Скоробогатов Андрей Валерьевич

Негритянки

Андрей Скоробогатов

Негритянки

Солнце падает в далёкое западное море, разбросав тени по крышам крохотной казачьей заставы рядом с парой нефтяных вышек. Издалека слышен рёв экранопланов, перелетающих перешеек и отправляющихся искать японские субмарины, что повадились рыскать в нейтральных водах.

Казачьей заставы это не касается, тишину и спокойствие нарушает лишь холодный северный ветер, спускающийся с гор. Где–то в другой части страны сейчас теплое весеннее утро, но уставший за день хорунжий об этом предпочитает не думать. На улице сыро, и он чистит охотничий карабин в прихожей.

— Папа, Папа! — сынишка вбегает в избу, размахивая чем–то небольшим и светящимся. — Смотри, что нам в школе выдали! На хелипоптере привезли!

— Не хелипоптере, а хеликоптере, — привычно поправляет сына хорунжий, осторожно ставит ружьё в угол и поворачивается. — Что там у тебя?

* * *

Егор свернул с Уктусского переулка и нырнул в мрачный, исписанный матерками холл станции подземки. «Екатеринбургскую» построили лет пять назад, она стала конечной на Коптяковской линии, и, как и любая окраинная станция, служила прибежищем люмпам и прочему сброду. Егор добавил громкости в карманном репродукторе — когда индустриальный джаз играет громко, идти мимо подобной толпы не так страшно. Аппарат старый и распространённый, «Рига‑96», всего на пятнадцать–двадцать песен. На такой не позарится даже самый голодный бандюган, ибо продать его нереально.

Иногда Егору кажется, что он многое бы отдал, чтобы жить в какой–то другой реальности. Например, в которой «Екатеринбургская» — центральная станция. А сам Екатеринбург — не мелкий пригород гигантского Верхнеисетска, известный разве что расстрелом лидеров большевиков, а серьёзный, самостоятельный город. Но реальность, как и времена, не выбирают.

— Эй, парниша, — люмп отделился от толпы собратьев и перегородил ему путь. — Не поделишься копеечкой?

Музыка играла громко, но знакомую фразу несложно прочитать по губам.

— Нет, спасибо, — проборомотал Егор и ровно продолжил путь, пытаясь не обращать внимания.

Толчок в плечо прервал движение и заставил развернуться к «товарищам» лицом. Главному люмпену примерно столько же, сколько Егору — не больше двадцати трёх. На нём поношенная манчжурская фуфайка с четырьмя полосками и неожиданно модные прусские кеды. Четверо остальных — помоложе, не больше двадцати.

— Пролетариат не ценим? — обозлился люмпен. Пара его товарищей неторопливой походкой направилась к нему на подмогу, пытаясь окружить Егора.

— Почему же, ценим, — Егор вынул наушник из уха, пытаясь выглядеть уверенно. — Сами, знаете ли, не из великородных, личные дворяне.

— Вот как? — люмпен нацепил надменно–учтивую маску. — И каков чин?

— Системный секретарь. Служу в Западно–сибирском Нефтяном Картеле.

Иногда фразы про картель бывает достаточно. Нефтяников многие из низов — вполне резонно — почитают за мафию и остерегаются.

— В картеле? — оживился люмп. — У меня там двоюродный брат сторож. А системный секретарь — это чего?

— Это системщик. Специалист по вычислительной сети.

— О, по сети! — злоба на лице люмпена окончательно сменилась интересом. — А роликов мне новых запишешь? У меня у друга есть комп.

Егор кивнул. Он терпеть не мог, когда рихнер называли «компом», и мог долго дискутировать о правильности названий, но с люмпами лучше не спорить:

— Постараюсь, но не обещаю. Я же простой системщик, не старший. Мне доступа в Имперсеть пока нет, только в районную. А за незаконный доступ — каторжные работы, как и за воровство фильмов. Сошлют ещё чукчей гонять…

— Не понял?! — стоящий справа второй люмпен, восемнадцатилетний рыжий, сжал кулаки и злобно нахмурился. — Ты что нам, отказываешь?

— Утихомирься, Сёма, — главарь грустно отодвинул товарища. — Всё с ним ясно, обычный десятый класс. Их не пускают.

Двадцать копеек всё же пришлось отдать.

* * *

В метро скучно. Две коллежские дамы лет семидесяти привычно рассуждали о том, при ком жилось лучше — при Константине II-м или при Екатерине III-й. При этом аргумент в пользу выигранной Константином Русско — Польской привычно опровергался проигранной Второй Японской. Егору, несмотря на привычные для системщика анархические взгляды, были одинаково симпатичны оба исторических лица. Дальний Восток, как учили Егора в школе, всегда был обузой для Империи, а основанная буферная Республика Берингия всё равно осталась финансово зависимой от России. Тем более, когда «Белые Лебеди» могут доставить боеголовку за один перелёт в любую точку полушария. Екатерину III-ую он, как и большинство его ровесников, ещё в отрочестве запомнил по знаменитой эротической сессии, снятой в начале 70‑х. Императрица царствовала недолго, но мировая сексуальная революция обязана именно ей.

Правда, при Николае IV-ом всё стало по–другому. Кодекс Морали и церковные реформы вернули общественную нравственность в стране на уровень конца девятнадцатого века, оставив «загнивающему западу» мини–юбки и электроджаз. Егор родился уже в «нововикторианстве», воспитывался в духе традиций, и даже соблюдал пост — правда, очень странно и выборочно. Не ел мясо и не смотрел телевизор по понедельникам, средам и пятницам, хотя от рыбы не отказывался и в стратегии со «стрелялками» резался. Ко всему этому следовало добавить не вполне подобающую чину неформальную внешность, и становилось понятно, почему у титулярного советника Картеля по этике Егор вызывал определённые подозрения.

В подземке Егор продолжал слушать индустриальный джаз и размышлять о странной реакции люмпенов. Мысль полетела дальше — он задумался о судьбе и должности, им занимаемой.

Да, он всего лишь системщик, окончивший Уральское Высшее Техническое Училище. Системный секретарь — это по Табели десятый класс. Тот же заурядный десятый класс, что и коллежский секретарь, казачий сотник и флотский мичман. Конечно, это намного лучше, чем системный техник — двенадцатый класс, или лаборант–практикант — тринадцатый класс. Но гораздо хуже старшего системщика, системного поддиректора или системного директора — последний относится к седьмому классу и привычно имеет четырёхэтажный особняк на берегу Шарташа.

Десятый класс в трёхмиллионном (с пригородами) Верхнеисетске имеют тысяч четыреста. С другой стороны, подумалось Егору, Пушкин и Тургенев были коллежскими секретарями. И чин системный — не совсем то, что чин статский. Лицо невысокое, но начальствующее. Немногие его ровесники из провинции в двадцать три имеют в подчинении бригаду из двух техников–лоботрясов и получают девяносто пять рублей в месяц, когда поездка на метро стоит три копейки. Если бы Егор не был столь ленив, уже давно мог позволить себе и японский мобиль, и двушку в центре, или в каком–нибудь элитном Шувакишском или Пышминском, но лень и инертность не позволяли ему переехать. Правда, фраза «жениться бы вам, барин» звучала вокруг всё чаще, что заставляло иногда задуматься о карьерном росте и «серьёзной жизни».

— Остановка «Ганин Проспект», — прозвучал наверху голос милой барышни, и толпа вынесла Егора на перрон.

Из заднего вагона вышел напарник Егора — Расуль Мадисович. Егор заметил и подождал его, позволив толпе утечь на эскалаторы.

— Здорово, Егор Дмитрич, — тридцатилетний системщик пожал руку. Он трудился в «железячном» отделе, а Егор — в «программном». — Слышал новость дня?

— Не успел посмотреть новости. Что такое?

— Джон Стивс с министром по Имперсети подписали договор о сотрудничестве и собираются строить магистральные каналы из Румынии в Одессу. Ты понимаешь, что это значит?!

Они уже перешли перрон и ехали на первом эскалаторе.

Трёхсотметровая башня Картеля находилась прямо над станцией, и впереди было ещё два эскалатора и лифт. «Ганина яма», шутили про эту станцию. Самый элитный и современный микрорайон вырос на месте рудника, в котором были спрятаны тела убитых в семнадцатом году революционеров Ульянова и Каменева. Недавно генерал–губернатор в знак примирения с прошлым позволил потомкам ссыльных большевиков установить памятную стелу, которая стояла теперь перед самыми окнами Егора.

— Нет, не понимаю. Джон Стивс — это же…

И тут и там были заметны сотрудники, отмечавшие системщиков почтительными кивками. Расуль огляделся по сторонам и продолжил в полголоса.

— Это новый директор Бритнэта. Это значит, что Бритнэет и Имперсеть скоро объединяться, как это планировалось ещё в девяностые. А раз объединятся, то нашу Его Императорского Величества Глобальную Вычислительную Сеть придётся реформировать, делать её более открытой, обеспечивать совместимость и так далее.

— На кой чёрт им это понадобилось?

— Спросим у начальства. Евгений Петрович наверняка знает.

— Кэп точно в курсе.

* * *

Начальство не только было в курсе, но и решило к вечеру устроить по случаю исторического момента собрание, подтянув народ из дочерних контор. В небольшом зале собрались системщики всех отделов и чинов, начиная с десятого — девять рядовых системщиков вроде Егора, четверо старших и системный поддиректор Верхнеисетского подразделения, Евгений Петрович.

Закрытое совещание системщиков крупного предприятия — вещь всегда немного неформальная и больше смахивает на подпольную сходку анархической партии или мафиозного синдиката. Половина при официальном параде, или, как говорят на английский манер, «дресс–коде», но носит либо длинные козлиные бороды, либо «осьминожьи» усы. Другая же половина вообще одета не «по–корпоративному», в жёлтые сюртуки с морскими котиками, лосями и другой профессиональной атрибутикой. Единственная дама, Рита из отдела дизайна, крашеная в фиолетовый цвет и одетая в обтягивающее платье — «готику», привычно ловила влюблённые взгляды неженатых коллег. «По уставу» из–за необходимости ходить на совещания директората был одет только Евгений Петрович, да и у того в мочке левого уха торчала пиратская серьга с черепушкой, за которую подчинённые уважительно звали его «Капитан Джон».

Если добавить к этой картине отсутствие полагающегося на подобных мероприятиях титулярного советника по этике, совещание приобретало ещё более подпольный характер. Советнику доложат позже — дотошного старика, сующего свой нос во все дыры, вполне разумно опасались даже поддиректора. Картель — государство в государстве, а титулярный советник по этике — длинная рука Тайной Канцелярии.

— В общем, для тех, кто не понял, ситуация следующая, — сразу начал поддиректор. — Чтобы досадить японцам, Бритнэт и Имперсеть в течение пары лет объединяются в Глобальную сеть. Ускорится работа над совместимостью форматов данных, разработка переводчиков, новых средств общения и тому подобного. Но это не главное. Принято решение о серьёзных реформах в области связи. Информационные средства дешевеют, районные сети растут, сохранять нынешнюю архитектуру Имперсети как закрытого средства обмена письмами более неуместно. И так уже слишком много лазеек для копирования. Потому Министерство Связи выпустило тайную директиву о частичном допуске к журналам Имперской сети чинам низших классов, в том числе десятого…

— УРА! — прервали речь начальства девять глоток системных секретарей.

— Но только в учебных целях! — пригрозил пальцем поддиректор. — И по часу в день, после рабочего дня, по расписанию, будем открывать Имперсеть на ваши рабочие машины.

— А как же мы? — хмуро спросил Аркадий из нижнетагильского офиса. — У нас же канал узкий, мы…

— Это всё технические моменты, — отмахнулся Егор. — Главное, теперь свобода.

— И свобода, и ответственность, — хмуро сказал один из «старшаков», Олег Григорьевич. — Сперва изучи «Правила пользования Его Императорского Величества Глобальной Вычислительной Сетью», шестьдесят страниц для служебного пользования. Кстати, надо бы распечатать ещё несколько экземпляров…

— Когда, с этого вечера? — нетерпеливо спросил Расуль.

— Эй, притормози! — прикрикнул Олег Григорьевич. — Сам же понимаешь, не всё сразу. Нам ещё нужно учётные записи настроить, политики безопасности поменять. Договориться с советником по этике, всё проверить и так далее, а дел невпроворот.

— Со среды? — предложил Евгений Петрович.

— Со среды, — согласились остальные.

* * *

Нельзя сказать, что Егор ни разу не видел Имперсети. Во–первых, был лабораторный курс с несколькими занятиями в Высшем Училище, перед которыми они давали подписку о неразглашении. Во–вторых, пару раз он заходил в кабинеты к «старшим» и начальству, и у них Имперсеть была. Ну и, в третьих, в последние пару лет очень многие материалы глобальной сети разбежались по районным сетям, кое–где умельцы даже устанавливали собственные сервера с «зеркалами» популярных И-журналов и страниц.

Егор помнил, какие чувства он испытал впервые, когда побывал в Имперсети там, в Высшем Училище. Энциклопедии, справочники, тонны литературы, галереи художников — с одной стороны, всё это показалось таким необъятным, что может не хватить всей жизни, с другой стороны, у Имперсети оказались не очень удобные приложения для использования, что усложняло и замедляло работу.

— Глядите, не вздумайте барышень искать! — пошутил тогда его преподаватель. — Не для того Имперсеть проектировали, чтобы молодёжь барышень смотрела.

Мысль о барышнях настолько въелась в сознание Егора, что вызывала неявные ассоциации каждый раз, когда он вспоминал об Имперсети.

Разумеется, инструкция была прочитана Егором по–диагонали. Он никогда не выносил нудного языка официальных документов, тем более, когда они говорят о чём–то техническом. То ли дело копии с форумов, растиражированные по локальным сетям — обычный разговорный язык, где всё ясно и понятно.

В среду никто с работы уходить не собрался. Со звонком, означающим окончание рабочего дня, Егор побежал по коридору в кабинет к Олегу Григоревичу и обнаружил там ещё четырёх «рядовых» системщиков — Риту, Алексея, Расуля и Павла, а также двух техников. Техники сразу получили отворот–поворот, а остальным Егор раздал на маленьких бумажках имена и пароли от обозревателя.

Егор вернулся в комнату, нажал сенсором по строке обозревателя в списке программ и ввёл имя с паролем. Бумажку бросил в уничтожитель.

Что делать дальше он, по сути, мог только догадываться. Он слышал, что существуют специальные поисковики, позволяющие искать информацию в журналах, но ни разу ими не пользовался. После пяти минут неудачных попыток ему пришлось отлучиться от рихнера и забежать в соседнюю комнатку к Рите.

На экране девушки был фильм — ролик последнего запуска лунного челнока–электроракеты с Каспийского космодрома.

— Это же показывали по телевидению. Давай поищем что–то интереснее. Как ты нашла?

— Набрала в адресной строке «поиск.01», и в нём сделала запрос про космодром. Ты что, не читал правила?

— А, точно, — Егор почесал затылок. — А есть что–то более редкое?

— Я зашла в Императорскую энциклопедию и прочитала про сумчатых, — с серьёзным видом заявила Рита. — Оказывается, кускус — это не только блюдо, а ещё и животное из Новой Гвинеи.

Егор подкатил второй стул, сел рядом и остановил фильм.

— Нет, это ерунда. Давай… что–нибудь про мобильники. Показывали, что скоро по ним можно будет смотреть телевидение и отправлять внутригородские сообщения. Или про вооружение. Про световолновое оружие. Или летающие крепости–экранопланы.

Рита поморщилась. Как и большинство барышень, оружие её мало интересовало.

— Друзья, я такое нашёл! — сказал вбежавший в комнату Расуль. — Оказывается, Бритнэт уже давно подключен! Объединение — фикция, просто потому что взаимодействие и взаимопроникновение сетей просто уже невозможно стало скрывать.

— Ерунда какая–то. Договор же только подписан?

Расуль оттолкнул Егора от консоли и стал что–то быстро набирать на клавиатуре. Через пару минут на экране открылась страница форума с красным текстом:

«Дорогие товарищи! Доколе власти будут врать и скрывать от нас истины? Бритнэт и Имперсеть проектировались одними и теми же программистами в 1980‑х годах, протоколы связи изначально были совместимы друг с другом и создавались как основа для электронной торговли и документооборота. Биржи, картели, консорциумы и Тайная Канцелярия не могли бы работать без единой сети, а электронная почта, журналы и прочее — всего лишь фикция для отвода глаз, дополнительные возможности. Но не будем же углубляться в детали, главное для нас — что все ресурсы британской сети всегда были и будут доступны для всех россиян, и для того, чтобы попасть на их журналы, требуется лишь установить на ваш рабочий стол инструкции и набрать на английском…»

— А это разрешено? — спросил Егор?

— А кто его знает? — пожал плечами Расуль. — Сейчас всё будет меняться. К тому же, раз это есть на форумах, и никто не стёр, то кому–то это надо?

— Я слышала, есть запрещённые форумы. Их стирают, а авторы всё равно подключаются к сети — из Дальнего Востока или Маньчжурии.

— Коллеги, давайте разойдёмся по кабинетам, чтоб не вызывать подозрения, — предложила Рита. — Конечно, мужская компания мне приятна, но…

Егор кивнул, перечитал ещё раз инструкцию с форума и отправился к своему рихнеру.

Он плохо знал английский — большинство программ в Картеле писались или на русском, или на немецком. Но соблазн попробовать был велик. Наконец, Егору удалось установить инструкции и выйти на английский поисковик.

«Enter the query string», — было написано под чёрной строкой.

Он попытался набрать несколько запросов на немецком: «Bewaffnung», «Mobile Einheit», но поисковик выдавал какие–то странные журналы с текстами на английском, где немецкие слова употреблялись лишь пару раз. Неожиданно в голову пришла оригинальная идея. Егор сорвался с места, подбежал к общей библиотеке и вытащил толстенный Русско — Английский словарь. Пробежал по страницам, после чего нервными движениями набрал в поисковой строке:

photo of naked negresses

У Егора получилось с первого раза. Картинки замелькали по экрану. Сердце забилось быстрее. Секунды стали растягиваться в часы.

Сколь бы колоссальным не были задачи по строительству глобального разума, думал Егор, разум мужской всё сведёт к одному. К обмену изображениями обнажённого женского тела.

— Егор!! — послышался вдруг голос Риты из соседнего кабинета. — Титулярный советник!

— Так, кто у нас тут порнографией увлекается?!

Егор испуганно выключил обозреватель. Титулярный советник ввалился в кабинет вместе с охранником внутренней службы Картеля.

— Ты что, не читал правила? — горбатый старик сверлил Егора рыбьими глазами. — Думаешь, не вижу? Мне же потом отчёты посещённых страниц в Канцелярию сдавать!

За спиной старика показался «капитан Джон». Поддиректор молча стоял, скрестив руки на груди. Егор посмотрел на начальника умоляющим взглядом.

— Евгений Петрович… Я отработаю!..

— Отработаешь. Думаешь, мы про Бритнэт не знаем? Все знают! Но смотреть неглиже на работе, да ещё и в пост!.. А если другие узнают, откудова оно? Ничего не могу сделать.

— Надеть наручники! — скомандовал титулярный советник. — И на барышню тоже.

* * *

Солнце падает в далёкое западное море, разбросав тени по крышам крохотной казачьей заставы рядом с парой нефтяных вышек. Издалека слышен рёв экранопланов, перелетающих перешеек и отправляющихся искать японские субмарины, что повадились рыскать в нейтральных водах.

Казачьей заставы это не касается, тишину и спокойствие нарушает лишь холодный северный ветер, спускающийся с гор. Где–то в другой части страны сейчас теплое весеннее утро, но уставший за день хорунжий об этом предпочитает не думать. На улице сыро, и он чистит охотничий карабин в прихожей.

— Папа, Папа! — сынишка вбегает в избу, размахивая чем–то небольшим и светящимся. — Смотри, что нам в школе выдали! На хелипоптере привезли!

— Не хелипоптере, а хеликоптере, — привычно поправляет сына хорунжий, осторожно ставит ружьё в угол и поворачивается. — Что там у тебя?

— Мобильник! Умный! С и-нетом! — говорит сынок, протягивая светящийся аппарат.

Скупая слеза бежит по бородатой щеке хорунжия. Он вертит в руках мобильник с символикой Республики Берингии и надписями на русском, английском и японском. Грубые пальцы неумело царапают сенсорный экран. Во времена его юности, в начале двухтысячных, о таких можно было только мечтать.

— Папа, а за что вас с мамой на Аляску из России выслали?

— Эх, сынок, — Егор давно боялся этого вопроса. Он кладёт мобильник на пол, усаживает сына на колени, лохматит ладонью его пыльные волосы. — Маленький ещё, вот подрастёшь…

— Ну папа!! — обижается сынишка. — У Васи вон за воровство, у Лизы за измену.

— Как бы тебе объяснить… Это всё негритянки виноваты.

Content

Скоробогатов Андрей Валерьевич Негритянки

Андрей Скоробогатов Негритянки