за пять месяцев до того, как заболела Вера Холодная.

Я смотрел на фотографии на стене. Молодая женщина впервые показалась мне прекрасной: нежный овал лица, вьющиеся темные волосы, мягкие линии щек и подбородка, приоткрытые капризные губы, библейские глаза – огромные, затененные ресницами, томные.

– Ну, оценил? – торжествующе потирал руки Денис. – Хороша?

Сам того не замечая, я поддался обаянию ее образа…

* * *

Злата обожала готовить. Дай ей волю, она закормила бы меня, как рождественского гуся. Моя физическая форма – заслуга отца, который чуть ли не силой таскал меня в сауну и спортивный зал. В армии я накачал мышцы и получил стойкое отвращение ко всякого рода тренировкам и упражнениям, но его напор превозмог мою лень.

– Менеджер должен быть поджарым и в тонусе! – требовал он от сотрудников банка. – А ты, сын, являешься примером для нашего персонала.

Я не хотел быть примером, однако меня никто не спрашивал. Многое в моей жизни происходило по инерции. Я подражал отцу, его деловой хватке, мне льстило, что более опытные старшие работники обращались ко мне за советом. Я подписывал бумаги, проводил совещания и проверял отчеты. Доходы от нашей совместной деятельности росли как на дрожжах.

На очередную годовщину свадьбы я купил Злате в подарок бриллиантовое колье – так было принято в нашем кругу. Она с трепетом открыла бархатный футляр, ахнула и с восторженным воплем повисла у меня на шее. Я ощутил себя персонажем посредственного фильма – как будто я наблюдал со стороны за этой пошлой сценой… и мысленно хохотал. Я знал все, что сейчас развернется передо мной: каждый жест Златы, каждое ее слово, каждый поступок были до тошноты обыкновенны.

Я знал, в какой ресторан мы отправимся праздновать, что наденем, кто придет нас поздравить, какое вино подадут и какие будут тосты. Ослепительная улыбка Златы и блеск ее глаз будут соперничать с блеском дареных бриллиантов. Ее приятельницы прикинут, сколько я отдал за украшение, и заскрипят зубами от зависти. Наши родители будут одобрительно кивать головами и с умилением переглядываться. Гости будут нам желать того же, что уже не раз желали: здоровья, счастья и богатства…

Я слушал, смотрел и ужасался. Неужели для этого я родился на свет? Неужели я достиг вершины, подобно альпинисту, взбирающемуся на Эльбрус? И что мне теперь остается? Воткнуть в снег вымпел с собственным именем – облагороженный вариант «здесь был Вася» – сфотографироваться на память и… спускаться вниз? В чем смысл всего этого?

Гости улыбались, произносили хвалебные оды нашей семье, поднимали бокалы, пили, ели. Звенел хрусталь, позвякивали приборы. На маленькой эстраде играли музыканты. Злата хотела танцевать и бросала на меня жаждущие внимания взгляды, а я нарочно делал вид, что ничего не замечаю.

Мои челюсти сводила зевота. Я едва вытерпел этот никому не нужный ритуал. Идиотская процедура! Меня подмывало встать и заявить об этом в полный голос. Разумеется, я сдержался. Я чувствовал себя капитаном корабля, который мечтал открыть неизведанные земли, а застрял в соседнем порту…

Меня охватило тоскливое отчаяние. Наверное, это отразилось на моем лице. Злата спросила с тревогой:

– Что с тобой? Тебе плохо?

Разве я мог ответить ей правду?

– Выпил лишнего. Сейчас пройдет…

«Не пройдет! Не пройдет! – зудел во мне тот, кто мечтал проникнуть в тайну русской души. – Никогда не пройдет. Ты влип, парень. Тебе не вылезти из этого позолоченного болота!»

Я действительно перебрал спиртного. Я не был пьян, но мои друзья и близкие вдруг приняли облик болотных монстров. Злата, словно утопленница, тянула ко мне зеленые руки… Я вскочил и быстрым шагом покинул зал. Она бросилась за мной.

Я закрылся в мужском туалете, умылся холодной водой и долго стоял, опершись о раковину и глядя в зеркало. Я не узнавал себя.

Когда я вышел, жена, бледная, ждала меня под дверью.

– Может, вызвать врача?

– К черту! Едем домой!

– А гости?

Бриллианты придавали ее смуглой коже ту особую бархатистость, которая когда-то сводила меня с ума. Ее платье, сшитое на заказ в модном салоне, скрадывало недостатки ее фигуры. Она была по-прежнему прелестна, но ее прелести больше меня не волновали.

– Пожалуй, ты оставайся…

В этот момент я окончательно понял, что мы с женой чужие – и всегда были чужими. Мне не хотелось ни минуты стоять с ней в холодном, отделанном мрамором коридоре и тем более говорить. Все слова превратились в лед и рассыпались по гладким плиткам пола…

Я уехал. Отец звонил мне на сотовый, справлялся о здоровье, потом упрекал в черствости и безразличии.

– Мама плачет, а Злата просто в шоке! Что на тебя нашло? Есть же какие-то приличия…

– К черту! – рявкнул я и отключил телефон.

Утром я объявил Злате, что развожусь с ней.

– У тебя другая женщина?

Это пришло ей в голову ночью, когда она рыдала в подушку. Я лег в гостиной, не раздеваясь, и крепко уснул. Она пыталась меня будить – безуспешно. Потом, закрывшись в нашей супружеской спальне, Злата дала волю слезам. Ее глаза опухли и покраснели, на щеках и вокруг губ выступили красные пятна.

Поскольку я молчал, она сама принялась строить догадки.

– Ты бросаешь меня из-за того, что я не могу родить?

– Нет.

– А она… та, другая… беременна? Да? Ты уверен, что это твой ребенок? Женщины на все способны, чтобы прибрать к рукам обеспеченного мужчину.

Ее халат был распахнут, волосы неприбраны. Я молчал, глядя на ее тяжелую оплывшую грудь без бюстгальтера, которая виднелась в глубоком вырезе сорочки.

– Дима! Еще не все потеряно! Мы еще можем…

– Нет, Злата! – отрезал я. – Мы больше ничего не можем. Наша любовь закончилась. А жить без любви – великий грех. Дети, которых ты мне не родила, тут ни при чем.

Родители Златы часто ходили в церковь, соблюдали посты, молились, и она сначала пыталась перенести этот порядок в нашу семью, но быстро убедилась, что религиозные догматы не для меня. По сути, мы оба потерпели неудачу: она не сумела приобщить меня к своим идеалам, а я ее – к своим.

– И ты еще говоришь о грехе? – взвилась она. – Ты же изменял мне направо и налево! А теперь бросаешь, потому что одна из твоих…

– Замолчи! Расстанемся без скандалов, как воспитанные люди.

– Скажи, кто она?

Злата и помыслить не могла, что я уйду от нее. Она закрывала глаза на мои шалости, не позволяла себе ни упреков, ни разборок. Откуда ей стало известно, кстати? Впрочем, какая разница?

– Она актриса, – неожиданно выпалил я. – Играет в театре.

Лицо Веры Холодной встало передо мной, возникнув из небытия.

– Вот, как? Актриса, значит… актрисулька… смазливая пустышка… Они там, в театре, все спят друг с другом напропалую…

– Не обязательно.

Злата меня не слушала.

– Ты ходил к ней за кулисы с букетами, потом с шампанским… – продолжала она. – Потом ты повел ее в ювелирный магазин! Сколько ты на нее тратил? Отрывал от семьи?

– Много…

Ей удалось разозлить меня. От этого мой голос обрел металлические нотки.

– Я так и знала. Вот, почему мы не смогли купить тот дачный домик на берегу реки!

«Дачный домик» представлял собой помпезный трехэтажный коттедж с внутренним бассейном и зимним садом в мансарде. Вместо него я предложил остановиться на обычном компактном уютном доме по финскому проекту. Пяти комнат для двоих вполне достаточно. «Здесь всего один этаж!» – возмущалась Злата. За этим следовала невысказанная фраза: «Мне будет стыдно пригласить сюда гостей!» – которую я читал на ее лице.

Мы говорили на разных языках. Я сообщил ей о разводе, а она подсчитывала, сколько и на кого я потратил, сожалея об упущенных возможностях. Мне захотелось насолить Злате.

– Она очень красива… – протянул я, мечтательно устремив взгляд в дальний угол комнаты. – И очень талантлива.

– Намекаешь, что я дурнушка и бездарь?

Жена попалась на крючок и расплакалась. Я удовлетворенно хмыкнул. Так ей и надо.

– Собери мои вещи. Только самое необходимое.

Она застыла с полуоткрытым ртом, со слезами, стекающими по пухлым щекам…

* * *

Жена искала встречи со мной, но я всячески избегал этого. Однажды ей все-таки удалось подкараулить меня возле адвокатской конторы, где я улаживал дела, связанные с разводом. Как я и опасался, она закатила истерику…

– Это ты во всем виноват! – рыдала она, размазывая по щекам французские румяна. – Это из-за тебя у нас нет детей! Вы, Евлановы, прокляты! Весь ваш род!

Мне пришлось силой усадить ее в машину и отвезти домой. По дороге она продолжала нести несусветную чушь и затихла только при въезде во двор. Кажется, она уже жалела о своей несдержанности. Я на нее не сердился. Что возьмешь с недалекой обиженной женщины?

Квартиру на Кутузовском и все имущество, нажитое в браке, я оставил Злате – кроме финского домика. Она потребовала половину денег и часть банковских акций. Мы договорились полюбовно: жена получает ежемесячное содержание и некоторую сумму на счет. Злате пришлось поумерить свои аппетиты. Выходя из зала суда, адвокат позвонил мне и похвастался, что заключил мировую с моей бывшей женой. Я слушал его радостную тираду и думал о любви. Какой коммерческий привкус оставило это «райское блюдо»!..

Я связался с агентом по найму квартир, и он подыскал мне комфортабельное жилье в районе Сокольников. Я переехал туда с твердым намерением начать жизнь сначала, с чистого листа. Я стал больше времени проводить на природе, гуляя по парку и любуясь деревьями, травой и небом. На меня снизошло умиротворение. Мой корабль наконец подставил паруса свежему ветру, покинул грязный шумный порт и выбрался, как мне казалось, на океанский простор…

Я наслаждался свободой – отключил телефон, перестал ходить на работу в банк. Отец звонил мне, но я не брал трубку. Тогда он решил навестить меня.

– У тебя депрессия, – заявил он с порога. – Это понятно. Развод многие переживают тяжело.

Он заблуждался, но я не стал возражать. Пусть думает что хочет. Ему так удобнее, проще. Зачем ломать себе голову, когда можно воспользоваться готовой схемой: «развод – депрессия»?

– Пьешь?

Я сделал отрицательный жест. Он не поверил и прошелся по комнатам, ища глазами пустые или початые бутылки. Даже в холодильник залез, под предлогом, что хочет бутерброд с сыром. Пока он жевал бутерброд, обдумывая, чем его сын спасается от депрессии, я сидел, равнодушно поглядывая в окно.

– Я считаю, ты взял отпуск, – сказал он. – Отдохни, съезди куда-нибудь. Развейся! Париж… Вена… Амстердам…

– Не хочу.

– У меня есть знакомый доктор…

Он все-таки произнес это! Доктор… Меня принимают за больного.

Отец уселся на диван, заложив ногу на ногу, и уставился на меня. В его глазах сквозило сочувствие. Ей-богу!

Они с матерью пытались помирить меня со Златой. Она рассказала им, что какая-то актрисочка из дешевого кафе-шантана соблазнила меня гладкими ляжками и силиконовой грудью.

– А где эта… твоя новая пассия? – через силу спросил отец. – Приходит на ночь?

– Ага…

– Послушай, Дмитрий… – когда он терялся, то называл меня полным именем. – Это несерьезно с твоей стороны. Бросить жену из-за… шлюхи! По-моему, Злата не мешала твоим похождениям. Мужчине порой нужно перебеситься. Умные жены умеют терпеть. Я сам когда-то…

Он пустился в воспоминания о бурной молодости. Впрочем, у него и в зрелости случались приключения. Я молча слушал. Выговорившись, он достал из холодильника водку и налил по рюмке – мне и себе. Мы выпили.

– Ты бросил Злату из-за детей? Потому что у вас их нет?

«Опять о детях! И он туда же… – подумал я. – Они с мамой помешаны на внуках. Мой брак не оправдал их надежд. Жаль, что у меня нет брата или сестры, которые могли бы сделать родителей дедушкой и бабушкой. Я, очевидно, не семьянин, чего-то во мне не хватает… Я странник, а дети – продукт оседлой жизни. Хорошо, что Злата так и не стала матерью. Мне было бы невероятно тяжело уйти от нее».

– Я полюбил другую!

– Кто она, в конце концов?

Я очнулся и прикинулся подавленным, страдающим от неразделенной любви.

– Она актриса, папа, и сцена для нее важнее личного счастья…

Он слишком легко мне поверил – был готов к такому развитию событий.

– Вернись к жене. Она простит! Уже простила…

– Не могу.

– Ты стал излишне… щепетильным. У тебя развиваются комплексы.

Отец вообразил, что меня мучают угрызения совести и вина перед Златой. Плохо же он меня знает!

– Актрисы непостоянны, сумасбродны, капризны. У них мозги с вывихом. Рано или поздно ты разочаруешься. Она не станет рожать тебе детей! Дети портят фигуру, отнимают много времени. Какие уж тут выступления, гастроли? Конец карьере. Она не пойдет на это!

Он ни разу ее не видел, но говорил уверенно. Ее нельзя было увидеть. Она существовала только у меня в голове. Я ее выдумал – срисовал с фотокарточек на стене. Вызвал из прошлого.

– У нее толпы поклонников…

– То-то и оно! – обрадовался отец. – И ты – один из них. Эпизод в ее богемной жизни. Как ее зовут хотя бы?

– Вера.

Он долго молчал, размышляя, кто из современных звезд мог довести меня до депрессии. Перебирал по пальцам. Вера… Вера… Нет, никто не приходил ему на ум.

– Любовь не вечна… поверь моему опыту, сынок, – пробормотал он и потянулся к бутылке.

Кто из нас комплексует?

Мы выпили еще по рюмке. Отец уговаривал меня совершить турне по Европе. Я отнекивался, не подозревая, что прошлое может дотянуться до меня, дохнуть мне в лицо горьковато-сладким запахом…

* * *

Дом, в котором агент подыскал мне квартиру, был средним по комфорту и цене за съемное жилье. В нем отсутствовал претенциозный шик, зато ощущались консерватизм и спокойствие. На первом этаже сидел консьерж, мужчина лет сорока, похожий на офицера в отставке. В подъезде и на лестничных площадках было чисто и уютно. Уборщица приходила каждый день, наводила порядок и поливала цветы в горшках. Я здоровался с ней, выходя на утреннюю прогулку. Возвращаясь домой, я перебрасывался двумя-тремя словами с консьержем.

– Вам здесь нравится? – как-то спросил он меня.

– В общем, да… Не люблю современных высотных зданий. Девять этажей – максимум, который я могу вынести. Я никогда не жил выше третьего, и не собираюсь.

– Я вижу, вы не пользуетесь лифтом.

– Забочусь о своем здоровье.

Мы поболтали о погоде, и я направился к лестнице. Навстречу спускалась женщина, одетая во все черное. Было лето, и ее наряд показался мне странным: легкое платье, туфли, шелковый платок, закрывающий голову и повязанный вокруг шеи, темные очки. Она прошла мимо, обдав меня слабым запахом духов… Я с трудом удержался, чтобы не обернуться.

Поднявшись в квартиру, я занялся обычными делами: приготовил себе завтрак, состоящий из яичницы с ветчиной, сварил кофе, наелся и завалился на диван. До обеда хорошо думалось, мне в голову приходили идеи будущего многотомного романа, который сделает меня знаменитым. Это будет эпическое полотно о нескольких поколениях русских людей, о становлении их характеров, закаленных революциями и войнами, советскими пятилетками, лагерями, освоениями целины, перестройкой, «лихими девяностыми» и…

Мои мысли сами собой потекли в другую сторону, задержались на незнакомке в черном, с которой я столкнулся, потом на Денисе, которому я давно не звонил. Впрочем, как и он мне.

– Болван! – захихикал кто-то мне в ухо. – Ты же отключил телефоны!

Я сообразил, что задремал, встрепенулся и заставил себя вернуться к обдумыванию сюжета саги о каких-нибудь Раевских или Нарышкиных…

– Почему, к примеру, не о Ляпкиных или Тяпкиных? – отозвался мой ехидный оппонент. – Фамилией не вышли? Все-то ты к украшательству стремишься, к сомнительной дворянской романтике… А писатель должен отражать окружающую его жизнь – во всей ее полноте. Возьми и опиши консьержа, как он наблюдает за жильцами, говорит по телефону или заваривает чай. Как, засыпая на неудобном диване в своей отгороженной от стойки служебной комнатушке, думает о жене и детях. Ему не до высоких материй – нужно семью кормить, лечить старых родителей, делать ремонт в тесной, видавшей виды квартирке, словом, держаться на плаву, выживать в мегаполисе. Тот еще героизм! Что, не интересен тебе консьерж? А ведь это тоже русский человек!

Я вдруг вспомнил, что стольник Василий Тяпкин в бытность у власти царевны Софьи[21] ездил к крымскому хану Мурад-Гирею и участвовал в заключении с ним Бахчисарайского мира. Готовясь к написанию романа-эпопеи, я зачитывался историческими хрониками, а моя память услужливо выдала подходящий материал.

Я представил себе золотое тиснение томов с названием «Сага о Тяпкиных», заворочался и открыл глаза. О черт! Опять задремал. Так я не скоро напишу великое произведение, сродни «Войне и миру»!

Вместо того чтобы сесть за стол, включить ноутбук и набросать хоть два-три абзаца, я встал, размялся и подумал о незнакомке в черном. Почему я раньше ее не встречал? Может, она была в отъезде? Или, наоборот, недавно приехала? Надо как бы невзначай расспросить консьержа. А что, если она приходила в гости к кому-то из жильцов? Тогда я ее больше не увижу… От этой мысли меня обуяла печаль. Ненормально. Я ведь даже лица ее не разглядел – лоб с челкой, очки и губы, крашенные матовой помадой.

Почему-то моя рука сама потянулась к сотовому и набрала номер Дениса.

– Привет, старик! – сразу же ответил тот. – Удачно позвонил. От меня только что ушел ученик. Ну и тупиц развелось! После парочки таких уроков неудержимо тянет выпить. Ты как?

– Насчет выпить? Пока не знаю…

– Ты куда пропал? Говорят, вы со Златой развелись. Сплетни?

«Неужели, мы так давно не виделись? – подумал я. – Время пролетело незаметно. Вот так и жизнь промелькнет, словно пейзаж за окном скорого поезда. И я ничего не успею! Ни романа написать, ни женщину полюбить! Все, что я переживал до сих пор, – оказалось заманчивой пустышкой».

– Я расстался со Златой. Теперь ты можешь приходить ко мне.

– Лучше ты ко мне, старик! – вздохнул Денис.

Я обрадовался. Денис – единственный, с кем я могу поделиться своим грандиозным замыслом и не буду поднят на смех. Он сам мечтает открыть новую эру в математике.

«А вместо этого вдалбливает в голову нерадивых подростков навязшие в зубах формулы и теоремы! – съязвил мой оппонент. – Вы оба не годитесь для великих свершений».

– Тьфу на тебя!

– Ты не в духе, старик? – добродушно спросил Денис.

– Это я не тебе. Извини.

Он смущенно кашлянул:

– Я слышал, у тебя роман с актрисой?

– Боже мой! – воскликнул я. – Москва была и осталась деревней. Слухи разносятся быстрее, чем вирус гриппа. Тебе Злата сказала?

Денис славился необычайной рассеянностью, которая каким-то образом сочеталась с точным складом его ума.

– Черт, не помню, старик! Но не Злата. Где я мог ее встретить? Наши орбиты не пересекаются.

Я решил как следует ошарашить его. В конце концов, писателям присуща эксцентричность и некоторый эпатаж. Творческие люди отличаются от всех остальных именно причудами, и чем эти причуды нелепее, тем больше они привлекают внимания.

– Мое сердце безраздельно принадлежит одной великой актрисе! Она покорила меня… околдовала.

Я немного переборщил с эмоциями, но Денис не заметил этих нюансов. А я не заметил, как втягиваюсь в опасную игру.

– Я ее знаю?

– Конечно. Именно ты нас познакомил!

– Я? – он помолчал, собираясь с мыслями. – Ты ничего не путаешь, старик?

– Наше первое роковое свидание состоялось… в твоем скромном жилище ученого и аскета.

Он был польщен и не заподозрил подвоха. Зато его математический ум уточнил:

– Но… у меня не бывает актрис. Моя берлога не приспособлена для того, чтобы принимать в ней прекрасных утонченных дам. Ты не мог бы увлечься простушкой!

– И все же ты нас свел.

– Я заинтригован, – признался Денис. – Не томи, умоляю! Кто она? Как ее зовут?

– Она играет в черно-белом кино…

На том конце связи повисла долгая напряженная пауза.

– Послушай, старик, – осторожно начал он. – Ты, часом, не пьян? По голосу не похоже, но… черт, я в полной растерянности…

– Ты же знаешь, спиртное на меня не действует.

Я заходил все дальше и дальше, представляя себя героем романа, который пишется на ходу, – пока в моем воображении, а потом ляжет на бумагу. Может, это будет сага обо мне самом?

– У тебя все в порядке?

– Теперь да, – удовлетворенно выдохнул я. – Теперь я, наконец, нашел то, что искал.

– Ладно… хватит басни травить…

Его голос звучал нерешительно. Он не смел высказать свою догадку.

– Это не басни, друг. Она – королева немого кино! Вера Холодная…

– Что-о?..

* * *

Мои прогулки по парку участились. Я не признавался себе, что хочу вновь увидеть женщину в черном, таинственную незнакомку. Но, как назло, мы больше не встречались. Я был разочарован.

Родители изредка звонили мне, справлялись о здоровье. Злата словно забыла о бывшем «горячо любимом» супруге. Друзья-приятели обиделись на мое молчание и отключенный сотовый. На работу меня не тянуло. Бестолковые тусовки давно приелись. Роман-эпопея продвигался туго, вернее сказать, застрял. Зато я отводил душу, день за днем записывая все, что просилось на бумагу, в дневнике. Это давало выход моим чувствам, мыслям и переживаниям. Между тем, образ незнакомки прочно укоренился в моем сознании и занимал меня все сильнее.

«А вдруг это была твоя муза, Дмитрий? – подливал масла в огонь мой внутренний оппонент, – без которой твоему таланту суждено прозябать всуе? Вдруг, Мастер, это была твоя Маргарита? Другой бы на твоем месте горы свернул, чтобы отыскать ее, а ты строишь невозмутимую мину и прожигаешь время, бродя без всякой пользы по аллеям парка или валяясь на диване. Думаешь, так на тебя снизойдет вдохновение Данте или Сервантеса? Горе тебе, жалкий графоман!»

Он ужасно бесил меня, но мне нечего было противопоставить его едкому сарказму.

Каждый раз, спускаясь по лестнице вниз, на первый этаж или входя в подъезд дома, я с замиранием сердца ожидал увидеть ее стройную фигуру… и каждый раз судьба обманывала меня. И вот, когда мое отчаяние, казалось, достигло предела, она появилась. На улице лил по-осеннему холодный дождь. Я вошел, отряхиваясь, закрыл зонт и… не поверил своим глазам. Незнакомка, в тех же очках и платке из черного шелка скользнула мимо меня, подобно призраку. Я обомлел. Хлопок двери вывел меня из оцепенения.

– Промокли? – участливо спросил консьерж. – Льет как из ведра. Куда можно ходить в такую погоду?

– Я гулял…

Он посмотрел на меня, как на чудака, и углубился в чтение газеты.

– Кто эта женщина?

– Вдова. Она в трауре, – неохотно объяснил консьерж. – Ее мужа-журналиста недавно убили. Он писал политические статьи. Слышали в новостях? Об этом до сих пор шумят.

Не говорить же ему, что я не включаю телевизор, не слушаю радио и не покупаю газет!

– Она живет здесь?

– Мне не следует давать никаких сведений о…

Я достал из кармана портмоне и положил перед ним пару купюр.

– На пятом этаже, – кивнул он. – Сняла квартиру две недели назад. Каждый день куда-то ходит – и в дождь, и в жару. На кладбище, наверное.

– Каждый день?

Меня поразило, что я так долго не мог ее встретить, если она живет в этом же доме. Очевидно, мы входили и выходили в разное время.

– Да, – подтвердил консьерж. – Даже сегодня, в ливень, она куда-то отправилась. Наверное, ей невмоготу находиться одной в четырех стенах. Похоже, она не работает. Ее муж был известным человеком, наверное, получал приличные деньги. Теперь она вынуждена будет сама о себе заботиться.

Мне было неловко спрашивать у него, как фамилия погибшего журналиста, поэтому я поблагодарил и пошел к себе. Едва я переступил порог квартиры, как зазвонил мой сотовый. Единственными людьми, которым я дал этот номер, были мои родители и Денис.

– Как дела, старик? – спросил он, явно пребывая под хмельком. – Я все думаю о твоих словах.

– Каких еще словах?

– Про актрису. Неужели ты влюбился в Веру Холодную? Это несерьезно. Я сам ее обожаю, но… как бы правильно выразиться…

– Не парься, Деня. Будь проще.

– Словом… я люблю ее творчество, натуру… то есть экранный образ… Понимаешь?

– А я нашел в ней женщину своей мечты! – со скрытым удовлетворением выпалил я.

Мне нравилась роль безнадежно и безответно влюбленного страдальца. Я без зазрения совести дразнил ею отца, мать и школьного товарища. Будь в моем окружении другие люди, я дразнил бы и их.

Мой ответ поставил Дениса в тупик: не в его правилах было поучать кого-либо. Тем более меня.

– Прости, старик… – после паузы выдавил он. – Надеюсь, ты знаешь, что она… мертва уже много лет…

– Девяносто. Я подсчитал. Но для настоящей любви это не имеет значения.

Денис закашлялся.

– Ну, ты силен! – выдохнул он, когда его попустило. – Я не ожидал, что фотографии окажут на тебя такое влияние. Я виноват, старик…

– Расслабься, Деня. Я даже благодарен тебе за то, что ты нас познакомил.

Меня понесло. Я не давал ему слова вставить: заливался соловьем, тараторил без запинки, сочиняя на ходу историю своей нечаянной любви.

Денис молчал, оглушенный и подавленный.

– …как только я осознал всю силу своей страсти к Вере, Злата мне опротивела. Я не мог больше смотреть на нее, дышать с ней одним воздухом. Мне была невыносима мысль, что, живя с ней, я изменяю Вере…

– Слушай, старик… ты меня разводишь! – пьяно захихикал он. – Ты соображаешь, что несешь?

Я соображал, в отличие от Дениса, и четко гнул свою линию.

– Я люблю ее! И мне наплевать, где она, на том свете или на этом. Я вызываю ее дух, и он спускается ко мне с небес… Наше чувство выше физического влечения, выше телесных наслаждений… Мы сливаемся в духовном оргазме… Это такой кайф, Деня! Такой экстаз!

Я болтал чепуху, у меня уши горели от стыда. Но что-то мешало мне остановиться и прекратить этот дикий спектакль.

– Пожалуй, пойду выпью, старик, – оторопело брякнул Денис. – Чего-то у меня мозги клинит!

– Выпей, друг! Выпей за наше счастье!

– Ладно… пока… – промямлил он. – Звони…

Закончив разговор, я подошел к окну и выглянул во двор: подход к дому отлично просматривался. Я устроился возле подоконника и просидел так несколько часов, обдумывая перипетии сюжета будущей саги о Голицыных или Долгоруковых. А может, мне за Трубецких взяться?

Женщина в черном вышла из-за угла и неторопливо, с достоинством зашагала к подъезду. Я не мог усидеть на месте и вскочил, едва не выбив лбом стекло. Это совсем не походило на обычное любопытство! Она давно скрылась за дверью, а я все таращился в окно, словно ненормальный.

– Так… все, хватит! – процедил я сквозь зубы и заставил себя сесть за ноутбук. – Ты сходишь с ума, парень!

Я подключился к Интернету и начал просматривать архивы новостных сайтов, ища сообщения о гибели известного журналиста, и нашел-таки. Фамилия убитого была…

* * *

Теперь вместо парка я слонялся по улице, ожидая, пока вдова журналиста выйдет из дома. Уже на третий день мне повезло – где-то около одиннадцати утра я увидел ее фигуру в черном облегающем платье. Не глядя по сторонам, она направилась к остановке. Я молился, чтобы она не спустилась в метро. Тогда я ее потеряю – чего-чего, а навыков наружной слежки в большом городе я не приобрел. Хотя в погранвойсках меня научили многому, этого я не умел и чувствовал себя неуверенно. Наблюдать за человеком в лесу или в горах – совсем другое дело. Город накладывал своей отпечаток на все и вся, в том числе и на слежку. Я боялся, что женщина заметит меня и узнает. Наверняка, она запомнила мое лицо. Такси, заранее нанятое мной, ожидало неподалеку. Водитель нервничал.

– Здесь нельзя парковаться, – ворчал он.

Я сунул ему сто долларов в качестве аванса и пообещал возместить любой ущерб, возникший по моей вине. Он молча взял деньги, но сидел как на иголках.

Надо же было ей подойти именно к нему! Она спросила, свободен ли он.

– Жду клиента, – высунувшись в окно, ответил таксист.

Вдова журналиста поймала другую машину, и нам пришлось догонять ее.

– Хорошо, что она не села в маршрутку или троллейбус, – сказал водитель. – На остановках в толпе можно прозевать. Жена?

Ему, по всей видимости, было не впервой заниматься подобными гонками.

– Любовница! – ответил я.

– У нее кто-то умер?

– Мой соперник. Я его убил!

Таксист с опаской покосился на меня. Я расплылся в сияющей улыбке. Моя реплика отбила у него желание болтать по-свойски и давать советы.

Несколько раз мы стояли в пробках. Потом, боясь отстать в потоке машин, таксист вынужден был почти вплотную ехать следом за «объектом». Я похвалил себя, что не взял свою «Ауди». Если она разбирается в автомобилях, то наверняка обратит внимание на роскошную иномарку.

Такси, за которым мы ехали, остановилось у Бабушкинского кладбища. Консьерж как в воду глядел – вдова приехала навестить могилу мужа. Она купила цветы и скрылась за воротами. Запах липы, разлитый в теплом воздухе, привлекал пчел. Одна пчела залетела через приспущенное стекло к нам в салон и жужжала, ерзая по стеклу.

Таксист угрюмо уставился на меня. Мое «признание в убийстве» не давало ему покоя.

– Слушайте, вы вправду это…

– Не буди во мне зверя, – со скрытой враждебностью процедил я. – Я все еще ревную ее! Она ходит к нему на могилу… тайком от меня.

Он повертел головой, как будто ворот рубашки сдавил ему шею. Ему хотелось поскорее избавиться от странного пассажира, и он придумывал предлог:

– У меня смена заканчивается…

– Пока она не выйдет, будешь стоять здесь.

Водитель предпочел не спорить. Вдова пробыла на кладбище полчаса, после чего понуро побрела к остановке, села на маршрутку и уехала. Наверное, решила сэкономить. Откуда у нее деньги изо дня в день на такси кататься? И так небось расходов немерено: за съемную квартиру платить надо, за житье-бытье. Кормильца-то нет в живых.

– Едем за ней?

– Нет! – резко произнес я и протянул ему еще сто долларов. – Дождешься меня. А не то…

Я вышел и сделал вид, что запоминаю его номерной знак.

– Я постою! – поспешно пообещал он. – Не волнуйтесь…

Я разыскал смотрителя могил и спросил, где похоронили журналиста Артура Холодного. Он начал объяснять, размахивая руками.

– Может, покажешь?

Я заплатил, и он повел меня по кладбищенской аллее между памятников и оград. От него несло перегаром, но это не мешало ему безошибочно ориентироваться в лабиринте дорожек, проложенных среди захоронений. Как мало нужно человеку для вечного пристанища – деревянный ящик, клочок земли и мраморная плита. Все!

– К нему жена часто ходит… – пробормотал смотритель. – Видать, любила его… А ты кто будешь?

– Коллега.

– Гляди, лишнего не пиши. Не то рядом ляжешь… Жизнь-то дороже всего! Ей замены нету…

Я спросил, как хоронили Артура. Сослался на командировку: дескать, не успел проводить товарища в последний путь. Смотритель оказался кладезем информации.

– Пышная была церемония… – разговорился он. – Народу тьма привалила! Речи трогательные говорили, цветов гору насыпали, венков дорогущих. Жалко мужика. Молодой, красивый, принципиальный. За правду воевал! Вот его и порешили живоглоты эти.

Кого он называл «живоглотами», я уточнять не стал – и так ясно.

– Ему голову прострелили в нескольких шагах от машины. Говорят, он в Москву собирался ехать. Убийцу так и не поймали. Пока менты явились, тот уж на электричку сел и был таков! Ищи-свищи!

В Интернете я прочитал, что журналист погиб на своей даче в Перловке, которая досталась ему от родителей. Неизвестный выстрелил, когда Артур подошел к машине. Жена решила остаться на выходные за городом, и это, возможно, спасло ей жизнь. С ней случился нервный припадок, и следователь смог задать ей вопросы только день спустя. Вдова никого не подозревала и не назвала других причин смерти мужа, кроме его профессиональной деятельности. Артур Холодный слыл неподкупным, жестким и бесстрашным. Он умел добывать сведения из самых невероятных источников и любил громкие разоблачения. Его статьи вызывали широкий общественный резонанс. Мотивом для убийства могло послужить очередное «дело о коррупции». Журналист вел самостоятельное расследование и, по слухам, располагал серьезной доказательной базой. Вот его и убрали. Банальная история, как ни прискорбно признавать.

То, что его жена после похорон сменила место жительства – съехала из их квартиры на Тимирязевской улице, – в общем, по-человечески понятно. Как и то, что она скрывается от прессы и не желает давать интервью. Репортеры в погоне за сенсациями и рейтингами своих изданий порой переходят границу морали и бывают беспощадны, забывая о том, что имеют дело с людьми, которые переживают глубокое горе, потерю близких, крушение жизни… Такие вещи, как деликатность, такт, этические соображения и даже элементарное сострадание, уступают место жажде наживы и приобретению популярности на волне чужой беды.

В унисон моим мыслям, смотритель могил принялся поносить современных папарацци на чем свет стоит:

– Я тут всякого насмотрелся. Моя бы воля, они бы близко к кладбищу не подошли! Ничего святого не осталось… Человек скорбит, а они налетят вороньем, щелкают своими аппаратами… супостаты! И не прогонишь.

Он подвел меня к могиле, огражденной старой кованой решеткой. Судя по надписям, Артура похоронили рядом с матерью, ушедшей из жизни девять лет назад.

– Ну, памятник еще рано ставить, – деловито произнес смотритель. – Пусть год пройдет, земля усядется… Если поспешить, потом все равно переделывать придется.

Он неодобрительно косился на меня. Что за посетитель? Ни цветов не принес, ни водочки, чтобы выпить за упокой души убиенного. Я дал ему еще денег.

– На, братец… помяни Артура. Я сейчас не могу: при исполнении. Может, в другой раз наведаюсь…

Он молча закивал головой.

– Я тебе больше не нужен? Запомнил, где могилка-то?

– Запомнил. Иди, бог с тобой…

Он скрылся между разросшихся кустов сирени. А я постоял, прикидывая, найду ли в следующий раз дорогу сюда… Покойный журналист взирал на меня с портрета, залитого дождем и покоробленного, несмотря на стекло. Поверх увядших букетов лежали четыре белые гвоздики, недавно положенные вдовой…

Я двинулся обратно, размышляя о бренности всего земного. Сияло солнце, умытая зелень еще хранила свежесть, на аллее кое-где стояли лужи, в которых отражалось синее небо. Кладбищенскую тишину нарушало пение птиц и гул машин с Ярославского шоссе.

Я думал, имею ли я право вторгаться в чужую жизнь и смерть? И что стоит за этим мистическим совпадением имен и фамилий? Насмешка судьбы или недоигранная партия, которую кто-то стремится завершить?

* * *

В следующий раз, сопроводив вдову журналиста на кладбище, я остался ждать в такси. Она, как и раньше, пробыла на могиле около получаса, села на маршрутку и поехала в центр города, где бесцельно бродила по магазинам – впрочем, это только на мой взгляд.

Возможно, таким образом она пыталась скрасить свое одиночество… или отвлечься от горьких мыслей. Ей хотелось находиться среди людей, в то же время не общаясь с ними непосредственно. После нескольких бутиков она куда-то исчезла – и я ее потерял.

Вернувшись домой, я наскоро пообедал и целый вечер искал в Интернете дополнительные сведения о ней и ее муже. Последний, особенно в свете трагической гибели, вызвал пристальный интерес средств массовой информации и «желтых» изданий, которые мусолили разные сплетни и пересказывали небылицы. Некоторые даже обвиняли в смерти Артура Холодного его жену, в качестве мотива выдвигая ревность. Журналиста-де убил возлюбленный неверной красавицы – то ли режиссер театра, в котором она начинала карьеру актрисы, то ли ее поклонник – сотрудник какой-то спецслужбы. Оба предположения повторялись на все лады, обрастая новыми и новыми подробностями.

Будь журналист жив, он бы сумел опровергнуть досужие вымыслы и примерно наказать обидчиков: Артур Холодный, судя по отзывам его коллег, славился острым словцом, злой иронией и непримиримым характером. Но пуля неизвестного убийцы лишила его способности защищать свою честь и доброе имя жены.

Вдова не считала нужным вступать в полемику с прессой и правильно делала: каждое ее оправдание немедленно было бы истолковано с точностью до наоборот. Наверное, она не читала газет, чтобы не бередить душу, и отгородилась от внешнего мира. Народная мудрость давно подметила: «На чужой роток не накинешь платок!»

Кое-что полезное я все-таки выудил из моря слухов и пересудов. Жена журналиста работала, по крайней мере, три года назад, в театре «Студия 21». Почему он так назывался, трудно сказать. Вероятно, цифра символизировала двадцать первый век.

Не долго думая, я на следующий же день отправился в эту «Студию 21». По указанному адресу никакого театра не нашел – оказывается, дело не заладилось, труппа распалась, главный режиссер выехал за границу, актеры разбрелись кто куда. Я до конца не понимал, что заставляет меня заниматься сущей ерундой: копаться в прошлом женщины, которая была всего лишь случайной соседкой по дому. Я жил на третьем этаже, она – на пятом, вот и все, что нас объединяло.

– Лукавишь! – ехидно посмеивался мой внутренний оппонент. – Лжешь! Боишься признаться, что сказка, которую ты сочинил для других, стала реальностью. Актриса, придуманная тобой, явилась во плоти и завладела твоим сердцем и, что еще страшнее, душой. Ты попал в плен, дружок. Влюбился в призрак! Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха…

– Она не призрак, – робко возражал я.

И сомневался в собственных словах. Наверное, мне хотелось убедиться, что соседка – не плод моего воображения, и я отправился на поиски бывшего актера бывшего театра «Студия 21». Хозяин помещения, которое раньше арендовал театр, подсказал мне, где тот работает.

– Талантливый мужик! Комик! Захар Бубенцов. Слыхал? Его в кино снимали. Потом ролей не стало, вот он в театр и подался. А когда эта «Студия 21» закрылась, я его на склад устроил. Надо же человеку жить на что-то!

– На какой склад? – с надеждой спросил я. – Могу я с ним поговорить?

– Конечно. Без проблем! Он помощником кладовщика трудится, отпускает товар оптовикам. Зарплата не ахти какая, но на хлеб с маслом хватает.

Склад стройматериалов представлял собой большое кирпичное здание, заполненное ящиками с плиткой, штабелями досок, вагонкой и мешками со всякой всячиной для ремонта. Бывшего актера я застал во время обеденного перерыва в подсобке за едой. Пришлось ему прервать трапезу.

– Я вас надолго не задержу. Вы помните актрису Веру Холодную?

Он стоял, глядя на меня снизу вверх, – лысый, полный, с нездоровой бледностью на лице. Синий рабочий комбинезон на нем был в пятнах, карман оторвался.

– Веру Холодную? Вы что, за этим пришли сюда, к черту на кулички? Кого сейчас интересует немое кино?

– Я неправильно выразился. Речь идет о молодой женщине, которая работала в театре «Студия 21», вместе с вами.

На его щеках выступили красные пятна. Он заговорил с пафосом, словно на сцене:

– То была забегаловка, а не театр! Ни один артист не выдерживал там больше сезона. Не удивительно, что все пошло ко дну. Вера… Верочка… Вы правы, была такая милая девушка, – прелестная, тонкая, чуткая, но ужасно невезучая. Ей предлагали немедленно сменить фамилию, однако она отказывалась. Согласитесь, второй Веры Холодной быть не может, как второй Сары Бернар или Мэрилин Монро. Это исключено! Подобное сценическое имя вызывает только насмешки и нелестные сравнения. Вы понимаете, что я имею в виду?

Я прикинулся олухом:

– Зачем же начинающая актриса взяла себе такое громкое имя?

Бывший комик замялся. Он сунул левую руку в карман, а правой размахивал в воздухе:

– Видите ли… ее так звали – Вера. А фамилия досталась ей от мужа. Он… дайте вспомнить… журналист, кажется. Пишет статьи в газеты! Да, точно.

– Вы знаете, что его убили?

– Убили?

Господин Бубенцов, по-видимому, тоже не интересовался новостями. Он вытаращил на меня глаза и спрятал руки за спину, как провинившийся школьник.

– Так вы… из полиции? Бедная Верочка… Теперь она вдова. Какая трагедия!

Он принял меня за полицейского – тем лучше. Главное, не попросил показать удостоверение. Творческие люди рассеянны.

– Что вы можете сказать о ней?

– Ее… подозревают? Чушь! Полная ерунда! Верочка и мухи не обидит. Она… чудное, добрейшее существо. Ни разу ни на кого голоса не повысила. Ей давали никчемные роли, а она безропотно соглашалась. Лишь бы играть, выходить на сцену… видеть огни рампы и чувствовать дыхание зрителей. С ее красотой и талантом она была достойна лучшего.

– Чего, например?

Бубенцов не сразу нашелся.

– Роли в кино, – выдавил он. – Сейчас в сериалах снимаются бездарные куколки, у которых… впрочем, я не то хотел сказать. Я давно не хожу в кинотеатры, не смотрю телевизор. Профессия артиста тяжела и ненадежна. Кумиров забывают, и те доживают свои дни в одиночестве, на мизерную пенсию. На Олимпе всем места не хватает. А Верочка заслуживает счастья! Она бескорыстна и чиста сердцем, что сейчас редкость. У нас сложились дружеские доверительные отношения. Я ей намекал, чтобы она не искушала судьбу, называясь Верой Холодной. Та купалась во всенародной любви, достигла вершин славы, стала знаменитой… но рано ушла из жизни. Вы знаете?

– Читал кое-что…

– Верочка обожала свою великую и загадочную тезку. Настоящая Вера Холодная тоже взяла фамилию мужа, – юриста Владимира Холодного. Она рано вышла замуж – в семнадцать лет, через два года родила ребенка. Однако истинной ее страстью был театр. В те годы в Москве блистали Ермолова, Коонен, Москвин, а на Садовой открылся синематограф. Изобретение братьев Люмьер покорило юную Верочку. На российских экранах шла картина «Бездна» с Астой Нильсен[22]. Холодный пугался той одержимости, с которой его юная жена смотрела спектакли и фильмы. Дома она часами стояла перед зеркалом, любуясь своим отражением. Так не могло продолжаться долго, эти грезы наяву приводили к нервному истощению. Семейный врач бил тревогу…

Он говорил о том, что я уже успел прочитать в доступных мне источниках. Вероятно, именно эта чрезмерная впечатлительность, это неуемное воображение и сыграло роковую роль в судьбе настоящей Веры Холодной. Она существовала в большей степени на экране, чем в жизни.

«Хоть мужей у них звали по-разному, – думал я. – Сходится многое, да не все!»

– А как ее девичья фамилия? Надеюсь, не Левченко?

– Нет, что вы? – успокоил меня Бубенцов. – Это настоящая Вера Холодная родилась в Полтаве, в семье учителя словесности Василия Левченко. А наша Верочка – коренная москвичка. Кто ее родители, не скажу, а фамилия до брака у нее была Звонарева. Она надо мной подшучивала, предлагала выступать дуэтом: Бубенцов и Звонарева. Музыкально звучит!

– А почему она ушла из театра?

Бывший актер пожал плечами:

– Кому охота без конца играть горничных и официанток? Пара реплик, несколько минут на сцене и никакой перспективы. Терпение Верочки оказалось не безграничным. Она решила поставить крест на театральной карьере.

– Кто-нибудь из ваших коллег… ухаживал за ней? Она нравилась мужчинам?

– Нравилась, и ухаживали. Режиссер, и тот глаз положил на Верочку. Но она гордая, всем давала от ворот поворот.

– Правда, что в театре и кино стоящие роли получают через постель?

– Вы меня поражаете, – смутился Бубенцов. – Чай, не с луны свалились. Сами должны понимать. Всякое бывает…

– Какие отношения складывались у Веры с мужем?

– Вроде бы хорошие. Во всяком случае, она не жаловалась.

– У нее мог быть любовник?

Бывший актер поднял на меня умные глаза. В них сквозило недоумение.

– За кого вы меня принимаете? Я не следил за Верочкой… Разумеется, у нее были поклонники. Она хороша собой, с ней есть о чем поговорить. Но утверждать что-либо у меня нет оснований.

– А у той Веры Холодной… были любовники?

Мы оба запутались в двух Верах. Бубенцов смахнул со лба капельки пота. В помещении склада пахло химикатами, краской и строительной пылью. Грузчики закончили обедать и лениво перекидывали мешки с электрокара на деревянный настил. Кладовщик курил, поглядывая в нашу сторону.

– Давайте выйдем на воздух, – предложил Бубенцов. – Душно что-то. Сердечко пошаливает.

Мы вышли из склада на залитую асфальтом площадку. По ее краям зеленела трава, росли чахлые кусты шиповника.

– Ту Веру я не имел чести знать лично, – объяснил он, отдышавшись. – Как вам известно, она умерла задолго до моего рождения. Однако по свидетельству современников, истинные чувства она переживала на экране, а в жизни ценила предвкушение любви и романтические мечты больше, нежели саму любовь. Хотя… женская душа – не просто потемки, это бездонная чаша страданий, наслаждений и неистовых страстей! – с жаром закончил он.

Не исключено, что последняя фраза была из спектакля, в котором приходилось играть Бубенцову.

Я действовал по наитию, не осознавая, зачем мне подробности чужой жизни. Я никогда не был чрезмерно любопытен и не стремился узнать всю подноготную женщин, с которыми встречался. Меня это не интересовало. А с вдовой журналиста я даже не успел познакомиться. Кто она мне? Соседка по дому…

Мысль о том, что завтра я увижу ее, молнией обожгла сердце…

* * *

Сегодня я осмелился подойти к ней и заговорить. Ничего глупее я в жизни не делал! Она шарахнулась от меня, как от прокаженного:

– Что вам надо? Не приближайтесь… Я закричу!

Я подстерег ее у могилы Артура Холодного. Мы были одни среди деревьев и мраморных плит. Начни она кричать, никто бы не услышал.

– Вера… – сухими от волнения губами произнес я. – Вас ведь так зовут? Не бойтесь, я не сделаю вам ничего плохого.

Мы стояли по разные стороны ограды. Она внутри – я снаружи. Ее позиция была более уязвима. Вряд ли ей удалось бы перелезть через кованые прутья, а я мог сделать это без труда. К тому же я контролировал калитку. Мне ничего не стоило помешать ей выйти на аллею. Не знаю, понимала ли она это…

– Оставьте меня! – выкрикнула Вера. – Я не хочу никого видеть! Не хочу ни с кем разговаривать!

У нее начиналась истерика.

Она была готова убежать, но почему-то стояла и смотрела на меня расширенными от страха глазами. Неужели я такой нефотогеничный?

– Мы живем в одном доме, – зачем-то сказал я. – Это произошло не случайно.

– Еще бы! Вы нарочно поселились рядом, выследили меня. Вы – один из этих наглых беспардонных ищеек, от которых нет спасения. Что вам надо от несчастной женщины, потерявшей мужа? Какой сенсации вы ждете? Ее нет и не будет. Слышите, вы? Убирайтесь…

Слезы вытекли из-под темных очков и поползли по ее щекам. Она не вытирала их. Я чувствовал себя чудовищем, которое терзает беззащитную жертву. «Она актриса! – напомнил я себе. – Это превосходная игра. Не поддавайся!»

– Вера… вы принимаете меня за кого-то другого. Я просто человек, решивший изменить свою жизнь. Вам не нужно меня бояться. Наоборот! Вдруг я вам пригожусь?

Она засмеялась сквозь слезы. Ее смех был горьким, отрывистым и оборвался так же внезапно, как и начался.

– Пригодитесь? В качестве кого?

– Друга…

Это прозвучало фальшиво и почти комично. Вера скривилась, прижала пальцы к губам и затрясла головой.

– Испытайте меня! Проверьте, каков я на самом деле.

– У меня нет друзей, – вымолвила она. – Вас я не знаю. Наверное, я и себя не знаю…

– Так давайте познакомимся, – настаивал я. – Меня зовут Дмитрий, я… литератор. Пишу историческую прозу…

Меня опять понесло. Я возомнил себя чуть ли не изгоем, от которого отвернулось общество потребления и легкомысленных развлечений – как будто я сам не был плотью от его плоти. Вера меня не слушала. Она, вероятно, решила, что я не в своем уме.

– Дайте мне пройти, – ледяным тоном произнесла она. – Выпустите вы меня или нет?

Я картинно поклонился и распахнул калитку кладбищенской ограды. Шут гороховый!

* * *

Я все же стал немного помешанным на этой идее: заслужить ее доверие, вызвать интерес к своей скромной персоне. Хорошо, что она ничего обо мне не знает. Просто отлично! У меня появился шанс завоевать женщину без таких «веских» аргументов, как общественный статус и счет в банке. Я убеждал себя, что мое рвение объясняется исключительно желанием проверить собственную чисто мужскую привлекательность. Есть ли еще порох в пороховницах?

Не помню, кто из писателей сказал: «Любовь – это любопытство!» По-моему, сие изречение принадлежит Казанове. Верно подметил, дьявол.

Вера Холодная, словно сошедшая с черно-белого плаката на стене холостяцкой берлоги моего школьного товарища Дениса, околдовала меня образом непостижимой дамы и актрисы, которая властвовала над умами сотен тысяч людей. Она умерла молодой, и это окружило ее особым романтическим флером.

У той Веры тоже был муж. Молодой юрист Владимир Холодный познакомился с будущей кинодивой на гимназическом выпускном балу. Он долго танцевал с ней, потом они уединились, и Владимир читал очаровательной Верочке стихи своего любимого Гумилева:

Ты совсем, ты совсем снеговая,

Как ты странно и страшно бледна!

Почему ты дрожишь, подавая

Мне стакан золотого вина?..

Она уже тогда была странной, отрешенной от повседневной суеты. Семейный врач предупреждал: «Грезы наяву могут привести к плохому концу. У Веры чересчур впечатлительная натура… Это опасно!»

– Верочке надо чем-то заняться, – советовал он. – Родить ребенка, например. Материнские хлопоты благотворно повлияют на ее нервную систему.

Рождение дочери на некоторое время отвлекло молодую женщину от «бесполезных мечтаний». Муж уговорил Веру взять на воспитание еще одну девочку – Нону. Та беспрекословно подчинилась и посвятила себя заботам о детях, но в ее глазах таилось разочарование, а в душе зрела решимость изменить свою судьбу. Ее красота обрела завершенность и ту мистическую притягательность, которая вскоре позволила Вере стать кумиром всей России…

Уже год шла Первая мировая война. Владимира Холодного призвали на фронт. А Вера… взяла да и «подалась в актерки»! Она поступила очень просто: пришла в кабинет к режиссеру Гардину и попросила дать ей роль в кино. Тот опешил. Стройная брюнетка уставилась на него «библейскими очами» и заявила:

– Мне нужна роль! Я никогда нигде не играла… но хочу попробовать.

– Так вы не актриса? – удивился Гардин. – Чтоб играть в кино, мало быть красавицей.

Однако отказать бесповоротно он Вере почему-то не смог и вручил ей письмо к режиссеру Бауэру, который работал у самого преуспевающего кинофабриканта тех лет Александра Ханжонкова.

После первых же двух фильмов Бауэра – «Песнь торжествующей любви» и «Пламя неба» – Вера Холодная покорила всю страну. Чтобы посмотреть ленты с ее участием, люди выстраивались в огромные очереди. Порой приходилось вызывать отряды конных драгун – утихомиривать толпу, штурмующую кинотеатры. Кино превратилось в наркотик, который давал зрителям возможность уйти от тревожной реальности, погрузиться в мир любовных драм и волшебных фантазий.

Начинающая актриса не могла поверить в собственный успех. Она меняла внешность и, неузнанная, отправлялась с сестрой Соней в самый отдаленный кинотеатр Москвы – наблюдать за поведением зрителей.

– Знаешь, я чувствую, будто меня живой вообще не существует, – с ужасом и радостью признавалась она. – То, чем они восхищаются, – ведь это не я. Это всего лишь моя тень.

Картинно-прекрасные, изысканные декорации павильона Бауэра заменили ей серую будничную действительность. Здесь проходила жизнь, так не похожая на домашнюю. Возня с детьми, хозяйство, ворчание матери оставались где-то в другом измерении.

Она возвращалась со съемок поздними вечерами, постепенно отдаляясь от близких. Ее дом на Басманной осаждали поклонники. Ее любили зрители, обожали мужчины, сам Станиславский предлагал ей перейти в труппу его театра. Ходили слухи о ее романе с Александром Вертинским. Изменяла ли она мужу? Сложный вопрос, как и само понятие измены…

Летом 1915 года Вера получила известие: поручик Холодный тяжело ранен под Варшавой. Она едет и целый месяц проводит у его постели. Владимир замечает лихорадочный блеск ее глаз, когда речь заходит о ролях и сценариях. «Театр теней» уводит у него жену, но удержать ее он был не в силах…

Фильмы с участием Веры Холодной приносят огромные прибыли, фирма Ханжонкова стремительно богатеет. В угаре съемок и славы актриса не обратила внимания на революцию 1917 года. Куда там? Ей не до того.

Летом 1918 года Вера выезжает на юг, заканчивать натурные съемки «Княжны Таракановой» и «Цыганки Азы». Она еще не знает, что не вернется в Москву – ни живой, ни мертвой…

Все эти сведения о ней я почерпнул из разных источников. Трудно судить, насколько они достоверны. Так или иначе, безумная мысль о том, что моя соседка по дому и есть та самая Вера Холодная, вдруг засела у меня в голове. Как, почему это произошло? Их биографии, вероятно, не совпадают… и не должны совпадать. Поручик Владимир Холодный оправился от ранения и пережил свою знаменитую супругу, правда, ненадолго: через несколько месяцев после похорон актрисы он тоже умер. А журналист Артур Холодный погиб на месте, и не на войне – на собственной даче. Вера ходит к нему на могилу, носит белые гвоздики и тихо плачет… Она от кого-то скрывается. От коллег Артура? Или от самой себя? Не исключено, что Вера боится тех, кто убил ее мужа… В таком случае, она подвергает себя опасности – ведь убийце все равно, где стрелять.

Наверное, воображение писателя сыграло со мной злую шутку. Я заболел! Меня обуяло неудержимое любопытство: бессонные ночи, беспокойные дни, даже прогулки по парку превратились в пытку. Мысли мои неотступно витали вокруг загадочной соседки. Я решил во что бы то ни стало проникнуть в ее тайну.

Вера продолжала ходить на кладбище, я – сопровождать ее. Она начала привыкать к моему присутствию, безмолвному, исполненному готовности служить ей. Впрочем, Вере, кажется, ничего не требовалось. Ее траур, как ни стыдно признаться, возбуждал меня гораздо сильнее, чем если бы она наряжалась в мини-юбки и прозрачные блузки. Меня бросало в жар от одного взгляда на ее грудь, обтянутую черным платьем. Я всеми способами демонстрировал обожание. Она делала вид, что перестала замечать назойливого молодого человека в джинсах и хлопковой рубашке. Мы нашли хрупкое равновесие в наших необычных отношениях…

* * *

Сегодня я изменил свой обычный маршрут и отправился на электричке в Перловку. В дороге я задавался единственным вопросом: зачем я еду – побывать на месте трагедии? Увидеть то, что в последний миг жизни видел Артур Холодный? Вдохнуть тот же самый воздух? Почувствовать то, что чувствовал он?

Я вышел на платформу станции Перловская и с удовольствием огляделся по сторонам.

Стоял теплый августовский денек. Вершины сосен упирались в ясную синеву неба. Янтарно блестели натеки желтой смолы на стволах. Белка, распушив хвост, юркнула в дупло. Чистый воздух пах зеленью и медом. Вдоль дорожки, ведущей наискосок через посадку к даче погибшего журналиста, росли сиреневые метелки душистых лесных цветов – их пыльца осталась на моих штанинах.

Я сразу узнал большой деревянный дом с башенкой и верандой с цветными стеклами, который прятался между берез, – в Сети висело множество его фотографий в разных ракурсах. Журналисты постарались, мне даже не пришлось никого расспрашивать.

Пожилая пара – интеллигентного вида старушка и старик – сидела на скамейке за соседним забором. У их ног лежал разомлевший на солнце сенбернар. Пес навострил уши, зарычал. Я остановился и вежливо поздоровался.

– Фу, Атос! – прикрикнула на него хозяйка.

Сенбернар поднял голову и сел, не сводя с меня внимательных глаз. Благородное имя он носил не зря, в каждом его движении сквозило неторопливое достоинство.

– Хочу снять дом на месяц, привезти детей с няней, – громко объяснил я. – Пусть порезвятся на природе. Не подскажете, кто сдает?

Старик, опираясь на палочку, подошел к калитке.

– На нашей улице, в конце… – показал он в сторону огромной старой ели, усыпанной шишками. – Там завтра дачники съезжают.

Сенбернар вытянул шею и залаял. Старушка погладила его по голове со словами:

– Не ругайся, Атос. Хватит гавкать! Ты мешаешь людям разговаривать.

Пес послушно замолчал, но продолжал стоять, настороженно глядя в мою сторону. Интересно, он лаял, когда убивали Артура Холодного?

– А тут кто-то живет? – показал я на дом журналиста. – Люблю березы… и разноцветные стекла. Когда солнышко светит, внутри, вероятно, чудесно!

Улыбка сбежала с лица пенсионера. Он обернулся к жене, словно ища поддержки. Та кивнула, давая ему добро.

– Тут человека убили. Хороший был человек, талантливый. Статьи политические писал, на телевидении выступал. Приезжал сюда редко, и надо же, чтобы именно на даче его застрелили! Ужас, какие дела творятся… Мы с женой потом несколько ночей не спали – жалко соседа. Молодой был, пожить не успел. После, как все улеглось, вдова дом закрыла, а ключи нам оставила – на всякий случай. Вдруг протопить понадобится? Или, не дай бог, проводка замкнет? Дом-то старый, его еще отец Артура строил.

Я хлопнул себя по лбу, будто только что сообразил, о ком идет речь:

– Конечно! Артур Холодный! Неужели я попал на его дачу? Боже мой… вот так совпадение. Мы с ним вместе ездили на Дальний Восток, делали репортаж о контрабанде икры…

Я удивлялся, как складно у меня получалось врать, легко и убедительно. Старичок и его убеленная сединами супруга безоговорочно мне проверили.

– Вы тоже журналист? – спросил пенсионер.

– Нет, я… экономист, эксперт по теневой торговле.

Он не заметил секундной заминки, увлеченный моим красноречием. Я обрушил на старика страстный монолог, обличающий власть бизнеса и пресловутых олигархов. Он не сводил с меня восхищенных глаз.

– Эх, Артур, Артур… не уберег ты себя! – артистически причитал я.

– Его убрали, – охотно поддакивал сосед. – Убийца прятался за забором, в зарослях орешника. Перед тем днем дочка забрала Атоса в город, а то бы он сразу учуял чужого. Пистолет был с глушителем, мы ничего не слышали.

– Разве это не ваша собака?

– Нет. Атоса нам оставляют на время, если дети куда-нибудь уезжают. Этим летом они делают ремонт, поэтому периодически собаку привозят сюда. Атос не выносит резких запахов. У него аллергия на краску – глаза слезятся, слюна течет. В общем, он живет то у них, то у нас, на даче. Мы бы его на все лето забрали, да внук не дает.

Не слышал, чтобы собаки страдали аллергией. Ну да ладно.

Я опять заговорил об Артуре, сетуя на медлительность органов правопорядка, на их нежелание искать преступника.

– Может, этого киллера самого убили, чтобы заказчиков не выдал, – резонно заметил пенсионер. – Теперь такие правила: каждый за себя. Бедная Верочка. Одна осталась, без работы, без денег. Ну, даст бог, выйдет замуж. Не пропадет! Артур хорошо зарабатывал, вероятно, откладывал на черный день. Вот он и пришел, день тот! Смерть не разбирает, кому сколько лет.

Он замолчал и, подслеповато щурясь, взглянул на меня снизу вверх. Его спина согнулась от груза пережитого, волос почти не осталось. Этот старик много повидал: и войну, и беспощадные советские пятилетки, и развал страны, которой он отдал свою молодость, энтузиазм и душевные силы. Крушение идеалов – вот что ранит больнее всего.

– Может, вдова согласится сдать мне этот дом? – с надеждой спросил я.

Он покачал лысой головой:

– Вряд ли. После смерти мужа она сюда не приезжает. Наверное, слишком свежа рана… Но сдавать дом, где все напоминает о покойном, Верочка не решится.

– Вы хорошо ее знаете?

– Она с нами мало общалась, в основном за все здесь отвечал Артур. Настасья! – позвал он жену. – Подойди! Молодой человек спрашивает о Вере.

Старушка приказала сенбернару сидеть, а сама, тяжело ступая, подошла к забору:

– С тех пор, как Артура убили, я видела ее всего два раза… А что?

– Вера не собирается сдавать дом?

– Кажется, нет.

– Послушайте, можно я хотя бы осмотрю участок? – спросил я. – Если мне понравится, я найду Веру в Москве и уговорю ее.

Соседи в замешательстве переглянулись. У них не было прямых указаний хозяйки насчет того, пускать кого-либо на территорию дачи или нет. Я вызвал у них симпатию, и они ощущали неловкость.

– По-моему, не будет ничего страшного, если он пройдется по участку, – робко вымолвила Настасья. – Дай ему ключи от калитки.

– Я провожу вас…

Старик пошел впереди, то и дело оборачиваясь ко мне. Дом выглядел угрюмо, несмотря на разноцветные стекла веранды. Разросшийся плющ обвивал фасад и навес над крыльцом. Я замедлил шаг, глядя на дверь.

– Простите, но я не имею права пустить вас в дом без разрешения хозяйки.

– Да, понятно…

Вокруг дома росли березы, дикая малина и шиповник. Никаких грядок, клумб, фруктовых деревьев. Колодец с металлической крышей зеленого цвета. Дорожки, усыпанные каменной крошкой.

– Артур сохранил все, как было при отце, – объяснил провожатый. – Его родители умерли рано. Ему их не хватало. Он очень дорожил этим домом.

Я обвел взглядом траву, вымощенную булыжником площадку у забора, где, вероятно, погибший журналист ставил машину, куст калины с розовыми ягодами.

– Где это произошло?

Старик понял, о чем я спрашиваю, и показал на площадку.

– Здесь. Артур подошел к своему автомобилю… тут в него и выстрелили…

Я постоял, пытаясь воссоздать в воображении картину убийства. Ничего!

– А где была Вера, когда…

– В доме. Она еще спала, кажется. Мы с женой тоже спали. Артуру надо было ехать в Москву, он куда-то торопился. На какую-то встречу. К нам дважды приходил следователь, задавал вопросы… Но мы никого не видели. Верочка не знала, что Артур лежит мертвый, пока его не увидели дачники, которые проходили мимо. Забор редкий, все как на ладони. Люди подняли крик, тогда только мы вышли, и она выбежала… Глянула и упала без сознания…

Подробности нашумевшего убийства я прочитал в Интернете. Все, как говорил сосед.

– Верочка – артистка! – зачем-то сказал я.

– Моя жена ее обожает! Она немного не в себе…

– Кто, Вера?

– Настасья, – горестно воздохнул старик. – Она твердит, что Верочка играет в немом кино. У нее полно старых фотографий актеров и актрис, которые собирала еще ее мать. Я ей говорю: «Опомнись, дорогая, разве сейчас снимают немые картины?»

– Женщины чертовски упрямы.

– У девочки и фамилия подходящая… Вера Холодная. Вам это ни о чем не говорит?

Он был ниже меня и стоял с гордо поднятой головой, как престарелый испанский гранд. Я неопределенно пожал плечами.

– Конечно, нет, – кивнул он. – Вы родились в другое время, вы – новое поколение и культ у вас новый. Ваш бог – искусственный интеллект! Это страшно, молодой человек…

* * *

Откуда у меня появилось навязчивое стремление проникнуть если не в дачный дом погибшего журналиста, то хотя бы в квартиру его вдовы? Я начинал понимать страсть вполне обеспеченных людей к воровству. Щекочущее нервы развлечение для богатых и праздных. Прихватить в супермаркете какую-нибудь мелочь – консервный нож, банку кофе, шоколадку – и с замиранием сердца пытаться проскользнуть мимо видеокамер и охраны. Клептомания! Так это называют психологи. Чересчур умное объяснение, на мой взгляд.

Я начал замечать еще одну вещь: абсолютную несостоятельность ума во всем, что выходит за рамки системы, или, если хотите, за рамки навязанной реальности. Этого не может быть просто потому, что не может быть! Чудненькое объяснение.

Я представил себе общество абсолютно слепых, среди которых вдруг появляется зрячий. Как он там оказался – вопрос второстепенный. Меня заинтересовало, как бы к нему там отнеслись. Объявили бы психом!

Впрочем, о чем это я? Ах да! Ищу оправдания своему нездоровому желанию залезть в чужое жилище без ведома хозяина, вернее, хозяйки. Умудрился связать воедино клептоманию и слепоту! Хотя ни то, ни другое в данном случае не подходит. Я не собираюсь ничего воровать, и мое зрение не лучше, чем у всех остальных. По крайней мере, пока я не увидел ничего, кроме собственных фантазий. Вера Холодная, которая живет двумя этажами выше меня, совсем не та Вера Холодная, которая…

Я запутался. Должно быть, у меня помрачение рассудка. Вера Холодная – звезда немого кино или вдова убитого журналиста? Затрудняюсь ответить… Одна умерла в далеком 1919 году в выстуженной морскими ветрами Одессе, другая ходит на могилу мужа и отказывает мне в знакомстве… Должно быть, я тоже когда-то давно умер, а теперь хожу за нею по пятам в надежде завоевать ее благосклонность. Был пограничником, банкиром, мужем Златы, потом все бросил и решил писать книги… Большинство людей не поймет меня, как и я не понимаю их. Вера Холодная, всеобщая любимица, ушла обожаемой и непонятой. Она чего-то недосказала, недонесла до своих зрителей… Есть вещи, которые нельзя исчерпать до конца. У них нет конца…

Вера, Вера, ты ли это? Что, если мы затерялись в зеркальных коридорах времени и не можем найти выхода? Где знаки, которые помогут нам узнать друг друга? Где тот ориентир, который укажет верное направление? В чем смысл нашей встречи? Что нам делать дальше?

Я хотел задать все эти вопросы ей, а задавал себе. Она отказывалась меня слушать. Она… как будто боялась меня. Может быть, она чувствовала исходящую от меня угрозу? По большому счету… я не знаю, почему преследую ее. Те доводы, которые я привожу, звучат смехотворно.

Она усердно посещает кладбище. Не потому ли, что вымаливает прощение у мужа, которого сама же убила? Или заказала. Чудовищное предположение, однако любой сюжет может сделать крутой поворот. Артур слыл женским угодником. Впрочем, как любой мужчина с такой внешностью. Она могла ревновать – наверняка с ума сходила от ревности!

Если абстрагироваться от личной симпатии, Вера вполне подходит на роль убийцы. Она находилась рядом, выбрала удобный момент и застрелила супруга-изменника. А потом выбросила оружие в кусты, юркнула обратно в дом и притворилась спящей. Любой ребенок, насмотревшись по телику детективов, знает, что можно воспользоваться чужой обувью и надеть перчатки. Все! Финита ля комедия! Где она взяла пистолет? Вопрос чисто технический. Рынок оружия существует, потому что существует спрос.

Я проштудировал множество материалов на сию тему. Сотрудники издания, где числился в штате Артур Холодный, не связывали его смерть с какой-то разоблачительной статьей, которую тот готовил. Возможно, он не посвящал их в свои планы раньше времени. Возможно, никаких планов не было. Журналист работал над серией громких дел, уже рассмотренных в суде. Приговоры обвиняемым были вынесены, и расправляться с автором публикаций не имело смысла.

Вот, о чем я думал, сидя за ноутбуком и притворяясь писателем. Я вроде бы писал – щелкал по клавиатуре, сочиняя неуклюжие и нескладные фразы. Вымученные абзацы читать было противно даже мне самому. Я удивлялся, как из-под моих пальцев вышли все эти бездарные строчки… Мои мысли занимала только Вера. Отчаявшись, я выключил компьютер и поставил кофе. Мне нравился запах свежемолотых зерен и горький вкус густого напитка. Крепкий кофе поднимал тонус.

Я не выдержал, вышел из квартиры и посмотрел вверх, как будто мог отсюда увидеть ее дверь. На лестнице слышались чьи-то шаги, потом они затихли. Я стоял, не решаясь подняться на пятый этаж и сгорая желанием сделать это. Странная идея овладела мной – подойти к двери и…

И что? Размытая идея, словно образ на полотне художника-импрессиониста, оказалась сильнее моего прагматичного рассудка. Авантюрист во мне одолевал бухгалтера. Надеюсь, я оставил последнего в прошлой жизни, вместе с бывшей женой и ролью финансиста. В юности я слишком много читал Драйзера. Он очаровал меня, но мало чему научил. Мне надо было пройти собственный путь, чтобы понять: я тружусь на бесплодной ниве. Я получил то же озарение, что и герой его знаменитой трилогии[23]. Стремление к наживе не имеет ничего общего со счастьем.

Я отвлекся от линии моего повествования… Итак, идея заключалась в желании приникнуть к двери, за которой будет стоять Вера, и нас разделит всего лишь тонкая перегородка из дерева или стали. Почему-то мне казалось, что Вера непременно почувствует мое присутствие, и наши сердца будут биться в унисон, а губы шептать слова любви…

Глупая, идиотская фантазия! Признаю. Однако я более не прислушивался к голосу разума. Стараясь ступать осторожно, я поднялся на пятый этаж. Мелькнула какая-то тень, раздался шорох… или все это нарисовало мое воспаленное воображение? Я волновался, как школьник, подглядывающий за учительницей. Я топтался у ее двери, словно робкий увалень, который до смерти боится девушек и потеет от напряжения и восторга. Я оглядывался по сторонам, словно меня могли застигнуть на месте преступления. Черт! Так это и было, клянусь!

Я прикасался к дверному полотну, словно к нежной девичьей коже… Если бы в тот момент меня приняли за маньяка, как бы я оправдался? Я приник к этой чертовой двери, словно помешанный, надеясь уловить запах духов Веры или отзвук ее шагов… Мне казалось, она рядом – там, с той стороны, так же полна трепета и ожидания. Я не ошибся!

Дверь вдруг щелкнула, дернулась и распахнулась…

– Вы?! Что вы здесь делаете? Боже… как вы меня испугали…

Она была бледнее снега и прекрасней сказочной принцессы. Я проклинал себя за избитые сравнения, но именно они точнее всего отражали мои ощущения.

– Вера… простите меня… я…

Она закрыла мне ладонью рот. Ее пальцы были холодны и дрожали. Она вся дрожала.

– Тише… молчите… Вы никого не видели?

– На лестнице? Нет…

Я вспомнил мелькнувшую тень, но счел за лучшее не говорить ей об этом. Мне могло показаться – мое состояние не позволяло адекватно воспринимать ситуацию.

В ее гостиной пахло хризантемами, на итальянском серванте стоял портрет Артура Холодного в окружении желтых церковных свечек, а зеркало закрывала черная газовая ткань. Я сел в кресло. В голове назойливо крутился слащавый мотивчик: «Отцвели-и уж давно-о… хризантемы в саду-у… а любовь все живе-ет… в моем сердце больно-ом…»

Сентиментальная дребедень. Я ненавидел себя за это. Пираты не поют о хризантемах. Они берут суда на абордаж и силой овладевают женщинами. Непокорных – убивают. Мог бы я убить Веру? Иногда, не скрою, мне этого хотелось.

Мы сидели в гостиной и молчали. Она – с ужасом, я – с недоумением. Меня взяла оторопь от ее присутствия, от того, что я вдруг оказался здесь, в ее квартире.

– Зачем вы пришли? – спросила Вера.

– Я… не собирался вас беспокоить, я…

– Кто-то приходил до вас, – прошептала она, прижимая ладони к щекам. – Я слышала шаги и возню.

– Может, просто жильцы ходят по лестнице…

Она склонила голову набок, словно маленькая девочка. Я сообразил, что впервые вижу ее без платка и очков. Она была такой же, как на портретах в комнате Дениса: капризные порочные губы и глаза библейской девы – жгучие, томные, с влагой между ресницами. Наверное, она постоянно плачет…

– Вы не любили своего мужа, – вырвалось у меня. – Он изменял вам.

– Это уже не имеет значения…

Она не накинулась на меня с упреками, не возмутилась, не возразила.

– Что же для вас имеет значение?

– Мой страх. Меня кто-то преследует. Может быть, это вы? Я не появляюсь на даче и в нашей с Артуром квартире. Слава богу, меня перестали вызывать в прокуратуру для дачи показаний. Убийство Артура стало громким делом, но оно не раскрыто. Кто-то узнал, где я поселилась, и ходит кругами. Этому человеку что-то нужно! Я устала бояться, проводить дни в лихорадочном беспокойстве и лежать ночами без сна. Я не принимаю снотворное, потому что мне страшно заснуть и стать легкой добычей для того, кто охотится за мной. Так я хотя бы услышу шум за дверью или щелчок замка!

Вера нервно переплела пальцы с розоватыми ногтями овальной формы, не покрытыми лаком. Мне казалось, она чуть-чуть переигрывает. Зачем было меня впускать, если ее обуревает страх? Я прямо спросил ее об этом.

– Если бы вы хотели меня убить, то давно сделали бы это. Мы с вами не раз оставались наедине у могилы Артура в глухом уголке кладбища. Почему вы ходите за мной? Почему ведете странные речи? Вам что-нибудь известно?

– О чем?

Я изобразил удивление. Мы оба играли. Я чувствовал себя ее партнером в кадре, только не немого, а звукового фильма. Должно быть, в душе я артист, а вовсе не писатель.

– Об Артуре… обо мне. Ваши слова полны безумия. Вы говорили, что я мертва и не могу воскреснуть. Вы больны?

– Если все вокруг слепы, то умение видеть – это болезнь.

– И что же вы видите?

– Веру Холодную… ту самую, которая…

– Молчите! Вы меня пугаете… Такого не бывает.

Но я пришел сюда не для того, чтобы молчать.

– Хотите, я напомню вам ваше детство? – продолжал я, несмотря на ее умоляющие жесты. – Вы много времени проводили дома, в одиночестве – у зеркала, вглядываясь в собственное отражение. Вы наряжались в лучшее платье вашей матери, делали себе взрослые прически, красили губы. Вы любили лицо в зеркале больше, чем себя… Вы мечтали о совершенно другой жизни! Полной роскоши, романтических вздохов, любовных страданий и запаха роз. Вы тосковали среди серой рутины и обыденных вещей, как тоскует тропическая птица в клетке московского зоопарка…

Она вскочила, и на мгновение мне почудилось, будто в ее глазах вспыхнул черный огонь.

– Кто вы такой? Что вы… себе позволяете? Что за дурацкие выдумки?

– Я угадал! Верно? Это-то вас и смущает…

– Убирайтесь!

Ее щеки пылали. Она вытянула руку, указывая мне на дверь. Наивная. Я демонстративно развалился на диване, забросив ногу на ногу. Ну уж нет! Чего мне стоило попасть сюда! Я не собирался капитулировать. Я же корсар, покоритель неизведанных просторов и строптивых красавиц.

– Могила вашего мужа – место, где проще простого вас найти! – нагло заявил я. – Все знают, где похоронили журналиста Холодного. А вы ходите туда чуть ли не каждый день. Как прикажете это понимать? Ищете смерти? Или вымаливаете прощение? Выследить вас смог бы и школьник, не то, что наемный профессионал. Однако вы до сих пор живы. Не потому ли, что не было никакого убийцы?

Вера закрыла лицо руками и рухнула обратно в кресло. Это выглядело изящно, картинно и производило нужное впечатление, но только не на меня. Я любил ее и презирал. Моя страсть была окрашена в самые пестрые и противоречивые тона. Безвкусица – вот, чем я наслаждался. Я смешивал малиновый с зеленым, желтый с красным, коричневый с оранжевым. Я горстями бросал краски на холст своих чувств… Мне нравилась обнаженная натура. Может быть, я живописец? Гоген[24]?

Злата была пресной добропорядочной леди с обманчивой внешностью кокотки. Я сыт этим по горло! Мне не хватало свежего ветра, захватывающего дух приключения. Почему любовь не может впрыскивать в кровь адреналин? Эротика с привкусом смерти особенно сильно возбуждает. Какими неистовыми, вероятно, были ночи, проведенные любовниками с Клеопатрой или царицей Тамарой! Ведь наутро счастливцев ждала гибель. Переход из оргазма в небытие невыносимо легок…

– Вера, зачем вы закрыли зеркало черной тканью? – спросил я. – Боитесь самой себя?

– Чтобы не видеть там ее…

* * *

Я срывал с себя покров за покровом, словно актер, смывающий с лица грим слой за слоем, пока не покажется его истинное лицо: более старое, чем хотелось бы, в изъянах и морщинах, в следах от оспы или, наоборот, слишком юное, нетронутое и свежее, тогда как исполняемая им роль требует наличия шрамов и признаков мудрой зрелости.

Я обнажил свои дикие, греховные и откровенно безумные мысли, открылся во всей красе или безобразии – не мне судить, каким я предстал перед ней. Я заразил ее своим азартом, своей одержимостью, своим демонизмом, если хотите.

Я не видел в этом ничего ужасного. Древние греки называли демонами существ, которые были уже не люди, но еще и не боги. Нечто среднее. Скорее, это сонм злых искусителей, толкающих человека на странные поступки, осуждаемые обществом и его собственной совестью, выходящие за рамки привычного поведения и морали.

Но кто сказал, что общество – нынешнее или прошлое – эталон праведности и благородства?

Да, во мне проснулся демон! А в ней – демоница, если эти существа бывают женского пола. В нас обоих взыграла таинственная неодолимая сила – темная и пугающая, словно голос бездны, куда мы обратили свои взоры…

Я срывал с нее одежду, и она перестала сопротивляться – в какую-то из стремительно летящих секунд женщина в ней взяла верх над всеми прочими ипостасями, и она прильнула ко мне, отдаваясь с неистовой страстностью…

Я не мог остановиться. Казалось, наконец я позволил себе то, в чем долгое время отказывал. Какие-то незримые оковы, связывающие нас, исчезли, и мы вырвались на свободу – я и она.

– Я знаю, кто ты… – задыхаясь, вымолвила Вера. – Ничего не спрашивай, ничего не говори… Такого не бывает!

– Мы все придумали…

– Ну и пусть! Давай сыграем этот спектакль, написанный для нас двоих…

Непостижимым образом я понимал, что она имеет в виду. И она знала, что я понимаю.

– Ты ведь не умер тогда…

– Я инсценировал свою смерть. Но потом… время не обманешь…

– Оно всегда возвращает то, что берет…

– Мы оба сошли с ума…

Безумие оказалось сладостным и неописуемо прекрасным. Все условности рухнули в один миг, и поразившая нас молния высекала из наших сердец пламя любви – божественной ли, дьявольской… Кому дано судить?

Я сорвал с зеркала черную ткань, и в стене образовалось всевидящее око – коридор в иную жизнь, откуда мы пришли… и куда сможем уйти, если пожелаем. Там стояла богатая кровать под балдахином, и двое влюбленных соединились в тесном объятии… На полу валялось поспешно сброшенное голубое платье, затканное серебристым узором, а чуть поодаль лежали плащ рыцаря-крестоносца и длинный тяжелый меч…

– Не только мы смотрим туда, но и на нас смотрят оттуда… – прошептала она. – Зачем ты это сделал? Мне страшно…

Мы перешли на «ты». Я был не я и она – не она… Я перестал различать, по какую сторону мы находимся… Я ощущал только вкус ее теплых губ и нежность ее кожи…

Эрос порхал между нами – от меня к ней, от нее ко мне, – и его дыхание обжигало нас, оставляя следы любви… Наслаждение на грани смерти, вот что это было. Жизнь наша растворялась в прикосновениях, как снег в солнечных лучах. Огонь и лед сталкивались в вечном притяжении-противоборстве, порождая взрыв… Так появились звезды.

Наверное, в эту ночь во Вселенной зажглась новая звезда. Ее космический свет ослепил нас, превратил в пепел. Эрос торжествовал, а мы лежали, обессиленные и опустошенные, словно два странника в жаркой пустыне…

– Мы переступили черту, – шептала она. – И теперь нам нет спасения…

– О каком спасении ты говоришь?

– Ты погубил мою душу…

Я чувствовал всю вопиющую неправоту ее слов, но не нашел способа убедить ее в обратном.

– Есть ли искупление? – спросил я.

Она молчала, глядя в никуда, в ее зрачках горело отчаяние… И я дал обещание, которое вновь привело меня к ней.

«Никогда не клянитесь!» – вот заповедь, начертанная огненными знаками на вратах любви.

На этом дневник Евланова обрывался.

– Я склонен считать, что мы имеем дело с частью романа, – закончив чтение, заявил Матвей.

Астра стояла на своем. Она была уверена в подлинности каждого описанного эпизода.

– Писатели обыкновенно используют наблюдаемые события, приукрашивая их на свой лад. В контексте сюжета, – объяснял он. – Недостающие детали они придумывают и включают в повествование.

– Согласна. Но зачем Дмитрий принес эту флешку Кручинину?

– Мало ли, что взбрело ему в голову? Творческие люди импульсивны… Решил уехать, побоялся оставлять рукопись в компьютере.

– Чего бояться-то?

– Не знаю, я же не писатель. Плагиата, например. Вдруг, кто-нибудь залезет в машину, скопирует файл…

Матвей понимал, что несет чушь. Просто у Евланова «поехала крыша» – это заметно по содержанию текста. Он убил жену и решил скрыться с новой «избранницей»… чтобы и ту убить. А свои сомнительные откровения оставил товарищу. Для потомства! Маньякам свойственно гипертрофированное самолюбие и самолюбование. Бывший банкир – не исключение. У публики существует тяга к сенсационным признаниям убийц и насильников, иначе бы те не писали мемуары, сидя в тюремных камерах и упиваясь собственной жестокостью.

– Почему Евланов убрал файл из компьютера? – спросила Астра.

– Не в его интересах давать следствию в руки доказательство своей невменяемости. И расстаться с этим литературным шедевром было выше его сил! Вот он и попросил школьного друга припрятать текст у себя. А сам скрылся! Теперь я гроша ломаного не дам за жизнь вдовы журналиста.

Астра покачала головой:

– Ты слишком рационален. Здесь нужен другой подход…

Глава 22

Виолетта не осознавала до конца, что ее подруги Златы больше нет в живых. Она ходила, как в воду опущенная, натыкаясь на мебель и отвечая невпопад на вопросы покупательниц. Вечером, запершись у себя в кабинете и пересчитав выручку, она долго бродила из угла в угол, курила, пытаясь припомнить что-то важное…

Та женщина, которую прислала к ней свекровь погибшей, спрашивала о чем-то необычном, связанном со Златой. Ничего такого Виолетта не замечала…

– Какая же я невнимательная! – сокрушалась она. – Я никуда не гожусь!

Смутная мысль шевелилась в ее уме. При гадании Злате выпал Туз Кубков! Вот что не давало ей покоя… Выходит, у подруги наклевывалась какая-то влюбленность? Почему же Злата помалкивала? У них не было тайн друг от дружки.

Пару раз Виолетта бралась за телефон, однако не решалась позвонить. Что она скажет? Выражения типа «мне кажется» и «вроде бы» давно изъяты из ее лексикона деловой женщины.

Астра облегчила Виолетте задачу: позвонила сама.

– Вам действительно нечего мне сообщить?

– Я не привыкла зря морочить людям голову, – смешалась та. – Никакими стоящими фактами я не обладаю…

– В таком деле, как убийство, степень важности того или иного факта может определить только специалист.

– Но вы же не…

– И это замечательно! – бодро произнесла в трубку Астра. – Благодаря тому, что я просто приятельница Марины Ивановны, вы не несете ответственности за свои слова. Они останутся между нами, обещаю.

– Да? – обрадовалась Виолетта. – Я выпила немного водки… ничего?

– Даже хорошо. Значит, я подъеду, и мы поговорим. Вы не против?

– Нет… – пролепетала Виолетта, которая уже чуть-чуть захмелела.

Через час Матвей привез Астру к магазину модной женской одежды.

– Посидишь в машине? – извиняющимся тоном спросила она.

– Так я и знал. Могла бы взять такси.

– Не могла бы. Мне нужен надежный тыл. Если я не выйду спустя сорок минут, приступай к штурму магазина.

– Гранаты в ход пускать?

– Непременно.

Шутка разрядила напряжение, которое испытывала Астра. От этого визита зависело многое. Ближе Виолетты у Златы подруг не имелось. Чего не знает о бывшей жене Евланова хозяйка этого магазина, того не знает никто…

«Почему она командует мной? – без раздражения думал Карелин, глядя, как Астра направляется к черному ходу. – И почему мне приятно подчиняться ей?»

Освещенные витрины с нарядными манекенами выходили на другую сторону, в самом торговом зале было темно. На двери висела табличка «Закрыто». Виолетта впустила гостью через служебный вход и провела темным коридором в уже знакомый кабинет. Здесь горел маленький красный светильник, пахло водкой, духами и сигаретным дымом – в пепельнице горкой лежали окурки.

– Хотела бросить курить… – невнятно произнесла «мышка». – Смерть Златы подрубила меня под корень… Видите, я опять взялась за сигареты. Упокой, Господи, ее душу…

– Душа жертвы не найдет покоя, пока убийца не будет наказан.

Виолетта кивала, потряхивая мелкими кудряшками:

– Я готова сделать все, что в моих силах…

– Вы вспомнили какой-то незначительный эпизод из жизни Златы?

– Нет… то есть… я уже вам говорила… ей выпал Туз Кубков…

Она бормотала нечто бессвязное, путалась и спотыкалась на каждом слове. Астре пришлось взять нить разговора в свои руки.

– И вы решили, что у Златы появился мужчина?

– Ей выпал Туз Кубков! – повторяла Виолетта. – Это еще не любовь… только ее зарождение. Возможно, Злата сама не осознавала своего чувства…

– Кто этот мужчина? Вы его знали?

– В том-то и дело, что…

Она щелкала зажигалкой, прикуривая очередную сигарету, затянулась и закрыла глаза, вызывая в памяти отрывочные картины жизни подруги.

– С кем-то Злата, наверное, встречалась… не знаю, насколько серьезно. Может, с врачом… У нее был лечащий врач, довольно симпатичный… Я ходила к нему на прием, когда… Ах нет, не то! Не то…

– Я вам помогу, – проникновенно вымолвила Астра и достала из сумочки снимки Артура Холодного, взятые из Интернета.

Виолетта взглянула и обомлела.

– Боже мой… Да вы провидица! Откуда вы узнали? У меня самой из головы вылетело… Точно! Это он… вернее, я думаю… – Она нервно затягивалась, выпуская дым через нос, что выглядело совсем неженственно. – Я видела их вместе один раз… Потом Злата говорила, он какой-то известный человек… корреспондент газеты… или журнала… У меня много работы, иногда я бываю завалена заказами, целыми днями торчу в магазине, по вечерам делаю выкройки, шью… я не доверяю портнихам и швеям…

Из ее путаного монолога Астра поняла, что Виолетте некогда смотреть телевизор и она почти не читает газет, интересуется только тем, что связанно с модой, показами одежды и тенденциями в мировых брендах. Естественно, статьи журналиста Холодного не входили в этот перечень. Неужели, Виолетта пропустила мимо ушей его трагическую гибель?

«А что тут невероятного? – сказала она себе. – Я тоже не обратила на это особого внимания, тем более не вникала в подробности. Я далека от политики, не смотрю ток-шоу, крайне редко включаю телевизор и роюсь в Интернете исключительно ради собственных дел. Не фигурируй имя Артура Холодного в дневнике Дмитрия, я бы не стала штудировать все, что касается его жизни и, главное, смерти».

– А-а! Я вспомнила! – вдруг подпрыгнула Виолетта, смяла сигарету и бросила в пепельницу. – Его же убили, этого журналиста! У него фамилия странная… Прохладный…

– Холодный?

– Да! Холодный! Как я забыла? Постойте! Где я была тогда? Готовила новую коллекцию… закрутилась… спала по три часа в сутки… Но почему Злата не сказала мне о том, что он… что его убили?

Она уставилась на Астру, словно ожидая ответа. И поскольку та молчала, взялась искать объяснение сама.

– Честно говоря, я не придала значения той их встрече. Мало ли, с кем Злата водила знакомства? У нее в Москве куча одноклассников, однокурсников… хотя она с ними всеми порвала. Как отрезала. Семья ей заменила все! Она была сумасшедшей женой и хозяйкой, просто одержимой домашними делами, мужем, ожиданием ребенка. У нее было несколько выкидышей… она каждый раз ужасно переживала, даже принимала транквилизаторы… По-моему, это из женской болезни превратилось в душевную…

– Дмитрий знал?

– О выкидышах? Конечно!

– О транквилизаторах.

– Нет! – твердо произнесла Виолетта. – Злата только мне призналась. Свекровь, и та была не в курсе.

– А этот мужчина, журналист – она о нем что-нибудь рассказывала? До того, как он погиб?

– Кажется, да… немного… Он писал разоблачительные статьи… ничего не боялся. Правдами и неправдами получал доступ к архивам, добывал какие-то документы. Мне пришло в голову, что Злата хочет накопать компромат на мужа… с целью шантажа, и поручила Холодному заняться этим. За деньги, разумеется. У нее был свой счет в банке.

– Зачем ей шантажировать собственного мужа?

– Чтобы заставить его вернуться. Силой, страхом, чем угодно, лишь бы Дима был рядом.

– А как же новая любовь? – удивилась Астра. – Как же Туз Кубков?

– Меня это и беспокоит… одно с другим не вяжется.

Виолетта заметно скисла. Она наговорила лишнего и пожалела об этом. Злата была бы недовольна ее болтливостью. Впрочем, как знать? Наверное, она откуда-то наблюдает за всеми, кто был ей близок, и верит, что убийца получит по заслугам.

– Как ваша подруга познакомилась с Артуром Холодным?

Виолетта, закуривая следующую сигарету, мотнула головой, – не помню, мол.

– Об этом речь не шла, – сказала она, выпуская дым.

Потом, немного погодя, спохватилась: не надо торопиться – надо шаг за шагом распутывать клубок прошлого. По мере того, как они с Астрой говорили о Злате и Артуре, всплывали новые подробности, которые не выпали из памяти, а прятались за более поздними впечатлениями.

– Они могли быть знакомы по факультету журналистики! – осенило ее. – Злата сперва поступила на журфак, не потянула… бросила и решила стать модельером. Мы мечтали открыть ателье и затмить Шанель и Сен-Лорана! – Виолетта засмеялась. – Когда у нее появился Дмитрий, на совместной работе пришлось поставить крест. Злата из породы женщин, которые созданы не для карьеры, а для домашнего очага. Понимаете? Журналистика, равно как и пошив модной одежды, – не ее призвание. Она до мозга костей жена, мать и хозяйка. В отличие от меня…

Ее остренький носик сморщился, лицо покраснело, вот-вот заплачет.

– Вы ей завидовали?

– Что вы! Нет… разве только чуточку… – Виолетта смахнула выступившие слезы. – Я думаю, Злата вспомнила о Холодном, когда разводилась с Димой. Наверное, наткнулась на его публикацию или увидела по телевизору… и задалась целью любой ценой вернуть мужа. Журналист мог помочь ей.

– У Дмитрия были грехи?

– Все мы не ангелы… Трудно заниматься бизнесом и не вляпаться в какую-нибудь аферу. Выйти сухими из воды удается единицам…

Забавно было смотреть, как эта миниатюрная женщина со знанием дела рассуждает о подводных камнях, подстерегающих предпринимателей. Видимо, она знакома с предметом не понаслышке. Вдруг в глазах Виолетты мелькнуло изумление, она запнулась… и выпалила:

– Так они же оба… убиты! И Злата… и Артур Холодный… Вернее, сначала он, потом она!

Подобное сопоставление оказалось для «мышки» открытием.

– Вы не зря показали мне его фото…

– Не зря, – подтвердила Астра.

– Боже мой! Боже… вот, как все обернулось… Тогда это точно Дмитрий! Или его папаша. Журналист докопался до их финансовых махинаций… и они его убрали. А чуть позже и Злату! Чтобы закрыть ей рот…

Она говорила и говорила, словно эта ошеломительная догадка пробила брешь в плотине, и слова хлынули неудержимым потоком. Астра едва успевала следить за ходом ее мыслей.

– Теперь все ясно, как божий день! О-о! Сам папаша Евланов родом из Одессы. Он обожает Жванецкого и под хмельком переходит на одесский жаргон. Ради шутки, конечно. Вы бы слышали его анекдоты про…

Виолетта зажмурилась и закрыла себе рот двумя ладошками. Астра выдержала вежливую паузу.

– При чем тут Одесса? – осторожно осведомилась она.

Хотя отлично знала, при чем – не напрасно же она потратила время, выясняя обстоятельства смерти королевы немого кино Веры Холодной.

Женщина-«мышка» вздрогнула и будто очнулась.

– Господи! Злата говорила, что журналист ездил в Одессу, искал там какие-то свидетельства, связанные с Гражданской войной, с большевистским подпольем… Ну, сами понимаете, из-за этого его убивать не стали бы. Срок давности вышел, в живых никого не осталось…

– Есть вещи, не имеющие срока давности.

– Что, например?

Астра пожала плечами. Ее шаткие предположения смахивали на экстравагантные выдумки помешанной на мистике девицы.

– А я знаю! – запальчиво заявила хозяйка магазина. – Там, в Одессе, они и закрутили свою аферу! Это же город жуликов! Холодный мог выполнять задание редакции и попутно заполучить в руки компрометирующие Евлановых документы.

«Он был ушлый, пронырливый и напористый, умел идти напролом. Во всяком случае, имел такую репутацию…» – подумала Астра.

Сигарета, которую не докурила Виолетта, смятая, полетела в корзину для мусора.

Астра подумала: если там бумаги, то начнется пожар, и, вытянув шею, заглянула, не идет ли дым. Похоже, обошлось. Ей стоит немедленно поехать в офис газеты, где покойный журналист числился в штате…

* * *

– Посмотри, который час! – охладил ее пыл Карелин. – Люди давно разошлись по домам. Очнись, дорогая. Ау-у!

Астра, подобно сомнамбуле, вышла из магазина одежды, села в машину и уставилась в никуда. Она слушала и не слышала. Ее бессознательное взяло верх над сознанием и повело в дебри. Она брела на ощупь и не могла взять с собой еще кого-то, даже Матвея. Он не поймет – поднимет на смех, как всегда.

– Жаль, – сказала она через силу. – Сегодня уже поздно, а завтра может быть бесполезно.

– Что бесполезно?

– Кто-нибудь еще заплатит жизнью…

Он повернулся к ней, приложил ладонь к ее лбу:

– Ты в порядке?

– Я – да…

Он помолчал, выруливая на шоссе. Встречные машины слепили фарами. К лобовому стеклу прилип мокрый лист клена, сорванный ветром. Матвей включил дворники.

– Дождь пошел. Ты хоть заметила?

– Угу…

Он знал, что сейчас ее лучше не трогать. Пусть поварится в собственном соку, повитает в облаках и спустится на грешную землю.

«Вариться» помешала Марина Ивановна, которая ждала новостей. Ее звонок вывел Астру из оцепенения и вернул к нормальной жизни.

– Новости? Кое-что удалось выяснить… Нет, пока рано… У вашего сына есть загородный дом или дача?.. Уже проверили?.. Его там нет?.. Куда он мог бы податься, если бы захотел спрятаться от всех?.. Не знаете?.. А в банке у него была личная ячейка?.. Тоже не знаете?.. Как это узнать?.. Никак?..

– Не пугай бедную женщину, – улыбнулся Матвей, когда она сунула телефон в сумку. – Банкира тебе «за руку» не поймать. Во-первых, существует, банковская тайна. Во-вторых… хозяин – барин, если задумает что-нибудь хранить в ячейке, никто не найдет.

Астра на это ничего не сказала, она уже сама сообразила, что задавала Евлановой глупые вопросы. Но умные не пришли ей в голову.

– Поехали в Перловку, – решилась она. – Поглядим на дачу погибшего журналиста.

– Там никого нет. Об этой даче писали все газеты…

– Все равно поехали.

Дача Артура Холодного была той соломинкой, за которую схватилась утопающая в противоречивых версиях Астра. По дороге она поделилась с Матвеем своими мыслями:

– Смерть Веры Холодной до сих пор остается загадкой, как и судьба некоего Жоржа Делафара, француза, аристократа по происхождению, которого осенью 1918 года заслали в Одессу под псевдонимом Шарль. Он был агентом ЧК и, по некоторым данным, склонил знаменитую артистку к сотрудничеству. Оба были молоды, хороши собой, талантливы и неординарны: она играла в кино, он служил революции, писал стихи, с риском для жизни осуществлял тайную миссию – этакий «рыцарь плаща и кинжала». Чем не романтический герой?

– То есть между ними могли возникнуть чувства?

– Почему нет? Ее везде и всюду окружали поклонники, ей приписывали самые невероятные романы. По свидетельству очевидцев, она покоряла не только зрителей, но и всех мужчин, встречавшихся на ее пути. Не избежал этой участи и Делафар, я уверена. Ты же читал: сам Фрейденберг попал под ее влияние. Впрочем, нас интересует не он, а кинозвезда и разведчик. Вера Холодная обладала особым магнетизмом, удивительной способностью воздействовать на людей. Ее красота не имела себе равных и поражала даже женщин.

Фильмы с ее участием приносили бешеные прибыли, ее боготворили, она стала кумиром эпохи. Публика ломилась на сеансы, круша кинотеатры. При том, что в России было сколько угодно прелестных женщин и талантливых актрис, Вера затмила их всех. Эта «саксонская игрушка» и «мадонна из мрамора», которая не имела опыта игры в театре и не училась сценическому мастерству, на экране становилась непревзойденной. Запоминали только ее, шли смотреть на Веру Холодную. Объяснить это явление единственно внешностью было бы ошибкой. Другим красивым и знаменитым актрисам не удалось добиться и сотой доли ее успеха…

Матвей невозмутимо вел машину, изредка поглядывая на Астру. Она раскраснелась, ей стало жарко. По бокам дороги потянулись деревья, освещенные редкими фонарями.

– Мы что, приехали?

– Почти. Куда поворачивать?

По рельсам с грохотом промчалась пригородная электричка, сияя огнями окон, слившихся в сплошную полосу. Накрапывал мелкий дождик.

Астра назвала адрес, который нашла в Интернете.

– Не люблю ездить по незнакомым улицам в темноте… – ворчал Матвей. – Если не в яму угодишь, то колесо пробьешь.

– Тьфу, тьфу, тьфу! Этого еще не хватало! Останови, я спрошу у прохожих. Здесь каждый житель знает дачу, где убили московского журналиста.

Она оказалась права – первый же молодой человек с овчаркой на поводке подробно объяснил дорогу.

Указанный дом стоял темный, угрюмый, ни в одном окне не теплился огонек. Ворота и калитка были закрыты. Соседская собака заливалась оглушительным лаем, кидалась на забор.

– Огромная псина, сенбернар, кажется. При таком звуковом сопровождении в дом незаметно не проберешься. Кого ты надеялась тут найти? Евланова? Думаешь, он решил убить вдову в доме ее покойного мужа?

Сосед, обеспокоенный лаем собаки, открыл окно и крикнул:

– Вы к кому?

– Мы к Вере, – отозвалась Астра. – Она дома, вы не знаете?

– Нет здесь никого…

– Вот незадача! Приехали в гости, а хозяйку не застали.

– Надо было позвонить, – смягчился старик. Его седая голова высунулась из окна наружу. – Вера давненько не приезжала. Тяжело ей тут. Наверное, будет продавать дачу… Да замолчи ты, Атос! – прикрикнул он на пса.

Матвей включил дальний свет. Дождь косо падал блестящими каплями. Пустынная улица упиралась в лес, вдоль дороги тянулись заборы. Черные очертания домов смутно проступали за деревьями – дачники вернулись в город до следующего лета.

– Это те самые люди и сенбернар, которых описывал в дневнике Евланов, – прошептала Астра ему в ухо. – Видишь? Он ничего не придумал!

В шуме капель слышался унылый мотив осени…

– Говорят, убийцу тянет на место преступления, – продолжала она.

– Думаешь, он придет сюда именно сейчас? Чтобы ты на него взглянула?

Хлопнула рама, это сосед закрыл окно. Наверное, уселся смотреть телевизор вместе со своей женой. Сенбернар притих в вольере, но не выпускал из виду чужих.

– Поехали, – сказал Матвей. – Мы напрасно теряем время.

Он медленно сдавал назад, к перекрестку – разворачиваться было негде. Астра молча наблюдала, как стекает по стеклам дождь. Нужная мысль не посетила ее на месте гибели журналиста, никакой подсказки она не получила. А может, просто не сумела понять.

– Контрразведки Деникина и союзных войск не дремали, они что-то заподозрили…

Матвея умиляла ее способность возвращаться к недоговоренному с той самой фразы, на которой она остановилась. Собеседник, не имеющий его опыта общения с Астрой, выразил бы недоумение, но он только обернулся и кивнул.

– Ты о Вере Холодной?

– Ну да. Они вполне могли убрать ее… таким варварским способом.

– Отравить, что ли?

– Этого мы уже не узнаем. Как и тайну Делафара. По одним источникам, он был арестован белогвардейцами и расстрелян, по другим – французская контрразведка инсценировала его гибель, а на самом деле агента Шарля тайно вывезли на корабле в Турцию.

– Зачем?

– Хороший вопрос, на который мне ответить нечего, – вздохнула Астра. – Достоверно известно одно: след Делафара затерялся. В августе 1919 года одесские чекисты пытались отыскать пропавшего разведчика, но безуспешно.

В городских огнях дождь выглядел косыми серебряными нитями, протянувшимися до земли. Матвей вел машину осторожно: на скользком асфальте до аварии недалеко.

– Кручинин говорил, что Дмитрий влюблен в Веру Холодную…

– В киноактрису или вдову журналиста?

– А отец Дмитрия родом из Одессы…

– Ты меня окончательно запутала! – воскликнул он. – Знаешь, сколько вокруг людей родом из Одессы?

Астра оставила вопрос без ответа. Она сосредоточенно набирала номер Борисова. Тот обещал проверить, снимает ли Вера Холодная квартиру в том же доме, что и младший Евланов. Оказалось, снимает…

Начальник службы безопасности беззлобно ворчал:

– Опять вы, Астра Юрьевна, в историю с трупом попали. Как это понимать?

– Как досадное недоразумение… Могу я поговорить с госпожой Холодной? – на всякий случай поинтересовалась она.

Борисов подтвердил то, что и так было ясно: вдова журналиста уже дня три как уехала. Куда – неизвестно. За квартиру уплачено вперед.

– Следствие по делу об убийстве Златы Евлановой продвигается?

– Туго, – усмехнулся Борисов. – Я знал, что вы меня об этом спросите, и подготовился. Трясут строительную бригаду, которая занимается ремонтом подъездов. Пока ничего существенного выяснить не удалось. Ищут бывшего мужа потерпевшей – тоже без особого успеха. Папаша-банкир напустил на них свору адвокатов, тормозит розыскные мероприятия, как может. Видать, у них рыльце в пушку, у этих Евлановых…

– Ну, что? – спросил Матвей, когда Астра поблагодарила Борисова за содействие и отключилась.

– Туз Кубков… – пробормотала она.

Глава 23

В эту ночь Астре снились фонтаны. Мраморные каскады, по которым стекала вода, журчащие струйки, маленькие водопады, украшенные статуями наяд и тритонов, чаши, на дне которых сверкали монетки…

Красивая женщина с черными волосами, с лицом Веры Холодной, поднесла золотой кубок к ее губам:

– Пей… пей…

Астру мучила жажда, но маленький мандрагоровый человечек Альраун не позволил ей этого сделать. Он схватил ее за руку и увлек прочь, в заросли мандариновой рощи…

– Нельзя… нельзя… – шептали деревья.

Альраун охранял ее в сновидениях. Она брала его с собой в постель, клала под подушку и спокойно закрывала глаза. Альраун не подведет, что бы ни случилось, куда бы ни забросило ее забытье, сухонький малыш окажется тут как тут.

Роща обрывалась, дальше тянулся белый, нагретый солнцем песок, а вдали переливалось голубой ртутью море.

– Давай искупаемся, – предложила Астра. – Жарко!

– Нельзя… – пропищал человечек. – Не увлекайся красотой… Это приманка!

– Мне жарко, я хочу пить…

– Терпи!

По песку, едва касаясь его подошвами атласных туфелек, шла юная девушка в белом наряде, с чашей в руках. Астра заметила, что она не оставляет следов. Странно…

Девушка поманила ее за собой, и Астра покорно побрела. Песок становился все горячее, ноги проваливались в него сначала по щиколотки, потом по колени…

– Это призрак Королевы Чаш! – пищал Альраун. – Берегись…

Астра застряла в песке по пояс, изнемогая от жажды и палящих лучей солнца. Девушка наклонилась к ней и поднесла золотую чашу, полную холодной прозрачной воды…

Альраун повис на ее руке. Девушка скорчила недовольную гримасу и стряхнула его на песок.

Астра заглянула в чашу и ужаснулась: вместо воды на дне копошился клубок змей. Одна из них вытянула голову, норовя сделать бросок. Астра отпрянула, зажмурилась. Альраун вцепился ей в волосы и дернул изо всех сил…

– А-а! Больно!

Она открыла глаза и увидела себя в комнате, освещенной ночником. Никакого песка, никаких змей… ф-ф-уу-ууу…

– Ты кричала, – зевая, произнес Матвей, который стоял на пороге спальни. – Что-то случилось?

– Больно…

Она потянулась рукой к волосам и нащупала сухой корешок.

– Любимец Альраун, – хихикнул Матвей. – Запутался в твоей шевелюре. Не стоит класть его под подушку…

* * *

Редакция газеты, в которой работал Артур Холодный, с утра напоминала встревоженный улей. Секретарша главного украдкой вытирала слезы. Шеф сегодня будто с цепи сорвался, накричал на нее из-за какой-то опечатки, грозился лишить премии. Нашел чем пугать!

– Здравствуйте, – робко произнесла молодая женщина в светлом жакете и юбке. – Я с телевидения. Мы собираемся снимать передачу в память Артура Холодного…

Секретарше стало неловко за свое заплаканное лицо. Мысль о том, что потекла тушь и испортила тщательно нанесенный макияж, привела ее в отчаяние. Она почти не слушала посетительницу, желая спровадить ту поскорее.

– Главный редактор не давал разрешения на съемки, – буркнула она. – И вообще, он сегодня не в духе. Так что не советую обращаться к нему… По крайней мере, сейчас.

– Хорошо. Это предварительный визит… Меня прислали поговорить с коллегами погибшего. С теми, кто был ему особенно близок. Если наберется достаточно материала, тогда наше руководство свяжется с вашим и…

– Понятно! – нетерпеливо дернула подбородком секретарша. – Вы не туда пришли. Вам нужен Голубь.

– Кто, простите?

– Игорь Голубев. Артур контактировал только с ним. О покойных плохо не говорят… но Артур был неуживчивым человеком, резким, высокомерным, с тяжелым характером. Известность вскружила ему голову. Наши сотрудники его недолюбливали. Другие вкалывали не меньше, но телевидение почему-то приглашало на ток-шоу только Холодного, как будто на нем свет клином сошелся. И насчет женщин он был не промах…

Она произнесла это враждебным тоном. Астра догадалась, что сия молодая дама, вероятно, имела виды на красавца-журналиста, который к тому же неплохо зарабатывал. Похоже, он не удовлетворил ее притязаний.

«У вас роман с шефом? – чуть не вырвалось у Астры. – А тот далеко не плейбой. Наверняка успел отрастить брюшко, носит очки и одевается в консервативно-старомодном стиле. Не то, что щеголь и волокита Артур!»

Вместо этого она вежливо спросила:

– Где мне найти господина Голубева?

Через пару минут она оказалась в большом, разделенном на секции помещении, где ее направили к столу Игоря Голубева, заваленному ворохом бумаг. Рядом с компьютером стояла чашка с кофе и коробка с бутербродами. Молодой человек завтракал на ходу, жуя хлеб с колбасой без отрыва от производства. Его левая рука была занята, а правая с быстротою молнии носилась по клавиатуре.

– Я пришла поговорить с вами об Артуре, – сказала Астра.

Он машинально кивнул, продолжая жевать. Потом опомнился, повернулся и поглядел на нее снизу вверх.

– Вы из полиции? Сколько можно? Я уже сто раз давал показания… Вы все равно никого не найдете. Оставьте нас в покое, наконец!

– Кого «вас»?

– Меня и… вдову. Ее просто замучили корреспонденты, доблестные сыщики и любители сплетен. Она вынуждена была съехать с квартиры! Даже на кладбище ее подстерегали папарацци. Еле угомонились. Надоело слоняться среди могил. У женщины муж погиб, а ее терроризируют как не оперативники, так наши любознательные коллеги. Все уже перемолото в муку и просеяно сквозь частое сито. Наша Рита еще подлила масла в огонь! Так потом ей пришлось уволиться.

– Какая Рита?

– Бывшая пассия Артура. Он имел неосторожность завести с ней «служебный роман». У него необычайно влюбчивая натура: загорается и быстро остывает. Чувства прошли, а обида у девушки осталась. Когда Артур погиб, она давала интервью налево и направо, словно пыталась насолить ему. Мертвому, представляете?

– А почему она уволилась?

– Устала от назойливого внимания прессы. Попросту сбежала. Почитайте, что пишут в Интернете и печатных изданиях, где Артуру перемыли все кости. Ничего нового вы от меня не услышите.

Он положил недоеденный бутерброд в коробку и вытер пальцы салфеткой. На его лице застыла гримаса недовольства: опять мешают работать, а главный обещал три шкуры содрать, если материал не выйдет в срок.

Астра прикидывала, какой аргумент использовать, чтобы вызвать парня на откровенность. Он выглядел уставшим и не выспавшимся, издерганным редакционной неразберихой. Его рубашка и свитер были несвежими, а вихры требовали парикмахерских ножниц. Что общего находили между собой эти разные люди – Игорь и Артур?

– Жену вашего друга звали Вера Холодная, – задумчиво произнесла она. – Как он к этому относился?

Голубев не ожидал такого поворота. Он помолчал, прочистил горло и ответил:

– Как-как… нормально. Мало ли женщин с именем Вера? А фамилию она взяла у мужа. Да вы присаживайтесь…

Астра опустилась на стул, повесила сумочку на спинку, расстегнула жакет.

– Жарко тут у вас.

– Во всех смыслах! – кивнул парень. – Артура нет, главный пытается найти ему замену, но хорошие журналисты на дороге не валяются. Рейтинг издания падает, все нервничают. Артур был отличным спецом: что ни статья – бомба! Сначала взрыв, потом круги на воде еще долго расходятся…

– Вы ешьте, – с сочувствием произнесла Астра. – А то из-за меня голодным останетесь.

– Вас не шокирует, если я буду говорить с полным ртом?

– Нет. Жуйте смело.

Он откусил от бутерброда и вернулся к вопросу о жене Холодного.

– Насчет Веры… Вы намекаете на ее тезку, артистку немого кино? Это просто совпадение. Многие любят громкие имена, как будто это что-то наподобие путевки в жизнь. Артур говорил, что жена напрасно взяла его фамилию, ей надо было остаться на своей – Звонарева. Возможно, тогда ее карьера в театре сложилась бы иначе. Вторая Вера Холодная – это нонсенс, пародия. Он говорил ей, но женщины – упрямые существа. Вера уперлась: ни в какую! И вот результат – ей пришлось бросить сцену.

– Почему?

Голубев пожал плечами:

– По-моему, никто не хотел смешить публику, и Вере не давали серьезных ролей. Хотя знаете, она даже внешне смахивала на свою знаменитую тезку. Ей-богу! Одно лицо. Боюсь, жена Артура поверила, что она – настоящая Вера Холодная. В ином воплощении… – Он захихикал. – Вы верите во все эти штуки?

– И да и нет…

Ответ ему понравился.

– Странные вопросы вы задаете. Никого не интересовала история с его женой…

– Вы полагаете, смерть Артура не связана с его работой?

– Это не мое дело. Я не следователь.

– Убийца может остаться безнаказанным.

– Первый раз, что ли? Только в кино сыщики умнее преступников. А в жизни… – он отвел глаза и махнул рукой.

Астра показала ему фотографию с римским фонтаном, но парень никого на ней не узнал.

– Первый раз вижу!

– На чем основывалась ваша дружба с Артуром? Многим он не нравился.

Игорь задумался, отхлебнул кофе.

– Угостить вас? – предложил он. – Кофе у нас чудесный.

– Нет, спасибо. Я тороплюсь.

Его глаза погрустнели.

– Артур завел такой порядок: коньяк, чай и кофе – от лучших производителей. Еще он любил сигары – отменные, сделанные вручную. И женщин… Жена у него – красавица, но не от мира сего. От такой устаешь! Вот он и пускался в поиски легкого секса на стороне. Почему мы с ним сошлись? Наверное, я единственный, кто ему не завидовал. Просто у меня совершенно отсутствует чувство зависти. Бог миловал! Характер у Артура был не сахар, но любой мастер своего дела раздражает менее способных коллег, бесит начальство своей независимостью, тем, что диктует условия, а не безоговорочно подчиняется. Они бы и рады его одернуть, призвать к порядку, да не рискуют. Вдруг обидится, уйдет? Ценными сотрудниками не разбрасываются…

– Фамилия Евлановы вам ни о чем не говорит?

Игорь подумал, вяло пережевывая бутерброд – аппетит у него пропал – и сделал отрицательный жест.

– Ничего, к сожалению…

Он был достаточно деликатен, чтобы не задавать встречных вопросов, за что Астра преисполнилась к нему благодарности.

– Над чем Артур работал в последний месяц перед…

– Я понял. Кто меня только не спрашивал об этом?! У него не было какой-то одной темы, всегда несколько – две, три. Он выбирал тот материал, который вызывал у него интерес, – с изюминкой. Любил сделать экскурс в прошлое, покопаться в архивах, побеседовать с очевидцами событий. Из его статей можно составить сборник детективных рассказов. Кстати, он собирался…

Парень говорил о погибшем с такой теплотой и сердечностью, что Астра заподозрила, уж не испытывали ли они друг к другу более интимных чувств, чем мужская дружба.

– И что? Он успел отдать рукописи в издательство?

– Нет…

– Вам точно известно?

– Я их редактировал, – признался Голубев. – Артуру было недосуг. Он поручил мне отправить все, когда закончу.

– Там было что-нибудь о… чаше?

– О чаше? – с искренним изумлением повторил парень. – Нет. Какую чашу вы имеете в виду?

– Чашу жизни, – выкрутилась Астра.

– Он ее не допил…

– Скажите, у Артура были долги?

– Он в долг не брал, – все еще удивленно произнес Голубев. – И не давал. За что многие на него имели зуб. Деньги у него водились, в отличие от друзей. Я считаю, нормально, когда у человека есть приятели и знакомые. Журналисты обрастают полезными связями, у них везде свои люди, но друзьями их не назовешь. Друг – это для души, а не для работы.

– Согласна с вами, – кивнула она. – И все-таки неужели Артур никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не одалживал денег?

– Думаете, его убили из-за этого? Вряд ли… – Голубев с сомнением покачал вихрастой головой. – Большую сумму он бы в любом случае не дал.

– Но существует же причина, по которой ваш друг лишился жизни?

– Рок. Фатум… конец каждого из нас предопределен…

– Да вы фаталист!

– Артур тоже был фаталистом. Он называл себя заговоренным и боялся одной вещи – укуса змеи.

– Вот как?

– Да… Он избегал поездок в Среднюю Азию и вообще на юг, где водятся змеи. А погиб от пули на подмосковной даче. Верь после этого в заговоры и предсказания!

Шум и галдеж в соседних отсеках, отделяющих одно рабочее место от другого, стихли. Голубев обратил на это внимание и понизил голос:

– Подслушивают. Говорите тише…

Астра перешла на шепот:

– Кстати, о поездках. Куда Артур ездил в последний раз?

– В Одессу, – без запинки ответил парень. – Я хотел поехать с ним, прогуляться по берегу моря – использовать накопленные отгулы, но он меня не взял. Сослался на конфиденциальность запланированных встреч… и вообще, отшил в довольно резкой форме. Он не стеснялся в выражениях.

– Вы не обиделись?

– Я привык к его манере общения. Раз не взял, значит, так надо было.

– Он показывал вам материалы, привезенные оттуда?

– Только фотографии города и памятник Вере Холодной. Одесситы отдали дань уважения первой российской кинозвезде, отлили ее из бронзы и поставили на Преображенской улице, вблизи от дома Папудова, где она умерла. Думаю, Артур заинтересовался этим из-за жены – хотел развлечь ее.

– И как? Получилось?

– Не знаю. Он крайне скупо упоминал обо всем, что касалось его личной жизни.

– Должно быть, его жену не случайно зовут Вера Холодная…

«…если все предопределено!» – хотела добавить Астра, но сдержалась.

– Игра слов, не более. Я знаю двух Александров Пушкиных и одного Павла Корчагина, – заявил Голубев. – Людям нравятся такие вещи. От них веет мистикой…

– Зачем Артур ездил в Одессу? О чем он собирался писать?

– Он никогда заранее не раскрывал своих замыслов. Сохранял интригу… Своего рода суеверие! Только когда материал был готов к печати, он мог поделиться со мной содержанием, иногда просил отредактировать. У меня от природы хорошее чувство языка.

– Значит, последние материалы он подготовить не успел?

– Не успел, – понуро подтвердил парень. – Я их в глаза не видел. Они даже в компьютере не сохранились. Артур собирался ехать в Москву, его ноутбук уже лежал в машине, но там ничего, связанного с поездкой в Одессу, не обнаружили. Следователь велел забрать ноутбук на экспертизу, там была куча файлов – в основном, не представляющих «оперативного интереса», как мне объяснили.

– В каком смысле?

– Эксперты искали сведения, которые могли стоить Артуру жизни, но не нашли. Там были наброски, наметки статей о нашумевших коррупционных делах, суд по которым уже состоялся, и прочие «зарисовки», как Артур называл отрывочные кусочки текста – ничего конкретного.

– Где еще ваш друг мог хранить информацию?

– Не знаю. Где угодно. Дома, например, на даче, здесь, в редакции. В ячейке на вокзале – он иногда так делал, когда чего-нибудь опасался. Потенциальные «герои» его публикаций боялись и ненавидели Артура. Но ему везло! Все сходило с рук.

Астра вспомнила о Денисе Кручинине.

– А вам Артур ничего не оставлял на хранение?

– Конечно, нет. Он был не дурак, понимал, что ко мне придут в первую очередь. Кстати, сыщики из убойного отдела везде устроили обыски, даже у нас… Ничего толкового не нашли.

– Они вам персонально сообщили?

– Я видел по их лицам…

– Куда же делись материалы из Одессы?

Голубев побледнел от волнения. Он забыл о бутербродах, его кофе остывал.

– Либо Артур ничего не записывал, либо уничтожил. Оба варианта наводят на размышления.

– Вы говорили об этом в полиции?

– Меня про Одессу спросили вскользь. Искали московский след. Задавали вопросы о прошлых публикациях – не угрожал ли кто Артуру? Были ли у него враги? Смешно, правда?

– А ему угрожали?

– Любому журналисту могут угрожать. Люди боятся разоблачений. Никому неохота попасть на страницы прессы. Но чаще всего этим и ограничивается. Иногда откупиться пробуют, иногда могут избить для острастки.

– С Артуром такое случалось?

– Я же говорил, он везунчик! – Голубев осекся. В свете того, что его друг погиб, фраза прозвучала нелепо. – Видите? Всему приходит конец… Нельзя искушать судьбу.

– Артуру предлагали деньги за то, чтобы он отказался публиковать статью?

– Конечно.

– Он брал?

– Если и так, он никому об этом не докладывал. Все возможно. Журналисты тоже жить хотят. Мы не из железа, а из плоти и крови…

Голубев прокашлялся и глотнул холодного кофе. Его взгляд устремился вдаль, вероятно, в прошлое, когда Артур был еще жив и они весело проводили время…

– Постойте! Я вспомнил… Однажды Артур одолжил денег бывшему сослуживцу – он ведь был в армии военным корреспондентом. У того то ли мать заболела, то ли жена, потребовалась срочная операция. Мужик приехал в Москву, в клинику, а там его наши эскулапы огорошили суммой, которую требовалось выложить. Он в ужасе кинулся искать помощи. Позвонил Артуру, и тот сделал исключение…

– Сумма была большая?

– Для фотографа-провинциала – огромная, а для Артура умеренная. Не знаю, почему он решил помочь тому мужику… сжалился, наверное. Может, тот его тоже когда-то выручил… В общем, Артур дал денег.

– Сослуживец долг вернул?

– Пытался возвращать частями, потом выдохся и предложил переписать на Артура домишко в захолустье…

Глава 24

Евлановы избегали встреч с родителями Златы. Те, вне себя от горя, городили бог знает какую чепуху. Во всем винили бывшего зятя, Дмитрия: он-де развалил семью, довел Злату до нервного срыва, а потом и до смерти. Неважно, при каких обстоятельствах она погибла, – девочка не хотела жить, развод оказался для нее ударом, от которого она так и не оправилась. Трагическая кончина – результат ее тяжелого душевного состояния. Она призывала смерть, и та не замедлила явиться.

Следователь не разделял подобной точки зрения. Если он и подозревал Дмитрия, то в организации убийства жены. А это, как он объяснил безутешным родителям, потерявшим дочь, штука практически недоказуемая. Вряд ли Дмитрий при его средствах пошел бы на убийство сам, он же не идиот. Правда, мотив пока не просматривается. Единственное, что говорит не в пользу бывшего супруга, – его отсутствие по адресу, где он снимает квартиру. Но мало ли куда может податься свободный мужчина, не стесненный в деньгах?

– Они хотят посадить нашего сына… – рыдала Марина Ивановна.

– Пусть попробуют… – злился Сергей Михайлович. – Я нанял отличного адвоката. Он их научит уважать закон!

Внезапное исчезновение Дмитрия поставило его в неловкое положение перед юристом, однако взрослый дееспособный человек не обязан никому докладывать о своих передвижениях.

– Странно, что ваш сын не поставил вас в известность, куда едет, – недоумевал адвокат.

– Дмитрий решил отдохнуть от всех и всего: сменить обстановку, отключить телефоны и развеяться, как следует. Разве он не имеет на это права? То, что Злату убили именно в его отсутствие, – совпадение…

– Конечно, конечно, – кивал адвокат, вздыхая.

Деньги на похороны Евлановы передали с банковским курьером – Марина Ивановна наотрез оказалась ехать лично, а Сергей Михайлович сослался на занятость. Родители погибшей сочли это оскорблением. Бывшие родственники стали врагами.

Страшная догадка, что Дмитрий каким-то образом причастен к убийству Златы, черным облаком накрыла Евлановых. Они не смели высказать этого вслух, и каждый носил свою боль в себе, скрывая от другого.

«Дима не мог, – лежа без сна, мысленно твердила мать. – Он ни при чем!»

«Неужели эта новая пассия так его окрутила? – ворочаясь, думал отец. – Мужчина, ослепленный страстью, способен на что угодно. Я в его годы был горячим, как порох! Но убить… зачем? Злата была не в силах ничему помешать. Ее обуяла гордыня, вполне понятная обида на Диму. Скорее, она могла замыслить какую-нибудь изощренную месть…»

Он вставал, искал в тумбочке снотворное, принимал и с трудом засыпал, словно в омут проваливался. Одна мысль, которую он гнал, беспокоила его: «Что, если сын пошел-таки на убийство, желая достоверно, во всех подробностях описать это состояние в своем романе? С него станется! Он задумал и осуществил «идеальное преступление», чтобы потом, шаг за шагом, перенести содеянное на страницы книги…»

Сергей Михайлович просыпался в холодном поту, шел в душ, надеясь водой смыть ночной кошмар.

– Я его отмажу… – бормотал он, докрасна растираясь жестким полотенцем. – Я его откуплю, вытащу… Они ничего не докажут, ничего… А как потом с этим жить? Осознавать, что твой единственный сын, твоя кровь, твое продолжение хладнокровно задушил женщину… Должно быть, у него затмение случилось…

– С тобой все в порядке? – крикнула через дверь жена. – С кем ты там говоришь?

– Тебе послышалось…

Он вышел к завтраку, пряча от нее глаза. Вдруг, она прочитает в них то, что ей знать не надо.

Марина Ивановна, в свою очередь, суетилась у плиты, боясь обронить неосторожное слово. Всю надежду она возлагала на Астру Ельцову, та докопается до правды и успокоит истерзанное сердце матери. А если наоборот?

«Господь испытывает нас… – уговаривала она себя. – Проверяет на прочность…»

– Налей мне чаю… – вздыхал банкир. – Что-то аппетита нет…

– Съешь чего-нибудь легкого… омлет или овсянку…

Он ел, не ощущая вкуса.

– А ты, Мариша?

– Я на диете…

Как давно он не называл ее Маришей – пожалуй, лет десять. Нависшая угроза семейному счастью сплотила их, пробудила былую нежность. Марина Ивановна заметила, сколько седины прибавилось в волосах мужа. Он обратил внимание на морщины у ее глаз, на осунувшееся лицо, на фарфоровую бледность лба.

– Все образуется, – мягко произнес Евланов и погладил ее руку. – Все будет хорошо. Дима просто укатил в деревню, я чувствую. Сидит с удочкой в камышах, слушает лягушачий хор… Лучшей терапии не найдешь.

– В какую деревню?

– В глухую – подальше от шума, от людей… от нас с тобой. Человеку иногда нужно побыть одному.

Марина Ивановна нервно сжала руки. Вопрос, заданный ей Астрой – она позвонила, пока муж брился и приводил себя в порядок, – что называется, висел на носу.

– Скажи, у нас есть семейная тайна?

Евланов поперхнулся и раздраженно отодвинул чашку.

– Какие еще тайны? Ты мыльные сериалы поменьше смотри, голубушка! Все, с меня довольно.

Он окончил завтрак и поднялся из-за стола.

– К обеду не жди… и к ужину тоже. Работы невпроворот.

Она проводила его до двери, украдкой перекрестила.

В машине банкир достал сотовый и набрал номер сына… еще раз… еще… Связи не было. Он выругался и бросил телефон на сиденье.

– Вы что-то сказали, Сергей Михайлович? – обернулся водитель.

– Ты на дорогу смотри…

Евланова раздражала каждая мелочь: грязные лужи, пасмурное небо, коротко стриженный затылок шофера, запах отдушки в салоне, неудобный пиджак. У пешеходного перехода водитель притормозил.

Сергей Михайлович сердито уставился в окно. По «зебре» вприпрыжку бежали школьники с ранцами на плечах. Он вдруг почувствовал себя старым, уставшим и разочарованным… Где безмятежная, безоблачная радость юности? Где светлые мечты?

«Все мои мечты осуществились, – осознал банкир. – Я добился, чего хотел. У меня есть деньги и возможности, но почему-то я завидую этим веселым ребятишкам. Их ничто не обременяет, ничто не гложет…»

– Осточертело все! – вырвалось у него.

Водитель искоса молча взглянул на шефа. Тот явно не в духе.

«Я вырастил бессердечного эгоиста, – грыз себя Евланов. – Который ни во что не ставит нас с матерью. Кстати, почему она спросила меня о семейной тайне?»

От этой мысли у него перехватило дыхание…

Тверская область, деревня Чижи

«Пассат» Матвея двигался со скоростью черепахи.

– Нельзя ли прибавить газу? – осведомилась Астра.

– Здесь яма на яме, хочешь, чтобы мы застряли?

– Пора купить внедорожник.

– Где его парковать в Москве? С легковушкой, и то проблемы.

Она оглянулась – сзади, равно как и впереди, вдоль грунтовки тянулся однообразный еловый лес. У нее на коленях лежала развернутая карта – деревня Чижи была обозначена на ней маленьким кружочком.

– Кажется, мы не туда свернули! – заявил Матвей. – Где дорожные указатели? Кто за них отвечает?

Вопросы были явно риторическими.

– Где ты видишь дорогу? – вздохнула Астра. – Вот эти рытвины и колдобины что угодно, но не дорога. Нет дороги, нет и указателей!

– Очень весело…

Он, поругиваясь сквозь зубы, виртуозно объезжал ямы.

– Слуша-ай… да это почти цирковые номера! – восхитилась она. – Где ты научился?

– Экстремальная езда… Отец у меня мастер вождения, кроме всего прочего. В нашей стране без этого навыка пропадешь.

За час они преодолели километров двадцать – навстречу не попалось ни одной машины.

– Тут только телега пройдет…

– Интересно, зачем столичному журналисту дом в такой дыре?

– Именно в дыре, поближе к лесу, подальше от трассы, спокойнее всего, – рассудила Астра. – К тому же у Артура Холодного выбора не было – дом ему достался за невыплаченный долг. Полагаю, чисто символически, чтобы закрыть вопрос.

– Как он добирался в эти Чижи?

– На джипе. Он вообще много колесил по области.

– Допустим. А мы-то что там забыли?

– Сама не знаю…

– Тебя не просили искать убийцу журналиста.

– Сдается мне, Артур и Злата погибли по одной и той же причине.

– Смело! – рассмеялся Матвей. – И эта причина ждет нас в избушке на курьих ножках, которая стоит в дремучем лесу!

– Не знаю… – уныло повторила Астра. – Артур называл эту избушку «лесной хижиной». Мне его друг сказал, Игорь Голубев. Похоже, он питал к Артуру определенные чувства.

– Они были геями? А как же любовные похождения господина Холодного? Он слыл Дон Жуаном, насколько мне известно. Или одно другому не помеха?

– У меня сложилось впечатление, что гей – только Игорь. Он тщательно скрывает от всех свою нетрадиционную ориентацию. Думаю, и от Артура скрывал.

– И тот ничего не замечал?

– Может, замечал, может, нет… Увлеченные люди часто не наблюдательны в том, что не касается их интересов. Готова поспорить, в редакции тоже ни сном ни духом насчет Игоря: он не из тех, кто выставляет «голубизну» напоказ.

– Как же ты его раскусила?

– Ясновидение…

Машину подбросило, и Астра схватилась за ручку на дверце.

– Еще один такой прыжок, и амортизаторы полетят, – проворчал Матвей. – Будем шагать пешком до твоих Чижей.

– Не дойдем. Комары сожрут.

За поворотом лес стал смешанным, появились вырубки, запущенные огороды и заросшие диким кустарником черные деревянные дома. Деревня Чижи представляла собой вымирающее селение, затерянное в лесу, – большинство домов были заколочены и разваливались, остальные дышали на ладан. За мутными стеклами угадывались лица старух и стариков, которые с любопытством смотрели на незнакомую машину.

Матвей притормозил у бывшего сельсовета, превращенного в магазин. За прилавком скучала дородная продавщица лет сорока. Она уставилась на приезжих, как на диво дивное.

– Вы здешняя? – спросила Астра, оглядывая допотопные весы и скудный набор продуктов.

– Не-а. Я из соседней Андреевки. Отсюда молодые давно разбежалися. А вы каким ветром-то? Заблудилися?

Словоохотливая продавщица сообщила, что Чижи вместе с землей скоро выкупит какой-то олигарх. Кто пожелал, переселились в Андреевку на деньги, полученные за дома-развалюхи. Остались самые упертые деды и бабки, которые решили во что бы то ни стало умереть в Чижах. Магазин работает один день в неделю, а сельсовет давно упразднен. В Андреевке есть фельдшер, до ближайшей больницы – пятьдесят километров по бездорожью…

– Нам повезло, что магазин сегодня открыт… – вклинился в ее монолог Матвей.

Женщина замолчала, будто споткнувшись на полуслове, поджала обветренные, ненакрашенные губы. Лицо у нее тоже было обветренное, в тоненьких красных прожилках, с резкими морщинами на лбу и по бокам рта.

– Дороги ужасные, – улыбнулась Астра. – Мы еле проехали.

– Дождь вторую неделю собирается, да все не идет! – сказала продавщица. – А то бы застряли где-нибудь в лесу…

– В Москве ливень. Мы боялись, что придется грузовик арендовать для ваших краев.

– Так вы из Москвы? – оживилась женщина. – Небось тоже на рыбалку?

– Здесь уже есть кто-нибудь из рыбаков?

– К нам рыбаки редко ездят – больно место глухое. Но давеча одни тут появилися: мужик и девка. Машину у нас в Андреевке оставили, а сами пехом потопали…

– Куда?

– Да на речку же! Рыбу ловить. Удочки взяли и потопали… Там старых шалашей полно, переночевать можно, если что.

– А в Чижах рыбаков не было?

– Про Чижи не знаю, говорить не буду. Я по домам-то не хожу, мне все новости сорока на хвосте приносит.

– Какая сорока? – спросил Матвей.

Продавщица прыснула, смущенно прикрывая рот загрубевшими от работы пальцами.

– Бабка Платониха… Бойкая старушенция. Придет за покупками и все про всех поведает. Почитай, восемьдесят годков, а мозги еще ничего. С глазами у нее туговато, подслеповата стала и слышит плохо. Кричать надо.

– Как же она новости узнает? – удивилась Астра.

– Платонихе глаза и уши без надобности, она все нутром чует. Да и какие в Чижах новости? Чья коза убежала, кто захворал…

– А сегодня она в магазин приходила?

– Нет. Слегла бабка – спину скрутило. Я ей в прошлый раз мазь от фельдшера привезла. Даст бог, оклемается.

– Далеко от Андреевки до Чижей?

– Рукой подать…

– Пешком дойти можно?

– Если здоровье позволяет, отчего ж не дойти?

Матвей молча изучал нехитрый ассортимент деревенского магазина. Купить, что ли, чего-нибудь – печенья, конфет, водки? Угостить ту же бабку Платониху, чтобы завязать знакомство. Хотя что может дать это знакомство?

Астра раздумывала, как поступить. Спросить напрямик, где дом журналиста Артура Холодного? Вряд ли продавщица в курсе. Скорее всего, она знала прежнего хозяина, фамилии которого Голубев не знал.

– Наш друг пару лет назад приобрел домик в Чижах, – вдруг заявил Матвей. – Он нам разрешил там остановиться.

Продавщица пригладила волосы с пробивающейся сединой, собранные в пучок на затылке.

– Теперь здесь все дома как бы ничейные. Новый хозяин еще не объявлялся, и деревенские живут, как в воздухе. А ваш друг получил деньги за свой дом?

Матвей с беззаботным видом пожал плечами:

– Он ничего не говорил.

– А-а! Кажись, я видела вашего друга! – просветлела лицом женщина за прилавком. – Очень симпатичный мужчина, непьющий… и самостоятельный. При деньгах. Покупал все самое дорогое – водку, консервы. У нас в округе таких нет. Или алкаши, или безработные. Норовят спиртное и харчи в долг взять. Потом поди, заставь тот долг возвращать! Ноги собьешь.

Она со злостью махнула рукой. Здешнее житье надоело ей до чертиков, а перспективы никакой не намечалось. Астра представила ее быт: деревянный дом с печкой, хозяйство, «удобства» на улице, вода в колодце, стирка в корыте или на мостках, если речка рядом. Муж наверняка грубый, вечно недовольный, пьет. Тоска… Приезд в Чижи приличного человека на хорошей машине, который покупал дорогие продукты, для нее – событие.

– Когда вы его видели?

– В начале лета, кажись… Машина у него побольше вашей будет…

– Джип?

– Я в них не разбираюся… Он с барышней приезжал. Та дома сидела, носа на улицу не казала. Видать, не жена – полюбовница.

– Откуда же вы про нее знаете?

– Платониха рассказала. Она травы лекарственные собирает, шныряет повсюду, вот и узрела барышню-то. Окромя нее, любопытных нету. В Чижах одни старики, им хоть гром греми – сидят, дремлют, смерти ждут.

Разговор с приезжими из Москвы явно доставлял женщине удовольствие. Она рада была каждому вопросу и отвечала обстоятельно, чтобы подольше задержать этих любезных молодых людей. Развлечений в деревне не густо – в лучшем случае телевизор, посиделки да местные сплетни. Только какой в том интерес? Все уж говорено-переговорено. А тут – совсем другое дело.

– Хоть дом-то найдете? – поинтересовалась она.

– Попробуем. Может, вы подскажете, как туда проехать?

Женщина павой выплыла из-за прилавка, подозвала их к пыльному зарешеченному окну:

– Вон, глядите, улица идет прямо, потом налево… Два дома заколочены, третий, где много рябины у забора, жилой, – там Платониха обитает. Фамилия у ней – Платонова, по фамилии и прозвище. Потом увидите черный сруб – это дед Костыль свою избу спалил. Выпил на Пасху самогону, самокрутку курил, да так и уснул, грешная его душа…

– Сгорел?

– Вместе с домом… За пожарищем будет заброшенный огород, потом низина, где раньше коровы паслись, а на краю леса – тот домишко, что вам нужен… Ключи-то есть?

– Есть, – не моргнув глазом заверил ее Матвей. – Друг дал.

Астра незаметно дернула его за рукав. Хватит-де болтать, пошли…

Глава 25

Москва

Вопрос жены о «семейной тайне» вызвал у банкира Евланова целый поток воспоминаний. Казалось, давно все было да быльем поросло. Ан нет! Тайны имеют свойство проявляться в неожиданный момент самым неожиданным образом.

Он закрылся в своем кабинете, приказал секретарше никого не пускать и думал, думал… Неужели старая история из разряда курьезов получила столь зловещее продолжение?

Прадед Сергея Михайловича, будучи мелким коммерсантом, после революции торговал на знаменитом одесском Привозе подержанными вещами и предметами искусства, которые жители города в те смутные времена отдавали за бесценок. В Одессе тогда хозяйничали интервенты, потом красные – власть переходила из рук в руки. Не было продуктов, лекарств, дров. Семье Евлановых стало невмоготу содержать большой дом, и они сняли жилье поменьше, за мизерную плату. Уже поселившись на Садовой улице, они услышали от соседей страшные подробности о кончине предыдущего жильца, господина Саджича. Тот занимался опасными и сомнительными делами: контрабандой, спекуляцией антиквариатом, не брезговал так называемым «могильным золотом» и даже держал курьеров, которые за солидное вознаграждение доставляли в Москву и Петербург какие-то секретные депеши. Одни утверждали, что Саджича убрала французская контрразведка, другие винили в его смерти большевистское подполье, третьи – обыкновенных грабителей. Доверенный человек сего господина свидетельствовал полиции, что из вещей пропала только золотая чаша редкостной красоты – шедевр древних ювелиров чуть ли не из царского кургана, которых разбросано в Причерноморье великое множество. Чашу Саджич по непонятной причине держал в обычном шкафу под замком, завернутой в простую холстину.

Грабители проникли в дом, размозжили хозяину затылок тяжелым подсвечником, а потом, очевидно, не поделили добычу и подрались. Один так и остался лежать в передней с проломленной головой, а другой скрылся, прихватив с собой чашу…

Жители Садовой улицы шепотом говорили о проклятии скифского царя, которое настигает всех, кто посмел прикоснуться к Чаше – символу его безграничной власти.

«Вот, почему этот приличный дом сдавался за ничтожную плату! – дошло до коммерсанта. – Люди боялись жить в нем. И только я, профан, ни о чем не подозревая, обрадовался такому выгодному предложению».

Жена потребовала немедленно съехать, но тут город заняли войска Деникина, и стало не до того. Проводились аресты неблагонадежных лиц и нелегалов, начался разгул беззакония: с неугодными расправлялись без суда и следствия. Зимой 1920 года в Одессу вступили части Красной армии. Из огня да в полымя… Прадед, как и многие другие, заботясь о будущем семьи, собрал все ценности и решил припрятать в укромном местечке.

Облазав все укромные уголки дома, прадед наткнулся на тайник под полом кладовой, там лежал отсыревший, вымазанный землей сверток. Каково же было его удивление, когда он нашел в свертке чашу из желтого металла с дивным изображением на дне! Он не мог поверить своим глазам. После недолгих раздумий, Евланов молча водворил опасную находку туда же, откуда взял, присовокупив к ней все накопленные «богатства».

Хозяин дома на Садовой улице сбежал от большевиков, и Евлановы прожили там почти до войны. Голод начала двадцатых годов опустошил «сокровищницу» прадеда – все, кроме чаши, выменяли на продукты питания. Только с «царским» кубком прадед расстаться не смог. Он покрыл чашу специальным раствором, выкрасил синей краской и выдавал за обычную безделушку – вазу для конфет или печенья, хотя ни того, ни другого не было и в помине.

Умирая, старик наказал беречь «синюю вазу» как зеницу ока. В ее историю были посвящены только мужчины рода Евлановых. «Женщинам лишнего знать не положено! От греха подальше! Таков мой завет!» – строго повелел прадед. Его слова восприняли со всей серьезностью.

В сорок первом году семья собрала пожитки и переехала к дальней родне в Подмосковье. Началась война. В Одессу им суждено было вернуться уже только в сорок пятом.

Крайняя нужда в послевоенные годы заставила старшего из оставшихся в живых Евлановых задуматься о продаже семейной реликвии. Дело это оказалось сложное и опасное. Наконец нашелся коллекционер, желающий приобрести чашу, однако экспертиза показала, что хотя желтый металл является золотом, само изделие – искуснейшая подделка. Коллекционер был готов купить чашу исключительно за ее красоту и тонкость ювелирной работы, но по цене золота, а не как древний раритет. Евланов отказался. Он вспомнил завет прадеда и решил оставить чудесную вещь, пусть и поддельную, в семье.

Получается, покойный Саджич перехитрил сам себя. Он нарочно заказал фальшивую чашу, спрятал ее в тайник, а подлинную держал в шкафу, словно то была обыкновенная вещица, изготовленная в одной из одесских граверных мастерских. Таким образом, он, вероятно, надеялся обвести вокруг пальца грабителей либо продать обе вещи. Увы, фокус не удался…

Впоследствии Михаил Евланов, отец Сергея Михайловича, из любопытства проводил повторную экспертизу чаши, которая, к его разочарованию, в точности подтвердила вывод предыдущего специалиста: чаша поддельная, хотя и выполнена с изумительным мастерством.

С тех пор «семейная реликвия», замаскированная под синюю вазу, дабы не соблазнять любителей легкой наживы, хранилась у Михаила Евланова. А когда Сергей перебрался в столицу и преуспел в банковском бизнесе, перекочевала в именную ячейку банка «Евланов и партнеры».

– Не знаю почему, но чаша приносит нам удачу, – заметил Сергей Михайлович. – Наверное, проклятие царя скифов на фальшивку не распространяется. Да и существует ли вообще такая штука, как проклятие?

Чашу отмыли, отчистили, и она засверкала, завораживая своим совершенством каждого, кому довелось ее увидеть. Ее закрыли в надежном банковском хранилище и в суете и текучке забыли о ней.

Банк «Евланов и партнеры» пошел в гору, бизнес набирал обороты, Сергей Михайлович закрутился, и курьезный «раритет» совершенно выпал из его памяти. Негласный «кодекс молчания» тем не менее продолжал действовать – Марина Ивановна, верная и единственная супруга банкира, ничего не знала о чаше. А сын Дмитрий?

От напряженных раздумий или от непонятного страха на челе банкира выступил холодный пот. Он распахнул окно и глубоко вдохнул сырой воздух с привкусом выхлопных газов, рядом с офисом по проспекту двигался поток городского транспорта.

– Да какое там проклятие? – отмахнулся от крамольной мысли Евланов. – Двадцать первый век, ребята!

Несмотря на столь оптимистичное заключение, он спустился в хранилище, сам, лично, и открыл забытую ячейку. Казалось, прошло лет сто с того момента, как он поместил туда чашу. Воды много утекло – сам он стал другим человеком, страна стала другой, весь мир изменился. Евланов, невольно затаив дыхание, приподнял крышку футляра… Из металлического ящика будто свет ударил, в глаза брызнули золотые искры, женщина-змея на дне сосуда кривила губы в зловещей ухмылке…

«Если это фальшивка, то каков же подлинник? – невольно пронеслось в уме банкира. – Скифы были не дураки, они знали толк в символах власти!»

Он впервые подробно рассмотрел изображение на дне чаши… и ужаснулся. В одной из четырех рук древнее божество держало череп!

– Как я раньше этого не видел? О, черт… Ну и что?

«А то! – прозвучал в его ушах женский голос. – Один покойник в твоей семье уже есть…»

– Злата – бывшая жена моего сына! – запальчиво возразил он.

Кто-то захохотал, и эхо подхватило смех, рассыпало по гулкой тишине хранилища.

– Господи… – прошептал Евланов. – Я говорю с этим существом из чаши… У меня галлюцинации! Вот до чего доводят нервы…

Он пытался вспомнить, знает Дмитрий о чаше или нет, и не мог. Мысли разлетались, и не было никакой возможности сосредоточиться.

– Какая разница? – разозлился банкир. – Вещь же на месте, цела и невредима!

Тверская область, деревня Чижи

Матвей с трудом проехал участок дороги вдоль низины, в колеях еще стояла зеленая грязь от прошлого дождя. Колеса норовили соскочить в эту грязь, и тогда…

– Осторожнее! – взвизгнула Астра.

Он выругался, притормозил и свернул на обочину.

– Все, выходим. Дальше пешком. Лучше не рисковать…

Астра без возражений выбралась из машины и, засунув руки в карманы курточки, потопала по сухой полосе грунтовки между колеями.

– Здесь с прошлого века никто не ездил, – ворчал сзади Матвей. – Вон, бурьян поднялся!

– Тише…

– Отсюда даже лешие разбежались! Кого ты боишься?

– Мало ли…

– Надо было сначала съездить в Андреевку, взглянуть, что за рыбаки прикатили.

– Они на речке, нам же сказали. Ночуют в шалаше, днем удят…

– Зато машину они с собой не взяли!

– Машина ничего нам не расскажет, она немая.

– Вот и нет! – возразил Матвей. – По автомобилю можно многое узнать.

– Сейчас важнее осмотреть домик журналиста.

Вокруг не было ни души – деревня словно вымерла. За все время они не встретили ни одного жителя, только козы паслись кое-где на запущенных участках да бродили куры. За низиной с бурыми островками болотных растений, показался пригорок, а на нем – лес. Сосны, березы…

– Может, не пойдем прямо? – обернулась Астра. – Сначала поглядим, есть там кто-нибудь, или нет…

Она замедлила шаг. Матвей молча остановился. Крыша домика, куда они направлялись, чернела на фоне бледного предзакатного неба. На крыше торчала труба.

– Дым не идет, – сказала она, зябко поводя плечами.

– А кому там топить?

Астра посмотрела на кромку леса, подернутую сизой мглой, и вздохнула:

– Вечереет уже…

– Вижу. Только ночевать нам негде, по твоей милости.

– У Платонихи заночуем. Она пустит! Ради того, чтобы поговорить.

– Чего тебя сюда понесло? Думаешь, Евланов и вдова журналиста потащатся в это захолустье? Что они тут забыли?

– Ничего. А вот покойный Артур мог оставить в домике…

Она запнулась. Матвей не стал переспрашивать. И так ясно, что они зря тратят время. Астра сама прекрасно это понимает, но из упрямства продолжает делать вид, будто все идет по плану. Он легонько подтолкнул ее:

– Шагай, не то совсем стемнеет.

– Так нельзя! С дороги нас заметят…

– Кто?

Вопрос остался без ответа, впрочем, Матвей на ответ не рассчитывал.

– Ладно, давай зайдем со стороны леса. Придется сделать крюк…

В лесу гудело комарье, невидимая глазу паутина цеплялась на лицо. Под ногами что-то хрустело, проваливалось…

– Ай! – пищала Астра. – Ой, мамочка…

Зато Матвей чувствовал себя здесь, как рыба в воде.

– Надо тебя взять в свою группу, – посмеивался он. – Научить жить дикарем, в природных условиях…

Когда между стволами молодых сосенок показался деревянный забор, Астра уселась прямо на землю под каким-то огромным кустом.

– Уф-ф… дай отдышаться…

– Побудь тут. А я схожу, выясню, пусто ли в доме…

Он нырнул в сторону и растворился в осенних сумерках. Астра раздвинула ветки, ей показалось, что окна домика, по крайней мере, выходящие в лес, закрыты ставнями. Хорошо хоть не забиты.

Темная тень перемахнула через забор, и она едва не завопила от страха, вовремя сообразив: это же Матвей!

На железных воротах с облупившейся зеленой краской висел замок. Можно было воспользоваться калиткой – проржавелый крючок не помеха, но Матвей предпочел старый испытанный способ: перелезть через забор, благо собаки во дворе не было.

Глухо шумели сосны, в глубине леса заунывно покрикивала птица, длинные косы плакучих берез, побитые желтизной, развевались на ветру. Широкий двор обильно зарос травой. Если не присматриваться, почти не заметно, что трава от калитки до крыльца чуть примята, но наметанный глаз Матвея, опытного следопыта, сразу лег на эту «тропинку». Который год подряд он учил ребят из «Вымпела» обращать внимание на каждую мелочь. Внушал: «Иногда обломанная веточка или смятый кустик подорожника могут предупредить об опасности, а то и жизнь спасти!»

Дом оказался старым, но прочным, срубленным из хорошо просушенных бревен – вблизи это было хорошо видно. Он стоял боком, как бы вполоборота к дороге. Его стены потемнели от дождей и снегов, однако по-прежнему внушали доверие. Стараясь ступать неслышно, Матвей поднялся на крыльцо: вдруг Астра права и в доме кто-то есть? На толстой двери торчали скобы от навесного замка. Матвей медленно, осторожно потянул ручку на себя – заперто. Шесть окон, закрытых ставнями, выходили по разные стороны дома. В двух, обращенных к низине, сквозь щели пробивался желтый свет.

Матвей прильнул глазом к отверстию между створками ставен…

Глава 26

– Ну что? – спросила Астра, когда он вернулся. – Тебя так долго не было, я уже начала волноваться. В кустах полно мошек и комаров, они меня успели искусать!

Солнце садилось за пеленой облаков, и небо над лесом приобрело бурый оттенок.

– Боюсь, нам не удастся обыскать дом…

– Почему?

– Там люди.

– Кто? Как ты их увидел?

– Через щель в ставнях… Я толком не рассмотрел. Свет очень тусклый…

– И что они делают?

– Не знаю… Я даже не могу сказать, сколько их, один или два…

Ее лицо вспыхнуло, губы помимо воли расплылись в улыбке. Она не ошиблась! Евланов и Вера здесь, в «лесной хижине»!

– Это несколько меняет наши планы, я правильно понял? Будем вызывать полицию или как?

Он нарочно дразнил ее в отместку за то, что пришлось пилить в эту глушь по ужасным дорогам, кормить комаров, а еще, похоже, и ночевать в лучшем случае в чужом деревенском доме, в худшем – в машине.

– Какую еще полицию? Откуда? Из района? – отмахиваясь от назойливых насекомых, прошептала Астра.

– Участкового. На две-три деревни положен как минимум один.

– Пока он доедет…

– Что? Воры обчистят дом? Брать там наверняка нечего.

– Это не воры, – ее глаза округлились. – Это пропавший Евланов и вдова журналиста.

– Сомневаюсь…

– Напрасно! Я уверена, в доме – они!

– Кто-то кого-то собирается убить? – обернулся в сторону дома Матвей. – Вряд ли. Судя по тому, что Злата погибла в собственной квартире, преступнику нет нужды забираться в такую даль, да еще вместе с жертвой.

Хотя он рассуждал здраво, беспокойство Астры без всякой причины начало передаваться ему. До сих пор он не слишком серьезно относился к путешествию в Чижи – просто уступил ее настойчивым просьбам.

Она вдруг схватила его за руку.

– Помнишь пророчество Тэфаны, которое пересказала Марина Ивановна? …ушла в страну мертвых и появилась среди живых, чтобы убивать…

– Ты о ком? – не понял Матвей.

– …вышла из праха дабы обращать в прах… Значит, не он, а она решила его убить!

– Кто?

– Вдова… Вера Холодная… Она ведь давно умерла, и теперь… появилась среди живых. Вышла из праха!

– По-моему, не стоит так буквально понимать слова «пророчества». К тому же мы не знаем, кто находится в доме. Если, паче чаяния, вдова журналиста, то она имеет на это полное право – имущество, которое принадлежало ее мужу, скорее всего, перейдет по наследству к ней. Возможно, она решила получить денежную компенсацию за земельный участок и расположенное на нем строение.

– Копейки!

– Для тебя да. А для нее каждый рубль может иметь значение.

– Пойдем и познакомимся!

– Полагаешь, это удобно? Взять и с бухты-барахты заявиться к людям? К женщине…

– Речь идет о жизни человека! – запальчиво произнесла Астра. – Она заманила Евланова в Чижи, чтобы… чтобы…

– Прикончить его? С какой стати?

– Тогда почему она прячется?

Матвей помолчал, глядя на дом. Солнце село, и все вокруг быстро погружалось в темноту. Еще полчаса, и без фонарика шагу не ступишь. Вдобавок становилось холодно – ветер крепчал, в воздухе сильнее запахло болотными травами из низины. Как бы дождь не пошел.

– Не думаю, что она скрывается. Иначе не жгла бы свет в комнате, – сказал он, как будто соглашаясь с Астрой.

Матвей все еще колебался, возвращаться к машине или идти в дом.

– Мы не для того сюда ехали, чтобы от скуки прогуляться по лесу… – сердито шептала она. – Пока не выясним, кто в домике, я шагу не сделаю!

– Она нас не впустит.

– Женщине, которая просто приехала за деньгами, нет смысла бояться односельчан.

– Это ты и я – односельчане? Да от нас с тобой за версту несет городом!

– Я придумала, что мы скажем! – обрадовалась Астра. – Представимся будущими фермерами, заведем разговор о земле, об оформлении документов. Спросим о том о сем. Выкрутимся как-нибудь! Главное – войти в дом.

– Ага! – усмехнулся Матвей. – Типично женская логика. Главное, дорогая, как нам потом оттуда выйти, если что…

– Тогда я пойду одна, а ты оставайся.

– Нет уж. Я отвечаю за тебя… перед твоими родителями. Так и быть, пойдем вместе.

– Боишься попасть в глупое положение? – захихикала она.

Это был нервный смех. Но отступать Астра не умела. Она пошла вдоль изгороди вперед, к калитке. «Будущим фермерам» не пристало лазать через забор. Матвей зашагал следом.

– Подожди…

Он просунул руку и открыл ржавый крючок. Трава во дворе местами доставала до колен – вымахала за лето. Кому тут было ее косить? Ступеньки крыльца заскрипели под ногами.

– Старые доски…

Астра громко постучала в дверь. Изнутри не донеслось ни звука. Она постучала еще раз, потом еще. Тишина…

– Что будем делать? – повернулась она к Матвею.

– Ждать. Хозяева не обязаны бежать сломя голову на стук незваных гостей. Они могут вообще не открывать.

– Хозяин мертв…

– Надеюсь, хозяйка жива.

– Ты уверен?

Астра постучала снова. За дверью послышались шаги.

– Кто там? – спросил мужской голос…

* * *

Мужчина не торопился приглашать Астру и Матвея войти: они продолжали стоять на крыльце, а он – в темных сенях. В руке он держал аккумуляторную лампу, ее голубоватый свет придавал всему лунный оттенок.

– Будущие фермеры? – с недоверием переспросил он. – Меня это не интересует. Кто-то нам провода перерезал – якобы за электричество не уплачено. Я думаю, это дело рук вашей команды.

– Вы имеете в виду нового хозяина?

– Один черт! – мотнул головой мужчина. – Ночью все кошки серы.

– Вам вручили компенсацию за дом? – спросила Астра. – Или еще нет?

– Это не ваше дело. Я не обязан вам докладывать. Я даже не знаю, кто вы! Может, бандиты, грабители, которые решили прикинуться фермерами. С какой стати я должен вам верить?

– Мы что, похожи на бандитов? – улыбнулась она.

– Мы хотим поговорить с вами, – вмешался Матвей. – В Андреевском сельсовете нам сообщили, что этот дом принадлежит журналисту из Москвы, Артуру Холодному. Известная личность, между прочим.

Мужчина неуловимо изменился в лице, что-то в нем то ли дрогнуло, то ли смягчилось.

– Артур Холодный убит, теперь права на его имущество принадлежат вдове.

– Будут принадлежать, когда она оформит наследство, – деловым тоном произнесла Астра. – Срок еще не наступил.

– Тем более. Значит, и говорить пока не о чем! – отрезал мужчина.

Лампа светила прямо в глаза Астре и Матвею, сам же он оставался в полутьме, и нельзя было как следует рассмотреть его.

– Все-таки позвольте нам войти…

– Зачем?

Он вел себя довольно бесцеремонно, словно полноправный хозяин дома. Значит, имел на то основания.

– Мы приехали издалека, нам негде остановиться, – жалобно вымолвила Астра. – Вы, я вижу, точно не деревенский человек. Наверное, родственник Артура Холодного? Пустите нас переночевать! Заодно и поговорим. Вдруг, мы обладаем информацией, которая вам пригодится?

Мужчина усмехнулся. Какой-то миг он еще сомневался, но потом отступил внутрь и отвел лампу, освещая полупустые сени. Матвей воспользовался этим, бросил взгляд по сторонам и заметил в углу… складные удочки.

– Милости просим! – со странным выражением произнес мужчина. – Я только запру дверь.

За их спинами лязгнула железная щеколда, будто отсекая от внешнего мира.

– Ступайте за мной…

Горница, куда он привел их, оказалась просторной и запущенной. На голых деревянных стенах висели оленьи рога, подсвечники и чеканный образ Богоматери с младенцем. Стол, две тяжелые лавки, полукруглый очаг, обложенный закопченными валунами, и грубый самодельный комод – вот и все убранство. На столе и комоде горели две толстых свечи. Пахло пылью, копотью и крепкими женскими духами. Огромный сундук в углу, покрытый лоскутным одеялом, служил, по-видимому, кроватью. В доме, судя по его размерам, имелись еще комнаты – одна или две.

Мужчина выключил лампу, и комната погрузилась в желтый свечной свет с причудливой игрой теней. На сундуке сидела женщина – в черном платье, черном платке и черных очках. Казалось, она молча рассматривает вошедших.

– Здравствуйте, – вежливо наклонил голову Матвей.

Она даже не шелохнулась. В ее позе ощущалось напряженное ожидание.

– Это фермеры, – со странной усмешкой представил гостей мужчина. – Хотят с нами поговорить о… покупке дома и земли. Я правильно вас понял? – обернулся он к Астре.

– Мы не уполномочены вести подобные переговоры…

– Мы только беседуем с местными жителями, выясняем их настроение, – пришел ей на помощь Матвей. – Предлагаем работу…

Мужчина вздохнул и опустился на лавку, жестом приглашая последовать его примеру.

– Это вдова Артура… – сказал он, кивая в сторону женщины. – Ее зовут Вера. Вера Холодная.

– Очень приятно…

В горнице не было видно никакой посуды, никаких продуктов. Видимо, кухней служило другое помещение…

– Вера, ты собираешься продавать дом? – спросил он у вдовы.

– Нет…

Она ответила низким грудным голосом, почти не разжимая губ.

При кажущейся тишине дом был полон непонятных звуков: на чердаке что-то потрескивало, под полом происходила какая-то возня, в дымоходе гудел ветер. Астра внимательно прислушивалась, пытаясь угадать источник звуков.

– Это береза, – объяснил мужчина с той же интонацией, с какой он представлял вдову. – Из-за ветра ее ветки бьют по крыше. А под полом бегают мыши… или крысы. Не исключено, что под крыльцом поселились ежи. Когда люди редко посещают дом, его обживают другие существа. Свято место пусто не бывает… Правда, Вера?

Женщина никак не отреагировала на его слова, она сидела, словно кукла, набитая тряпками и одетая в траур. При тусклом свечном освещении она не снимала темных очков. Быть может, у нее болели глаза? Быть может, она много плакала, и оттого они опухли?

Астра и Матвей чувствовали себя скованно. Им не предложили ни чаю, ни скромного угощения, ни постели, где они могли бы прилечь. Впрочем, ночь еще не наступила, был поздний вечер.

Задача, которую они себе поставили, – обыскать дом, если в нем никого нет, или побеседовать с его обитателями, если таковые будут, – оказалась невыполнимой. Про обыск нечего было думать, да и беседа не клеилась. Кроме того, складывалось впечатление, что их не собираются выпускать отсюда…

– Вас ведь не дом интересует? – нахмурился вдруг мужчина. – Зачем вы пришли?

– Мы хотим поговорить с вдовой Артура… – призналась Астра. – Мы искали ее в Москве, но тщетно…

– Вы не фермеры! – без удивления констатировал он.

– Мы журналисты…

– Что ж, задавайте свои вопросы.

Он сказал это с таким спокойствием, словно ничего уже не имело значения, финал сей заключительной сцены был ему известен, он заранее знал его, когда решил открыть дверь этим двоим. Его спутница была против, но он настоял. Впустить их казалось более безопасным, чем оставить бродить по деревне, вынюхивать, выспрашивать, болтать всякую чепуху…

– Мало ли что взбредет им в головы? – рассудил он.

Она всполошилась:

– А если это…

Он понимал ее с полуслова:

– Тем более! Я не могу позволить им причинить тебе вред!

– Ты убьешь их?

– Если понадобится…

Он не хотел пугать ее раньше времени. Она и так оцепенела от страха…

– Тебе не о чем волноваться! – мягко произнес он. – Я же с тобой! Предоставь все мне…

– Как вас зовут? – спросила Астра, нарушив ход его мыслей.

– Дмитрий… Вы это ожидали услышать?

Она кивнула.

– Вижу, вас трудно провести, поэтому я буду откровенен. Показать документы? – он повернулся к Вере. – Дорогая, они хотят проверить, те ли мы, за кого себя выдаем! Ты не возражаешь, если я предъявлю им наши паспорта?

В его словах звучала издевка.

– Нет-нет, – приторно-сладким голосом отозвался Матвей. – Мы вам верим.

Он придерживался правила: не провоцировать противника раньше времени. Пусть считает их трусливыми и недалекими, готовыми на любое унижение, лишь бы сохранить себе жизнь, пусть упивается своей властью – чем убедительнее они сыграют роль «овечек», тем скорее этот «волк» потеряет бдительность, и у них появится шанс выскользнуть из его когтей! То, что перед ними дерзкий и безрассудный враг, стало понятно, едва тот закрыл входную дверь на задвижку. Вроде бы оправданное действие – поздний час, люди собираются спать, дом стоит на отшибе, вокруг лес и никаких соседей… Но лязг железной щеколды прозвучал как хлопок капкана. Они попались!

«Я виноват, – корил он себя. – Какого черта мы полезли на рожон?»

– Мы вам верим! – жалобно подхватила Астра его реплику. Умница.

– Не могу похвастаться тем же… – заявил мужчина. – Вера – законная хозяйка этого дома… пока что. Я – ее друг. А вот вы кто такие? Журналисты? Ха!

Он приосанился, излучая самодовольство и злобное любопытство. Искры нездорового азарта горели в его зрачках.

Поскольку гости подавленно опустили головы и промолчали, он тоже воздержался от дальнейших комментариев.

Астра стучала зубами от холода, в доме почему-то не топили: очаг был полон остывших углей, от камней не веяло теплом. Сам Дмитрий не снимал куртки, вдова куталась в тот самый черный жакет, который Астра уже видела.

«Этот озноб вызван страхом, – сообразила она. – Рядом с нами – хладнокровный убийца, которому ничего не стоит нажать на курок. Вероятно, под курткой он прячет оружие. Пистолет! Женщина – его помощница… или соучастница. Но не заложница! Они заодно…»

Она вела внутренний монолог и наблюдала за собой как бы со стороны. Вся картина происходящего в этой неприбранной деревянной горнице, освещенной огнями свечей, напоминала кадр из приключенческого фильма, которые так нравились Астре в юности. В жизни подобное оказалось совсем не веселым! Она незаметно нащупала через ткань ветровки «мандрагорового божка» в кармане и мысленно взмолилась о помощи.

Преступнику надоело смотреть на их постные физиономии – эти двое испытывали его терпение.

– Зачем вы явились, господа? Признавайтесь, иначе…

Он спокойно, как-то обыденно достал из кармана пистолет и со знанием дела навинтил на него глушитель – для устрашения. Следующий кадр фильма под названием «Волки и овцы».

– Эй, мы ничего против вас не имеем… – «испуганно» пробормотал Матвей. – Если вам не по душе наше общество, мы уйдем. Выпустите нас…

– Сначала расскажете, что вы тут ищете, а потом поглядим…

Астра явственно ощутила, что терять им больше нечего. Смерть приблизилась вплотную, и если ее не избежать, то можно хотя бы отсрочить.

– Сокровище! – выпалила она. – Мы расследуем гибель Артура Холодного! Его убийство не связано с работой. Он погиб из-за…

Она запнулась. Черное дуло, поблескивая, смотрело прямо на нее, и этот мертвый металлический глаз леденил кровь.

Вдова, сидевшая до сих пор, как немое изваяние, ожила, и ее лицо приобрело осмысленное выражение. На нем отразились горечь и сожаление.

– Ну-ну… из-за чего погиб Артур?

– Вы знаете это лучше меня… Ведь вы приехали сюда за чашей? Вы нашли ее?

– О чем она говорит? – привстала вдова. – Я не понимаю…

Дмитрий даже не обернулся в ее сторону, его внимание было приковано к Астре.

– Ваша семейная тайна сыграла с вами злую шутку! – воскликнула она. – Или это ваше семейное проклятие? «Улицезревший ее становится ее пленником и может погубить свою душу…»

При упоминании то ли о «проклятии», то ли о «погубленной душе» он потерял контроль над собой и чуть не выронил пистолет.

– Ее украли у нас! – взвился он. – Умыкнули из-под самого носа! Пришла пора платить по счетам! Артуру не следовало соваться в чужие дела! Он возомнил, что ему все позволено, что он имеет право раскрывать чужие секреты и кроить чужие судьбы на свой лад… Он возомнил себя Богом, а я только вернул его с небес на землю… вернее, в землю. В прах, из которого он вышел! Я сбил с него спесь. Он оказался таким же смертным, как все остальные люди… Ничтожное племя! Только и умеют корчить из себя великих умников! Они веками талдычат десять заповедей, и ничего не добились. Поднять руку на ближнего своего, все та же милая их сердцу забава, как и тысячелетия назад!

– Разве вы не такой же?

– Я – другое дело. Я играю черными, девочка! Я – черный рыцарь, призванный служить злу!

Он расхохотался, словно оперный Мефистофель, – громко, раскатисто, с театральной эффектностью.

– Чем же Злата вам не угодила?

– Она хотела перехитрить меня. Подлая тварь! Снюхалась с этим наглым журналюгой, заплатила ему, чтобы тот копался в прошлом нашей семьи. Они вздумали водить меня за нос! Что ж, я показал им, кто есть кто… Они не успели прикоснуться к тайне, как она убила их обоих…

– Вы нашли Чашу?

– Почему я торчу тут, по-твоему? – он отбросил всякое притворство и вел себя как откровенный негодяй. – Я искал везде, где только мог. Они пытались подсунуть мне фальшивку: Злата и этот ее прощелыга Артур! Думали, меня легко обмануть! Я злодей, но не глупец!

– Вы убили свою жену…

– Жену? – встрепенулась вдова. – У тебя была жена?

– Она нарочно хочет нас поссорить! – повернулся к ней Дмитрий. – Не поддавайся на ее уловки!

Женщина схватилась за голову двумя руками и сидела, раскачиваясь, словно полоумная. Казалось, она больше не прислушивается к разговору.

– Вам не нужно было убивать Злату, – сказала Астра. – Она только хотела… родить ребенка.

– Когда она узнала, то решила… впрочем, черт с ней! Каждый получает по заслугам.

– Поэтому вы положили ей на грудь фотографию с римским фонтаном?

– Пусть знает, за что она наказана! – запальчиво произнес он. – Да и другие тоже! Среди всех снимков только на одном был фонтан в форме чаши.

– Очень завуалированный намек…

Мужчина наклонил голову набок и прищурился:

– Но ведь нашелся тот, кто понял его? Есть люди, которые вчитываются в книгу жизни, а есть те, кто наспех пролистывает страницу за страницей, стремительно приближаясь к финалу. Как будто там их ждет награда!

Он расхохотался сухим отрывистым смехом, больше похожим на кашель.

Матвей пытался проследить за ходом их мыслей, но запутался и стал просто слушать, одновременно ища выход из создавшегося положения. Оно было незавидное. Противник вооружен и демонстрирует агрессию, учитывая его психопатические наклонности, вполне способен на убийство. Судя по всему, на нем уже два трупа…

– Вы явно поторопились, – проникновенно вымолвила Астра. – Если Артур добрался до Чаши, то надежно спрятал ее. Возможно, здесь, а возможно, где-то еще…

«Черный рыцарь» вытаращил глаза и приложил палец к губам.

– Тс-ссс! Тише… не произносите ее имени всуе… это нарушает ее сакральность…

В его словах и той дрожи, с которой он произносил их, проступала одержимость. Матвей смекнул, что они имеют дело с безумцем, ослепленным идеей завладеть неким фетишем, коему приписываются магические свойства. Ему уже была знакома подобная страсть: предыдущие расследования показали, насколько это порабощает человека, делает его невменяемым…

– Мне кажется, я догадываюсь, куда он мог спрятать ее… – прошептала Астра с видом заговорщика, наклоняясь к мужчине. – Она близко, я чувствую ее флюиды…

– Правда? – насторожился тот. – А я нет!

– Вам мешает слишком сильное желание прикоснуться к ней, ощутить кожей ее гладкое тело, которое источает золотой жар… Поэтому она избегает вас, как истинная красота – непомерно пристального взора…

– Она ничего не боится! – с пафосом воскликнул он. – И никого! Но… быть может, ты права… Я так долго искал ее, так жаждал улицезреть, что погубил свою душу еще до того, как она откроет передо мной бездну… Я в ее власти, и она делает со мной, что хочет…

Его сотрясала лихорадка, и речь была отрывиста, невнятна. Губы прыгали, пистолет в руке плясал… Матвей, отводя глаза, думал об одном: как бы этот псих невзначай не нажал на курок. Он знал, что во время сильного возбуждения любая незначительная мелочь – в том числе и взгляд – может обострить ситуацию до предела…

– Мне лучше покончить с вами обоими! – стуча зубами, вымолвил преступник. – Вы нервируете меня… заставляете злиться!

– Вы уже совершили роковую ошибку, убив Артура… Теперь хотите ее повторить?

– Как ты смеешь меня поучать? – Его голос взлетел до визгливых ноток. – Впрочем… да… да… Будь журналист жив, я бы вытряс из него правду! Я бы мучил его, резал по кусочкам его плоть… и он рассказал бы мне все… все! Я погорячился! Сорвался! Я мечтал насладиться его страхом, мольбой в его глазах, его предсмертным ужасом… и не выдержал. Я получил миг удовольствия, но потерял гораздо более важное…

– Дайте нам время, – жалобно произнесла Астра. – И мы найдем ее… Без нас вы ее не отыщете. Вы же пробовали… и остались ни с чем…

– Раз вы так рветесь мне помочь… извольте! – скривился он и показал дулом пистолета на дверь в другую комнату. – Посидите и подумайте о смерти. Может, она и откликнется… Ха-ха-ха!

В маленькой спаленке, куда он привел их, было темно, и он оставил дверь открытой. В углу стояла деревянная кровать, на полу виднелся четырехугольник люка, который вел в подвал. На кровати, рядом со спортивным рюкзаком средних размеров, лежал моток капроновой веревки и скотч.

– Снимайте куртки, выворачивайте карманы!

Не выпуская пистолета, он одной рукой ловко обыскал одежду «гостей». Два сотовых – Матвея и Астры – он бросил на доски пола и демонстративно раздавил каблуком шнурованного ботинка. Завернутый в шелковый лоскут корешок мандрагоры вызвал у него брезгливое удивление.

– Это еще что за дрянь?

Корешок полетел вслед за телефонами, но давить его мужчина не стал – пусть себе валяется.

«Гости» старательно изображали страх и покорность. Астре почти не приходилось притворяться. Матвей делал ей едва заметные знаки, которых она не понимала.

«Хозяин», не поворачиваясь, взял с кровати веревку и скотч:

– Давайте, полезайте в преисподнюю… Ты первый! Открывай крышку!

С этими словами он подтолкнул Матвея в спину, и тот наклонился, чтобы потянуть за железное кольцо…

Астра упала в обморок. Она так естественно охнула и осела на немытый пол, что даже преступник на секунду опешил.

– Эй, ты чего? Чертовы бабы!

Он шагнул в сторону, наступил на Альрауна и пошатнулся, теряя равновесие.

Этого мгновения хватило, чтобы Матвей перехватил его кисть с зажатым пистолетом, вывернул, и противник оказался оглушенным, лежащим на спине…

Глава 27

– Здорово у тебя получилось! – восхищенно прошептала она.

– Ты тоже довольно натурально лишилась чувств.

– Я училась лицедейству у профессионалов сцены…

Астра сохраняла самообладание, хотя руки тряслись, а в груди неистово прыгало сердце.

– Он мог нас убить. Ты понимаешь? – повернулся к ней Карелин. – Причем по-настоящему! Это не детективный сериал, где после окончания съемок актеры разъедутся по домам.

Астра, ничего не говоря, бережно подняла с пола свой корешок – тот, как ни странно, оказался цел и невредим.

Из горницы не доносилось ни звука: вдова либо ничего не слышала, что маловероятно, либо затаилась.

Астра выглянула в дверной проем – женщина в черном сидела все в той же позе, обхватив голову руками, и мерно раскачивалась. В больших круглых темных очках она казалась черной стрекозой с поломанными крыльями, которая не может взлететь.

– Вера! – окликнула она вдову. – Вы меня слышите?

Никакой реакции.

– У нее шок, наверное… Неизвестно, что он с ней тут делал, пока мы не пришли. Может, накачал транквилизаторами. Что с ним? – спросила она, показывая на лежащего навзничь мужчину. – Он мертв?

– Еще чего не хватало! Иди потом, доказывай, кто на кого напал. Очухается через четверть часа.

Матвей, не отходя от поверженного врага, окинул спаленку внимательным взглядом. Ничего примечательного, кроме рюкзака.

– Посмотри, что там! – велел он Астре. – А я пока свяжу этого типа как следует, во избежание сюрпризов. Психи бывают на редкость сильными и живучими.

Они поменялись ролями: теперь он руководил, она подчинялась.

В рюкзаке оказались женские и мужские вещи: сменное белье, пара свитеров, разные мелочи; в боковом кармашке – два паспорта и водительские права.

– Как по заказу… – пробормотала Астра. – Я нашла документы.

– Тебя что-то смущает?

– Духи. Слишком резкий запах…

Он хмыкнул и принялся связывать неподвижного, обмякшего, словно тюфяк, мужчину.

– Это рыбаки, которых видела продавщица из сельмага, – сказал он, закончив свою работу. – В сенях стоят их удочки.

Астра раскрыла паспорта. Один был Дмитрия Евланова, другой – Веры Холодной.

– Он нас не обманывал – документы в порядке. Ты что-нибудь понимаешь?

Матвей насторожился и прислушался: под полом продолжалась какая-то возня. Астру передернуло.

– Крысы! Если бы он нас запер в погребе, полном этих жутких тварей, я бы умерла от страха…

– Крысы? Пойду, взгляну.

– Нет! – испугалась она. – Я боюсь!

Матвей подобрал с пола пистолет, повертел в руках и засунул за пояс – для надежности.

– Глушитель – это лишнее. Тут, на краю деревни, хоть из пушки стреляй, никто не услышит. Наш «хозяин» – психопат и перестраховщик.

– Может, он вдову пугать не хотел?

– Ха-ха-ха! – выразительно произнес Матвей. – Пойду за лампой. Заодно поговорю с безутешной вдовушкой.

– Вряд ли мы от нее добьемся хоть слова. Она явно не в себе.

– Два сапога пара. Один рехнулся на почве какой-то чаши, другая…

Он махнул рукой и отправился в горницу. Астра стояла, не сводя глаз с крышки люка. Она не ощущала присутствия Чаши, но сказать об этом Матвею значило бы вызвать справедливое недоумение. «Не ты ли настаивала на поездке в Чижи? – так и звучал в ушах его язвительный вопрос. – Твердила, что там все окончательно прояснится? И мы найдем если не драгоценную реликвию, то виновника убийства!»

– Ну, убийца-то обезврежен… – прошептала она.

Из горницы был слышен голос Матвея, который пытался расшевелить вдову. Та не отвечала.

Он все-таки запер ее в тесной кладовке рядом с кухней, очевидно, предназначенной для припасов. На полках стояли недавно привезенные банки с консервами и тушенкой, крупы и сахар – на них не было ни грамма пыли. «Рыбаки» явно собирались провести в домике не один день.

Вдова сняла очки и послушно села на затянутый паутиной ларь. Она не смотрела на Матвея, блуждая взглядом по углам и перебирая пальцами борта черного жакета.

– Прошу прощения, мадам! – сказал он, закрывая дверь на крючок. – Так будет спокойнее.

Он вернулся в спаленку, чертыхаясь и проклиная тот миг, когда согласился на эту авантюру. Астра стояла, прислонившись спиной к стене и прислушиваясь к звукам из подпола. Он тронул ее за плечо.

– Ты, кажется, собиралась искать здесь какую-то чашу! В чем заминка? Подвал или погреб – отличное место для тайника.

– В доме наверняка уже обшарили каждый уголок…

– И что же?

– Чаши нет. Артур мог блефовать, а Злата ему подыгрывала. Ты слышал, они пытались всучить этому человеку фальшивку…

– В таком случае, где фальшивка?

Астра выпалила первое, что пришло в голову:

– Не иначе, как в ячейке банка «Евланов и партнеры»! Виолетта говорила, что отец Дмитрия родом из Одессы, последняя поездка Артура была тоже в Одессу. И Вера Холодная умерла в Одессе…

– У меня голова кругом идет от твоих кроссвордов! – рассвирепел он. – Я лезу в подпол, а ты как знаешь.

– Подожди. Здесь какая-то путаница. Вера не может пользоваться такими безвкусными духами…

Матвей потерял терпение.

– Ты со мной или подождешь здесь?

Астра посмотрела на связанного «хозяина»: оставаться с ним в крошечной спальне было страшновато. Лучше уж крысы…

– Я с тобой!

Вниз вела крутая деревянная лестница. Они молча спустились в подземелье с бревенчатыми стенами, разделенное на два отсека. Видимо, его давно не использовали по назначению: в одном отсеке стояли две деревянные бочки и несколько пустых ящиков для овощей. Во втором – прогнивший стеллаж с пустыми банками на нижней полке и какие-то мешки. Пахло прелью. Мешки зашевелились, и Астра пронзительно вскрикнула…

– Тише ты, оглушила! Тут не крысы, тут люди…

* * *

В свете лампы грязные лица узников подпола казались синеватыми, как у мертвецов.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно заключил Матвей. – Я-то думаю, зачем рыбакам целый моток веревки и скотч? Теперь ясно. Им попалась крупная рыбка! Вернее, они заранее предполагали подобный вариант.

Мужчина и женщина зажмурились – после сидения в темноте с мешками на головах свет ослепил их. Их рты были заклеены полосками скотча.

– Надо разрезать веревки, – посоветовала Астра.

– Куда торопиться? Сначала выясним, кто такие. А то одни нас уже чуть не прикончили.

Матвей не спеша, со знанием дела обыскал пленников.

– О-о! Да при них есть паспорта! – обернулся он к Астре. – Чудесно. Ну-ка… Семен Марцевич и Валерия Панкина… Каким ветром вас сюда занесло, господа?

Те только мычали и трясли головами.

– М-м… ммм-мм…

Он ловким быстрым движением оторвал скотч от губ мужчины.

– Господин Марцевич? Приятно познакомиться!

Тот не сразу сумел выговорить два простых слова:

– Вы кто?

– Здесь вопросы задаю я, – усмехнулся Матвей.

– Развяжите женщину…

– С какой стати? Может, вы воры или бандиты какие-нибудь?

– Вы из полиции?

– Нет.

– Отпустите нас! Вы не имеете права нас тут держать! Это похищение людей! Статья!

Матвей, который сидел на корточках, привстал и сделал вид, что потерял к пленникам интерес.

– Заклей ему рот и пошли отсюда, – сказал он Астре. – Пусть ждут полицию, пока рак на горе не свистнет. Наше дело – сторона. Мы никого не видели, ничего не слышали. А то правда еще статью пришьют…

Связанная женщина вытаращила глаза и отчаянно замычала.

– Подождите! – взмолился мужчина. – Что вам нужно? Чего вы хотите?

– Мы? Ничего… Это вы, кажется, хотите, чтобы вас освободили. Разве нет?

– Да! Да! Развяжите нас! Если вам нужны деньги, я заплачу!

– Плевать нам на твои деньги, парень…

Астра опустилась на корточки рядом с Матвеем и пристально уставилась на пленника. Ее догадка полностью подтвердилась. Дмитрий Евланов – вовсе не Дмитрий Евланов. А кто же эта женщина с заклеенным ртом?

– Вы ответите на все наши вопросы или останетесь здесь, в подполе, – твердо заявил Матвей. – Выбирайтесь самостоятельно. Не мы вас сюда посадили, не нам и выпускать. У вас с кем-то свои счеты…

– Хорошо. Будь по-вашему, – сдался мужчина. – Я не Марцевич! Я Дмитрий Евланов! У меня отобрали вещи, документы и…

– Вот, как? – перебила его Астра. – А мы решили, что господин Евланов наверху, с супругой погибшего журналиста Артура Холодного.

– Это ложь! Наверху – как раз Марцевич и его подружка!

– Кто она?

– Откуда мне знать?! Видимо, Валерия Панкина. Они зачем-то забрали нашу одежду и паспорта.

В подполе было очень неуютно, холодная сырость пробирала насквозь, бревна осклизли, по ним ползали мокрицы. Судя по древесной трухе и прогрызенным кускам мешковины, здесь водились и крысы.

Астра с опаской покосилась на дыры в земле по углам и показала на женщину.

– Это Вера Холодная?

– Да, – кивнул пленник. – Посмотрите на фотографии в паспортах. Это не наши лица! Ужасно болят руки и лодыжки, веревка врезается. Развяжите нас!

– Должна признать, лица довольно похожи…

– Мы же все в грязи. Черт знает, что хранилось в этих мешках, которые он натянул нам на головы! Дайте нам умыться, и сами убедитесь… Я говорю правду!

– Как вы оказались в Чижах?

– Господи! Развяжите хотя бы Веру! Или я не скажу ни слова!

Матвей с Астрой переглянулись, она кивнула.

– Чем скорее мы выясним все, что нас интересует…

– Я понял! Вы диктуете условия. Ладно! Мы хотели уединиться и приехали в Чижи. Вера понятия не имела об этом доме. Она случайно нашла дарственную среди бумаг Артура… уже после его смерти. Вероятно, он использовал домик в Чижах как тайное убежище, где мог укрыться от всех, даже от жены. При его работе такое «лежбище» обязательно должно быть.

– Почему вы отправились именно в Чижи?

– Вера чего-то боялась! Ее преследовал необъяснимый страх. Наверное, любой на ее месте боялся бы! – он перевел глаза на Астру. – Если бы ваш муж погиб от руки киллера, вы бы оставались спокойной?

– Она боялась за свою жизнь?

– И это тоже.

– Значит, не только.

– Да… перед смертью Артур признался ей, что занимается поисками одной уникальной вещи… по просьбе сокурсницы…

– Эта сокурсница – ваша жена?

– Бывшая, – кивнул Дмитрий. – Вы неплохо осведомлены! Разумеется, Артур не называл ни имени, ни фамилии Златы. Он придерживался собственного этического кодекса. Его поездка в Одессу была заранее запланирована – он хотел на месте разузнать все подробности последних месяцев жизни Веры Холодной…

– И ее смерти?

– Да, – помедлив, подтвердил он. – Артур по-своему любил Веру… все женщины, с которыми он крутил романы, теми или иными качествами походили на нее. В основном внешностью, конечно.

– Откуда вы знаете?

– Мы с Верой многое узнали друг о друге за те двое суток, которые провели в придорожной гостинице.

– Вы не сразу отправились в Чижи?

– Нет. Нам захотелось почувствовать вкус свободы…

Астра представила, чем они занимались в гостиничном номере: любили друг друга, потом говорили, потом опять любили, опять говорили и не могли насытиться этим. Так происходит, когда двое встречаются после долгой разлуки…

– Вера рассказала историю своей жизни, я – своей. Оказалось, у нас больше общего, чем могло бы быть… Когда Артура убили, она испугалась, что муж поплатился за ту самую вещь, которую искал.

– Он ее нашел?

Евланов помотал головой:

– Вера не знает.

– Значит, вы просто решили спрятаться в Чижах?

Евланов замялся. Он поглядывал на Веру, в ее глаза, полные страдания, и это подстегивало его признаваться в том, о чем в других обстоятельствах он предпочел бы умолчать.

– Не совсем…

Матвей сжалился над дамой и, укоряя себя за жестокосердие, оторвал полоску скотча, закрывающую ее губы. Она вскрикнула от боли и шумно задышала ртом… Полоска чистой кожи там, где был скотч, светлым пятном выделялась на ее грязном лице.

– С-скажи… им все…

Эти слова скорее угадывались, чем прозвучали. Но Дмитрий безошибочно уловил их.

– Раз ты согласна…

Она два раза кивнула. Ее черные волосы сбились и прилипли к щекам, но благородный мягкий овал лица и тонкие черты даже здесь, в подсиненной темноте подземелья выдавали ее необычную меланхолическую красоту.

У Астры отпали все сомнения в том, что они имеют дело с настоящей вдовой и настоящим Евлановым. Марцевич уступал ему в росте, размахе плеч… и особенно в культуре речи.

– Вера надеялась, что мы найдем вещь, которую Артур мог спрятать здесь. Если он до нее добрался, конечно. Он уничтожил все материалы, раздобытые в Одессе… Во всяком случае, удалил из ноутбука. Сыщики из уголовного розыска перелопатили все диски и флешки, обнаруженные в офисе, дома и на даче Артура, – никакого «одесского» следа. Он будто почувствовал опасность…

– Может, и не было никаких материалов?

– Может, и не было, – согласился Дмитрий. – У журналистов тренированная память. Что ему нужно, он запомнил.

Вера, все еще оставаясь связанной, приняла более удобную позу: повернулась на спину и оперлась о темные бревна стены. До этого она лежала на боку, прямо на куче дырявых мешков. Астра представила, какие страшные часы они с Евлановым провели в этой сырой холодной яме, в темноте, полной крысиной возни и шороха ползающих мокриц. Бр-ррр-р… Неизвестно, собирался Марцевич убить их и что было бы для них лучше: умереть быстро от пули или медленно от голода, отбивая, пока есть силы, атаки остальных обитателей подпола?

Каждый платит свою цену за адское удовольствие жить. Интересно, кто или что определяет меру испытаний, выпадающих на долю человека?

– И что же Артур откопал в Одессе, по-вашему? – прогоняя мрачные мысли, спросила она.

– Думаю, нашу «семейную тайну». По поручению Златы он искал сведения о Евлановых, проживающих в Одессе… я имею в виду моего прадеда, который в начале прошлого века поселился с семьей в доме некого Саджича на Садовой улице…

Дмитрий вкратце поведал историю золотой чаши, обнаруженной прадедом под полом кладовой, и то, что «раритет» оказался фальшивым. Он торопился, понимая: от его словоохотливости зависит, как скоро их с Верой освободят от пут.

– Вот, собственно, и все… Артур, параллельно занимаясь историей Веры Холодной, наткнулся на одно обстоятельство. Судьба актрисы немого кино пересекается с судьбой агента Шарля, засланного ведомством Дзержинского в оккупированную интервентами Одессу. Есть вероятность, что Вера дала согласие помогать Шарлю и тем подписала себе смертный приговор. В общем, ничего нового. Такие слухи ходили, когда актриса скончалась, не утихли они и до сих пор.

– Артур рассказал об этом Вере?

– Да. Только история «королевы экрана» для нее не секрет, а о Саджиче и золотой чаше я сам был прекрасно осведомлен. Эту «семейную легенду» мне поведал дед. Отцу все недосуг было, вот старик и просветил единственного внука. Сейчас чаша находится в хранилище нашего банка. Честно говоря, я забыл о ней… Если бы Злата не пристала ко мне с расспросами, так бы и не вспомнил.

– Значит, это она завела разговор о чаше?

– Да! Совершенно неожиданно! Вдруг ни с того ни с сего потребовала показать ей «реликвию». У нее случались самые нелепые капризы, так что я не удивился. Странно, откуда ей стало известно о чаше? Даже моя мать не в курсе. Дед строго-настрого предупредил меня, чтобы женщинам – ни слова. Якобы они навлекут на нас беду. Проклятие скифского царя! Какое проклятие, раз чаша поддельная? Смешно. Вот и я посмеялся, но обещание держать язык за зубами деду дал. И не нарушал его!

– Но сейчас нарушили, – заметил Матвей.

– Обстоятельства изменились. Этот человек… Марцевич, сказал, что убил Артура и Злату. Не знаю, верить ему или нет. Возможно, он хотел нагнать на нас страху… Он и нас грозился убить, если мы не отдадим ему чашу.

– Откуда вам стало известно, что именно Злата дала Артуру поручение искать следы чаши?

– О чем, по-вашему, я думал, пока лежал тут, в подполе? Я связал все воедино: ее учебу на журфаке, внезапный интерес к нашей семейной истории, рассказ Веры, слова Марцевича… Он действительно… убил ее?

– Злата умерла, – негромко произнесла Астра. – Он задушил ее прямо в квартире.

Дмитрий молча покачал головой, не сводя с нее воспаленного взгляда:

– Не может быть…

Странный это был разговор – в подполе, среди старого хлама, в темноте, пропахшей плесенью и гнилыми бревнами… Лица двух мужчин и двух женщин казались серо-голубоватыми, как у жителей подземелья, которые никогда не выходили на свет.

– Пожалуй, нам стоит подняться наверх! – заявил Матвей. – Схожу за ножом, надо разрезать веревки…

Глава 28

Борисов, как и обещал, приехал в Чижи утром. Он привез с собой участкового, и тот препроводил Марцевича и Панкину в местное отделение полиции. Оттуда их на следующий день забрали в Москву.

– Когда ты успела ему позвонить? – возмущался Карелин. – Почему я ничего не знал?

– Пока ты бродил вокруг «лесной хижины», я сидела в кустах и решила на всякий случай договориться с Борисовым – пусть приедет, разберется, что к чему. Если честно, мне было жутко страшно! Чудо, но сотовая связь сработала.

– Чудо, что нас не прикончили раньше! – глубокомысленно изрек он.

– Прости, я должна была предупредить тебя…

Она смущенно опустила глаза. Сама невинность! Небось нарочно промолчала, во имя естественного хода событий – чтобы и страх, и чувство опасности ощущались Матвеем в полной мере и ввели преступника в заблуждение.

– Ну, конечно! Ты у нас артистка! Это я мог не справиться с ролью! – пыхтел он, сидя за рулем «Пассата». – Меня можно бросать на амбразуру!

– Зато мы разоблачили убийцу…

Матвей замолчал и долго вел машину, не говоря ни слова. Она позволяет себе ставить эксперименты, проверять его! Окажется на высоте – заслужит поощрение, не справится с ситуацией… Лучше не думать, что тогда.

– Твои «опыты» могут стоить тебе жизни… – выдавил он, когда они заказали обед в маленьком придорожном кафе. – О такой безделице, как моя жизнь, ты, полагаю, не беспокоишься. Но хоть о себе ты подумала?

Астра, помешивая ложкой уху из щуки, привела «железный» довод:

– Во-первых, эпизоды на флешке еще не исчерпаны. Во-вторых, с нами был Альраун.

– Ах, Альраун! Не смею сомневаться…

Желваки на его скулах выдавали скрытое негодование. Он ел, глядя только в тарелку и по сторонам. Застекленная стена кафе выходила в сосновый бор. Желтые стволы деревьев, освещенные солнцем, и зеленая хвоя успокаивали его. Только теперь, когда все закончилось, он задним числом испугался за Астру. Она слишком беспечна, слишком доверяет своей «интуиции»…

– Ты сердишься?

– Нет! Я осуществил давнюю мечту побывать под дулом пистолета!

– Но все же обошлось…

– В этот раз, да… Одно меня удивляет: почему не сработало твое «ясновидение»? Мертвую Злату в квартире ты узрела, а живых Марцевича и Панкину в «лесной хижине» – нет!

– Мало практики, – не растерялась она. – Кстати, ты сразу понял, что мы имеем дело не с Евлановым?

Он поднял на нее глаза:

– Почти. Когда Марцевич открыл нам дверь, я уловил его грубую враждебность. Автор «дневника» вел бы себя по-другому. И потом, мы же видели Дмитрия, когда следили за ним. Правда, издалека…

– А его фотография?

– Сходство снимка с оригиналом бывает не так очевидно, как привыкли думать.

– Я тоже раскусила этого Лжедмитрия с первого взгляда, – улыбнулась она. – А Панкину выдали ее вульгарные резкие духи. Вера Холодная смешивала два аромата прямо на коже – получался тонкий запах, присущий только ей.

– Ты о какой Вере?

Слово за слово, она растопила лед в его сердце. Официант принес тефтели, картофельное пюре и сладкие блинчики.

– Кухня здесь довольно сносная, – заметила Астра.

Матвей думал о разговоре, который состоялся между ней и Евлановым в Чижах, в горнице, освещенной огнем очага. Вера сидела рядом, зябко куталась в одеяло. Она умылась и стала поразительно похожа на звезду немого кино. Ее темные волосы слегка вились, обрамляя мягкую линию щек. После колодезной воды они рассыпались, делая Веру словно сошедшей с черно-белого портрета на стене Дениса Кручинина. Бывает ли такое сходство случайной игрой генов?

– Почему ты так подробно расспрашивала Евланова о каком-то Саджиче?

– Саджич – единственный персонаж, который связывает историю Чаши с Евлановыми, Верой Холодной и Делафаром, – охотно объяснила Астра. – Тем самым агентом Шарлем. Артур неспроста им заинтересовался.

– Не вижу никакой связи, – возразил Матвей.

– Любому агенту необходимо передавать свои донесения людям, которые его послали. Саджич, по словам Дмитрия, среди всего прочего, держал нарочных, которые переправляли депеши из Одессы в Москву и Петроград.

– Ну и что?

– Если предположить невероятное: Делафар каким-то образом оказался в доме на Садовой улице именно в тот момент, когда туда проникли грабители…

Матвей все еще не понимал, куда она клонит.

– …и стал невольным свидетелем преступления! Возможно даже, между ними произошла стычка. Представь, Шарль является к Саджичу и застает в доме посторонних. Одного или двух – скорее всего, одного.

– Ты намекаешь, он мог украсть Чашу?

– Не украсть… а взять. Саджич был мертв, грабитель тоже… Делафар, как любой разведчик, пытался понять, что произошло – не его ли поджидала засада? Возможно, он наткнулся на Чашу… Если все так – выходит, он один знает, где находится подлинник.

– Нам-то что с того? Делафар давно умер.

– Да, – уныло подтвердила Астра. – В этом и загвоздка. Знаешь, Артур мог догадаться, в чьих руках оказалась Чаша – он ведь обладал профессиональным чутьем. Но вряд ли он ее нашел, поэтому рассказал Злате только о «семейной реликвии» Евлановых. Фактически подтвердил, что Марцевич не лжет. А та, ни о чем не подозревая, доложила подробности сообщнику. Тот навел справки и пришел в бешенство. Его решили обмануть!

В углу зала, у барной стойки выпивали молодые водители грузовиков. Они шумно смеялись, обсуждали футбольный матч.

– Зачем Артуру было лгать Злате? – с недоумением спросил Матвей.

Тема их разговора казалась нелепой на фоне этой веселой компании болельщиков. Бармен смешивал коктейли, поглядывая на посетителей. Ему было скучно.

– Журналист не лгал. Просто утаил часть информации.

– Зачем?

– Думаю, из-за Веры. Если он кого-то и любил по-настоящему, то ее. Измены – это так, для самоутверждения. Он понимал, что Вера не в полной мере отвечает ему взаимностью. Физически она была ему верна, а ее сердце оставалось холодным.

– Вера Холодная! – улыбнулся Матвей.

– Плохой каламбур.

– Все равно не понимаю, при чем тут она.

– Видишь ли… будь на твоем месте Брюс, он бы провел параллель между Делафаром, Верой и… Чашей. Кому еще мог бы довериться агент Шарль, если не женщине, которую любил? Еще вариант: эта Чаша – залог их будущей встречи: Веры и Шарля…

Бармен включил легкую музыку. За стойкой раздавались взрывы хохота. В зал вошли муж, жена и ребенок лет пяти, мальчик хныкал и просил мороженого. Они заняли столик рядом с чучелом оленя – ребенок перестал ныть и захотел потрогать оленя. Мать его одергивала.

– Послушай, по-моему, ты сочиняешь, – усмехнулся Матвей, которого разозлило сравнение с Брюсом. – Какая встреча? Какой залог? Артур не был мистиком. Он твердо стоял на земле обеими ногами.

– Не буду спорить, – быстро согласилась Астра. – К сожалению, он уже не поделится с нами своими мыслями по сему поводу. Наш удел – догадки.

– Если бы на моем месте был Брюс, он бы догадался, что Вера Холодная – та самая Вера Холодная, которая… – Он замолчал и взмахнул в воздухе рукой – довольно изящно, словно его учили галантным жестам. – Но кто же тогда агент Шарль, пардон, господин Делафар?

– Полагаю, что…

– Нет! – перебил ее Матвей. – Не может быть!

* * *

Расследование убийства Златы Евлановой значительно продвинулось после вынужденных признаний Марцевича. Из какой-то бравады или по недомыслию он не избавился от пистолета, из которого убил журналиста, и объяснил свой поступок ревностью – он только хотел припугнуть московскую знаменитость, чтобы тот оставил в покое Злату. Но журналист вел себя с вызывающей наглостью, поднял его на смех, и Марцевичу ничего не оставалось, как выстрелить в обидчика.

– Я сделал это в состоянии аффекта, – твердил он на допросах. – Сначала я расправился с ним, потом – с ней. Они оба надругались над моими чувствами!

– У вас была связь с потерпевшей?

– Любовная! – охотно подтверждал Марцевич. – Мы сошлись на почве разочарования и одиночества. Ее бросил муж, и она искала утешения. Меня бросила любимая девушка… Я думал, что наконец встретил женщину, которая оценит мою преданность! Когда я случайно увидел Злату, кокетничающую с Артуром, у меня в голове помутилось, я едва помню, как добрался домой, напился и поклялся отомстить им…

– Как вы узнали, что ваша бывшая возлюбленная, Панкина, встречается с Артуром Холодным?

– Я не мог успокоиться после нашего разрыва и продолжал тайно наблюдать за ней. Она об этом не подозревала. Так и засек однажды ее с этим Холодным!

– За Златой Евлановой вы тоже вели тайное наблюдение?

– А как же? Из-за Леры я перестал доверять женщинам. И, как выяснилось, не зря!

– Почему вы столько времени выжидали после первого убийства?

– Боялся навлечь на себя подозрение. Я понимал, что нельзя делать этого сразу. К тому же я давал Злате возможность искупить свою вину. Надеялся, что она признается в измене, раскается, будет умолять простить ее. Но она молчала. И тогда я пришел в неистовство!

– Вы поскандалили?

– Это было тихое бешенство. Я не собирался поднимать шум, не хотел, чтобы она сопротивлялась. Я спросил ее, любит ли она меня, и она ответила утвердительно. Я не мог вынести такого чудовищного лицемерия!

– Она догадывалась, что Артура убили вы?

– Нет, конечно. Мы не говорили об этом. Думаю, Злата, как и все, причиной его гибели считала работу.

Марцевич старательно избегал упоминаний о Чаше. Ему не задали вопроса о фотографии с фонтаном, и он тоже промолчал. Во всем остальном он искусно и весьма правдоподобно лгал. Он вел себя как человек, который надеется выкрутиться…

– Зачем вы приехали в домик Артура в Чижах?

– Лера боялась оставаться в городе. Она внушила себе мысль, что вдова Артура хочет ее убить. Она согрешила и сама наказывала себя. Я всячески подыгрывал ей.

– Зачем?

– Грешники должны поджариваться на медленном огне… Она одна еще не получила по заслугам. Кстати, я понятия не имел об этом домике. Лера сама вспомнила о нем. Артур когда-то возил ее туда… предаваться разврату! Он говорил, что его жена не знает об этом «любовном гнездышке». Лера предложила спрятаться там на некоторое время.

– До каких пор?

– Пока вдове не надоест искать ее… Я выразил готовность ехать с ней. Она даже обрадовалась, глупышка!

– Вы и ее собирались убить?

– Нет, что вы? Она была в таком страхе, просто сходила с ума… Я нарочно пугал ее! Однажды я проник в ее квартиру и устроил там разгром. Второй раз она без моего разрешения вышла из дому, а я ехал за ней следом на чужом «Форде». У меня мастерская по ремонту иномарок, и я могу взять любую исправную машину, пока хозяин не попросит пригнать ее. А потом я прикинулся убийцей, который хочет зарезать ее. Когда она увидела в моих руках нож, то грохнулась в обморок посреди улицы…

– Панкина вас не узнала?

– Я натянул на голову черную маску для пущего устрашения!

Он наслаждался своей «доблестью». Зачем ему было убивать провинившуюся девушку физически, если он мог «убить» ее рассудок? В чем почти преуспел.

– Зачем вы связали и закрыли в подполе господина Евланова и вдову хозяина дома?

– Откуда мне было знать, с какой целью они явились? И как бы я объяснил им наше с Лерой присутствие? Я их обезвредил, вот и все…

– Поэтому вы захватили с собой целый моток веревки и скотч?

– Я нашел их в доме… – беззастенчиво лгал Марцевич.

– Панкина помогала вам?

– Сначала да. Она решила, что вдова вместе с наемным киллером приехали по ее душу. Я всячески поддерживал это ее убеждение. Но потом она заподозрила неладное и всполошилась. Пришлось пригрозить ей пистолетом! Она сразу стала тихой, как мышка, и слушалась меня с полуслова…

Сама Валерия Панкина, находясь в состоянии глубокого психического расстройства, давала отрывочные и противоречивые показания. После первой беседы со следователем врачи запретили ее беспокоить.

* * *

Хмурым ненастным вечером Астра, Матвей и Дмитрий собрались на его съемной квартире в Сокольниках.

Астра изложила Дмитрию свою версию событий. Знакомство Марцевича со Златой состоялось раньше, чем в семье Евлановых зашла речь о разводе. Он шел по следам Чаши, и те привели его к Евлановым. Марцевич нащупал «слабое звено» – жену Дмитрия, которая безуспешно пыталась стать матерью, и, одержимая этим желанием, пускалась во все тяжкие. Он наплел ей с три короба про «месть скифского царя» и «родовое проклятие», а та приняла его слова за чистую монету. Они заключили сделку: Злата выпытывает у мужа, куда делась Чаша из царского кургана, а Марцевич берет на себя обязательство избавить семью от злополучного раритета, например, найти хорошего покупателя. Если Евлановы станут упираться, он, возможно, пообещал выкрасть Чашу и тем самым снять довлеющее над ними «проклятие»…

Один Бог знает, как он сумел уговорить Злату, но та дала ему согласие и принялась за дело. Не исключено, что Марцевич действительно прикинулся влюбленным… а женское сердце, как известно, не камень. Во всяком случае, толкование Туза Кубков, который выпал Злате при гадании на картах Таро, не расходится с этим вариантом. Пробуждающаяся влюбленность, первые ростки будущего чувства…

– Я не верю, что моя жена могла заинтересоваться Марцевичем! – возразил Дмитрий.

– Вы плохо знаете женщин. Они вообще любят не мужчину, а созданный в собственном воображении образ, который пытаются наложить на конкретного человека. Злата чувствовала ваше охлаждение, равнодушие и лелеяла, пусть даже подспудно, желание насолить вам, доказать, что она может привлекать и привлекает мужчин… На этом фоне любой потенциальный ухажер не был бы сброшен со счетов. Кстати, нельзя отрицать и определенного сходства между вами и Марцевичем. Это и подсказало ему идею воспользоваться вашим паспортом.

– Мы похожи чисто внешне!

– Разумеется. Злата обманывала себя и тешилась этим обманом…

Дмитрий упрямо качал головой. Нет! Злата и Марцевич? Нонсенс…

– Он не показывал ей свое истинное лицо, – сказал Матвей. – Он прикидывался тем, кого она желала видеть рядом с собой. Разве не так, отчасти, поступает каждый из нас?

Они сидели втроем за столом в гостиной и пили чай. Это была безликая комната, обставленная мягкой мебелью синего и оранжевого цвета, низкими столиками и стеклянными стеллажами.

Дмитрий никак не мог смириться с тем, что его жена, пусть и бывшая, была увлечена таким негодяем, как Марцевич.

– Я думаю, Туз Кубков выпал не в связи со Златой и Марцевичем, – заявил он после некоторых раздумий. – Придя к гадалке, жена думала обо мне, и Туз Кубков обозначал мою влюбленность, мои чувства к Вере…

Астра не стала настаивать и перевела разговор на другое:

– Чего Вера боялась, по-вашему? От кого хотела укрыться в Чижах?

– Иногда испытываешь потребность кардинально сменить обстановку. У Веры началась депрессия, ее одолевали навязчивые мысли: кто-то следит за ней, хочет причинить ей вред. Возможно, как я теперь понимаю, ее страхи имели под собой почву: Марцевич мог наблюдать и за ней. Она не знала точно, почему убили Артура, и боялась той же участи. Кроме того, некоторые экзальтированные поклонники ее покойного мужа присылали ей письма с угрозами и проклятиями. Артур, конечно, не был звездой шоу-бизнеса или кино, но многочисленные телепередачи, в которых он принимал участие, сделали его популярным. Вера страдала от обрушившихся на нее подозрений, обвинений и собственного изнурительного страха. Она день за днем ходила на могилу мужа, в надежде получить у него ответы на свои вопросы. Но мертвые не слышат живых. Разве удивительно, что ей пришло в голову спрятаться в глухой деревушке, где ее никто не знает? Заодно и поискать некий загадочный предмет, который мог хранить там Артур. Я предложил сопровождать ее, и она согласилась. Ей было бы не по себе одной, в домике на краю леса…

– Вы в самом деле надеялись найти что-нибудь?

– Я – нет.

– И что же дальше?

– Мы заехали к ней домой – в квартиру на Тимирязевской, она взяла кое-какие вещи. Я помогал ей складывать сумку. Признаюсь, мне очень хотелось побыть с ней рядом – разгонять ее тоску, оберегать от всевозможных опасностей. Этакий синдром рыцаря! – Он смущенно рассмеялся. – Грешен! Мы с ней затеяли странную игру в прошлое. Как будто мы уже были влюблены друг в друга…

Он осекся и замолчал, спохватившись, что коснулся самой интимной стороны своих отношений с Верой.

– Есть ужасно хрупкие, тонкие чувства, – с пониманием произнесла Астра. – Нельзя брать бабочку за крылышки. Пыльца такая нежная, что бабочка не сможет летать…

В этой чужой комнате, обставленной чужой мебелью Дмитрий чувствовал себя, словно в гостиничном номере. Это напоминало ему другую гостиницу, другое далекое время… Воображение настойчиво уводило его в прошлое, где он и Вера были другими, и любовь между ними возникла другая, без плотских желаний, – возвышенная и невыразимо прекрасная. Которую обещает Туз Кубков – карта, выпавшая им на переломе эпох, освященная всеми несбывшимися надеждами и обещанием встречи в вечности…

Он не мог сказать об этом вслух. Он даже не знал наверняка, состоялась ли обещанная тогда встреча. И что такое вечность, если не непрерывное течение жизни, которое увлекает за собой мириады песчинок без имен, без лиц, без памяти? И как, каким образом эти песчинки вдруг обретают имена, лица, любовь, память?..

– Значит, вы не собирались искать в «лесной хижине» Чашу царя скифов?

Голос Астры прозвучал неожиданно громко и разрушительно, будто разбивая сложенную из туманного хрусталя мозаику его мыслей. Дмитрий вздрогнул:

– А? Нет… Я же говорил, мы вообще узнали о Чаше от Марцевича…

Он отвел глаза, потому что его слова казались нарочитыми и неискренними. В них была только часть правды.

– Вера знала Панкину? – спросил Матвей.

– Нет.

– Тогда получается, что ваша бывшая жена Злата помогала Марцевичу в его планах. Судя по путаным показаниям Валерии, она боялась вдовы Артура. Та якобы преследовала ее, звонила, угрожала и даже являлась к ней на работу. Вера уверяет, что ничего подобного не делала.

– Она знала, что муж периодически изменял ей… Такой уж он был человек, Артур Холодный – искал в женщинах ту Веру, которую он придумал. В этом мы, мужчины, не далеко ушли от прекрасного пола, – улыбнулся Дмитрий. – Любить реальную женщину куда сложнее, чем воображаемый идеал. Вся «трагедия» в том, что воплощение идеального не совместимо с живыми людьми. Я даже не знаю, идеальны ли боги…

В том, как он говорил, чувствовался слог писателя. Возможно, сейчас он творил одну из страниц своего будущего романа.

– Вера впервые увидела Панкину в Чижах, в домике Артура. Мы не подозревали, что в доме кто-то есть. Остановились в Андреевке, там же и машину оставили. Назвались рыбаками, даже удочки взяли с собой, чтобы не навести никого на свой след. Вдруг любопытствующая журналистская братия и до Чижей доберется? С них станется!

– Как вы нашли дом?

– По адресу, – усмехнулся Дмитрий. – В дарственной указан точный адрес: улица Зеленая, дом 11. В Чижах кое-где еще остались обозначения названий улиц и номеров домов. Мы подошли к домику вечером, когда жители деревни уже легли спать. Ключей у нас не было – Вера их не нашла. Я захватил ломик, на случай, если не удастся открыть дверь другим способом. Когда я увидел пустые дужки от навесного замка, подумал, что Артур, вероятно, заменил его на врезной. Подергал, поднажал, а дверь возьми да и распахнись. Я чуть не упал внутрь, в сени. Глаза поднимаю, а на меня пистолет наставлен. Вера рядом, вцепилась в мою руку, дрожит. Глупо попались…

– Вы не пытались оказать сопротивление?

– Если бы я был один, – другое дело. Но рисковать жизнью Веры… Нет, я без разговоров подчинился требованиям этого мерзавца. Вы видели его глаза? Он мог нажать на курок в любой момент. Заводился с полуоборота!

– Зачем Марцевич предложил вам поменяться одеждой?

– Трудно сказать. После допроса, который он устроил, этот тип приказал нам раздеться… Под дулом пистолета выбирать не приходится. Наверное, он хотел выдать себя и ту девицу, Панкину, за нас с Верой. Неизвестно же, сколько они собирались находиться в чужом доме? Вдруг бы соседи заглянули или участковый? Чтобы все было чин чином. – Дмитрий говорил об этом, постукивая пальцами по столу. – Вообще-то я не знаю! Худший вариант: Марцевич собирался нас убить или оставить в подполе умирать от голода, поэтому засунул нам в карманы чужие документы. Тогда наши трупы приняли бы за останки Марцевича и Панкиной. А они уехали бы куда-нибудь подальше, где их никто не знает, и жили бы по нашим паспортам. Чем не выход?

– Тем более что внешнее сходство налицо.

– Как ни странно! Даже одежда пришлась почти впору. Мне была немного тесна, а Вере подошла хорошо.

– Это все проделки скифского царя, – улыбнулся Матвей. – У него отобрали священный сосуд власти, и теперь он мстит каждому, кто причастен к похищению Чаши.

– Вы иронизируете? – не понял Евланов. – А мы с Верой были на волосок от смерти.

– На волосок – не считается…

Астра встала и прошлась по комнате. За окном лил затяжной дождь. Было слышно, как шумят капли. Размытый дождем город казался написанным серыми и желтыми акварельными красками.

– Какие вопросы вам задавал Марцевич? – повернулась она к Дмитрию.

– Долго допытывался, где чаша, которую Артур нашел в Одессе. Где тот мог ее спрятать? Оказывается, они приехали в Чижи искать тайник. Панкина смотрела на него во все глаза, как будто для нее все это было новостью! Видать, он держал ее в неведении относительно некоторых вещей. Про чашу она точно услышала впервые.

– Как сам Марцевич узнал о чаше?

Евланов пожал плечами:

– Если верить его словам, он родственник убитого в 1919 году в Одессе Саджича. Если подойти к этой истории непредвзято, дальний потомок Саджича имел основания считать себя наследником имущества погибшего, в том числе и чаши – как подлинной, так и фальшивой. Они обе принадлежали Саджичу.

– Мы говорим о тени, – вздохнул Матвей. – Вы не допускаете, что все ищут мифическую Чашу, которой и в помине не было?

Дмитрий на это промолчал. Астра упрямо сдвинула брови:

– Такие вещи, как Чаша четырехрукой богини, сами выбирают, кому принадлежать. Они меняют «хозяев» по собственному усмотрению… Люди здесь выступают всего лишь статистами.

После ареста Марцевич промолчал об истинных мотивах того, что он натворил. Он охотно говорил о ревности, о своих разбитых надеждах, лживости и коварстве женщин. Свидетели и потерпевшие в лице Веры и Дмитрия, по невысказанному взаимному согласию, тоже не упоминали о Чаше. Никто не был заинтересован в огласке сего сомнительного факта.

– Это все запутает! – заключила Астра.

– Как думаешь, почему он не только не выбросил «грязный» пистолет, но и взял его с собой в Чижи? – недоумевал Матвей.

– Уверовал в собственную безнаказанность. Эта черта присуща многим, кто «играет черными». На каком-то этапе они начинают мнить себя чуть ли не «избранными», этакими вершителями судеб, которым все нипочем.

Пистолет, из которого был убит Артур Холодный, стал главной уликой обвинения. Отпечатки пальцев Марцевича обнаружили и в квартире Златы. Консьержка узнала в нем молодого человека, который представлялся инженером из строительного треста и несколько раз приходил якобы для «определения фронта ремонтных работ». В день убийства он тоже промелькнул у нее перед глазами, что она восприняла как должное. Нападение на Дмитрия Евланова и вдову журналиста следствие квалифицировало как проникновение в чужое жилище и угрозу жизни хозяйки и ее гостя.

– Я не собирался их убивать, – оправдывался Марцевич. – Просто мне не нужны были лишние свидетели. Кто их просил приезжать в деревню? Сидели бы себе в Москве!

– Мы с Верой остались живы благодаря вам, Астра, – с признательностью произнес Дмитрий. – Если бы не вы…

– Скажите спасибо своей матери. Она начала бить тревогу задолго до того, как убили Злату.

– Я сердился на вас! Но теперь приношу свои извинения. Вы имели право прочитать мой дневник…

Астра вспомнила, какую бурю негодования вызвали ее слова о том, что она читала записи на флешке. А как досталось бедному Кручинину! Друзья до сих пор не помирились.

– Вы были несправедливы к Денису, – сказала она. – Вам стоит пойти и покаяться. Ваши откровения помогли мне многое понять… На самом деле Денис оказал вам услугу тем, что решился отдать мне флешку.

– Да… пожалуй.

– Почему вы оставили текст дневника ему на хранение?

Евланов не мог толком ответить на этот вопрос.

– Я не знал точно, как долго меня не будет в Москве. Вот и подумал: вдруг Злате или моему отцу придет в голову идея проникнуть в мою квартиру и залезть в мой компьютер? Не самим, конечно, человека, который сделал бы это за деньги, найти не трудно. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из них прочитал мои «откровения», как вы правильно сказали. И уничтожить рука не поднялась. Жалко стало. Все-таки первый литературный опыт…

– Кстати, когда Злата заговорила с вами о Чаше?

– Еще до развода. Я отделался общими фразами… Она притворилась, что поверила. Злата всегда так делала: когда ей не удавалось сразу добиться своего, она отступала и брала передышку. Потом с новыми силами приступала к атаке.

– Вторую попытку она предприняла после смерти Артура?

Дмитрий сосредоточенно молчал, производя в уме временные подсчеты.

– Кажется, да. Она, вероятно, испугалась… Да! Она говорила о проклятии, которое действует. Говорила: в том, что у нее нет детей, виноваты мы, Евлановы. Тогда ее слова звучали сущим бредом!.. Все-таки у меня в голове не укладывается, как этому ублюдку удалось привлечь Злату на свою сторону?

– Вы недооцениваете стрелы Амура… – усмехнулся Матвей. – И желание покинутой женщины отомстить вам за вашу холодность.

– Кстати, этим объясняется то, что Злата сама впустила убийцу в квартиру и повернулась к нему спиной, – добавила Астра. – Марцевич, видимо, уже бывал у нее. Даже рассматривал альбомы с фотографиями…

– Альбомы?

– Это так, к слову, – спохватилась она. – Он только прикидывался влюбленным. Если Марцевич и был неравнодушен, то к Панкиной: до того, как она пренебрегла его чувствами и предпочла ему известного журналиста. Второе дыхание открылось у «черного рыцаря», когда он вообразил, что бывшая возлюбленная приведет его к Чаше. Символично, не правда ли? Вдруг Артур был с любовницей откровеннее, чем с женой? Мужчины нередко грешат этим…

Евланов рассеянно кивал:

– Значит, ничего не добившись, он мог взяться за Веру?

– Пожалуй.

Астра достала из сумочки фотографию с римским фонтаном:

– Что вы можете сказать об этом снимке?

– Откуда он у вас? – удивился Дмитрий. – Впрочем, не все ли равно…

Он долго смотрел на улыбающиеся лица мужа и жены, из которых одна мертва, другой изменился до неузнаваемости. Он больше не супруг, не банкир и даже не вдовец… Ему еще предстоит найти себя и понять.

– Это площадь Santa Maria Maggiore… Злата почему-то предложила бросить монетку именно в этот фонтан и загадать желание…

Можно было не спрашивать, какое. Злата попросила ребенка…

– Она сказала, что чаша – символ женского начала! – с легким раздражением добавил Дмитрий. – Начиталась модной литературы… Хотя она не любила читать. Значит, услышала от кого-нибудь.

«То была тень будущего, брошенная на эту обманчиво счастливую пару», – подумал Матвей. И тут же устыдился нерациональной мысли. Наверное, это мысль Брюса, которую он принял за свою.

– Вам понравился Рим? – спросил он.

– Мне? Не знаю… Я мечтал увидеть Вечный город с тех пор, как закончил школу… А когда приехал туда, то изнывал от тоски. Есть красота, которая вызывает сожаление о безвозвратно ушедшем. Слава Рима отшумела, его воины, герои и философы канули в небытие, его императоры спят в мраморных гробницах, а куртизанки взирают на нас с картин итальянских художников. Именно это мертвое прошлое привлекает в город Цезарей туристов со всего мира. В Риме особенно остро ощущается неодолимый ход времени… Я понял, почему Байрон вернулся из Рима подавленный и написал стихи, пронизанные безысходной печалью. Он не смог разгадать загадку этого города, где былое величие все еще довлеет над людьми, словно иллюзия, навязанная наркотическим сном…

«Отчего же наркотическим?» – хотел спросить Матвей. Но Брюс ответил раньше, чем вопрос был задан: «Потому что жизнь – это и есть наркотик, к которому ты успел пристраститься, мой друг!»

Напоследок Астра попросила Дмитрия показать им «семейную реликвию». Тот не смог отказать.

Заключение

– Я поступаю против правил, – вздохнул Евланов-младший, открывая крышку металлического ящика. – Только ради вас.

Забрезжило слабое золотистое сияние, и четырехрукая богиня со змеиным хвостом явила свой лик присутствующим. Это было нечто неописуемое: на дне сосуда будто переливался живой огонь, который вдруг застыл и превратился в неподвижное изображение женщины в короне, с символами власти в руках. Минутное наваждение быстро рассеялось…

Дмитрий провел ладонью по лбу, растерянно усмехнулся. Матвей молча сделал шаг вперед и наклонился, разглядывая диковинку.

Астру посетила та же мысль, что и каждого, кто до нее сподобился увидеть копию Чаши из царского кургана. Если столь сильное впечатление производит подделка, то каков же оригинал?

– Когда дед показал мне эту вещицу, я сразу подумал, что где-то уже видел ее… – пробормотал Евланов.

– «Она дева наполовину… и наполовину – змея. Ее тело и хвост ослепляют блеском, а жало ее смертельно… Она ушла в страну мертвых и появилась среди живых, чтобы убивать… Она вышла из праха, дабы обращать в прах… Улицезревший ее, становится ее пленником и может погубить свою душу…» — произнесла Астра.

– Что?

– Это не женщина… Это – Чаша! Вот, о чем говорилось в пророчестве…

– В каком пророчестве? – удивился Дмитрий.

– Оно касается вас. Артур Холодный уже погиб от «смертельного жала». Вслушайтесь: «Она ушла в страну мертвых и появилась среди живых, чтобы убивать…» Значит, Чаша находилась в могильнике, а потом ее достали оттуда. – Астра подняла глаза на Евланова. – И она сама решает, кого казнить, кого миловать. Я бы на вашем месте не стала ничего вспоминать…

– Да объясни же, наконец, человеку, чего ему следует опасаться! – не выдержал Матвей.

– Он сам догадывается… Не так ли, Дмитрий?

Бывший банкир смешался. Его догадки были слишком безумны, чтобы оказаться правдой.

Троица вышла из хранилища в тяжелом молчании. Евланов проводил гостей до машины и попрощался кивком. Он был так взволнован, что не проронил ни слова.

– Ты его озадачила, – засмеялся Матвей, выруливая с парковочной площадки банка «Евланов и партнеры».

– Возможно, только маркиз Делафар знает, куда спрятал Чашу, если в далеком 1919 году она каким-то образом попала к нему в руки.

– Хочешь сказать, что Делафар и Вера…

Она приложила палец к его губам.

– Т-с-ссс! Это чужая тайна, дорогой. Наша миссия окончена. Поехали кутить!

– Знаешь, что самое странное? Каждый раз, когда ты ведешь расследование, все твои действия кажутся несерьезными. Но финал каждый раз убеждает меня в обратном!

По залитому дождем шоссе они поехали в уютный ресторанчик и провели этот холодный осенний вечер за бокалом красного вина и тарелкой телячьего жаркого. Главным предметом обсуждения была, конечно же, Чаша.

– Ты веришь, что она существует еще где-нибудь, кроме нашего воображения? – посмеивался Матвей.

– Она просто существует!

Пройдет совсем немного времени, и они узнают, что Марцевич не доживет до суда: его найдут в камере мертвым, и причина его смерти так и останется невыясненной. Валерия Панкина выздоровеет и уедет с родителями в Альпы. А Дмитрий повезет Веру в Рим, бродить по тем же местам, где некогда бродил великий Байрон, – бунтарь, романтик и поэт…

Возможно, именно на древних улочках Вечного города родится замысел его романа о любви «рыцаря плаща и кинжала» к женщине из «страны теней»…

Возможно, он все-таки вспомнит, куда спрятал Чашу четырехрукой богини… Но это будет уже совсем другая история…

1

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Свидание в Хэллоуин».

2

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Последняя трапеза блудницы».

3

Подробнее читайте об этом в романе Н. Солнцевой «Отпуск на вилле с призраком».

4

В Альпах: небольшой сельский домик.

5

Дервиш – мусульманский нищенствующий монах.

6

Табити, Папай и Апи – три высших скифских божества.

7

Гривна – в древности серебряное или золотое круглое украшение на шею.

8

Андрогин – мифологическое обоеполое человеческое существо.

9

Арей – то же, что Арес, в древнегреческой мифологии бог войны.

10

Боспор Киммерийский – древнегреческое название Керченского пролива.

11

Конфедератка – польская национальная шапка с четырехугольным дном и кисточкой наверху.

12

Готье Теофиль (1811–1872) – французский писатель и критик.

13

Якобинцы – буржуазные революционеры-демократы во времена Французской революции 1789 года.

14

Карбонарии – члены тайного политического движения в Италии против австрийской тирании.

15

Заратустра (между X и VI вв. до н. э.) – пророк и реформатор древнеиранской религии.

16

Бодхисатва – с санскрита: «тот, чья сущность – просветление».

17

Друиды – жрецы у древних кельтов.

18

Геродот – первый из великих греческих историков.

19

Рона – река в Швейцарии и Франции.

20

Гурии – в мусульманской мифологии райские девы.

21

Царевна Софья (1657–1704) – правительница Русского государства в 1682–1689 годах при двух царях, ее малолетних братьях Иване V и Петре I.

22

Аста Нильсен (1881–1972) – датская актриса, получившая мировую известность в немом кино.

23

Здесь – трилогия Теодора Драйзера «Финансист», «Титан» и «Стоик».

24

Поль Гоген (1848–1903) – французский художник, один из главных представителей постимпрессионизма.

Content

Наталья Солнцева
Селфи с римским фонтаном

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Заключение

1