Джессика Броуди

Не вспомню

© Jessica Brody Entertainment, LLC, 2013

© Перевод. И. Л. Моничев, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

* * *

Посвящается Биллу Контарди – настоящему герою в реальной жизни (который известен также как мой литературный агент).

Сердце, познавшее истинную любовь, никогда не забудет этого чувства.

Томас Мор

Пролог

Пробуждение

Вода, холодная и безжалостная, хлещет меня по щеке. И от этой пощечины я прихожу в себя. Во рту соленый привкус одиночества.

Меня начинает бить кашель, и я открываю глаза. Вокруг мир, который я, кажется, вижу впервые. Это не тот мир, что был мне знаком. Вокруг на многие мили тянется темная синева океана, усеянная множеством крупных плавающих обломков. Это металл. На одном из них лежу я.

А еще я вижу тела.

Только рядом со мной их около двадцати. До двух я могла бы даже дотронуться, но не осмеливаюсь протянуть руку.

На безжизненных лицах застыло выражение ужаса. Глаза пусты. Они смотрят, но ничего не видят.

Я прижимаю ладонь к своему пульсирующему виску. Ощущение такое, что у меня голова из камня. Она тяжелая, а все вокруг видится как сквозь замызганные стекла очков. Я снова закрываю глаза.

Спасатели появляются часом позже, уже после того как сгустилась ночь. Я слышу, как их голоса прорезают окружающую тьму. Они ищут меня бесконечно долго. Луч света пронизывает густой туман и ослепляет. Никто не произносит ни слова, пока меня достают из воды. Слова не нужны. У людей на лицах написано, что они не ожидали меня найти.

Что они не ожидали найти хоть кого-нибудь.

Живого.

Меня заворачивают в плотное синее одеяло и укладывают на жесткую деревянную поверхность. И тогда я слышу вопросы. Вопросы, от которых начинает болеть голова.

– Как вас зовут?

Я бы и сама хотела это знать.

– Вы понимаете, где находитесь?

Я смотрю вверх, но вижу только другое безбрежное море – небо, полное звезд, которые ничем не могут мне помочь.

– Вы помните, как садились в самолет?

Мой мозг пронзает острая боль, и в висках усиливается пульсация.

Самолет. Самолет. А что такое «самолет»?

Потом задают вопрос, который действительно находит во мне какой-то отклик. От него где-то в глубинах моей памяти вспыхивает крошечная искорка.

– Вы хотя бы знаете, который сейчас год?

Я моргаю, чувствуя, как зарождается крупица надежды.

– Тысяча шестьсот девятый, – шепчу я с убеждением, которое ровным счетом ни на чем не основано.

А потом теряю сознание.

Часть 1

Падение

Глава 1

Все заново

Сегодняшний день – единственный, который я помню. Пробуждение в океане – это все, что у меня есть. Остальное – пустое пространство. Хотя я не знаю, как далеко тянется это пространство – сколько лет оно в себя вмещает. В этом и состоит проблема пустоты: она может быть краткой, как миг, а может длиться бесконечно, поглотив все твое предыдущее существование в бессмысленной белой вспышке. И не оставив тебе ничего.

Ни воспоминаний.

Ни имен.

Ни лиц.

Каждая секунда – это нечто новое. Каждое ощущение, посещающее меня, не знакомо. Каждая мысль, приходящая в голову, кажется чем-то, о чем я никогда прежде не думала. И я могу только надеяться и ждать наступления момента, который покажется знакомым. Одного мгновения, но узнаваемого.

Чего-то, что сделает меня… мной.

В противном случае я могу оказаться кем угодно.

Забыть, кто ты такая, куда сложнее, чем просто запамятовать, как тебя зовут. Это значит забыть свои прежние мечты. Ожидания. Не помнить, что делало тебя счастливой. Без чего ты не представляла себе жизни. Это словно встречаться с собой впервые и не понимать, каковы же твои впечатления от встречи.

После того как спасательный катер причалил к берегу, меня доставили сюда. В эту комнату. Мужчины и женщины в белых халатах постоянно входят и выходят. Они втыкают в мою руку какие-то острые штуки. Изучают графики и чешут в затылках. Они ощупывают меня и простукивают, наблюдая за моей реакцией. Им хочется, чтобы со мной что-то оказалось не в порядке. Но я заверяю их, что все прекрасно – ничего не болит.

Окружавший меня туман окончательно рассеялся. Я вижу все предметы ясно и отчетливо. И больше не кажется, что моя голова весит сто фунтов. На самом деле я ощущаю прилив сил. Необходимость двигаться. Я хочу выбраться из постели. Уйти из этой комнаты, пропитанной незнакомыми запахами химикатов. Но люди не разрешают. Твердят, что мне нужно больше времени.

Однако, читая недоумение на их лицах, я прекрасно понимаю, что это им нужно больше времени.

Они не дают мне есть обычную пищу. Питательные вещества поступают в мой организм через трубочку. Ее ввели мне прямо в вену. В нескольких дюймах выше широкого белого браслета из пластмассы, на котором четкими черными буквами написано «Джейн Доу»[1].

Я спрашиваю, зачем меня здесь держат, если совершенно ясно, что я здорова. На мне не заметно никаких повреждений. Нет ни единого перелома. Я энергично двигаю перед ними руками и ногами, чтобы доказать свою правоту. С их стороны – никакой реакции. И это уже начинает бесить.

Через несколько часов врачам удается определить, что мне шестнадцать лет. Даже не знаю, как реагировать на подобную информацию. Я совершенно не чувствую себя шестнадцатилетней. Впрочем, откуда мне знать, что это за чувство? Как я вообще могу ощущать свой реальный возраст?

И почему они так уверены, что их оценка правильна? Они ведь запросто могли это выдумать, как кажется. Но меня уверяют, что у них есть надежные методы тестирования. Специалисты. Эксперты. И все они сошлись в едином мнении.

Что мне шестнадцать.

Но вот определить мое имя им не помогут никакие тесты. Или откуда я родом. Где я живу. Кто члены моей семьи. Им ни за что не догадаться даже, какой цвет мой самый любимый. И сколько бы так называемых экспертов ко мне ни приходило, ни один не в силах объяснить, как я осталась в живых после крушения самолета, при котором погибли все остальные.

Врачи упоминали что-то о предполетном манифесте. Я догадалась: это нечто вроде списка, куда заносят фамилии пассажиров, которые поднимаются на борт самолета.

И, как я поняла, меня в списке не было.

Почему-то всех крайне тревожит этот факт.

Мужчина в сером костюме, который представился мистером Рэйюнасом из службы социального обеспечения, говорит, что пытается разыскать моих ближайших родственников. Он носит с собой странный с виду металлический предмет и называет его сотовым телефоном. Он часто держит его у своего уха и разговаривает. А еще любит смотреть на него и нажимать кнопки. Я понятия не имею, кого он считает моими «ближайшими родственниками», но, судя по выражению его лица, найти их никак не удается.

Мистер Рэйюнас что-то шепчет остальным. Как нетрудно догадаться, он не хочет, чтобы я это слышала. Но я все равно слышу. Чужеродные незнакомые слова: «удочерение», «пресса», «несовершеннолетняя». Время от времени они делают паузу и смотрят на меня. Качают головами. А потом снова начинают перешептываться.

Каждый час ко мне заходит женщина по имени Кияна. Она темнокожая и говорит с таким странным акцентом, словно поет. Одета она во все розовое. Кияна улыбается и взбивает подушку. Прижимает два пальца к моему запястью. Записывает что-то на листке, прикрепленном зажимом к специальной подложке. Я даже стала ждать ее визитов. Она добрее всех остальных. И ей не жалко времени, чтобы поболтать со мной. Она задает вопросы, но только хорошие. Пусть и знает заранее, что ответы я дать не могу.

– Ты такая красотуля, – говорит Кияна, ласково поглаживая меня пальцем по щеке. – Как девушки, которых печатают во всяких там модных журналах, понимаешь?

Я не понимаю. Но все равно отвечаю ей чуть заметной улыбкой. Мне почему-то кажется, что так будет правильно воспринимать ее слова.

– Ни единого прыщика, – продолжает она. – Ни одного изъяна. Когда к тебе вернется память, ты должна будешь поделиться со мной своим секретом, милая.

И подмигивает.

Мне нравится, что она говорит «когда», а не «если».

Хотя я и не помню, чтобы кто-то учил меня смыслу этих слов, я прекрасно чувствую разницу.

– А эти глазки! – тихо восклицает она, придвигаясь ближе. – Никогда не видала глаз такого цвета. Прямо лаванда.

Кияна останавливается, задумывается и всматривается еще пристальнее.

– Нет. Фиалка. Точно! Фиалка.

Она улыбается, словно случайно раскрыла тайну, над которой все так долго ломали головы.

– Держу пари, тебя и зовут Вайолет[2]. Ничего не припоминаешь?

Я качаю головой, потому что, естественно, ничего не припоминаю.

– И ладно, – говорит она, одергивая простынки на моей постели. – Я все равно буду тебя так называть, пока не вспомнишь своего настоящего имени. Все лучше, чем Джейн Доу, верно?

Кияна делает шаг назад и смотрит на меня, чуть склонив голову набок.

– Чудо как хороша! Ты сама-то помнишь, как выглядишь, дорогуша?

Я снова качаю головой.

Она по-доброму мне улыбается. В уголках глаз резче обозначаются морщины.

– Тогда погоди-ка. Сейчас я все устрою.

Кияна выходит из комнаты, а через минуту возвращается с зеркалом овальной формы. Пока она подходит к моей кровати, в зеркале играет солнечный свет. А потом она ставит его вертикально передо мной.

Посреди тонкой розовой оправы появляется лицо.

Лицо, обрамленное длинными и прямыми русыми волосами медвяного оттенка. С гладкой золотистой кожей. С небольшим прямым носом. С губами в форме сердечка. С высокими скулами. И с огромными миндалевидными и действительно фиалкового цвета глазами.

И эти глаза только что моргнули.

– Да, вот ты какая, – сообщает она. – Само совершенство. Нет, ты точно была фотомоделью.

Но мне не совсем понятно, что такого она сумела разглядеть. Сама я вижу лишь абсолютную незнакомку. Лицо для меня совершенно чужое. И в глубине этих глаз таится шестнадцать лет жизни, которую, боюсь, я уже и не вспомню. Память как пожизненный заключенный в камере без окон. А ключ потерян в океане.

И я вдруг вижу в зеркале, как на отраженных в нем глазах набухают фиалковые слезы.

Глава 2

В кадре и за кадром

«Завеса тайны продолжает окружать трагическую судьбу рейса номер 121 компании “Фридом эйрлайнз”, который вчера вечером потерпел крушение над Тихим океаном, вылетев из международного аэропорта Лос-Анджелеса, чтобы совершить беспосадочный перелет в столицу Японии Токио. Специалисты продолжают круглосуточную работу с целью установить личность единственного выжившего в катастрофе пассажира – шестнадцатилетней девушки, обнаруженной на поверхности воды среди обломков самолета и оставшейся практически невредимой. Врачи медицинского центра при Калифорнийском университете, где оказывают помощь пациентке, подтверждают, что она страдает амнезией и ничего не помнит о своей прошлой жизни. При девушке не было обнаружено никакого удостоверения личности, а полиции Лос-Анджелеса пока не удалось найти совпадений ее отпечатков пальцев или анализов ДНК ни в одной из имеющихся баз данных. Согласно информации, опубликованной Федеральным авиационным агентством сегодня утром, она не путешествовала вместе с другими членами своей семьи и до сих пор не поступало никаких заявлений о пропаже человека с описанием ее внешности.

Руководство медицинского центра совсем недавно распространило для прессы первую фотографию девушки в надежде, что кто-либо располагающий информацией о ней свяжется с властями, которые высказывают сдержанный оптимизм по поводу…»

Я неотрывно вглядываюсь в собственное лицо, появившееся в тонком черном прямоугольнике, висящем прямо над моей постелью. Кияна называет устройство телевизором. То, что я этого не знаю, вызывает во мне еще большую тревогу, потому что, по ее словам, такой аппарат есть практически в каждом доме по всей стране.

Доктора утверждают, что кое-что я просто обязана помнить. Хотя мои личные воспоминания «временно утрачены», я тем не менее должна узнавать предметы повседневного пользования и, возможно, имена знаменитых людей. Но они мне не знакомы.

Я знаю слова, города и числительные. Числа мне особенно нравятся. Только они сейчас представляются реальными, в отличие от всего остального. Они конкретны. У меня есть возможность зацепиться за них. Я могу не помнить собственного лица, но твердо знаю, что цифры от одного до десяти остались такими же, какими были до того, как я потеряла память. В какой-то период моей стертой теперь жизни я должна была заучить их. И это самое близкое ощущение к воспоминанию, какое только мне сейчас доступно.

Я считаю, чтобы хоть чем-то себя занять. Чтобы заполнить зияющий пустотами мозг. С помощью подсчетов мне даже удается самой создавать факты. То есть обновлять скудный список вещей, о которых я хоть что-то знаю.

Я установила, например, что некий доктор Шацель заходит в мою палату ровно один раз в пятьдесят две минуты, а при каждом третьем посещении непременно держит в руке чашку кофе. Я знаю, что комната медсестер располагается от моей палаты на расстоянии от двадцати до двадцати четырех шагов в зависимости от роста той, кто находится сейчас на дежурстве. Я заметила, что женщина – телевизионный корреспондент, которая стоит спиной к зданию международного аэропорта Лос-Анджелеса, моргает со скоростью пятнадцать раз в минуту. Но это меняется, когда ей приходится отвечать на очередной вопрос мужчины-ведущего из студии. Тогда она начинает хлопать ресницами на 133 процента чаще.

И я знаю, что Токио – город в Японии – это очень далекое место, чтобы шестнадцатилетняя девочка путешествовала туда одна.

Кияна входит в мою комнату и хмурится, глядя на телеэкран.

– Вайолет, детка, – говорит она, нажимая на кнопку внизу телевизора, отчего мое лицо меркнет и исчезает, – не стоит без конца смотреть новости. Это тебе вредно. Ты можешь только еще больше расстроиться. Кроме того, время позднее, а ты уже много часов бодрствуешь. Почему бы тебе не поспать немножко?

Но я упрямо жму на кнопку небольшого черного прямоугольника, лежащего рядом с кроватью, и мой образ вспыхивает на экране вновь.

Кияна при этом громко и мелодично хохочет.

– Кем бы ты ни оказалась, мисс Вайолет, с тобой, как я погляжу, не соскучишься!

Как раз в этот момент телевидение показывает кадры, снятые на месте катастрофы. Экран заполняет изображение огромного закругленного обломка с овалами иллюминаторов в ряд. Камера медленно, буква за буквой, демонстрирует эмблему и название авиакомпании, написанное сверху: «Фридом эйрлайнз». Я подаюсь вперед и внимательно изучаю его, вглядываясь в каждый изгиб красно-синего шрифта. Мне хочется убедить себя, что он мне знаком. Я жду, что где-то в потаенном уголке моего мозга вдруг сверкнет осознание значения этих букв. Но ничего подобного не происходит. Как редкие осколки моей фрагментарной памяти, этот обломок остается всего лишь частью того, что прежде было единым целым. Чего-то обладавшего смыслом. Имевшего назначение и свою функцию.

А сейчас это лишь обрывок большого изображения, которое мне никак не удается восстановить.

С глубоким вздохом я снова откидываюсь на подушку.

– Что, если никто не придет? – тихо спрашиваю я, все еще немного пугаясь непривычного звука собственного голоса. Ощущение такое, что слова произносит кто-то другой, а я лишь открываю рот.

Кияна поворачивается и смотрит на меня с удивленным прищуром.

– О чем это ты толкуешь, милая?

– Что, если… – Слова звучат неловко, срываясь с моего языка. – Что, если за мной так никто и не придет? Что, если у меня вообще никого нет?

Кияна лишь фыркает в нос.

– А вот теперь ты говоришь глупости. И я их даже слышать не желаю.

Я снова открываю рот, чтобы объяснить, но Кияна кладет поверх моих губ кончики пальцев.

– Слушай сюда, Вайолет, – произносит она очень серьезно. – Ты самая красивая девушка из всех, кого мне доводилось видеть. А уж я повидала немало девчонок. Ты особенная. О таких, как ты, не забывают. Еще и дня не прошло. Кто-то непременно придет за тобой. Дай только срок.

И с довольным видом она кивает, чуть сдавливая мои губы пальцами, а затем встает и возвращается к работе.

– Да, но что, если я сама ничего не вспомню, когда за мной придут?

Этот вопрос, по всей видимости, волнует Кияну куда меньше, чем предыдущий. Она лишь поправляет простыню у меня в ногах.

– Все ты вспомнишь.

Мне непонятно, откуда такая уверенность, если я даже не смогла вспомнить, что такое телевизор.

– Почему ты так считаешь? – настойчиво спрашиваю я. – Ты же слышала врачей. Все мои воспоминания полностью исчезли. В голове осталась лишь пустота.

В ответ, продолжая поправлять мою постель, Кияна издает странный щелчок языком.

– Это не имеет значения. Каждый знает, что самые дорогие воспоминания человек хранит не в голове.

Ее попытка приободрить меня кажется совершенно неубедительной. Видимо, разочарование отчетливо написано на моем лице, потому что Кияна нажимает на кнопку, чтобы опустить спинку кровати, и добавляет:

– Ты слишком переутомилась. Давай-ка отдохнем, а? У тебя был очень долгий день.

– Но я не устала.

Она втыкает длинную иглу в трубку, вставленную в мою вену.

– Вот так, детка, – говорит она ласково. – Это тебе поможет.

Я чувствую, как лекарство проникает мне в кровь. Это похоже на льдинки, плывущие по реке.

Словно сквозь пелену я вижу, как Кияна выходит из палаты. Веки тяжелеют, потом начинают закрываться. Я изо всех сил сопротивляюсь навалившейся сонливости. Неужели они могут так легко меня контролировать? От этой мысли я начинаю чувствовать свою полную беспомощность. Слабость. Как было посреди океана, где я плавала без сил и меня несло неизвестно куда.

Очертания комнаты расплываются.

Но я вижу кого-то в дверях. Чей-то силуэт. Он двигается в мою сторону. Быстро. Даже поспешно. Потом – голос. Глубокий и красивый. Однако он в моем восприятии слегка искажен из-за действия медикаментов.

– Ты слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза!

Что-то теплое касается моей руки. По всему телу мгновенно разливается жар. Меня словно охватывает огнем. Но хорошим огнем. Он горит, чтобы исцелить.

Я изо всех сил стараюсь не заснуть, борюсь с одолевающей дремотой. Но в этой борьбе я обречена на поражение.

– Пожалуйста, проснись! – Голос теперь доносится словно издали. И звуки его все глуше.

Я с трудом различаю молодого человека. Почти мальчика. Его лицо в каких-то дюймах от моего. Оно то ясно проступает, то превращается в едва различимое пятно. Я успеваю разглядеть темные волосы. Пряди прилипли к его влажному лбу. Теплые, какие-то кленовые глаза. Губы, сложившиеся в улыбку.

И даже не задумываясь, не собираясь этого делать, я улыбаюсь в ответ.

Я пытаюсь говорить, но получается лишь нечто неразборчивое. Полуслова, сказанные в полубессознательном состоянии.

– Я тебя знаю?

Он сжимает мою руку.

– Конечно. Это же я. Помнишь?

И ответ приходит сам собой, еще до того, как я делаю попытку ответить. Он доносится подобием запоздалого эха откуда-то из глубин моего сознания. Как свет звезды, которая давно уже погасла. И голосом, который мне не принадлежит.

Да.

И всегда помнила.

– Этого не должно было случиться, – говорит юноша тихо, словно беседует сам с собой. – И тебе здесь не место.

Я мучительно стараюсь понять, что происходит: зацепиться за нежданный лучик надежды все вспомнить, который вдруг заблестел передо мной, – но он быстро меркнет, поглощенный черной пустотой моей стертой памяти.

Тяжелый стон срывается с моих губ.

Я могу лишь предположить, что юноша двигается вокруг меня. Его движения стремительны, но плавны. Он убирает вставленную мне в нос трубку. Извлекает из моей вены иглу. В следующий миг я чувствую, что он срывает присоску с датчиком, прикрепленную под моей больничной пижамой, и палату наполняют резкие и тревожные звуки аппарата, установленного в углу.

Из коридора я слышу звук быстрых шагов, приближающихся от комнаты дежурной медсестры. Еще пятнадцать таких шагов, и сюда кто-то войдет.

– Ни о чем не волнуйся, – продолжает парень шепотом, сплетая свои пальцы с моими и чуть сжимая. – Я заберу тебя отсюда.

Меня внезапно начинает бить озноб. Холод пронизывает все мое тело, быстро сменяя жар, который я только что ощущала под кожей.

И только потом до меня доходит, что я больше не чувствую прикосновения его руки. Собрав остатки сил, я тянусь в попытке снова найти ее, вдыхая ледяной и словно лишенный кислорода воздух. Мне удается в последний раз открыть глаза, прежде чем провалиться в черноту.

Но юноши уже нет в комнате.

Глава 3

Аксессуары

Я просыпаюсь на следующее утро совершенно разбитая. Кажется, наркотик все еще действует на мой организм. У меня отяжелевшие руки и ноги. Во рту пересохло. Перед глазами все плывет, и проходит какое-то время, прежде чем зрение проясняется.

Входит Кияна. Бросив на меня взгляд, она широко улыбается:

– Вы только гляньте, кто у нас проснулся!

Я нажимаю кнопку на маленькой коробочке. Спинка кровати поднимается, и я занимаю сидячее положение.

Кияна выходит в коридор и через несколько секунд возвращается с подносом.

– Я принесла завтрак. Хочешь попробовать нормальной пищи?

Осмотрев содержимое подноса, я понимаю, что не вижу там ничего знакомого.

– Нет.

Она смеется:

– Что ж, мне трудно тебя винить. Это всего-навсего больничная кормежка.

Кияна уносит поднос из комнаты, а потом начинает делать записи на своем листке.

– Все основные показатели в норме, – говорит она и подмигивает мне. – Как и вчера.

Пальцем она постукивает по монитору того самого аппарата, что стоит в углу рядом с моей кроватью.

– Видно, что сердечко у тебя сильное и здоровое.

Аппарат.

Датчик.

В комнате был тот юноша.

Я рукой дотрагиваюсь до лица. Трубка в носу на месте. Бросаю взгляд на руку. Иглу капельницы вернули в прежнее положение. Осматриваю палату. В ней никого, кроме Кияны.

Но ведь здесь был парень. Я слышала его. Я его видела.

Кто это был? Я действительно его знаю? По крайней мере, так он сказал.

Я чувствую, как где-то внизу живота разливается тепло. Наверно, так бывает, когда вспыхивает искра надежды.

– Кияна?! – окликаю я сиделку. Голос слегка дрожит, к моему удивлению.

– Что такое, милая? – отзывается она, постукивая краем шариковой ручки по емкости со светлой жидкостью, к которой подсоединена моя капельница.

Мой рот сух, но я все равно сглатываю.

– Кто-нибудь мог… – У меня начинают подрагивать губы, и я чуть прикусываю их, прежде чем продолжить: – Прошлой ночью ко мне никто не приходил? Посетителей не было?

Кияна слегка хмурится и подкладывает новый лист под зажим на подложке. Потом медленно качает головой.

– Нет, дорогуша. Здесь была только ночная сестра, когда во сне ты случайно выдернула капельницу.

– Что? – У меня перехватывает дыхание, но я быстро с этим справляюсь. – Я сама это сделала?

Она кивает.

– Да. Кажется, то снотворное плохо на тебя подействовало.

– Вот как… – Даже я слышу разочарование в своем голосе.

Но образ юноши по-прежнему живо встает передо мной. Я все еще вижу его глаза. И как на них упала прядь волос, когда он склонился над кроватью.

– Послушай, что я скажу, – говорит затем Кияна, многозначительно бросив взгляд сначала на открытую дверь, а потом снова на меня. Плутоватая улыбка играет на ее губах, когда она шепчет мне на ухо: – Нынче утром я кое-что узнала. И это хорошие новости для тебя.

Я изумленно смотрю на нее.

– Уже находятся люди, которые утверждают, что они твои родственники.

– В самом деле? – Я невольно сажусь совсем прямо, отрывая спину от подушки.

– Ага! – отвечает она, похлопывая меня по укрытой одеялом ноге. – После вчерашних новостей стали звонить сотни людей. Полицейские разговаривали с ними всю ночь. – Кияна снова оглядывается на дверь. – Но только я не должна была тебе об этом рассказывать, и уж постарайся, чтобы мне не устроили нагоняй.

– Ты сказала, их сотни? – спрашиваю я, внезапно понимая, что сбита с толку. – Откуда их могло взяться так много?

Она отвечает совсем тихо:

– До сих пор все до единого оказались самозванцами. Кретинами, которые только и хотят, чтобы их показали по «ящику».

– Ты имеешь в виду, что есть люди, которые лгут, что знают меня?

Образ юноши мгновенно растворяется перед моим мысленным взором. Как исчезает и ощущение тепла от его прикосновения.

Кияна качает головой с откровенным раздражением.

– Знаешь, что я скажу, милая? Во всем виноваты эти репортеры с телевидения. Они за один вечер сделали тебя знаменитой. А людей так и тянет привлечь к себе внимание любой ценой.

– Зачем же?

– Вот это вопрос, на который так просто и не ответишь, радость моя. Не уверена, что смогу тебе объяснить. Зато я точно знаю другое: один из этих людей непременно окажется твоим настоящим родственником.

Но я чувствую, как мои плечи поникли, а все тело обмякло, словно из меня вынули позвоночник.

Самозванцы.

Лжецы.

Притворщики.

А что, если и юноша был всего лишь одним из них? Лгунишкой, одержимым идеей встретиться со знаменитой теперь девушкой, которая одна выжила при крушении рейса 121? От этой мысли меня захлестывает целая буря эмоций. Ведь он сумел внушить мне проблеск надежды – ложной надежды – и обманул. Я чувствую отчаяние и злость.

Впрочем, приходил ли он сюда вообще? Сильное снотворное могло вызвать галлюцинацию. Заставить видеть то, чего нет.

Выдумать несуществующего человека.

Я снова без сил откидываюсь на подушку. Потом беру пульт и включаю телевизор. Моя фотография все еще на экране, но теперь ее уменьшили в размерах и переместили в правый верхний угол. Уже другая женщина-репортер стоит на том же месте с видом на терминал аэропорта Лос-Анджелеса.

Она говорит:

– Мы снова просим всех, кто располагает какой-либо информацией об этой девушке, позвонить по номеру телефона, указанному на экранах ваших телевизоров.

Как раз чуть ниже груди журналистки тянется длинный ряд цифр. Тех же, что и накануне.

Тут мне в голову приходит неожиданная мысль.

– Кияна?

Она что-то записывает и делает паузу, чтобы взглянуть на меня.

– В чем дело, милая?

– Откуда им известно, что все эти люди – самозванцы?

Кияна снова углубляется в свое занятие, продолжает писать, но потом с явной неохотой отвечает:

– Потому что никто из них не знает о медальоне.

Я в изумлении таращу на нее глаза.

– О каком медальоне?

Она не отрывается от записей, делая вид или действительно не обращая внимания на тревогу в моем голосе.

– О том, который был на тебе, когда тебя нашли.

Только дописав предложение до конца, Кияна вскидывает голову и замечает сердитую гримасу на моем лице. Это явно не то, что она ожидала увидеть.

Ее ладонь тянется к лицу, словно она хотела бы вернуть сказанное обратно.

Но поздно. Ее слова накрепко засели в моей почти пустой памяти.

Я гневно смотрю на нее и цежу сквозь стиснутые зубы:

– Почему же мне самой никто не рассказал об этом медальоне, хотела бы я знать?

Глава 4

Меченая

– Мы не стали вам ничего говорить о нем, – руки доктора Шацеля исполняют произвольный танец, складывающийся в извиняющийся жест, – лишь потому, что не хотели лишний раз волновать.

Он словно не понимает: как раз это меня и волнует, – но даже я теперь слышу, как монитор, отслеживающий мое сердцебиение, начинает подавать все более учащенные сигналы.

– Вы не имели никакого права его утаивать. Это моя вещь.

Доктор кладет ладонь поверх моей руки, чтобы, как я догадываюсь, меня успокоить.

– Пожалуйста, расслабьтесь, – мягко уговаривает он. – Полиция в данный момент анализирует ваш медальон в надежде установить, где он мог быть изготовлен или приобретен. Они полагают, что это поможет им разыскать вашу семью. Мы все на вашей стороне – постарайтесь не забывать об этом. Нас объединяет общая цель. И заключается она в том, чтобы установить вашу личность.

Я чувствую, как во мне вскипает новая волна негодования.

– Я вам не верю! – выкрикиваю я. – Если бы вы были на моей стороне, то не стали бы красть мои вещи и скрывать их! И вы бы не заставили меня два дня валяться в этой постели, прекрасно зная, что я в полном порядке!

Я сбрасываю одеяло с ног и сажусь на кровати.

– Вайолет, – продолжает уговоры доктор Жацель, – вам нужно немедленно успокоиться. Вы не должны доводить себя до столь взвинченного состояния. Мы собирались вернуть медальон, как только убедились бы в устойчивости вашей нервной системы. Вы пережили глубокую душевную травму, и организму…

– Мой организм в превосходном состоянии, – перебиваю я, все еще злясь. – Моя нервная система полностью устойчива. И вам прекрасно известно, что она была устойчива с того момента, как я сюда попала!

Я вскакиваю на пол.

– Смотрите! – кричу я и показываю всю свободу движений своего тела, покрытого легкой пижамой из бледно-голубой ткани. – Я совершенно здорова. И только вы сами с этим бесконечным парадом экспертов и медсестер действовали мне на нервы и делали мою нервную систему нестабильной. Но вы продолжаете удерживать меня здесь. Когда же вы наконец мне поверите? Я в полнейшем порядке!

Я с хлопком отрываю присоску с датчиком. Аппарат в углу немедленно начинает издавать протестующие громкие сигналы. Кияна с беспокойством поглядывает на доктора Шацеля, который, в свою очередь, косится на замаскированную в стене кнопку срочного вызова санитаров.

– А это? – указываю я на иглу капельницы в своей руке. – Совершенно бесполезно.

Я вынимаю иглу и позволяю ей упасть на пол. Потом точно так же избавляюсь от трубки, обвивающей мое лицо.

– Смехотворно! Я прекрасно могу дышать и без посторонней помощи. Мне так дышится даже легче.

Проведя пальцем по кольцу из белого пластика у себя на запястье, я спрашиваю:

– И объясните, в конце концов, что это такое?

– Больничный браслет с именем и фамилией пациента – это общепринятая стандартная мера, – отвечает доктор Шацель.

– Ну так вот, – заявляю я, легко справляясь с хлипкой застежкой, – мне он тоже без надобности, верно? Поскольку никому не известно…

Тут браслет слетает с моей руки, открывая небольшой участок кожи, который прежде не был виден, и я осекаюсь на полуслове. Кожа порозовела и даже чуть поцарапалась в результате моих порывистых действий, но не в том причина внезапного беспокойства. Не из-за обычной царапины я чувствую приступ удушья и, ослабев, снова сажусь на кровать. Я замечаю нечто совершенно иное.

– Что это такое? – спрашиваю я, причем уже не громко и требовательно, а слабо и еле слышно.

Кияна склоняется ближе и осматривает тыльную сторону моего запястья. Я жду от нее такой же острой реакции, как и моя собственная, но она нисколько не удивлена.

– Похоже на татуировку, – пожимая плечами, говорит она.

– На что?

– Успокойтесь, – ободряет меня доктор Шацель. – Это обычная татуировка. Нет никаких причин впадать в истерику.

Я снова смотрю на запястье и провожу по нему кончиком пальца. Странная черная линия пересекает его поперек, проходя параллельно складке, обозначающей границу ладони. Она примерно полтора дюйма длиной, но достаточно тонкая. Причем создается впечатление, что она глубоко въелась в мою кожу.

– А что такое «татуировка»? – интересуюсь я, бросая робкие взгляды поочередно то на врача, то на медсестру.

– Это своего рода постоянная отметина на теле, – поспешно начинает объяснять доктор, снова принимая привычный облик лектора на кафедре. – Некоторым нравится украшать себя подобным образом. Часто для рисунков выбирают любимых животных, или какой-нибудь китайский иероглиф, наделенный особым смыслом, или имена дорогих сердцу людей. Но случается, что выбор падает на изображения, – и он помимо воли кивает в сторону моего запястья, – смысл которых сразу не поймешь.

Я изучаю таинственную метку.

– Значит, только и всего? – говорю я, стараясь придать голосу больше уверенности. – Просто украшение? То, что я сама выбрала когда-то?

– Похоже на то, – отвечает доктор Шацель, пытаясь улыбнуться.

Но видно, что он сам в это не верит. Судя по тому, как он начал нервно ерзать на стуле, избегая встречаться со мной глазами, я понимаю, что он уже успел обдумать такой вариант… и отверг его.

Потому что, если он хотя бы наполовину так умен, как кажется, то не мог не прийти к тому же выводу, к какому постепенно прихожу я. Вглядываясь все пристальнее в странную черную полосу, впечатанную в мою кожу, я начинаю понимать, что она скорее похожа на торговую марку или фирменный знак.

И меньше всего напоминает украшение.

Глава 5

Пустота

У них уходит на это больше часа, но тем же утром медальон мне все же возвращают. Доктор Шацель кладет его на вращающийся поднос, ручка которого вмонтирована в спинку кровати, и подвигает прямо ко мне.

– К сожалению, полиции не удалось установить место его приобретения, так что, боюсь, и здесь мы пока зашли тупик, – объясняет он и отходит в сторону, словно чтобы дать мне возможность побыть наедине с единственной вещью во всем мире, которая, несомненно, является моей собственностью.

Я осторожно поднимаю его за цепочку. Вытягиваю палец, и блестящий черный амулет в форме сердца начинает раскачиваться, как маятник, перед моим лицом.

Затем я тщательно изучаю его. На одной из сторон я вижу странный символ, инкрустированный матовым серебристым металлом. Это несколько петель, переплетающихся и обвивающих друг друга таким образом, что у фигуры нет ни начала, ни конца.

Я переворачиваю медальон, но инкрустированное изображение от этого нисколько не меняется.

– Что это за сплетение? – спрашиваю я врача.

– Древний санскритский символ. Называется «бесконечный узел».

– Неужели в нем есть какой-то смысл? – Мне самой не нравится насмешливый тон, которым я задаю вопрос.

Доктор отвечает слегка натужной улыбкой:

– Буддисты полагают, что он символизирует скрещение духовных путей, движение и течение времени.

Я хмурюсь, подавляя разочарование. Мне хотелось услышать нечто более внятное и полезное.

– Но если предельно упростить, – спешит добавить Шацель, по всей видимости заметив мое замешательство, – то он обозначает вечность.

Кияна тоже разглядывает медальон.

– Лично мне кажется, что это очень похоже на два сердца, – выдает она свое заключение, уверенно кивая. – Одно поверх другого. Красиво, – и улыбается.

Я еще раз всматриваюсь в символ, стараясь понять, что имеет в виду Кияна. А ведь действительно похоже на два сердца. Одно обычное, а второе перевернутое. И они сплетаются между собой.

– Да, это красиво, – соглашаюсь я.

– Вероятно, вы обе правы, – вмешивается доктор и добавляет снова сугубо деловым тоном: – Полицейские поначалу решили, что имеют дело с антиквариатом. Но поскольку ни в одной базе данных такой предмет не числится, подтвердить его происхождение невозможно.

Как и мое, думаю я, сразу же ощущая особую связь с ним.

Я замечаю крошечную защелку слева, кончиком ногтя поддеваю ее и открываю медальон. И снова мои надежды улетучиваются, когда я вижу, что вырезанная внутри полость совершенно пуста.

– Здесь что-то лежало прежде? – интересуюсь я, бросая подозрительный взгляд на доктора Шацеля.

Он качает головой.

– Медальон уже был пуст, когда вас сюда доставили. Остается предположить, что его содержимое, если оно вообще существовало, потерялось во время крушения.

Еще один кусочек моей личности. Еще одна потеря.

Я закрываю медальон и щелкаю по нему, заставляя пустое сердце вращаться. Серебряная цепочка при этом скручивается вверх, грозя сдавить мой палец.

И только когда скручивание замедляется и медальон начинает вращаться в обратном направлении, я замечаю что-то на его противоположной стороне.

Это гравировка.

Я перехватываю его в движении, подношу совсем близко к лицу и вижу мелкий каллиграфический шрифт резьбы по задней стенке: «C + Д = 1609».

Кияна и доктор Шацель пристально смотрят на меня, ожидая какой-то реакции.

Но я всего лишь снова спрашиваю:

– И что это значит?

Доктор не скрывает разочарования:

– А мы надеялись, что вы сами скажете.

Я же вновь чувствую прилив раздражения.

– Почему мне все постоянно твердят одно и то же? – выкрикиваю я. – Здесь вообще есть кто-нибудь, способный ответить хотя бы на один вопрос?

Доктор сокрушенно мотает головой.

– Простите, но это не математическая или другая научная формула, которая нам известна.

– Эс плюс дэ равно тысяча шестьсот девять, – проговариваю я медленно, буква за буквой, цифра за цифрой в надежде вызвать хоть какой-то отзыв в памяти. То есть в черной пустоте, заменяющей сейчас мой мозг.

И после нескольких томительных секунд что-то начинает происходить. Какие-то знакомые образы вырисовываются перед мысленным взором. Быстрая смена лиц, мелькающих краткими вспышками.

От волнения у меня щемит внизу живота.

Неужели пришло воспоминание? Значит, вот как это бывает?

Да! Я помню. Помню воду. Помню плавающие обломки. Тела. Белый слепящий свет. Голоса.

Как вас зовут? Вы понимаете, где находитесь? Вы хотя бы знаете, который сейчас год?

А потом радостное возбуждение исчезает и появляется ощущение, что из комнаты откачали весь воздух. Поскольку приходит понимание: мне вспоминается только то, что происходило уже после катастрофы.

После того как я очнулась среди обломков самолета, даже о посадке в который я ничего не помню.

– Это число: тысяча шестьсот девять… Оно что-нибудь для тебя значит, милая? – спрашивает Кияна, по-своему интерпретируя странную череду эмоций, читающихся на моем лице.

– Да, – отвечаю я с грустным вздохом. – Думаю, это год.

Глава 6

Соприкосновение

Только через пять дней после крушения они наконец согласились отпустить меня. Потому что неизбежно пришли к тому выводу, который я сделала сразу: со мной все в полном порядке. Необъяснимым образом я выдержала падение с высоты в десять тысяч футов без единого повреждения. Как меня заверили, память непременно начнет возвращаться, и когда это произойдет, я должна немедленно позвонить в больницу или начальнику полиции.

Я улыбаюсь, соглашаюсь на любые их условия, хотя испытываю все меньше уверенности, что это когда-либо случится.

Было бы большим счастьем вспомнить для начала, как меня по-настоящему зовут.

Впрочем, имя Вайолет уже пристало накрепко. Сейчас практически все так обращаются ко мне, и я не возражаю. Имя как имя. Не хуже и не лучше других.

Приезжает женщина из службы социального обеспечения и привозит одежду, которую я смогу носить вне стен больницы. Пару синих брюк – они называются джинсами, простую белую футболку, бюстгальтер, который Кияне приходится учить меня самой застегивать сзади, нижнее белье в красную и оранжевую полоску, носки и обувь на шнуровке с розовыми рисунками в виде стреловидных молний по бокам. Все это не моего размера, за исключением носков, за что дама бесконечно извиняется, бормоча себе под нос:

– Простите, но с размерами мне приходилось действовать наугад.

Я не в обиде, так как очень хочу наконец избавиться от надоевшей больничной пижамы.

Мистер Рэйюнас – тот самый, кто безуспешно пытался найти моих родственников (хотя и обещает не оставлять попыток), сообщает, что теперь меня передают под опеку назначенной государством приемной семьи.

Я понятия не имею, о чем речь, однако смысл происходящего начинает до меня доходить, когда позже днем в мою палату входят женщина и мужчина, представившиеся как Хезер и Скотт Карлсоны. Они показывают мне фотографии дома, который расположен в 175 милях к северу отсюда, переднюю лужайку с веревочными качелями, свисающими с дерева, и мальчика с большими голубыми глазами и растрепанными белокурыми волосами, которого они называют своим тринадцатилетним сыном Коуди.

Вот составляющие моей временной семьи. Моей временной жизни. Предполагается, что там я должна чувствовать себя как дома до тех пор, пока не найдется мой настоящий дом.

Я всматриваюсь в их искренние добрые улыбки, читаю немудреный язык их жестов и решаю, что меня, вероятно, могли отправить и в гораздо более неприятное место. К тому же других вариантов, собственно, и нет, а я отчаянно хочу выбраться из больницы.

– Мы остановили свой выбор на Карлсонах не в последнюю очередь потому, что их дом находится в достаточно уединенном месте, – объясняет мистер Рэйюнас. – Они живут в маленьком городке, который называется Уэллс Грик. Это на центральном побережье Калифорнии. Никто за пределами этой комнаты не будет знать вашего местонахождения. Как вы, вероятно, поняли по телевизионным трансляциям, средства массовой информации устроили вокруг этой истории настоящий цирк. А нам хотелось создать вам все условия для полного покоя. Хезер и Скотт позаботятся о том, чтобы о вашем к ним переезде никто не пронюхал. Мы же тем временем всеми силами продолжим поиски вашей семьи.

Он подписывает документы и возвращает их доктору Шацелю, который выглядит весьма недовольным. Кажется, будь это в его власти, я бы проторчала в больничной палате до полного выяснения всех обстоятельств.

Мне остается только радоваться, что решение принимал не он.

– Нам не нужно помочь вам упаковать вещи? – спрашивает Хезер Карлсон, подходя к моей кровати и снова улыбаясь.

Я качаю головой и показываю ей медальон в форме сердца, который сжимаю в кулаке.

– Это все, что у меня есть.

Хезер закусывает губу и возвращается к мужу, уже сожалея о своем вопросе. Тут в комнату входит Кияна с большим коричневым бумажным пакетом.

– Здесь одежда, в которой ты была, когда тебя нашли.

Я заглядываю внутрь и вижу какие-то тряпки из темно-серой ткани, аккуратно сложенные плотными квадратами. Нужно будет внимательнее все это осмотреть позже, решаю я про себя.

– Но на твоем месте, – продолжает Кияна, кивая на пакет, – я бы обзавелась новым гардеробом. Прямо скажу, не самые элегантные вещи, какие мне доводилось видеть.

– Мы вместе поедем и купим вам новую одежду, – тут же с энтузиазмом вмешивается Хезер.

Я стараюсь улыбнуться в ответ:

– Спасибо.

– Мы будем очень скучать. – Кияна делает шаг вперед и обвивает меня руками, а потом крепко сжимает их. Я каменею. Она впервые прижимается ко мне так плотно. Впрочем, ничего подобного прежде не делал и никто другой. Обычно она лишь легко касалась меня рукой или осторожно проводила пальцем по щеке. Исходящий от нее запах буквально парализует. Я не в состоянии пошевелиться. Мной овладевает жгучее стремление вырваться, оттолкнуть ее от себя.

Однако почти сразу где-то в моих ступнях зарождается приятное чувство, постепенно поднимается вверх, овладевая целиком и заставляя почти мгновенно расслабиться. У меня тяжелеют веки. Такое ощущение, что трудно держать глаза открытыми. Я и не хочу держать их открытыми. Веки опускаются, а все тело вдруг теряет устойчивость. Но прежде чем со мной что-то и в самом деле происходит, Кияна разжимает руки и отходит в сторону.

– Что это было? – спрашиваю я, все еще не оправившись от головокружения.

Она смеется, ерошит мне волосы, а потом говорит тихо, чтобы не слышали остальные:

– Все хорошо, милая. Я всего лишь обняла тебя.

Только когда мы выходим из больницы через главные двери, до меня начинает доходить смысл слова «цирк», которое услышала раньше применительно к репортерам.

Я жмурюсь от непрерывно сверкающих странных вспышек света, но они ослепляют меня снова и снова. Моим глазам нужно время, чтобы привыкнуть к этому. Зато мозгу требуется чуть больше, чтобы осознать то, что я вижу перед собой.

Людей.

Сотни и сотни людей.

Больше, чем, как уверена, я когда-либо раньше видела собравшимися в одном месте.

В груди появляется резь. Я начинаю их считать, полагая, что знание точного числа может каким-то образом успокоить. Если я установлю, сколько их, то ко мне, вероятно, вернется способность нормально мыслить. Дышать. Существовать. Но я так взволнованна, что сбиваюсь, досчитав до 142. А мистер Рэйюнас тянет меня за руку, принуждая идти сквозь них, отчего боль под ребрами только обостряется.

Повсюду я слышу голоса. Их так много, что я перестаю понимать, реальны они или же звучат только в моей голове. Они чего-то от меня требуют. Того, что я не могу им дать.

– Вы помните хотя бы что-то?

– Вы сели в самолет, чтобы сбежать из дома?

– У вас уже появились догадки, кто вы такая на самом деле?

Я же только крепче сжимаю кулак, в котором держу медальон, полностью его закрывая.

– Никаких комментариев. Ей пока нечего вам сказать, – снова и снова повторяет мистер Рэйюнас, пока мы с трудом пробираемся вперед. И если он надеется заставить толпу расступиться своими репликами, пора ему объяснить, что так ничего не получится.

Потом он на мгновение останавливается и делает еще одно столь же бесполезное заявление.

– Послушайте все! – взывает он. – Этой девушке многое пришлось вынести. Оставьте же ее хотя бы на время в покое!

На секунду у меня возникает иллюзия, что это сработает, но лишь на секунду. Потому что атаки со всех сторон тут же возобновляются:

– Вы можете рассказать, что происходит у вас в голове прямо сейчас?

– Что вы думаете о том, как авиакомпания проводит расследование?

– Вы уверены, что они вас не обманывают?

Я останавливаюсь и впервые отрываю взгляд от земли. И несмотря на настойчивые рывки за рукав, которыми меня пытаются заставить продолжать двигаться, пока мы не доберемся до транспортного средства, ожидающего в конце прохода, я остаюсь на месте. Кто-то тут же сует мне почти в лицо длинную черную палку.

– Что вы сказали? – переспрашиваю я.

– Вы уверены, что они вас не обманывают? – повторяет женщина с длинными светлыми волосами, откровенно гордая тем, что именно ее вопрос привлек мое внимание.

Толпа мгновенно затихает. Они все ждут, что я скажу.

«С какой стати им лгать?» – думаю я.

Но у меня самой нет ответа на этот вопрос.

Море окружающих лиц начинает кружиться. Все быстрее и быстрее. Теперь отдельные черты становятся неразличимы. Я чувствую, как теряю равновесие и вот-вот упаду. Ориентировку в пространстве я уже утратила. Небо больше не у меня над головой. Тротуар больше не под ногами. Я уже ничего не соображаю.

Но меня вовремя снова слегка тянут за руку. Мир перестает вращаться. Я опять способна разглядеть отдельные лица. Под ногами ощущается твердая почва.

– С вами все хорошо? – спрашивает мистер Рэйюнас.

Я восстанавливаю дыхание и отвечаю:

– Да. Просто немного голова закружилась.

– Пойдемте же! – говорит он. – Нужно как можно скорее усадить вас в машину.

Теперь я послушно следую за ним, вперив взгляд в землю. Она быстро мелькает под ногами, которые посылают в мозг сигнал: беги! – но я продолжаю двигаться за своим сопровождающим.

Наконец мы добираемся до длинного черного транспортного средства, стоящего у тротуара, и меня предупреждают, чтобы я не ударилась головой, когда буду в него садиться. Я буквально падаю на сиденье. Дверь захлопывается так громко, что я вздрагиваю.

Хезер и Скотт уже внутри. Чувствуя себя защищенной стеклом окна, я нахожу в себе смелость вновь посмотреть на людскую стену, сквозь которую мы только что прошли. Они все еще выкрикивают мое имя, требуют внимания. Хотя теперь их голоса сливаются в сплошной гул, в котором отдельные слова почти не разобрать, не говоря уж о том, чтобы понять суть вопросов.

Я вижу, как мистер Рэйюнас отчаянно прокладывает себе дорогу обратно к зданию больницы. Мои глаза всматриваются в толпу, изучая составляющие ее лица. Их черты. Выражения глаз. Не напоминают ли чьи-то мои собственные? Кияна утверждает, что никогда прежде не видела таких глаз, как у меня. Фиалкового цвета. Наверняка я унаследовала их от родителей. А значит, существует способ разыскать их. Или узнать, когда они сами придут за мной.

Если они придут.

Я чуть ослабляю хватку пальцев. Ровно настолько, чтобы взглянуть на медальон, зажатый в кулаке.

Кто его подарил?

Кто был настолько для меня дорог?

Если он был на мне, когда я садилась в самолет, значит, он важен для меня. И кто-то еще был тоже важен.

Мы начинаем двигаться. Одни лица в окне исчезают, но их тут же сменяют другие. Но все они в чем-то похожи: их взгляды устремлены на меня.

Мы поворачиваем за угол, когда я вдруг вижу его лицо.

Лицо юноши, приходившего ко мне в палату. Те же густые волосы. Те же пристальные глаза кленового оттенка. А стоит нашим взглядам встретиться, как на его губах появляется та же чуть кривая улыбка.

Это снова галлюцинации?

Или же происходит на самом деле?

У меня появляется странное жжение где-то между глазами. И с каждой секундой оно усиливается. Как будто луч лазера направили в одну точку над переносицей. Я морщусь и прикасаюсь пальцем к коже. На ощупь она совершенно нормальная. Даже прохладная.

Но чем дольше я смотрю на юношу, тем жарче пылает огонь на моем лбу. Как пожар. Как лихорадка. Но только это не причиняет боли. Это…

Успокаивает.

Почти умиротворяет.

Как будто шестнадцать лет забытой жизни больше не имеют значения. Ничто больше не имеет значения.

Я искоса бросаю взгляд на ручку двери. Осторожно кладу пальцы на ее хромированную поверхность. Но в этот момент у меня в голове снова раздаются слова Кияны: «желающие попасть в «ящик»… «самозванцы»… «жаждущие привлечь к себе внимание»… И лихорадка, охватившая меня, сразу исчезает.

Он тоже никто, говорю я себе.

Его улыбка не несет никакого смысла.

И моя рука снова опускается на колено. Не без усилия, но мне удается отвести от юноши взгляд. А как только зрительный контакт обрывается, пропадает и жар. Все приходит в норму.

Я с силой сжимаю медальон в кулаке. С такой яростью, что металл впивается в кожу ладони.

Мы двигаемся дальше. Люди продолжают мелькать перед глазами, но по мере того как мы набираем скорость, их становится все меньше и меньше, а потом они совсем пропадают из вида.

Глава 7

Дом

Карлсоны рассказывают мне, что живут в доме, который был частью ранчо, когда его построили в начале 1900-х годов. По их словам, поселок Уэллс Грик когда-то полностью принадлежал фермерам, но за последние пятьдесят лет туда переселились многие жители больших городов, которым захотелось тишины и покоя.

Мне сообщают, что мы доедем до места за три часа. Карлсоны путешествуют вместе со мной на заднем сиденье, а некто по имени Лэнс управляет транспортным средством, которое Хезер называет то автомобилем, то машиной.

Мне нравится, как мы едем. Дорога в основном гладкая, хотя попадаются и ямки, которые, как считает Скотт, являются следствием неправильного распределения бюджета штата Калифорния. Я киваю, словно мне понятно, о чем речь, хотя не соображаю в этом ровным счетом ничего.

Внутри тоже очень приятно. Пальцами я ощупываю черную кожу сиденья, мягкую и шелковистую. И одним нажатием кнопок можно много чего сделать, как и в больничной палате. Я интересуюсь у Хезер и Скотта, им ли принадлежит автомобиль, что почему-то вызывает у них смех.

– Хотел бы я иметь такой же! – отвечает Скотт. – Но нет, лимузин прислала авиакомпания. Вероятно, они посчитали, что могут сделать для вас хотя бы это. Словом, отделаться по дешевке.

– Почему вы так говорите? – спрашиваю я.

Он проводит ладонями по брюкам на коленях.

– Дело в том, что, как считают многие, они допустили преступную халатность. Взять хотя бы тот факт, что вы даже не значились в списке пассажиров. Хотя, если честно, это скорее всего произошло из-за сбоя в компьютере. Такое часто случается.

– Скотт работает с компьютерами, – поясняет Хезер, чуть касаясь пальцами бедра мужа.

– А что такое «компьютер»?

Скотт улыбается:

– Как бы это попроще… Короче, это такой аппарат или устройство, которое обрабатывает данные и производит с ними различные операции. В наши дни компьютер можно запрограммировать так, что он выполнит любую команду.

– Неужели?

– Именно так, – отвечает он с гордостью. – Компьютеры в своем развитии начинают быстро превосходить интеллектуальные способности человека.

Его слова кажутся мне странными.

– Значит, вы программируете компьютер так, чтобы он оказался умнее вас самого?

– Ты программируешь его с целью заставить мыслить самостоятельно, а потом он постепенно развивает свои способности и действительно становится умнее тебя. Компьютеры в состоянии воспринимать информацию быстрее и обрабатывать ее гораздо эффективнее, чем человек.

– Но если компьютеры интеллектуально сильнее, – задумчиво спрашиваю я, – почему вы не боитесь, что однажды они уничтожат вас самих?

Хезер и Скотт смеются.

– По вас плачет работа в Голливуде, – замечает Скотт. – Нет, таких опасений не существует. Все устроено несколько иначе. Подобные варианты возможны только в кино. Понимаете, компьютеры могут быть в чем-то умнее людей, но они не ведут себя как люди. Им неведомы такие эмоции, как жадность, зависть или злоба. А только подобные чувства могут породить стремление кого-то уничтожить.

Я киваю и отворачиваюсь, чтобы смотреть в окно, но краем глаза замечаю, как Хезер и Скотт обмениваются взглядами.

Мы подъезжаем к дому, и мне сразу становится понятно, что имелось в виду под словом «покой». Их причудливой архитектуры старомодный дом притулился к склону холма и окружен таким множеством высоченных деревьев, что почти не виден издали. Я замечаю веревочные качели с фотографии, которую они мне показывали, свисающие с толстой ветви одного из самых мощных деревьев. Скотт говорит, что сам смастерил их для сына, когда тот был маленьким, но сейчас Коуди ими почти не пользуется.

Хезер указывает мне на покрытую павшей листвой тропинку, убегающую на противоположную сторону холма. Она ведет к заливу.

– К тому самому заливу Уэллс, который дал название городку, – объясняет она. – Он и расположен на берегах залива. В прежние времена Коуди с приятелями любили устраивать вдоль него регаты на самодельных парусных лодках.

Моя спальня на втором этаже. Она отделана в белых и светло-голубых тонах. В центре стоит кровать, в углу – небольшой письменный стол, в противоположном – туалетный столик, и еще есть кресло, которое раскачивается, когда в нем сидишь. Отдельная дверь ведет в ванную, а оттуда можно попасть в другую спальню.

– Коуди сейчас в летнем лагере, – сообщает Хезер, чтобы мне стало понятно, кто хозяин второй комнаты. – Это научный лагерь.

Я склоняюсь вперед, чтобы заглянуть внутрь, и вижу поверхность письменного стола, усеянную частями какого-то прибора, назначение которого мне неясно.

– Ему нравится разбирать все подряд, – добавляет Хезер, заметив направление моего взгляда. – Увы, потом у него обычно не доходят руки, чтобы собрать эти вещи заново.

Я улыбаюсь, чувствуя шутку. Мне это подсказывают лукавые искорки в глазах Хезер, когда она произносит последнюю фразу. Мне нравятся шутки. Кияна часто шутила в больнице. Но некоторые кажутся слишком сложными. И вообще, чтобы шутить, как мне представляется, требуется какой-то особый навык. Интересно, научусь ли я когда-нибудь шутить сама?

– Вы, должно быть, тоже когда-то ездили в летние лагеря, – размышляет вслух Хезер.

– Не исключено, – осторожно отвечаю я, соединяя в уме значения двух слов и синтезируя из них некий общий образ. Летний лагерь. Вероятно, место, где подростки летом живут в палатках?

– Он завтра возвращается домой, – продолжает она, – но я попрошу его пользоваться нашей ванной, чтобы у вас была собственная. А эта дверь легко запирается, если так вам будет спокойнее.

Хезер закрывает дверь, ведущую из ванной в спальню Коуди, и поворачивает задвижку под ручкой, чтобы показать, как действует замок.

Я в ответ лишь пожимаю плечами, не уверенная пока, насколько мне необходима личная ванная комната, до какой степени я индивидуалистка, нуждающаяся в полной приватности.

Потом я дважды провожу большим пальцем по тонкой черной татуировке на своем запястье, словно ответ может содержаться там, у меня под кожей.

– Вы проголодались? – спрашивает она. – Я могу приготовить легкий обед.

– Да, пожалуйста, – говорю я, кладу медальон на туалетный столик и спускаюсь вслед за ней по лестнице в кухню.

Двадцать минут спустя мы со Скоттом сидим за столом, а Хезер ставит передо мной тарелку.

– Если бы я знала ваше любимое блюдо, то непременно бы его приготовила.

Я же с некоторой тревогой осматриваю незнакомый предмет, который мне предстоит употребить.

– Если бы я помнила, какое из блюд мое самое любимое, то непременно сказала бы вам, – отвечаю я, заставив Хезер и Скотта рассмеяться. Причина их смеха остается для меня загадкой.

Хезер садится на стул и кладет салфетку себе на колени. Поскольку Скотт делает то же самое, я незамедлительно беру с них пример, сообразив, что так принято.

– Коуди это очень нравится, вот я и решила попробовать начать с сырного сандвича на гриле. Готовить его быстро и просто.

Я все еще изучаю содержимое своей тарелки, отметив, что куски оплавленного сыра чуть стекают с краев двух ломтиков хлеба. Взяв один из них, я нерешительно держу его в руке несколько секунд. Ведь это моя первая настоящая еда со времени крушения самолета.

Хезер и Скотт не сводят с меня глаз, когда я впиваюсь в него зубами.

Вкус буквально взрывается у меня во рту, доставляя такое удовольствие и наполняя все мое существо невероятным восторгом. Это что-то хрустящее и мягкое одновременно, и с каждым кусочком мой язык снова ощущает поистине чудесный аромат.

Я знаю, что почти полностью потеряла память, но почему-то уверена: ничего вкуснее я никогда прежде не ела.

У меня вырывается чуть слышный стон, а Хезер и Скотта опять начинает трясти от смеха.

Я так долго держу каждый кусок сандвича во рту, что он превращается в кашицу, и тогда я глотаю его и сразу же тянусь за следующим. Каждый из них восхитителен, и я жмурюсь от наслаждения.

– Как мне кажется, вам наша еда пришлась по душе, – констатирует Хезер.

Я молчу из опасения, что, открыв рот, позволю части бесценного вкуса улетучиться наружу. В ответ я только киваю и улыбаюсь. Хезер и Скотт получают новый повод для веселья.

– Я так этому рада, – говорит Хезер.

Я глотаю и теперь могу себе позволить несколько слов.

– Это самая удивительная еда, какую я только пробовала, – произношу я с чувством.

Хезер просто сияет и берется за свой сандвич. Мне бросается в глаза ее довольный вид. Я тоже ощущаю абсолютное счастье. Вероятно, это именно тот эффект, который и должна производить пища, заключаю я.

Тем же вечером, уединившись в своей комнате, я открываю коричневый пакет, который Кияна отдала мне в больнице, и вываливаю содержимое на кровать.

И вижу перед собой совершенно незнакомую одежду из темно-серой ткани.

В этой одежде меня нашли.

Как жаль, что она ни о чем не говорит! Я не могу вспомнить, как выбирала ее, как в нее облачалась. Держала ли я ее тоже в стенном шкафу, какой есть в этой спальне?

Не раздумывая, я снимаю через голову футболку, стаскиваю с себя джинсы и остаюсь в одном полосатом красно-оранжевом нижнем белье. Потом вдеваю руки в короткие рукава серой рубашки с воротничком, отмечая, какая она мягкая и поношенная.

Означает ли это, что я особенно любила носить именно ее?

Спереди она сверху донизу на белых пуговицах. Я поспешно застегиваю каждую, затем натягиваю точно такого же цвета серые тряпичные брюки и закрепляю их на поясе матерчатым ремнем.

Я смотрю на себя в полноразмерное зеркало, закрепленное на двери ванной. Костюм удобный, но уж точно не нарядный. Более того, изучая свое отражение, я вижу, насколько он безликий. Даже мрачноватый.

Неужели я была столь мрачной?

Или, быть может, так положено одеваться перед долгим полетом в Азию?

Ясно лишь, что так была одета я сама.

Но сейчас этот костюм почему-то кажется совершенно неуместным. Размер подходит идеально, и одежда сидит отлично, но чем дольше я стою в ней, тем неуютнее мне делается. И внезапно мной овладевает порыв немедленно избавиться от нее. Я сбрасываю рубашку, не расстегивая, через голову, потом спускаю брюки, освобождаю от них свои лодыжки и почти сразу чувствую облегчение.

Несколько мгновений я, тяжело дыша, стою в одном нижнем белье, прежде чем облачиться в розовую хлопчатобумажную пижаму, которую Хезер одолжила мне вместо ночной рубашки.

И только когда я склоняюсь, чтобы снова собрать с пола серую одежду, мне бросается в глаза что-то вроде небольшого белого клапана, пришитого изнутри к поясу брюк.

Я их поднимаю и рассматриваю лоскут материи.

Это кармашек.

Потерев его между пальцами, я чувствую, что там определенно что-то есть.

Изнутри я достаю кусочек смятой желтой бумаги. Ее поврежденная поверхность говорит о том, что она побывала в воде вместе со мной.

Положив листочек на туалетный столик, я стараюсь разгладить его на ровной деревянной поверхности.

Склонившись ниже, я разглядываю неровные выцветшие буквы, написанные от руки черными чернилами. Морская вода повредила надпись, но я все равно могу отчетливо видеть те два слова, что были выведены на листке:

Верь ему.

К горлу подкатывает комок, но я сразу же сглатываю его и несколько раз перечитываю записку, чувствуя себя все более и более разочарованной.

Верь ему.

Верь кому?

И кто это написал?

Я плотно закрываю глаза, стараясь избавиться от нарастающего чувства отчаяния, но все напрасно. Эмоции захлестывают. От них появляется зуд под кожей. Жжение по всему телу.

Ну почему все должно быть так запутано? Почему ни в чем нельзя сразу найти хоть какой-то смысл?

Я сминаю записку в кулаке. Потом беру со столика медальон и сажусь в кресло, раскачиваюсь в нем, пока охватившая меня безнадежность немного не ослабевает.

Я открываю амулет в форме сердца и вглядываюсь в пустоту внутри него, размышляя, что могло там храниться. Что еще я потеряла в океане вместе с воспоминаниями о своей любимой еде, о поездках в автомобилях и летних лагерях?

У меня в голове эхом отдаются слова Хезер, сказанные сегодня днем, когда я помогала ей мыть после обеда посуду.

– Мы не ставим себе задачи заменить вам настоящую семью, – объяснила она. – Важно, чтобы вы это поняли.

Я ответила, что поняла это сразу.

– Мы всего лишь хотим помочь, пока не найдут ваших родственников. А я на сто процентов уверена, что их разыщут. Но вы можете оставаться с нами, даже если на это потребуется очень много времени.

Я поблагодарила ее и поставила тарелку, которую держала в руке, внутрь посудомоечной машины. Чуть раньше Хезер показала, как ею пользоваться. Мне понравилось, что для каждого предмета сервировки там нашлась своя ниша, причем точно рассчитанных размеров.

Я держу в руке медальон, снова читаю выгравированную надпись: «С + Д = 1609». И задумываюсь, что, может, где-то есть такой же дом и у меня. Или был, но теперь, вероятно, тоже безвозвратно потерян.

Все окружающие уверены в том, что однажды я все вспомню, моя семья найдется, память полностью восстановится и я верну себе прежнюю жизнь.

К сожалению, я сама не разделяю этой убежденности. Я не верю в то, во что так несокрушимо верят они. Мне трудно это объяснить, но я не чувствую, что мои воспоминания утрачены лишь на время. По моим ощущениям, они потеряны безвозвратно.

И если я права, то остается лишь один способ начать жизнь, которую я могла бы называть своей собственной, – создать ее с нуля.

Я вкладываю смятую бумажку внутрь медальона и защелкиваю его. Потом встаю и снова подхожу к туалетному столику. Выдвинув верхний ящик, я кладу туда амулет и даю себе слово забыть о нем, как забыла о своем прошлом.

И принимаю решение, что начну двигаться вперед, чтобы найти для себя другое и, как надеюсь, прекрасное место в жизни.

Глава 8

Испуг

Я снова оказываюсь в гуще толпы. Пытаюсь покинуть больницу, но никак не могу прорваться наружу. Тела людей сомкнулись передо мной слишком тесно. Они задают мне вопросы. Дергают за одежду. Цепляются за руки, за ноги, даже за волосы, тянут в разные стороны.

Мой сопровождающий пропал из виду где-то впереди. Я совершенно одна.

Я стараюсь отбиваться, но они слишком сильны. Они сильнее, потому что их очень много.

Тогда я начинаю упрашивать их. Умолять, чтобы меня пропустили. Но никто не отзывается. Я пытаюсь привлечь к себе хотя бы чье-то внимание, но их лица размываются, пока все не сливаются в одного гигантских размеров темного незнакомца. У него холодные безжалостные голубые глаза и широкая зловещая ухмылка на губах. Черты его лица неразличимы в тени, но я знаю, что он наблюдает за мной.

Наблюдает все время.

Он ничего не говорит. Никогда ничего не говорит. Он лишь наблюдает.

В его повадках чувствуется вожделение. Алчность. Он хочет меня. Он ждет, чтобы я досталась ему. И с каждым днем его желание обладать мной все возрастает.

Я корчусь под его неумолимым взглядом, стремлюсь убежать, но деться мне некуда. Я в ловушке. Я его пленница.

Из темноты доносится его голос, который подобен змее, скользящей к свету.

– Когда она будет готова? – спрашивает он.

Я кричу и просыпаюсь.

Это мой первый сон.

Глава 9

Под сканером

Сегодня Хезер собралась в так называемый супермаркет, чтобы запастись едой к возвращению Коуди. Скотт на работе, а ей не хочется оставлять меня дома одну, и потому она берет меня с собой, обещая, что никто нас не узнает.

Но мне становится намного легче, когда она одалживает темно-синюю шапочку с какой-то белой эмблемой.

– Любимая бейсбольная команда Скотта, – объясняет Хезер, натягивая длинный козырек мне на самые брови, так что почти все мое лицо оказывается спрятанным в глубокой тени. Потом она надевает на меня предмет, который называет солнцезащитными очками, и мир вокруг вдруг становится заметно темнее.

– Вот теперь я отлично представляю, как чувствуют себя все наши знаменитости, – со смехом говорит она, когда я выхожу из машины.

Хезер, кроме того, снабдила меня еще кое-какой одеждой, пока мы еще не обновили мой гардероб. Брюки велики, и их пришлось стянуть на талии ремнем, а рубашка с зеленым воротником слишком длинна, но зато прикрывает неуклюжий ремень.

Мы входим в магазин, и я сразу же замираю, пораженная необычайным зрелищем.

Я знаю, что «маркет» – это место, где продают и покупают товары, а «супер» – очень большой.

Хезер мягко берет меня под локоть.

– Бояться нечего. Только постарайтесь держаться рядом со мной.

Я послушно следую ее совету и с величайшим любопытством смотрю, как она укладывает в тележку на колесиках один предмет за другим. По пути она успевает рассказывать, какие продукты Коуди обожает, а на какие у него аллергия. И пытается догадаться, что может нравиться мне, причем источником информации для нее служат в основном телевизионные передачи, в которых обсуждаются пристрастия современных старшеклассниц.

Несмотря на ошеломляющие размеры супермаркета, я сразу прихожу к выводу, что он мне по нраву. Повсюду множество слов, чтобы читать, и цифр для подсчетов. Я с уважением думаю о тех, кто не пожалел усилий, снабдив каждую вещь этикеткой и ценником. Обозначил вывеской каждый проход. Указал количество штук товара в упаковке. Перечислил все ингредиенты. Лично для меня это очень важно. Я с упоением вчитываюсь в тексты на предметах. В самых простых разобраться легко: яйца, молоко, апельсиновый сок, – но вот для понимания смысла некоторых других требуется приложить умственные усилия. Так происходит с овсяными хлопьями, рутбиром[3] или соусом «Тысяча островов».

– Я бы и купила вам какую-то косметику, – говорит Хезер, когда мы попадаем в проход между полками отдела «Товары для вашей красоты», – но, поверьте, она вам совершенно ни к чему. Ваше лицо безупречно. – А потом вдруг усмехается воспоминанию: – Забавно, но в точности то же самое мне твердила мама, когда подростком была еще я сама. Как же отчаянно я тогда с ней спорила!

Она снимает с полки несколько коробочек и бросает в тележку.

– Вы едите мясо? – спрашивает Хезер, когда мы подходим к большой стеклянной витрине, заполненной кусками красной плоти всех видов и размеров.

Я всматриваюсь в этикетки, стараясь понять, что именно здесь предлагают.

– Выглядит незнакомо, – признаюсь я, внезапно ощутив легкий приступ тошноты.

– Хочу только напомнить, что в таком виде мясо не едят, – объясняет Хезер. – Его сначала готовят, и оно приобретает совсем другой цвет.

– Ах да, конечно, – киваю я.

– Вы можете просто попробовать его, чтобы понять, – предлагает она. – Если вам не понравится, значит, оно не для вас. Я знаю многих людей, которые принципиально не употребляют мяса. Их называют вегетарианцами. Возможно, вы принадлежите к их числу.

– Возможно, – пожимаю плечами я.

После того как наша тележка заполняется почти доверху, Хезер толкает ее назад, ближе к выходу из магазина, и встает вслед за другой покупательницей. Я наблюдаю за стоящей перед нами женщиной, когда она выкладывает содержимое своей тележки на движущуюся ленту конвейера. Молоденькая кассирша берет каждый предмет и проводит им вдоль металлической поверхности с окошком, причем каждый раз при этом устройство издает звук: бип! Я замечаю, как на небольшом экране высвечиваются название и цена товара.

Бип! Виноградное желе. 2 доллара 99 центов.

Бип! Сахарный песок. 4 доллара 79 центов.

Бип! Овсяные хлопья. 5 долларов 15 центов.

– Это все? – спрашивает девушка несколько минут спустя, когда тележка окончательно пустеет.

Женщина кивает.

– Да, на сегодня достаточно. Сколько с меня?

Кассирша нажимает несколько кнопок на аппарате перед собой, но я вдруг слышу тихий шепот:

– Сто восемьдесят семь долларов двадцать два цента.

И только когда точно такие же цифры появляются на дисплее аппарата, а девушка повторяет их вслух, я осознаю, что тихий голос принадлежал мне самой. Меня это удивляет, хотя я даже не понимаю, что здесь такого странного. Вероятно, я просто не заметила, что считаю в уме.

– Вот это да! Впечатляет! – Хезер окидывает меня восхищенным взглядом.

Она подкатывает ближе свою тележку и начинает разгружать.

– Скотт тоже умеет складывать в уме большие числа, – сообщает она. – А вот мне математика никогда не давалась. Похоже, мы теперь знаем, какой из школьных предметов вам нравится больше всего.

Она смотрит на меня и подмигивает.

Кассирша начинает сканировать наши покупки.

Бип! Консервированные помидоры. 1 доллар 29 центов.

Бип! Чипсы «Доритос». 2 доллара 79 центов.

Бип! Печенье с фруктовой начинкой. 3 доллара 85 центов.

С противоположной от сканера стороны другой конвейер подхватывает уже пробитые товары, а молодой человек в красном фирменном фартуке укладывает их в бумажные пакеты. Они похожи на тот, в котором Кияна принесла мою старую одежду.

Бип! Зеленые перцы. 0 долларов 99 центов.

Кассирша кладет банку с перчиками на второй конвейер, но та краем цепляется за металлический выступ. Мне занятно наблюдать, как цилиндр с консервами начинает беспомощно вращаться на месте, стремясь вырваться на свободу.

– Простите, не могли бы вы подтолкнуть ее?

Я поднимаю глаза и вижу, что молодой человек обращается ко мне, жестом указывая на банку.

– Да, конечно, – отвечаю я.

Но стоит мне протянуть руку, как меня останавливает высокий и громкий писк автомата.

БИИИИИИИП!!!

Резкий звук заставляет буквально вздрогнуть и меня, и Хезер, и молодого человека, и девушку за кассой. Я тут же роняю банку и отдергиваю руку.

Аппарат продолжает вопить, пока кассирша в панике беспорядочно жмет на кнопки, но не добивается ровным счетом никакого результата. На дисплее появляется надпись: «Ошибка. Сканирование невозможно».

– Очень странно, – говорит она. – Вероятно, произошла поломка. Я понятия не имею, что случилось. Придется срочно вызывать управляющего.

Когда она снимает трубку стоящего рядом телефона, я искоса бросаю взгляд на свою левую руку. Это ее я протянула мимо окошка сканера, когда поднялся шум.

Потом я выворачиваю руку тыльной стороной кисти наружу. Кожа рядом с татуировкой пульсирует. Я провожу пальцем по тонкой черной полосе. Она горячая. Необычайно горячая. Меня чуть покачивает, и я издаю непроизвольный, чуть слышный стон.

– Что-то не так? – спрашивает Хезер, глядя на меня и в тревоге сдвигая брови.

Я покачиваю кистью руки. Жжение уже начало постепенно ослабевать.

– Нет, все хорошо.

Кассовый аппарат наконец замолкает. Девушка кладет трубку на место.

– Прошу прощения за технический сбой.

И продолжает сканировать наши товары.

Бип! Замороженная пицца. 4 доллара 82 цента.

Коробка плывет по конвейеру и попадает в поджидающий ее пакет.

Дальше все проходит без происшествий.

– Ваш итог: сто два доллара сорок девять центов, – с довольной улыбкой произносит кассирша.

Молодой человек в красном фартуке укладывает пакеты с продуктами обратно в тележку, а Хезер проводит маленькой пластиковой карточкой сквозь прорезь прибора, установленного рядом с кассой, и набирает на панели несколько цифр. Так, по всей видимости, производится оплата приобретений. Она благодарит девушку и увлекает меня за собой к выходу из магазина, толкая перед собой тележку.

Мы молча идем к автостоянке. На свежем воздухе я чувствую себя гораздо лучше. Хезер нажимает кнопку на брелоке с ключами, и крышка багажника автомобиля сама поднимается вверх. Хезер начинает перекладывать туда пакеты из тележки.

– Ох! – внезапно восклицает она, всплеснув руками. – Я совершенно забыла, что к огуречному соусу нужна сметана. Загрузите пока все остальное в багажник, пожалуйста, а я быстро сбегаю и куплю ее.

– Хорошо, – киваю я.

– Вернусь через две минуты, не больше, – обещает Хезер и уходит, снова скрываясь внутри супермаркета.

Я вынимаю из тележки один из пакетов и осторожно ставлю внутрь машины, как это только что делала на моих глазах Хезер. Причем я располагаю его по возможности глубже, чтобы использовать пространство с максимальной эффективностью. Когда же я поворачиваюсь за следующим пакетом, то замечаю, что позади меня кто-то стоит.

Я чуть не подпрыгиваю на месте и резко выдыхаю.

Узнаю я его мгновенно. Это тот же парень. Тот, кого я видела вчера в толпе, кто приходил в мою больничную палату.

Причем я до сих пор не разобралась, не было ли у меня тогда галлюцинаций.

Но сейчас он здесь. Рядом. При желании я могла бы протянуть руку и прикоснуться к нему. И по совершенно необъяснимой причине мне действительно хочется сделать это. Я даже ощущаю, как в предчувствии прикосновения задрожали пальцы. И только усилием воли мне удается сдержать свой порыв.

– Извини, – говорит он. – Не хотел напугать тебя.

Он смотрит на меня со своей странной кривоватой улыбкой. Глаза у него при этом блестят. Парень делает шаг вперед, и я тут же чувствую новый приступ дурноты.

Мне приходится немного попятиться. Я напоминаю себе, что он тоже лжец. Один из многих таких же самозванцев, жаждущих прославиться за чужой счет.

– Кто вы такой? – спрашиваю я.

При этом улыбка пропадает с его лица. Ее сменяет обеспокоенное выражение. Его густые брови сдвигаются в одну линию, лоб прорезает глубокая морщина.

– Так, стало быть, это правда?

Мне непонятна суть вопроса, и потому я молчу.

Парень пальцами проводит по волосам.

– Поверить не могу, что это с тобой случилось. – Его голос срывается.

Он смотрит себе под ноги, а когда вновь начинает говорить, то переходит почти на шепот.

– Значит, ты действительно все потеряла.

– Прошу прощения, – отвечаю я, придавая своему голосу твердости, глубже натягивая на лицо козырек шапочки и поправляя темные очки. – Но я вас не знаю.

И это правда, настойчиво внушаю я себе.

– Нет, знаешь, – упорствует юноша. – Тебе только нужно постараться по-настоящему.

И никакие очки не мешают его глазам встретиться с моими, отчего у меня возникает странное ощущение, похожее на головокружение.

– Ты меня помнишь? – снова спрашивает парень. Медленно. Настойчиво. Произнося каждый звук так, словно он может стать ключом, отпирающим потайную дверь.

А потом до меня доносится другой голос. Отдаленный. Едва слышный. Приглушенный.

Да.

И всегда помнила.

Я мотаю головой, стряхивая наваждение, и отвожу глаза в сторону.

– Нет, – бормочу я, хватаясь за другой пакет и устанавливая его в багажник, а потом начинаю разворачивать остальные, чтобы они образовали ровный ряд.

Я слышу глубокий вздох у себя за спиной, но почти сразу раздается мелодичный смех юноши.

– Ты всегда отличалась поразительным упрямством. Словно была запрограммирована на недоверие.

Я изо всех сил стараюсь больше не обращать на него внимания.

– Но если мне придется начать все заново, я готов к этому.

Тележка. Пакет. Багажник.

А он продолжает говорить. Теперь уже с нотками отчаяния в голосе. Его слова задевают что-то внутри меня. Но что именно, я понять не в силах.

– Пожалуйста, Сейра! Постарайся.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Как вы меня назвали?

– Сейра, – шепчет парень. – Это твое настоящее имя, сокращенное, а полное – Сейрафина.

Теперь уже я жду собственной реакции, потому что уверена: если он говорит правду, звук моего подлинного имени должен непременно как-то отозваться в душе.

Но этого не происходит.

– Неужели ты все забыла? – спрашивает юноша. – Не помнишь, что мы узнали? Почему пришлось бежать? Как ты очутилась здесь?

– Я выжила в авиакатастрофе, – жестко отвечаю я.

Он снова смеется, но уже не весело и совсем не мелодично.

– О, я тебя умоляю! Тебя не было в том самолете, и ты не можешь не знать об этом.

Я сглатываю, чувствуя стеснение в груди. Какое-то время мы оба молчим. Его глаза смотрят на меня с вызовом. Он дожидается, что я либо начну с ним спорить, либо отведу взгляд. Но я не в силах решиться ни на то, ни на другое и просто говорю:

– Я хочу, чтобы вы ушли.

И это правда, снова уверяю я себя, но на этот раз гораздо менее убедительно.

Я не знаю его. Я не помню его. Я не могу ему верить.

Откашлявшись, я продолжаю:

– Мне прекрасно известно, что вы самозванец, которому только и нужно, чтобы его показали по телевизору.

– Если бы это было так, – возражает парень, – я бы направился прямиком к репортерам. А не к тебе.

Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы снова взять из тележки пакет. Их почти не осталось.

– И еще… – Он делает многозначительную паузу. – Я бы ничего не знал о медальоне.

Эти слова заставляют меня окаменеть. Я лишь глупо моргаю, а перед глазами все плывет. Окружающие машины превращаются в смутные цветные пятна.

Юноша совсем близко у меня за спиной. Кажется, я даже чувствую на шее его дыхание, но убеждаю себя, что это всего-навсего легкий ветерок, прекрасный, напоенный ароматами летний бриз.

– А я о нем знаю, – продолжает он. – Потому что сам отдал его тебе.

Я оборачиваюсь и собираюсь возразить, но в голову не приходит ни одного аргумента. Теплота в точке между моими глазами возвращается, постепенно переходя в жар.

А это еще что такое?

С раздражением я срываю с себя солнцезащитные очки, задираю козырек шапочки и прикладываю палец ко лбу.

Он следит за мной, и на его губах появляется странная понимающая улыбка. Глаза снова начинают блестеть.

– Значит, ты все-таки помнишь? – спрашивает он. – По крайней мере какая-то часть тебя помнит.

Он тянется к моему лицу. В страхе я отшатываюсь. У меня учащается дыхание, и, несмотря на все усилия, я никак не могу успокоиться.

Я вижу, как открывается дверь супермаркета. Выходит Хезер с пластиковым стаканчиком в одной руке – той самой сметаной, которая ей срочно понадобилась, как догадываюсь я, – и магазинным чеком в другой.

Сейчас я действительно очень хочу, чтобы он ушел, и знаю, что Хезер заставит его удалиться.

Юноша отслеживает мой взгляд и меняется в лице. На место его несокрушимого спокойствия приходит откровенная тревога. И это только подтверждает то, в чем я с самого начала пыталась себя убедить.

Он самозванец.

– Что ж, – поспешно произносит парень, – я надеялся, у меня будет больше времени, но оно, похоже, истекает. Поэтому, пожалуйста, слушай внимательно.

Он снова завладевает моим взглядом, причем делает это так властно, что я почти перестаю дышать.

– Тебе угрожает опасность, Сейра. Ты не та, кем себя считаешь. Есть люди, которые тебя разыскивают, и, поверь, лучше бы их усилия не увенчались успехом.

Я растерянно трясу головой. Что происходит? Зачем он говорит мне такие странные вещи? И почему я чувствую себя словно одурманенной?

Я его не знаю. Я его не помню. Я не могу ему верить.

Эти фразы я мысленно твержу снова и снова, как заклинание.

– Вот почему, – говорит парень с особым нажимом, – очень важно, чтобы ты не привлекала к себе никакого внимания. И особенно со стороны журналистов. Или фотографов. Продолжай носить эту бейсболку. Сделай все, чтобы изменить внешность.

Почему Хезер все еще не подошла? Что могло ее задержать?

Я смотрю в ее сторону и вижу, как она остановилась на полпути и беседует с женщиной, которая держит на руках ребенка. Судя по всему, они давние знакомые. Хезер треплет младенца по щечке, а тот заливается счастливым бессмысленным смехом.

– Я в курсе, что ты не поверишь ни одному моему слову, – продолжает юноша, снова завладев моим вниманием. – По крайней мере, до тех пор, пока не выяснишь все сама. И я знаю, что ты постараешься найти любое объяснение тем ощущениям, от которых не можешь сейчас избавиться. Так уж ты устроена. Но я чувствую, что твоя память сохранилась где-то в глубине твоей души. И я тоже там остался.

Я пытаюсь потупить взгляд, но он склоняет голову и по-прежнему удерживает зрительный контакт.

– Тебе просто необходимо отыскать все это в себе, – настаивает парень.

Голос его серьезен. В нем слышится такая мольба, что у меня снова начинают трястись руки.

Хезер наконец закончила разговор и приближается к нам. Она еще издали присматривается к моему собеседнику, которого явно видит впервые, и ускоряет шаг.

Юноша смотрит на нее, потом снова на меня.

– Сейра, тебе необходимо постараться все вспомнить.

Я же не в силах этого больше выносить. Покалывание в коже. Жар. Его взгляд. Невыносимо тяжело и слишком много для меня сразу. Я отворачиваюсь и достаю из тележки последний пакет. Ставлю его в багажник, стараясь полностью отрешиться от голоса юноши. Но он преодолевает все мысленные барьеры, которые я пытаюсь возвести между нами.

– Не доверяй никому, – убеждает он. – Изо всех сил пробуй вспомнить, что произошло на самом деле. Пробуй вспомнить меня.

Я же концентрируюсь на коробке с замороженной пиццей, угол которой торчит из пакета.

290 слов.

1432 буквы.

И эти умственные упражнения неожиданно срабатывают. Я больше не слышу его. Горячая точка между глазами начинает остывать.

Буква А употреблена 108 раз.

В 87 случаях использована буква…

– Кто это был? – слышу я голос Хезер и оборачиваюсь.

– Кого вы имеете в виду?

– Паренька, который только что разговаривал с тобой здесь.

Я почти готова рассказать ей правду. Повторить все, что узнала от него. Но его голос все еще эхом звучит в ушах.

Не доверяй никому.

Я вглядываюсь в такое доброе, приятное лицо Хезер. Видимо, я действительно многое забыла, но мне трудно поверить, что она может представлять для меня хоть какую-то опасность.

И все же по причине, которую до конца не осознаю, я отвечаю другое:

– Он узнал меня по телевизионным новостям. Я попросила оставить меня в покое, и он ушел.

Звучит убедительно – вероятно потому, что я бы и сама хотела себе верить.

Хезер мой ответ окончательно успокоил, и она поднимает руку, чтобы захлопнуть крышку багажника. Я краем глаза изучаю пространство стоянки, не мелькнет ли тот юноша, но его больше не видно. И если бы о нем не спросила Хезер, мне, возможно, даже удалось бы уговорить себя, что все это просто померещилось. Что никакого юноши не существует.

Но он был здесь.

А важнее всего – он знает про медальон.

Хезер открывает для меня дверь машины, и я в прямом смысле валюсь на сиденье, счастливая уже от того, что ощущаю под собой мягкую, но прочную поверхность.

– Что ж, Вайолет, – с усмешкой говорит Хезер, усаживаясь за руль и пристегиваясь ремнем безопасности, – если ты перенесла визит в супермаркет, тебе уже больше ничто не страшно.

Я вежливо улыбаюсь в ответ и смотрю в окно автомобиля.

«Вайолет», – повторяю я про себя. И выдуманное имя звучит вдруг таким же неудобным и неподходящим для меня, как одежда с чужого плеча.

Глава 10

Почерк

Сын Хезер и Скотта к нашему возвращению из супермаркета уже дома. Он ниже ростом, чем я предполагала. На снимках он почему-то выглядит более крупным мальчиком. Однако стоя он мне лишь по плечо. У него очень худые руки, а лицо совсем юное. Лицо ребенка. Хотя, строго говоря, я понятия не имею, как должен выглядеть тринадцатилетний подросток. Странно думать, что Коуди всего на три года младше меня. Впрочем, вполне вероятно, что именно в возрасте между тринадцатью и шестнадцатью как раз и начинается бурный рост. У него очень светлые русые волосы. Он носит круглые очки в проволочной оправе, а лицо покрыто коричневыми и рыжими веснушками.

– Мама! – говорит он возбужденно, одновременно пытаясь пригладить ладонями свои непослушные вихры. – Ты даже не предупредила, что она такая горячая штучка.

Судя по приглушенному тону и попытке произнести эту фразу в сторону, она не предназначена для моих ушей. Но я все слышу.

Хезер смеется и снова ерошит волосы, которым Коуди только что тщетно пытался придать аккуратную форму.

– А разве настолько важно, как она выглядит?

Коуди кидает на меня быстрый взгляд, но тут же отводит глаза.

– Конечно, важно, – шепчет он сквозь стиснутые зубы.

– Вайолет, знакомьтесь, – произносит Хезер с улыбкой, – это наш сын Коуди, который считает вас горячей штучкой.

– Мама! – У него округляются глаза, а лицо мгновенно приобретает один из оттенков красного цвета.

– Кажется, у меня вполне нормальная температура, – замечаю я, несколько сбитая с толку.

Хезер снова смеется и деликатно объясняет:

– К Вайолет до сих пор не полностью вернулась память. Едва ли она помнит подростковый жаргон.

Она обнимает сына за плечи.

– Может, ты и научишь ее всем этим суперским словечкам. Поможешь ей тоже стать крутой!

Коуди закатывает глаза вверх. Такого выражения лица я прежде не видела, и решаю, что, возможно, стоит позже самой отрепетировать его перед зеркалом.

– Во-первых, мамочка, – отвечает он чуть ли не со стоном, – никто, кроме тебя, давно уже не говорит «суперский». А во-вторых, я, наверное, последний человек в этом мире, у которого можно научиться быть крутым.

– Что за ерунда? – вскидывается Хезер. – Лично для меня ты самый крутой парень.

Коуди снова закатывает глаза.

– Восхитительно! – восклицает он с откровенной неискренностью в хрипловатом голосе. – Собственная мать считает меня лучшим. Ясно, что девчонки на первом курсе просто станут падать передо мной!

– Коуди предстоит начать учебу в колледже через пару недель. И он немного волнуется, – объясняет мне Хезер.

– Мама! – Он стряхивает ее руку со своего плеча. – Прекрати!

Я наблюдаю, как он перебрасывает через плечо один из ремней своего огромного рюкзака и начинает подниматься по лестнице. Топает он при этом громче всех остальных обитателей этого дома. Что забавно, учитывая его не слишком солидный рост и вес.

– Вы уж на него не обижайтесь, пожалуйста, – говорит Хезер, заканчивая доставать продукты из пакетов. – У него как раз переходный возраст.

Переходный возраст? Я стараюсь понять смысл этого понятия, исходя из того, что видела минуту назад. Имеет ли она в виду его невысокий рост? Или тот факт, что его лицо способно резко менять цвет? Мне хочется расспросить ее подробнее, но Хезер сама продолжает разговор на эту тему, не нуждаясь в вопросах:

– Быть тринадцатилетним тяжело. Сам еще не понимаешь, кто ты такой. Кто твои настоящие друзья. Кому ты можешь верить. Не знаешь своих истинных способностей.

Я внимательно слушаю ее, обдумывая каждое слово.

– Тогда у меня, видимо, сейчас тоже переходный возраст.

Хезер улыбается. Мне нравится, как при этом лучиками разбегаются складки кожи в уголках ее глаз. И как смягчается выражение самих глаз. Она закрывает дверцу буфета и смотрит на меня:

– Спасибо вам.

– За что же?

– У вас доброе сердце.

Я сразу же вспоминаю больницу и Кияну, которая описывает мои основные показатели, а потому я думаю, что Хезер тоже имеет в виду нечто медицинское. Хотя и непонятна связь моей кардиограммы с нынешним разговором.

– Проблема в том, – продолжает она, сполоснув руки под краном, – что Коуди сейчас интересуют только математика и наука вообще. Я сама была школьницей очень давно, но помню, что такого рода увлечения мало способствуют социальной адаптации молодого человека в школе или колледже. К тому же он немного отстает в физическом развитии. Впрочем, его отец резко вытянулся, только когда ему исполнилось пятнадцать.

Я впитываю слова Хезер, хотя понимаю далеко не все. Впрочем, такое чувство, что ей и не требуется полное понимание с моей стороны.

– Вам очень повезло быть такой красавицей в столь юном возрасте, – говорит она. – Уверена там, где вы жили раньше, вы без усилий могли привлечь внимание мальчиков или завести подруг.

Мне самой интересно, так ли это было на самом деле.

Хезер вытирает руки полотенцем.

– Как бы то ни было, знайте: если Коуди поведет себя странно, то только потому, что чувствует себя неуверенно с хорошенькими девушками. Дайте ему немного привыкнуть к тому, что вы живете с нами. На самом деле он очень милый мальчик.

Я киваю, улыбаюсь, не зная, как еще реагировать на ее слова.

Хезер предлагает мне отправиться наверх и отдохнуть, обещая позвать, когда будет готов ужин.

Мне эта идея определенно нравится. Я даже хочу поскорее остаться одна, и потому тихо поднимаюсь по ступеням, захожу в свою спальню и закрываю дверь.

Усевшись в кресло, я начинаю раскачиваться. Движение успокаивает. Его амплитуда ограниченна. Легко поддается вычислению. Вписывается в квадрат.

А я люблю все, что вписывается в квадраты. Особенно в такие, что напоминают коробки с этикетками.

Зато неправильной формы емкости без маркировки и с неизвестным содержимым вызывают у меня острое беспокойство.

И как я ни пытаюсь внутренне сопротивляться, в голову постоянно лезут мысли о том юноше. С этим я ничего не могу поделать. Он заинтриговал меня. Но одновременно и рассердил тоже.

Что все это значит?

Быть может, ничего.

А быть может, все.

Он не был похож на Коуди. Высокорослый. Уж точно выше меня. Лицо удлиненное, овальной формы. И руки не тощие, а красиво очерченные развитой мускулатурой. Как я догадываюсь, он уже «вытянулся», как это назвала Хезер. Значит, ему больше тринадцати. Мне остается сейчас только пожалеть, что так мало успела заметить – в нем самом и не только.

Возможно ли, что он действительно так много обо мне знает? Откуда я. Какая я. Кто я.

Сейра. Это твое настоящее имя, сокращенное, а полное – Сейрафина.

Сейрафина.

Я поднимаюсь, подхожу к зеркалу и всматриваюсь в свое отражение, вслух повторяя это имя, а мысленно рассекая его на составляющие.

– Сейра. Сокращение от полного имени Сейрафина.

Сейрафина… Сейра… С…

Я бросаюсь к туалетному столику, выдвигаю ящик и хватаюсь за медальон, поворачивая его так, чтобы снова рассмотреть гравировку на обратной стороне: «С + Д = 1609».

Уравнение, которое я не в состоянии решить. Хотя, по всей видимости, у меня есть определенные математические способности.

Но, возможно, в том-то и суть проблемы. Вероятно, это уравнение не имеет ничего общего с математикой.

Ты не та, кем себя считаешь.

Да я вообще никто! Мне хочется кричать. Я не знаю, кто я такая. Так как же я могу считать себя кем-то другим?

В голове снова начинает пульсировать. Я возвращаюсь в кресло и начинаю с силой раскачиваться взад-вперед, дожидаясь, чтобы движение принесло столь желанное успокоение. Но сейчас и оно не помогает. Я закрываю глаза и снова фокусирую свои мысли на юноше. На его лице.

Вспоминается, как его выражение изменилось, стоило заметить приближение Хезер. Лицо помрачнело. Стало очень серьезным.

Изо всех сил пробуй вспомнить, что произошло на самом деле…

И я в уме пробую составить для себя список того, в чем могу быть уверена.

Я люблю цифры.

У меня есть татуировка.

Мне нравятся сандвичи с сыром, приготовленные на гриле.

И супермаркеты.

У меня длинные русые волосы медвяного оттенка и фиалковые глаза.

Я выжила в авиакатастрофе.

Сбой в компьютере удалил меня из списка пассажиров.

Тебя не было в том самолете…

Внезапно я распахиваю глаза. Встаю и начинаю мерить комнату шагами. Мне ненавистны все эти вопросы, на которые нет ответов. Я ненавижу смятение, которое этот парень посеял в моем уме. Я ненавижу его за то, что поставил под сомнение все, во что я уже начала верить.

Но более всего я ненавижу тот факт, что, кажется, я совершенно не в состоянии забыть о нем.

Каким-то образом из моей памяти напрочь стерлись все воспоминания, а вот его лицо я не в состоянии забыть при всем желании.

Я расхаживаю по спальне, повторяя свое заклинание.

Я не знаю его. Я не помню его. Я не могу верить ему.

Последняя фраза заставляет меня замереть на месте. Я еще раз внимательно смотрю на медальон в своей руке. Глубоко вздохнув, я открываю черную створку в форме сердца, достаю смятую бумажку и кладу ее на столик.

Потом начинаю рыскать по комнате в поисках того, что мне сейчас нужно, и нахожу все необходимое внутри прикроватной тумбочки.

Ручку и чистый лист бумаги.

Я кладу его рядом с пожелтевшей запиской, а потом медленно и тщательно вывожу два слова.

Верь ему.

Мой взгляд мечется между двумя записками. Одна из них пожелтела и смялась от времени, чернила слегка полиняли от морской воды. А вторая – ровная, гладкая, написанная только сейчас. И я вижу то, что опасалась увидеть с самого начала.

Они совершенно идентичны.

Обе написаны моей рукой.

Глава 11

Доказательство

За ужином Хезер и Скотт пытаются вовлечь меня в общий разговор, но это им плохо удается. Мои мысли сосредоточены на чем-то совершенно ином.

А если точнее – на записке.

Записке, которую написала я сама.

Но зачем? Это тот вопрос, который беспокоит меня больше всего.

Адресовала я ее себе или кому-то другому?

Скорее, все-таки кому-то другому.

Потому что в противном случае подразумевается, что я заранее знала о предстоящей потере памяти, так ведь? Зачем же иначе мне писать напоминание себе, что я кому-то могу верить? Но я знаю, что это совершенно исключено. Никто не смог бы предсказать крушение самолета. Никто не мог предвидеть развитие у меня амнезии. Или же я успела нацарапать эту записку в самый последний момент, когда самолет уже камнем падал в океан? На всякий случай?

И кому – ему?

«Верь ему».

Мне в голову приходит только один человек. И как раз ему-то мне хочется сейчас верить меньше всего. Потому что тогда придется поверить всему, что он мне рассказал.

Что какие-то люди меня разыскивают.

Что я в опасности.

Что меня не было на борту самолета.

Нет. В это я поверить не могу.

В мире миллион тех, кто подпадает под понятие ему. А потому кажется совершенно надуманным и иррациональным предположение, что в записке идет речь именно об этом юноше.

Но уж если я действительно сама написала такую записку ей – то есть себе, то не должна ли теперь установить это с полной достоверностью?

После обеда я захожу в ванную при своей спальне и умываю лицо с помощью освежающего лосьона, который Хезер все же купила сегодня в том магазине. Еще в больнице Кияна научила меня следить за собой. Зубы следовало чистить, лицо умывать, грязь из-под ногтей вычищать. Меня до сих пор раздражает, что кому-то пришлось напоминать мне о вещах, которые подразумевались сами собой. Это же так логично. Так по-человечески просто.

Пришлось столько раз начинать все заново, что я уже сбилась со счета. А ведь у меня давно появилось ощущение, что я не из тех, кто сбивается со счета легко.

Под дверью спальни Коуди я замечаю полоску света. Слышны голоса. Их там трое. И, кажется, они спорят между собой.

За ужином Коуди предупредил родителей, что к нему придут школьные приятели.

Я щелкаю замком, открываю дверь и вижу, что Коуди с двумя другими мальчиками примерно его возраста расположились вокруг большой доски с глянцевой белой поверхностью. Она вся покрыта красными знаками, а Коуди держит в руке такого же цвета толстый фломастер.

Голоса мгновенно замолкают, когда все трое поворачиваются в мою сторону.

– Ты не в курсе, что в чужие двери принято стучать? – интересуется Коуди.

Судя по его тону, он на меня зол, хотя и неясно, за что именно.

– В курсе.

Он каким-то непонятным образом ухитряется издать с помощью носа смешной звук.

– Так чего же не постучалась?

– Не думала, что сейчас это необходимо.

Один из приятелей начинает смеяться, но потом затыкает себе рот ладонью.

– Тем не менее это было необходимо, – говорит Коуди все тем же странным тоном, от которого у меня возникает неприятное чувство.

– Ты сердишься? – спрашиваю я, делая шаг в его сторону и стараясь встретиться с ним глазами.

Однако Коуди избегает моего взгляда.

– Нет, – отвечает он едва слышно.

– Но ты кажешься мне рассерженным.

– Ничего подобного. Чего ты хотела?

Я смотрю на двух других мальчиков, размышляя, стоит ли при них заводить разговор, ради которого я пришла. Вообще-то я даже не решила пока, могу ли довериться самому Коуди, но это сейчас единственный доступный мне вариант. Я могла бы обратиться со своей просьбой к Хезер и Скотту, но что-то подсказывает, что они едва ли согласятся помочь. Да еще потребуют объяснений, которые я пока не готова дать.

– Мне нужно поехать в Лос-Анджелес, – решаюсь сказать я. – А если конкретно, то в аэропорт.

Коуди смеется, но несколько натужно.

– Так пусть мои родители отвезут тебя.

– С ними я поехать не могу.

– Что ж, тогда желаю удачи.

Я понимаю фразу, но одновременно чувствую уверенность, что на самом деле никакой удачи он не желает: и тон, и сопровождавший его слова жест красноречиво об этом свидетельствуют. Подобное противоречие начинает раздражать уже меня.

– Мои родители ни за что не позволят тебе уехать из нашего дома одной, – добавляет Коуди.

– Да. Знаю. Потому и прошу, чтобы меня отвез ты.

У него в прямом смысле слова округляются глаза:

– Что? Прямо сейчас?

– Нет, – отвечаю я. – Рано утром. До того как Хезер и Скотт проснутся.

– Эта девочка совершенно потеряла рассудок, – обращается Коуди к друзьям.

– Вот именно, – неожиданно для него соглашаюсь я. – Потому мне и необходима эта поездка. Проверить, не смогу ли я вновь его найти.

Теперь все трое дружно смеются, хотя я ничего смешного здесь не вижу. Я что, пошутила? Но я вовсе не хочу шутить и сама не понимать смысла шутки. Это было бы слишком досадно.

– Так ты сможешь отвезти меня туда? – спрашиваю я снова, когда хохот стихает.

– Нет. – Коуди поворачивается ко мне спиной и смотрит на белую доску, продолжая что-то на ней писать.

– Почему?

– Потому что я очень занят, – решительно отрезает он.

Я смотрю на доску и вникаю в суть изображенных на ней значков. Оказывается, это цифры, буквы и математические символы.

– Ты занят вот этим? – на всякий случай уточняю я.

Коуди больше даже не оглядывается.

– Да. Если мы сумеем решить эту задачу, то начнем занятия на первом курсе с огромным, просто колоссальным преимуществом над всеми. Не говоря уж о том, что впишем свои имена в историю математической науки золотыми буквами. А поскольку до начала учебного года меньше двух недель, у меня не остается времени на тайные вояжи в Лос-Анджелес.

– Но если ты ее решишь, время у тебя появится? – Я не столько спрашиваю, сколько подытоживаю сказанное им.

Он ухмыляется:

– Тогда конечно. Если я умудрюсь ее решить, времени на поездку с тобой будет навалом.

– А что, если я тебе помогу? – предлагаю я, чувствуя вспышку надежды.

Это снова вызывает его веселый смех. Приятели охотно вторят.

– Да-да. Ведь только такая, как ты, и сможет справиться с проблемой Гольдбаха, которую никто не смог ни доказать, ни опровергнуть за последние двести пятьдесят лет! Крупнейшие математики мира, заслуженные лауреаты не могут найти решение, но зато с ней одной левой разделаешься ты – страдающая амнезией фотомодель. Не смеши народ.

– Но если я это сделаю, ты отвезешь меня в Лос-Анджелес?

Коуди наконец соизволяет повернуться, окинуть меня взглядом, а потом с громким щелчком надевает колпачок на свой красный маркер.

– Да, отвезу, – говорит он и улыбается, но совсем не так, как улыбалась этим утром Хезер. В уголках его глаз пока нет ее задорных морщинок. – Если ты сможешь доказать или опровергнуть гипотезу, что любое четное число, которое больше двух, можно представить в виде суммы двух простых чисел, я лично доставлю тебя куда угодно.

Я сосредотачиваюсь на доске, расширяя поле своего зрения так, чтобы оно охватывало все написанное целиком. Затем подхожу ближе и рассматриваю каждую часть решения по отдельности. Я начинаю с исходной формулы, взятой мальчиками за основу, и скоро нахожу место, где они сбились с верного пути. Нащупав на соседней полке ластик, я стираю целиком всю вторую часть написанного, в то время как за моей спиной раздается дружный стон отчаяния.

– Ос-становись! Что т-ты т-воришь? – заикаясь, протестует один из друзей Коуди. – Она… Она т-только что уничтожила два часа нашей р-работы!

Не обращая на него ни малейшего внимания, я отбираю у Коуди фломастер и продолжаю решение с того места, на котором сама его оборвала. Моя рука движется очень быстро. Я почти не успеваю следить за ней. Написанное мне самой непонятно, но непостижимым образом цифры и символы, появляющиеся на доске, видятся знакомыми. Причем они всплывают не в памяти. Их источник расположен где-то еще. И я умею обращаться с ними без усилий, как без усилий хожу или говорю. Как без всякого напряжения могу суммировать стоимость товаров в тележке супермаркета.

Проходит менее минуты, и я заканчиваю. Отступив на шаг, изучаю плоды своего труда. Теперь все белое пространство плотно заполнено записями. Я обвожу овалом конечный результат и произношу:

– Что и требовалось доказать.

Коуди молчит. У него под забавным углом отвисла нижняя челюсть. У двоих его приятелей на лицах читаются схожие эмоции. По-моему, это нечто вроде немого изумления. Но удивлена и я сама. Причем не потому, что нашла решение. Меня поразило безапелляционное утверждение Коуди о почти полной невозможности его добиться. Мне определенно так не показалось[4].

Но мысли сразу же переключаются на вещи куда более для меня важные. Которые, впрочем, тоже можно причислить к категории невозможного.

Я отдаю фломастер Коуди, который все еще не сводит глаз с доски, пробегая взглядом по написанным мною строкам и беззвучно их читая. Если ищет ошибки, то их ему не найти.

По крайней мере, в этом я уверена.

И какое же это приятное чувство – хоть в чем-то для разнообразия быть уверенной!

Я возвращаюсь в ванную.

– Полагаю, нам придется выехать завтра очень рано, – говорю я ему. – Не позже пяти утра.

И когда я закрываю за собой дверь, Коуди очень медленно кивает в ответ.

Глава 12

Немного лингвистики

На улице еще темно, когда мы выходим из дома. Я позволила себе на этот раз без спроса одолжить бейсболку Скотта, которая так удачно скрывает под козырьком значительную часть моего лица, и воспользовалась той же одеждой, что была на мне вчера. Хезер планировала на сегодня совместный поход по магазинам. Но ничего не поделаешь – теперь его придется отложить до нашего возвращения.

– Меня одолевает какое-то странное ощущение, – признаюсь я Коуди, когда мы спускаемся вниз по улице, и оглядываюсь на темные окна только что оставленного нами дома.

– Это чувство вины, – заявляет он. – И должен предупредить тебя, что если у меня возникнут неприятности – а они возникнут непременно, – то я скажу им, что ты прибегла к киднепингу.

– Киднепинг, – мгновенно отзываюсь я, – насильственное похищение.

Коуди снова издает необычный звук через нос. Кажется, это называется «фыркать».

– Она у нас к тому же еще и ходячий энциклопедический словарь.

– Я не похищала тебя насильно.

– Верно, – соглашается он. – Ты меня просто облапошила.

– «Облапошить», – говорю я, – это просторечие. Означает «обмануть кого-либо с корыстной целью».

– Или кинуть на деньги. Как, например, мошенничая в карты или на бильярде.

– Но я не брала у тебя никаких денег, – возражаю я хмуро.

– Ладно, забыли об этом, – отвечает Коуди, плотнее натягивая лямки своего рюкзака. – Лучше расскажи, как тебе удалось решить проблему Гольдбаха.

– Сама не знаю, – пожимаю плечами я.

– Не знаешь что? Я тебе не верю. Наверняка ты нашла какое-то новое решение в паутине или что-то в этом духе.

– В какой паутине? – недоумеваю я. – В той, что ткут пауки?

Коуди окидывает меня подозрительным взглядом.

– Нет. Я говорю о Всемирной паутине. Об Интернете. Ты всерьез хочешь меня уверить, что забыла даже о нем?

– Я забыла обо всем.

– Но ты можешь свободно ходить, разговаривать и даже решать сверхсложные задачи.

Мне остается только вздохнуть:

– Похоже, что так.

На улице стоит полная тишина. И очень темно. Не горит ни один из фонарей, которые я во множестве заметила, когда мы были в городке вчера. Но мне прекрасно видно лицо Коуди. Он мрачно морщит лоб, а губы кривит в скептической улыбке.

– Но ты не переспрашиваешь, что такое «Интернет». Значит, тебе это слово знакомо?

Он не понимает, что это и бесит меня больше всего.

– Не знаю, как тебе объяснить. Какие-то слова я знаю, а какие-то нет. Причем здесь не существует определенной системы, а если она есть, то я в ней пока не разобралась.

Коуди искоса смотрит на меня.

– Да, хреново тебе, – замечает он, но, увидев недоумение на моем лице, поправляется: – Я хотел сказать, что так жить очень тяжело.

А потом указывает на мое левое запястье.

– И ты, наверное, едва ли помнишь, зачем сделала себе такую необычную татуировку?

Я тут же прикрываю черную полоску на руке, потому что все еще ее стесняюсь.

– Нет, не помню.

Но Коуди берет мою руку и склоняется, чтобы рассмотреть получше. Потом у него загораются глаза.

– Ни фига себе! Мне кажется, это запросто может быть эмблемой какой-нибудь банды или того хуже.

– Что ты имеешь в виду?

– Ладно. Это только мои фантазии, – качает головой он.

– Так что это такое? – спрашиваю я.

– О чем ты?

– Об Интернете.

– А! С чего начать? Это как бы… – Коуди делает паузу, описывая рукой большой круг. – Короче, там можно найти все.

Его описание меня интригует.

– Мы можем туда поехать?

Он снова смеется. Но его смех сейчас звучит намного добрее, чем тот, что я слышала накануне в его спальне.

– Нет. Туда никто не ездит. Это все в компьютере. Или в телефоне. Или на другом мобильном устройстве.

Он сует руку в карман и достает предмет, в котором я узнаю сотовый телефон. Дисплей начинает светиться, стоит нажать на кнопку, а потом Коуди принимается нажимать их одну за другой.

– Смотри, – говорит он, передавая мне телефон. – Вот расписание автобусов. Оно выложено в Интернете.

Коуди пальцем показывает нужную строчку, и я читаю ее.

– Это тот рейс, который нам нужен, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Автобус отправляется отсюда через двадцать минут и прибывает на место в девять сорок два утра.

Он показывает, как читать страницу дальше, и я жадно впитываю информацию.

– А что еще можно узнать с его помощью? – спрашиваю я, дойдя до конца расписания.

– Все, что угодно, – отвечает Коуди, пожимая плечами.

У меня голова пухнет от обилия возможностей. Подумать только! Получить доступ к любым данным, к любой информации с помощью маленькой коробочки – это просто невероятно! Я хочу немедленно взяться за новый поиск, но Коуди забирает у меня телефон и сует себе в карман.

– Будет быстрее и дешевле, если мы найдем сеть вай-фай.

Через пять минут мы добираемся до автовокзала, и Коуди подводит меня к билетной кассе. Он обращается к мужчине, сидящему за прозрачной стеклянной перегородкой:

– Два билета до Лос-Анджелеса и обратно, пожалуйста.

Мужчина нажимает пальцами прямо на экран стоящего перед ним монитора.

– С вас сто тридцать восемь долларов.

Коуди поворачивается ко мне.

– Ты ничего не помнишь и о своем банковском счете, угадал? – ухмыляется он.

– Я… Да. То есть нет… – начинаю мямлить я.

– Тоже ведь цифры, между прочим, – назидательно говорит он, а потом лезет в другой карман и вынимает пачку зеленых бумажек. – Здесь мои карманные деньги почти за две недели. Будешь мне должна крупную сумму.

Рядом с кассовым аппаратом я замечаю такое же устройство для считывания карточек, какое видела вчера в супермаркете, и указываю на него.

– А почему ты не можешь просто воспользоваться этим? – спрашиваю я, стараясь помочь.

Но, кажется, я снова попала пальцем небо. Коуди стонет в голос, передавая мужчине бумажные деньги.

– Потому что родители ни за что не заведут для меня эту дурацкую карту. Я их уже миллион раз просил. Но спасибо, что напомнила.

– Дурацкая карта, – повторяю я за ним, разбивая фразу пополам. – «Дурацкий» – это значит «глупый», «смешной», «нелепый». «Карта» – «прямоугольный кусочек плотной бумаги».

Мужчина-кассир окидывает меня удивленным взглядом, выдавая Коуди билеты. Тот поспешно улыбается ему.

– Понимаете, эта девушка… немного не от мира сего. – Он хватает меня за руку и уводит подальше от кассы, бормоча: – Иногда ты ведешь себя как дитя малое, честное слово. Похоже, ты действительно ничего не знаешь.

От его слов у меня в горле словно ком застревает, но я глотаю обиду и лишь отвечаю:

– Наверняка прежде я знала об этом.

Коуди качает головой.

– Кредитная карта – это кусок пластика, который заменяет наличные деньги. По ней отслеживаются все расходы, а в конце каждого месяца ты возвращаешь банку одолженное. Клянусь, у меня такое чувство, будто я снимаюсь в малобюджетном фантастическом фильме. Ты уверена, что не инопланетянка?

– Едва ли это возможно.

– А жаль, – смеется он. – Это многое бы объяснило, верно?

– Почему же?

Коуди трет пальцем свои кустистые светлые брови.

– Не будем сейчас об этом. Мне нужно сбегать в туалет. Жди меня здесь и никуда не отлучайся, договорились?

– Договорились, – киваю я.

Он указывает на оранжевое пластмассовое кресло у меня за спиной.

– Садись сюда.

Я подчиняюсь.

– И не двигайся с места.

Я вижу, как он скрывается за дверью с нарисованным силуэтом мужчины, а потом начинаю осматривать зал ожидания, считаю людей (одиннадцать) и количество таких же кресел, в каком сижу я (сорок восемь).

Ко мне подходит молодая темноволосая женщина и спрашивает, не знаю ли я, когда здесь делает остановку автобус на Сан-Франциско.

– В пять сорок пять, – сообщаю я.

Кажется, мой ответ ее приятно удивляет.

– Вы тоже туда едете?

– Нет. Мне нужно в Лос-Анджелес. Но я прочитала расписание.

– Вы там живете?

– Возможно, – отвечаю я, но, сообразив, что мой ответ прозвучал, должно быть, двусмысленно, спешу добавить: – Там живет моя семья.

Я прибегаю к обману всего лишь во второй раз. Впервые я сказала неправду, когда заверила Хезер, что юноша у супермаркета просто узнал меня из телевизионных новостей. Мне постепенно становится понятно назначение лжи. Это своего рода защитный механизм.

– Рада за вас, – говорит женщина. – Вы из Португалии или Бразилии?

Вопрос ставит меня в полнейший тупик. Почему она считает возможными только эти два варианта? Быть может, я похожа на уроженку Португалии? Или Бразилии? Но тогда почему никто не упоминал об этом раньше?

– Я не совсем вас понимаю, – начинаю я.

Мне хочется подробнее выяснить, почему она высказала такие непонятные на первый взгляд предположения, в надежде получить хотя бы намек на свое происхождение, но такой возможности мне не дают. Кто-то с силой тянет за мой рукав. Это Коуди вытаскивает меня из кресла и уводит в дальний конец зала.

– Послушай, – говорит он очень серьезно. – Во-первых, избегай вступать в контакты с незнакомыми людьми на автовокзалах. Говорят, это может быть небезопасно. А особенно… особенно, если принять во внимание твой нынешний статус знаменитости.

– Но она всего лишь спросила меня про автобус на Сан-Франциско.

– А во-вторых, – продолжает Коуди, не обращая на мои слова никакого внимания, – и это, вероятно, в данных обстоятельствах даже важнее, объясни, где ты научилась говорить по-португальски.

– Не понимаю, о чем ты.

– Как же не понимаешь, если я сам слышал?

– Что слышал?

– Как ты разговаривала на португальском языке, – поясняет он слегка возбужденно. – Как раз с той женщиной.

Я через плечо огладываюсь на молодую даму в синем платье. Она уселась в кресло, которое только что освободила я. Я вспоминаю наш с ней короткий разговор, и вдруг в моей памяти он всплывает в совершенно ином звучании:

– Voce sabe quando o onibus para Sao Francisco chega?

– Cinco e quarenta e cinco.

– Так я говорю по-португальски? – тупо повторяю я вопрос, заданный мне Коуди.

– По всей видимости.

Я задумываюсь, что бы это значило. Где я могла выучить язык? Быть может, я там когда-то жила? Или я вообще родом из Португалии или Бразилии, как предположила женщина? Не в этом ли причина, что за мной никто так и не приехал? Просто потому, что я живу в другой стране?

– Когда я был совсем маленьким, у меня была нянюшка из Португалии, – сообщает Коуди. – Она могла бесконечно смотреть по телевизору бразильские сериалы.

– А ты не думаешь, что я сама могу быть оттуда? – интересуюсь я.

Коуди пожимает плечами.

– Наверное, все возможно. Но ты говоришь по-английски без малейшего акцента. Так что даже не знаю, что и думать.

Вот и я тоже. Я отмечаю этот инцидент в памяти, добавляя его к очень медленно растущему списку информации, которая становится мне известна. Проблема в том, что пока ее элементы не выстраиваются хотя бы в подобие логической цепочки.

Например, какая может быть связь между португальским языком и моим кулоном? Или татуировкой на запястье? Или юношей, который утверждает, что хорошо меня знает?

– Я непрерывно узнаю о тебе все больше интересного, – говорит Коуди, и в его голос возвращается та примечательная интонация, которую я уже замечала прежде.

– Как и я сама.

В этот момент громкий голос из динамиков у нас над головами сообщает о прибытии автобуса номер 312, следующего в Лос-Анджелес.

– Это наш рейс, – подтверждает Коуди. – Что ж, не продолжить ли нам путь в поисках утраченной тобой памяти?

Через большое окно я наблюдаю, как серебристо-синий автобус с шумом останавливается у края тротуара. На его борту нарисована собака. Она бежит. Куда? Мне этого знать не дано.

Да и знает ли она сама?

За лобовым стеклом прикреплена табличка с надписью: «Лос-Анджелес».

Это всего лишь начало, понимаю я. Но сейчас мне трудно ожидать чего-то большего.

– Да, – отвечаю я Коуди. – Поехали.

Глава 13

Горечь

Автобус едет совсем не так плавно, как автомобиль из больницы. Его раскачивает, а в салоне стоит непривычный запах. И нет кнопок, чтобы опускать или поднимать стекла. Как только мы усаживаемся на места, Коуди достает свой телефон, и у меня поднимается настроение. Я воображаю, что он собирается продолжить мое знакомство с Интернетом. Но вместо этого он держит трубку близко к лицу и начинает с невероятным увлечением водить пальцем по дисплею, заставляя перемещаться маленькие фигурки животных.

Я некоторое время смотрю вперед, а потом позволяю себе закрыть глаза.

Но как только я это делаю, он тут как тут. Юноша. Его губы тронуты легкой улыбкой. И он смотрит на меня с нескрываемой мольбой.

Значит, ты все-таки помнишь… По крайней мере, какая-то часть тебя помнит.

Я тут же распахиваю веки. Смотрю на спинку сиденья, расположенного передо мной. Синяя обивка. Откидной столик. Сетчатый кармашек. Я стараюсь отвлечься, подсчитывая число волокон в сетке, но это не помогает.

Мои мысли все еще блуждают. И неизбежно возвращаются к нему, к его звучному спокойному голосу, которым он произносит тревожащие душу и даже пугающие слова. Жаль, что подтвердить или опровергнуть сказанное им нельзя с той же легкостью, с какой я нашла решение проблемы Гольдбаха. Всего лишь набор формул на белой доске. Точность в расчетах, и дело сделано. Итог в овале. Опровергнуто. Можно двигаться дальше.

Но так не получится.

Вот и приходится преодолевать на автобусе 175 миль, чтобы найти кого-то, кто опроверг бы то, что сама я опровергнуть не в состоянии.

Быть может, тогда оно прекратится – это ощущение, возникающее каждый раз, когда перед моим мысленным взором появляется его образ. Оно зарождается где-то внизу моего живота и быстро распространяется. Делается острее с каждой секундой. А если я фокусирую внимание на его глазах, чувство становится просто невыносимым. Это как болезнь. Зуд под всей моей кожей. Спазмы в каждой мышце.

И хуже всего, что я не понимаю природу этого явления. Я не могу подобрать определения для него. Ведь не может все объясняться просто тем фактом, что я девушка, а он парень? Это ведь никак не отнесешь к элементарной биологической, гормональной реакции на представителя противоположного пола, которую мне почему-то не удается контролировать.

В таком случае я бы испытывала те же ощущения, находясь рядом с Коуди. Он тоже юный мужчина. Но когда я поворачиваюсь и смотрю на него, вглядываюсь в подсвеченное дисплеем телефона лицо, чувство полностью пропадает. Я стараюсь вглядываться внимательнее, дольше. Жду, чтобы оно вернулось. Но ничего подобного не происходит.

Наконец Коуди замечает мои попытки и вскидывает недовольный взгляд.

– Тебе что-то от меня нужно?

– Нет, не думаю, – качаю головой я.

– Тогда в чем проблема? Заворожена моей неотразимой красотой?

Меня снова смущает уже знакомая интонация в его голосе.

– Что это?

Коуди переводит взгляд на телефон.

– Всего лишь игра.

– Нет. Я говорю о твоем тоне. Почему ты так странно со мной разговариваешь?

– Как же?

– Ты говоришь то, чего не имеешь в виду.

Он усмехается.

– Это называется сарказмом. Неужели в твоей маленькой умственной энциклопедии нет такой словарной статьи?

– Есть, – признаю я.

– Ну вот это он и есть. – И Коуди снова переключает внимание на игру.

– Я тебе так не нравлюсь?

Он улыбается, но сразу видно, что улыбка неискренняя. Мне уже заметна разница. Причем очень важная разница.

– Вот уж вздор! Ты нравишься мне безумно.

Снова тот же тон.

– Почему ты озлоблен? – спрашиваю я. – Откуда в тебе эта горечь?

– Горечь?

– Да. Сарказм всегда содержит в себе элемент горечи. В нем намек на презрительное отношение к собеседнику, он отчасти даже оскорбителен. Откуда это в тебе?

Коуди вздыхает и кладет телефон на колени.

– Я не озлоблен.

– Тогда откуда намек на пренебрежение?

Он начинает ерзать на сиденье.

– Ладно, допустим. Но я озлоблен не конкретно на тебя, понятно? А скорее… Даже не знаю… Не на тебя, а вообще на таких, как ты. На девушек, которые выглядят как ты.

– Каких же конкретно?

Коуди издал громкий стон и смотрит мне в глаза.

– Ты действительно хочешь, чтобы я произнес это вслух?

Я молчу.

– На красивых девушек, вот на каких! – выпаливает он, густо краснеет и отворачивается к окну. – Поняла? Ты очень красивая. Из таких получаются фотомодели. А быть может, ты уже была фотомоделью. Довольна?

Я ненадолго задумываюсь.

– И тебе это не нравится?

Я вижу отражение его лица в оконном стекле. Коуди качает головой и закрывает глаза.

– Как мне может это не нравиться? Просто хорошенькие девушки обычно не разговаривают с такими парнями, как я. А если и вступают в разговор, то… Скажем так, ничего хорошего от них не услышишь.

– И потому ты сердит на всех красивых девушек подряд, – подвожу итог я.

– Да, наверное. – Он в сердцах бьет кулаком в спинку сиденья перед собой. – Вот только ты совсем не такая, как другие красотки из нашей школы.

Это заявление и радует, и печалит меня одновременно.

– Почему же?

– Начать с того, что ни одна девица с прелестным личиком, которую я знаю, не разберется с проблемой Гольдбаха. Ну и, конечно… В общем, ты нормально со мной общаешься.

– Значит, не стоит так уж злиться на всех красивых девочек подряд?

Коуди смеется.

– Ты начинаешь напоминать мою маму.

– А это хорошо?

– Это… – Он силится подобрать нужное слово. – Это… сложно.

Мне же начинает казаться, что в его жизни сейчас сложно абсолютно все.

– Давай лучше поговорим о тебе. – Он неожиданно поворачивается в мою сторону. Багровые пятна полностью сошли с его лица.

– А что обо мне разговаривать?

Коуди достает из рюкзака бутылочку питьевой воды и вскрывает крышку.

– Думаешь, дома у тебя был парень? Ну, до того как память решила тебя покинуть?

Он делает глоток.

Я обдумываю вопрос, пытаясь найти более точное определение слову «парень» в данном контексте.

– Ты хочешь знать, был ли у меня любовник? – спрашиваю я.

Поперхнувшись водой, Коуди разбрызгивает. Отдельные капли попадают и на меня. Сидящая через проход дама бросает на нас недовольный взгляд.

– Именно это я и хотел узнать, – подтверждает он, когда перестает смеяться. – Любовник! Так был или нет?

Мне вспоминается медальон, лежащий в верхнем ящике туалетного столика.

…Я сам отдал его тебе.

Но я в ответ лишь качаю головой:

– Не помню.

– А я уверен, что их у тебя было сразу несколько, – заявляет Коуди и снова отпивает воды из бутылки, причем на этот раз не расплескав ни капли.

– Сомневаюсь, – отвечаю я, закрываю глаза и откидываюсь на подголовник сиденья.

– Что ж, тем лучше для тебя.

От удивления я даже снова открываю глаза.

– Это еще почему?

Коуди пожимает плечами.

– Не то чтобы я был слишком опытным в таких делах, но, судя по всем рассказам, слышанным, любовь – это сплошная заноза в заднице.

– Что?

– Головная боль, – перефразирует он, видя мое недоумение. – Короче, ничего, кроме мучений. Только всю душу выматывает. То одно, то другое. «О, я люблю его! Нет, я его ненавижу! Все-таки люблю! Но, по-моему, он сам влюблен в Клэр. Пожалуйста, очень тебя прошу, пойди и все узнай у него самого! Потом мне расскажешь». По-моему, все это совершенная чепуха и напрасная трата времени.

– Да, – вполне искренне соглашаюсь я, стараясь не обращать внимания на то, как внезапно теплеет точка у меня между глазами. – Ты абсолютно прав.

Глава 14

Подтверждение

От автовокзала в центре Лос-Анджелеса мы на обычном городском автобусе добираемся до аэропорта. Коуди проложил весь маршрут с помощью своего сотового телефона, что только усилило мое желание как можно скорее обзавестись собственным.

Когда мы оказываемся на месте, он спрашивает:

– Ну и что теперь? У тебя есть хоть какой-то план действий?

На самом деле никакого плана у меня нет. Я осматриваюсь по сторонам в надежде увидеть или почувствовать что-нибудь знакомое, но не улавливаю ничего. Я сама не знаю, почему так упорно верю, что в какой-то момент нечто вдруг вызовет во мне ответную реакцию, какое-то воспоминание. Ведь до сих пор мне вообще нечем было подпитывать эту веру.

– Наверное, нужно попытаться найти кого-то, кто мог видеть, как я садилась в самолет.

Коуди морщит лоб.

– Что-то я тебя не понимаю, – признается он.

– Считается, что я находилась на борту рейса сто двадцать один компании «Фридом эйрлайнз», направлявшегося в Токио. И я хочу получить стопроцентное подтверждение этому.

– Стоп, стоп, стоп! – восклицает он, поднимая обе руки. – Уж не хочешь ли ты сказать, что притащила меня в такую даль с целью проверить факт, уже тысячу раз подтвержденный всеми средствами массовой информации?

Тротуар перед зданием заполнен людьми. Они входят и выходят из терминала, волоча за собой тяжелые чемоданы и сумки. Я надвигаю козырек бейсболки как можно ниже на глаза и спрашиваю:

– А откуда мне знать, что эти сообщения правдивы?

– Лучше скажи, почему ты сомневаешься в том, что тебе говорят правду?

Я раздумываю, стоит ли рассказать Коуди о вопросе, который мне задала журналистка у больницы, и о юноше рядом с супермаркетом. Обо всем, что говорил он. Тебя не было в том самолете, и ты не можешь этого не знать. Но все же решаю до времени ни с кем не делиться информацией. По крайней мере, пока у меня не накопится чуть больше фактов.

– У меня странное предчувствие, – признаю я. – У них концы с концами местами не сходятся. Например, почему меня не было в списке пассажиров рейса?

Но на Коуди это не производит впечатления.

– Отец считает, что случился сбой в работе компьютера.

– А если никакого сбоя не было? – вступаю я с ним в спор. – Что, если они лгут?

На этот раз Коуди приходится задуматься.

– Тогда это какая-то глупая ложь. Им выгоднее было бы солгать, что ты значилась в списке. Так они скорее прикрыли бы свою корпоративную задницу.

Я не вполне понимаю смысл его последней фразы, но даже и не пытаюсь вникнуть.

– Мне нужно все знать наверняка.

Он взваливает рюкзак на плечо и издает еще один тяжелый стон.

– Отлично! Тогда пойдем искать кого-нибудь, с кем можно поговорить.

Мы входим через автоматические двери и почти сразу оказываемся в очереди к стойке продажи билетов на международные рейсы «Фридом эйрлайнз». Я узнаю эмблему на стене. Она в точности такая же, как и та, что показывали в телевизионных новостях, когда вели репортаж с места крушения. Я опасаюсь, что не смогу без содрогания смотреть на нее так близко, но она не вызывает у меня никаких эмоций.

Когда подходит наша очередь, женщина за стойкой жестом приглашает нас подойти. Первым шагает Коуди. Я же держусь у него за спиной, уставившись в пол.

– Доброе утро, – говорит он, откашлявшись. Меня поражает перемена в его голосе. Вероятно, он постарался сделать его как можно более басовитым.

Я поневоле радуюсь, что попросила Коуди о помощи. В такой момент его присутствие стало совершенно необходимым, и он справляется со своей ролью, пусть и ворчит, что я заставила его поехать почти насильно.

– Доброе утро, – отзывается женщина. – Вы хотели бы приобрести билеты на один из наших рейсов?

Не поднимая головы, я слегка толкаю Коуди в бок, и он продолжает:

– Вообще-то нет. Мы надеялись поговорить с кем-нибудь о рейсе сто двадцать один. О том самом, что потерпел катастрофу.

Улыбка мгновенно пропадает с ее лица.

– Извините, но мы не уполномочены разговаривать на эту тему.

Коуди поворачивается ко мне, разводя руками.

– Слышала? Она ничего нам не скажет. Пойдем отсюда.

Он пытается развернуться, но я останавливаю его, схватив пальцами за рубашку. С очевидной неохотой ему приходится сделать еще одну попытку:

– Но мы рассчитывали найти сотрудника, который наблюдал за посадкой пассажиров или работал в тот день за стойкой регистрации.

Лицо женщины делается еще более напряженным.

– Как я вам уже объяснила, мы не имеем права ни с кем обсуждать тот рейс. Если вы не регистрируетесь на текущий перелет и не желаете приобрести билеты, я вынуждена просить вас уйти.

Коуди снова глубоко вздыхает, поворачивается и резким движением поднимает козырек моей бейсболки, полностью открывая лицо.

Больше ему не приходится ничего говорить. Женщина охает так отчетливо, что становится ясно: она сразу же меня узнала.

– Так это… вы, – произносит она очень тихо, но еще более нервно.

Я киваю.

– Что вы здесь делаете? – испуганно спрашивает она.

– Мне в самом деле необходимо с кем-то поговорить о том рейсе.

Женщина решительно мотает головой.

– Это невозможно. Вы должны уйти. Сейчас же.

– Вы сами там были? – настаиваю я, не обращая внимание на ее предупреждение. – Вы лично видели, как я поднималась на борт того самолета? Вы можете подтвердить, что я летела тем рейсом?

– Повторяю еще раз: я не могу это обсуждать. Вас вообще не должно быть здесь.

– Пожалуйста. – У меня начинает дрожать голос. – Я всего лишь пытаюсь найти ответ на один из миллиона вопросов, от которых распухает голова. Я… совершенно растеряна. Я не нахожу себе места от волнения и не знаю, во что верить. Мне важно поговорить с кем-нибудь!

Но женщина уже берется за трубку стоящего перед ней телефона.

– Я вызываю службу охраны.

– А вот теперь нам действительно пора уносить ноги, – заявляет Коуди, крепко берет меня под локоть и увлекает прочь.

– Нет! – противлюсь я, высвобождая руку и снова поворачиваясь к женщине за стойкой. – Пусть хоть кто-нибудь поговорит со мной. Умоляю вас!

Но она больше не поднимает взгляда и говорит в трубку:

– Чрезвычайная ситуация в зоне двенадцать. Требуется немедленное вмешательство.

Коуди мрачно смотрит на меня.

– Мы либо уйдем сами, либо нас отсюда вышвырнут силой. И поверь, второй вариант превратится в совершенно неприглядную сцену. А потому, если не хочешь снова увидеть себя в новостях, будет лучше поскорее убраться.

Становиться свидетельницей еще одного репортерского «цирка» мне действительно хочется меньше всего, и я вынуждена подчиниться. Надвинув козырек низко на лицо, я следую за Коуди к выходу, и мы снова оказываемся в гуще толпы перед терминалом.

Я падаю на металлическую скамью и обхватываю голову руками.

Коуди медленно присаживается рядом. Он трижды неуклюже похлопывает меня по спине, чтобы утешить, а потом кладет мои ладони себе на колени и произносит:

– Жаль, что все так вышло.

Я поднимаю голову.

– Что же нам теперь делать?

– Не вижу особого выбора. Боюсь, нам остается лишь вернуться домой.

– Но я должна все узнать!

– Вайолет, – говорит он как можно мягче, – извини, но я не понимаю, в чем именно ты пытаешься разобраться. Тебе не кажется, что ты просто упорствуешь в своем нежелании принять реальность?

Как бы я хотела, чтобы все оказалось так легко! Как удобно для меня было бы просто забыть обо всем, что говорил тот юноша… Но я не в силах это сделать.

– Простите, – слышу я вдруг чей-то тихий голос.

Мы с Коуди вскидываем взгляды и видим перед собой миниатюрную блондинку, остановившуюся рядом со скамьей. На ней такая же темно-синяя форменная одежда, как и на женщине за стойкой «Фридом эйрлайнз».

Вглядевшись в мое наполовину скрытое лицо, она делает глубокий вдох.

– Так это и в самом деле вы.

– Мы можем вам чем-то помочь? – Коуди явно предпочитает теперь проявлять осторожность.

Женщина тоже с тревогой осматривается по сторонам.

– Дело в том, что я слышала ваш разговор у стойки авиакомпании.

– Да, и что с того? – несколько резко спрашивает Коуди.

Но она, кажется, не обращает внимания на его грубоватый тон.

– Меня зовут Бриттани, – представляется она, нервно проводя рукой по волосам. Потом касается пальцами уха. Затем губ. Начинает грызть ногти. И только после паузы, еще раз взглянув себе за спину, почти шепчет: – В тот день я была на выходе к самолету перед вылетом рейса сто двадцать один. Сканировала посадочные талоны всех его пассажиров.

В возбуждении я мгновенно вскакиваю со скамьи.

– Значит, вы видели, как я заходила на борт? Вы можете подтвердить, что я действительно находилась в самолете, который потерпел крушение?

Коуди тоже поднимается и бросает на Бриттани извиняющийся взгляд.

– Не пугайтесь. Она все еще сомневается, – объясняет он. – Вероятно, это характерно для страдающих амнезией людей. Она почти полностью утратила память и, по не совсем понятной причине, вбила себе в голову, что ее могло и не быть на борту того лайнера. Я, разумеется, пытался втолковать ей, насколько это нелепо. Но, как видно, ей очень важно услышать это от кого-то другого. У вас есть возможность разрешить наконец все ее сомнения и заверить, что она действительно…

– В том-то и проблема, – прерывает его Бриттани, на мгновение прикрыв глаза. – Я не могу этого сделать.

– Понимаю, понимаю, – подхватывает Коуди, оживленно жестикулируя, – руководство дало вам строжайшее указание помалкивать и ни с кем не обсуждать…

– Речь не об этом, – снова обрывает его Бриттани. – Я и в самом деле не могу подтвердить, что вы были на борту того самолета.

– Как так? – спрашивает совершенно ошеломленный Коуди.

– Тсс. Не надо шуметь, – просит она, внимательно вглядываясь в группу людей, проходящую мимо. – Мне… У меня могут быть очень большие неприятности, если станет известно, что я с вами говорила. Прежде я никому ничего не рассказывала, потому что все это бессмыслица какая-то. Поэтому я просто хотела все забыть. Но сегодня вдруг увидела вас у стойки, услышала, о чем вы спрашивали…

От напряжения у меня замирает сердце.

– Я вас не помню, – произносит она не без усилия. – Я очень старалась вас вспомнить, клянусь! Я думаю об этом каждую ночь. Прокручиваю тот день в голове снова и снова. Но вас там не было.

Бриттани делает паузу, порывисто вздыхая.

– Простите, но я… Я не помню, как вы садились в тот самолет.

– Что ж, возможно, – вмешивается Коуди, явно ни в чем еще не убежденный. – Но тем рейсом летели, наверно, человек двести. Не говоря уж том, что это был не единственный самолет, который вы тогда обслуживали. Трудно ожидать, чтобы вы запомнили каждого пассажира.

Бриттани переносит вес тела на другую ногу. Она снова поправляет прическу, и я замечаю, что у нее дрожит рука.

– Верно, но когда показали ваше фото по телевидению, вы выглядели так… Такой красивой… Просто невероятно красивой. А ваши глаза… Я… – Она не в силах продолжать и просто поднимает на меня беспокойный взгляд.

И чем дольше она молчит, тем больше я опасаюсь, что фраза так и останется незавершенной.

Но потом Бриттани закусывает губу и склоняется ближе ко мне. У нее до крайности испуганный вид, а глаза подернуты слезами, когда она шепчет:

– Я точно знаю, что такое лицо мне не забыть никогда в жизни.

Часть 2

Возвращение

Глава 15

Домыслы

Коуди не умолкает ни на секунду с тех пор, как мы покинули аэропорт. Мне кажется, Бриттани по-настоящему его расстроила. А точнее, ее слова. Даже его речь изменилась. Он начал немного тараторить, а голос сделался заметно тоньше. И руками он размахивает гораздо чаще, чем обычно.

– Существуют, вероятно, сотни причин, почему эта женщина не запомнила тебя, – говорит Коуди, когда мы возвращаемся к городскому автовокзалу. – И все они, позволь заметить, выглядят в тысячу раз правдоподобнее совершенно невероятного предположения, что тебя не было в том самолете!

Я и сама возбуждена и сбита с толку не меньше Коуди, но держу эмоции при себе. Как и свои мысли. Так проще заново все обдумать и попытаться извлечь хоть какой-то смысл из услышанного.

– К примеру, – не прекращает свой страстный монолог Коуди, – во время посадки ее могли совсем ненадолго отозвать в сторону. И ее заменила другая сотрудница авиакомпании. А ты именно в этот момент прошла в самолет. На тебе могла быть другая бейсболка с таким же длинным козырьком, – щелкает он по моему головному убору, – так же скрывающим лицо. И при посадке тебе совсем не обязательно было поднимать на нее взгляд. Ну сама подумай! Кто вообще обращает внимание на девушек, принимающих у людей посадочные талоны? Лично я их просто не замечаю. А ведь она тоже перенесла немалый шок. Представь: самолет, который ты отправляешь в рейс, терпит крушение, и все пассажиры погибают!

Он искоса бросает на меня взгляд и поправляется:

– Извини, я хотел сказать – почти все. Но это не может не оказать воздействия на память и чувства человека, так? Короче, для меня она не самый надежный свидетель.

Коуди прав. То, что Бриттани не заметила, как я проходила на борт, еще ничего не доказывает.

Как не доказывает и справедливость слов юноши на парковке.

Хотя это, несомненно, кое-что могло бы прояснить.

Почему я выжила, когда все остальные погибли.

Почему я не числилась в списке пассажиров.

Если правда, что меня не было в самолете, то не было и никакого сбоя. Не считая того, что произошел в моей памяти, и она до сих пор не восстановилась.

– А вот тебе еще одно вполне подходящее объяснение, – продолжает Коуди, не замечая моего молчания. – На самом деле ты – террористка. Ты пробралась в багажное отделение, планируя взорвать самолет. Бриттани не видела, как ты проходила в самолет вместе с остальными, поскольку ты этого не делала. Ты прокралась внутрь тайком. А компания ссылается на мифический компьютерный глюк, чтобы замять это дело.

Багажное отделение?

Неужели я могла находиться там? Неужели я пробралась в самолет никем не замеченная? И, значит, я еще и террористка?

Мой мозг перегревается от усилий найти ответы на все новые вопросы, которые громоздятся на прежние, тоже остающиеся пока без ответа, и от этого можно рехнуться.

Знал ли юноша у супермаркета, что сотрудница авиакомпании, отвечавшая за посадку, не вспомнит меня? А может, он сам работает на ту же авиакомпанию? И не из нее ли те люди, которые, по его словам, разыскивают меня?

– Я серьезно, – не унимается Коуди. – К чему мы приходим, если принимаем на веру показания этой женщины? Что ты случайно плавала посреди океана как раз в том месте, где потерпел катастрофу самолет? Или что авиалайнер непостижимым образом обрушился на лодку – или, предположим, надувной плот, – когда ты проплывала внизу?

Теперь я уже знаю, что означают интонации в его голосе. Он снова пустил в ход сарказм.

– Ах! Вот оно! Я все теперь понял! – восклицает вдруг Коуди, хлопая в ладоши.

Сразу несколько пассажиров автобуса смотрят в нашу сторону. Я нервно озираюсь и замечаю сидящего в нескольких рядах позади меня высокого и худого мужчину средних лет с каштаново-рыжей шевелюрой и такой же бородой. Он внимательно вглядывается в меня, склонив голову набок. Мне становится не по себе. Я отворачиваюсь, глубже натягиваю на глаза бейсболку и опускаю голову.

– Самолет терпит крушение, и как раз в этот момент волшебным образом падаешь с небес в океан ты сама! – фантазирует Коуди. – Ты – падший ангел. Вот и весь секрет! И почему только до меня все так поздно доходит? – Он шлепает себя по лбу. – Это же объясняет и твою неземную красоту.

Я, впрочем, уже не уверена, что он разговаривает со мной. В мою сторону он даже не смотрит – скорее ведет диалог сам с собой. Однако, какую бы чепуху ни городил Коуди, он затронул один из наиболее важных вопросов.

Если я не была в самолете, то почему меня нашли на месте катастрофы?

Вероятность простого совпадения во времени и пространстве настолько ничтожна, что не заслуживает даже подсчета. А значит, должно существовать иное объяснение.

И я исполнена решимости найти его.

– Уф, кажется, началось, – слышу я голос Коуди, но уже без шутовских интонаций. Это снова его обычный тон. Но, посмотрев на него, я замечаю, что он с мрачным видом глядит на свой сотовый телефон.

– Что случилось? – спрашиваю я, и это первые слова, произнесенные мной вслух, после того как мы уехали из аэропорта.

– Родительская инквизиция. Они пытаются звонить. – Он поворачивает в мою сторону дисплей, на котором написано: звонок из дома. – И, по-моему, это уже шестая попытка, – хмуро продолжает Коуди. – Они заметили наше отсутствие. Как думаешь, мне ответить?

– Да, непременно.

Но он лишь скептически хмыкает.

– Так и знал, что ты это посоветуешь. Но только я еще не сошел с ума. А вопрос тебе задал чисто риторический. Я ни за что не стану с ними сейчас разговаривать.

– Но они же волнуются.

– Да. А еще они очень злятся. – Коуди с шипением выпускает воздух между стиснутыми зубами. – Если уж мне суждено получить по полной программе, то пусть это случится только однажды.

– Что ты имеешь в виду?

Он вздыхает.

– Если я отвечу на звонок, они немедленно наорут на меня за то, что увез тебя из нашего городка. А потом, когда мы вернемся домой, наорут снова. Таким образом, если я не стану сейчас отвечать, а просто доставлю тебя целой и невредимой, то получу головомойку лишь один раз. Доходит?

Телефон перестает звонить.

В моей груди снова возникает уже испытанное однажды щемящее ощущение, которое Коуди определил как чувство вины.

– Но, может, стоило все же им сообщить, что с нами все хорошо, чтобы они не так переживали?

Коуди удобнее устраивается в кресле и отворачивается к окну.

– К черту! Мы уже почти на автовокзале. Через несколько часов будем дома. Надеюсь, это они как-нибудь переживут.

Глава 16

Обещания

– Ты совсем выжил из ума? – Хезер начинает кричать еще с балкона, когда несколько часов спустя мы с Коуди показываемся на подъездной дорожке к дому. – Ты исчезаешь, никого не предупредив. На звонки не отвечаешь. И увозишь бедную беспомощную девочку, страдающую амнезией, неизвестно куда! Ты хоть понимаешь, что натворил, Коуди?!

Коуди искоса бросает на меня взгляд, заметив, что мать уже спустилась по лестнице и поспешно направляется к нам.

– Отец уже собирался звонить в полицию! Ты можешь себе представить наше положение, если бы власти узнали, что мы потеряли приемного ребенка на третий день его пребывания здесь?..

Она крепко хватает Коуди под локоть, и он начинает хныкать, словно от боли. Я понимаю, что пора вмешаться. Взять ответственность на себя. Хотя бы отчасти отвести гнев Хезер от сына.

– Коуди ни в чем не виноват, Хезер, – поспешно говорю я. – Это все я. Я заставила его поехать. Он не хотел, но я его принудила.

Я замечаю, что пальцы Хезер сжимают локоть мальчика уже не так сильно.

– Поехать куда? – спрашивает она.

Даже ее голос смягчается, когда она обращается ко мне, и от этого я еще больше жалею, что впутала в свои дела Коуди. И прежде всего потому, что он действительно не хотел никуда уезжать. Вероятно, мне следовало попробовать решить свою проблему самостоятельно.

– В Лос-Анджелес, – отвечаю я между тем.

– ТЫ УВЕЗ ЕЕ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС? – Голос Хезер снова становится громоподобным, а ее пальцы впиваются в предплечье Коуди.

– Пожалуйста, – прошу я, – не надо так на него сердиться. Он пытался меня остановить. Но я очень хотела туда попасть.

– Боже милостивый! Что же вам понадобилось в Лос-Анджелесе?

Коуди снова бросает на меня быстрый взгляд, и я сразу читаю его мысли. Он переживает, что я расскажу Хезер всю правду. О том, что мы делали. О женщине, с которой беседовали. О ее истории.

– Просто… – начинаю я и запинаюсь.

Ложь служит защитным механизмом для людей.

– Мне нужно было попасть в аэропорт, – продолжаю я. – Подумала, что там могут ожить какие-то воспоминания. Надеялась, что это поможет.

Хезер издает тяжелый вздох и отпускает руку Коуди. Я слышу, что тоже вздыхаю вместе с ней.

– Вайолет, – говорит она, и ее голос снова становится добрым и исполненным терпения. Это та Хезер, которую я видела вчера и позавчера. Та женщина, что увезла меня из больницы, а потом приготовила на гриле сандвич с сыром. – Вы не должны по собственному усмотрению пропадать из дома. Теперь за вас несем полную ответственность мы. И наша первоочередная забота – обеспечить вашу безопасность. А мы не сможем этого добиться, если не будем постоянно знать, где вы находитесь.

– Прошу простить меня, – отвечаю я. – Мне действительно не надо было туда ездить.

– Никак нельзя, – кивает она, а потом снова переключает внимание на Коуди. – А ты! – Ее голос опять делается резким. – Ты не должен был ей помогать ни при каких обстоятельствах. Теперь до начала учебного года будешь под домашним арестом.

– Мама! Но ведь это несправедливо! Ты же слышала, что сказала Вайолет. Она буквально похитила меня.

– Никаких извинений не принимается, – отрезает Хезер. – Ты под домашним арестом.

Коуди с досады пинает ногой обломок камня, которыми вымощена дорожка.

– Вот проклятье!

Мне любопытно узнать подробнее про домашний арест, но я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для таких вопросов. Каким бы ни оказалось определение, по выражению лица Коуди я могу сразу понять, что ничего хорошего мера наказания ему не сулит. Я протягиваю руку и легко ерошу Коуди волосы. Так всегда делала в больнице Кияна, когда видела, что я расстроена, и мне это странным образом помогало.

– Прости меня, Коуди.

Его лицо мгновенно заливается краской, и он поспешно отстраняется от моего прикосновения. Потом вразвалочку направляется к дому, бормоча что-то вроде:

– Да что уж там…

Хезер смотрит на меня.

– Вайолет, милая. Вы же знаете, что, если нужно куда-то поехать, вы всегда можете обратиться к нам.

– Я подумала, что в Лос-Анджелес вы ехать откажетесь.

Первые правдивые слова из моих уст.

Хезер гладит меня по руке.

– Разумеется, мы бы не отказали вам в этом. Куда бы вам ни понадобилось. Только обещайте, что впредь не уедете из дома без нашего ведома.

И первые мои правдивые слова оказались последними, потому что, еще не открыв рта, я уже знаю, что сейчас обману:

– Обещаю.

– Вот и хорошо. – Она улыбается. Впервые с того момента, как мы вернулись домой. – Ну и как? Ваша попытка оказалась успешной?

– Какая попытка? – спрашиваю я.

– Побывать в аэропорту. Вам что-нибудь вспомнилось?

Одной вспышкой передо мной возникают образы Бриттани, океана, кулона, гравировки, юноши.

Изо всех сил пробуй вспомнить, что произошло на самом деле. Пробуй вспомнить меня.

– Увы, нет, – отвечаю я.

Хезер обнимает меня за плечо и слегка сдавливает его.

– Не печальтесь. Рано или поздно все к вам вернется.

Я киваю, изображая согласие, и с трудом выдавливаю улыбку.

– А завтра с утра пораньше, – говорит она, заметно повеселев, – я отвезу вас в такое место, которое поможет на время отвлечься от всех грустных мыслей.

Я окидываю ее взглядом, искренне заинтригованная:

– Куда же?

Хезер ослепляет меня широченной улыбкой и подмигивает:

– В наш торговый центр.

Глава 17

Застигнутая врасплох

Торговый центр – это какое-то безумие. Он огромен, переполнен народом и охвачен неуемной суетой.

Покупками занимается, разумеется, сама Хезер. Пока мы бредем через бесконечные анфилады залов, которые называются универсальным магазином, она постоянно сдергивает со стендов какие-то вещи на вешалках и выражает свой восторг фразами вроде: «О, просто восхитительно!», или «В этом вы будете выглядеть неотразимо!», или «Будь у меня ваша фигура, я бы непременно купила себе такое же!»

Дружелюбная молодая женщина по имени Ирина проводит нас в заднюю часть одного из залов, где располагаются небольшие кабинки, в которых можно примерить одежду и убедиться, подходит ли она вам расцветкой, фасоном и размером.

– Хотите, чтобы я вошла вместе с вами? – спрашивает Хезер. – Или я могу остаться здесь, а вы будете выходить ко мне и показывать вещи, если они вам понравятся.

Я пожимаю плечами. Мне все равно.

– На ваше усмотрение.

Она предпочитает зайти в кабинку со мной.

– На случай, если возникнут сложности с чем-то из одежды, – объясняет Хезер. – Некоторые «молнии» на платьях просто невозможно застегнуть самой.

Она садится на скамеечку и смотрит, как один за другим я примеряю наряды, выбранные ею для меня.

– Интересное занятие, верно? – спрашивает Хезер, когда я надеваю через голову фиолетовое платье, а она помогает мне расправить его подол.

– Очень, – соглашаюсь я, чтобы угодить ей, хотя мне весь этот процесс кажется занудным и утомительным с самого начала.

– О! – Хезер не в силах сдержать восхищения при виде платья. – На вас оно смотрится просто сногсшибательно! Пойдемте. Я хочу, чтобы вы посмотрели на себя в большое зеркало.

Она выводит меня в холл, где на небольшом возвышении установлено сразу три зеркала в полный рост, образующие полукруг.

– Поднимитесь на подиум. Так вы сможете увидеть себя даже сзади.

Я послушно делаю то, что мне велят, начинаю крутиться перед зеркалами и разглядывать себя со всех углов. Надо признать, платье действительно очень хорошее. Ткань легкая и мягкая. Цвет словно специально подобран к моим глазам. И вещь прекрасно облегает фигуру. Но все равно мне трудно понять, что приводит Хезер в состояние столь бурного восторга.

У нас за спиной раздается звук шагов, и в примерочную со смехом врываются четыре девушки.

– Обалдеть, Лэйси! – восклицает одна из них. – Эта юбка так тебе пойдет. Тревор втюрится в тебя по уши немедленно, как только ты появишься в ней сегодня вечером на дискотеке.

Я смотрю на девушку, держащую в руке вешалку с юбкой – это и есть Лэйси, как я понимаю, – и мы на мгновение встречаемся взглядами. Она улыбается мне, не разжимая губ, прежде чем вместе с подружками скрыться за дверью одной из кабинок.

– Ты просто обязана ее купить, – доносится голос другой девушки. – Она будет отлично сочетаться с тем белым поясом, что ты отхватила на прошлой неделе.

Я продолжаю вслушиваться в их разговор, а Хезер снова заводит меня в нашу кабинку и помогает снять платье.

– Судя по всему, они примерно вашего возраста, – замечает она, подавая мне для примерки следующую вещь. – Не хотите с ними пообщаться? Может, вам интересно узнать их мнение о нашем вкусе?

Я просовываю руки в рукава и качаю головой. Мне трудно представить, о чем я смогу разговаривать с этими девочками. Кажется мы совершенно разные. Я больна амнезией и люблю все считать, а их, по всей видимости, волнует только то, помогут ли Лэйси новые пояс и юбка окончательно покорить некоего Тревора.

К тому же, заметив их возбуждение при примерке одежды, я начинаю думать, что скука, которую навевает на меня это занятие, – это ненормально. Интересно, нравилось ли мне в прошлом ходить по магазинам, как им? До того как моя прежняя жизнь превратилась в огромный черный провал, а мне не осталось ничего, кроме медальона, загадочной записки и непроходимой стены из великого множества вопросов, на которые нет ответов…

Но почему-то я все же сомневаюсь, что мне это нравилось.

Как я начинаю подозревать, моя собственная жизнь вообще никогда не вписывалась в рамки общепринятых норм.

– Это платье тоже выглядит прекрасно, – замечает между тем Хезер. – Добавим его в наш список.

Я стаскиваю его через голову и подаю ей.

Раздается легкий стук в дверь.

– Как там у вас дела? – спрашивает Ирина.

Хезер быстро просматривает отобранные нами вещи.

– Мы почти закончили.

Она снова поднимает фиолетовое платье, чтобы я могла его рассмотреть.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы надели его прямо сейчас. Вы в нем такая красавица!

– Тогда снимите ценник и передайте мне, чтобы я смогла пробить его через кассу, – предлагает Ирина из-за двери.

– Прекрасно! – Хезер отрывает ценник с платья, оставляя сам наряд на мне, а потом собирает в охапку наши остальные покупки. – Я быстро подберу еще кое-какие мелочи, а потом буду ждать у кассы.

– Хорошо.

Она выходит из кабинки, и я остаюсь один на один со своим отражением.

Лэйси и компания со смехом удаляются спустя еще пару минут, и в примерочной воцаряется тишина. Я смотрю на девушку в зеркале, которая стоит в одном нижнем белье. Всматриваюсь в ее гладкую медвяного оттенка кожу, в длинные и стройные ноги, в отливающие блеском светло-русые волосы, в фиалковые глаза. Но вопреки всему произошедшему, несмотря на все мои усилия, передо мной все еще незнакомка, которую я надеюсь однажды узнать получше.

Хезер сказала, что я красива. Медсестры в больнице твердили, что я хорошенькая. Даже Ирина успела отметить, что я красавица, когда провожала нас в примерочную. Но сама я не вижу этого.

Я не знаю, что такое быть красивой.

И мне вдруг становится любопытно, считает ли меня красивой и тот парень, которого я встретила у супермаркета.

Точка у меня над переносицей начинает постепенно нагреваться. Так же, как это происходило, когда он возник рядом со мной на той автостоянке. Я сразу же стараюсь отогнать от себя подобные мысли, чувствуя стыд, что вообще могла об этом подумать.

И тут до меня через тонкую дверь доносится голос Ирины. Она шепчет, но я слышу каждое слово.

– Да. Это она. Клянусь тебе, это она! – говорит Ирина. – У нее те же глаза, похожие на фиалки. Эта та самая девушка. Ее показывали в новостях. Выжившая в авиакатастрофе. Она покупает у нас одежду.

Все мое тело буквально пронизывает холод, я распахиваю дверь и вижу, что она говорит по сотовому телефону.

– Пожалуйста, не делайте этого, – умоляющим тоном прошу я. – Не говорите никому, что я здесь. Мне больше не выдержать репортерского цирка. Я не хочу снова пройти через это.

У Ирины отвисает челюсть, и телефон вываливается из ее руки. Она успевает поймать его в последний момент, снова прикладывает к уху и говорит:

– Я скоро тебе перезвоню.

А потом быстро прячет трубку в карман.

– Я п-прошу простить м-меня, – произносит она, чуть заикаясь от испуга. – Но я всего лишь разговаривала с сестрой. Она никому ничего не скажет. Просто в наш магазин никогда прежде не заходили знаменитости!

– Я вовсе не знаменитость. Я девушка, которая старается разобраться, кто она такая и откуда.

Это правда.

Говорить правду приятно.

Ирина охотно кивает в ответ и делает жест, который как бы объединяет нас с ней.

– Тогда это должно быть важно для вас, верно?

– Что именно?

– Тот факт, что вы говорите по-русски, разумеется. И так свободно! Ни малейшего иностранного акцента!

Я бессмысленно моргаю глазами.

– Что вы такое несете? Как… – Но еще не успев закончить, я снова слышу их. Слова. Незнакомые слова, странно звучащие для моего уха. Это не португальский язык. И, уж конечно, не английский.

– Об этом ничего не сообщали в новостях. – Теперь я отчетливо слышу, что она тоже говорит на этом языке.

На русском.

Я говорю по-русски.

В придачу ко всему остальному.

– Вероятно, здесь какая-то ошибка, – вопреки логике бросаю я по-английски и снова скрываюсь в своей кабинке. Закрыв дверь, я запираю защелку, падаю на скамеечку и обхватываю голову руками.

Я не плакала с того дня, как Кияна в больничной палате впервые показала мне мое лицо, но сейчас не в силах сдержаться. Слезы льются сами по себе, и мне их не укротить. Они ручьями струятся по щекам. Я хлюпаю носом и пытаюсь утереть щеки, но это мало помогает. Поток не иссякает.

– С вами все в порядке, милая? – окликает меня Ирина через дверь, и, слава богу, тоже перейдя на английский.

– Да, – вру я, хотя едва ли это получается убедительно.

– Знаете, я лучше пойду позову на помощь вашу ма… То есть ту женщину, которая пришла вместе с вами.

Шаги Ирины удаляются, а я снова сотрясаюсь в рыданиях.

Маму. Именно это чуть не сорвалось у нее с языка.

Мою маму.

Даже она знает, что Хезер не моя мать. Даже она знает, что у меня нет семьи. По крайней мере, такой семьи, которая хватилась бы меня и принялась повсюду искать. И кто моя мама? Она тоже говорит по-русски? Или по-португальски? Или на обоих этих языках, как я?

Она так же сильна в математике, как и я?

Ей тоже не нравится ходить по магазинам?

Неужели она так занята, что не успевает смотреть новости, в которых показывают ее дочь, потерявшуюся и одинокую дочь, отчаянно нуждающуюся в разумных ответах на свои многочисленные вопросы?

Я слышу легкий стук в дверь. Должно быть, Ирина быстро нашла Хезер и сказала, что я очень расстроена. А Хезер, добрейшая душа, изо всех сил старающаяся заменить мать, тут же бросилась ко мне.

Я вытираю влагу со щек и встаю.

Но стоит мне открыть дверь, как я с испугом вижу на пороге того юношу. Его волнистые темные волосы сейчас зачесаны назад. Его лоб нахмурен, а глаза цвета молочного шоколада внимательно всматриваются в меня. Он видит, в каком я состоянии, и склоняет голову набок.

Слезы.

Сопли.

Нижнее белье.

Только в эту секунду до меня доходит, что я еще не успела одеться. Логично было бы на моем месте испытывать неловкость и смущение. Люди не для того устраивают примерочные комнаты с задвижками, чтобы их могли видеть без одежды.

Но мне почему-то все равно.

И как раз это самое странное в подобной ситуации. Я совершенно не стесняюсь его. Ни в малейшей степени.

Еще один пункт в списке аномалий моей натуры.

Но я все же сдергиваю с крючка фиолетовое платье и прикрываюсь им. Проформы ради.

Глядя на меня, он улыбается, словно прекрасно понимает мое притворство.

– Я все это уже видел раньше, – говорит он, а потом улыбка исчезает с лица, которое становится очень серьезным. – И ты все так же красива.

Мне трудно что-то ответить. Я вообще не уверена, что должна говорить с ним. Мне сейчас не до этого.

Нужно как можно скорее выбираться отсюда.

Я поспешно натягиваю платье через голову и одергиваю подол.

Юноша наблюдает, как ткань ниспадает вокруг моих ног. И его добрая улыбка возвращается.

– Как же здорово видеть тебя в чем-то помимо тех скучных серых тряпок, которые тебе вечно приходилось носить!

Он говорит об одежде, в которой меня нашли. О тех вещах, которые Кияна сложила для меня в коричневую бумажную сумку.

Ему известно даже об этом!

Но мне все равно. Несмотря на слова в записке, несмотря на сообщение сотрудницы авиакомпании, несмотря на то, что от его взгляда у меня начинает жечь кожу и все внутри словно тает, я не могу, не хочу ему довериться. Я не желаю верить ничему, что он может сказать. Все, что мне нужно, – это купить нормальную одежду и вернуться домой к нормальной любящей семье, чтобы попробовать наладить нормальную жизнь.

Я протискиваюсь мимо него. Он не пытается меня остановить, а лишь бросает вскользь:

– Ты ездила в аэропорт.

Причем звучит это как общеизвестный факт.

– И что с того? – бормочу я.

– В таком случае ты должна знать, что я сказал правду. В том самолете тебя не было.

– Нет. Мне ничего не известно наверняка. – Я прохожу мимо ряда пустых стендов, полная решимости уйти отсюда, не медля ни секунды.

Но потом я буквально застываю на месте и поворачиваюсь.

– Минуточку! А откуда ты знаешь, что я была в аэропорту? – У меня от страха округляются глаза. – Ты следишь за мной?

Парень отмахивается, словно это не имеет никакого значения.

– Я должен был убедиться, что ты в безопасности. Защищать тебя для меня вроде работы.

– Работы?

– Конечно, никто официально мне ее не поручал, – кивает он. – Но я однажды дал тебе клятву и стараюсь держать ее. Пусть ты этого и не помнишь.

Я закусываю губу, чтобы сдержать приступ злости. Этот мальчишка при всей своей способности проникать в тайники моего ума и оставаться там, начал серьезно действовать мне на нервы.

– Защищать от кого? – спрашиваю я со вздохом. – От тех людей, которые якобы меня ищут, но почему-то до сих пор не показывались на глаза?

– Да, от них. – Теперь выражение его лица становится не просто хмурым, а совершенно угрюмым, словно на него набежала темная туча. Он указывает на мою руку. – От тех, кто наградил тебя этим.

Я снова не могу сдержать вздоха, но интуитивно пытаюсь прикрыть черную полосу ладонью другой руки.

– То, что тебе известно о моей татуировке, еще не значит…

– Это не татуировка.

Откуда у меня ощущение, что я уже давно догадывалась об этом?

– Это устройство слежения, – продолжает он.

Ну уж на это я только и могу что недоуменно покачать головой. Мне надо идти дальше. Отвернуться от этого юнца раз и навсегда, забыть о самом его существовании. Но что-то все же заставляет меня поинтересоваться:

– Кто ты такой?

– Меня зовут Лидзендер.

Так я и думала! Это мне ни о чем не говорит.

– Никогда прежде не слышала такого имени, – спокойно замечаю я.

На его лице должно было отразиться огорчение, а в глазах – разочарование.

Но ничего подобного я не вижу.

Парень кажется таким же полным решимости, как и раньше. Он делает шаг вперед, берет мою руку, держит ее, пожимает, и хотя во мне на мгновение возникает желание оттолкнуть его, я этого не делаю. Его прикосновение согревает. Успокаивает. Оно… почти знакомо.

– Ты едва ли сейчас вспомнишь это имя, – кивает он. – Ты обычно звала меня Дзен. Говорила, это потому, что я вызывал у тебя умиротворение.

Холодок пробегает у меня по спине. Ноги подкашиваются. Я вся обмякаю и с трудом сохраняю равновесие.

Лидзендер. Дзен. Д.

Сейрафина. Сейра. С.

С + Д = 1609.

У меня учащается дыхание. Я хочу что-то сказать, но не нахожу слов. Во рту пересыхает, и я провожу языком по нёбу.

Мне вспоминается разговор с Коуди – тот, в автобусе на Лос-Анджелес, – и я спрашиваю:

– Значит, ты мой… то есть ты был моим парнем?

Его миндалевидные глаза загораются, когда он улыбается мне и снова пожимает руку.

– Я предпочитаю думать, что был для тебя кем-то гораздо более значимым.

– Что ты имеешь в виду?

Цвет его лица меняется. Оно не приобретает тот пунцовый оттенок, который я уже столько раз видела на щеках Коуди, но на коже отчетливо проступают розоватые пятна. Опустив глаза в пол, юноша говорит:

– Ты сама мне как-то призналась, что мы с тобой родственные души.

Слова «родственные души» он произносит так, что они отчетливо приобретают в его устах какое-то особое значение. Словно нечто очень важное.

Родственный: член семьи, близкий по крови или иначе схожий с тобой человек.

Душа: основа жизни, чувств, мыслей и поступков человека; религиозные люди считают, что она существует отдельно от тела.

Я с беспокойством смотрю на его руку, лежащую поверх моей.

– Мне не совсем понятно, что это такое.

Дзен слегка усмехается, словно действительно все обо мне знает.

– В первый раз мне тоже самому пришлось объяснять тебе смысл этого понятия.

В первый раз?

Значит, такое со мной уже происходило?

Я мгновенно вспоминаю о записке, что лежит сейчас в верхнем ящике туалетного столика.

«Верь ему».

– Ты объяснял мне смысл слов?

– Я объяснял тебе и многое другое.

– Но почему?

– Сейра, – в его голосе снова звучит взволнованная настойчивость, и он слегка начинает тянуть меня за руку, – пойдем со мной! Прямо сейчас. Обещаю ответить на все твои вопросы. Но здесь небезопасно.

– Почему? – упрямо переспрашиваю я, не обращая внимания на его призыв. – Почему ты должен был мне все объяснять?

Парень потирает подбородок, бросает взгляд через плечо, а потом с глубоким вздохом отвечает:

– Потому что они строго следили за подбором слов, которые тебе следовало знать. Думаю, для них это был один из способов держать тебя под контролем.

– Для кого именно? – требую подробностей я, вырывая руку из его пальцев. Мой гнев достиг критической точки, и я не в силах больше сдерживать его. – О ком ты говоришь?

Но и юноша, как кажется, уже не может управлять своими эмоциями, и потому его ответ звучит почти резко. Властно. И громче, чем ему самому хотелось бы.

– Я говорю о людях, которые сделали тебя такой! – Он жестом обводит меня.

– Какой же?

– Только не делай вид, что ничего не заметила. Я ведь все знаю. Ты не такая, как все. Ты особенная, Сейра. Уникальная. У тебя есть способности, которых лишены другие люди. Разве ты сама этого не чувствуешь?

Чувствую. Еще как чувствую!

Но сейчас это последнее, о чем мне хочется думать.

Мой мозг как будто пылает в огне. Я закрываю глаза, а кончиками пальцев начинаю массировать себе виски.

– Я не хочу быть уникальной, – шепчу я. – Мне нужно стать обычным человеком. И найти свою семью.

– Но ты не сможешь стать обыкновенной, – втолковывает он уже гораздо мягче. – Думаю, ты уже это поняла. И еще, насколько мне известно, семьи у тебя нет.

Я открываю глаза и делаю два шага назад.

– Что такое ты говоришь? – спрашиваю я на удивление спокойно.

– Сейра. – Юноша снова подходит ближе и кладет руки на мои плечи. Мне тяжело его прикосновение, столько в нем беспокойства и волнения. – Когда я впервые встретил тебя, ты жила в лаборатории.

Лаборатория: здание или часть здания с оборудованием для проведения научных экспериментов, испытаний или исследований.

Дзен продолжает без остановки:

– Тот комплекс принадлежал компании, которая называется «Диотех». Это огромная корпорация, разрабатывающая новые технологии. Ты была частью одного из их проектов. А они занимаются всем – от аэронавтики до научных разработок в таких областях, как…

Он осекается и лишь кивает в мою сторону. А потом вдруг решает, что дальше разговаривать здесь не может.

– Послушай. Я временно живу в доме номер тысяча девятьсот пятьдесят два по Брэдбери-драйв. Комната триста два. Давай встретимся там, и я все тебе объясню!

Я качаю головой, закрываю уши ладонями, но ничто не в силах заглушить его голос. Я озираюсь, думая, что можно было бы посчитать. Число керамических плиток в полу? Но их слишком мало.

– Нет! – отвечаю я затем с яростью. – Ты лжешь! Это все одна большая ложь!

Дзен снова тянется к моей руке, но я отдергиваю ее так быстро – так неестественно быстро, – что мой собственный взгляд не улавливает движения.

– Сейра, пожалуйста! – умоляет он.

– Не называй меня так! – почти кричу я. – Это не мое имя. А ты… Ты не моя родственная душа! Ты никто! Я тебя знать не знаю! Не понимаю, зачем ты рассказываешь все эти ужасные вещи, но только я не желаю их больше слышать. Прошу, просто оставь меня в покое!

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, полная решимости немедленно найти Хезер и как можно скорее убраться отсюда. Жду, что за спиной послышатся его шаги, но слышу лишь тишину. И преодолеваю искушение оглянуться и посмотреть на его реакцию.

А затем молчание нарушает его голос, серьезный и страстный:

– Не допускаю я преград слиянью[5]…

И прежде чем я успеваю осмыслить его фразу, прежде чем понимаю, что происходит, мои губы словно сами приходят в движение. До меня доносится собственный голос, но так, будто он исходит откуда-то снаружи. Это нечто отдельное от меня. Чувство такое, что слова вырвались не из моих уст.

– Двух верных душ!..

Я застываю на месте, вновь и вновь мысленно прокручивая в голове странные слова. Что они означают? Откуда они? Почему я их знаю?

Неужели я цитирую… по памяти?

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на юношу. На того, кто зовет себя Дзен. Кто считает меня своей родственной душой.

У него горят глаза.

– С возвращением, Сейрафина!

Глава 18

Литературное

Инстинкт берет верх, и потому я делаю то, что первым приходит в голову.

Бросаюсь бежать.

Выскакиваю в дверь и отчаянно лавирую среди вешалок с одеждой, пока не обнаруживаю Хезер, стоящую у кассы.

– Мне нужно срочно уйти отсюда. Немедленно.

Она с тревогой смотрит на меня.

– Почему? Что случилось? С вами все в порядке?

Определенно нет.

Но я лишь киваю:

– Все хорошо. Мне просто хочется уйти.

Ирина подает Хезер три огромных пакета и чек. Хезер благодарит ее, а потом поворачивается ко мне:

– Ладно. Пошли.

Пока мы направляемся к выходу, я стараюсь держаться как можно ближе к ней. Юноша продолжает наблюдать за мной, стоя в проеме двери примерочной, где я его и оставила. Его глаза следят за каждым моим шагом, за каждым движением.

Я чувствую, как от злости у меня начинает пылать жаром лицо. Зубы стиснуты.

Я злюсь на него за ложь. За откровенную попытку воспользоваться моей потерей памяти, сыграть на моей наивности. Но еще больше я раздражена на себя, потому что почти поверила ему. Пусть всего на секунду.

– Кажется, мы сделали несколько очень удачных покупок, – говорит Хезер, заводя машину и задним ходом выезжая со стоянки.

– Да.

Невидяще глядя в окно, я перебираю в памяти все сказанное мне и пункт за пунктом отметаю.

Тебя не было в том самолете. Ложь.

Тебя зовут Сейрафина. Ложь.

Я дал тебе медальон. Ложь.

Ты была предметом научного эксперимента на человеке, проводимого компанией «Диотех».

Даже я со своей беспомощностью и амнезией понимаю, как нелепо это звучит.

Хезер бросает на меня взгляд. Должно быть, я так напряжена, а зубы стиснуты так плотно, что она нежно кладет ладонь на мою руку и спрашивает:

– В примерочной что-то случилось, когда я ушла оттуда?

Я содрогаюсь при воспоминании, но отвечаю:

– Нет.

– Уж не те ли девицы вас расстроили? – гадает она. – Наверное, сказали что-нибудь обидное?

Ох, если бы все обстояло так просто! Как бы мне хотелось быть заурядным человеком, который не говорит на иностранных языках, даже не подозревает, что владеет ими, и не решает сложнейших математических задач непонятно каким образом. Если бы не было этого юноши, повсюду преследующего меня, чтобы откровенно и грубо лгать, тогда, вероятно, самой большой проблемой в жизни действительно могли бы стать девушки в примерочной магазина.

Но моя жизнь гораздо сложнее, чем хотелось бы думать Хезер. Вот это я поняла очень быстро.

Сейчас мне больше всего хочется, чтобы она прекратила задавать вопросы.

Я должна забыть о молодом человеке, как и обо всех необъяснимых вещах, которые со мной случились.

– Нет-нет, – уверяю я ее снова. – Все хорошо. Ничего особенного не произошло.

Чувствуется, что в душе Хезер происходит борьба. Ей бы и хотелось надавить на меня и разобраться, что стряслось, но она уже заметила мое нежелание продолжать разговор. И, к счастью, она замолкает, предоставляя меня самой себе. Я могу быть только благодарна за это.

Я чувствую себя одинокой и растерянной. Личностью без имени. Без дома. Без рода, без племени.

Неизвестно, кто я и что я.

Ясно лишь, что у меня нет ничего общего с девицами из примерочной.

Как не похожа я и на Карлсонов.

Ведь даже Коуди признался, что никогда не встречал таких девушек, как я.

Тогда на кого же я похожа? Где мое место?

И есть вопрос, который постепенно становится для меня самым мучительным. Если юноша, называющий себя Дзен, действительно лжет, почему его ложь кажется такой логичной и правдоподобной?

Как только мы возвращаемся в дом, я прямиком иду в комнату Коуди. Когда я открываю дверь, он сидит на своей кровати и читает журнал.

– Думаю, мне теперь все-таки придется установить замок со своей стороны, – бормочет он, откровенно недовольный моим внезапным появлением. По крайней мере, такие вещи я уже научилась понимать.

– Я… – начинаю я выстраивать извинение, но уже по одному только моему сдавленному голосу становится ясно, что, в отличие от иностранных языков или высшей математики, слова оправдания даются мне с гораздо большим трудом. – Я очень… То есть я действительно сожалею, что…

– Можешь не продолжать, – ухмыляется Коуди. – Прибереги на будущее. Сейчас-то тебе что от меня понадобилось?

– Помощь.

– Не пойдет, – фыркает он.

– Пожалуйста, Коуди.

– На случай, если ты не все расслышала, – говорит Коуди, и в его тоне больше яда, чем когда-либо прежде, – или уже успела забыть разговор, имевший место во дворе только вчера, напоминаю, что я под домашним арестом. Почти что пожизненно. И все из-за тебя. А потому, если ты вновь рассчитываешь на мою помощь…

– Мне всего лишь нужен Интернет, – перебиваю я.

Его глаза смотрят с подозрительным прищуром.

– Интернет?

– Да.

– И больше ничего?

– Ничего.

– И ты не попросишь слетать с тобой на Гуам или куда-то еще?

– Нет, – отвечаю я, но потом задумываюсь. – Если только Интернет там не лучше вашего.

Коуди на секунду лишается дара речи, а потом начинает покатываться со смеху.

– Ты пошутила, верно? Неужели наша страдающая амнезией фотомодель научилась шутить?

Мои слова не были шуткой, но я предпочитаю не признаваться в этом, потому что мне явно удалось вывести его из мрачного расположения духа. А потому я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь.

Коуди закрывает журнал, который, как я теперь вижу, называется «Наука для всех», и соскальзывает с постели.

– Хорошо, – говорит он с тяжелым вздохом. – Могу одолжить тебе свой ноутбук.

Коуди берет тонкое прямоугольное устройство, стоящее на углу письменного стола, сует под мышку и жестом зовет меня за собой.

– Пойдем. Я подключу его в твоей комнате и покажу, как пользоваться. Но только не пытайся смотреть порнушку. Мои родители установили в доме специальную программу, которая позволяет отслеживать все сайты, куда я захожу. Называется «Киберняня». Работает как часы. Я в этом убедился на собственной шкуре. – Его слегка передергивает, когда он вспоминает случай из своего прошлого.

Через ванную он проходит в мою спальню. Я тащусь за ним.

– А что такое «порнушка»?

Коуди усмехается, укладывая устройство на мою кровать.

– Это… Впрочем, знаешь что? Тебе данная информация совершенно ни к чему.

Он садится, а я остаюсь на ногах, наблюдая, как он открывает «книжку», внутри которой темный экран и серебристо-черная клавиатура.

– Это и есть компьютер? – спрашиваю я, с интересом замечая, как одним нажатием кнопки он заставляет весь прибор светиться.

Коуди окидывает меня все еще недоверчивым взглядом.

– Да.

Мы ждем, пока на экране поочередно сменяются какие-то тексты и изображения. Коуди обращает наконец внимание на мое новое платье.

– Между прочим, тебе твой наряд очень идет.

Я улыбаюсь и говорю спасибо, поскольку мне это представляется самой подходящей реакцией на его слова.

Он смотрит пристальнее.

– Вообще-то платье потряса… – начинает он, но сразу краснеет и отводит взгляд. – Словом, сидит хорошо, только и всего.

Я расправляю ладонью мягкую ткань.

– Да, и размер как раз мой.

Коуди откашливается.

– В общем, тебе остается только ввести нужные слова вот в эту небольшую рамку, – поспешно объясняет он, тыча пальцем в экран. – И поисковая система выдаст все на интересующую тему.

Коуди притягивает компьютер ближе к себе.

– Показываю на конкретном примере.

Он впечатывает слова: «“Фридом эйрлайнз”, рейс 121, выжившая».

Потом нажимает клавишу с надписью «Ввод». На дисплее мгновенно появляется целый список. Ниже идут миниатюрные фотографии. Мои фотографии. Я узнаю тот снимок, который демонстрировали в теленовостях, а остальные, по всей видимости, были сделаны в день выписки из больницы, пока я шла к автомобилю.

В тот день, когда я заметила в толпе юношу.

– Убери это, – сразу прошу я. – Напечатай что-нибудь другое. Пожалуйста!

Коуди несколько секунд с любопытством на меня смотрит, но потом очищает строку.

– Ладно, – говорит он. – Что бы ты хотела посмотреть?

Я опускаю глаза.

– Мне кажется, я вспомнила о чем-то, но не знаю точно, что это такое на самом деле.

Он заинтересованно поднимает брови.

– Неужели? И что же?

Я делаю глубокий вдох и мысленно возвращаюсь к сцене в примерочной. И хотя мне очень не хочется повторять фразу, я должна знать ее смысл.

– «Не допускаю я преград слиянью двух верных душ», – цитирую я, ожидая увидеть на лице Коуди то же недоумение, какое отразилось тогда на моем. Это стало бы подтверждением догадки, что слова юноши ничего не значат.

Но Коуди реагирует иначе и неожиданно. Он смеется.

– В чем дело? – обиженно спрашиваю я.

– И это действительно первое, что тебе вернула память?! – Он хохочет еще громче.

Я же решительно не понимаю, в чем тут юмор. И мне очень не нравится его веселье на мой счет.

– Да. Но почему ты смеешься?

Он смахивает с глаз невольно выступившие слезы.

– Прости, но мне кажется совершенно нелепым, что ты не помнишь об Интернете, зато выдаешь строку из сонета номер сто шестнадцать Шекспира.

У меня от удивления округляются глаза.

– Откуда, ты говоришь, эта фраза?

– Из его известнейшего стихотворения.

Меня охватывает чувство, сходное с разочарованием. Всего лишь стихи? Действительно, с какой стати мне помнить именно стихи, а не что-то другое?

– И в чем смысл стихотворения? – спрашиваю я нетерпеливо.

Коуди закатывает глаза.

– Это тоскливая чушь о вечной любви и всем таком прочем.

Он сует себе палец в рот и издает отвратительный горловой звук.

О вечной любви?

Я снова думаю о медальоне в ящике своего туалетного столика. На нем два переплетенных сердца.

– Откуда ты все это знаешь? – спрашиваю я.

– В прошлом году мы как раз проходили в школе сонеты Шекспира.

– Значит, я тоже, вероятно, слышала их на уроке, так ведь? – В моем сердце начинает теплиться надежда.

Не в какой-то там зловещей лаборатории. А в самой обычной школе.

Коуди пожимает плечами.

– Вполне возможно. Девчонки особенно западают на все эти слезливые штуки. Так что, может, не стоит удивляться, если строчка осталась у тебя в памяти. – Он ненадолго задумывается. – Или же тебя всерьез интересовала история литературы.

– История? – переспрашиваю я, сгорая от любопытства.

– Ну да, – отвечает он, словно речь идет о чем-то совершенно очевидном. – Ведь эти стихи были написаны примерно четыреста лет назад.

У меня учащается сердцебиение, как только я мысленно произвожу простое арифметическое действие.

– Четыреста лет назад, – повторяю я. – А в каком именно году?

Он пожимает плечами.

– Не знаю. В тысяча шестьсот каком-то.

– В тысяча шестьсот КАКОМ? – Я сама поражаюсь, срываясь почти на крик.

Коуди смотрит на меня едва ли не презрительно.

– Остынь. Я просто не запоминаю подобных дат.

Все еще раздраженно я указываю на компьютер.

– Но ведь ты можешь это выяснить, не так ли?

Он поднимает обе руки вверх.

– Ладно, сделаю. Только угомонись немного.

Я нервно подергиваю ногой, пока Коуди начинает поиск. При этом он снова бросает на меня странный взгляд.

На экране появляется текст. Иллюстрацией к нему служит портрет мужчины с пышной черной шевелюрой и широким белым воротником. Снизу можно прочитать имя: Уильям Шекспир.

– Так, посмотрим. – Коуди склоняется ниже. Его глаза быстро пробегают по строчкам текста. – Здесь сказано, что сонет сто шестнадцать был впервые опубликован в тысяча шестьсот девятом году.

Глава 19

Незваный гость

Хезер говорит, что Скотт хотел бы поужинать вместе с нами в городе. Мы отправляемся в какое-то место, которое называется рестораном. Расположившийся на заднем сиденье Коуди объясняет, что люди посещают такие заведения, когда не хотят готовить себе еду дома или если им хочется чего-то повкуснее стряпни их матушки.

Хезер бросает на него недобрый взгляд через зеркало.

– Скажи спасибо, что мы вообще взяли тебя с собой.

Он складывает руки на груди и всем своим видом демонстрирует безразличие.

– Мы с твоим отцом еще очень сердимся на тебя.

– Как будет угодно, – отвечает он.

В ресторане Хезер показывает мне, как заказывать блюда, указанные в меню, а потом рекомендует одно из них, которое, по ее мнению, мне должно понравиться. Под конец я останавливаю свой выбор на зити[6], потому что, по словам Хезер, в него входят некоторые ингредиенты того замечательного сандвича, который она сама приготовила несколько дней назад.

И хотя это действительно вкусно – почти невероятно вкусно, – я не в состоянии в полной мере насладиться трапезой. Не могу выкинуть из головы события дня.

– Получили удовольствие от сегодняшнего похода по магазинам? – спрашивает меня Скотт, втянув в рот длинную и тонкую нитку из вареного теста.

– Да, – вру я.

В последнее время мне часто приходится лгать. И я уже начинаю задумываться, не может ли это служить некой особенностью той личности, которой я была прежде.

– Мы нашли несколько восхитительных вещиц, – спешит добавить Хезер. – Это так занятно – в кои-то веки подбирать одежду для девушки, а не для парня.

Сидящий напротив меня Коуди привычно закатывает глаза, хотя на самом деле полностью поглощен чем-то в своем мобильном телефоне.

Понятно, что я не слишком разговорчива, и постепенно главной темой их беседы становится работа Скотта. Я же только рада возможности предаться собственным размышлениям.

Почему я помню стихи, написанные в 1609 году?

Откуда у меня медальон, на задней стороне которого выгравирован этот же год?

Почему именно эти цифры стали моими первыми словами, когда спасатели подняли меня из океана?

И почему юноша по имени Дзен – единственный, кому хоть что-то об этом известно?

Я не знаю, во что верить. Не ведаю, кому могу довериться. Даже мой собственный мозг не может служить надежной опорой. Мне хочется забиться под этот стол и больше не вылезать наружу. Я хочу уплыть в открытое море и не вернуться. Мною владеет желание сбежать.

После ужина мы выходим на улицу и вдыхаем теплый воздух летнего вечера. Он освежает и приятно бодрит. Солнце уже зашло, и до меня доносится едва уловимый запах океана, который всего в нескольких милях отсюда. Скотт сажает Коуди в свою машину, упомянув что-то о краткой остановке у аптеки, а я еду с Хезер.

Она уверенно ведет автомобиль по извилистой темной дороге к дому, где фары отвоевывают у черноты ночи всего лишь несколько футов перед капотом. Когда мы почти достигаем подъездной дорожки, я вдруг вижу мужчину, который поднимается по откосу шоссе с противоположной стороны. Хезер замечает его чуть позже и притормаживает.

Мне кажется странным, что кто-то бродит здесь один в полнейшей темноте, но ее это не тревожит. Она расплывается в улыбке и машет рукой. Так она делает всегда, если по пути попадается пешеход. Еще когда мы ездили в супермаркет, она объяснила, что это вошло в привычку у жителей маленьких городков – они всегда приветствуют друг друга взмахом руки.

Но мужчина на ее приветствие не отвечает.

Когда машина сближается с ним, он встречается со мной взглядом, и у меня сердце уходит в пятки.

Я узнаю его.

Он рослый. У него темно-рыжие волосы и такого же цвета борода.

Я видела его накануне. Он ехал в том же автобусе, на котором мы с Коуди возвращались из аэропорта к автовокзалу.

В Лос-Анджелесе.

Почти в двухстах милях от этих мест.

Так что же он делает здесь? В этом городке? На этой дороге?

От Хезер, по всей видимости, полностью ускользает мое внезапное волнение, как и необычность подобной ситуации. Я же отчаянно пытаюсь найти всему разумное объяснение. Когда я почувствовала на себе его пристальный взгляд в автобусе, то решила, что он узнал меня из выпусков новостей. А потому лишь натянула на глаза бейсболку и отвернулась.

Но сейчас это невозможно.

Нельзя попросту отвести взгляд и сделать вид, что я его не заметила.

Я внимательно рассматриваю его, пока мы медленно проезжаем мимо, а потом кручу головой и продолжаю изучать его внешность через заднее стекло автомобиля. Теперь он уже вышел на середину шоссе и остановился, наблюдая, как Хезер сворачивает на дорожку к дому.

Я мысленно оцениваю смысл происшествия и его возможные последствия. Кем бы ни был этот мужчина, он теперь знает, где живут Карлсоны. Где живу я.

Существует вероятность, что это один из тех тщеславных ловцов удачи, жаждущих попасть на газетные полосы, о которых меня еще в больнице предупреждала Кияна. Быть может, он хочет всего-навсего сфотографировать девушку, которая упала с неба и каким-то чудом осталась в живых.

Но не от этих вариантов у меня до боли скрутило внизу живота.

А от других. От тех, что мне не до конца ясны. От тех, которые рисует мое воображение.

Есть люди, которые тебя разыскивают, и, поверь, не в твоих интересах, чтобы они тебя нашли.

Странное ощущение пронизывает все мое тело. В мышцах покалывает. Они сами по себе начинают разогреваться для действия. Словно наделены независимым даром предвидения. Мои руки и ноги чуть заметно вибрируют. Голова слегка кружится и кажется совершенно пустой. Пальцы подергиваются.

Я смотрю на дверь машины, чувствуя жгучее желание распахнуть ее, выпрыгнуть из двигающегося автомобиля и бежать. Мне не под силу разобраться в своих ощущениях. Я не способна думать. Знаю только, что должна убираться отсюда. Мне необходимо покинуть машину. И чем скорее, тем лучше!

Мое дыхание становится учащенным и отрывистым. Но Хезер все еще ничего не замечает. Она продолжает вести машину по длинной подъездной дорожке к дому. Мы почти достигли цели, осталось всего несколько секунд. Но теперь дрожью охвачено уже все мое тело. Трясущаяся рука лежит на двери.

Как только автомобиль притормаживает, я поспешно дергаю ручку и толкаю дверь, готовая броситься бежать. Но меня останавливает оглушительный грохот. Жуткий треск и скрип металла. Звон разбивающегося стекла.

Хезер охает и роняет коробку с остатками ужина, которую захватила из ресторана, и во все стороны брызгает красный соус.

Я смотрю вниз. Выбитая дверь машины валяется на асфальте перед домом.

Глава 20

Исчезновение

Давно наступила глубокая ночь, но в доме еще никто не спит.

Коуди у себя в спальне. Я слышу, как он мягко работает кончиками пальцев. Вероятно, опять играет на своем сотовом телефоне. Хезер и Скотт взволнованно разговаривают между собой в комнате этажом ниже.

А я лежу в своей постели… И слушаю.

Судя по тому, как они намеренно приглушают до шепота свои голоса, им не хочется, чтобы их слышали. Но у меня с этим нет проблем. С таким же успехом они могли бы разговаривать возле моей кровати.

Хезер всерьез расстроена происшествием с дверью машины. Мне она ничего об этом не сказала, но я и так все поняла. Она сразу стала вести себя со мной немного иначе. Почти с опаской. Как только Скотт приехал домой из аптеки, она увела его в супружескую спальню и плотно закрыла дверь. С той минуты я никого из них больше не видела.

И даже если бы я не могла отчетливо их слышать, было бы нетрудно догадаться, что разговаривают они обо мне.

Но к счастью (или к несчастью), я слышу все.

– Тебе стоило на это посмотреть, Скотт, – говорит Хезер. – Только что дверь была на своем месте. А через секунду уже лежала на земле. Она выбила ее с такой легкостью, словно порвала кусок фольги. Тебе не кажется это немного пугающим?

– Думаю, ты раздуваешь из мухи слона, – отвечает Скотт. – Этому должно быть простое объяснение. Тебе не пришло в голову, что дверь уже и так могла еле держаться? Что петли развинтились и она слетела с них как раз в тот момент, когда Вайолет ее открыла?

Я не принимаю такого объяснения, и Хезер оно едва ли удовлетворит.

Закрыв глаза, я представляю, как она скептически качает головой.

– Ничего подобного. Дверь была в полном порядке, Скотт. И вообще двери у машин обычно так просто не отваливаются. Я начинаю подозревать, что эта девушка с большими странностями.

– Верно, – мягко соглашается Скотт. – Она побывала в авиакатастрофе, почти полностью лишилась памяти. Трудно ожидать, чтобы она осталась похожей на нас с тобой.

– В авиакатастрофе, которую она таинственным образом пережила! – Хезер повышает голос, и Скотт сразу же шикает на нее. Когда она продолжает, то снова переходит на горячий шепот: – В крушении, при котором больше никто не уцелел. Не пойму, что именно, но что-то здесь определенно не так.

Ноутбук Коуди все еще лежит у меня на кровати. Я какое-то время смотрю на него в нерешительности, но затем поднимаюсь и включаю. Когда он окончательно готов к работе, я следую инструкциям Коуди, и на дисплее передо мной появляется прямоугольник со строкой поиска.

Тонкая и короткая вертикальная полоска призывно мигает. Она ждет, чтобы ею воспользовались.

Я вздыхаю и начинаю нажимать на клавиши указательным пальцем, набирая по одному знаку, пока не получается слово.

Диотех.

Компания, которую назвал Дзен. Чьи люди, по его словам, разыскивают меня.

Я смотрю на черную татуировку на своем запястье, силясь представить, как эту небольшую отметину могут использовать, чтобы отследить меня.

Потом я нажимаю иконку «Поиск».

Страница перезагружается, но результаты приносят лишь разочарование. Нет ничего, что имело хотя бы отдаленное отношение к компании, упомянутой Дзеном.

Причем даже поисковик кажется удивленным такой пустотой и спрашивает, не ищу ли я на самом деле, например, фирму «Биотех», поскольку ключевое слово «Диотех» представляется явной ошибкой. Иначе появилась бы хоть какая-то ссылка.

Если столь могущественная и крупная корпорация действительно существует, почему о ней нет никакой информации в Интернете? Ведь Коуди сказал, что во Всемирной паутине можно найти абсолютно все. А о таком гиганте и разработчике новых технологий, как «Диотех», здесь ни слова?

Еще одно подтверждение, что молодой человек лжет.

Я морщу лоб и откидываюсь головой на деревянную спинку кровати, продолжая вглядываться в бесполезный дисплей компьютера. Мне вспоминаются фрагменты разговора в примерочной. С юношей по имени Дзен.

Когда я впервые встретил тебя, ты жила в лаборатории… Тот комплекс принадлежал компании, которая называется «Диотех». Это огромная корпорация, разрабатывающая новые технологии. Ты была частью одного из их проектов.

Я кривлю губы в усмешке, но потом медленно сажусь прямо. Придвигаю компьютер поближе и начинаю новый поиск. На этот раз я ввожу любое мало-мальски подходящее по смыслу ключевое слово, которое приходит на ум:

Диотех + комплекс + технологическая корпорация + научный проект.

И, еще немного подумав, быстро добавляю:

Сейрафина + Дзен.

Я почти не сомневаюсь, что снова не получу никаких результатов, но тем не менее жму на «Поиск» и жду.

Экран обновляется, выдавая единственную ссылку.

Поспешно щелкнув по ней, я попадаю на сайт под названием «Под завесой секретности. Материалы для сторонников “Теории заговора”».

Оказывается, я открыла одну из страниц раздела под грифом «Форум». В центре, посреди серой рамки, размещен такой текст:

Расцвет компании «Диотех» станет закатом для всего человечества. Эта огромная корпорация сможет на кого-то произвести впечатление, но подавляющее большинство она приведет в ярость. При этом рядовые граждане не смогут противостоять ее приманкам. Государственные органы будут сокрушены ее могуществом и независимостью. За какие-то несколько лет «Диотех» изменит современный мир до полной неузнаваемости. Мы никогда уже не будем прежними людьми.

Все мои надежды рассыпаются в прах. Я вообще не понимаю, что все это значит.

Просматриваю страницу ниже и обнаруживаю, что сообщение разместил некто Максер. Рядом с именем выложена фотография мужчины с удлиненной формы лицом и шелковистыми седыми волосами, ниспадающими на плечи. Один его глаз темно-карий, другой кажется сделанным из синего стекла.

Образ, от которого мне становится жутковато.

Под его сообщением тянется строка с названием «Тэги». Прочитав ее, я внутренне содрогаюсь:

«Диотех», комплекс, технологическая корпорация, научный проект, Сейрафина, Дзен.

Это точное повторение моих ключевых слов для поиска. Причем следуют они в том же порядке, в котором ввела их я. Словно автор заметки на Форуме заранее предвидел, что именно я буду искать.

Словно тот, кто писал текст, адресовал его… лично мне.

От этой мысли по моему телу вновь пробегает дрожь.

Я порывистым движением захлопываю крышку ноутбука и отталкиваю его от себя. Потом откидываюсь на спину и закрываю глаза. Этажом ниже Скотт и Хезер продолжают свой приглушенный разговор.

Тяжело вздохнув, Скотт говорит:

– Когда мы взяли на себя такую миссию, то прекрасно осознавали, что она будет сложной. Вот почему нам нужно стараться стать для нее опорой. Мы – это все, что у нее сейчас есть.

– А разве я не стараюсь? – взволнованно спрашивает Хезер. – Я из кожи вон лезу. Порой она очень мила. И я вижу перед собой нормального человека. Но бывает так, что стоит ей открыть рот, и возникает ощущение, что она… Что она… – Ее голос делается совсем тихим. – Что она – робот какой-то.

Я открываю глаза и смотрю в потолок.

Я не злюсь. И не виню Хезер в том, что она испытывает подобные ощущения. Что она побаивается меня. Сейчас я сама себя боюсь.

Все эти сюрпризы и неожиданные открытия, когда никто не знает, как я проявлю себя в следующий раз… даже я.

Мне вспоминается дверь машины, лежащая на асфальте, и каким образом это случилось. Несмотря на все попытки Скотта найти этому рациональное объяснение, уж я-то знаю правду. Дверь вышибла я сама. Я толкнула ее с такой силой, что она слетела с петель.

Причем мне это не стоило особых усилий.

И я прекрасно понимаю, что наряду со многими другими вещами, происходящими со мной, способность выбивать двери автомобилей одним движением руки не есть нечто нормальное.

Из чего следует только один четкий вывод: кем бы я ни была на самом деле, я опасна.

Я переменчива и непредсказуема. На меня что-то нашло, когда я заметила рыжеволосого мужчину. Что-то необъяснимое. И не поддающееся контролю. Это произошло… инстинктивно. Некая самопроизвольная импульсивная реакция.

Если правда, что меня разыскивают какие-то люди, я не могу привести их сюда. Мне нужно уйти. Нельзя подвергать риску Хезер, Коуди и Скотта.

Я встаю, подхожу к туалетному столику, выдвигаю верхний ящик и достаю две вещи, которые мне принадлежат. Медальон и пожелтевший обрывок бумаги с написанными мной словами.

Верь ему.

Затем я возвращаюсь к компьютеру, откидываю крышку и ввожу новые ключевые слова для поиска:

Брэдбери-драйв, дом 1952.

Давай встретимся там, и тогда я все тебе объясню.

Я щелкаю по иконке «Поиск». И начинаю грызть ногти, как это делала Бриттани, сотрудница авиакомпании. Теперь мне становится понятно почему. Это странным образом оказывает успокаивающее воздействие.

На дисплее начинают появляться результаты поиска, но я не даю странице загрузиться полностью и снова захлопываю крышку.

Лучше мне ничего не знать. Я ведь не собираюсь когда-либо действительно посещать это место.

И вообще, если вдуматься, вполне вероятно, что именно тот молодой человек разместил в Интернете текст о «Диотехе», воспользовавшись чужой фотографией и псевдонимом. Потому что знал: я непременно начну наводить справки. Наверняка он сделал это в попытке придать правдоподобие своей безумной лжи. Чтобы завоевать мое доверие.

Но только у него этот номер не пройдет.

Я комкаю бумажку и бросаю в корзину для мусора в ванной. Причем, как только я это делаю, мою грудь вдруг пронизывает боль, а точка на лбу начинает нагреваться. Открыв кран, я ополаскиваю лицо холодной водой, пока ощущение не исчезает.

Я снимаю свое новое фиолетовое платье и надеваю вместо него футболку и брюки, которые нахожу в одном из пакетов, привезенных Хезер из торгового центра. Футболка белая с синей каймой, а брюки светло-коричневые, со множеством карманов на штанинах. Очень функционально. Это мне по душе.

Потом я застегиваю цепочку с медальоном на шее, сажусь на край кровати и выжидаю.

По мере того как течет время, дом начинает наконец засыпать. Хезер и Скотт, вдоволь наговорившись, ложатся в постель, и уже скоро я слышу их ровное и ритмичное дыхание. Коуди больше не играет с телефоном. Свет под дверью его комнаты погас. Проходит еще несколько минут, и до меня доносится его умиротворенное посапывание.

Тогда я спускаюсь по лестнице, аккуратно открываю входную дверь и выхожу в ночь.

Глава 21

Без гроша

Не ведая, куда мне податься, я просто иду той же дорогой, по которой прошлым утром мы с Коуди направились к автовокзалу, а Хезер возила меня в супермаркет и торговый центр. Насколько я могу судить, это единственный путь в центр городка. В Заливе Уэллс все закрыто, кроме небольшого кафе в конце главной улицы. За ужином я почти ничего не съела, но только теперь чувствую, до чего проголодалась, а потому захожу внутрь.

В заведении почти пусто, если не считать нескольких клиентов, пьющих кофе за стойкой. Женщина в синем переднике замечает мое появление и подходит.

– Какая тут у нас красавица, – замечает она. Ее слова звучат достаточно громко, чтобы их услышали все, потому что посетители дружно вскидывают на меня взгляды, проверяя справедливость оценки моей внешности.

Я смущенно улыбаюсь и склоняю голову ниже, ругая себя, что не догадалась захватить с собой бейсболку Скотта.

– Ты одна? – спрашивает официантка, глядя мне за спину.

– Одна, – отвечаю я.

– За стойкой или за столом?

Я снова всматриваюсь в людей, устроившихся за стойкой. Все они продолжают временами окидывать меня быстрыми взглядами. А мужчина, сидящий к нам ближе всех, проявляет ко мне гораздо больше внимания, чем остальные.

– За столом, – решаю я.

Она кивает, берет меню и жестом приглашает следовать за ней. И только когда мы добираемся до предназначенного для меня столика, я замечаю еще одного мужчину, расположившегося по другую сторону стойки.

Высокий.

Рыжеволосый.

Рыжебородый.

Это тот же человек, которого я видела вчера в Лос-Анджелесе, а потом рядом с домом Хезер и Скотта по дороге из ресторана. Кажется, он уткнулся носом в газету, но почти сразу поднимает голову, смотрит на меня и чуть заметно улыбается. Я вся внутренне холодею и снова ощущаю порыв обратиться в бегство. Вероятно, мне следует как можно скорее покинуть этот городок, а поесть я смогу и позже.

Впрочем, он сразу же возвращается к чтению, и, как кажется, больше я его не интересую. Не надо излишней паранойи, напоминаю я себе. Скорее всего, это обычный местный житель, не представляющий для меня угрозы.

Которого вчера занесло в Лос-Анджелес?

Ну и что с того? Простое совпадение.

Или я путаю его с кем-то другим.

Я усаживаюсь за столик так, чтобы хорошо видеть стойку и приглядывать за рыжеволосым. Так, на всякий случай. Женщина кладет передо мной раскрытое меню, и я в долю секунды просматриваю его.

– Сандвич с сыром на гриле, пожалуйста, – говорю я, не дав ей уйти.

Она улыбается, кивает и забирает меню.

– Заказ принят.

Потом мне остается только ждать. Я кладу подбородок на ладонь и пытаюсь смотреть в окно. Там темно и ничего не видно, кроме стоянки для машин. Я раздумываю, куда мне направиться дальше. Никакого плана действий у меня нет, если не считать таковым желание разобраться, кто я такая. Хотя я понятия не имею, с чего начать. Вероятно, мне нужно вернуться в Лос-Анджелес. Быть может, стоит еще раз поговорить с Бриттани? Или попытаться найти кого-то, кто знает о моем медальоне.

Я ощущаю его тяжесть на ключице. Дотронувшись до него, я ощупываю странный выпуклый символ, бесконечный узел.

Я сам отдал его тебе…

Я моргаю и отворачиваюсь от окна, чтобы взглянуть на поверхность стола. Если у меня есть хотя бы малейший шанс выяснить, кто я, то самое время начинать.

Мне нужно обдумать и перепроверить все факты, всю информацию, которую дал мне Дзен.

Необходимо до всего дойти лично и без посторонней помощи.

– А я тебя знаю, – прерывает мои размышления низкий мужской голос.

Приподняв голову, я ожидаю увидеть, что ко мне обращается рыжеволосый человек. Но он остается на месте, не отрываясь от своей газеты. А передо мной возникает мужчина, сидевший в самом начале стойки. Именно он проявил ко мне повышенный интерес, когда я появилась в кафе.

Теперь он покинул свое место и подошел ко мне.

Я не понимаю, как себя вести, куда смотреть, а потому делаю вид, что не слышала его реплики. Но он совсем близко, и не замечать его становится затруднительно.

– Да, знаю, – повторяет он почти угрожающе. – Трудно забыть эти фиолетовые глазки. Никогда не видел глаз такого цвета. Наверняка это контактные линзы, верно?

Я едва заметно мотаю головой. Мне ничего не известно о контактных линзах, но не в моих интересах, чтобы он понял это.

– Только не говори мне, что это твой естественный цвет! – продолжает он с громким хохотком. – Господь не дает людям таких глаз. Это противно человеческой природе.

Он усаживается на стул напротив меня, и я чувствую, как все мое тело вновь цепенеет. Рыжебородый отрывается от газеты и с любопытством наблюдает за нами.

– Ты та самая девчонка, которую вытащили из океана, – констатирует мужчина.

Он крупный, крепко сбитый, и светло-русые волосы едва покрывают половину его головы.

– Та, что выжила при крушении самолета, – не умолкает он. – Настоящая знаменитость. А к нам такие редко заглядывают. Ты и в самом деле ничего не помнишь?

Я цепляюсь руками за края своего стула и снова отрицательно мотаю головой.

– Вот ведь жалость! – Он прищелкивает языком, а пальцами начинает выстукивать дробь на столе. У него огромные руки. Грубые и покрытые уродливыми мозолями. – Каким же ветром тебя занесло в Уэллс Грик? – спрашивает он.

Я молчу. Ничто не заставит меня сказать ему правду. И я, разумеется, даже не подумаю упоминать о Карлсонах.

– В чем проблема? – продолжает он приставать ко мне. – Или ты и говорить разучилась?

Он разражается хохотом, издавая жуткие кудахчущие звуки, от которых у меня появляется дрожь в руках и ногах.

– Оставьте ее в покое, – доносится вдруг другой голос. На этот раз он действительно принадлежит рыжеволосому мужчине. Свернув газету и положив ее на стойку, он поднимается с места, подходит к нам и встает рядом, возвышаясь над столом. – Ясно же, что ей не до вас.

Плешивый вскидывает обе руки вверх и хрипло восклицает.

– Ну ты только подумай! Не знал, что ее сопровождает папочка.

Снова раздается его кудахтанье, от которого мои мышцы напрягаются, уподобляясь натянутым струнам. Я чувствую, что мое тело готовится к прыжку. И это происходит помимо воли. Чисто автоматическая реакция.

Повторяется то, что случилось со мной в автомобиле, – я испытываю непреодолимое желание сбежать отсюда.

Краем глаза я смотрю на окно слева, оценивая возможность разбить его. Я готова на все, лишь бы вырваться на свободу, подальше от этого места и мерзкого типа, усевшегося напротив.

Рыжеволосый бросает на меня выразительный взгляд, в котором читается: «Не беспокойтесь. Вы в безопасности». Но только когда я вижу, что плешивый мужлан поднимается из-за стола, мои мускулы начинают слегка расслабляться.

– Уж простите, что побеспокоил вас, леди, – говорит он тем же саркастическим тоном, к которому постоянно прибегает Коуди. Затем не спеша возвращается к высокому стульчику у стойки в противоположном конце кафе.

Я вижу, как он усаживается на прежнее место и достает из кармана сотовый телефон.

– Парни с лесопилки просто обделаются от удивления, когда я им все расскажу.

Рыжеволосый тоже возвращается за стойку, не бросив больше и взгляда в мою сторону.

Мое появление здесь было ошибкой. Теперь я это поняла.

Нужно уходить.

Я начинаю подниматься, но в этот момент появляется официантка с моим сырным сэндвичем на желтой пластмассовой тарелке. Она ставит ее на стол, и ударивший в нос аромат парализует мою волю бежать.

Я снова опускаюсь на стул и расправляюсь с едой в считаные секунды. Бутерброд такой же вкусный, как и у Хезер. А может, даже еще вкуснее. Поневоле напрашивается вывод, что, кем бы я ни была прежде, мне определенно всегда нравились поджаренные на гриле сэндвичи с сыром.

«Интересно, можно ли извлечь пользу из такого рода информации?» – думаю я.

Достав салфетку из металлической коробки на столе, я быстро утираю губы, потом сминаю ее, бросаю на опустевшую тарелку и устремляюсь к выходу.

– Одну минуточку! – останавливает меня женщина в фартуке, хватая за руку. – Ты, быть может, самая красивая куколка, которая когда-либо к нам заходила, но это не значит, что ты не должна платить, как все.

Платить?

В памяти мгновенно возникают живые картинки. Коуди, обменивающий пачку денег на билеты в кассе автовокзала. Хезер, размахивающая своей кредитной картой сначала в супермаркете, а потом и в торговом центре. Скотт, бросающий несколько зеленых бумажек на столик в ресторане.

Я смотрю на официантку, охваченная панической растерянностью.

Она вздыхает и отпускает мою руку.

– Так-так. А денег-то у тебя и не водится, угадала?

– У меня… – начинаю оправдываться я, но в голову ничего не приходит, кроме отчаянной мысли: как же я буду жить, если не в состоянии ни за что расплатиться?

Официантка издает громкий стон.

– Не стоит так переживать. Я заплачу по ее счету, – доносится мужской голос.

Мы обе поднимаем головы и видим рыжеволосого мужчину, стоящего рядом с нами. Он сует руку в карман и достает несколько таких же бумажек, какие я видела у Коуди и его отца.

Официантка лишь передергивает плечами и берет деньги.

– Мне без разницы, кто из вас рассчитается.

Она нажимает несколько кнопок на кассовом аппарате. Ящичек с наличностью сначала с мелодичным звоном выдвигается, а потом со стуком исчезает из вида.

Я недоуменно перевожу взгляд с нее на мужчину и обратно, не до конца понимая, что именно произошло. Но потом вижу, что, забыв обо мне, официантка уже наливает кофе другим клиентам.

Глядя рыжеволосому мужчине в глаза, я говорю:

– Спасибо.

Он прямо встречает мой взгляд, и я замечаю, как под густой бородой его губы складываются в широкую улыбку. Так мне улыбалась только Хезер. С такой же добротой. И я вдруг чувствую, что улыбаюсь в ответ.

Внезапно мне кажется, что я вижу перед собой кого-то, с кем давно знакома. Прежде всего я узнаю эти глаза. Они выглядят такими…

Усталыми.

– Вам нужно немного поспать, – слышу я свой голос. При этом мне совершенно непонятно, зачем я произношу эти слова. Мои губы двигаются непроизвольно и выдают фразу сами по себе.

Чтобы скрыть смущение, я начинаю смеяться.

– Простите, – поспешно добавляю я. – Мне вовсе не хотелось…

Но улыбка не сходит с лица мужчины, даже становится еще шире.

– Все в порядке, Сейра. Ты права. Мне в самом деле не помешает отоспаться.

– Что ж, – говорю я, чувствуя себя крайне неуютно во всей этой ситуации, – мне остается только еще раз поблагодарить вас.

Потом поворачиваюсь и быстро выхожу наружу, испытывая жгучее желание выбраться оттуда как можно скорее.

И только уже почти миновав парковку, я внезапно с полной ясностью осознаю смысл его слов.

Все в порядке, Сейра.

Сейра!

Точно так же называл меня Дзен.

Это сокращение от имени Сейрафина.

Я сразу же останавливаюсь и хочу вернуться в кафе, но меня ослепляет яркая вспышка слева. За ней следует вторая. И еще, и еще одна.

– Вайолет! Вайолет! – зовет меня кто-то. – Посмотрите сюда!

Я медленно оборачиваюсь, чтобы оценить серьезность новой угрозы. Пока я вижу всего нескольких репортеров, но с каждой секундой их становится больше. Белый микроавтобус с надписью «Новости в 9» на борту останавливается посреди парковки, из него выскакивает мужчина с телевизионной камерой на плече и спешит в мою сторону.

– К вам хотя бы частично вернулась память? – спрашивает один из журналистов.

– Вы удовлетворены тем, как авиакомпания проводит расследование причин катастрофы?

– Вы планируете подать против них иск?

Включается огромная лампа на высокой треноге, освещая всю территорию стоянки и окончательно ослепляя меня.

Я моргаю, закрываю глаза руками, чтобы снова обрести способность видеть что-то помимо белого сияния.

И лихорадочно ищу путь к бегству.

Передо мной уже выросла буквально стена из репортеров, а слева отступление преграждают слишком густые заросли. Поэтому лучше всего будет броситься вправо, в сторону главной дороги. Я уже разворачиваюсь и готовлюсь бежать, но меня останавливает странное покалывание в области левого запястья. Потом кожа на нем начинает пульсировать и становится горячей на ощупь. Как это было в супермаркете, когда я случайно подставила свою татуировку под сканер кассира.

Это не татуировка, – слышу я вновь голос юноши. – Это устройство слежения.

Повернув голову, я вижу рослого и мускулистого громилу, стоящего на тротуаре напротив меня. Его лицо обветрено и помято, как та пожелтевшая бумажка, что лежит теперь в мусорной корзине. Он одет во все черное – в черную водолазку и широкие черные брюки, заправленные в высокие черные башмаки на шнуровке. Он мог бы почти полностью раствориться во мраке ночи. У него очень короткая стрижка. Черный зловещий ежик на голове. Пугающий шрам рассекает всю левую сторону лица, проходя ото лба поперек глазницы и заканчиваясь на подбородке. При одном его виде мороз продирает по коже.

Его темные, глубоко посаженные глаза изучают меня с головы до пят. Оценивая. Рассчитывая.

У меня снова возникает жжение в запястье, а некое миниатюрное устройство в его руке издает при этом чуть слышный звуковой сигнал. Он бросает на него беглый взгляд, а мне отчетливо видно, как ломается темно-розовая линия шрама, когда на его губах появляется торжествующая улыбка.

Глава 22

Во мраке

Я слышу голос. Он велит мне бежать. Более того, он почти кричит мне об этом. И я не теряю ни секунды, чтобы понять, кому он принадлежит. Просто подчиняюсь команде.

Передо мной уже толпа, а справа тот жуткий человек. Поэтому я резко разворачиваюсь на месте и делаю рывок к зарослям. Мои ноги двигаются быстрее, чем когда-либо прежде. Они словно рады происходящему, будто наконец могут выполнить свое истинное предназначение. Кажется, их только что освободили из долгого плена.

Кусты и деревья растут очень густо, но я виляю между ними и подныриваю под ветви с необычайной легкостью. Мое тело знает, что ему делать, без участия мозга.

Позади слышны шаги. Не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто меня преследует. Я чувствую его присутствие за спиной. Но с каждой секундой его топот становится все тише. Ему явно нелегко бежать со мной в одном темпе.

Усталости я не чувствую, но понимаю, что не смогу бежать бесконечно долго. Необходимо что-то предпринять.

Примерно в миле передо мной лес заметно редеет. Там его пересекает скоростное шоссе. Мне уже слышен рев двигателей летящих по нему автомобилей. И, склонив голову чуть ниже, я пытаюсь еще более ускорить свой бег.

Ветер бьет мне в лицо. Ветви хлещут по рукам. Сухой валежник потрескивает под ногами.

Менее чем через две минуты я уже у шоссе. Оно гораздо шире, чем улица, по которой я дошла до кафе. Думаю, это его Хезер называла автомагистралью. Тело велит мне продолжать движение, но на этот раз мозг тоже посылает команду: остановиться и понять, как движется транспортный поток. В результате побеждает мышечный импульс, и я снова бросаюсь вперед. Мои ступни касаются бетонного покрытия как раз в тот момент, когда справа из-за поворота появляется огромный грузовик. Заставив себя ускориться до предела, я успеваю промчаться перед ним. Его передний бампер минует меня в каком-то дюйме. Я даже слышу свист воздушного потока за спиной, когда он проносится мимо.

Водитель машинально реагирует на нечто мелькнувшее впереди: он резко и сильно жмет на педаль тормоза. Раздается душераздирающий скрежет покрышек по дорожному покрытию. Я замедляю бег и оглядываюсь как раз в тот момент, когда фуру начинает заносить и клонить на бок. Сила инерции чересчур велика при столь внезапной остановке. Грузовик опрокидывается, но продолжает скользить, высекая из бетона снопы искр, а потом замирает, перегородив обе полосы шоссе.

Легковой автомобиль стремительно приближается с противоположной стороны, и остановиться вовремя у него нет никакой возможности. Он врезается прямо в бензобак тягача. Оба водителя едва успевают выбраться из кабин, когда их машины охватывает пламя. И почти тут же еще три автомобиля чудом избегают аварии.

Я взбираюсь на небольшой холм и стою, окаменев от ужаса при виде последствий столкновения. Все это выглядит пугающе.

О нет! Пожалуйста, пусть это будет всего лишь ночным кошмаром.

Пусть я сейчас проснусь!

Но ничего подобного не происходит. Все случилось наяву. Все предельно реально.

Знакомое уже чувство вины резью отдается внизу живота. Боль намного сильнее, чем в прошлый раз, когда все, что я натворила, – это удрала из дома в пять часов утра. Горечь комом поднимается к горлу, и я уже не могу сдерживать тошноту. Согнувшись, я даю кислой жидкости исторгнуться изо рта в поросшую травой землю.

Она слегка отдает вкусом жареного сандвича с сыром.

Как только приступ проходит, я поспешно распрямляюсь и снова осматриваю местность позади себя. Я вижу, как мой преследователь выбегает из леса с противоположной от магистрали стороны. При виде аварии он замирает на месте, чтобы быстро оценить масштабы происшествия.

В татуировке на моем запястье снова ощущается зуд. Возникает пока еще чуть заметное жжение.

Я смотрю на нее, а потом снова на него. Он тоже медленно поднимает взгляд, устремляя его сначала поверх столкнувшихся машин, потом вдоль склона холма и, наконец, находит меня. И хотя дистанция между нами все еще очень велика, а ночь пронизывает только бледный свет луны, мы смотрим друг другу в глаза.

И он прищуривается, когда видит перед собой цель.

Меня.

Он снова бросается бежать, лавируя между обломками металла, разбросанными по дороге. На мгновение его полностью скрывает густой дым, но уже через долю секунды я снова вижу его уже по другую сторону шоссе. Он останавливается, чтобы откашляться, а потом бросается вверх по склону.

Издав короткий стон, я снова обращаюсь в бегство.

Трудно понять, как это у меня получается. Почему я так быстра, так легконога.

Ясно только, что и это за пределами нормы. Пусть я страдаю амнезией, но такие вещи понимаю.

Вскоре передо мной открывается большое поле. Сквозь тьму ночи я замечаю какую-то постройку у дальнего его конца. Если быстро добраться до нее, мне, может, удастся там спрятаться. Хотя бы ненадолго, чтобы успеть все обдумать.

И я позволяю ногам нести меня с максимальной скоростью, на которую они способны. Темное поле я миную так, что оно запоминается одним размытым пятном. Вот и строение, с виду напоминающее заброшенный амбар, который к тому же частично сгорел. Я проскальзываю внутрь, стараясь не обращать внимания на отвратительную вонь от разлагающихся тушек мертвых мелких зверьков.

Добрая половина крыши отсутствует. Оставшуюся часть поддерживают несколько уцелевших, покрытых сажей деревянных опор. Сломанные и проржавевшие металлические инструменты разбросаны по полу посреди обширного и сырого помещения. Я медленно переступаю через них, осторожно передвигая ступни по неровной земляной поверхности и подыскивая для себя подходящее укрытие.

Потом до меня внезапно доносится хруст.

Я замираю на месте, задерживаю дыхание и оборачиваюсь к двери, но никого не вижу.

Адреналин в моей крови достигает предельной концентрации, но я чувствую удивительное спокойствие. Мне просто нужно хорошенько просчитать свой следующий ход. Необходимо…

Крупная тень неожиданно падает из зияющей в потолке дыры. Это человек, который ловко приземляется на обе ноги. Мужчина тоже одет во все черное. Он такой же гигант, как и его напарник, но кожа у него гораздо темнее. На лице она кажется шершавой, как доски, которыми обшиты стены старого амбара. И хотя оно не обезображено уродливым шрамом, страха оно наводит не меньше.

«Мне следовало быть сообразительнее, – думаю я, когда он начинает приближаться. – Они не действуют в одиночку».

Я хочу вступить с ним в схватку. Мною владеет твердое желание постоять за себя и защититься. Я чувствую позыв первой напасть на него, обрушиться, нанести удары руками и ногами, но что-то мешает мне начать действовать. Словно некая странная сила сковывает изнутри. И какие бы команды ни посылал в конечности мозг, мое тело воспринимает только одну из них – снова бежать.

Но вот только такой возможности мне уже не дают.

Только я поворачиваюсь, чтобы броситься прочь, как мощная рука обхватывает меня за шею. Я борюсь, но совершенно безрезультатно. Потом периферийным зрением я замечаю, что кто-то еще входит в амбар и направляется к нам.

– Отличная работа, – с небрежным кивком говорит новоприбывший мужчине, который держит меня с силой стальных обручей.

Я стараюсь повернуть голову, чтобы разглядеть его. И когда это удается, по моей спине пробегает холодок.

Это тот самый рыжеволосый мужчина, которого я совсем недавно видела в кафе. Он расплатился за мою еду.

Я открываю рот, чтобы закричать, но не в состоянии издать ни звука. В шею мне упирается какой-то предмет. Холодный и гладкий, похожий на нечто металлическое. Я слышу негромкое жужжание. Мое тело обмякает, а потом все проваливается в черноту.

Глава 23

Что есть человек?

Меня приводит в чувство громкий звук клацающего металла. Я сижу совершенно прямо на стуле. Голова кружится, как тем утром в больнице, когда Кияна заставила меня выпить таблетки для сна. У меня смыкаются веки, но потом я все же с усилием открываю глаза.

Кто-то привстал на колени у моих ног. Я чувствую холод металла на коже своих лодыжек и запястий. Пытаюсь двигаться, но моя левая нога накрепко притянута к чему-то – вероятно, к ножке стула – и руки тоже скованы.

Я слишком слаба и растеряна, чтобы бороться. К тому же, у меня сразу возникает ощущение бесполезности борьбы. Она ни к чему не приведет.

Мужчина рядом со мной распрямляется во весь рост, и я узнаю знакомую рыжеволосую голову.

Вот теперь я начинаю брыкаться. С силой проверяю на прочность металлические оковы. И, к своему удивлению, обнаруживаю, что моя правая нога совершенно свободна, и в какой-то момент вскидываю ее достаточно высоко, чтобы ударить его по лицу. Он уклоняется, иронично усмехается, а потом пристраивается на корточках, но уже слева от меня.

– Что вы делаете?

– Снимаю это с тебя, – отвечает он словно нехотя.

Я смотрю вниз и вижу пару крепких металлических наручников, валяющихся на полу рядом с моими ногами.

– Но как же… – Я осматриваю амбар в поисках того, кто на меня напал. Или, если точнее, тех, кто меня обездвижил.

И вижу тела двух крупных мужчин, распластанные на полу в дальнем углу амбара.

– Они… – Я тяжело сглатываю, прежде чем закончить вопрос. – Они мертвы?

– Нет, – отвечает рыжеволосый, снимая вторую пару наручников. Я делаю круговое движение теперь уже левой ногой. – Просто временно нейтрализованы. Деактивированы.

Он показывает мне небольшой цилиндрический предмет с серебряным острием на одном из концов.

– Они использовали это же оружие, чтобы обездвижить тебя.

– Деактивированы, – повторяю я, отмечая про себя необычный выбор слова.

Рыжеволосый человек снова встает на ноги.

– Человеческий мозг – сложнейшая штука. Но о нем многое удалось узнать за последние сто лет. В том числе и о том, как им манипулировать.

Он зажимает цилиндр между большим и указательным пальцами и вновь демонстрирует его мне.

– Это называется модификатором. Понимаешь, в работе мозга большую роль играет электричество. Модификатор всего лишь направляет электрический импульс в нервную систему, и она переводит мозг в режим сна.

Он кивком указывает на неподвижные тела двух мужчин. Один из них лежит на боку, и его нога неловко подвернута под другую. Левая рука вытянута вдоль торса.

– Оба очухаются и будут как новенькие через каких-то полчаса, однако даже не вспомнят, что с ними случилось.

– Но почему? – недоуменно спрашиваю я. – Мне казалось… То есть я думала, что вы с ними заодно.

Рыжеволосый качает головой, убирая устройство в карман.

– И да и нет. Это… довольно сложно. Но, вероятно, можно сказать, что мы все здесь по одной причине.

– И что же это за причина?

Рыжеволосый смеется, словно я задала глупейший вопрос.

– Ты, разумеется.

И хотя я ожидала это услышать, мне сейчас очень хочется, чтобы он сказал что-то еще. Даже неважно, что именно.

Я смотрю на тела, обращая особое внимание на мужчину с более темной кожей – того, кто спрыгнул через прореху в крыше и схватил меня.

– Мне хотелось сразиться с ним, – говорю я задумчиво. – Всерьез хотелось. Но я не смогла. Это было как… Даже не могу объяснить. Словно я запретила напасть на него себе самой.

– Боюсь, это целиком моя вина, – говорит он, вздыхая.

– Ваша вина? – Мое удивление безгранично.

– В твою ДНК внедрен инстинкт бежать. Но не сражаться.

– Что? – Я смотрю на него непонимающе.

– Поначалу я хотел дать тебе обе возможности, чтобы ты по крайней мере смогла защищаться, но мой запрос по этому поводу был отвергнут. Существовало опасение, что, если ты будешь наделена еще и бойцовскими импульсами, то при твоей силе это может создать в дальнейшем немалые проблемы, если тебе придет в голову… – Он ухмыляется. – Скажем так, если тебе придет в голову взбунтоваться.

Я смотрю на него совершенно ошеломленная, ничего не понимая. Его слова для меня абсолютно непостижимы.

– И тогда, – продолжает он, не замечая моей растерянности, – я решил, что лучше будет наделить тебя просто инстинктом к бегству. Чтобы ты могла благополучно скрыться в любой опасной ситуации. Вот почему ты, вероятно, чувствуешь неодолимое желание бежать, стоит столкнуться с чем-либо угрожающим.

Я почти лишилась дара речи. Кажется, мой язык слишком велик для рта. Но потом я едва слышно выдавливаю вопрос:

– Кто вы такой?

Он отводит взгляд, словно стыдясь чего-то. Потом глубоко вдыхает и отвечает:

– Я тот человек, который сделал из тебя то, что ты есть.

Что я есть!

А не кто.

От осознания той страшной пропасти, которая разделяет смысл двух этих простых слов, я содрогаюсь всем телом.

– И что же именно я представляю? – Мне мгновенно вспоминается обрывок разговора Хезер и Скотта, подслушанного незадолго до ухода из их дома. …Возникает ощущение, что она… Что она робот какой-то. – Я человек? – Вопрос вырывается у меня прежде, чем мое дыхание перехватывает.

Он вздыхает так, словно из всех многочисленных вопросов именно этот он и страшился услышать.

– Если отвечать кратко, то да.

– Но только если кратко? – спрашиваю я в ужасе.

Рыжеволосый склоняется, чтобы снять оковы с моих рук, а потом прислоняется спиной к ржавому железному шкафу, который, кажется, был оставлен здесь за ненадобностью много лет назад.

– Понимаешь, – говорит он будто нехотя, – это не так просто, как тебе представляется.

Я хмурюсь и мотаю головой.

– Не понимаю. По-моему, я задала прямой и несложный вопрос.

– Тогда позволь мне самому спросить кое о чем, – начинает он, немного подумав и скрестив на груди руки. – Если человек – предположим, мужчина – теряет в аварии руку или ногу, которую ему заменяют хорошо сделанным протезом, то есть искусственной рукой или ногой, он остается человеческим существом?

Я потираю пальцами кисти рук. Браслеты наручников оставили на них покрасневшие отметины, в том числе и вокруг татуировки, которая сейчас заметно побледнела.

– Да, конечно.

Мой собеседник кивает.

– А если он лишается всех конечностей и получает взамен четыре протеза – две руки и две ноги? Он по-прежнему человек?

– Ну да, – пожимаю плечами я.

Он кривит рот, отчего его борода начинает топорщиться.

– Хорошо. Теперь предположим, что он слепнет, и его глаза заменяют миниатюрными камерами, которые посылают в мозг сигналы, дающие ему представление о том, что он видит. Он все еще человек?

Я молча киваю уже без прежней уверенности.

– А потом он нуждается в пересадке сердца, и хирурги вшивают ему синтетический орган. Его изготовили в лаборатории, но оно функционирует в точности как обычное сердце. Можно ли его считать человеком и тогда?

Я начинаю ерзать на стуле. Мне совершенно не нравится то, к чему он клонит.

– Да, вероятно.

– А затем у него отказывает мозг, но специалисты имеют возможность скопировать все его воспоминания и пережитый опыт в компьютер. И вшивают ему искусственный мозг, который работает не хуже прежнего.

– Вы говорите обо мне? – Мой голос дрожит, а зрение помутилось от навернувшихся на глаза слез. – Вы имеете в виду, что это у меня синтетические мозг и сердце, а конечности заменены протезами?

– Ну-ну, не надо так. – Рыжеволосый отталкивается от шкафа и поспешно подходит ко мне. Встав передо мной на колени, он поднимает взгляд. А я снова замечаю, какой добротой светятся его глаза.

– Нет, Сейра. Я всего лишь хотел показать тебе на конкретном примере, насколько сложный вопрос ты задала.

Я ощущаю, как невероятное чувство облегчения охватывает все мое существо.

– Ведь что делает человека человеком? – продолжает он. – Сердце? Мозг? Наши чувства? Или конечности? Опроси сотню людей, и ты получишь сто различных ответов.

Я же всматриваюсь в свои ноги, вспоминая, с какой скоростью они несли меня через лес. Я двигалась так быстро, что мой преследователь заметно отстал.

– Что вы хотите сказать? – спрашиваю я внезапно охрипшим голосом. – Как это все применимо ко мне?

– Сейра, – отвечает он с нежностью. – Ты особенная. Таких, как ты, больше нет. Величайшее творение всей моей жизни.

– Творение? – переспрашиваю я, и мои губы немеют. – Что вы со мной сделали?

Он берет мою руку и начинает ее поглаживать.

– Я сделал тебя совершенством.

У меня пересыхает во рту. Хочу сглотнуть, но лишь задыхаюсь. Мне хочется говорить, но я не в состоянии ничего произнести. Впрочем, может, это и к лучшему, поскольку я сама не знаю, что хотела бы сказать.

– Ты первое человеческое существо в мировой истории, созданное исключительно научными методами. В тебе заложен самый безупречный генетический код из всех возможных. Благодаря генной инженерии в тебе соединилось все, о чем мечтали люди испокон веков: красота, сила, ум, неуязвимость для болезней.

Его слова терзают мою душу. У меня дрожат губы, трясутся пальцы. Я мотаю головой, желая остановить его речь, но не могу. И он продолжает:

– Многие десятилетия ученые ведут исследования в области синтетической биологии. Их цель – создать новую жизнь с нуля. Синтезировать в лаборатории то, что мать-природа легко творила миллионы лет, а потом усовершенствовать созданное. Но прежде никому не удавалось продвинуться дальше простейших одноклеточных организмов. То есть никому до нас. До… тебя. Ты единственная в своем роде. Чудо науки.

Гнев вскипает в моей груди. Потому что я не желаю быть чудом науки. Не хочу иметь с этим ничего общего.

И именно злость возвращает мне голос. Я открываю рот, чтобы высказать все вслух, но не успеваю даже начать.

Громкий голос доносится со стороны входа в амбар, заставив вздрогнуть нас обоих:

– Немедленно отойди от нее!

Я оборачиваюсь и вижу, как Дзен медленно направляется к нам. Он вытянул обе руки перед собой и держит в них предмет, которого раньше я никогда не видела. Изготовленный из какого-то темного металла, он имеет форму перевернутой буквы L. В удлиненной цилиндрической верхней части заметно отверстие.

Рыжеволосый тут же вскакивает на ноги.

– Лидзендер, ну конечно, – спокойно констатирует он, словно не удивившись его появлению.

Дзен продолжает приближаться к нам, на ходу бросив удивленный взгляд на тела распластанных на полу мужчин, но при этом держит странный предмет направленным в лицо рыжеволосому.

– Отойди от нее, Рио.

Я перевожу взгляд с одного на другого, сбитая с толку их репликами.

– Так вы знакомы?

Но им пока явно не до меня.

– В этом нет никакой необходимости, – говорит тот, к кому Дзен обратился по имени Рио. – Можешь опустить пистолет. Мы сейчас с тобой играем в одной команде.

– Черта с два! – выкрикивает Дзен. Он делает еще один шаг к рыжеволосому и приставляет черный предмет к его голове.

Пистолет.

Я пытаюсь отыскать в памяти подходящее определение, но ничего не нахожу.

– Что это такое? – спрашиваю я, встаю со стула и направляюсь к Дзену, не сводя глаз с устройства, которое он держит.

– Осторожно, Сейра! – предупреждает рыжеволосый, протягивая мне вслед руку. Однако Дзен одним легким взмахом черным предметом принуждает его оставаться на месте.

Я тоже замираю. И потом повторяю свой вопрос:

– Что это? – повторяю я затем свой вопрос.

– Это пистолет, – объясняет мне Рио. – Оружие, из которого можно убить или тяжело ранить человека.

– О! – восклицает Дзен, закатывая глаза. – Значит, у нас теперь внезапно родилось желание хотя бы чему-то ее научить?

В его голосе я слышу сарказм. Или горькую иронию. Мне уже знакомы оба этих понятия.

– Я и так научил ее всему, что она знает, – огрызается Рио.

Дзен потрясает пистолетом.

– Нет! Всему, что необходимо в жизни, научил ее я. А ты… ты разрушил ее жизнь.

Рио поднимает вверх руки, показывая, что сдается.

– Мне понятно, почему ты все трактуешь именно так, Лидзендер, но спешу тебя заверить…

– Заткнись! – орет на него Дзен, перекладывая пистолет в правую руку, а левой подталкивая меня к выходу. – Нам надо выбираться отсюда, Сейра. Почему бы тебе не подождать снаружи, пока я не разберусь с этим?..

Последнее слово он произносит с отчетливым отвращением.

Я продолжаю поочередно вглядываться в их лица, и вся серьезность ситуации только сейчас начинает доходить до меня.

– Нет.

– Сейра! – говорит Дзен, уже начиная терять терпение. – Ты нашла не лучшее время, чтобы спорить со мной. Пожалуйста, выйди наружу.

– Я всего лишь не хочу, чтобы он пострадал от твоих рук, – отзываюсь я. Впрочем, мое пожелание не подкреплено ничем, кроме смутной ноющей боли в груди.

Дзен на мгновение даже закрывает глаза.

– Сейра, ты лишилась всех своих воспоминаний. Ты не знаешь того, что известно мне. Он – это зло. И зло эгоистичное. Им движет не стремление помочь тебе, а только лишь собственные интересы. И он не любит тебя, Сейра, – завершает он с глубоким вздохом.

Любовь?

Это слово задевает меня за живое, накрепко врезается в память и уже не хочет покидать ее.

– Он освободил меня, – все же возражаю я.

– Только потому, что снова хочет забрать туда! – с чувством убеждает меня Дзен. – И иметь возможность окончательно уничтожить твою жизнь.

– Ты ошибаешься, Лидзендер, – вмешивается Рио. – Я только хочу…

Дзен делает в его сторону еще шаг, и дуло пистолета оказывается в каком-то футе от его лица.

– Я велел тебе ЗАТКНУТЬСЯ! – озлобленно кричит он. – Даже не пытайся опять сбить ее с толку. Теперь у тебя ничего не выйдет!

– Остановись! – вырывается у меня отчаянный крик.

Я обхватываю голову руками.

– Пожалуйста! Мне надо обо всем подумать.

Дзен умолкает, и они оба смотрят на меня. Я массирую кончиками пальцев виски. На меня внезапно свалилось столько новой информации, что ее трудно усвоить быстро. Мой мозг не в силах обработать все сразу. Мне нужно двигаться шаг за шагом.

И я начинаю с вопроса:

– Откуда вы друг друга знаете?

– Моя мать работает на него, – отвечает Дзен, но уже без прежней злости в голосе.

– И где же конкретно вы работаете? – спрашиваю я у Рио, но ответ снова приходит от Дзена:

– В чудовищной корпорации, где человеческие жизни ни в грош не ставят. К сожалению, я понял это слишком поздно.

Диотех.

Рио стискивает зубы и чуть выпячивает вперед нижнюю челюсть.

– В чем же суть вашей работы? – обращаюсь я к Рио, но отвечает на мои вопросы только Дзен.

– Вот в чем! – Он указывает на меня. – Это то, чем он там занимается. Он играет умами людей. Манипулирует реальностью. Изображает из себя бога. Он превращает человеческие существа в…

– Во что же? – перебиваю я. – В монстров вроде меня?

Жесткое выражение лица Дзена мгновенно смягчается, и он подходит ближе ко мне, хотя ствол пистолета по-прежнему нацелен на Рио.

– Нет. – Пальцами свободной от оружия руки он нежно проводит по моей щеке. – Я вовсе не это хотел сказать. И никогда не воспринимал тебя такой.

– Тогда что ты имел в виду?

– Не то, о чем… – Он запинается, силясь подобрать нужные сейчас слова. – Я… Я имел в виду, что тебе ни в коем случае нельзя возвращаться туда с ним. Потому что трудно даже вообразить, что еще они планируют сделать с тобой.

Для меня непостижимо молчание Рио. Как я предполагаю, он либо что-то втайне задумал, либо осознал бесполезность попыток переспорить Дзена, держащего в руках такой весомый аргумент, как пистолет.

Или же его молчание означает признание правоты Дзена.

Я подхожу к нему. Так близко, что могу чувствовать его учащенное дыхание на своем лице.

– Сейра! – предостерегающе восклицает Дзен, но я поднимаю вверх ладонь, жестом призывая его не вмешиваться.

Я пристально вглядываюсь в усталые глаза рыжеволосого мужчины, под которыми образовались неприглядные мешки. Но он выдерживает мой взгляд. Выдерживает стойко.

Как ни стараюсь, я не могу разглядеть в его внешности ничего зловещего.

А если начистоту, я вижу нечто прямо противоположное. Он смотрит на меня так, как Хезер смотрела на Коуди. Как Кияна смотрела на меня.

Может ли это быть всего лишь притворством?

Мне не дано этого знать.

– Это правда? – резко спрашиваю я Рио. – Все то, что он о вас говорит?

– Сейра, – слышу я стон из уст Дзена, стоящего позади, – я бы никогда не стал тебе лгать. Я не он.

– Так правда или нет? – упрямо повторяю я.

Опухшие глаза Рио закрываются.

– Да, это правда, – шепчет он.

Я отрываю от него взгляд и оборачиваюсь к Дзену, который кажется искренне изумленным признанием Рио.

– Я пойду с тобой. Но только если ты не причинишь ему вреда.

– Как же ты не понимаешь, Сейра! – снова вспыхивает Дзен. – Тогда это никогда не прекратится. Они будут продолжать искать тебя. Вероятно, сейчас у нас появился единственный шанс…

Я снова поднимаю ладонь вверх, чтобы заставить его замолчать. Потом молча протягиваю руку. Глубоко вздохнув, Дзен отдает пистолет мне. Оружие гораздо тяжелее, чем кажется со стороны.

– Хорошо. Пойдем отсюда, – говорю я.

Осторожно сжимая рукоятку пистолета, я направляюсь к покосившемуся дверному проему. На рыжеволосого мужчину, стоящего в одиночестве посреди старого амбара, я больше не оглядываюсь. Мне кажется, на это у меня уже не осталось сил.

Глава 24

Бегство

Сухие желтые листья хрустят у меня под ногами, пока мы пересекаем лес по прямой. Я не знаю, куда мы движемся, но, как нетрудно догадаться, машины у Дзена нет. А потому передвигаться приходится пешком. Он бежит значительно медленнее, чем, как мне теперь известно, могу бежать я, но его тяжелое дыхание свидетельствует, что это максимум того, на что он способен. По той же причине я не продолжаю на ходу разговор с ним, поскольку он едва ли сможет отвечать, пока мы не остановимся.

В руке я все еще неловко держу тяжелый пистолет. Попытка сунуть его в один из карманов не удалась – слишком большой.

Наконец примерно пятнадцать минут спустя Дзен делает остановку.

Он склоняется вперед, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться.

– Этого пока достаточно, – произносит он, отирая пот со лба.

– Достаточно для чего? – спрашиваю я, дыша вполне спокойно и размеренно.

Ему требуется еще какое-то время, прежде чем ответить. Мне нравится, как от выступившего пота кончики его волос начинают виться. Как в его глазах отражается лунный свет.

– Нам нужно было уйти на расстояние, которое не позволит им обнаружить тебя сканером, – объясняет он.

Я смотрю на тонкую черную линию на своем запястье. Мне вспоминается, как я увидела человека со шрамом на стоянке перед кафе, почувствовав зуд в татуировке. Значит, именно это происходило? Он сканировал меня? Как упаковку товара в супермаркете?

– Каким образом эта штука действует? – спрашиваю я.

– Так же, как и обычный шрих-код. Линия только кажется ровной и сплошной, но, если посмотреть под микроскопом, она имеет уникальный рисунок, который их сканеры способны отслеживать и распознавать.

– Это действительно просто татуировка на моей коже?

Дзен качает головой.

– Нет. И мы немало намучились, пока разобрались в этом. Однажды мы попытались свести ее, но она попросту снова появилась на том же месте. По всей видимости, это нечто, внедренное в твою ДНК. Подобно форме носа или цвету глаз. А потому, даже если срезать кожу, то на зажившем участке эта отметина непременно возникнет опять.

Я прикасаюсь к черной полоске, проводя вдоль нее кончиком пальца. Мне хочется узнать о ней больше, но я не уверена, что готова сейчас справиться с этим. А потому решаю задавать пока только самые простые вопросы.

– Куда мы отправимся?

Дзен распрямляется во весь рост и смотрит на меня. Обаятельная, хотя и чуть кривая улыбка, которую я видела на его губах в супермаркете и примерочной универмага, теперь совершенно пропала. Все, что я сейчас вижу, – это его хмурое лицо и глубоко запавшие глаза.

– Мы отправимся в безопасное место. По крайней мере, на какое-то время. Пока я не смогу решить, что делать дальше.

Я замечаю, как его взгляд перемещается с моего лица немного ниже, на уровень шеи, и он впервые улыбается сегодня. Хотя это очень усталая улыбка.

– Ты снова носишь его.

Я ощупываю медальон. Прежде он был спрятан под майку, но, видимо, выбился наружу, когда я бежала. Не зная, что сказать, я закусываю губу. Мне не ясно даже, что я должна чувствовать при этом.

– Здорово видеть его на тебе!

Дзен подходит ближе и протягивает руку.

– Позволишь?

Мне не совсем понятно, что он просит разрешить, но на самом деле это не имеет значения. Я кивком даю согласие, не задумываясь ни о чем.

Он берет медальон в руку, пальцами чуть касаясь при этом моей ключицы, отчего у меня по коже пробегает едва заметная дрожь. Его близость странным образом действует на мои легкие. Всего минуту назад сам Дзен дышал с трудом. Теперь же кислорода не хватает мне.

Он осторожно щелкает замочком, и потайное отделение в виде маленького сердечка открывается. И тут Дзен хмуро сдвигает брови, а улыбка превращается в гримасу разочарования.

Я пытаюсь посмотреть вниз.

– В чем дело?

– Здесь пусто.

– Знаю, – говорю я. – Так было, когда меня нашли.

Я вижу, как губы Дзена горестно кривятся.

– Значит, в какой-то момент он потерялся.

Я тяну за цепочку и забираю у него подвеску.

– Что потерялось? О чем ты говоришь? – взволнованно спрашиваю я.

С огорченным вздохом он поворачивается и идет дальше.

– Камешек.

В недоумении я смотрю ему вслед, а потом спешу догнать и пойти рядом.

– Какой камешек?

– Обычный голыш. Но он должен был напоминать тебе, что реально, а что нет.

– А почему в этом возникла необходимость?

Дзен приостанавливается и опускает глаза.

– Потому что не все в твоей жизни было реальностью.

Я замечаю, что впереди лес начинает редеть. Мы почти вернулись на шоссе. Каждые несколько секунд мимо проезжает машина, освещая ненадолго участок дороги, прежде чем он вновь погружается во мрак.

Но я тем не менее вижу все предельно отчетливо даже в темноте.

И сейчас это совсем ни к чему, потому что я тут же замечаю черный столб дыма, поднимающийся над деревьями в паре миль слева от нас, и понимаю – это место страшной аварии. Той, что произошла из-за меня. Чувство вины вновь овладевает мной настолько, что я едва успеваю остановить поднимающуюся к горлу волну кислой жидкости.

– Зачем они разыскивают меня? – спрашиваю я, вспоминая человека со шрамом, который гнался за мной по пятам.

Дзен вновь отходит в сторону магистрали и жестом зовет за собой.

– Ты сбежала от них. Вернее… Мы сбежали. Вместе.

– Потому что мы – родственные души? – Мне неловко произносить эти все еще непривычные слова.

Как я ни хотела прежде считать все, о чем он мне говорил, ложью, события последнего часа сделали это решительно невозможным. Или, по крайней мере, весьма затруднительным.

Дзен смеется. У него красивый смех, который эхом отдается в моих ушах.

– Да, конечно. Это стало одной из причин. Но главная заключалась в том, что мы узнали, как они с тобой обращались.

– Но что именно со мной там делали? Я до сих пор не могу понять этого.

Улыбка мгновенно пропадает с лица Дзена.

– Проблема в том, что и я тоже.

– Но ведь ты только что сказал…

Он вдруг жестом велит мне остановиться. Мы уже у обочины шоссе. Оттуда доносится шум моторов. Дзен берет меня за руку, и мы вместе перебегаем через дорогу. Его прикосновение заставляет меня затрепетать. Я не хочу, чтобы он отпускал мою ладонь, но он это делает, как только мы оказываемся на противоположной стороне.

Дзен разжимает пальцы, даже не замечая моей реакции. Он просто продолжает идти.

– Я знаю, у тебя накопилось множество вопросов, – говорит он, направляясь к северной окраине городка. – Но, думаю, лучше мне сейчас даже не пытаться отвечать на них.

Теперь уже я застываю на месте и смотрю на него в недоумении.

– Что? Почему это?

Дзен тоже останавливается и оглядывается в мою сторону.

– Потому что, зная тебя, я, если честно, почти уверен – ты мне не поверишь.

От его слов у меня голова идет кругом. Как я смогу хоть что-то вспомнить, если он откажется рассказать о моем прошлом?

– Ты всегда была склонна верить только в то, что имела возможность увидеть, потрогать и понять, – продолжает он. – Факты и цифры. Вот твоя твердая опора.

Я поражена, насколько точно он описал некоторые свойства моего характера.

– Вот почему, – завершает он мысль, – будет гораздо лучше кое-что тебе показать.

Показать мне? Но что именно?

Он идет дальше, и я следую за ним по улицам маленького и сонного городка Уэллс Грик. Мы пересекаем пустынную главную улицу и поднимаемся по склону холма. Затем сворачиваем в узкий проулок, и я замечаю табличку с названием: «Брэдбери-драйв». А здание, которое и является нашим конечным пунктом, помечено номером 1952.

Брэдбери-драйв, дом 1952. Комната 302.

Это там, где, по словам Дзена, он временно поселился. Место, куда он просил меня прийти, когда мы разговаривали в примерочной.

Однако меня приводит в некоторое смущение вывеска рядом с входом: «Начальная школа имени Марка Твена».

Почему Дзен нашел себе пристанище в школе?

Он набирает код на цифровом замке, и дверь открывается. Дзен приглашает меня войти, но я все еще не решаюсь.

– Сейра, – зовет он нетерпеливо, – я бы никогда не привел тебя в опасное место. Напротив, я делаю все, чтобы ты держалась от таких мест подальше. Верь мне.

Он снова улыбается.

Я вхожу в здание, а Дзен проверяет, надежно ли закрылась за нами дверь. Потом мы поднимаемся на два лестничных пролета и по коридору доходим до комнаты с номером 302.

Здесь замок просто сломан. Дверь раскрыта нараспашку. Дзен входит, включает свет и приглашает меня за собой. В комнате жарко и душно, но я почти не замечаю это. Мое внимание привлекают стены. На них много интересного. Они расцвечены всеми цветами радуги от развешанных рисунков, картин и географических карт.

На полках полно книг, а в центре стоят несколько небольших круглых столиков с расставленными рядом синими пластмассовыми стульями. Под самым потолком выведены разноцветные буквы английского алфавита.

– Где это мы? – спрашиваю я, медленно поворачиваясь и оглядываясь по сторонам.

– В приготовительном классе.

– А что такое «приготовительный класс»?

Дзен улыбается.

– Школа для самых маленьких. Здесь малыши начинают получать образование. Как правило, когда им исполняется пять лет.

Тогда я тоже расплываюсь в улыбке, ощущая странную симпатию к этой милой комнате. Впрочем, это неудивительно: я ведь тоже вроде как начинаю все с нуля.

– Прости, если здесь жарковато, – говорит Дзен, подходя к столу в самом центре. – На лето, когда занятий нет, они отключают кондиционеры.

На полу у его ног я теперь замечаю тонкий матрасик, поверх которого лежит подушка и смятая простыня.

– Так ты… и в самом деле здесь живешь?

– Как я сказал, всего лишь временно.

– Но почему?

– Мне нужно было найти уединенное место. Чтобы меня, так сказать, не засек ни один радар. И этот класс подошел как нельзя лучше. Летом здесь ни души, а поскольку приготовишкам положен дневной сон, хранятся постельные принадлежности.

Я с трудом сдерживаю улыбку, представив, как Дзен спит на подушке, предназначенной для пятилетнего малыша.

– Но почему ты не живешь дома?

Он медлит с ответом, доставая из кармана брюк крошечный серебристый кубик и с особой осторожностью устанавливая его на стол перед собой. Дзен так бережно обращается с этим предметом, словно он сделан из стекла.

Я подхожу ближе, не сводя глаз со странного стального предмета. Непостижимым образом он, кажется, притягивает меня, как планета – свой спутник. Хотя размерами он едва ли больше моего ногтя.

– Я не могу вернуться домой, – сообщает Дзен и прикладывает к кубику большой палец. Тот сразу начинает светиться зеленым.

Но я забываю весь наш предыдущий разговор, по мере того как меня все больше захватывает магнетизм таинственного предмета. И чем ближе я подхожу, тем сильнее, к моему удивлению, трясутся мои руки.

– Что это такое? – спрашиваю я, не в силах отвести от кубика взгляд даже на секунду.

Дзен встает рядом, и теперь мы оба пристально смотрим на крошечный светящийся предмет.

– В нем, – говорит он, взяв кубик в руку и прикрыв на всякий случай другой ладонью, – я сохранил твои воспоминания.

Глава 25

Ожившее прошлое

Пистолет выскальзывает из моей руки и с громким стуком падает на пол. Дзен охает и бросается за ним.

– Тебе следует быть осторожнее с оружием, – выговаривает он мне, поднимая пистолет и укладывая на стол рядом со светящимся кубиком.

– Мои воспоминания? – переспрашиваю я с дрожью в голосе.

– Да, но далеко не все, – с сожалением признает он. – Увы, я не ко всему сумел получить доступ. Однако и этого будет достаточно, чтобы дать общее представление о том, что с тобой происходило.

Дзен вновь указывает на предмет.

– Это разновидность жесткого диска компьютера, куда я скачал что сумел, дожидаясь возможности убедить тебя последовать за мной сюда.

Но пока его объяснение только еще больше смущает меня.

– Как же ты смог получить такую информацию?

– Я ее украл, – небрежно пожимает он плечами.

– У кого?

– У людей, которые отобрали у тебя память.

Дзен замечает недоуменное выражение моего лица и спешит добавить:

– Так что все справедливо. Они первыми совершили воровство. Я же всего лишь… Ну, ты понимаешь… Похитил воспоминания, чтобы вернуть тебе.

У меня подкашиваются ноги, и я буквально падаю на ближайший стул – на тот, что предназначен для пятилетнего ребенка. А потому падать приходится с большой высоты, и я едва не опрокидываюсь на пол.

– Что происходит? – спрашиваю я, обхватив голову руками. Причем мои слова едва слышны: собственное горло не дает мне произнести их громко.

Дзен бросается ко мне и встает на колени.

– Прости. Я просто чурбан бесчувственный. Я должен был понимать, как это может напугать и запутать тебя. Но обещаю, буквально через минуту тебе все станет понятно.

Он поднимается на ноги и достает из другого брючного кармана небольшую деревянную коробку, открывает крышку. Я вытягиваю шею и вижу, что внутри лежат три очень странных с виду диска. Каждый из них диаметром около двух дюймов, а изготовлены они из материала, напоминающего прозрачную резину.

Взяв один из дисков, Дзен склоняется надо мной и помещает его чуть позади моего левого уха. Причем тот сразу прочно встает на место, словно сливаясь с моей плотью.

– По-научному это называется когнитивными рецепторами, – поясняет Дзен, берясь за второй диск. Его он закрепляет мне за правое ухо. – Они позволят твоему мозгу подключиться к жесткому диску и получить доступ к записанной на нем информации.

Он осторожно постукивает пальцем по стальному кубику.

– Эта технология тоже разработана в комплексе корпорации «Диотех». Если не ошибаюсь, там ее назвали хранилищем мозговых импульсов.

– Откуда же тебе все об этом известно?

Дзен отвечает мне смущенной улыбкой.

– Сказать по правде, мне мало что известно. Я ничего не понимаю в научных принципах действия устройства. Моя мама входила в группу, которая разрабатывала этот метод, и потому я узнал о существовании прибора. Я тайком скачал данные с твоими воспоминаниями, а потом стер все с их основного сервера. И для проверки провел небольшой эксперимент на себе. Так я убедился, что прибор действует.

– Это больно? – испуганно спрашиваю я.

– Нет, но ощущения несколько… – Дзен делает паузу, чтобы найти верное определение, но оно ему не дается. – Я бы назвал ощущения немного странными.

– Значит, странными, – повторяю я, вся превращаясь в комок нервов.

Дзен берет третий рецептор и закрывает пустую теперь коробку. Потом встает позади меня. Я беспокойно кручу головой, стараясь увидеть, что он будет делать дальше. Но он лишь стоит, переминаясь с ноги на ногу и вращая третий диск между пальцами.

– Извини, – говорит он, нерешительно протягивая руку к моей голове и быстро отдергивая ее. – Мне нужно… э-э… убрать твои волосы с шеи.

– О! Вот как? – Внезапно я чувствую ту же неловкость, которую, видимо, ощущает он сам. – Если нужно, то давай. Действуй.

Дзен медленно тянется ко мне, а я жду, затаив дыхание. У меня это получается не нарочно. Воздух словно сам задерживается внутри легких. Я чувствую прикосновение его пальцев к моей шее. От этого контакта кожа чуть натягивается и становится горячей. Он бережно собирает мои волосы в пучок и перебрасывает мне через левое плечо, а потом столь же нежно укладывает туда же оставшиеся непослушные пряди.

Его движения столь плавны и точны, что не остается сомнений – ему случалось проделывать это и раньше. Его руки не впервые касаются моих волос. И совершенно неожиданно я понимаю, до чего мне не хочется, чтобы сейчас это произошло в последний раз.

– Очень хорошо, – говорит Дзен, кашлянув, чтобы прочистить горло.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Я и сама не заметила, когда их закрыла.

– И что же? – спрашиваю я, стараясь не выдать смущения. – Теперь все готово?

Дзен глубоко вздыхает и пристраивается на такой же маленький стульчик рядом со мной.

– Да. Теперь ты напрямую подключена к жесткому диску.

Я жду, предполагая, что сейчас начнется некое действие. Думаю, что сейчас нечто вроде молнии ударит мне в мозг, но на самом деле не происходит ровным счетом ничего. В комнате воцаряется полнейшая тишина.

– У меня нет никаких ощущений, – сообщаю я.

Он кивает.

– Ты и не должна чувствовать себя как-то по-другому. Считай этот прибор своего рода придатком к своему мозгу. Или, если угодно, внешним источником информации. Но для того чтобы ты могла усвоить эту информацию, твоим воспоминаниям необходим внешний импульс.

– Положим, – все еще сомневаюсь я, – но как этого добиться?

– Есть несколько способов пробудить спящие воспоминания – использование ключевых слов, предметов, образов. Но для меня легче всего будет просто начать задавать тебе вопросы.

– Хорошо, – соглашаюсь я, чувствуя все меньше уверенности, что его метод сработает.

Дзен вытирает вспотевшие ладони о брючины.

– Тогда давай начнем с твоего дома. Расскажи мне о своей комнате.

Я хмурю лоб.

– Каким образом я смогу сделать это? Я не помню своего дома. Как не помню ничего о своей жизни до того, как…

– Какого цвета диван? – перебивает он.

– Бежевого, – отвечаю я не задумываясь.

И при этом каменею всем телом. Мне слышен лишь стук собственного сердца, который пульсацией отдается в ушах.

Что это было?

– Где расположена входная дверь? – продолжает Дзен.

Я выдаю ответ так же быстро, как и предыдущий.

– В противоположной стене комнаты. Рядом с высоким коричневым торшером и вешалкой для одежды.

Мне непонятно, как это получается. Непостижимо, почему ответы даются так легко. А главное – я даже не знаю, правильные ли это ответы.

Широко открытыми глазами я смотрю на Дзена.

– Что происходит?

Он ободряюще улыбается.

– Ты начинаешь вспоминать.

– В самом деле?

Он кивает.

– Твой мозг считывает информацию, хранящуюся на диске.

Волна эйфории охватывает меня, я сосредоточиваюсь, и все мои ощущения обостряются.

– Давай еще! – почти требую я. – Задавай мне вопросы. Много вопросов!

– Хорошо, хорошо, – смеется Дзен. – Что еще есть в твоей комнате?

Я кусаю губы, закрываю глаза, чтобы сфокусироваться, но на ум ничего не приходит.

– Я… У меня…

– Прости, – вмешивается Дзен. – Вероятно, все еще нужно быть более конкретным. Что стоит в углу справа от входа?

На моем лице расплывается широкая улыбка. Я это знаю.

– Растение!

Сомневаюсь, чтобы кого-либо прежде в истории приводило в такое волнение обыкновенное вечнозеленое растение в кадке, но это неважно. Для меня этот тропический цветок сейчас означает все. Он – часть моей личности. Кусочек жизни, которую, казалось, я уже забыла навсегда.

А потом неожиданно и вся комната начинает приобретать четкие очертания. То, что секунду назад было белым и девственно-чистым холстом, превращается в картину, полную цвета и изображений. Один за другим предметы меблировки словно материализуются из воздуха, заполняя пустоты на полотне. Стол. Настольная лампа. Кресло. Книжная полка. Камин.

Это чудо какое-то! Но все так реально… Я могу теперь вспомнить свою комнату с такой же ясностью, с какой помню свою спальню в доме Хезер и Скотта.

– Я и в самом деле там жила? – спрашиваю я.

– Да.

Мне все еще с трудом верится в то, что я вижу, – или, точнее, вспоминаю. Впервые за долгое время передо мной нечто, несомненно мне принадлежавшее.

Моя комната.

Мой бежевый диван.

Мой дом.

И все, что я вижу, кажется мне удобным. Уютным. Безопасным. Каким и должен быть настоящий дом.

А комната между тем продолжает наполняться знакомыми предметами и бытовыми мелочами. Ощущение такое, будто пара искусных рук умело украшает мои воспоминания. На каминной полке появляются бронзовые подсвечники, в которых тут же становятся видны длинные витые зеленые свечи. Под ногами поверх паркетного пола стелется яркая мозаика рисунка ковра.

Стены, которые только что были совершенно белыми, внезапно приобретают серо-коричневый оттенок, а над диваном повисают три темные деревянные рамы. Потом в каждой из них я уже могу видеть картины, словно написанные таинственным художником прямо у меня на глазах.

Плотные красные шторы прикрывают окно, не впуская в комнату солнечный свет, зато загорается настольная лампа, освещая все внутри своим мягким сиянием и завершая представший передо мной образ жилого помещения.

Но теперь, когда я могу видеть всю свою комнату в деталях, меня охватывает жгучее стремление к большему. Мне страстно хочется как можно скорее вспомнить и другие комнаты в доме. Предельно расширить границы неожиданно вернувшейся памяти.

Я знаю, что из комнаты должен вести узкий коридор, и немедленно мысленно устремляюсь туда. Как можно крепче зажмурив глаза, я полностью сосредотачиваюсь на полу, заставляя свой мозг следовать по нему дальше, пока передо мной не предстает…

Совершенная пустота.

Мир попросту обрывается здесь. И как бы я ни напрягалась, как бы ни силилась сфокусироваться, я ничего больше не вижу. Пол уходит из-под ног, стены растворяются, и я вновь оказываюсь посреди ослепительно белой пелены, которая так часто окружала меня в мыслях до сих пор.

Я съеживаюсь на своем маленьком сиденье и издаю легкий стон.

– Мне больше…. – стараюсь объяснить я, чувствуя нарастающее отчаяние. – Я больше ничего не вижу! – Открыв глаза, я с недоумением и болью смотрю на Дзена. – Мне не вспоминается ничего за пределами комнаты. Почему?

Он кладет ладонь поверх моей руки, чтобы успокоить, но сейчас у него ничего не выходит.

– Потому что у тебя есть доступ только к информации на жестком диске. А мне, к сожалению, не удалось записать на него воспоминания о других частях дома, где ты жила. Ты можешь сейчас видеть только свою комнату.

Я взмахиваю руками и вскакиваю так порывисто, что детский стульчик со стуком опрокидывается назад и отлетает к стене.

– Так это все?! – восклицаю я. – Это все, что осталось от моей памяти? Всего лишь обстановка той нелепой комнаты? Какой мне толк от таких воспоминаний?!

Я жду, что Дзен снова начнет меня успокаивать и утешать, но он не делает ничего подобного. Он всего лишь улыбается, словно находит мое огорчение не более чем забавным.

– В чем дело? – спрашиваю я сквозь зубы.

Он качает головой.

– Извини, но мне просто… – Он замолкает.

– «Просто», что?

– Просто так славно видеть тебя прежнюю.

Я окидываю его мрачным взглядом.

– Прежнюю?

– Да, ту Сейрафину, которую я знал. Ту страстную, полную жизни девушку, которую полюбил. Такой я запомнил тебя, а потом…

Улыбка исчезает с его лица, и ей на смену приходит озабоченное выражение.

– А потом уже начал думать, что ты для меня потеряна навсегда.

Вся моя злость улетучивается, я опускаю взгляд и не нахожу более уместных слов, чем:

– О! Даже так?

– Но не переживай, – снова приободряется Дзен и постукивает по стальному кубику. – Это не единственное воспоминание, записанное на диске. Обещаю, ты увидишь еще немало.

Он встает и подбирает опрокинутый мной стульчик.

– Тебе нужно снова сесть и расслабиться. Я хочу показать кусочек твоих воспоминаний, который лично мне нравится больше всего.

С некоторой неохотой, но я все же подчиняюсь и опускаюсь на сиденье.

– И о чем же эти воспоминания? – спрашиваю я небрежно, надеясь, что он простил мне внезапную вспыльчивость.

Его чуть кривоватая улыбка возвращается. Та обаятельная улыбка, которая, кажется, заслуживает того, чтобы стать незабываемой. Дзен выдерживает мой пристальный взгляд и отвечает:

– О том дне, когда я впервые встретил тебя.

Глава 26

Взаперти

– Закрой глаза, – инструктирует меня Дзен, – мысленно вернись в комнату и расскажи мне, что ты видишь.

Я так и поступаю, позволяя мыслям снова перенести меня в единственную комнату, которую помню. Полностью сконцентрировав внимание, я в деталях воссоздаю воспоминание. Бежевый диван. Журнальный столик. Лампа. Но теперь здесь присутствует и нечто новое.

– Книга! – сразу же сообщаю я Дзену со странным волнением в голосе. – Я вижу книгу. И руку. Это… – Осознание простого факта приходит мгновенно. – Это моя рука! Я сама держу книгу, словно только что закончила читать.

– Очень хорошо, – подтверждает Дзен. – Все верно. Ты действительно сидела тогда в своей комнате с книгой в руках.

Я вижу, что это за книга, совершенно отчетливо. «Лазейка во времени» Мадлен Лэнгл. Обложка потрепанная и едва держится. Такое ощущение, что книжку читали уже добрую сотню раз. А под ней я могу разглядеть свои ноги в серых хлопчатобумажных брюках. Одежда удивительно напоминает ту, в которой меня обнаружили спасатели. Она все еще висит в стенном шкафу дома Карлсонов.

– Теперь позволь памяти повести себя дальше. Поначалу это покажется трудным, но чем дальше, тем легче будет вспоминать. А я приду на помощь, если ты зайдешь в тупик. Что еще ты помнишь о том дне?

Я по привычке закусываю губу, чтобы сосредоточиться, и пытаюсь облечь в слова все, что вижу и чувствую.

– Мне захотелось есть, – рассказываю я. – Настало время обедать. Но в этот момент я что-то услышала. Какой-то скребущийся звук. Он исходил извне.

Я наблюдаю за развертывающейся в памяти сценой, которая возникает передо мной размытыми фрагментами. Но зато я словно вижу все своими глазами. Такое ощущение, что это происходит прямо сейчас.

Я встаю. Подхожу ко входной двери. Протягиваю руку. Но тут мною овладевает внезапный приступ страха, и я быстро отдергиваю ее.

– Мне стало страшно, – говорю я Дзену. – Что-то испугало меня.

– Именно, – отзывается он. – Ты помнишь причину страха?

– Меня пугает то, что находится снаружи, – отвечаю я на удивление уверенно. – Я боюсь покидать комнату.

– Почему же? – продолжает подталкивать мою память Дзен.

– Потому что кто-то мне сказал ни в коем случае этого не делать.

Кто? – сразу же задаюсь вопросом я. Плотнее смежив веки, я прижимаю пальцы к вискам, стараясь увидеть перед собой лицо этого человека. Услышать слова предостережения. Но ничего не выходит. Этого воспоминания память не сохранила.

– Я не должна выходить из своей комнаты без сопровождения, – говорю я Дзену, но при этом с трудом узнаю свой голос. Он звучит невыразительно и лишен эмоций. Слова похожи на монотонный речитатив. – Что-то плохое случится, если я ослушаюсь. Но я не знаю, что именно.

– Пока все хорошо, – поспешно ободряет меня Дзен. – Продолжай.

Я глубоко вдыхаю и снова окунаюсь в прошлое.

Моя рука опять тянется к двери. Палец прижимается к светящемуся голубому сканеру. Дверь издает тонкий звуковой сигнал, и я распахиваю ее.

– Я не подчинилась, – вспоминаю я. – Вышла, несмотря на запрет.

Дзен смеется.

– Ты никогда не желала подчиняться правилам. Чем сильно огорчала людей, которые пытались их тебе диктовать.

Я сразу же думаю о Карлсонах. Как я уговорила Коуди тайком уйти из дома до их пробуждения. Как я исчезла в ночи, не предупредив о том, что ухожу. Похоже, какая-то часть моего характера навсегда осталась при мне, если это может служить хотя бы слабым утешением.

– Что ты увидела, когда вышла наружу? – спрашивает Дзен, и его вопрос вызывает перед моим мысленным взором совершенно новую картину.

Белая терраса по всему периметру здания. Аккуратная лужайка с цветами и ровно подстриженной травой. Воздух жаркий и сухой.

– Двор перед моим домом, – отвечаю я.

– А дальше?

Я силюсь вспомнить, что находилось по другую сторону двора, но вижу немногое.

Мой взгляд упирается в бетонную стену высотой десять футов. Узкая тропинка ведет от ступеней террасы через лужайку, но упирается в крепкую стальную дверь в стене.

– Не знаю, – говорю я немного нервно. – Там высоченная стена. Она окружает дом. Мне не видно, что расположено по другую сторону.

– Все верно, – кивает Дзен и кладет ладонь поверх моей руки.

– Зачем она нужна? – спрашиваю я.

И, к своему удивлению, на вопрос отвечаю я сама – но только не я нынешняя, а словно мой двойник. Голос делается неприятно обезличенным, когда я повторяю заученные слова, хотя не помню, когда успела их зазубрить.

– Она для моей же защиты.

У меня холодеют и слабеют руки. Дзен гладит мои пальцы.

– Не волнуйся, – говорит он. – Просто сосредоточься на том, что произошло потом.

Я киваю и восстанавливаю сцену в памяти.

Мой взгляд пробегает по верхней кромке стены и останавливается на паре рук, вцепившихся в нее с противоположной стороны. Я слышу громкое кряхтение, когда кто-то пытается подтянуться. Мгновением позже над стеной появляется голова. Мне не сразу удается разглядеть черты лица, но я вижу, что он очень молод. Мой ровесник. Или чуть постарше.

– Паренек, – говорю я с возрастающим волнением. – Он перебирается через стену.

Он перебрасывает одну ногу, потом другую и садится поверх стены, глядя вниз, оценивая расстояние до земли. Проходит еще секунда, и он спрыгивает, приземляясь на четвереньки на лужайку.

На мою лужайку.

Распрямившись, отряхивается. Теперь я вижу его лицо. У него густые темные брови, почти сросшиеся над переносицей. Глаза красивого карего цвета. Волосы почти черные. Их пряди упали сейчас ему на лицо и лезут в глаза. Он делает резкое движение головой, отбрасывая их назад, и с его лба срывается капля пота.

– Это был ты, – тихо говорю я, открыв глаза и глядя на Дзена.

– Да. Это был я, – улыбается он.

– Ты перебрался через стену? Зачем?

Дзен пожимает плечами.

– Что тебе сказать? Я сделал это из чистого любопытства. Поставь перед молодым мужчиной гигантскую железобетонную стену, и ему непременно захочется узнать, что за ней скрывается.

– Стало быть, не я одна не желала соблюдать правила, – отмечаю я немного игриво, прежде чем снова закрыть глаза.

При виде незаконно вторгшегося ко мне незнакомца меня охватывает буря противоречивых эмоций. Страх. Радостное возбуждение. Желание немедленно скрыться.

Я пячусь назад к дому, находя взглядом мерцающую красную кнопку, встроенную в проем рядом с дверью.

– Что это такое? – спрашиваю я.

– О чем ты?

– Красная кнопка. Для чего она?

Но я еще не успеваю закончить вопрос, как ответ приходит сам собой.

Это сигнализация на случай тревоги.

По моему телу пробегает дрожь, и я лишь бормочу, не давая ему возможности ответить:

– Впрочем, мне и так все ясно.

Я возвращаюсь к видению и понимаю, что я не посчитала появление юноши поводом поднимать тревогу.

Я осталась стоять на террасе, не спеша прятаться внутри дома. И не нажала на кнопку. Только встала позади одной из колонн, наблюдая за ним и стараясь понять, откуда он мог здесь появиться. Кто он такой. Сколько ему лет.

Открыв глаза снова, я спрашиваю Дзена:

– Между прочим, сколько тебе лет?

– Тогда было семнадцать. А сейчас я стал на год старше.

Довольная, что могу добавить нечто конкретное к скудному списку достоверной информации, которой владею, я снова закрываю глаза.

Из своего укрытия я слежу за пареньком, который с удивлением разглядывает мой дом. Он осматривает фасад, а на его лице читаются изумление и почти трогательное любопытство. Его присутствие одновременно и приятно волнует, и страшит меня.

– Что ты видишь? – слышу я голос Дзена рядом с собой. Мне кажется, он придвинулся ближе.

– Тебя, – отвечаю я, позволив себе лишь намек на улыбку.

– И что же происходит?

Юноша делает несколько шагов вперед, но потом замирает на месте. Очень резко. Очевидно, он что-то заметил. Через секунду я понимаю, что именно.

Меня.

Я робко выглядываю из-за колонны, и наши глаза встречаются.

– Ты смотришь на меня, – отвечаю я.

Дзен негромко смеется.

– Едва ли этого можно было избежать.

Он определенно сидит теперь ближе ко мне. Я чувствую на себе его взгляд. Ощущаю его дыхание. Теплое и сладковатое.

У меня ускоряется сердцебиение.

Интересно, это так волнуется та девушка из воспоминаний, стоящая на террасе и окаменевшая от испуга при виде незнакомца, тайком проникшего в ее жизнь, или я сама сейчас. Ведь я сижу рядом с тем же незнакомцем, охваченная чувствами, в которых никак не могу разобраться.

Внезапно все становится запутанным.

Я не в состоянии отличить воспоминаний от реальности. Не в силах определить, чем вызваны мои эмоции.

Зато мне открылась возможность взглянуть на все ее глазами. Читать ее мысли. Переживать вместе с ней ее страх. Потому что когда-то он был моим. И он все еще где-то внутри меня. Потому что совсем недавно я так же ничего не соображала. Колебалась. Меня одолевали те же сомнения в нем.

Сомнения, которые теперь вдруг представляются совершенно абсурдными.

Которых вдруг…

У меня больше нет.

Я открываю глаза, и он здесь. Рядом. Ближе, чем когда-либо раньше.

Появляется ощущение легкого покалывания и напряжения в губах. Я крепко их сжимаю, но это не помогает. Они стремятся куда-то. Они тянут меня к нему. К его губам.

Словно есть некий путь, проложенный много лет назад. Прямой маршрут. И единственно верный.

Я не понимаю, что со мной творится. Как и то, почему мое тело начинает действовать словно само по себе без моего разрешения. Но инстинкт подсказывает, что нет нужды понимать это. Нет необходимости даже пытаться. Потому что, скорее всего, это все равно останется необъяснимым.

Меня тянет к нему все сильнее. Наши рты уже почти соприкасаются. Его ладонь ложиться на мою щеку. А затем…

– Думаю, нам следует сначала завершить начатое, – шепчет Дзен.

Мою кожу словно обдает прохладным ветерком, его пальцы соскальзывают с моего лица, и внезапно он снова видится мне бесконечно далеким.

Мне нужно несколько раз сморгнуть, чтобы окружающий мир приобрел реальные очертания. Я постепенно начинаю ощущать те части своего тела, контроль над которыми ненадолго полностью утратила.

Приходится лишь кивнуть в знак согласия, но промолчать из опасения, что голос самым жалким образом может меня выдать.

Я выпрямляюсь на стульчике и пытаюсь вновь сосредоточиться на том дне из прошлого. Продолжить восстанавливать цепочку событий с того места, на котором остановилась. Однако вспоминать, по сути, больше нечего.

Я смотрю, как юноша медленно подходит к террасе, причем моя неуверенность растет с каждым его шагом. Я снова смотрю на кнопку сигнализации. Во мне борются желание соблюдать дисциплину и любопытство.

Побеждает второе.

– Кто вы такая? – спрашивает он.

Я сглатываю подкативший к горлу ком и не сразу, но отвечаю:

– Меня зовут Сейрафина.

А потом опять наступает пустота.

Воспоминания обрываются.

Глава 27

Вдали от всех

Я предельно утомлена и умственно, и физически. Меня клонит в сон, но я не хочу останавливаться. Я вошла во вкус собственных воспоминаний и, как наркоман, хочу получить еще дозу. Их аромат одурманивает. Мысль о том, что я наконец получу ответы на все вопросы, придает мне сил. И их у меня еще вполне достаточно, чтобы отогнать сонливость.

– Но ведь когда мы впервые встретились, ты сказал, что в момент нашего знакомства я жила в какой-то лаборатории, – замечаю я.

– Так и обстояло в действительности, – говорит он. – Твой дом был частью огромного исследовательского комплекса, расположенного вдали от цивилизации. На краю света. Поначалу я думал, что «Диотех» нашла столь уединенный уголок, потому что только там у них нашлось достаточно пространства, чтобы построить здания для научных разработок и дома для сотрудников. Но позже до меня дошла истинная причина. Они не хотят, чтобы кто-либо посторонний мог узнать, чем они занимаются на самом деле.

Дзен делает легкое движение рукой в мою сторону, смысл которого остается для меня загадкой.

Вероятно, заметив мое недоумение, он спешит добавить:

– Извини. Я должен был сразу признаться, что с корпорацией «Диотех» меня связывают сложные отношения. Ведь, как известно, от любви до ненависти всего лишь шаг.

– Не пойму, что ты имеешь в виду.

Дзен издает тяжелый вздох.

– Я ненавижу их за то, что они с тобой сделали. Но в то же время, если бы не они, то тебя бы… Тебя бы вообще на свете не было. И за это, – его лицо вновь озаряется обаятельной улыбкой, – я, наверное, должен испытывать к ним глубочайшую благодарность.

От его слов у меня начинают гореть щеки. Неужели это то, что происходит с Коуди, когда у него краснеет лицо? На всякий случай я быстро отворачиваюсь.

Дзен тем временем ожесточенно трет себе лоб.

– Все настолько запуталось и усложнилось… Понимаешь, я ведь практически вырос на территории, принадлежащей «Диотеху». Для меня он тоже стал чем-то вроде родного дома. Моя мама считалась у них одним из ведущих ученых. И мы переехали туда, когда мне едва исполнилось восемь. В том комплексе у них есть все, – продолжает он. – Там сосредоточены исследовательские центры, лаборатории, администрация. Сотрудники и члены их семей живут рядом. Корпорация целиком находится в одном месте. Это позволяет им держать все под полным контролем – и всех, если уж на то пошло. Непрерывное наблюдение.

Теперь голос Дзена полон озлобленности и ледяного холода. С ним происходит заметная метаморфоза. Он становится непохожим на себя. Это больше не тот беззаботный юнец, который однажды перелез через высокую стену. Причем я подозреваю, что он уже давно не тот легкомысленный мальчик.

– Люди редко уезжают оттуда, – объясняет он. – К чему, если все, что необходимо, у тебя под рукой? Школы, магазины, рестораны, всевозможные развлечения. – Его лицо искажает совсем другая улыбка. – В какой-то степени это похоже на культ.

– Культ?

– Ну да. На религиозную общину, где всем так основательно промывают мозги, что они начинают верить в полнейшую ложь. Людей откровенно надувают, лишь бы удержать от желания сбежать. – Дзен горько усмехается. – Но, как видишь, им не удалось скрыть правду достаточно надежно. Потому что мы с тобой до нее докопались. И сумели совершить побег.

Однако, спохватившись, он добавляет уже совсем тихо:

– По крайней мере, мы попытались.

– И поэтому они отправили людей, чтобы разыскать меня, – говорю я, стараясь соединить новую информацию с тем, что мне уже было известно. – Это те мужчины в амбаре. Они гнались за мной, чтобы вернуть обратно, так?

Дзен с серьезным видом кивает:

– Да, они работают на «Диотех». Состоят в элитной службе безопасности, которую содержит Аликстер.

– Аликстер? – повторяю я. В этом имени мне чудится что-то до боли знакомое. По крайней мере, по телу у меня бегут мурашки.

Дзен с интересом наблюдает за моей реакцией.

– Да. Янс Аликстер – президент «Диотеха» и самый отвратительный человек из всех, кто топчет эту планету. Он и создал корпорацию – совместно с Рио. Они стали партнерами-основателями. Аликстер отвечает за финансы и деловые операции, а Рио возглавляет весь научный сектор.

Рио.

Рыжеволосый мужчина.

Упоминание о нем тоже высекает какую-то искру в моем подсознании.

Я бросаю беглый взгляд на серебристый кубик, лежащий на столе. Он все еще включен, и я по-прежнему подключена к нему. Интересно, хранится ли там нечто, что помогло бы вспомнить о нем больше? О человеке, который заплатил за мою еду в кафе, а потом снял с меня наручники в амбаре? О том, кого Дзен готов был убить всего несколько часов назад.

Но никаких воспоминаний ко мне не приходит.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает Дзен, всматриваясь в мое лицо. – Может, стоит сделать перерыв?

– Нет, – поспешно отвечаю я. – Осталось еще так много, что мне хотелось бы выяснить.

– Хорошо, – улыбается Дзен. – Что, например?

– Например… – Я делаю паузу, чтобы в уме расставить свои вопросы по степени значимости. – Что произошло в тот день, когда мы впервые встретились? После того как ты заметил меня за колонной. Я все-таки подняла тогда тревогу?

– Слава богу, нет. – Его улыбка становится все шире. – Мы сидели на лужайке и разговаривали. Поначалу ты опасалась. Расположилась от меня футах в десяти. – Воспоминание вызывает у него добрую усмешку. – Ты мне откровенно не доверяла. Но постепенно, мало-помалу стала более открытой. И едва заметно подползала все ближе. Это выглядело очаровательно.

– О чем же мы говорили?

Дзен пожимает плечами.

– О многом. Хотя, если честно, говорить в основном приходилось мне. Я нервничал. Меня смущала твоя необычайная красота. Но ты отвечала. И тогда именно это казалось мне самым невероятным.

Я вспомнила то, о чем Коуди рассказывал мне в автобусе. О девушках, которые не желали с ним общаться.

– Ты злишься на красивых девушек? – уточняю я.

Дзен в ответ начинает смеяться.

– Что? Нет, просто я… Мне никогда прежде не встречалась такая красавица, как ты. Ты была настолько… – Его голос внезапно понижается до шепота. – …настолько непохожей на других.

Я замечаю, как меняется выражение его лица. Перемена разительная. И я сразу понимаю, что мрачные мысли к нему вернулись.

– Что-то не так?

Дзен мотает головой, словно хочет избавиться от какой-то навязчивой идеи.

– В тебе было что-то необычное. Мне это сразу бросилось в глаза.

– В каком смысле необычное?

– Главным образом это проявлялось в твоей манере говорить. Она была несколько монотонной. Словно никто не показал тебе все богатство речевых интонаций. Не приходилось сомневаться, что ты очень умна, но в то же время многого не знала. Самых обыденных слов, расхожих фраз и сленга из поп-культуры.

Значит, я была такой всегда.

Эта мысль успокаивает и тревожит меня одновременно.

– А потом я заметил эту странную черную метку на твоем запястье. Ты считала ее просто шрамом, оставшимся у тебя с раннего детства. Я сразу понял, что это неправда. Таких шрамов не бывает. Но я не стал донимать тебя расспросами. Решил, что ты просто не хочешь говорить на эту тему. Только потом до меня дошло, что ты всего лишь повторяла ложь, которую тебе внушили они. На самом деле ты и сама не знала реального происхождения метки.

Я прикасаюсь к черной полосе на своем запястье, вздрагивая при воспоминании о том, как она начала нагреваться и вибрировать, выдавая мое местоположение.

– Но если называть самую большую странность, о которой я тогда подумал, – продолжает Дзен, – то она заключалась в том факте, что я никогда прежде тебя не видел. Понимаешь, все дети сотрудников, которые жили на территории комплекса, посещали одну и ту же школу. Нас и было всего около сотни. Все хорошо знали друг друга, как жители маленького городка. А потому найти тебя прячущейся в запретной зоне было весьма странно.

– В запретной зоне? – переспрашиваю я.

Дзен кивает.

– Она расположена в самом дальнем конце комплекса. Туда никого не пускают без специального пропуска.

– Тогда как же ты ухитрился пробраться туда? – Мне трудно сдержаться, чтобы не поддразнить его.

Дзен усмехается, снова немного повеселев, и отмахивается от моего вопроса с легкостью, как от чего-то банального.

– О, я сумел изготовить дубликат отпечатка большого пальца своего отца задолго до тех событий. Когда проводишь все детство на территории комплекса, где создаются новейшие технологии, то получаешь возможность пользоваться множеством действительно крутых приспособлений. Тамошняя жизнь скучна. И порой уже не знаешь, чем еще себя развлечь.

– И тогда лезешь на бетонные стенки? – спрашиваю я с ухмылкой.

– Вот именно.

Я не свожу глаз с маленького кубика, который непостижимым образом стал хранилищем моей прежней жизни. Или по крайней мере какой-то ее части. Во мне вспыхивает надежда, что где-то в недрах этого кубика можно найти объяснение, почему я так странно себя чувствую, когда Дзен рядом со мной. Почему мои губы тянет к его губам словно магнитом. И что такое «родственные души».

– Итак, мы поговорили. Что случилось потом? – спрашиваю я.

И опять я вижу резкую перемену в его настроении. Блеск в глазах меркнет.

– Ты спросила, приду ли я снова навестить тебя, и я ответил: конечно.

Дзен отводит взгляд и снова берет кубик с жестким диском, лелея его между ладонями.

– А затем я ушел, и ты напрочь обо мне забыла.

Я вздрагиваю от неожиданности.

– Но это невозможно. Я бы никогда…

Однако я еще не успеваю закончить фразу, как перед глазами возникают многочисленные образы. Тысячи картин моментально и хаотично сменяют друг друга, перемежаясь вспышками яркого молочно-белого света.

Я понимаю, что это могут быть только фрагменты какого-то другого воспоминания.

Закрыв глаза, я наблюдаю развивающееся передо мной действие. Так, как все происходило изначально.

Тук, тук, тук.

От страха я чувствую резь в груди. У меня холодеют ладони.

В мою дверь никогда никто не стучит. Отец всегда пользуется отпечатком пальца, чтобы открыть замок и войти.

Снова стук. А потом…

Голос.

– Сейра?

Я не узнаю голос этого человека.

Но ему известно мое имя.

Откуда он может знать, как меня зовут?

Затаив дыхание, я дрожащей рукой нажимаю пальцем на кнопку считывающего устройства. Оно издает короткий писк, и я чуть приоткрываю дверь, выглядывая в щелку. На пороге стоит какой-то парень.

Прежде я никогда его не видела.

Я овладеваю собой, важно надуваю щеки и спрашиваю:

– Кто вы такой?

– Сейрафина? – Он произносит мое полное имя с такой нежностью, что я начинаю ощущать чуть заметный трепет. – Это же я, Лидзендер. Я был здесь вчера.

Открыв дверь чуть шире, я оглядываю его с ног до головы и напрягаю память. Но ничего не вспоминается. Я не узнаю его.

– Нет, вас здесь не было. – Я делаю шаг назад и захлопываю дверь. Мое дыхание еще не пришло в норму.

«Уходи! – отдаю я мысленный приказ. – Прошу, оставь меня».

Но он не уходит.

Он снова стучит в дверь.

– Сейра, открой мне, пожалуйста.

Его мольба немедленно возвращает меня назад. В настоящее.

Я узнаю эти слова. Мне знакома эта интонация отчаяния. Я слышала это на автостоянке перед супермаркетом.

Пожалуйста, Сейра! Постарайся вспомнить.

Сколько же раз я совершенно забывала этого юношу?

Сколько раз он умолял меня попытаться вспомнить его?

– Не понимаю, – говорю я медленно, из последних сил сохраняя спокойствие. – Почему я не узнавала тебя? Почему вела себя так, словно мы никогда прежде не встречались?

– Потому, – отвечает Дзен с грустью, – что они стирали меня из твоей памяти.

Глава 28

Иллюзорный мир

Его ответ подобен удару в грудь. И внезапно ко мне возвращаются ощущения, пережитые посреди океана. Холодные безжалостные волны хлещут меня по лицу.

– Ч-ч-что? – с трудом выдавливаю я.

– Вообще говоря, «стирали» в данном контексте не совсем точное слово, – признает Дзен. – Лучше будет сказать «изымали». Потому что воспоминание продолжало существовать после того, как его у тебя отнимали.

Он похлопывает пальцем по серебристому кубику на столе перед собой.

– Его просто не оставалось больше в твоей памяти.

– Но зачем? – восклицаю я, почти теряя контроль над своими эмоциями. – С какой целью они это делали?

– Контроль, Сейра. Им необходим был полный контроль над тобой, – говорит Дзен так мрачно, что я не выдерживаю его взгляда и отвожу глаза. – Они старались полностью подчинить тебя. Манипулировали тем, что ты помнила и чего не помнила. Сами выбирали то, что тебе следовало знать. Какой опыт приобрести. Но в целом это была огромная ложь. Твое детство, твои подруги…

– Мои подруги? – удивленно перебиваю я. – Я меня были друзья?

Дзен закрывает глаза и нервно трет ладонями щеки. Когда его глаза снова открываются, я вижу, что они покраснели и в них читается душевная мука.

– Ты только воображала, что у тебя есть друзья, – объясняет он потом. – Ты считала, что живешь полноценной жизнью за пределами своей ограды. Что у тебя есть семья, которая празднует твои дни рождения и ходит за покупками в торговый центр вместе с тобой. Но ничто не было реальным. Все это они сфабриковали.

– Сфабриковали? – с сомнением повторяю за ним я. – Разве можно сфабриковать друзей? Каким образом?

– Внедряя в твой мозг ложные, искусственно созданные воспоминания.

Я мотаю головой, отказываясь в это поверить.

– Нет. Это невозможно. Я бы сумела почувствовать разницу.

– В том-то и дело, – говорит Дзен, – что ты ее не чувствовала. И никто бы не почувствовал. Они разработали компьютерную программу, которая генерирует настолько безупречные образы из прошлого, что человеческий мозг не способен отличить их от реальных. Они наполняют твою голову радостными и успокаивающими событиями, которые никогда не происходили, и те занимают в твоих воспоминаниях свою нишу совершенно естественным образом. Тебе не понять разницы. А потому, как только воспоминание внедрено в память, уже совершенно безразлично, реально оно или нет. Главное, что твой мозг воспринимает его как реальность.

Я чувствую, как горячие слезы наворачиваются мне на глаза.

– Никак не возьму в толк, зачем это кому-то могло понадобиться, – задыхаясь, говорю я. – Для чего им было внедрять радостные воспоминания в мой мозг?

– Чтобы заменить ими неприятные, – хмуро отвечает Дзен. – Это была часть одной огромной иллюзии. А цель состояла в том, чтобы ты даже не догадывалась, что на самом деле живешь у них в плену. Твою тюремную камеру они отделали так, что она выглядела как настоящий дом, а голову тебе забили фальшивыми воспоминаниями. И все для того, чтобы продолжать творить с тобой те ужасные вещи, о которых ты даже не догадывалась, потому что ничего о них не помнила.

У меня начинает пульсировать в висках. Я встаю и принимаюсь мерить комнату шагами, считая плитки в полу. Столы. Стулья. Но это бессмысленно. Ничто не может избавить меня от тошнотворного ощущения.

– Какого рода ужасные вещи они творили? – спрашиваю я, когда ко мне возвращается способность нормально говорить.

– Этого я в точности не знаю, – признает Дзен. – Но могу догадаться, что с тобой делали нечто плохое, иначе «Диотех» не приложила бы столько усилий, чтобы все скрыть. Мы с тобой пытались это выяснить, но напрасно, потому что каждый раз, когда они забирали тебя из дома, ты возвращалась, полная самых радужных и веселых воспоминаний. О поездке на пляж. О ночевке в гостях у подруги. О каких-то увлекательных поездках на экскурсии.

Мои ноги внезапно застывают на месте. Его слова, вероятно, вызвали во мне какую-то ответную реакцию, потому что я чувствую, как начинает формироваться еще одно воспоминание.

Я с тревогой смотрю на кубик в ожидании, какие еще страшные для меня вещи таятся внутри его. И смогу ли я справиться с тем, что сейчас увижу, если мне так трудно свыкнуться с той правдой, которую я уже узнала с его помощью?

Я поднимаю руки, готовая сорвать с головы резиновые диски, но слишком поздно. Образы уже заполняют мой мозг. Они начали свой первоначально хаотичный повторяющийся танец.

Мои руки бессильно опускаются вдоль тела, и я сдаюсь.

Закрываю глаза и позволяю видению продолжаться. Потому что выбора у меня не остается.

– Ты действительно должен уйти так скоро?

Это мой собственный голос. Я разговариваю с кем-то.

Поднимаю взгляд, чтобы увидеть, с кем именно. Это Рио. Он стоит у входной двери.

У моей входной двери.

А я нахожусь в той же комнате.

В том же доме.

Он кивает с важным видом.

– Да. Мне очень жаль, Сейра, но пора отправляться на работу.

Он поднимает палец к белой панели на стене. Электронный замок издает короткий сигнал.

– Когда ты вернешься домой? – спрашиваю я.

Домой…

Это слово выводит меня из транса.

Неужели он жил вместе со мной?

В том амбаре он назвал меня величайшим творением всей своей жизни. Означает ли это, что он мой…

Я не в силах больше даже думать об этом.

Мне вовремя вспоминается все, что рассказал Дзен. Это всего лишь манипуляции с моим сознанием. Ложь. Ничего подобного не происходило в реальности.

– Я вернусь через несколько часов, – отвечает Рио.

Но уходит не сразу. Он задерживается у дверей, что-то обдумывая в нерешительности, а потом медленно поворачивается и спрашивает:

– Как у тебя прошел день? Надеюсь, весело?

У него спокойный и бодрый тон, но в глазах застыло нечто выдающее совершенно другое чувство.

Сожаление?

Печаль?

Угрызения совести?

Вину.

Это чувство вины.

Вопрос задала девушка из воспоминания, а ответ на него теперь даю я нынешняя. Тогда, стоя в комнате, я не разглядела выражения его глаз. Потому что даже не представляла, что оно может означать. Но сейчас я знаю, так как сама познала это эмоциональное состояние. А это не проходит бесследно.

Оно запечатлевается в памяти.

– Да! – отвечаю я не задумываясь. – День прошел превосходно.

Он улыбается. Грустно и устало, что кажется странным.

– Отлично! Я очень рад за тебя.

И комната растворяется в белом сиянии.

Я не открываю глаз, хотя знаю, что на этом все обрывается. Мне трудно сразу посмотреть в лицо реальности. Я даже не уверена сейчас, что знаю, что такое реальность.

День прошел превосходно.

Мои собственные слова.

Они в точности подходят под описание, которое дал Дзен.

Ведь на самом деле Рио интересовался не тем, как я провела время. Своим вопросом он проверял, поверила ли я в ложь. Ему хотелось убедиться, что имплантация воспоминаний прошла успешно.

Я открываю глаза, и мой взгляд упирается прямо в дверь. В мышцах моих ног вспыхивает огонь. Я отзываюсь на их призыв и бросаюсь к выходу, пересекая комнату в одно мгновение.

Мне нельзя ни минуты больше оставаться здесь.

Дзен вскакивает со стула, но не пытается броситься вслед. Думаю, он знает, что ни за что меня не догонит, а потому приводит меня в чувство словесно:

– Сейра, пожалуйста! Не делай этого!

И достигает желаемого эффекта. Его умоляющая интонация заставляет меня остановиться у самого порога.

– Ты не можешь обращаться в бегство каждый раз, когда тебя что-то пугает, – втолковывает он. – В какой-то момент тебе придется остаться на месте и вступить в схватку за то, что ты считаешь справедливым.

Я все еще с вожделением смотрю на дверную ручку, мои пальцы машинально тянутся к ней, все тело словно издает протяжный крик.

– Я похитил диск с твоими воспоминаниями у «Диотеха», чтобы иметь возможность показать их тебе. Чтобы ты все увидела своими глазами. Потому что мне необходимо твое полное доверие, а я знал, что мне никаким другим способом убедить тебя не удастся.

У Дзена срывается голос, но настойчивость в нем не ослабевает.

– Сейра, прошу тебя. Тебе нужно остаться со мной, быть на моей стороне.

И несмотря на мощные физические импульсы, которые манят меня прочь из этой комнаты, я поворачиваюсь и смотрю на него. Хотя взгляд тут же застилает навернувшиеся на глаза слезы.

– Я понимаю, как тяжело для тебя все это, – продолжает Дзен, – потому что мне уже доводилось видеть, какой ценой дается тебе осознание правды. Мы ведь открыли ее вместе. Только тогда у нас было больше времени, чтобы привыкнуть к ней. Но сейчас мы не можем позволить себе такую роскошь. Они преследуют тебя по пятам. И не остановятся, пока не найдут. А тогда ты снова окажешься в том плену, откуда совсем недавно вырвалась.

Первая слеза срывается по моей щеке, оставляя на ней чуть искривленный след.

– Так что же, в моей жизни вообще ничего не было реальным? – шепотом спрашиваю я.

– Реальным был я, – отвечает Дзен, понурившись, с глубоким вздохом.

Он делает шаг в мою сторону, потом другой. Двигается медленно, словно приближается в лесу к напуганному и подраненному зверьку. И, как нетрудно догадаться, именно так я сейчас и выгляжу. По крайней мере, так я себя чувствую.

Дзен останавливается всего в нескольких дюймах от меня. Потом протягивает руку и опускает в мою ладонь медальон.

– Именно поэтому я положил внутрь тот камушек, – говорит он. – Чтобы, как только тобой овладеют сомнения, ты могла прикоснуться к нему, ощутить его и убедиться, что все связывающее нас с тобой никогда не было фальшиво. Что это не продукт компьютерной программы, искусственно внедренный в твой мозг. Что это всегда было реальностью.

Я начинаю дрожать. Сначала мелко и едва заметно. Но потом дрожь нарастает, становится сильнее, пока окончательно не выходит из-под контроля. И вот я уже содрогаюсь всем телом. У меня клацают зубы. А дрожь переходит почти в конвульсии.

Дзен бросается к стенному шкафу в классе и возвращается с одеялом. И как только он меня укутывает, я начинаю валиться на пол. В организме происходит нечто подобное цепной реакции, и у меня отказывает одна мышца за другой.

Дзен вовремя подхватывает меня, не давая упасть. Потом одним плавным движением кладет мою руку себе на шею, наклоняется и, подхватив меня под коленки, легко поднимает.

Я роняю голову ему на грудь, пока он несет меня к расстеленному в углу матрасу и укладывает на него. Мое тело охватывает облегчение, когда голова касается подушки, и я могу свободно вытянуть ноги. Только сейчас становится понятно, как сильно я устала.

На стене висят часы. Почти четыре утра.

У меня голова идет кругом, но я упрямо продолжаю задавать вопросы сдавленным голосом:

– Что ты знаешь о моей матери? Я когда-нибудь встречалась с ней?

Дзен прежде всего идет к столу и отключает жесткий диск. Даже из моей импровизированной постели на полу я вижу, как зеленое свечение тускнеет и гаснет.

– Ты только думала, что встречалась с ней.

– А у меня вообще была мама?

– Только не та, которую ты, возможно, помнишь. Она была созданием компьютера, как и многое другое. Что же касается твоей настоящей матери… – Он горестно качает головой. – Прости, но я о ней ничего не знаю.

– А Рио? Он мой… он был моим отцом?

Не сразу, но я выговариваю это слово, чем привожу Дзена в неподдельную ярость. У него сжимаются кулаки, и я замечаю, как он исподволь бросает взгляд на пистолет.

– Этот человек вовсе тебе не отец, – почти рычит он в ответ.

– Но ведь он жил вместе со мной?

– Да, жил, – вынужден признать Дзен. – Но именно он держал твой мозг под постоянным контролем. Ему нельзя доверять ни в чем и ни при каких обстоятельствах.

Я вспоминаю мужчину, которого видела в последний раз в заброшенном амбаре. Когда я заглянула в его ясные серо-зеленые глаза, я что-то в них успела разглядеть. Нечто такое, чему не могу подобрать определения. Но у меня сразу возникло желание защитить его, не допустить, чтобы ему причинили боль.

Неужели это было всего лишь отголоском серии сфабрикованных воспоминаний?

Или же чувство имело под собой реальные основания?

Удастся ли мне когда-нибудь в этом разобраться?

Несмотря на то что я вся укутана в теплое одеяло, мое тело немеет. Но по крайней мере меня перестало трясти.

– Дзен? – окликаю я негромко.

– Что такое?

Он сидит на полу рядом с моей головой.

– Если столь многие из моих воспоминаний не были настоящими, откуда мне знать, что я могу доверять тем, что ты показал мне?

Дзен подтягивает колени к груди и сцепляет руки вокруг лодыжек.

– Ты и не можешь, – честно отвечает он. – Ты не должна полностью доверять ни одному из своих воспоминаний. Ими так легко было жонглировать. Тебе нужно довериться только тому, что ты чувствуешь. Тому, что, как ты видишь, действительно реально.

– Но что, если… – Я борюсь с приступом отчаяния. – Что, если я не смогу…

– Тсс, – пытается успокоить меня он. – Какая-то часть твоего существа всегда будет чувствовать правду. Тебе останется только определить, какой из них довериться, к какой прислушаться.

Дзен склоняется ближе и начинает перебирать пальцами мои волосы.

Само его присутствие действует на меня успокаивающе. И я благодарна, что он здесь, со мной. Что именно он рассказал мне все. Хотя, как я догадываюсь, он тоже делал это, превозмогая душевную боль. Дзен подобен щиту, который я могу использовать, чтобы заслониться от злой реальности и до известной степени смягчить удар. Он поглощает часть его сокрушительной силы, делает его чуть менее ужасным.

Теперь мне понятно, почему я стала звать его Дзеном.

У меня тяжелеют веки. Все труднее и труднее держать глаза открытыми.

– Не пересиливай себя, Сейра, – говорит он. – Поспи. Я присмотрю за тобой.

Но я боюсь тишины. Страшусь мыслей, которые она принесет. И воспоминаний. По иронии судьбы, тех самых воспоминаний, что я так страстно желала обрести еще совсем недавно.

– Продолжай говорить, – прошу я едва шевелящимися губами.

Дзен улыбается.

– О чем еще мне тебе рассказать?

– Расскажи подробнее о медальоне.

– Я заказал его специально для тебя. – В его голосе отчетливо слышится ностальгия. – Тебе всегда нравился этот символ. Бесконечный узел. Он напоминал тебе два переплетенных сердца, связанных между собой навсегда, неразлучных друг с другом.

– Сколько же раз я тебя забывала? – Мой голос едва слышен.

– Так много, что теперь и не сосчитать, – отвечает он со вздохом.

– Прости меня, – шепчу я.

Но Дзен только снова смеется.

– В этом не было твоей вины. – Я чувствую шорох, когда его пальцы пробегают по моим волосам. – Кроме того, у них все равно ничего не получилось. Потому что им так и не удалось избавиться от меня окончательно.

Я чуть заметно киваю.

Мне хочется сказать ему, что я поняла. Или, по крайней мере, начала понимать. Что, как мне кажется, он всегда был со мной, притаившись где-то внутри моей памяти, которая вопреки всему продолжала отчаянно цепляться за его образ.

Дзен обнаруживал свое присутствие так незаметно, что я даже не понимала этого.

И хотя я все еще не помню тех деталей, о которых он рассказывает, меня уже осеняют приметы нашего с ним совместного прошлого. Оно в крови. Оно эхом отдается в его смехе. Оно отражается в его глазах, напоминая мне, что с ним я в полной безопасности.

Его образ стал для меня путеводной нитью. Чертой, проведенной вечными чернилами.

Вероятно, есть в мире вещи, которые невозможно полностью стереть из памяти.

Дзен снова склоняется ко мне и шепотом спрашивает:

– Ты спишь?

– Нет еще, – бормочу я.

– Тогда мне хотелось бы кое-что попробовать.

Он осторожно прикладывает кончики двух пальцев к моему лбу прямо над переносицей.

Тут же кожа между глазами начинает пылать умиротворяющим белым огнем. Как тогда, когда Дзен навестил меня в больнице. А потом на стоянке перед супермаркетом. Только сейчас мне делается еще жарче. И ощущение проникает глубже. Оно сильнее, чем когда-либо прежде.

Словно озаренная вспышкой, я знаю, почему так происходит.

Воспоминание захлестывает мою память.

Я на секунду открываю глаза и вижу серебристый кубик на столе. Он больше не светится. Не передает сигналов. Он отключен.

А это означает, что воспоминание пришло не с похищенного жесткого диска. Оно родилось во мне и жило в моей душе, но притаилось на время, дожидаясь своего часа.

Полуденное солнце стоит высоко в ясном небе. Оно жарко сияет, освещая мой маленький мирок.

Но его границы раздвинулись до бесконечности с тех пор, как в мою жизнь вошел Дзен.

Мы с ним лежим рядом на траве лужайки перед моим домом. Я опрокинулась на спину, а он прижался ко мне, перебросив руку через мой живот. Солнечный свет ласкает наши лица.

Воздух неподвижен. Мы совершенно одни.

Здесь теперь мое излюбленное место.

В одиночестве. Но с ним вместе.

Хотя я знаю, что времени у нас не много. Это никогда не длится долго.

– Что, если они снова сотрут тебя? – спрашиваю я, и мой голос выдает страх.

Мне теперь известна правда. Как те люди способны решать, что мне помнить, а что забыть.

Это приводит меня в ужас.

И я не знаю, как жить дальше.

Дзен меняет позу, приподнимаясь на локте. В его глазах я вижу отражение своих. Мы как два зеркала, всегда отражающие свет друг друга.

– Им ведь так и не удалось стереть меня полностью.

– Но они пытались, – напоминаю я. – И сделают это снова. А если их новая попытка окажется успешной?

– Просто нужно придумать наш условный сигнал, – предлагает он, улыбаясь той лукавой, чуть кривоватой улыбкой, которую я успела так полюбить.

– Какой сигнал?

– Такой, чтобы они не смогли его у нас отнять.

Я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Знать правду необходимо, но если честно, она доставляет мне все больше страданий.

– Но они способны отнять у нас все, – говорю я сквозь слезы. – Все, что им будет угодно. И в любое время.

Дзен в ответ лишь снова улыбается, качает головой и нежно проводит ладонью по моей щеке.

– Всего даже они отнять не могут. – Одна из моих слезинок срывается из уголка глаза и падает на кончик его пальца. – Они не в состоянии уничтожить наши чувства. Этого им не добиться никогда.

Потом он прижимает два пальца к моему лбу. Я закрываю глаза и впитываю жар его кожи, давая ему укорениться в глубинах моего существа. Куда нет доступа даже моему сверхактивному, все подсчитывающему мозгу. Глубже подсознания. В то место, где живут подобные моменты.

И живут вечно.

Дзен склоняется надо мной совсем низко и заменяет пальцы губами. Причем делает это так аккуратно, что я не замечаю подмены. Жар ничуть не ослабевает.

А потом его губы встречаются с моими. Я жду этого. Предвкушаю. Наши губы сливаются в одно целое. Наше дыхание превращается в один общий вдох и выдох.

Я теряю голову. Утрачиваю счет времени.

Отстранившись, Дзен снова смотрит мне в глаза.

– Вот теперь, – говорит он, легкими движениями поглаживая мои волосы, – когда бы я ни прикоснулся к твоему лбу, ты вспомнишь этот момент. Или, по крайней мере, тебе припомнится, что в твоей жизни было подобное мгновение. Прекрасное мгновение.

Меня охватывает умиротворение. Оно отсекает все звуки, блокирует все чувства, кроме ощущения от прикосновения ко мне Дзена. Я еще плотнее укутываюсь одеялом, высовывая из-под него лишь руку, чтобы ухватиться за его ладонь. Потом притягиваю ее и зажимаю обеими руками у себя на сердце, чуть прижимая к груди.

– Так ты вспомнила? – спрашивает он, целуя меня в щеку.

– Конечно, – шепчу я. – И помнила всегда.

Часть 3

Пленение

Глава 29

Задыхаясь

Я на пляже. Наблюдаю, как три безликие фигуры резвятся в воде, заплывая все дальше и дальше. Они зовут меня.

– Сейра, иди купаться!

Но я не спешу присоединиться к ним, хотя это мои лучшие подруги.

Мне только видно, как они делаются все меньше.

Огромная волна обрушивается на них, скрывая под собой головы. Одна из них выбирается затем на поверхность и что-то кричит, но ее голос заглушает грохот прибоя. Она пытается бороться с течением, но его сила безжалостна. Волнами ее швыряет то в одну сторону, то в другую. Не отпуская. Не оставляя ей ни секунды на передышку.

Она не ровня стихии. И я вижу, как ее голова снова уходит под воду.

Я вскакиваю и бегу к краю берега, вздрагивая от холода, когда волна обдает мне ноги. Потом головой вперед подныриваю под следующий вал, и горизонт исчезает в синеве.

Теперь я плыву под водой, делая мощные гребки руками, отчаянно толкая свое тело вперед.

Потом открываю глаза.

Мне все видно отчетливо. Водоросли. Коралл, покачивающийся вместе с течением. Небольшой косяк песчаной окраски рыбок.

Их четкий и гармоничный строй нарушается, и они мечутся в разные стороны, когда я проплываю мимо в поисках своих подруг.

Мне и сейчас слышны их крики.

Даже под водой.

Волосы закрывают мне лицо, застилая глаза. Я отбрасываю их назад и всматриваюсь пристальнее. Они должны быть где-то здесь!

Но их нет. Они исчезли. Их поглотил океан.

Сверху я вижу свет. Он имеет необычную окраску. Он не желтый, как лучи солнца, а флюоресцирующий белый.

Я начинаю подниматься к нему, ощущая, как сдавливает легкие.

Мне необходимо дышать.

Моя рука тянется к поверхности. Я ожидаю, что она сейчас ощутит на себе жар летнего дня, но ничего подобного не происходит.

Рука упирается во что-то твердое. В какой-то гладкий, но жесткий материал. Словно в стеклянный потолок. Он держит меня теперь в подводном плену.

Я с силой давлю на него обеими ладонями, но он не поддается. Потом начинаю искать, где у него край или хоть какое-то отверстие.

Но ничего не обнаруживаю.

Взглянув вверх, я вижу отражение своего охваченного паническим ужасом лица.

Давлю сильнее, барабаню в стекло кулаками, а слышу только глухое эхо, которым мои усилия отдаются в соленой воде.

Мне нужен глоток воздуха!

Внезапно сквозь толстый лист стекла я вижу кого-то. Он шагает сверху. Я снова стучу в надежде привлечь его внимание.

Он наклоняется и смотрит на меня сверху вниз. Я вижу его глаза. Они совершенно холодные. Не знающие жалости. От их взгляда мое и без того уже онемевшее тело парализует окончательно.

– Думаю, этого достаточно, Аликстер, – слышу я смутно знакомый голос, доносящийся откуда-то из-за моей спины.

Он распрямляется. Движения его быстры и решительны.

– Нет, – отвечает он жестко. – Она еще не готова.

Я делаю последнюю отчаянную попытку разбить стекло, но оно слишком прочное.

Мой рот открывается в крике, вода заполняет легкие.

И я просыпаюсь, жадно глотая воздух, задыхаясь.

Знакомая обстановка комнаты 302 постепенно теряет четкие очертания, потому что мои глаза буквально заливает холодный пот.

Это мой второй сон.

Глава 30

Обнаружение

Когда я просыпаюсь окончательно, солнце стоит уже высоко. Его лучи пробиваются даже сквозь плотные шторы, освещая всю комнату. Вероятно, уже позднее утро. Интересно, как долго я проспала?

Я потягиваюсь и осматриваюсь по сторонам. Маленькие столики и стульчики, стены в пестрых картинках, моя импровизированная постель на полу – я оглядываю все это, и события прошлого дня вспоминаются во всех подробностях.

Небольшой серебристый кубик.

Воспоминания.

Правда.

А потом я вдруг понимаю, что Дзен исчез, а вместе с ним и пистолет.

– Ни с места! – доносится чей-то крик. Я сразу узнаю голос Дзена. Он слышится с другой стороны закрытой двери. – Кто вы такой?

Я вскакиваю, подбегаю к двери и толкаю ее, чтобы открыть, но она слетает с петель и с грохотом плашмя падает на пол.

Дзен чуть заметно вздрагивает, но не оборачивается. Он держит пистолет в вытянутых руках, нацелив его в кого-то стоящего в конце коридора.

Я прослеживаю взглядом, на кого он смотрит, и охаю, увидев, что это Коуди вжимается в стену, чтобы укрыться. От страха он зажмурил глаза, и все его тело трясется.

– Остановись, Дзен! – кричу я, устремляясь к Коуди. – Опусти пистолет!

– Но, Сейра… – пытается возражать он.

Я не даю ему закончить, метнув в него самый злобный взгляд, на какой только способна.

– Опусти. Пистолет. Сию. Секунду.

С крайней неохотой Дзен опускает руки. Пистолет он держит теперь у бедра.

– Сейра! – делает он еще одну попытку. – Ты же знаешь, что не можешь доверять никому.

– А ты не должен относиться с недоверием ко всем подряд, – отвечаю я со вздохом. – Это же Коуди. Мой тринадцатилетний сводный брат. Уверяю тебя, он совершенно безвреден.

Я протягиваю руку и пытаюсь слегка потрепать Коуди по спине. Но он только сильнее прижимается к стене.

– Все в порядке, – говорю я.

Но мои слова нисколько его не успокаивают. Напротив, я вижу, как его глаза еще больше округляются от страха.

– Кто ты, черт возьми, такая? – торопливо спрашивает он. – Почему ты можешь одним движением выламывать двери, тусуешься с вооруженными парнями, а еще…

Ему не хватает дыхания, и он не может продолжать.

Я хочу снова прикоснуться к нему, но он отшатывается.

– Коуди, расслабься.

– Поинтересуйся-ка лучше, как ему удалось тебя найти! – кричит Дзен из другого конца коридора, где беспокойно расхаживает взад-вперед.

Коуди с тревогой смотрит на Дзена, а потом опять на меня.

– Я просто проверил поисковик. На своем ноутбуке. И заметил, что ты ввела этот адрес.

– Ты оставила адрес в компьютере?! – заходится в крике Дзен. – Его же там сможет найти теперь кто угодно!

От напряжения, которое я испытываю в стремлении успокоить их обоих, я начинаю нервничать все больше. Я поднимаю вверх ладонь в попытке угомонить Дзена.

– Пожалуйста, помолчи пока.

Потом вновь поворачиваюсь к Коуди.

– Мои предки просто обезумели, когда проснулись и обнаружили, что тебя нет, – говорит он. – Им пришлось позвонить в социальную службу и сообщить о твоем исчезновении. Конечно, они во всем сразу обвинили меня. Решили, что я снова помог тебе сбежать. Хотя я ничего не знал и готов был поклясться им в этом. Но они, разумеется, не поверили. Думаю, теперь я могу считаться рецидивистом.

– Мне очень жаль, Коуди. – Я опускаю глаза в пол. – Поверь, я сожалею о случившемся.

Коуди пожимает плечами.

– Да ладно уж. Вот только мне пришлось обыскать твою комнату в поисках улик. Я подумал, что если смогу найти и вернуть тебя, то заглажу свою вину и оправдаю себя в их глазах.

– Но она к вам не вернется. – Голос Дзена звучит твердо и решительно.

Я бросаю на него умоляющий взгляд. Он отворачивается и умолкает.

Коуди не сводит глаз с пистолета, который Дзен все еще крепко сжимает в руке. И спрашивает у меня:

– Что здесь вообще происходит? И кто это такой?

– Это Дзен, – объясняю я. – Он… Он мой друг. Еще из прошлой жизни.

Коуди усмехается:

– Хороши же у тебя друзья, как я погляжу! Зачем ему полуавтоматическая пушка?

Я закусываю губу, но не нахожу слов, чтобы дать простой ответ. Такой, чтобы Коуди его принял, но не подвергся при этом ненужной опасности.

– Это довольно-таки сложно, – говорю я после паузы. – Понимаешь, Дзену приходится проявлять крайнюю осторожность.

У Коуди взлетают вверх брови.

– Только не говори, что это как-то связано с людьми, которые приходили к нам домой, разыскивая тебя!

В одно мгновение Дзен оказывается рядом с нами, пожирая глазами беднягу Коуди.

– Что за люди? – спрашивает он.

Я толкаю Дзена в грудь, пытаясь заставить отступить на шаг назад, чтобы позволить Коуди хотя бы дышать свободно. Он подчиняется, но его сердитый взгляд не становится ни на йоту мягче.

– Что это были за люди? – повторяет он вопрос.

Я встаю между ними и пытаюсь обнять Коуди за плечо. И сейчас он реагирует на это почти с благодарностью.

– Кто разыскивал меня? – спрашиваю я гораздо более спокойно, чем Дзен.

– Точно не знаю, – отвечает Коуди. – Когда они явились, я уже спешил улизнуть из дома. Слышал только, как они представились какими-то учеными, которым необходимо побеседовать с тобой.

Мы с Дзеном обмениваемся выразительными взглядами. Нам обоим сразу становится понятно, что это для нас означает.

Он прав: возвращаться туда нельзя ни в коем случае.

– Они установили за тобой слежку? – спрашивает Дзен.

Коуди мотает головой.

– Нет, не думаю. – Он смотрит на меня с мольбой в глазах. – Вайолет, объясни мне, пожалуйста, что творится! У тебя неприятности? Ты совершила что-то противозаконное?

Я тяжело вздыхаю.

– Мне сейчас трудно что-то тебе объяснить. Прости. К тому же я сама далеко не все знаю. Ясно лишь, что я в опасности и не могу здесь оставаться. Нужно срочно покинуть город. И если я скажу больше, то только навлеку на тебя опасность. А я себе этого не прощу. Из-за меня у тебя и твоей семьи и так уже возникло немало проблем. Пожалуйста, передай родителям мои извинения. И спасибо тебе за все.

Слезы вновь наворачиваются на глаза, но я успеваю сморгнуть их.

Теперь я готова отдать ситуацию под контроль Дзену.

– Пойдем. Нам пора.

– Постойте! – окликает нас Коуди. – Может, я чем-то смогу быть вам полезен?

Я оборачиваюсь и невольно улыбаюсь. Он с виду так напуган, но тем не менее полон желания помочь.

– Спасибо еще раз, Коуди. Но ты ничем нам не поможешь. Будет лучше всего, если ты сейчас же отправишься домой и скажешь своим родителям, как и всем, кто спросит, что понятия не имеешь, где я. Ты меня не видел.

– Но… – пытается возразить он.

– Пожалуйста, – обрываю его я. – Просто иди домой.

– Если ты попала в беду, я действительно хочу помочь!

Я печально качаю головой.

– Пойми, Коуди, ты не в силах ничем…

– Вообще-то есть кое-что, в чем мы нуждаемся, – вмешивается вдруг Дзен. – И, возможно, он способен нам это дать.

У Коуди загораются глаза. У меня такое впечатление, что отчасти он все еще боится Дзена, но любопытство в нем пересиливает.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, метнув в Дзена неодобрительный взгляд.

Он же смотрит на Коуди и сообщает:

– Нам не помешало бы иметь автомобиль.

Глава 31

Угон

Я смотрю, как Коуди осторожно переступает через несколько распростертых на полу тел, не подающих признаков жизни. Представшая передо мной сцена не для слабонервных. Гостиная в незнакомом доме, куда Коуди привел нас, сплошь завалена пустыми полиэтиленовыми пакетами, объедками, алюминиевыми банками, самыми разнообразными предметами гардероба, но что пугает больше всего – это тела людей.

Со стороны они выглядят мертвыми.

Мне сразу же вспоминается вода. Мое пробуждение посреди океана в окружении сотен мертвых пассажиров самолета.

А я ведь до сих пор не понимаю, как оказалась в том месте.

Впрочем, я все еще не понимаю очень многого.

Но, пожалуй, впервые с того момента, когда я очнулась среди обломков авиалайнера, я с надеждой и оптимизмом могу рассчитывать на то, что получу наконец ответы на все свои вопросы.

Я глубоко вдыхаю воздух.

– Они мертвы? – спрашиваю я, заранее страшась возможного объяснения.

Но слышу только смех. Смеется Коуди.

– Мертвы? – переспрашивает он. – Приглядись. Они попросту отрубились.

– То есть они деактивированы? – допытываюсь я, вспоминая необычное устройство, продемонстрированное мне Рио.

Коуди снова разражается смехом, на этот раз ему вторит Дзен.

– Вот именно, – кивает Коуди. – Деактивированы. Это случается, когда пьешь всю ночь напролет.

– Пьешь? – Я снова в недоумении оглядываю комнату.

– Да. Алкоголь, если ты знаешь, о чем я. – Коуди склоняется и заглядывает под красную подушку, которой накрыто лицо одного из лежащих людей. Я тоже с любопытством бросаю на него взгляд. Молодой человек с виду одного с Дзеном возраста. У него длинные темно-русые волосы, которые служат своего рода сетью для ловли, потому что в них попалось несколько кусков пищи. Когда подушку приподнимают, он издает протяжный стон от внезапно яркого света и неуклюже протягивает руку, чтобы набросить пряди волос себе на лицо.

При этом его пальцы нашаривают один из застрявших объедков, и, так и не открыв глаз, он вытаскивает их из колтуна на голове, сует в рот и начинает вяло жевать.

Коуди иронично ухмыляется.

– Приятель сказал мне, что его старший брат собирался сюда вчера на вечеринку.

Он подходит к некой личности, раскинувшейся на стоящем рядом диване, склоняется, чтобы разглядеть лицо, и корчит брезгливую гримасу.

– Судя по всему, погуляли здесь на славу.

Он распрямляется во весь рост, поворачивается ко мне и улавливает мое недоумение.

– Держу пари, ты ничего не помнишь и об алкоголе, верно?

Я смотрю на Дзена в поисках поддержки, но он отвечает мне лишь мимолетной улыбкой, значение которой остается неясным.

– Не помню, – приходится признать мне. – А что это?

– Жидкая субстанция, превращающая человека в законченного придурка, – объясняет Коуди.

Я уже открываю рот, чтобы выяснить смысл слова «придурок», когда вмешивается Дзен:

– Это сленг. Определение для того, кто ведет себя глупо или грубо.

– Или учится в колледже, – добавляет Коуди от себя.

Он наклоняется, чтобы подобрать с пола одну из алюминиевых банок, смятую посередине.

– Видишь? – Он показывает ее мне. – Это было пиво. Один из наиболее распространенных алкогольных напитков. Некоторые люди употребляют его, чтобы снять напряжение, в то время как другие, – обводит он рукой группу обездвиженных подростков, – как, например, вот эти придурки, накачиваются им до такой степени, что лишаются остатков разума.

– У меня такое чувство, что ты этих людей недолюбливаешь, – замечает Дзен.

Коуди подходит к очередному «трупу» и приподнимает голову, вглядываясь в лицо.

– И как ты только об этом догадался?

В девушке, рядом с которой он стоит, я сразу узнаю знакомые черты. Это Лэйси из примерочной в универмаге. И на ней та самая синяя юбка, которую она держала в руках, когда скрылась в кабинке вместе с подругами.

Однако по неведомой причине с нее исчезла блузка. Остались лишь юбка, белый пояс (о котором я тоже тогда слышала) и бюстгальтер.

Я изумленно качаю головой. Смогу ли когда-нибудь понять, как живут обычные девушки?

– Ты разыскиваешь кого-то конкретного? – спрашиваю я у Коуди.

– Да, – цедит он сквозь зубы, а его лицо приобретает еще более сердитое выражение.

Потом он сдергивает бейсболку с парня, устроившегося ночевать на обеденном столе.

– Ага! Вот и он!

– Кто? – спрашиваю я и подхожу ближе, чтобы всмотреться в лицо молодого человека на столе. Оно мне незнакомо.

– Тревор Штольц. Самый большой придурок из всех присутствующих. И самый богатый.

Коуди склоняется над парнем, а потом кривится, словно в нос ему ударил крайне неприятный запах.

– Не такие уж мы и крутые, а, Тревор? – Он явно не может произнести это имя без отчетливого презрения в голосе.

– Прости мое любопытство, – Дзен делает шаг в нашу сторону, – но каким образом все это поможет нам добыть автомобиль?

Коуди от усердия даже высовывает кончик языка, роясь глубоко в карманах джинсов Тревора. Тот при этом и бровью не ведет. Очевидно, алкоголь – очень мощный деактиватор.

Мгновением позже Коуди достает ключи и трясет ими в воздухе.

– Они от очень дорогого и очень быстрого «Порше» Тревора Штольца. Подарок от папочки. Любимое развлечение этого недоумка – гоняться на своей машине за школьницами по улицам города.

Я смотрю сначала на Дзена, а потом на Коуди.

– Ты уверен, что нам следует так поступить?

Но Коуди лишь пожимает плечами.

– Подонок отравляет мне жизнь уже несколько лет. Так что за ним должок.

Затем мы с Дзеном выходим вслед за Коуди из объятого алкогольным забытьем дома. Подъездная дорожка забита машинами, но определить, к какому автомобилю подходят ключи, оказывается совсем просто. Я, конечно же, понятия не имею, что такое «Порше», но ярко-красная спортивного вида машина, наспех припаркованная прямо на траве поперек лужайки, сразу привлекает внимание. Только для нее подходит описание «дорогая и быстрая».

Дзен нажимает кнопку на ключе, и фары автомобиля мигают. Потом он спешит к водительской двери, распахивает ее и усаживается за руль. Вставляет ключ в замок зажигания, но внезапно издает разочарованный вздох.

– В чем дело?

– Здесь механическая коробка передач. Я не умею управлять такими автомобилями.

Дзен закрывает глаза и принимается выстукивать пальцами дробь по рулевому колесу.

Я прикасаюсь к его руке.

– Не переживай. Мы что-нибудь придумаем. Быть может, нам удастся забрать отсюда другую машину?

Он в ответ качает головой:

– На это уже нет времени.

Быстро протянув руку, Дзен открывает ящичек, расположенный перед сиденьем пассажира.

– Машину придется вести тебе.

– Мне? – испуганно переспрашиваю я, видя, как у него в руках появляется отпечатанная на глянцевой бумаге книжка.

Он сует ее в мою руку и выходит из машины, жестом приглашая занять освободившееся место водителя.

– Давай же! Садись за руль. И поскорее.

Совершенно ошеломленная его приказным тоном, я с неохотой беру буклет и, наклонившись, сажусь в кресло водителя, пока Дзен обегает машину вокруг и занимает пассажирское сиденье.

– Но я не умею управлять автомобилем! – возмущенно восклицаю я, как только он устраивается.

– Что верно, то верно. Пока не умеешь. – Он кивком указывает на руководство, лежащее теперь у меня на коленях.

– О чем ты говоришь? – Моему изумлению нет предела.

Коуди просовывает голову в открытое окно с моей стороны.

– Что случилось? Почему вы еще не уехали?

Дзен поднимает руку, чтобы успокоить его.

– Все в полном порядке. Она просто должна пройти ускоренный курс вождения.

Я перебрасываю книжку на колени Дзену, словно это – кусок раскаленного металла, который жжет мою кожу.

– Нет! Я никогда в жизни не сидела за рулем.

– Сейра, – терпеливо объясняет он, – это самый быстрый способ для нас убраться отсюда. У меня уйдет вечность, чтобы научиться переключать передачи вручную. Ты же способна усвоить это за какие-то несколько секунд.

– Сейра? – повторяет Коуди. – Это твое настоящее имя?

– Похоже на то, – передергиваю плечами я.

– Мне оно нравится, – замечает он одобрительно.

Дзен в голос стонет.

– Все это прекрасно, но у нас нет времени на обмен любезностями. Просто прочитай инструкцию, Сейра!

– Но как же… – пытаюсь я снова возражать, но машинально перелистываю страницы буклета от начала до конца. Они мелькают передо мной веером. Всего их более трехсот. – Мне потребуется несколько часов, чтобы прочитать все это. Не говоря уже о том, чтобы усвоить прочитанное. Я просто не в состоянии…

Но затем я обрываю сама себя и сначала буквально каменею. Книжка снова падает мне на колени, когда в мозг врываются, подобно удару молнии, сотни образов, заставляя сотрясаться всем телом.

Непонятно, как это происходит, но я знаю, что нужно делать. Мои конечности действуют совершенно автономно. Моя правая нога крепко упирается в педаль тормоза, в то время как левая выжимает сцепление.

Минуточку! А что такое «сцепление»?

И некий голос у меня в голове отвечает, не дав даже до конца сформулировать вопрос: «Это часть трансмиссии, предназначенная для передачи крутящего момента. Обычно управляется с помощью педали».

Следом приходят в движение руки. Им не нужен мой мозг, чтобы отдавать команды. Левая ложится на руль, правая поворачивает в замке ключ зажигания, а потом плавно переводит рукоятку на первую передачу.

В ужасе от всех этих непроизвольных движений, я вскидываю руки вверх и снимаю ступни с педалей. Машина резко дергается вперед, да так, что я затылком бьюсь в подголовник кресла, а мотор со скрежетом глохнет.

– Ух ты! – слышу я возглас Коуди, едва успевшего отскочить в сторону.

– Что это было? – спрашиваю я, причем голос у меня дрожит так же, как и руки.

– Ты прочитала руководство для владельца, – ухмыляется Дзен.

Я тупо смотрю на глянцевую книжку у себя на коленях и качаю головой.

– Нет, не прочитала.

– Она просто не могла его прочитать, – поддерживает меня Коуди. – Я все видел. Она лишь перелистала книжку.

Дзен продолжает лукаво улыбается.

– Поверь мне, ты ее прочитала.

– Но ведь он прав, – указываю я на Коуди. – Я успела только перелистать ее.

– Сколько в ней страниц? – спрашивает Дзен и вскидывает брови, словно бросая мне вызов.

– Триста двадцать две, – отвечаю я, чуть не поперхнувшись этой цифрой.

Коуди хмыкает.

– Это легко, – говорит он, протягивает руку и забирает у меня руководство. – Ясно, что страницы пронумерованы…

Но когда он открывает буклет в конце, то замолкает с отвисшей челюстью.

– Что такое? – Я выхватываю книжку из его рук, тоже заглядываю в конец, и мне становится понятна реакция Коуди.

К моему собственному удивлению, число «322» не выведено на последней странице инструкции. Вместо него там значится «с. 10–18».

Книжка поделена на разделы, подразделы, и у каждого – своя нумерация.

– Откуда ты узнала, что здесь триста двадцать две страницы? – спрашивает Коуди.

– Я их посчитала, – отвечаю я чуть слышно.

– Вздор! Никто не может считать с такой скоростью.

Дзен помалкивает, дожидаясь, чтобы я все поняла сама. И хотя суть постепенно начинает доходить до меня, я с трудом верю в случившееся.

– Это невозможно, – говорю я, но уже без прежней уверенности. – Как я могла что-то прочесть, если пролистала буклет в течение нескольких секунд?

– Точно так же невозможно владеть десятками иностранных языков, складывать в уме огромные числа и…

– Хорошо! – У меня сейчас одно желание: заставить Дзена замолчать. – Мне все понятно.

Я снова ставлю ноги на педали и завожу мотор, радуясь, что его рев способен заглушить голос Дзена и… мои собственные мысли.

– Давай уедем отсюда.

Коуди, у которого округлились глаза, с опаской отходит от автомобиля, но потом вдруг восклицает:

– Постойте! Чуть не забыл.

Он лезет в брючный карман и достает сотовый телефон.

– Вот. Это может вам пригодиться.

Коуди бросает трубку внутрь машины, и она приземляется на сиденье рядом со мной поверх инструкции к автомобилю.

– Его я тоже прихватил у старины Тревора. И на всякий случай вбил в память свой номер.

Я перекладываю телефон себе в карман.

– Спасибо, Коуди, – говорю я очень серьезно. – Ты нас просто спас.

Затем я снова включаю первую передачу и трогаюсь с места так, что в зеркале видна струя из земли и травы, вылетающая из-под колес.

Глава 32

Препятствия на пути

– Куда мы направляемся? – спрашиваю я.

Мы едем уже минут двадцать, а все, что произнес за это время Дзен, это указания, куда повернуть, где прибавить скорость, чтобы обогнать другую машину, как понять установленные вдоль дороги знаки. Ведь инструкция для владельца «Порше» дала мне навыки управления, но в ней даже не упоминалось о правилах дорожного движения.

– Туда, где мы сможем поглубже залечь на дно, – отвечает он. – Где нас не засечет ни один радар.

– И как же нам избежать радаров?

Дзен указывает на знак с числом 55.

– Это – ограничение скорости, между прочим.

Я смотрю на приборную доску, читая показания спидометра. «83». И плавно начинаю притормаживать.

– Для начала ни в коем случае нельзя допустить, чтобы полиция остановила нас за лихачество. У тебя нет водительских прав. А они будут отслеживать все сообщения служб правопорядка, слушать их радиообмен.

– Люди из «Диотеха»? – уточняю я.

Дзен кивает.

– Но еще важнее для нас держаться вне поля зрения прессы и вообще людей, которые любят во все совать свои носы. Нельзя, чтобы кто-то тебя сфотографировал. Все, что попадет в Интернет или любые средства массовой информации, может помочь обнаружить тебя. Они будут тщательно просматривать любые материалы. Так что сейчас наша цель – найти идеально уединенное место, где можно надежно укрыться. Я думаю, нам лучше всего уехать в глубь материка и устроить себе временный лагерь где-нибудь в пустыне.

– И надолго?

– Пока я не найду способ, как нам вообще исчезнуть отсюда.

Я качаю головой и переключаюсь на пятую передачу.

– Но если они способны найти меня повсюду, то где мы спрячемся? Как нам избежать встречи с ними?

Дзен кладет ладонь поверх моей руки, все еще не отпускающей рычаг коробки передач.

– Мы сможем, – уверенно говорит он. – Мне лишь необходимо выиграть немного времени.

– Времени для чего?

– Понимаешь, Сейра, – начинает он объяснять очень серьезным и даже мрачным тоном, – когда мы попытались с тобой бежать, случилось нечто непредвиденное.

– Ты имеешь в виду, что я утратила все свои воспоминания?

Дзен вздыхает.

– Да, именно это я и имею в виду, хотя до сих пор не могу понять, как ты их лишилась.

Я искоса бросаю взгляд на него.

– Ты о чем? Разве не «Диотех» их похитила?

Он мотает головой.

– Не в тот раз. По крайней мере, я не думаю, что это сделали они. Утром в день побега ты была в полном порядке. Твоя память оставалась полностью при тебе. Ну, быть может, слово «полностью» не совсем применимо в данных обстоятельствах, но я знаю, что в то время «Диотех» не манипулировала твоими воспоминаниями уже несколько недель. А значит, что-то должно было произойти в промежутке между нашим бегством и моментом, когда я обнаружил тебя в больнице.

– Тогда мне тоже непонятно, – жалуюсь я. – Если «Диотех» не приложила к этому руку, что же послужило причиной потери мной памяти? И как я оказалась среди обломков рухнувшего самолета, если меня действительно не было на его борту?

– В том-то и загвоздка, – признает Дзен, потирая подбородок, – что я этого не знаю. Я долго ломал голову, пытаясь найти объяснение, но так ни к чему и не пришел. Мне ясно только, что план не сработал как нужно. Ты не должна была оказаться на месте катастрофы. Но каким-то непостижимым образом туда попала, а я… Я очутился в совершенно другом месте.

– Из твоих слов трудно извлечь хоть какой-то смысл, – с горечью замечаю я.

– Понимаю. Прости. – Он снова вздыхает. – Мне нужно попытаться растолковать тебе все иначе. Как-то более доходчиво.

Дзен так плотно сжимает губы, что они белеют от напряжения, а потом начинает свой рассказ заново:

– После того как мы догадались, какие страшные вещи происходят в «Диотехе» – во что была вовлечена и ты сама, – стала ясна необходимость бежать от них как можно дальше. Это был единственный способ обеспечить тебе нормальную жизнь, а для нас – остаться вместе. Уже не было ни малейшей надежды, что они добровольно дадут нам такую возможность.

Я киваю.

– И потому мы решили покинуть их комплекс. Об этом ты уже говорил прежде.

– Да. Но план нашего побега был куда сложнее, чем ты пока можешь себе вообразить.

– Ну так просвети меня, – прошу я.

Кажется, в Дзене происходит душевная борьба. Он сжимает и разжимает пальцы рук, а потом переплетает их.

– Вероятно, мне стоит начать с поэзии.

– С поэзии? – Я бросаю на него недоверчивый взгляд.

– Да, со сто шестнадцатого сонета. Помнишь?

– «Не допускаю я преград слиянью двух верных душ!» – цитирую я негромко. Дзен улыбается, и я чувствую, как ему становится немного легче. – Коуди говорит, что он о вечной любви, – пытаюсь помочь ему я.

– Так и есть, – шепчет Дзен. – Он о верной и неизменной любви. И о том, что ничто не может ей помешать. – Он замолкает, глядя в окно машины. – Они так много имплантировали тебе в мозг: иностранные языки, выдающиеся математические способности – словом, все, что, по их мнению, создает личность с исключительными интеллектуальными данными, – но при этом обошли вниманием множество очень важных вещей.

– Например, поэзию? – высказываю догадку я.

– Да, например, поэзию. – Дзен глубоко вздыхает. – Способность понимать и чувствовать ее. Навещая тебя, я приносил стихи и читал вслух. Мы много часов провели за расшифровкой их подлинного смысла. Поначалу это оказалось для тебя неимоверно трудно. Ты все понимала слишком буквально. Как компьютер. Тебе потребовалось время, чтобы научиться вкладывать собственные эмоции в слова, написанные другими людьми. И этому, помимо прочего, научил тебя я.

– А сонет сто шестнадцать?

– Сонет номер сто шестнадцать был твоим любимым.

Я чувствую, как мои пальцы крепче впиваются в руль. Молчание, воцарившееся в машине, становится тягостным и почти физически ощутимым.

– Но потом он превратился в нечто большее, – добавляет Дзен после паузы. – Именно он вдохновил нас на создание дерзкого и очень сложного плана.

Пи-и-и-п!

Автомобиль издает странный звук так неожиданно, что я чуть не подскакиваю на своем сиденье. Дзен склоняется чуть в сторону и смотрит на панель приборов.

– У нас кончается бензин. Тебе, вероятно, придется съехать с шоссе уже на следующей развилке.

Я перестраиваюсь в крайний правый ряд и сворачиваю в сторону, пользуясь первым же съездом с магистрали. Дзен указывает мне направление к заправочной станции. Я останавливаюсь рядом с устройством, которое Дзен называет колонкой, и глушу двигатель.

– Я зайду внутрь, заплачу за горючее и куплю чего-нибудь поесть, – говорит он. – Ты, должно быть, голодна.

Как нарочно, под его слова у меня начинает урчать желудок.

– Похоже, что так, – отвечаю я со смехом.

– Жди здесь, – велит он. – Ни в коем случае не выходи из машины.

Я вижу, как он исчезает внутри небольшого здания, а потом откидываюсь на спинку и делаю несколько равномерных глубоких вдохов и выдохов. Все, что я узнала за последние два дня, хаотично кружится в моей голове, никак не выстраиваясь в нечто солидное и основательное.

Кто-то стучит в окно машины, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Дзена, но передо мной возникает незнакомое лицо. Это молодая женщина.

Она во весь рот улыбается мне и, как кажется, не может спокойно стоять на месте.

– Вы ведь та девушка! – слышу я ее вопли даже сквозь закрытое окно. – Та, что выжила при крушении самолета!

Затем следует яркая вспышка, и я с ужасом вижу, как она опускает мобильный телефон и начинает нажимать на его кнопки.

– Я просто сгораю от нетерпения разместить это в Твиттере!

Она отворачивается от меня и чуть ли не вприпрыжку удаляется.

В Твиттере?

Дзен просил меня не покидать машину. Но он говорил и о том, что никому нельзя позволять фотографировать себя. А именно это только что произошло.

Значит, мне нужно немедленно выйти из машины и обо всем ему рассказать?

Нет, лучше подождать его возвращения.

Ничего не может случиться за какие-то минуты, которые потребуются, чтобы заплатить за бензин и еду. Даже если «Диотех» способна отследить сделанную той девицей фотографию, мы оторвались от них по меньшей мере на тридцать минут. Им понадобится полчаса, чтобы добраться сюда. Или даже больше.

Ведь так?

Ответ я получаю почти мгновенно.

В моем запястье возникает неприятное ощущение. Я смотрю на татуировку. Она снова начала пульсировать, а это может означать только одно.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я замечаю одетых в черное мужчин, которые приближаются к машине с тыла. В них я без труда узнаю тех двоих, кого видела прошлым вечером лежавшими без сознания на полу амбара.

Но сейчас их лица выражают недвусмысленную целеустремленность.

– Сейра! – доносится до меня словно издалека полный страха голос Дзена. Я поворачиваюсь на крик и вижу, что он только вышел из супермаркета при заправке и находится от меня примерно в пятистах футах. Покупки одна за другой выскользают из его рук и падают на асфальт. Взгляд его панически мечется. И теперь он в состоянии дать мне лишь один приказ:

– Беги!

Глава 33

Снова одна

Я подчиняюсь команде, но бегу не в сторону, а прямиком к нему, за несколько секунд успев выскочить из машины и пересечь расположенную перед магазином автостоянку. Мужчины устремляются за мной, но скорость их бега ограниченна и дает мне ощутимую фору.

– Ты должна сейчас же скрыться! – возбужденно восклицает Дзен. – Беги как можно дальше отсюда.

Я мотаю головой, краем глаза наблюдая за приближением двух зловещих фигур.

– Я не могу бросить тебя на произвол судьбы.

– Пойми, Сейра. – Его голос становится злым и мрачным. – Им нужен не я. Они охотятся за тобой. А я только помешаю тебе сбежать. Ты сможешь уйти от них, а я – нет.

Дзен смотрит на машину.

– Я попытаюсь добраться до пистолета и отвлеку их на какое-то время. Ты должна удалиться отсюда по меньшей мере на две мили, чтобы они не смогли больше отслеживать твои перемещения.

– Но…

– Я найду тебя. Обещаю. – Дзен на мгновение кладет руку мне на бедро, а потом подталкивает в спину. – А теперь БЕГИ!

Наклонив голову, я бросаюсь вперед, забыв на время все мысли, сомнения, страхи и отдавшись на волю собственным ногам. Моим невероятно быстрым, сильным, почти не по-человечески стремительным ногам.

И они меня не подводят.

Окружающее пространство сливается в одно размытое пятно, когда я огибаю здание заправки и беру курс на расстилающуюся впереди обширную равнину. Пейзаж с поросшими лесом холмами сразу сменяется пустыней. Послеполуденное солнце палит немилосердно, обжигая мне лицо и обнаженные плечи, но это не замедляет моего бега.

Улучив момент, я оглядываюсь. Один из мужчин преследует меня. Но ему явно не хватает скорости. С каждой секундой я отдаляюсь от него еще на пятьдесят футов. А второй…

Его я не вижу.

А потом доносится самый громкий грохот, какой я слышала в своей жизни. Он пугает меня, и я издаю тихий стон.

С ощущением тошноты и самыми мрачными предчувствиями я останавливаюсь, чтобы посмотреть в сторону заправочной станции, которую заливают слепящие лучи солнца. Теперь мне становится виден и второй мужчина, который медленно двигается вдоль стены здания. Ему явно трудно перемещаться быстрее, и, приглядевшись, я замечаю, что он волоком что-то тащит за собой.

Он то пропадает из вида, то снова появляется, минуя ряд больших черных контейнеров для мусора. Когда же он окончательно выбирается на свободное пространство, мне удается разглядеть, что именно он тянет за собой.

И несмотря на удушающую жару, я словно леденею всем телом.

Нет!

Это невозможно.

Я даже делаю шаг назад в надежде, что это небольшое движение радикально изменит то, что я вижу. Преобразует сцену в нечто не столь ужасающее.

Но ничто не меняется.

Как в своих воспоминаниях, заключенных в серебристом кубике, я уже ничего не в состоянии изменить. Я могу только наблюдать за происходящим, бессильная вмешаться и что-то предпринять.

И я лишь слежу за тем, как мужчина приподнимает безжизненное тело, подхватывает под мышки и продолжает тащить по асфальту стоянки. С этой дистанции – а я нахожусь почти в миле от заправочной станции – тело кажется маленьким. Словно насекомое. Но у меня нет сомнений в том, чье оно.

– Дзен! – кричу я во весь голос, но тут же прикладываю ко рту кулак.

Неужели он мертв? Или же только деактивирован? Они ведь могли использовать против него тот же прибор, который пускали в ход против меня, не так ли? Или тот громкий звук, который я слышала, был выстрелом из пистолета Дзена?

О, ради всего святого, нельзя, чтобы он умер!

Я не переживу, если узнаю, что они убили его. Погубили из-за меня. Чувство вины убьет и меня.

Мне надо вернуться к нему. Я должна что-то сделать. Нельзя же просто стоять и наблюдать за происходящим!

И я уже перемещаю вес тела на другую ногу, чтобы метнуться назад к заправке, но нестерпимый зуд в запястье принуждает меня застыть на месте. Это моя татуировка. Она снова нагрелась и пульсирует.

До меня доносятся приближающиеся тяжелые шаги. Они сопровождаются звуком хриплого порывистого дыхания. Мой преследователь определил, где я, и теперь заметно сократил свое отставание.

Я бросаю последний тоскливый взгляд в сторону безжизненного тела Дзена и срываюсь с места. Направляюясь в самое сердце красной пустынной равнины, лежащей передо мной. Я бегу уверенно, хотя слезы застилают мне глаза.

Поверхность под ногами очень неровная. То и дело попадаются крупные обломки камней, бугры и ямки. Но мои ступни плавно касаются земли, стабилизируя положение тела, по мере того, как я преодолеваю пересеченную местность. И снова меня приводит в изумление легкость, с которой мне это дается. Удивительно, как мало усилий приходится прикладывать. Я бегу без остановки уже двадцать минут, а дыхание остается ровным и размеренным. В мышцах по-прежнему ощущается сила и гибкость. Такое чувство, что я могла бы продолжать бег без устали дни напролет.

Причем перемещаюсь я не по прямой. Время от времени слегка меняю направление или описываю зигзаг, чтобы затруднить преследование.

Когда же я окончательно убеждаюсь, что он остался где-то далеко за спиной, то позволяю себе остановку.

Я стою в центре бесконечной равнины. Необъятное пространство протянулось во все стороны от меня. Ни души на многие десятки миль. Дует сильный ветер, который растрепывает мои волосы и порой швыряет в руки и ноги мелкие камешки. Воздух здесь совершенно сухой и пропитанный пылью. Он обжигает мне горло при каждом вдохе.

Я опускаюсь на колени и припадаю лбом к раскаленному как печка песку.

Слезы снова струятся из глаз, падая на землю и сворачиваясь передо мной грязноватыми горошинами. Как ни силюсь я овладеть собой и попытаться мыслить ясно, мой плач безутешен, и остановить его не удается.

Как не удается и избавиться от видения – тело Дзена тащат через автостоянку.

Я могла вмешаться, могла что-то сделать. Мне следовало остаться там и сражаться. Я знаю, что сильнее их. Так почему же я предпочла бежать? Почему послушалась Дзена?

Почему я спаслась сама, тогда как могла спасти нас обоих?

Неужели всему виной моя ДНК? Неужели причина лишь в том, что некий ученый запрограммировал меня на вечное бегство от опасности? Мысль об этом невыносима. Нестерпимо думать, что Дзен мог погибнуть только потому, что я не нашла в себе сил преодолеть заложенный в меня инстинкт.

Какой же смысл вспоминать о ком-то лишь для того, чтобы снова его потерять? Для чего привыкать к чему-то, если это могут в любой момент отобрать?

Мне жжет глаза. В голове стучит. Все вокруг непрерывно кружится.

Я заваливаюсь на бок и сворачиваюсь в клубок, подтянув коленки к груди, умоляя, чтобы кто-нибудь настиг меня здесь и похитил это воспоминание. Стер его из памяти. Переместил куда-то, где я бы уже никогда его не нашла.

Мне все равно.

Мною владеет одно желание: забыть.

Я лежу так очень долго. Проходит, должно быть, несколько часов (я потеряла счет времени), но никто не появляется.

Воспоминание о безжизненном теле Дзена накрепко засело в моей памяти, обреченное прокручиваться в ней вновь и вновь. Терзая меня вечно.

Но в конце концов где-то в глубине моего сознания раздается голос, который велит подниматься. Прекратить рыдать и начать обдумывать план действий.

Однако это представляется мне совершенно безнадежным.

Я ничего не знаю об этих людях и на что они способны. У меня нет информации, чтобы действовать. Если Дзен все еще жив, что они с ним сделают? Куда его отправят? Мне неясно даже, с чего начать поиски.

Ты ошибаешься, возражает мне голос.

Этого достаточно, чтобы заставить меня сесть, утерев грязные слезы с лица.

– Ошибаюсь? – спрашиваю я вслух.

Ты точно знаешь, куда они его отправят, продолжает мой внутренний голос.

И мне остается только признать его правоту.

Я действительно это знаю. Они отвезут его туда, откуда он пришел. В то место, где мы с ним впервые встретились. Где читали друг другу стихи. Откуда попытались вместе сбежать.

Комплекс корпорации «Диотех».

В то же мгновение приходит уверенность, что я должна туда попасть. Если он жив, мой долг – помочь ему. Непонятно, откуда во мне взялось это чувство настоятельной необходимости поступить именно так, но от него некуда деться. Это всего лишь ощущение. К нему нельзя прикоснуться, нельзя подобрать для него определение, но я тем не менее готова слепо довериться ему. Оно становится частью моего существа, и потому с этим порывом бесполезно бороться, как бы ни была я сильна. От которого не убежишь при всей проворной легкости моих ног.

У меня попросту не остается выбора.

Я поднимаюсь и достаю из кармана сотовый телефон.

Когда я проводила поиск информации о «Диотехе» в Интернете, то не получила ничего. Но, может быть, «Диотех» не упоминается в Сети совсем не случайно. Если они окружают себя такой завесой секретности, как это описывал Дзен, весьма вероятно, что они намеренно уничтожают сведения о своем местонахождении.

Или же я просто не владею всеми приемами, позволяющими провести более тщательный поиск? Должен существовать другой метод. Более изощренный и эффективный.

И если этот метод действительно есть, я знаю только одного человека, которому он может быть известен.

Я долго мучаюсь с меню и разнообразными списками, появляющимися на дисплее, пока не нахожу то, что мне нужно: строку в разделе «Контакты» с именем Коуди.

Нажав на кнопку вызова, я прижимаю телефон к уху.

После второго гудка в трубке раздается знакомый голос:

– Алло!

До чего же успокаивающе он на меня действует!

– Коуди! – говорю я, все еще хлюпая носом. – Это я. И мне нужна твоя помощь.

Ответом мне поначалу служит лишь молчание, а потом удивленное:

– Как, уже?

Я ухитряюсь выдавить слабый и усталый смешок.

– Возникла большая проблема. Кто-то… – Я недолго подбираю подходящее слово, потому что оно приходит ко мне само за долю секунды, стоит вспомнить, с кем я веду беседу. – Кто-то похитил Дзена.

– Что? – У Коуди вырывается нечто похожее на визг.

– Не мог бы ты встретиться со мной? – с мольбой спрашиваю я.

Коуди вздыхает:

– Ладно. Скажи только, где ты находишься.

Потом шаг за шагом он объясняет, как пользоваться встроенным в телефон устройством Джи-пи-эс, чтобы определить свои координаты.

– Хорошо, – говорит он после того, как мы ухитряемся вычислить, что я всего примерно в трех милях от городка под названием Бейкерсфилд. – Туда я смогу добраться поездом. Постараюсь сесть на ближайший. Жди меня в кафе рядом с вокзалом через два часа.

– Договорились, – отвечаю я. – Только у меня к тебе еще одна просьба.

– Какая?

– Захвати свой портативный компьютер. Мне нужно с твоей помощью найти адрес одной очень засекреченной компании.

Я слышу его приглушенный смех и воображаю, как он закатывает при этом глаза, а в трубке улавливаю бормотание:

– Черт меня дернул раньше времени уехать из того научного лагеря!

Глава 34

Поиск вслепую

В моем распоряжении нет ничего, чтобы уберечься от пристальных взглядов и назойливого любопытства, а потому я выбираю столик в самом дальнем углу, опускаю челку на лицо и наклоняю голову, чтобы ни с кем не встречаться глазами.

Сейчас совсем ни к чему, чтобы меня снова узнали (или тем более сфотографировали). Дважды, когда это случалось в прошлом, те жуткие люди в черном непостижимым образом оказывались рядом со мной почти мгновенно.

Когда я вышла из придорожного кафе и рядом возникла толпа фотографов и телевизионщиков, я заметила мужчину со шрамом, и мне сразу пришла в голову мысль о бегстве. А несколько часов назад на заправочной станции эти двое появились словно ниоткуда, стоило молодой женщине снять меня на мобильник.

Вспомнив об этом, я вытаскиваю из кармана сотовый телефон, который украл для меня Коуди, и кладу на стол перед собой, на случай, если ему вздумается позвонить, потом достаю из-под майки медальон.

Я держу свой талисман в форме сердца на ладони, а пальцем другой руки осторожно провожу по застежке и по чуть выпуклой поверхности, где запечатлен символ – бесконечный узел. Потом так же нежно прикасаюсь к гравировке на обратной стороне: «С + Д = 1609».

Теперь я точно знаю, что буквы означают имена Сейрафина и Дзен, а 1609 – ссылка на стихи. Наши стихи.

Это сонет номер 116, впервые опубликованный в 1609 году.

Дзен сказал, что он был моим любимым. И сейчас у меня не возникает даже вопроса, почему.

Потому что он повествует о нас.

Но хотя отдельные фрагменты мозаики постепенно встают на место, остаются важные вопросы, на которые я не нахожу ответов. Например, почему именно год написания сонета Дзен попросил выгравировать на задней крышке медальона? Почему не цифру 116 по названию произведения, – которая послужила бы куда как более прямой ссылкой на него?

Что связывает год первой публикации стихов с событиями в нашей жизни?

Несмотря на то что мне много удалось узнать, инстинкт подсказывает, что я вижу все еще не полную картину. По-прежнему отсутствует какая-то важная ее часть, и, возможно, далеко не одна.

Сейчас меня тревожит перспектива так никогда и не найти недостающие элементы.

Есть вероятность, что я так и останусь с незавершенной историей своей жизни и пустым медальоном.

Я снова нащупываю застежку и готова раскрыть медальон, чтобы взглянуть на незаполненную выемку внутри, когда слышу приближающиеся шаги. Подняв взгляд, я вижу перед собой Коуди. Поспешно сунув подвеску под майку, я вскакиваю и порывистым движением обвиваю руками его шею.

– О, как я рада, что ты пришел! – восклицаю я. – Спасибо, что откликнулся на мою просьбу!

Все это становится для него полнейшей неожиданностью. Он всем телом каменеет в моих объятиях, а сам лишь неуклюже похлопывает меня по спине, дожидаясь, чтобы я отпустила его.

– Как ты сумел вырваться из дома? – спрашиваю я.

Коуди небрежно передергивает плечами, всем видом показывая, что это оказалось совсем просто.

– Я добился помилования и убедил их отпустить меня в гости к Маркусу с ночевкой.

Потом он большим пальцем указывает себе за спину.

– А где машина Тревора? Я не заметил ее на стоянке.

Я хмурюсь, вновь ощущая чувство вины.

– Прости, Коуди. Мне пришлось ее бросить.

– Где?

– На заправке.

Коуди сосредоточенно морщит лоб.

– Думаешь, у тебя будут из-за этого неприятности? – взволнованно спрашиваю я.

Он качает головой.

– Сильно в этом сомневаюсь. Тревор ведь понятия не имеет, что это я стырил у него ключи. К тому же полиция скоро ее там найдет. Вполне возможно, что автомобиль вернут в Уэллс Грик, прежде чем хозяин вообще хватится его.

Коуди кивает в сторону стойки с кассой.

– Хочешь попить что-нибудь?

Несколько успокоившись, я снова усаживаюсь на место.

– Да, пожалуй.

– Чего ты хочешь?

– Закажи для меня сам, – прошу я.

– Нет проблем. – Он направляется в сторону стойки, но почти сразу возвращается. – Чуть не забыл. Вот, захватил специально для тебя. – И он вытаскивает из своего рюкзака знакомую сине-белую бейсболку Скотта и отдает ее мне.

Я издаю протяжный вздох облегчения и натягиваю головной убор как можно глубже, низко опустив козырек. При этом я сразу чувствую себя в гораздо большей безопасности, чем прежде. Словно это не просто спортивная шапочка, а надежная броня, защищающая меня от грубого вторжения из внешнего мира, населенного сплошь людьми, которые носят при себе фотоаппараты.

– Спасибо, – снова повторяю я.

– Так и думал, что она может тебе пригодиться. Твое фото снова показывали сегодня во всех выпусках новостей.

Уютное чувство безопасности и покоя мгновенно улетучивается, а сердцебиение ускоряется.

– Что?

– Что слышала, – говорит Коуди и указывает на телевизор, подвешенный почти под потолком в дальнем от нас углу помещения. – Социальная служба выпустила специальный бюллетень для прессы. Теперь тебя повсюду разыскивают.

Я в изумлении качаю головой, глядя на телевизионный экран. Коуди все описал верно. Я вижу собственное лицо, занимающее половину изображения. Это тот же снимок, который показывали сразу после крушения, когда я еще лежала в больнице. Словно за это время ничего не изменилось.

Коуди уходит за напитками, а я продолжаю смотреть телевизор. Звук приглушен, но внизу экрана пробегают строчкой слова:

Джейн Доу, известная также под именем Вайолет, единственная, кто выжил при крушении рейса номер 121 компании «Фридом эйрлайнз», пропала нынешним утром из дома приютившей ее семьи. Наши источники полагают, что она могла совершить побег, но это пока ничем не подтвержденная версия. В своем заявлении для прессы социальная служба уведомила, что шестнадцатилетняя девушка может находиться в опасности, поскольку к ней до сих пор не вернулась память. Полиция Калифорнии начала операцию по розыску пропавшей, и мы просим всех, кто располагает любой информацией о ней, позвонить по телефону, указанному ниже.

Когда вникаю в смысл текста, мой мозг начинает лихорадочно работать.

Социальная служба – это та организация, которая направила меня жить с Карлсонами. Могут они работать на «Диотех»? Могут ли быть соучастниками?

Нет. Это невозможно. В таком случае они попросту передали бы меня в руки людей из «Диотеха», как только подняли из океана, а не стали бы подыскивать приемную семью.

Так что никакой связи между ними нет.

Но если прибавить калифорнийскую полицию, то уже три группы людей активно меня ищут.

Неужели ситуация может еще более усложниться?

Через несколько минут Коуди возвращается с двумя большими бумажными стаканами, от которых исходит парок. Один из них он подталкивает по гладкой поверхности стола, и он скользит в мою сторону. Я берусь за него и принюхиваюсь. От напитка исходит сладкий и пряный аромат.

– Что это? – спрашиваю я.

– Чаи ти латте[7], – отвечает Коуди. – Любимый чай моей мамочки. И почти все девчонки в школе без ума от него. Вот я и подумал, что это будет в самый раз для чувихи.

– Для какой такой чувихи? – Это слово мне незнакомо.

– Извини. Для молодой особы женского пола, – поправляется Коуди, причем произносит фразу таким тоном, что невольно вызывает у меня смех.

Чай действительно вкусный.

И в какой-то момент я словно бы забываю, зачем я здесь. Но потом Коуди достает из рюкзака свой ноутбук, ставит на стол между нами, и я сразу же возвращаюсь к реальности. К подлинной цели нашей встречи.

К мыслям о Дзене.

Он исчез, и только я могу найти его.

Я делаю еще глоток чая. Он хорош необыкновенно, но сейчас я не способна насладиться им в полной мере. Во рту больше не ощущается его восхитительно богатый вкус.

Без Дзена для меня теряет вкус все.

Коуди тоже отхлебывает из своего стакана и сразу же берется за ноутбук.

– Так. Рассказывай о той засекреченной компании.

– Это научно-исследовательский комплекс, принадлежащий корпорации «Диотех».

– «Диотех»? – переспрашивает Коуди с любопытством.

– А ты что же, слышал о такой?

Он качает головой.

– В том-то и дело, что нет. Никогда в жизни.

У меня поникают плечи.

– Но это еще ничего не значит, – спешит заверить Коуди, почувствовав мое огорчение и пытаясь приободрить меня. – Пойми, это Америка. Здесь, наверное, целый миллиард разных компаний. И невозможно помнить название каждой. Что тебе о ней известно?

Я уже открываю рот, чтобы заговорить, но сразу же закрываю и снова припадаю к чаю. Мне трудно с ходу решить, как много я могу рассказать Коуди. Если поделиться с ним всем, что я знаю о «Диотехе», всем, что успел сообщить Дзен, шансы обнаружить корпорацию могут повыситься. А значит, и вероятность найти самого Дзена. Но если Коуди будет знать слишком много, сам может оказаться в опасности.

А последнее, чего я желала бы, – это намеренно причинить вред Коуди. Если люди из «Диотеха» действительно настолько безжалостны и зловещи, как их описывал Дзен, то ни в коем случает нельзя втягивать мальчика в это дело. Меня охватывают противоречивые чувства: отчаянно хочется найти Дзена, но так, чтобы не поставить под угрозу Коуди. Он недолго успел побыть моим младшим братом, но для меня этого достаточно, чтобы относиться к нему как к члену семьи.

К тому же я сама не уверена, насколько хорошо понимаю суть деятельности корпорации «Диотех». Чем они занимаются? У меня накопился лишь странный набор отрывочных сведений и данных.

В точности мне известно только то, что они работали со мной.

Делали нечто, превратившее меня в ту, кем я сейчас являюсь. Или чем.

Но что-то достаточно ужасное, чтобы у меня возникло стремление бежать от них.

Однако до тех пор, пока я не выясню все до конца, мне, вероятно, лучше держаться упрощенной версии. Использовать только те факты, в правдивости которых я уверена.

– Это своего рода технологический конгломерат, – осторожно начинаю я, произнося слова, улышанные от Дзена во время нашего первого разговора об этой компании. – По всей видимости, он находится в каком-то уединенном уголке планеты, вдали от цивилизации. – Я возвращаюсь к одному из своих воспоминаний, когда горячий и сухой воздух обжигал мне горло. – Не исключено, что это где-то в пустыне. Но больше я ничего не знаю.

Коуди кивает и начинает стучать по клавиатуре. Я делаю большой глоток своего чая с молоком и жду.

Несколько минут спустя Коуди откидывается на спинку стула и хмуро смотрит на монитор.

– Очень странно.

Я напрягаюсь:

– Что именно?

– Мне удалось найти кое-что, но это полная бессмыслица.

Я вытягиваю шею, чтобы увидеть дисплей.

– Что же ты нашел?

– Мне попался текст на малопосещаемом сайте для сторонников теории заговора, размещенный кем-то по имени Максер. Но выглядит это как бред сивой кобылы.

У меня лишь вырывается вздох. Именно это обнаружила я сама, когда попыталась провести поиск накануне вечером. Потянувшись к стакану за новым глотком чая, я вдруг замираю, заметив нечто необычное на той странице в Интернете, которую открыл Коуди.

– Что такое? – спрашивает он, замечая изумление на моем лице.

Но я отвечаю не сразу. Отставив чай в сторону, я склоняюсь ближе к монитору, пристально всматриваясь в текст. На первый взгляд он точно такой же, какой я видела прошлым вечером. Но есть и одно существенное различие.

Расположенная ниже текста строка под грифом «Тэги» выглядит иначе. Это другая цепочка слов:

«Диотех», технологический конгломерат, отдаленный район, пустыня.

У меня отвисает челюсть.

Это те ключевые слова, которые Коуди с моей помощью ввел для поиска всего пару минут назад. Совпадение абсолютное.

Когда я проводила собственный поиск, список тэгов был совершенно другим. Но и тогда он в точности воспроизводил этот текст.

Быть может, это два разных текста, лишь повторяющих друг друга? Или автор успел за это время каким-то образом изменить список ключевых слов?

Вчера я была почти убеждена, что объявление написал и разместил Дзен. Но с тех пор очень многое изменилось, и теперь у меня появились в этом большие сомнения.

А если честно, я сомневаюсь теперь почти во всем.

– Почему ты вообще придаешь этой компании такое большое значение? – прерывает мои размышления Коуди. – Откуда уверенность, что именно там находится Дзен?

Мне понятно, к чему он стремится. Он хочет знать правду, чувствуя, что я от него что-то скрываю. Но это не заставит меня все выложить.

– Коуди… – с грустью начинаю я.

Но он поднимает вверх руку, останавливая меня:

– Да ладно, проехали.

– Прости, но я не могу… – делаю я еще одну попытку.

Однако Коуди прерывает меня снова:

– Послушай, я же прекрасно вижу, что с тобой происходит нечто странное. Я понял это в тот момент, когда ты вошла в мою комнату и решила сложнейшую задачу практически с закрытыми глазами. Стало ясно, что ты необычная девушка. Но только здесь нет никакой проблемы. Мне вообще никогда не нравились обычные девушки. Что, вероятно, только на пользу, потому что они отвечали мне полной взаимностью. Ты не должна рассказывать то, о чем говорить не хочешь. Мне даже хотелось бы продолжать верить в свою фантазию на твой счет.

Я ласково ему улыбаюсь:

– И что же это за фантазия?

Коуди выпрямляет спину и садится повыше на своем стуле.

– Она состоит в том, что ты очаровательная инопланетянка, прибывшая к нам из далекой галактики. Твоя планета заселена почти исключительно женщинами с внешностью супермоделей, и тебя послали на Землю с разведывательной миссией. Дело в том, что мужчины у вас почти полностью перевелись, и ты должна подыскать здесь подходящих особей для продолжения рода. Чтобы ваше племя красивых и умных созданий не прекратило существование.

Я могу лишь хихикнуть в ответ:

– У тебя действительно богатое воображение.

– Нет, – качает головой он, – на самом деле я просто начитался научной фантастики. – Затем он смущенно откашливается и снова переводит взгляд на ноутбук. – По крайней мере видно, что этот тип Максер просто кипит негодованием, – замечает он, глядя на дисплей и читая вслух текст, который я сразу же запомнила наизусть. – «Расцвет компании «Диотех» станет закатом для всего человечества. Эта огромная корпорация сможет на кого-то произвести впечатление, но подавляющее большинство она приведет в ярость». – Коуди в задумчивости хмыкает. – Странно, но текст можно интерпретировать так, словно этой компании пока вроде и не существует.

– И что, по-твоему, это означает? – спрашиваю я.

Коуди качает головой:

– Понятия не имею.

Потом он несколько раз щелкает пальцем по встроенной под клавиатурой мыши и пододвигает ноутбук ближе ко мне.

– Впрочем, почему бы тебе самой не задать ему этот вопрос?

Лишившись дара речи, я лишь смотрю на дисплей и на узкий белый прямоугольник, появившийся поверх всех остальных изображений на странице сайта.

– О чем ты? Разве я могу задать ему вопрос прямо сейчас?

Коуди решительно допивает свой чай, швыряет стакан в ближайшую корзину для мусора. И небрежным жестом указывает на дисплей.

– Он сейчас в Сети. Ты можешь переброситься с ним парой фраз в чате.

– В чате? – переспрашиваю я недоуменно. – А это еще что такое?

Но Коуди уже не нужно отвечать на мой вопрос. Потому что в эту секунду совершенно магическим для меня образом в прямоугольнике появляются синие буквы. Их словно напечатала невидимая рука.

Максер: Привет, Сейра! Наконец-то ты появилась.

Глава 35

Чат

Сердце бешено колотится у меня в груди, руки трясутся. Я смотрю на Коуди округлившимися от растерянности и страха глазами.

– Что я должна сделать?

У Коуди тоже рот раскрыт от удивления. Он выглядит таким же шокированным, как и я.

– Наверное, нужно ответить? – предлагает он срывающимся голосом. – Ты можешь представиться гостем сайта.

Я неуверенно киваю, придвигаю ноутбук еще ближе к себе и кладу пальцы на клавиши. Потом набираю в легкие побольше воздуха и начинаю печатать. Коуди подсказывает, что нужно нажать на «Ввод». Я делаю это и вижу, как мои слова появляются, выделенные красным, под синим посланием Максера.

Гость: Кто вы такой?

Мы с Коуди сидим затем совершенно безмолвно и неподвижно, напряженно вглядываясь в монитор. Проходит лишь несколько секунд, ноутбук издает характерный писк, и перед нами возникает ответ.

Максер: Твой друг.

Друг? Вот уж не знала, что у меня есть друзья! По словам Дзена, все мои друзья и подруги на территории исследовательского комплекса были лишь плодом искусственно внедренных в мой мозг ложных воспоминаний. Фальшивками, которых никогда не существовало на самом деле. Компьютер снова неожиданно издает писк, и я вздрагиваю, а на дисплее читается новая строка.

Максер: Меня прислали, чтобы помочь тебе.

Я сразу же принимаюсь стучать по клавишам.

Гость: Помочь мне? В чем же?

Снова бегут секунды. Затем:

Максер: Найти то, что ты ищешь.

Мое волнение постепенно нарастает. Впервые с того момента, когда я видела, как они забирают безжизненное тело Дзена, у меня появляется надежда. Приходится сделать паузу и унять тремор в руках, чтобы суметь напечатать свой текст. Но все равно я несколько раз начинаю все с начала и исправляю опечатки, прежде чем у меня получается:

Гость: Я ищу «Диотех». Вы знаете, где они базируются?

Я жду, затаив дыхание. Ответ на такой простой вроде бы вопрос занимает больше времени, чем я ожидала. Я смотрю на Коуди, рассчитывая на его сообразительность, но он жестом показывает, что ничего не может поделать. Наконец после краткого звукового сигнала на мониторе появляется текст, хотя это совсем не то, что я хотела бы увидеть.

Максер: Это гораздо дальше, чем ты можешь даже предположить. Но они с каждым днем становятся все ближе.

Я хмуро смотрю на дисплей. Мое смятение озвучивает Коуди:

– А эта чертовщина что должна означать?

– Не понимаю, – мотаю я головой.

Потом вновь кладу пальцы на клавиатуру, чтобы попросить пояснения, но компьютер пищит и выдает новое сообщение.

Максер: Нам нельзя продолжать диалог в таком режиме. Это слишком опасно. Мы должны встретиться.

И после затяжной гнетущей задержки фразу завершают.

Максер: Лично.

Прежде чем я успеваю решить, как следует реагировать на предложение, компьютер у меня отнимают.

– Не смей даже думать об этом! – почти кричит Коуди, прижимая свой драгоценный ноутбук к груди. – Ты получила возможность немного поболтать в Сети, но настало время, чтобы я вмешался и остановил это. Всем известно, что ни в коем случае нельзя встречаться с людьми, с которыми знакомишься через Интернет! Это вообще для пользователя Всемирной паутины правило номер один. Особенно когда речь заходит о тех, кто верит во всемирный заговор и чатится на таком сайте. Это же просто заповедник для чокнутых. Ты взгляни еще раз на фото этого типа. У него явно не все дома!

Я смотрю на выложенное в Интернете фото, снова оглядываю его длинные седые космы и жуткий стеклянный глаз, от которого мороз пробирает по коже.

– А вдруг это какой-нибудь очередной серийный убийца? – не унимается Коуди. – Вполне вероятно, что он публикует на сайте свои таинственные послания, смысл которых не вполне ясен, чтобы заманить в ловушку любопытных, но неопытных девушек. А потом втягивает их в разговор, обещает при встрече ответить на все вопросы, но вместо ответов… Их ждет мучительная смерть.

– Ему известно мое имя, – замечаю я. – Причем мое подлинное имя.

Коуди лишь фыркает.

– Большое дело! У хищников, которые расставляют капканы в Интернете, есть свои приемы.

– Даже не знаю, как тебе объяснить это, Коуди, – говорю я, – но у меня предчувствие, что он действительно может мне помочь.

П-и-и-п.

Мы с Коуди одновременно поднимает взгляды на монитор.

Максер: Я могу тебе помочь.

Я тихо охаю и быстро оглядываю кафе, готовая увидеть мужчину с сайта сидящим за соседним столиком и подслушивающим наш разговор. Откуда еще он мог узнать, какие слова я только что произнесла?

Но в помещении нет никого даже отдаленно похожего на него. И, как кажется, на нас вообще никто не обращает внимания.

П-и-и-п.

Максер: Но сначала… Я думаю, еще кое-кто сейчас пытается выйти с тобой на связь.

Мы с Коуди вновь обмениваемся взглядами, но оба испуганно молчим.

Помимо воли я начинаю считать секунды. Это просто сильнее меня.

И прежде чем я дохожу до пяти, тишину нарушает резкий звонок украденного для меня сотового телефона.

Глава 36

Требования

– Ты ответишь? – спрашивает Коуди, слегка толкая меня локтем в бок.

Я лишь тупо качаю головой, глядя на лежащий на столе и подающий сигналы телефон. На светящемся дисплее читаются слова: «Абонент неизвестен».

– Неужели тебе даже не интересно? – продолжает подначивать Коуди.

Я протягиваю дрожащую руку и беру трубку. Нажимаю на зеленую кнопку и подношу телефон к уху.

– Алло! – У меня вырывается нечто, напоминающее писк.

– Сейра?

И эти два слога заставляют меня похолодеть всем телом. Голос мужской. Грубый. Жесткий. Ему даже не надо больше ничего говорить. То, как он произнес мое имя, достаточно, чтобы узнать его. Это голос, который я всякий раз слышу в своих снах.

Незнакомец с черной душой.

Человек, которого я видела сквозь стекло, задыхаясь в океанской воде.

Аликстер.

Дзен сказал, что он – президент «Диотеха».

Самый отвратительный человек из всех, кто топчет эту планету.

И вот он появился. Он здесь. Готов поговорить со мной по телефону.

– Кто это? – все же спрашиваю я, желая убедиться окончательно и в то же время еще надеясь, что ошиблась.

В трубке слышно, как он с досадой прищелкивает языком.

– Это так обидно, если ты действительно не помнишь моего голоса. Я – твой милый друг Аликстер, разумеется. Твой raison d’etre[8]. – Вероятно, к списку языков, которыми я владею, можно смело прибавить и французский. – Мне же так приятно снова услышать тебя, – сообщает он.

Из глубины моего желудка начинает подниматься ком. Дыхание становится конвульсивным, а рот снова норовит заполнить кислая жидкость, но я успеваю сглотнуть ее.

– Конечно же, – продолжает он, – мне бы очень хотелось, чтобы наш разговор состоялся при совершенно других обстоятельствах. Ты, вероятно, способна вообразить, как мало радости принесла мне необходимость проделать такой путь, чтобы добраться до тебя. – Он вздыхает. – Но, увы, мы имеем то, что имеем.

У меня к нему есть только один вопрос, и потому я задаю его, не растрачивая времени попусту:

– Дзен у вас?

Он усмехается. Этот бездушный холодный звук звоном отдается в моих ушах.

– Невероятно! Ты и в самом деле можешь сейчас думать только об одном, не так ли?

Неважно, что он так и не ответил на вопрос. Ответ на него мне уже ясен.

– Где он? – настойчиво спрашиваю я. – Он жив?

– Он в полной безопасности, – заверяет Аликстер, делает долгую паузу и добавляет: – Пока в полной безопасности.

– Пожалуйста, не причиняйте ему боли!

Как же мне сейчас жаль, что нет сил накричать на него! Начать угрожать и выдвигать свои условия. Меня хватает лишь на униженные просьбы.

– Что ж, ты должна понимать, от чего это зависит, – говорит он.

– От чего?

– Полностью от твоего поведения.

В моем животе словно стягивается узел. Когда я ничего не отвечаю, Аликстер продолжает:

– Нам нужен не он, Сейра. Нам нужна ты. Наша инвестиция на триллион долларов. А он… Он всего лишь несмышленыш, который имел глупость влюбиться в тебя.

Мой лоб горит при воспоминании о том, как к нему прикасался Дзен. Это такая же вечная отметина на моей коже, как и их татуировка.

– Впрочем, мне трудно его винить, – замечает Аликстер. – Ты… Ты действительно невероятно хороша собой.

Я закрываю глаза, стараясь успокоиться. Но меня все еще трясет всем телом.

Когда Аликстер снова обращается ко мне, его тон становится менее грубым, более расслабленным, но от него все равно веет холодом.

– А потому я хотел бы предложить тебе сделку.

– Сделку? – переспрашиваю я, чувствуя, как напрягается при этом сидящий рядом Коуди. – Какого рода сделку?

– Ты в обмен на него, разумеется, – быстро отвечает Аликстер.

– Согласна, – столь же поспешно реагирую я.

Он смеется.

– Ты, вероятно, обладаешь одним из сильнейших умов на этой планете, но торговаться совсем не умеешь, верно? Бизнес-леди из тебя вышла бы никудышная.

Я не обращаю внимания на его попытки шутить.

– Просто скажите, где вы находитесь.

– Вот видишь, – говорит он откровенно самодовольно. – Я же с самого начала сказал своим агентам, что будет куда легче заставить тебя добровольно явиться к нам, чем гоняться за тобой по всему штату, выставляя себя полными идиотами и к тому же выполняя работу так неопрятно, что приходится затем все подчищать. И я оказался прав. Ты действительно согласна прийти к нам. Тебе нужна для этого лишь правильная… мотивация.

– СКАЖИТЕ МНЕ, ГДЕ ВЫ! – ору я в трубку, вынуждая многих посетителей кафе поднять головы и посмотреть в мою сторону. Я наклоняюсь ближе к столу.

– Имей терпение, – пытается успокоить меня Аликстер, но этот голос никого успокоить не способен. – Удача приходит лишь к терпеливым. Или я переврал поговорку? Хотя я не слишком-то верю во все эти народные мудрости. И с чего бы им доверять? Я долгих пять лет ждал, чтобы ты вошла в мою жизнь, но как только это случилось, ты меня взяла и бросила.

Я не отвечаю. Не хочется больше подыгрывать ему. У меня такое чувство, что ему наш диалог доставляет неизъяснимое наслаждение.

– Мы находимся в процессе передислокации на более отдаленные позиции. Мои агенты подняли слишком много ненужного шума, гоняясь за тобой в общественных местах. Не говоря уж о том, сколько внимания к своей особе привлекла ты сама.

Я осматриваю кафе. Все, кто прежде смотрел на меня, уже вернулись к своим разговорам.

– Тебе ведь понравилось быть знаменитостью? – интересуется Аликстер с усмешкой, которая рвет душу на части. – Хотя именно эта твоя популярность и позволила нам без труда обнаружить тебя. Так что слава – штука обоюдоострая.

Он замолкает, очевидно, обдумывая свои следующие слова.

– Короче, мы не можем себе позволить и дальше слишком часто попадать в поле зрения посторонних. Свяжемся с тобой, как только прибудем на новое место. А до тех пор тебе придется просто ждать.

Я уже порываюсь дать отбой, когда слышу:

– Да, и еще кое-что, Сейра!

– Слушаю вас, – отвечаю я сквозь сжатые зубы.

– Мне так не терпится снова тебя увидеть! Разлука длилась невыносимо долго.

Потом в трубке наступает тишина, и через несколько секунд доносится едва слышный щелчок. Я с силой швыряю телефон на стол. Он подпрыгивает и скользит на ребре. Коуди успевает подхватить его и не дает упасть на пол.

– О чем ты с ним договорилась? – спрашивает он потом.

Но я не отвечаю. Просто притягиваю к себе компьютер и начинаю печатать. Без колебаний. Без малейшей паузы на размышления. Мне не о чем больше размышлять.

Гость: Где вы хотели бы встретиться?

Дожидаясь ответа, я беспокойно барабаню пальцами по поверхности стола. К счастью, ожидание не затягивается.

Максер: Я буду снаружи через десять минут.

Глава 37

Доверие

Я вскакиваю с места, бросаюсь ко входной двери кафе, открываю ее плечом и оказываюсь на улице. Жаркий свет солнца – это то, что мне сейчас нужно. Я поднимаю взгляд вверх, и на какое-то мгновение все окрашивается в бледно-розовые тона. У меня слезятся глаза. Окружающий мир пропадает окончательно. И я могу даже представить, что ничего на самом деле не происходит.

Но этот благословенный момент слишком краток и быстротечен.

Я моргаю и отвожу взгляд в сторону. Коуди выходит за мной следом, зажимая под мышкой ноутбук.

– Сейра, или как там тебя на самом деле зовут. Ты не должна этого делать, – начинает убеждать меня он. – Я уже видел этот фильм ужасов, и, поверь мне, кончается все очень плохо. Давай уносить отсюда ноги, и как можно скорее, пока у нас есть такая возможность. Наверняка существует другой выход из положения. Мы не вылезем из Интернета, пока не найдем более подробной информации, где находится этот «Диотех».

– У него есть вся информация, которая мне нужна, – отвечаю я. – Уверена, что есть.

– Но что, если он и работает на них? – продолжает спорить Коуди. – На тех самых людей, которые устроили охоту на тебя. На тех, кто похитил Дзена! Вполне вероятно, что ты прямиком угодишь в их ловушку.

– Тогда, по крайней мере, мне не придется больше его искать.

Коуди весь кипит, издавая при этом возмущенные междометия и стоны.

Мне трудно скрыть свой страх, но я позволяю горячему желанию найти Дзена возобладать над ним. Я уже совершила чудовищную ошибку, когда сбежала, вместо того чтобы остаться, вступить в борьбу и защитить его. Я позволила им пленить Дзена! Молча смотрела, как он оказался у них в лапах. Все это целиком и полностью моя вина…

И больше я не позволю себе так просто сбежать.

Мне наплевать на все, что Рио сказал о моих инстинктах и ДНК. В следующий раз им не обратить меня в бегство. Я сделаю все возможное, чтобы найти Дзена. И будь что будет.

Мои мысли сейчас в точности повторяют сказанное Дзеном в том приготовительном классе. Я не могу бежать каждый раз, когда чего-то пугаюсь. Однажды мне придется остаться на месте и вступить в схватку за то, что я считаю справедливым.

А в том, на чьей стороне сейчас справедливость, нет никаких сомнений.

Серый автомобиль подруливает к тротуару и останавливается. Опускается стекло, и из окна машины высовывает голову незнакомая женщина.

– Сейра! – властно окликает меня она. – Садись в машину. Немедленно!

Я оглядываюсь на Коуди, но тот все еще занят собственными мыслями и ничем не может помочь.

У женщины густые и жесткие волосы, которые небрежно подстрижены по прямой линии вдоль лба. Кожа на лице бледная и местами обвислая, словно ее сначала чересчур сильно натянули, а потом отпустили. Ее узкие темные глаза скрываются за солнцезащитными очками в черной оправе.

– Но ведь вы не… А где же Максер?

Она с тревогой осматривает оба конца улицы.

– Я и есть доктор Рилан Максер. Снимок на сайте – всего лишь маскировка. Я все объясню потом. А сейчас ты должна сесть в мою машину.

Я снова смотрю на Коуди.

– Так что же? Ты поедешь со мной или нет?

Он закатывает глаза.

– А у меня есть выбор? Не могу же я бросить тебя на произвол судьбы.

Мы вместе подходим к автомобилю. Коуди забирается на заднее сиденье, а я направляюсь к месту пассажира. Нажав на ручку двери, я проскальзываю внутрь, а потом захлопываю ее за собой.

Женщина жмет на педаль газа, не дав двери даже закрыться полностью. Машина так резко трогается, что меня отбрасывает на спинку кресла. Я оглядываюсь назад и вижу, как Коуди спешит пристегнуться ремнем безопасности. Подумав, я следую его примеру.

– Куда мы едем? – спрашиваю я у женщины, утверждающей, что она – Максер.

– Скорее всего туда, где убивают людей, – чуть слышно бормочет Коуди.

Доктор Максер с беспокойством бросает взгляд в зеркало заднего вида, но не отвечает на мой вопрос. Вместо этого она большим пальцем свободной руки указывает себе за спину и сама интересуется:

– Что это за капризный ребенок?

– Эй! – мгновенно взвивается Коуди. – Да будет вам известно, мне тринадцать лет. Я уже не ребенок.

– Хорошо, поставим вопрос иначе, – кивает Максер. – Кто этот несносный тринадцатилетний мальчишка?

– Он – мой сводный брат, – объясняю я.

– Вот как, – усмехается она, слегка притормаживая на желтый сигнал светофора и снова с тревогой всматриваясь в зеркала. – Но у нас, кажется, есть и хорошие новости. По-моему, нам никто не сел на хвост.

– Кого вы имеете в виду? – спрашиваю я.

– Людей из «Диотеха», – отвечает Максер, и мне мерещится, что ее голос слегка дрожит, когда она произносит это название.

Я качаю головой.

– Им это ни к чему. Они теперь ждут, чтобы я сама к ним пришла.

– Все равно. Осторожность еще никому не помешала, – замечает она с легкой улыбкой.

– Так вы скажете, куда нас везете? – задаю я вопрос снова.

Машина останавливается на перекрестке.

– Как я только что сказала, – начинает Максер, нашаривая рукой нечто лежащее в кармашке водительской двери, – меры предосторожности никогда не бывают излишними. Особенно в мире, где даже твои воспоминания подвергаются опасности.

– Не могли бы вы выражаться яснее? – прошу я, с подозрением стараясь рассмотреть предмет, который она теперь держит в руке.

– Я всего лишь имела в виду, что, если не хочешь быть пойманной, лучше не оставлять за собой никаких следов.

Максер двигается так стремительно, что у меня не остается времени, чтобы осознать происходящее. Повернувшись на своем сиденье, она склоняется к Коуди. Скрытый в руке предмет касается его виска.

Я с ужасом вижу, как тело Коуди обмякает. Ремень безопасности продолжает удерживать его в сидячем положении, но у него закрываются глаза, а голова бессильно падает на грудь. Впечатление такое, что он совершенно внезапно заснул.

Или его заставили заснуть.

Но к тому моменту, когда для меня наступает ясность, уже слишком поздно.

Доктор Максер уже направила модификатор на меня. И я остаюсь в сознании ровно настолько, чтобы успеть увидеть, как ее рука делает движение в сторону моего горла. Прибор вступает в контакт с кожей чуть ниже подбородка. Я слышу негромкое жужжание, но у меня не остается ни секунды даже на крик, когда все вокруг проваливается в черноту.

Глава 38

Зима

Воздух снаружи теплый и сухой. Солнце уже почти полностью скрыла стена. Я лежу на траве рядом со своим домом. Моя голова покоится на коленях у Дзена. Он играет моими волосами. Начиная от корней, мягко проводит пальцами к кончикам, а потом делает это снова и снова.

– Прочитай еще раз, – прошу я, когда он останавливается, чтобы заправить пряди мне за уши.

– Как, ты хочешь услышать стихи опять? – В его голосе слышится притворное возмущение. – Но ведь ты должна была уже запомнить их наизусть.

– Разумеется, я их запомнила, – говорю я. – Каждая строчка осталась в моей памяти, как только ты прочитал их впервые. Но они звучат намного лучше, когда их декламируешь ты.

Дзен смеется, убирая руку с моей головы. Потом поднимает лежащую рядом с ним на газоне потрепанную книжку в твердом переплете и открывает на помеченной закладкой странице.

Я тянусь и пальцем с нежностью провожу по корешку. Мне нравится прикасаться к этой старой мягкой ткани.

– Где ты раздобыл такое чудо? – спрашиваю я.

Дзен смотрит на меня сверху.

– В историческом архиве «Диотеха», – отвечает он. – Неужели ты впервые увидела настоящую книгу?

Я качаю головой.

– Нет. Рио их коллекционирует.

Я физически ощущаю, как внутри Дзена происходит некий энергетический сдвиг при упоминании этого имени. Улыбка слетает с губ, лицо становится жестким. И я спешу сменить тему, прежде чем это настроение в нем возобладает.

– Так ты будешь читать или нет? – поддразниваю его я. – У меня, как ты знаешь, не очень много времени.

Он усмехается, постукивает пальцем по кончику моего носа и снова переключает все внимание на книгу. Откашлявшись, начинает читать вслух с напыщенным до глупости английским прононсом.

– «Не допускаю я преград слиянью двух верных душ!..»

Мне приходится сразу схватить его за руку.

– Нет. Не так!

Дзен вновь улыбается, и наши взгляды встречаются на краткое, но исполненное глубокого значения мгновение.

Потом он вновь становится игривым и задорным, забавляясь актерством.

– Как? Тебе не по душе мое истинно британское произношение? Я всего лишь хотел погрузить тебя в подлинную атмосферу эпохи. Ведь Шекспир был британцем, и от этого факта никуда не денешься. А потому, по всей вероятности, именно так читал эти стихи он сам. Или так они звучали у него в голове, когда он их сочинял.

Я снова слегка бью его по руке, хотя не в силах сдержать смеха.

– Все равно, – настаиваю я. – Мне хочется услышать, как ты читаешь их своим голосом.

Его лицо принимает серьезное выражение, и он снова смотрит на страницу книги.

– Будь по-твоему, – соглашается Дзен.

Наступает небольшая пауза, и я с трудом выдерживаю ее, предвкушая звучание поэтических строк в его устах. Ожидание почти невыносимо. У меня мурашки бегут по телу. Сводит губы. Я почти не дышу.

И когда Дзен начинает декламировать, то голос его негромок, но в нем слышится мощь и нежность одновременно.

Мир вокруг меня моментально охватывает огонь. Пылает все. Ничто не спасет от этого жара. Я слушаю сонет от начала и до конца, искренне страшась, что в любую секунду тоже вспыхну как свечка.

Не допускаю я преград слиянью

Двух верных душ! Любовь не есть любовь,

Когда она при каждом колебанье

То исчезает, то приходит вновь.

О нет! Она незыблемый маяк,

Навстречу бурь глядящий горделиво,

Она звезда и моряку сквозь мрак

Блестит с высот, суля приют счастливый.

У времени нет власти над любовью;

Хотя оно мертвит красу лица,

Не в силах привести любовь к безмолвью:

Любви живой нет смертного конца…

А если есть, тогда я не поэт,

И в мире ни любви, ни счастья – нет![9]

Когда он подходит к завершающей части, я закрываю глаза, наслаждаясь теплом его голоса, лиризмом шекспировский строфы и желая, чтобы это чувство никогда не кончалось. Чтобы это тепло согревало меня всегда.

Но я знаю, что так не будет.

Потому что уже скоро ему уходить. Как ему приходится покидать меня каждый день. А мне снова станет холодно.

– В наше время Шекспир не смог бы написать ничего подобного, – решительно заявляю я, прерывая молчание.

Дзен кладет книжку в траву и снова начинает гладить мои волосы.

– Почему же?

– Потому что подобная любовь в наши дни невозможна. – Осознание этой скорбной реальности словно проникает мне в душу и опустошает ее.

– Это не так. – Дзен наклоняется и целует меня в лоб. – А как же мы? – шепчет он мне на ухо. – Ты – моя вечная путеводная звезда. Как в стихах.

Слезы наворачиваются мне на глаза, когда я подношу к лицу руку и кончиком пальца провожу по черной полосе.

– Нас всегда будут держать вдали друг от друга. Пока мы здесь, нам не быть вместе. Они этого не допустят.

Я всматриваюсь в глаза Дзена и вижу в них тень печали, подобную темному облаку. Он знает, что я права, пусть не хочет это признать.

Я встаю на колени лицом к нему.

– Шекспиру невероятно повезло, – продолжаю я. – Он родился в эпоху, когда было еще очень далеко до компьютеров, сканеров мозга и манипуляций с цепочками ДНК. У любви был шанс выжить, потому что не существовало технологий, способных погубить ее. Тогда наука была еще слишком слаба, чтобы разрушать судьбы людей.

Дзен не соглашается со мной, но и не пытается спорить. Он замолкает. Замыкается в себе. Размышляет. Его взгляд устремлен куда-то очень далеко.

– Есть только одно место, где мы сможем навсегда соединиться, – говорю я, протягиваю ладонь и глажу его по щеке.

Дзен вздрагивает, словно выведенный из гипнотического транса, а потом внимательно смотрит на меня.

– Где же это место?

Я улыбаюсь.

– В тысяча шестьсот девятом году.

И жду, что сейчас он меня высмеет. Я готова к этому. Потому что знаю, насколько нелепо звучит моя фантазия. Это приключение, которое возможно только в фильмах и книжках.

Но Дзен не смеется.

Его глаза снова устремлены в какую-то точку, расположенную бесконечно далеко отсюда.

– Дзен? – окликаю я его.

– Да? Что такое? – спрашивает он все еще рассеянно.

Я подаюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам. Он отвечает на поцелуй, сначала обняв мое лицо ладонями, а потом притягивая все ближе к себе.

Его поцелуй доставляет мне наслаждение.

Как всегда.

Но на этот раз как-то иначе. Я чувствую это.

Мысли его не со мной. Они заняты чем-то другим. И я не пойму, отчего так происходит.

Поцеловав меня, Дзен поднимается и протягивает мне руку, чтобы помочь встать.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– Я… Мне… То есть… – бормочет он что-то невнятное. – Словом, мне нужно идти.

– Но у нас еще есть время, – замечаю я. – До возвращения Рио по крайней мере тридцать минут.

Заметно, как Дзен колеблется.

– Знаю, – отвечает он. – Но есть кое-что, чем мне необходимо срочно заняться.

Я с досады закусываю губу, но лишь тихо говорю:

– Хорошо. Как пожелаешь.

Дзен всматривается в мое лицо и улыбается, обнимая меня и снова притягивая к себе.

– Не обижайся. Завтра я непременно вернусь. Закрой глаза, – шепчет он мне на ухо.

Я подчиняюсь, но с неохотой. Потому что знаю, что это значит. Он сейчас тихо уйдет, и скоро холод начнет пробирать меня до костей.

Но так даже лучше, чем наблюдать, как он уходит.

Дзен снова легко касается моих губ своими, а потом я слышу такой знакомый, вечно терзающий сердце звук его удаляющихся шагов, шуршание обуви по стене, когда он взбирается наверх, и мягкий стук приземления с другой стороны.

Я жду, уже слегка поеживаясь, и медленно считаю до пятидесяти, как поступаю всегда.

Ровно столько времени уходит на то, чтобы звук его шагов стих окончательно. Однажды мне пришлось сделать этот подсчет, и с тех пор он мне ненавистен.

48… 49… 50.

Когда я открываю глаза, моя «вечная путеводная звезда» уже пропала.

Глава 39

Временное пристанище

Я прихожу в себя, лежа на чем-то холодном и жестком.

Комната очень маленькая и темная. Не видно ни окна, ни двери. Тесное помещение освещено единственной тусклой лампой. Не сразу, но я понимаю, что нахожусь на обычном бетонном полу. Повернув голову левее, я вижу Коуди, который все еще без сознания лежит рядом.

Что случилось?

Я пытаюсь вспомнить, как мы попали сюда и что это за место.

Помню, мы сели в машину к женщине, которая представилась как доктор Максер. Она сказала, что, хотя за нами не следят, меры предосторожности никогда не бывают излишними. Мы остановились на красный сигнал светофора, и прежде чем я успела среагировать, она повернулась и деактивировала нас обоих.

А потом я оказалась…

Где же я оказалась?

Кажется, я была вместе с Дзеном. Точно. Мы снова очутились вдвоем на территории комплекса «Диотеха». И Дзен читал мне стихи на лужайке перед домом. Сонет номер 116, мой любимый. А потом повел себя очень странно и внезапно ушел.

Минуточку! Могло ли это происходить на самом деле?

Нет, никак не могло. Дзена схватили. Пленили на моих глазах.

Если только… Я еще раз обвожу комнату взглядом. Если только я снова не оказалась на территории, принадлежащей «Диотеху».

Но только что-то не совпадает. Зачем Максер понадобилось привозить нас сюда? В машине мне показалось, что она сама панически боится «Диотеха».

Пол чуть заметно подрагивает, и, подняв взгляд, я вижу приближающиеся ко мне ноги. Потом, глядя под этим необычным углом, я с трудом различаю черты лица и убеждаюсь, что это женщина из автомобиля.

– Ты проснулась, – говорит она.

Я приподнимаюсь и протираю глаза.

– Где мы? – спрашиваю я, все еще не до конца придя в себя.

– В моей складской ячейке[10].

Я осматриваю крохотную сырую комнатку. В ней нет ничего, кроме лампочки, матраса, который кажется надувным, исцарапанного металлического стола и стоящего рядом такого же кресла. Поверхность стола заполнена какими-то непонятными приспособлениями. Единственное, что я узнаю, – это ноутбук.

– Вы здесь живете?

– Да, временно, – отвечает Максер. – Но мне часто приходится перебираться с места на место. Складские ячейки подходят лучше всего. Оплата помесячная, и нет излишне любопытных соседей.

– Зачем вы деактивировали нас? – спрашиваю я.

– Мне была необходима гарантия, что вы не запомните, где расположено это помещение. Чтобы «Диотех» позже ничего не смог выкачать из вашей памяти. Так безопаснее.

– А когда очнется он? – киваю я в сторону Коуди.

– Через несколько минут, – сообщает доктор Максер. – Химический состав его мозга несколько отличается от твоего, а потому потребуется немного больше времени, чтобы эффект от воздействия модификатора улетучился.

Я потираю затылок, который слегка побаливает, – видимо, от долгого соприкосновения с холодным бетоном пола. И в этот момент пальцами ощущаю небольшой резиновый диск у себя на шее. Рука порывисто ощупывает кожу сначала над левым, затем над правым ухом. Когнитивные рецепторы. Я так их и не сняла.

– Что еще вы со мной сделали? – интересуюсь я раздраженно, вставая на ноги и все еще озираясь по сторонам.

– Ничего. Я всего лишь вернула то, что по праву принадлежит тебе. – С этими словами она сует руку в карман и достает крохотный серебристый кубик.

В нем я сразу же узнаю жесткий диск, на который Дзен записал украденные у меня воспоминания. Кубик снова излучает зеленое сияние.

Охваченная волнением, я делаю шаг в ее сторону.

– Откуда это у вас?

Максер смотрит на кубик, а потом снова на меня.

– Я нашла его, когда обыскивала тебя.

– Меня? – переспрашиваю я изумленно.

Она кивает.

– Да. Он лежал в одном из твоих карманов.

– Но это невозможно, – качаю я головой.

В последний раз я видела кубик, когда Дзен прятал его в свой карман. Как раз перед тем как я заснула. А потом появились те люди на автозаправочной станции, схватили Дзена, и он бесследно пропал.

Максер поднимает брови и с хитрецой глядит на меня.

– Быть может, тебе вновь стоит припомнить, что произошло на той бензоколонке?

Я поспешно прокручиваю всю сцену в памяти. Момент за моментом.

Дзен попросил меня оставаться в машине, пока он будет расплачиваться за горючее. Потом какая-то девица сфотографировала меня на мобильный телефон. Минутой позже появились те мужчины. Я бросилась к Дзену, но он оттолкнул меня. Положил руку на мое бедро и велел бежать как можно быстрее и дальше.

На мое бедро.

Я стараюсь вспомнить этот фрагмент как можно детальнее и только теперь понимаю, что Дзен что-то сунул мне в карман, прежде чем оттолкнуть. В тот момент я ничего не заметила, потому что думала совершенно о другом.

А вот Дзен сохранил достаточно хладнокровия, чтобы кубик оказался у меня, прежде чем я бросилась бежать.

Он хотел, чтобы у меня остался доступ и к другим моим воспоминаниям.

Ему было важно, чтобы я смогла восстановить всю картину полностью.

Но в первую очередь он стремился не допустить к моей памяти «Диотех».

– Вы! – восклицаю я, чувствуя внезапное озарение и глядя на Максер. – Это вы запустили во мне то воспоминание, верно? О стихах?

– Если уж начистоту, – отвечает она, – мне не пришлось ничего делать. Воспоминание запустила ты сама. Я всего лишь включила жесткий диск.

– Как же мне это удалось? – недоумеваю я.

Женщина лишь пожимает плечами.

– Вероятно, даже в бессознательном состоянии ты продолжала думать о Дзене. И этого оказалось достаточно.

Я невольно расплываюсь в улыбке.

– Все это хорошо, – говорит Максер, – потому что в значительной степени облегчит мне объяснения.

– Какие объяснения?

– Те, которых ты от меня сейчас потребуешь.

Я смотрю на нее широко открытыми от удивления глазами.

– Откуда же вам знать, о чем я собираюсь вас расспрашивать?

Максер улыбается, и в уголках ее красиво очерченных глаз лучиками собираются морщины.

– Я знаю гораздо больше о нашем предстоящем разговоре, чем ты можешь представить.

Однако наш диалог пока представляется мне совершенно абсурдным. У меня начинает болеть голова, и я плотно закрываю глаза.

– Следуй голосу инстинкта, – слышу я ее совет. – Задай мне первый же вопрос, который придет тебе на ум. Обещаю, ты попадешь в самую точку.

– Где находится «Диотех»? – спрашиваю я, не задумываясь.

– Вопрос не в том, где он находится, – поправляет Максер. – Здесь уместнее слово когда.

– Что?! – Я так растерялась, услышав ее ответ, что мне кажется, будто стены комнаты начинают сдвигаться.

– Спрашивай, спрашивай, – ободряет она. – Только так ты все поймешь.

Я глубоко вздыхаю и выдаю следующий вопрос, который приходит в голову:

– Почему вы знаете о «Диотехе» так много?

Максер усаживается в кресло и кладет ладони на колени.

– Потому что прежде я на них работала.

– Прежде?

– Да. Я была одним из их ведущих ученых-исследователей.

– Почему вы не хотели, чтобы я узнала, куда вы меня отвезете? Они охотятся и на вас?

Она энергично кивает, словно хочет показать, что я на верном пути.

– Да. Продолжай.

Игра, которую она затеяла, вызывает во мне раздражение и жгучее любопытство одновременно.

– Почему они сделали вас своей мишенью?

– Потому что, если ты работаешь на «Диотех» и особенно если ведешь крайне важные для них научные разработки, то не можешь просто взять и уйти. Они этого не позволят. – Максер склоняется ближе и смотрит мне прямо в глаза. – Понимаешь? Я ведь тоже сбежала от них.

Она тяжело вздыхает и складывает ладони вместе.

– Когда я начинала в «Диотехе», это была очень маленькая компания, но с новаторскими идеями. В ней собрались выдающиеся умы, стремившиеся вывести науку на новый, более высокий уровень и использовать ее достижения на благо всего человечества. Мне это пришлось по душе. Но потом все изменилось. Прежде всего у них появились другие мотивы. Я не могла смириться с тем направлением, в котором стала развиваться компания, и потому покинула ее.

– Почему на сайте в Интернете, – продолжаю я в задумчивости, – вы пишете о «Диотехе» так, словно компании еще не существует?

Максер кивает, всем видом показывая, что именно этого вопроса и ожидала следующим.

– Потому что ее нет.

Я лишь беспомощно хлопаю глазами, глядя на нее.

– Что вы сказали?

Она откидывается на спинку кресла и вздыхает:

– Компания «Диотех» будет создана только через сто лет.

У меня немеет тело. Руки теряют чувствительность первыми.

– Когда вы сказали, что тоже сбежали, – продолжаю я, аккуратно подбирая слова, – то имели в виду…

Но и голос мне отказывает. Я не в состоянии закончить фразу.

Ей моя растерянность кажется, вероятно, даже забавной, потому что она чуть заметно усмехается и говорит:

– Сейра, я попала сюда точно таким же путем, как и ты сама.

А я думаю о том воспоминании, которое только что посетило меня. Обо всем, что вспомнила, пока лежала на холодном полу. Я тогда сказала Дзену, что считаю Шекспира счастливчиком, потому что он жил в эпоху, когда еще не существовало современных технологий. Когда жизнь строилась на здоровых началах и была возможна вечная любовь. А еще я добавила, что только в то время мы действительно могли бы соединить наши судьбы навсегда.

Потом в моей памяти возникает разговор с Дзеном в машине, когда он пытался объяснить, как нам удалось совершить побег. И мне удается выделить несколько фраз, которые представляются теперь ключевыми. Фраз, начинающих слагаться сейчас в совершенно иную историю.

Вероятно, мне стоит начать с поэзии.

Сонет номер сто шестнадцать был твоим любимым.

Но потом он превратился в нечто большее. Именно он вдохновил нас на сознание дерзкого и очень сложного плана…

Когда мы с тобой попытались бежать, случилось нечто непредвиденное…

Непостижимым образом ты попала туда, а я… Я очутился в совершенно другом месте.

Теперь мне отказывают ноги. Мое тело начинает терять равновесие, и я падаю, падаю, падаю, пока снова не оказываюсь распластанной на холодном бетонном полу. Я отчаянно цепляюсь за висящий у меня на шее медальон и сжимаю его в кулаке, когда, подобно удару молнии, меня осеняет истина.

Это и в самом деле год.

Глава 40

перемещение

1609.

Число, которое навязчиво преследовало меня с самого начала.

Его же я назвала, когда меня вытащили из воды и спросили, какой теперь год.

И сейчас стало очевидно, что именно в том году я и предполагала оказаться.

В этом и заключался наш сложный план, о котором Дзен пытался рассказать мне в машине. До того как нас разлучили. Это был план побега… в 1609 год. В эпоху Возрождения и расцвета любовной лирики. В мир без технологий. Без «Диотеха».

Вот почему Дзен выгравировал этот год на моей подвеске. Прямо в моем сердце.

С + Д = 1609.

Сейрафина плюс Дзен… И дату, когда нам суждено было воссоединиться навсегда.

Мне отчаянно хочется не верить Максер, отмахнуться от всего, что она говорит, но я не могу. Насколько эмоционально оно пугает меня, настолько же, с точки зрения логики, мой мозг готов принять ее заявление, несмотря на всю его внешнюю нелепость. Потому что, по иронии судьбы, именно в этой нелепице и кроется рациональное зерно.

Самым невероятным образом в нем содержится объяснение всего того, на что я не могла получить ответы прежде.

Почему о «Диотехе» нет ни единого упоминания в Интернете.

Почему Коуди никогда не слышал о такой компании.

Почему все технологические приспособления, которыми они пользуются, кажутся чем-то футуристическим.

А значит, все те украденные воспоминания, все, что я сумела недавно мысленно увидеть: комплекс корпорации, мой дом, день первой встречи с Дзеном, – все это произошло не в прошлом. Я вспоминала… будущее.

Доктор Максер вскакивает с места и помогает мне подняться. Она усаживает меня в свое кресло, умоляет расслабиться и сделать несколько глубоких вдохов. Меня так переполняют эмоции, я настолько еще сбита с толку, что проходит некоторое время, прежде чем я обретаю способность задать, может, самый важный вопрос:

– Как это вообще возможно?

Максер опирается на край стола.

– Тебя интересует, как ты сумела совершить путешествие на сто лет назад?

– Да, – киваю я, по-прежнему пока не в силах преодолеть слабость.

– С научной точки зрения здесь все очень сложно. Но я постараюсь упростить объяснение. Видишь ли, моя специальность – квантовая физика, и я всегда была одной из лучших в своей области. По этой причине боссы «Диотеха» первоначально и предложили мне работу. А несколько лет спустя поручили возглавить совершенно необычное и абсолютно секретное исследование. Ему дали кодовое наименование проект «Белый цветок». Передо мной поставили заманчивую, хотя на первый взгляд совершенно невыполнимую задачу: определить, возможно ли в принципе, и если да, то каким образом, мгновенное перемещение человека во времени и в пространстве. Мы назвали это трансессией, а процесс – трансессированием. Это слово образовано от латинских корней trans – то есть «через» или «сквозь», и esse, что значит…

– «Быть», «существовать», – тихо заканчиваю за нее я.

Максер улыбается.

– Очень хорошо. Таким образом, буквально «трансессия» означает «перенос существования». Иначе говоря, внесение изменений, где и когда человек продолжит свое существование. Затем образовался более формальный и официозный термин: «хронопространственная трансессия» – перенос жизни через время и пространство.

Она глубоко вздыхает и выпрямляется во весь рост.

– Мы сразу же отказались от обычных путей, которые ученые пробовали на протяжении многих десятилетий: от гипотезы существования во Вселенной пространственно-временных туннелей, от достижения скорости, превышающей световую, и тому подобного. Мы подошли к проблеме с позиций генетики.

– Генетики? – повторяю я. – Вы подразумеваете, что существует ген, который позволяет переноситься в другое время?

– Трансессироваться, – поправляет Максер с почти игривой улыбкой. – Но ответ – да, ген трансессии действительно существует. И мы смогли выделить его всего за несколько быстротечных лет работы. Однако нам никак не удавалось успешно применить его на подопытных животных. Мы начали с того, что имплантировали ген мышам, пытаясь отправить их в будущее всего на несколько секунд или же просто мгновенно переместить в другой угол лаборатории. Но они оставались на прежнем месте. И все до одной через несколько недель умерли. Ген в буквальном смысле пожрал их организмы изнутри. – Короче, нам, скажем так, не удавалось добиться сколько-нибудь заметного прогресса, и руководство «Диотеха» уже готовилось прекратить финансирование проекта. Теперь я понимаю, что должна была просто согласиться с ними.

– Но не согласились, – замечаю я. – О чем свидетельствует тот факт, что мы обе сейчас находимся здесь.

Максер с мрачным видом кивает.

– Увы, но так и случилось. – Она складывает ладони перед собой и начинает расхаживать рядом со столом. – Однажды я осталась в лаборатории одна на всю ночь и совершила основополагающее открытие. Мне стало понятно, почему ген не срабатывал, в чем состояла наша ошибка. Причем уверенность в правильном решении проблемы оказалась во мне настолько сильна, что я сразу же ввела ген себе самой, не протестировав его больше ни на ком. И мне удалось отправить себя во времени на две минуты вперед.

– Трансессировать себя, – поправляю я с той же игривой улыбкой.

Она усмехается.

– Разумеется, вы правы. Вот только я уже тогда испытывала большие сомнения в подлинных целях, которые преследовала компания. И в людях, отвечавших за принятие всех важных решений.

– Людях? – эхом отзываюсь я. – Но я полагала, что Аликстер – президент корпорации.

– Так и есть, – подтверждает Максер. – Но только на бумаге. У меня же зародились подозрения, что все намного сложнее. На самом деле за ниточки дергали другие. Личности гораздо более могущественные и опасные, чем даже Аликстер.

– Что послужило основанием для подозрений? – спрашиваю я.

– «Диотех» начинала с малого. Компания из пяти сотрудников, работавшая в лаборатории, оборудованной в подвале дома доктора Рио. А потом вдруг началось массированное вложение капиталов. Причем Аликстер откровенно скрывал как источник происхождения денег, так и цели, на которые их выделяли. Но не успела я оглянуться, как нас уже перевели в огромный комплекс, построенный на краю света. На работу приняли сразу сотни ученых и огромное число вспомогательного персонала. Охрана и меры безопасности приобрели гротескные масштабы. Мы не могли никуда войти без того, чтобы наши отпечатки пальцев не подвергались предварительному сканированию. Нам не позволялось покидать территорию комплекса без особого разрешения или вступать в контакт с представителями внешнего мира, которые не были включены в специальный список посвященных. Даже все наши разговоры между собой записывались. Все это навевало… жутковатые мысли.

Взгляд Максер в задумчивости устремляется куда-то в потолок, но она стряхивает с себя оцепенение и продолжает:

– Только после передислокации на новое место были предприняты очень дорогие амбициозные (и стоит ли добавлять – совершенно секретные) исследования, подобные моему проекту «Белый цветок» и тому, в результате которого появилась ты. Я точно знала, что Аликстер никогда не смог бы самостоятельно финансировать подобные работы. А это означало, что некто – или скорее некая заинтересованная группа лиц – спонсировали нас.

– Вы что-нибудь знаете о проекте, в ходе которого была создана я? – вырывается у меня нетерпеливый вопрос. – Например, какие эксперименты они ставили на мне? Или хотя бы зачем?

Но Максер лишь качает головой.

– К сожалению, нет. Твой проект входил в число наиболее конфиденциальных. Только Рио и Аликстер имели к нему полный допуск. Больше никто на территории комплекса представления не имел, что рядом с нами живет первое человеческое существо, целиком созданное с помощью методов биологической инженерии. По правде сказать, я узнала о тебе относительно недавно. Но не скрою, перспективы не рисуются мне радужными. Аликстера интересует только одно: деньги. А тех, на кого он работает… Одному богу известно, что движет ими. Но по каким бы причинам они тебя ни создали, я уверена, цели они преследуют далекоидущие. Тобой дело не ограничится.

– Как вас понимать? – спрашиваю я едва слышно.

– Подумай сама. Зачем искусственно создавать совершенное во всем человеческое существо, если держать его затем целыми днями под замком? Ясно же, что они потратили триллионы долларов не только для того, чтобы любоваться безупречной красотой твоего лица. А если сейчас они готовы на все, лишь бы вернуть тебя, то, значит, связанный с тобой проект еще не завершен. У меня тревожное чувство, что ты – лишь малая часть гораздо более важного и обширного плана.

Я замечаю, как в моей груди возникает острая резь, переходящая в боль. Мне хочется бежать. Бежать далеко. Мой взгляд мечется по скудно освещенному помещению в поисках выхода, но единственная дверь, которую я вижу, заперта на крепкий стальной замок. Я усилием воли принуждаю себя оставаться на месте и глубоко дышать. Размеренное чередование вдохов и выдохов оказывает успокаивающее воздействие, но не может унять моего волнения полностью. Я лишь обретаю часть утраченного хладнокровия.

Максер продолжает мерить комнату шагами.

– Итак, как я уже сказала, к моменту, когда я самостоятельно встала на верный путь в своих исследованиях, у меня появились сомнения в том, что представляет собой обновленная корпорация «Диотех». И я всерьез задумалась о том, каким образом будут использованы результаты моей работы. А ведь я с самого начала работы над проектом «Белый цветок» постоянно размышляла, чего можно добиться, располагая такой технологией, как трансессия. Какие последствия будет иметь подобное открытие, особенно если попадет не в те руки? Видимо, в глубине души я никогда не верила, что сумею добиться успеха. И все же я его добилась. И с того самого момента на меня тяжким бременем легла мысль о том, что если я передам результаты своей работы Аликстеру, то никогда не узнаю, кто именно воспользуется плодами моего труда. И если случится нечто ужасное, ответственность падет на меня. Мне снились кошмарные сны. Я просыпалась среди ночи, когда мне грезилось, что Гитлер победил во Второй мировой войне или что на планете воцарилась «ядерная зима», потому что кто-то намеренно изменил естественный ход исторического развития. Этого я допустить не могла. И тогда я уничтожила все доказательства успеха своего эксперимента, написала завершающий отчет, в котором приводила данные прежнего, содержащего ошибку гена, заявляла, что трансессия в принципе невозможна, и рекомендовала свернуть все работы в этом направлении. А потом исчезла и с тех самых пор вынуждена скрываться.

– Но ведь совершенно очевидно, – замечаю я, – что кто-то другой нашел способ выделить ген надлежащим образом. Потому что я теперь здесь. А еще Дзен. И Рио.

– Верно, – соглашается она. – И этим список не ограничивается.

Я сразу понимаю, кого она имеет в виду.

Тех людей, что схватили Дзена.

При мысли о них у меня сжимаются кулаки. Я до скрежета стискиваю зубы.

Естественно, от Максер не укрывается моя реакция, и она понимающе кивает.

– Агенты службы безопасности «Диотеха». Не знающие милосердия бывшие военные, которых Аликстер охотно нанимает для охраны своих интересов. Это, вероятно, единственные люди во всем «Диотехе», которые вызывают еще больше ненависти и отвращения, чем он сам. И если они здесь, значит, в «Диотехе» подобрали верный код для гена трансессии.

Понурив голову, она затем шепчет:

– И да поможет нам всем Господь.

– Это все моя вина, – тоже перехожу на шепот я.

Но Максер в ответ лишь беззвучно смеется:

– Здесь нет никакой твоей вины, Сейра. Все значительно серьезнее, чем преследование тебя одной.

– Но сейчас-то они явились сюда за мной! – начинаю сердиться я. – Потому что я попыталась сбежать. Если бы не я, они, вероятно, так и не узнали бы, что трансессию можно успешно осуществить. И последовать за мной.

Но затем внезапная мысль заставляет меня остановиться и посмотреть на свою руку с черной полосой.

– Вот ведь странность! – недоумеваю я. – Дзен определенно сказал, что отследить меня они способны только в радиусе двух миль.

Максер кивает.

– Дзен прав, – признает она. – Мы с тобой оказались в том времени, когда они действительно ограничены всего двумя милями. Но спустя сто лет в распоряжении «Диотеха» уже будет целая система спутников слежения, способная обнаружить тебя в любой точке планеты. Однако до вывода этих спутников на орбиту еще должно пройти почти столетие. А это значит, что, пока ты здесь, в этой эпохе, или в любой другой до создания спутников-шпионов, их возможности найти тебя крайне ограниченны.

Я в раздумье сдвигаю брови.

– Но у них же есть способ определить, в какой именно год я перенеслась?

– Вовсе нет, – с видом знатока снова улыбается Максер. – В том-то и заключалась изумительная по красоте основа вашего плана. Вам бы никогда не удалось скрыться от преследователей, если бы вы переместились только в пространстве. Они разыскали бы вас повсюду. Но время… Оно так обширно, так безгранично, что найти кого-то в нем практически невозможно. Как только вы исчезаете в прошлом, все кончено. Вас не достать. Никакая технология не поможет.

– Но тогда как же они отследили меня здесь? – спрашиваю я.

– Точно так же, как это сделал Дзен, – отвечает она.

Я в отчаянии качаю головой, чувствуя, что снова перестаю соображать.

– Пойми, даже если кто-то пропадает в прошлом, ему следует соблюдать предельную осторожность. А в противном случае всегда остаются следы.

– Какие следы?

Максер разворачивает к себе свой ноутбук и начинает выстукивать что-то на клавиатуре. Несколько секунд спустя она снова крутит его, чтобы я могла увидеть монитор. С него на меня смотрит до боли знакомая фотография.

Моя фотография.

Та самая, которую я впервые увидела в теленовостях, когда лежала на больничной койке. А потом в кафе, не далее как сегодня. Тот снимок, с помощью которого зрителей убеждали звонить, если им известно, кто я такая. И позже – где я нахожусь.

– Я все еще не до конца уяснила, – говорю я. – Каким образом это фото может стать следом?

– Любая публичная запись, газетный или телевизионный репортаж, ссылка в Интернете или даже чат в Фейсбуке скачивается на один из мощных серверов, где хранится неограниченно долго. Все, что нужно, – это правильные критерии для поиска, и найти можно кого угодно. Где угодно. В любое время.

– Вы хотите сказать, что эту фотографию они смогли обнаружить в Интернете сто лет спустя, и именно так узнали, где я нахожусь?

– По всей вероятности, да. – Максер в задумчивости подергивает себя за мочку уха. – Но мы можем запросто убедиться в этом. Когда ты впервые увидела здесь Дзена?

Воспоминание мгновенно возвращается ко мне. Размытые черты его лица, которые я вижу сквозь пелену затуманенного лекарствами сознания. Но я все еще словно чувствую тепло прикосновения его руки к моей.

– Он пришел ко мне прямо в больничную палату, – отвечаю я, лелея воспоминание в памяти.

– И, как я догадываюсь, – продолжает Максер, – это случилось сразу же после того, как по телевизору показали твой снимок и сообщили, в какую именно больницу тебя поместили, верно?

– Да! – спешу подтвердить я. – Именно так все и было!

– Видишь, – говорит она. – Самой надежной возможностью для него найти тебя было точно попасть в то место, которое назвали в новостях, и именно в то время, когда ты там оказалась. Опоздай он на минуту, и был риск уже не застать тебя.

– Но Дзен отправился в тысяча шестьсот девятый год. Так он сказал мне. Как он мог в то время смотреть новости? Никакого телевидения не существовало и в помине.

– Он пробыл там совсем недолго, – объясняет Максер. – Как только обнаружил твое отсутствие, он вернулся в «Диотех», чтобы отыскать тебя. А когда выяснилось, что тебя нет и там, он провел два месяца в непрерывных поисках. Он понятия не имел, где ты оказалась. Тебя могло занести куда угодно. А поскольку твое настоящее имя не фигурировало в новостях, так как не было никому известно, то, чтобы найти тебя, потребовались поистине титанические усилия. Он сканировал цифровые архивы целыми днями напролет, пытаясь обнаружить хотя бы кого-то, кто по описанию походил бы на тебя. И однажды удача ему улыбнулась. Он откопал сообщение о крушении самолета, в котором выжила только шестнадцатилетняя девушка со странными фиолетовыми глазами. Это и привело его прямиком к тебе.

Все еще в полном недоумении, я воспроизвожу в памяти сцену в больнице, пытаясь найти подтверждение правдивости версии, изложенной Максер.

Кияна настаивает, чтобы я выключила телевизор и отдохнула, но я отказываюсь. Тогда она вводит мне снотворное и удаляется.

Обстановка комнаты начинает расплываться перед моими глазами.

Потом я вижу кого-то в дверях. Чей-то силуэт. Он двигается в мою сторону. Быстро. Даже поспешно.

– Ты слышишь меня? Пожалуйста, открой глаза!

Он прикасается к моей руке, а я борюсь с одолевающим меня сном.

– Пожалуйста, проснись, – доносится словно издали голос. И звуки его все глуше.

Я с трудом различаю молодого человека, хотя его лицо в каких-то дюймах от моего. Оно то ясно проступает, то превращается в едва различимое пятно.

– Этого не должно было случиться, – говорит он. – И тебе здесь не место.

Затем начинает быстро действовать, удаляя из вены иглу капельницы и трубки от моего лица и груди.

Я слышу шаги, доносящиеся из коридора со стороны комнаты медсестер.

– Ни о чем не волнуйся, – продолжает он шепотом. – Я заберу тебя отсюда.

Но я больше не чувствую прикосновения его руки. Мне удается в последний раз открыть глаза, прежде чем провалиться в черноту.

Однако его уже нет в комнате.

– Минуточку! – восклицаю я, вставая и, в свою очередь, начиная вышагивать взад и вперед. – Дзен нашел меня еще в больнице. А вот агенты службы безопасности «Диотеха» объявились гораздо позже, только когда я вышла из того кафе и увидела огромное скопище репортеров. И потом агенты снова настигли меня на заправочной станции, после того как какая-то девушка сняла меня на свой телефон. Почему же их не было в больнице? Ведь именно тогда мое фото впервые появилось в новостях. Как же они это упустили?

Максер не может сдержать улыбки. Видно, что она собирается получить удовольствие от того, что сейчас скажет.

– У Дзена было преимущество нам ними. Он уже искал тебя.

Я чувствую, как в одно мгновение тепло растекается по всему моему телу, а та магическая точка на лбу снова начинает пылать жаром. Но ощущение быстротечно. Тепло сразу же улетучивается, стоит мне только вспомнить, как легко я бросила Дзена на произвол судьбы. Как бежала со всех ног, лишь бы спастись самой. И это после всего, что он для меня сделал!

– Дзен сразу же постарался замести за тобой следы, – продолжает Максер. – Он понимал, что рано или поздно Аликстер поймет, что тебе удалось трансессироваться, и тоже начнет интенсивные поиски. А потому, когда он обнаружил, где ты и в каком году, то нанял профессионального хакера, чтобы тот внедрился в цифровой архив новостей и уничтожил все упоминания о тебе.

– Тогда почему же не были удалены снимки, сделанные у ресторана и на заправке? – спрашиваю я.

Максер лишь качает головой, поражаясь моей несообразительности.

– Да потому что те события произошли, когда Дзен уже сам находился здесь! Более того, они произошли именно по той причине, что он был здесь. Ты ведь бежала из дома Карлсонов и попала в то кафе только потому, что Дзен предупредил о людях, которые тебя разыскивают. И на заправке оказалась после того, как бежала вместе с Дзеном. Этих фотографий попросту еще не существовало до тех пор, пока он не перенесся в наше время, чтобы найти тебя. И у него не было возможности уничтожить их, поскольку сейчас еще не нашли способа это сделать.

У меня снова возникает острая головная боль, и я начинаю массировать виски, чтобы унять ее.

– Не волнуйся, – утешает меня Максер. – Рано или поздно тебе все станет окончательно ясно.

– Что-то плохо верится, – отвечаю я с горьким смехом.

– Не сомневайся, я знаю, что говорю. Мне самой… – Максер осекается. Кажется, она вдруг заметила что-то странное. Затем у нее мрачнеет лицо, словно на него набегает глубокая тень.

– Что такое? – спрашиваю я, озираясь по сторонам. – Что-то случилось?

Но дожидаться ответа мне не приходится. Мой взгляд падает на пустой участок пола, где совсем недавно без сознания лежал Коуди.

Максер тоже обводит комнату взглядом, но явно ничего не видит. Потом она поворачивается ко мне, и в ее глазах я отчетливо читаю страх.

– Где мальчишка?

Глава 41

Предательство

– Повторяю в последний раз! – слышу я визгливый крик. – Я вам не мальчишка!

Мы обе резко поворачиваемся и видим, как Коуди выползает из-под стола, с модификатором в руке, направленным в сторону Максер.

– Коуди, – говорю я мягко, делая шаг в его сторону. – Пожалуйста, отдай это мне.

Но он яростно размахивает оружием перед собой, принуждая меня отступить.

– Не подходи ко мне! – Вид у него испуганный и совершенно при этом бешеный. Глаза расширились, как никогда прежде. Он даже дышит с трудом.

– Будь осторожен с этим, – предупреждает Максер, кивая на предмет, который сжимает Коуди. – Модификатором не так просто пользоваться, и он может быть очень опасен, если не знать, как правильно пускать его в ход.

Но Коуди не желает ничего слушать. Несколькими угрожающими взмахами руки он заставляет Максер прижаться к стене.

– Что это за место? – спрашивает он срывающимся голосом. – Похоже на складскую ячейку.

– Так оно и есть, – терпеливо отвечает Максер.

Лицо Коуди искажает страх. Он бросает на меня взгляд, полный обиды и упрека.

– Я же говорил тебе! Предупреждал, что нельзя было садиться к ней в машину! Я знал, что встреча с этой дамочкой не сулит ничего хорошего. Но ты не посчиталась с моим мнением. О н-е-е-т! Кому интересно знать, что думает тринадцатилетний ребенок, так ведь? Никому! А теперь нас здесь убьют и наши косточки сгниют на этом складе!

Я качаю головой и пробую снова подойти к нему.

– Коуди, ты все неправильно понял. Доктор Максер на нашей стороне.

Но Коуди тут же принуждает меня отшатнуться.

– На какой такой нашей? Даже ты и я вовсе не на одной стороне. Мне даже неизвестно, кто ты или что ты такое.

Он смотрит на меня с такой злостью, что у меня щемит в груди.

– Какую часть нашего разговора ты слышал? – спрашиваю я, стараясь сохранять хладнокровие.

– Я слышал вполне достаточно, – резко отвечает он. Затем свободной рукой начинает вращать небольшой диск на рукоятке модификатора.

– Нет, не делай этого! – кричит доктор Максер, устремляясь к нему. – Ты установил слишком мощный режим!

– Заткнитесь! – орет он на нее.

– Коуди, пожалуйста, – умоляющим тоном прошу я. – Ты должен доверять мне.

– Доверием к тебе я сыт по горло, – грубо возражает он. – До сих пор оно приносило мне только неприятности.

Я смотрю на Максер и вижу, как она чуть заметно кивает. Я знаю, что должна сделать. Пусть мне неприятна сама мысль об этом.

– Коуди, – говорю я. – Прости меня.

– Не трать слов понапрасну, – ухмыляется он. – Что сделано, то сделано.

– Ты не понял, – тихо объясняю я. – Я заранее прошу у тебя прощения вот за это.

Он морщит лоб и в недоумении смотрит на меня.

– О чем ты?..

Я делаю рывок вперед с такой скоростью, что он не успевает ни среагировать на него, ни закончить фразу. Первым делом я хватаю его за руку, надеясь, что не услышу хруста ломающихся костей.

Коуди взвывает от боли, модификатор выпадает из его пальцев и начинает описывать дугу в воздухе. Максер делает шаг вперед и ловит его.

Подножкой я опрокидываю затем Коуди на пол, лишь придержав его голову, чтобы уберечь от удара о бетон.

Максер возится с диском управления устройством, а Коуди сразу пытается подняться на ноги, извиваясь подо мной всем телом. Я прижимаю руками к полу его плечи, а коленями обездвиживаю ноги. Мне нетрудно удерживать его. У него маловато силенок, чтобы справиться со мной.

Зато у меня возникает проблема с его глазами. Он смотрит на меня с такой ненавистью, с такой злобой, что я невольно отвожу взгляд. Он считает, что это я предала его.

– Поспешите! – призываю я Максер, которая тут же оказывается рядом с модификатором в руке.

Коуди начинает бороться с удвоенной энергией.

– Ты… Ты… Сука! – выкрикивает он.

– Действуйте! – даю я команду Максер.

Она встает на колени, но Коуди непрестанно мотает головой, чтобы не дать Максер прямого доступа к уязвимому месту. Тогда я склоняюсь и кладу предплечье поперек его лица, удерживая его в неподвижности и позволяя Максер приложить металлический наконечник за левое ухо Коуди.

Затем раздается чуть слышное жужжание, и тело паренька обмякает.

Вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Когда же затем я бросаю взгляд вниз на потерявшего сознание мальчишку, у меня выступают слезы.

Максер слегка обнимает меня за плечо, но этот жест не способен утешить.

– Теперь он навсегда запомнит меня именно такой, – говорю я, поеживаясь. – Я останусь в его памяти бесчувственным чудовищем, которое держало его, пока его мозг подвергали воздействию модификатора.

От этой мысли я начинаю сотрясаться в рыданиях.

Максер с силой сжимает мое плечо.

– Все будет не так, – уверяет она.

– Нет, именно так, – настаиваю я, чувствуя тоску. – Вы не видели, как он смотрел на меня. Он думал, что я – предательница. И всегда будет думать.

– Обещаю, что не будет, – говорит Максер так убежденно, что у меня почти мгновенно высыхают слезы.

Я шмыгаю носом и спрашиваю:

– Почему же?

Максер отходит от меня, берет со стола деревянную коробочку, в точности напоминающую ту, что носил в кармане Дзен, и достает три небольших резиновых диска. Рецепторы! Потом она возвращается к Коуди и встает рядом на колени.

– Он услышал много лишнего, – поясняет Максер, поворачивая голову Коуди так, чтобы было удобно поставить диск сначала за левое, а потом и за правое ухо. Приподняв волосы с его шеи, она пристраивает на нужное место третий диск. – Эта информация может сильно повредить ему.

– Вы собираетесь стереть ему память? – спрашиваю я, когда до меня доходит смысл ее слов.

Максер глубоко вздыхает и встает.

– У нас нет выбора. Если он кому-нибудь расскажет о том, что видел и слышал сегодня, то подвергнет свою жизнь опасности. Как и своих родителей. Не говоря уже о том, к каким непредсказуемым последствиям приведет появление тринадцатилетнего подростка, который начнет повсюду рассказывать, что он встречался с людьми из будущего.

Я утираю остатки слез и понимающе киваю.

– Какую часть воспоминаний вы удалите?

Она возвращается к компьютеру.

– Все сегодняшние.

– Но как же его родители? – напоминаю я. – Они считают, что Коуди гостит у своего друга Маркуса. Так он им сказал.

Максер обдумывает мои слова.

– Хорошо. В таком случае я просто заменю его сегодняшние воспоминания. У меня есть доступ к базе данных, в которой имеются сходные картины из прошлого. Можно создать из них своего рода суррогат для имплантации.

– Компьютерные игры, – подсказываю я. – Его любимое занятие. Постарайтесь вставить что-нибудь об этом.

– Сделаю, – говорит Максер и немедленно берется за работу.

Я вроде бы могу вздохнуть с облегчением, но у меня никак не получается привести свои чувства в порядок. Хотя я довольна тем, что Коуди ничего этого не вспомнит, когда проснется завтра, и я останусь для него той же потерявшей память «супермоделью», как он упорно называл меня, но я-то буду знать правду. Мне запомнится последний взгляд, каким он смотрел на меня, и ужас в его глазах.

И мне такого не забыть никогда.

Но, вероятно, я сполна заслужила это.

Мне не следовало втягивать его в свои запутанные дела. Я должна была оставить его в кафе и отправиться с Максер вдвоем. А еще лучше было бы вообще не обращаться к нему за помощью. Я кругом виновата, и теперь мне жить с чувством вины и расхлебывать последствия.

Но пусть для него самого все уйдет в прошлое бесследно.

Пронзительный звук выводит меня из задумчивости. Максер отрывает взгляд от компьютера и с тревогой оглядывает комнату в поисках источника сигнала. Я отслеживаю его до поверхности стола, где лежит сотовый телефон, который вручил мне Коуди.

Взяв трубку, я с любопытством оглядываю ее.

– Что там? – спрашивает Максер.

– Новое текстовое сообщение, – отвечаю я, постукивая пальцем по дисплею.

– О чем оно?

После нескольких безуспешных попыток я ухитряюсь наконец открыть текст и прочитать его. Однако мне остается неясен его смысл.

– Здесь только два длинных ряда чисел, – говорю я, хмурясь.

– Чисел? – повторяет Максер и подходит ко мне.

– Да. – Я все еще остаюсь в недоумении, рассматривая числа 35.35101 и 117.999523. И я называю их Максер.

Она замирает на месте.

– От кого сообщение?

Я снова возвращаюсь к списку.

– Здесь написано «абонент неизвестен».

– А с какого номера тебе звонил Аликстер? – спрашивает она.

Я чувствую, как краска отливает от моего лица.

– Тогда номер тоже не определился.

Я снова смотрю на телефон.

– Но что означают эти цифры?

– Это координаты Джи-пи-эс, – просвещает меня Максер. – Аликстер указывает тебе место встречи.

Глава 42

Прощание

Максер оставила машину в тускло освещенном гараже рядом со складским зданием. Я помогаю ей перенести не приходящего в сознание Коуди и пристегнуть его ремнем безопасности к заднему сиденью, а потом сама спешу занять кресло пассажира. Максер привычно усаживается за руль.

Она поворачивает ключ в замке зажигания, и двигатель с ревом оживает. Она достает из кармана мой мобильный телефон и демонстрирует его мне, хотя смотреть там особо не на что. Дисплей теперь окрашен в красные тона, перемежающиеся со светло-коричневыми полосами. А в самом центре мерцает синяя точка.

– Судя по всему, место расположено рядом с так называемым каньоном Красной скалы, – объясняет Максер. – Но сами по себе координаты указывают на совершенно заброшенный район. Оттуда по меньшей мере десять миль до любой дороги или шоссе. Как нетрудно догадаться, Аликстер заманивает тебя в отдаленный угол, чтобы избежать случайных свидетелей. – Она отдает телефон мне. – Я подвезу тебя так близко, как только смогу, но оставшуюся часть пути тебе придется преодолеть пешком.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

– Но все же, чтобы соблюсти меры предосторожности… – говорит Максер, окидывая меня виноватым взглядом.

– Понимаю, – остается лишь кивнуть мне.

Она берет модификатор и вращает диск настройки против часовой стрелки.

– Я устанавливаю самый слабый режим. Ты отключишься всего на пятнадцать минут. А к тому времени мы уже будем далеко отсюда.

Я закрываю глаза и откидываюсь на подголовник сиденья, показывая, что она может сделать то, что считает необходимым.

Ощущается прикосновение холодного металла, моя нервная система чуть сотрясается от воздействия электрического импульса, а потом…

Когда я прихожу в себя, мы едем по темному и пустому шоссе. Почему-то для меня стало сюрпризом, что время уже столь позднее. Свет дня померк окончательно. Максер ведет машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Далеко еще до того места? – спрашиваю я.

Она чуть вздрагивает от звука моего голоса, но сразу же овладевает собой.

– Примерно сорок пять минут пути.

Мы продолжаем движение, а я задумываюсь о Дзене.

О том, что смогу сделать для него.

Уже завтра я снова вернусь туда. На территорию комплекса «Диотех», откуда я, собственно, родом. Где все это началось.

Только на этот раз Дзена рядом со мной не будет.

Они ни за что не позволят ему вернуться. Ни за что не допустят, чтобы мы встретились там снова.

Но я готова на все, лишь бы знать, что он жив. И заранее смирилась с любым исходом, к которому приведет мое решение.

Смысл сонета сейчас становится ясен мне, как никогда прежде.

У времени нет власти над любовью;

Хотя оно мертвит красу лица,

Не в силах привести любовь к безмолвью:

Любви живой нет смертного конца…

Обстоятельства не властны над твоими чувствами. Если ты действительно любишь и твоя любовь коренится где-то глубже ума, дальше, чем простирается память, проникает в самую суть, делая тебя человеком, тогда тебя ничто не остановит.

Ты спасаешь любимого.

Я лишь надеюсь, что смогу увидеться с ним хотя бы в последний раз.

– Тебе страшно? – спрашивает Максер.

Мне приходится сначала осмыслить ее вопрос. Вероятно, до того как она его задала, я даже не задумывалась об этом. Меня волновало только, как найти Дзена. Как спасти Дзена. Как защитить Дзена. О своем собственном будущем я не думала вообще. О том, что будет означать для меня возвращение в стены лаборатории «Диотеха».

Правда же заключается в том, что я не представляю, как сложится моя жизнь после нынешней ночи. Я не знаю, что они станут со мной делать, так как не помню, что делали со мной прежде.

Уверена я лишь в одном: все будет происходить уже без Дзена.

И именно это ужасает меня больше всего.

– Да, – отвечаю я после продолжительной паузы. – Мне очень страшно. Но у меня нет альтернативы. Я люблю его.

– Знаю, – кивает Максер.

Я чуть поворачиваю голову и всматриваюсь в ее лицо. Отсветы с приборной доски играют в линзах очков. Я не могу себе представить, что бы я без нее делала, но она по-прежнему остается для меня личностью таинственной. Женщиной-загадкой. Я почти ничего о ней не знаю. А потом я вдруг задумываюсь: как странно, что она так много знает обо мне. Если вдуматься, то почти все. Максер знала, что именно я разговаривала с ней в чате из того кафе. Знала, где встретиться со мной. О телефонном звонке Аликстера. О моих отношениях с Дзеном. О том, как я попала сюда и что со мной произошло с тех пор. И ей было в точности известно, что я хочу найти.

Такое впечатление, что она все время на шаг опережала меня.

А я даже не интересовалась, как ей это удавалось. Меня слишком увлекло то, что она знает, чтобы остановиться и спросить, откуда она это знает.

– Тебя что-то беспокоит? – спрашивает Максер, почувствовав на себе мой пристальный взгляд.

– Как получилось, что вы так много знаете обо мне? – не кривя душой, спрашиваю я. – Вы покинули «Диотех» раньше меня, но рассказываете обо всем так, словно по-прежнему присутствовали там! У вас есть ответы на любые мои вопросы. А однажды вы даже заранее знали вопрос. К тому же, когда мы общались в Интернете, вы были твердо уверены, что переписываетесь именно со мной. Вы знали, где я нахожусь, и даже предсказали, когда зазвонит мой сотовый телефон. Вам не удалось бы ничего подобного, если только…

– «Если только», что?

– Если только… – начинаю я снова, но не нахожу слов для логичного предположения.

– Если только я уже не видела прежде, как будут развиваться события сегодняшнего дня, – договаривает Максер, бросая на меня лукавую улыбку.

У меня перехватывает дыхание, когда я снова смотрю на нее.

– Но как?..

Максер запускает руку в один из карманов брюк и достает небольшое черное устройство прямоугольной формы.

– Я записывала твои воспоминания, – объясняет она.

– Что?

– Не случайно же я оставила на месте твои рецепторы, когда деактивировала тебя, – продолжает она, а я машинально поднимаю руку и прикасаюсь к одному из резиновых дисков, почти слившихся с моей кожей. – Рецепторы посылали информацию на этот жесткий диск с того момента, как ты села в мою машину. Я записывала все, что оставалось у тебя в памяти о нашей встрече. Поиски в Интернете. Разговор в Сети из кафе. Звонок Аликстера. Даже нашу беседу на складе. И как только я высажу тебя…

– Вы трансессируетесь в прошлое, имея при себе жесткий диск, – заключаю я, когда все эти невероятные вещи наконец складываются в полную картину.

Максер просто сияет от гордости.

– Ты действительно очень умна.

– Стало быть, вы заранее знали, что произойдет сегодня! Потому что просмотрели мои воспоминания о случившемся?

– В самую точку, – подтверждает она.

– Но как же тогда, – начинаю я, прокручивая в голове события последних нескольких часов, – почему же тогда вы не знали, что Коуди очнется и завладеет модификатором?

– Вообще-то я знала об этом, – отвечает Максер почти небрежным тоном. – Но мне пришлось дать делу его естественный ход. Крайне важно было, чтобы события дня развивались в точности так, как их зафиксировала твоя память. Любое отклонение чревато серьезными проблемами. А поскольку я знала, что все закончится благополучно, – она оглядывается на тело Коуди, распростертое вдоль заднего сиденья, – то посчитала излишним вмешиваться.

– Быть может, вы знаете и о том, что произойдет дальше? – с надеждой спрашиваю я. – Когда я встречусь с Аликстером, то увижу ли Дзена?

Но Максер лишь с грустью качает головой.

– Прости, но это мне неизвестно. Как только ты выходишь из машины, мои записи обрываются. А потому мне не дано знать, как будут развиваться дальнейшие события.

Проходит еще минут двадцать, и Максер съезжает на обочину шоссе, глуша двигатель. Я всматриваюсь в лобовое стекло, но видно мне немногое. Сквозь темноту ночи я способна разглядеть только тянущуюся на многие мили перед нами причудливо изрезанную красноватую горную гряду.

Максер берет телефон, лежащий у меня на коленях, и показывает на дисплей.

– Как видишь, сейчас мы находимся в точке с координатами 35.34128 и – 117.971756. А это значит, что тебе остается пройти примерно три мили к северо-западу, чтобы попасть к месту, назначенному Аликстером.

Я киваю, бессильная справиться с внезапной резью в желудке.

– Поняла.

– Телефон лучше возьми с собой. Он поможет тебе найти цель.

Я беру его и сую в карман.

– Спасибо.

Затем с глубоким вздохом я выхожу из машины. Открываю заднюю дверь и просовываю голову внутрь. Коуди все еще в глубокой отключке. Он раскинулся на всю длину сиденья, вжавшись щекой в черную кожаную обивку.

– Вы уверены, что с ним все будет в порядке?

– Все будет отлично, – заверяет меня Максер. – Я отвезу его домой и уложу в постель. А когда он проснется утром, то не вспомнит ничего и никого. Даже меня.

Я осознаю, что скорее всего никогда больше не встречусь с Коуди. И с Хезер, и со Скоттом. От этой мысли накатывает печаль, но я справляюсь с этим чувством, понимая и принимая неизбежность подобной развязки.

Склонившись ниже, я шепчу ему на ухо:

– Прощай, Коуди. – И хотя я прекрасно понимаю, что он не слышит меня и в любом случает не запомнит этот момент, я не сдерживаюсь и добавляю: – Когда я вернусь на свою родную планету, то подберу тебе самую умную тринадцатилетнюю супермодель, какую только смогу найти.

Потом я чуть касаюсь губами его щеки. Я впервые целую кого-то с тех пор, как лишилась памяти. И хотя это совсем не тот поцелуй, которыми, как я теперь знаю, мы обменивались с Дзеном, он все равно наполняет мое тело желанным теплом.

Проведя рукой по взъерошенным волосам Коуди, я захлопываю дверь автомобиля. Затем захожу со стороны водителя, и Максер опускает стекло.

– Что ж, – говорю я с подобием улыбки, – вероятно, нам тоже пора попрощаться.

Она протягивает в окно руку и берется за мою.

– Береги себя. Будь осторожна.

– Буду, – отвечаю я.

И уже поворачиваюсь, чтобы уйти, когда опять слышу голос Максер:

– Есть еще одна вещь, которую я хотела сказать тебе.

– Что же?

Она на мгновение закрывает глаза, словно желая подобрать самые верные слова. А когда открывает их, выражение ее лица серьезно и даже торжественно.

– Верь своему сердцу, – говорит Максер, и ее взгляд на секунду опускается мне на уровень груди, прежде чем снова встретиться с моими глазами. – Только оно одно никогда тебе не солжет.

Глава 43

Прыжок в никуда

Я пускаюсь бегом, набирая скорость с каждой секундой и чувствуя холодную влагу на щеках. Только сейчас я понимаю, что снова плакала.

Но мое лицо овевает теплый воздушный поток, бесцеремонно смахивая капли с лица, а безжизненный воздух пустыни вскоре осушает мою кожу, не оставляя от слез даже следа. Как и от эмоций, которые их вызвали.

Я бегу так быстро, как только способна. И хотя схематичная карта все еще отображается на дисплее телефона, лежащего в моем кармане, мне нет нужды сверяться с ней. Я запомнила ее наизусть. К тому же ощущение такое, что мозг сам подсказывает мне направление. Словно в теле работает нечто вроде встроенной системы джи-пи-эс, которая руководит моими движениями.

Добравшись до подножия высокой скалистой гряды, я останавливаюсь. Пейзаж выглядит величественно. Поверхность скал покрыта густыми полосами жженого красного, серого и почти белого песчаного цветов. Подобия башен кажутся вырезанными умелой рукой мастера по всей поверхности гор. Они похожи на тысячи миниатюрных замков, разместившихся вплотную друг к другу. Вид восхитительный и пугающий одновременно.

Я поднимаю взгляд к вершине, зловеще нависшей надо мной. Пик вздымается в небо на несколько сотен футов. Он внушает особенную робость, едва освещенный среди мрака ночи одной лишь луной.

После пути, что я проделала в нужном направлении, я понимаю, что указанные координаты влекут меня именно туда. На вершину.

Именно там сходятся в одной точке числа: 35.35101 и – 117.999523.

Там пересекаются две линии.

Там сталкиваются.

Там сталкивается все.

Мое прошлое и будущее.

Человек, которого я люблю, и тот, кого ненавижу.

Свобода любимого и моя неволя.

Возникший перед глазами образ Дзена снова толкает меня вперед. Ощущение его рук, обвитых вокруг меня, его губ, слившихся с моими, воспоминание о его мелодичном голосе, обещающем, что никому и никогда не удастся разлучить нас.

И когда я нахожу углубление в скале и ставлю туда ногу, чтобы начать восхождение, то не сомневаюсь в том, что он прав.

Неважно, что произойдет потом, неважно, что сделают со мной, – он всегда будет рядом. Пусть я не смогу его вспомнить.

Подъем очень труден. По временам я вынуждена карабкаться по отвесной стене, используя малейшие трещинки, чтобы опереться ногой или зацепиться рукой. Моя чрезвычайная сила не раз приходит мне на выручку. Не однажды я почти срываюсь, чтобы упасть почти на сотню футов вниз, но удерживаюсь и все равно добираюсь до вершины менее чем за двадцать минут.

Подтянувшись на руках, я перебрасываю наверх ноги.

Я даже предположить не могу, чего ожидать, когда поднимаюсь и отряхиваю красную пыль с одежды, но увиденное становится полнейшей неожиданностью.

Здесь нет ничего.

Абсолютно ничего, кроме чудесного вида на звездное небо и ярко-красную горную цепь, протянувшуюся вдаль.

Я описываю небольшой круг, исследуя каждый квадратный дюйм вершины, но не обнаруживаю никаких признаков жизни.

Быть может, это всего лишь злая шутка, и они вовсе не собираются здесь появляться?

Но зачем тогда было заманивать меня в такую глушь совершенно бесцельно? Если я им действительно нужна, разве не должны они быть уже на месте, чтобы схватить меня?

Я подхожу к другому краю вершины и, склонившись, смотрю вниз. На сколько хватает глаз, я не вижу здесь ничего, кроме острых зазубренных красноватых камней. А глубина того, что, как я догадываюсь, и называется каньоном Красной скалы, представляется отсюда бесконечной. Словно дна у него нет вообще. Падение отсюда будет продолжаться до тех пор, пока не достигнешь обратной стороны Земли.

Но не поразительная глубина каньона почти сразу завладевает всем моим вниманием, а большая расщелина, которая кажется вырезанной в отвесной стене прямо подо мной. Она похожа на вход в пещеру.

Я достаю из кармана сотовый телефон и уточняю свое местонахождение. Как нетрудно было предположить, я стою точно в центре мерцающей синей точки. И на меня нисходит озарение. Ведь координаты Джи-пи-эс – это только два числа. Два измерения. Широта и долгота, X и Y. А Z отсутствует.

А поскольку на вершине ничего нет, это может означать только одно.

Назначенное место встречи находится подо мной.

Внутри этой пещеры.

Я еще раз перегибаюсь через край. Вход в пещеру расположен примерно в десяти футах ниже. А перед ним торчит выступ, который на несколько дюймов отходит от стены. Если я свешусь с края и отпущу руки, то теоретически должна буду приземлиться на эту небольшую площадку. Но только при условии, что смогу попасть на нее носками ступней и удержать равновесие достаточно долго, чтобы успеть нырнуть в расщелину.

Я сую телефон в карман и расстегиваю цепочку, висящую у меня на шее. Затем несколько раз обматываю цепочку вокруг руки, так что только лишь серебристо-черная эмблема в виде сердца свисает под запястьем.

Как только я спрыгну на выступ, брошу подвеску в каньон.

Люди из «Диотеха» наверняка конфискуют ее, как только обнаружат, а для меня нестерпима сама мысль, что они завладеют медальоном. Он слишком мне дорог.

Если же я не могу быть с Дзеном, эта вещь теряет всякий смысл.

И я предпочту навсегда отправить ее в бездну, чем допустить, чтобы она попала в руки тех, кто нас разлучает.

Сделав глубокий вдох, я опускаюсь на колени и медленно ползу назад. Первой на краю оказывается моя левая нога, ступня опускается вниз и повисает в воздухе. Я вожу ею вдоль отвесного склона, пытаясь нащупать нарост или любую неровность, чтобы использовать как опору, но ничего не нахожу.

Несколько камушков срываются с края рядом со мной, и я замираю, ожидая услышать звук их падения, но не слышу его.

Каньон так глубок, что мои уши не способны шума на его дне.

Следом я спускаю правую ногу, одновременно изо всех сил цепляясь руками за неровную поверхность вершины. Я продолжаю постепенно скользить назад на животе, пока почти все мое тело не повисает по другую сторону обрыва.

Мне совсем не хочется смотреть вниз, но приходится сделать это, чтобы выровнять свое положение по отношению к выступу и быть уверенной, что при падении я окажусь точно на нем.

При виде черной пустоты, простирающейся подо мной, я каменею, мое тело содрогается от страха, а мышцы теряют гибкость.

Я стараюсь дышать ровно, чтобы взять себя в руки и собраться для решительных действий.

У меня будет всего один шанс выполнить задуманное. Необходимо сохранять спокойствие.

И в последний раз глубоко вдохнув, я вытягиваю ступни, воображаю перед собой прекрасные карие глаза Дзена и отпускаю руки.

Ощущение такое, что полет длится вечно. Мысленно я уже почти убедила себя, что промахнулась и теперь буду падать до скончания веков или пока не достигну дна каньона. Причем неизвестно еще, что наступит раньше.

За краткие мгновения я успеваю внушить себе, что, если погибну, Дзен станет им не нужен. Что моя смерть даст ему свободу. А это, в конце концов, не самый плохой исход.

Затем мои ступни врезаются в нечто твердое. Я успеваю сфокусировать взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть перед собой темный туннель, и понимаю – я приземлилась туда, куда хотела.

Однако сразу же приходит и осознание другого факта. Скорость, набранная в свободном падении, не позволяет мне сохранять равновесие. Я чувствую, как меня неудержимо клонит назад. Пятки повисли над пустотой, и я стараюсь переместить свой центр тяжести вперед в отчаянной попытке удержаться на носках и, значит, на выступе.

Но при этом я сразу понимаю, что сделала слишком резкое, поспешное движение, потому что, если верхняя часть моего тела действительно подалась вперед, то нижнюю лишь с большей силой отбросило в противоположную сторону. Ноги потеряли опору, а потом потянули за собой в пропасть и меня.

Я больно ударяюсь грудью о выступ, и у меня перехватывает дыхание. Я беспорядочно вожу руками перед собой, стараясь найти ногтями хоть какую-то зацепку в почти гладком ярко-красном камне карниза, на который секунду назад спрыгнула.

Хлоп, хлоп, хлоп…

Мои длинные ухоженные ноготки лопаются один за другим. Теперь мне остаются лишь кончики пальцев, чтобы во что-нибудь вцепиться, но они слишком гладкие для подобной цели.

Сила тяготения непобедима даже для меня. Ее мощь слишком велика и неизменна. Грубый каменный край, по которому я постепенно соскальзываю, сдирает кожу на животе, на груди, на руках. Я опускаюсь все ниже и ниже, с каждой секундой теряя остатки надежды и воли продолжать борьбу за жизнь.

У меня остался только один путь – падение в бездну.

Глава 44

Медальон

Закрыв глаза, я сдаюсь и готова рухнуть в небытие. Стоит мне перестать цепляться за жизнь, скольжение ускоряется. В этом есть странное успокоение. Мои руки больше не шарят по камню в поисках любой зацепки, а бессильно оставляют последние следы на красной пыли.

Оказывается, так легко отдаться на волю земному тяготению. Возникает ощущение нереальности происходящего.

Да и кто знает, что реально, а что нет?

Быть может, все это лишь очередное имплантированное воспоминание, и когда я открою глаза, то окажусь снова за оградой в комплексе «Диотеха», где буду рассказывать Дзену небылицы о нашей попытке сбежать в прошлое.

Но я понимаю, что занимаюсь самообманом.

Ничто в моей жизни не ощущалось столь реальным, как этот момент.

Воспоминание о смерти так просто не подделаешь.

Но неожиданно моя рука обвивается вокруг чего-то гладкого, на ощупь – кожаного, и я моментально выхожу из состояния прострации. Пальцы инстинктивно хватаются за предмет, и мое падение останавливается, когда я уже почти оказалась за гранью.

Тело рывком прекращает движение вниз. Одна рука теперь что есть силы сжимает таинственный предмет, в то время как я сама продолжаю болтаться над пропастью. Раскачиваясь и подтягиваясь, уже скоро я держусь за нежданную опору и второй рукой тоже.

Изогнув шею, я ухитряюсь посмотреть вверх, чтобы увидеть то, что спасло мне жизнь. Нечто гладкое и кожаное, на чем я сейчас повисла.

Это массивный каблук огромного черного ботинка. К которому прилагается уже совершенно невероятных размеров мужчина.

Я сразу же узнаю грубые черты бесстрастного лица со шрамом и коротко стриженные волосы.

Он склоняется, протягивает свою громадную мускулистую руку, хватает меня и вытаскивает наверх.

Его движения быстры. Стоит мне оказаться на выступе, как он тут же заводит мне руки за спину и защелкивает на них те же металлические браслеты, которые уже пускал в ход в старом заброшенном амбаре. Те же наручники, что снял с меня тогда Рио.

Он, вероятно, не замечает тонкой цепочки, обмотанной вокруг моего запястья, и медальона, свисающего с нее, потому что даже не пытается отобрать их у меня. И тогда я зажимаю подвеску в ладони, делая ее почти незаметной.

Мне и в голову не приходит убеждать его, что оковы ни к чему. Я не собираюсь с ним драться или бежать, хотя желаю этого всей душой.

Но, вероятно, все-таки есть подлинно человеческие чувства, которые попросту сильнее любой ДНК.

Кроме того, я согласилась сдаться им на милость добровольно. Я сдалась в плен. Именно для этого я сюда и пришла. Сопротивление только бессмысленно затянет дело.

Как только мужчина убеждается, что мои руки надежно закреплены за спиной, он подталкивает меня в спину, и мы входим в пещеру. Она длиннее, чем я предполагала, и нам нужно идти не меньше пяти минут. Нам обоим приходится пригибать головы, когда мы добираемся до конца пути.

Туннель переходит в просторный, округлой формы подземный зал. Он освещен четырьмя яркими факелами. С потолка над моей головой густо свисают какие-то каменные наросты в виде сосулек, и, кажется, любой из них может при малейшем сотрясении сорваться вниз и ударить тебя.

Посреди зала стоит второй агент, более стройная и темнокожая версия моего конвоира. В нем я тоже без труда узнаю мужчину, напавшего на меня в амбаре.

Прямо у его ног на земле сидит Дзен. Его руки связаны за спиной. Глубокие порезы и синяки покрывают его лицо, а на левой щеке густой коркой запеклась кровь.

Меня захлестывают эмоции, и я готова броситься к нему, но вынуждена замереть на месте, потому что невысокий светловолосый мужчина средних лет с холодными, как две ледышки, голубыми глазами и гладкой загорелой кожей неожиданно появляется из тени и нацеливает на Дзена модификатор, держа его в нескольких дюймах от виска.

– Привет, Сейра! – говорит он низким и пугающим голосом, который знаком мне теперь не только по ночным кошмарам, но и по телефонному разговору.

– Аликстер! – выдыхаю я имя.

– Значит, ты все-таки помнишь меня, – говорит он польщенно. – А что это такое, ты знаешь?

Он слегка покачивает модификатором.

Я киваю.

– Хорошо, – продолжает он уже жестко и холодно. – В таком случае ты не станешь подходить ближе. Потому что я установил настройку, которую сам остроумно окрестил «яичница из мозгов». Одно прикосновение – и он станет для тебя совершенно бесполезен.

Я понимаю серьезность угрозы и подаюсь немного назад.

– Что вы с ним сделали? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Дзен поднимает голову, и наши взгляды впервые встречаются. Я вижу, как ему больно, но он все равно умудряется послать мне ту свою незабываемую, чуть кривоватую улыбку, которую я так полюбила.

Аликстер пожимает плечами и делает несколько шагов в мою сторону.

– Пока ничего, что не способно излечить время и немного антисептика, – отвечает он и указывает на землю позади меня. – Тебе лучше будет тоже сесть.

Я опускаюсь на колени и припадаю спиной к каменной стене. Ее холод сразу же проникает сквозь мою пропитавшуюся потом майку.

Аликстер смотрит на агента, который привел меня сюда, и отдает распоряжение:

– Обыскать ее.

Когда зловещий человек со шрамом подходит ко мне, я крепче зажимаю в ладони медальон, сожалея, что не бросила его в пропасть, когда была такая возможность.

А теперь, по всей вероятности, подарок Дзена – как и я сама – окажется в руках мерзавцев из «Диотеха».

Агент хватает меня за локоть и начинает поднимать на ноги. Я же мысленно прощаюсь с медальоном, как и со всем, что он для меня олицетворял – с вечной любовью, свободой, бегством, – а потом медленно позволяю ему выскользнуть из руки. Он лишь чуть заметно клацает по поверхности камня, и мне остается молиться, чтобы никто не услышал этот звук.

Охранник поочередно залезает в мои карманы и достает «одолженный» сотовый телефон. Дзен напряженно наблюдает за ним, и в его глазах читается страх. Вероятно, он опасается, что жесткий диск все еще у меня.

Однако мне хватило ума оставить его у Максер.

Когда агент ничего больше не находит, я вижу, как Дзен расслабляется.

– Чисто, – сообщает охранник Аликстеру. – Только мобильный телефон.

А потом снова толчком заставляет меня сесть.

– Осторожнее, – с напускным упреком говорит Аликстер. – Так можно повредить товар. – Он ухмыляется мне плутовским взглядом. – И на твоем месте я бы не пытался освободиться. Я прекрасно знаю, как ты сильна. Но эти наручники сделаны на заказ с учетом твоей специфики. С ними тебе не справиться.

Я отвечаю ему злым взглядом, хотя от одного его вида меня трясет от страха. Мне стоит изрядного труда скрыть это.

– Бегство не входит в мои планы, – говорю я. – Я пришла сюда, чтобы выполнить свою часть соглашения.

– Ах да! – глубокомысленно отвечает Аликстер. – Нашей сделки. Ну конечно. Но ты должна, однако, понимать, насколько трудно доверять тебе, принимая во внимание… – Он делает жест, как бы описывая вокруг меня окружность. – Принимая во внимание твое прежнее нежелание соблюдать субординацию и подчиняться.

Он смотрит на Дзена, затем снова на меня.

– Расскажи мне, – просит он потом, – куда это вы вдвоем собирались бежать? Мне ведь известно наверняка, что не сюда.

– Ничего ему не рассказывай! – предупреждает Дзен хриплым и сдавленным голосом.

Я молчу. И мне не нужны советы Дзена. Этому человеку я не скажу ничего.

Аликстер снова оглядывает нас обоих.

– Какое поразительное единство! – восклицает он, изображая подобие восхищения. – Вместе до конца. Но только все зря. – Следует протяжный вздох. – Как только мы вернем тебя в лабораторию, то получим всю необходимую информацию.

Он пальцем постукивает себя по лбу.

Я же сразу начинаю ощущать все три рецептора, все еще нацепленные на меня. Несомненно, у себя в лаборатории они используют их (или что-то подобное) и выкачают из меня любые воспоминания. Не удивлюсь, если они полностью сменят потом начинку моего мозга, оставив лишь пустоту.

И это после того как я прошла через столько испытаний!

От этой мысли меня пробирает дрожь.

– А затем, – продолжает Аликстер, словно понимая, о чем я думаю, – мы найдем способ избавить тебя от маленькой слабости, которую ты питаешь к этому юнцу, – он кивает в сторону Дзена, который потерял столько сил, что с трудом сидит. – Это было нечто, что мы определенно проморгали.

Аликстер потирает подбородок большим и указательным пальцами.

– Видишь ли, когда мы брались за создание тебя – генетически совершенного образца, наделенного потрясающей скоростью, силой, интеллектом, красотой, иммунитетом к любым заболеваниям, – то, если честно, никак не предполагали, что в тебе проявится столько чисто человеческих особенностей. Более того, мы целенаправленно программировали тебя на покорность и безусловное подчинение. При всех генетических и мозговых характеристиках, которые были применены, тесты предсказывали, что ты будешь вести себя практически как робот. Всегда готовый услужить. Постоянно под контролем. Не ведающий об эмоциях. И, уж конечно, не способный влюбиться!

Последнее слово директор «Диотеха» произносит так, словно оно само по себе вызывает у него тошноту.

– Но, как стало теперь очевидно, в наши расчеты вкралась существенная ошибка. И вот что получилось. – Аликстер разводит руками и недобро улыбается. – Мы поняли, что ты не такая, как мы планировали, когда ты совершила побег. А потом ты скрылась от наших агентов – вместо того чтобы добровольно сдаться. К этому моменту пришлось смириться с тем фактом, что вернуть тебя будет намного сложнее, чем я первоначально надеялся.

Он начинает расхаживать по пещере, но при этом ни на секунду не сводит с меня глаз.

– Впрочем, здесь есть и моя вина. Я должен был раньше заподозрить неладное. В тебе с самого начала проявилась недюжинная сила духа. Стремление к самостоятельности, некое подспудное бунтарство. Вероятно, поэтому Рио стал называть тебя Сейрафина, что близко по значению к слову «неистовая», а не тем именем, которое мы тебе присвоили.

При всем своем отвращении к Аликстеру, я поневоле испытываю удовлетворение от его рассказа. По крайней мере, я всегда обладала бунтарским духом. Я пыталась бороться за себя!

– Разумеется, это не было именем в полном смысле слова, – продолжает он. – Мы использовали аббревиатуру, образованную последовательностью ДНК, которая в итоге привела к успеху. У нас ведь было несколько неудачных попыток, прежде чем на свет появилась ты. Но потом секвенция Е и рекомбинация А дали нужный результат: С:Е/Р:А. Правда, как ты должна уже понимать, никто не ожидал, что тебе понадобится имя, имея в виду предполагаемый склад твоего характера. Но когда обнаружилось, что в тебе все-таки оказалось больше человеческих черт, чем мы ожидали, было решено добавить для благозвучия еще одну букву, и имя Сейра вполне подошло.

Аликстер останавливается, но лишь для того, чтобы пригладить свою шелковистую, до белесости светлую шевелюру.

– Задним числом я понимаю, – продолжает он, – что нам следовало использовать свои огромные ресурсы для создания взрослой и зрелой особи. Тогда, по всей вероятности, мне не пришлось бы сталкиваться с подобными осложнениями. Юности свойственна безответственность. Тинейджеры неосторожны. Их легко сбить с толку. И еще: они нередко ошибочно думают, что влюбились.

Его голос срывается почти до писклявого дисканта, и я вновь слышу, сколько презрения он вкладывает в последнее слово.

Затем Аликстер подходит ближе, склоняясь так близко к моему лицу, что я чувствую запах его дыхания. От омерзения я чуть не задыхаюсь.

– Но мы остановились на шестнадцати годах, потому что посчитали это идеальным возрастом, – говорит он, и теперь его голос снова звучит ровно и гладко. Он протягивает руку и наматывает прядь моих волос себе на палец. – Когда человеческое существо – и особенно женского пола – находится в самом расцвете сил и здоровья, а красота уже проявляется в полной мере.

Аликстер подносит мои волосы к лицу и вдыхает их аромат, а потом небрежно позволяет им вновь упасть мне на плечи.

– Однако мы совершили промах. – Его тон снова становится враждебным, когда он выпрямляется во весь рост. – И этот промах мы, естественно, исправим не мешкая. Мы сделаем все, чтобы в новой версии ты была полностью лишена способности мыслить самостоятельно.

Со стороны входа в туннель доносится чуть слышный шум, и мой взгляд устремляется на звук. Неужели здесь есть кто-то еще?

– Сейра, беги! – кричит Дзен, пользуясь возникшей паузой. Заметно, что для этого ему приходится мобилизовать всю свою оставшуюся энергию. – Забудь обо мне!

– Прости, – отвечаю я и смотрю на него так, чтобы одним взглядом передать все чувства, которые испытываю к нему, – но я не могу.

Аликстеру наш маленький диалог представляется забавным. Он не может сдержать довольной улыбки.

– Видишь, об этом я и толкую, – вновь пускается в объяснения он. – Несмотря на все изменения, внесенные нами в твою ДНК, чтобы ты с недоверием относилась к незнакомцам, ты все равно продолжала раз за разом принимать его, слепо веря ему, что противоречило голосу инстинкта, велевшего тебе ни в коем случае этого не допускать.

Он громко цокает языком.

– Свобода в поступках попросту не для тебя, Сейра. Математика, другие науки, иностранные языки – вот в чем тебе нет равных. Но чтобы ты была способна сделать разумный и рациональный выбор, основанный на здравом смысле и логике? Нет. В этом ты не сильна. Странная двойственность личности, не так ли?

Аликстер смотрит на Дзена, и словно маска с фальшивой улыбкой появляется у него на лице.

– Но надо признать, что он прав. Тебе следовало спасаться самой. Нет, только не пойми меня неверно. Мне очень нравится Лидзендер. А его мать – важный член моей научной команды. Но ты… – Он простирает в мою сторону обе руки, и на его лице теперь отчетливо читается гордость. – Ты стоишь триллионы долларов. А потому здесь не может быть никакого сравнения.

Я снова слышу звуки со стороны входа в пещеру. И на этот раз очевидно, что и Аликстер их слышит, потому что он вскидывает голову, а его губы расплываются в хитрой улыбке.

– Это Рио, – констатирует он с вполне довольным видом. – Привет! Как мило с твоей стороны найти возможность присоединиться к нам. Добро пожаловать на нашу небольшую дружескую вечеринку!

Я тоже поворачиваюсь и вижу, как из туннеля выходит Рио, сжимая в руке блестящий черный пистолет. Направлен он точно в голову Аликстеру.

Первым реагирует стоящий рядом с Дзеном чернокожий охранник, весь подбираясь для броска вперед.

– Не стоит дергаться, – предупреждает Рио, чуть поводя в его сторону стволом.

Аликстер жестом подает агенту сигнал, и тот замирает на месте.

– Сейра, – говорит он затем светским тоном, – кажется, нет нужды представлять тебе моего делового партнера, доктора Гэвина Рио?

– Отдай ее мне, – требует Рио серьезным и твердым тоном, что являет собой разительный контраст по сравнению с нашим прошлым разговором.

Аликстер в ответ только усмехается.

– О, Рио! Неисправимый идеалист. И с какой же стати мне это делать?

Рио делает еще шаг вперед, помахивая пистолетом.

– А с такой, что в противном случае я убью тебя.

Аликстер качает головой, с виду словно бы оценивая реальность угрозы.

– Да, как представляется, на твоей стороне есть некоторое преимущество, – признает он совершенно спокойно, указывая на достаточно большое расстояние, разделяющее их. – Мы оба знаем, что модификатор, – он подбрасывает цилиндрическое устройство на ладони, – срабатывает только при непосредственном контакте, а это оружие, – он кивает на пистолет, – может использоваться на дистанции. – Рио молчит, но никто и не нуждается в подтверждении, что именно такова была избранная им тактика. – А значит, если я попытаюсь деактивировать тебя, то умру, прежде чем прикоснусь? – Аликстер снова прищелкивает языком. – М-да… Интересная дилемма получается.

– Никакой дилеммы нет, – все так же спокойно говорит Рио. – Положи модификатор на землю, отдай ее мне, и никто не пострадает.

Аликстер удивленно вскидывает брови, пожимает плечами, но уступает и кладет модификатор к своим ногам.

– Хорошо. А теперь прикажи своему громиле освободить ее, – дает дальнейшие указания Рио.

Аликстер вздыхает, весь в задумчивости.

– Пожалуй, я действительно могу так поступить, – вроде бы соглашается он. – Однако должен отметить, что и у меня есть над тобой одно важное преимущество.

Рио смотрит на него с прищуром.

– И в чем же оно?

– В твоем идиотском стремлении защитить ее, – говорит Аликстер почти равнодушно. А потом в одно мгновение засовывает руку за спину и достает другой пистолет. Его дуло он нацеливает на меня, отчего Дзен издает стон, а вся уверенность Рио тут же улетучивается.

– Аликстер, не делай этого, – умоляет он. И куда только делась мрачная решимость, только что звучавшая в его голосе?

Я плотно вжимаюсь в стену, склонив голову на грудь.

– Забавная штука жизнь, – бросает реплику Аликстер почти весело. – Мы конфисковали этот пистолет, когда скрутили Лидзендера. И какая горькая ирония судьбы! Именно его оружие поможет мне покончить со всеми проблемами.

Лицо Дзена при этом вспыхивает поистине лютой ненавистью.

Аликстер бросает взгляд на пистолет, который держит в руке, и изучает его как нечто редкостное.

– Ха! А я-то всегда считал эти штуки безнадежно устаревшими. Архаичными. К тому же они такие тяжелые! – Он кривит рот в улыбке. – Неудивительно, что их перестали выпускать уже пятьдесят лет назад.

– Аликстер, – пытается воззвать к его разуму Рио, – это не в твоих интересах! Подумай о людях, перед которыми придется держать ответ. Она представляет для тебя слишком большую ценность!

Тот снова улыбается:

– Что верно, то верно. Но мне ясно также, что она гораздо дороже для тебя.

Аликстер опускает ствол пистолета на несколько дюймов, направив его мне в левую ногу.

– Для меня несложно устранить любое поверхностное повреждение. Немного трудов, и она будет как новая. А вот ты… Сможешь ли ты выдержать зрелище той боли, которую ей придется перенести? Если отстрелить конечность целиком, муки будут невыносимыми. – Рио на мгновение зажмуривает глаза. На его лице читается признание поражения, а потом он кладет пистолет на землю. – Мудрое решение. – Аликстер жестом отдает приказ темнокожему агенту, который опрометью бросается через пещеру, поднимает пистолет, перехватывает руку Рио, а потом коленом с силой бьет его ниже пояса. Рио с громким стоном сгибается пополам.

– Пожалуйста, не причиняйте ему вреда! – с мольбой говорю я, и слезы наворачиваются на глаза.

Но меня никто не слушает. Охранник подводит Рио к Аликстеру и начинает бить сзади по ногам, пока не заставляет опуститься на колени.

Аликстер вздыхает и снова прячет пистолет Дзена за ремень на спине.

– Прости, Рио, но после всего этого мы едва ли можем продолжать оставаться партнерами. Ты полностью лишился моего доверия.

Рио не отвечает. Он лишь кусает губы, очевидно, стараясь сдержать новый крик боли.

– А мы ведь создавали «Диотех» вместе, – объясняет мне Аликстер не без легкой нотки грусти в голосе. – Нас связывали большие надежды и высокие цели, которые мы перед собой ставили. Я пришел из большого бизнеса, а он стал подлинным научным гением, мозгом всех наших начинаний. Величайший ученый своего времени – в этом нет никаких сомнений. Но увы, дорогой Рио, – он пристально смотрит на него теперь с откровенным сожалением во взоре, – ты дал слабину как раз в тот момент, когда мы проводили самый крупный и важный эксперимент за всю историю компании.

Аликстер кивком указывает в мою сторону.

– Ты нарушил основополагающее правило ученого: никогда не привязываться к объектам своих исследований.

Я внимательно слежу за реакцией Рио. Его плечи поникли, он понурил голову. И если бы не густая рыжая борода, у него был бы вид испуганного провинившегося школьника.

– Он поставил свои чувства превыше науки, – продолжает Аликстер, снова глядя на меня. – Когда мы обнаружили, что ты получилась не совсем такой, как ожидалось, что в тебе гораздо больше человеческих качеств, чем мы предвидели, я предложил немедленно внести необходимые изменения. Слишком многое было поставлено на кон, чтобы разрешить тебе независимое, самостоятельное мышление. Чтобы позволить тебе раздумывать, иметь собственное мнение и в итоге составить план побега. Несколько несложных операций – и нам бы легко удалось всего этого избежать. Но Рио убедил меня, что в этих процедурах нет необходимости. Мы и так сможем легко держать тебя под контролем, утверждал он, путем ежедневных манипуляций с памятью. Ты стала до такой степени дорога ему, он так оберегал тебя, что однажды даже попытался уговорить меня отпустить тебя на свободу, как ни трудно в это поверить.

Надув щеки, он с шумом выпускает воздух.

– Создавалось впечатление, будто Рио и в самом деле поверил, что он – твой отец.

Я бросаю быстрый взгляд на Дзена. Он встречается со мной глазами, но лишь горестно качает головой.

– Что ж, – подводит итог Аликстер, презрительно усмехнувшись, – мы не можем себе позволить оставить триллионы долларов, затраченных на исследования, тесты и эксперименты, не говоря уж об огромной потенциальной прибыли от проекта, в руках такой тряпки, как ты, Рио. Верно?

Рио ненадолго поднимает голову. Его глаза, в которых прежде я читала доброту и искреннее сочувствие, теперь выдают лишь бесконечную усталость и покорность судьбе.

– Сейрафина, – с трудом выговаривает он, – я надеюсь, в своем сердце ты найдешь то, что поможет тебе простить меня.

На какой-то краткий миг его резко постаревшее лицо вдруг меняет выражение, и я замечаю, как он смотрит на меня взглядом, исполненным такой целеустремленной серьезности, что я невольно подаюсь вперед под воздействием этой внезапной вспышки в нем силы воли.

Его взгляд быстро скользит вдоль линии моей шеи, прежде чем он снова смотрит мне в глаза. А потом повторяет свои слова, на этот раз многозначительно расставляя ударения:

– Надеюсь, в своем сердце ты найдешь то, что поможет тебе простить меня.

Меня так поглощают попытки понять смысл его странной фразы, что я почти не замечаю, как Аликстер отдает модификатор агенту, который держит Рио. А когда все-таки обращаю на это внимание, уже слишком поздно.

– Н-Е-Е-Т! – Я хочу кинуться к нему, но второй охранник сразу же вмешивается и ударом ноги отбрасывает меня назад.

Все происходит словно в замедленном воспроизведении. Рука темнокожего агента тянется к Рио, наконечник модификатора касается его щеки, и тело Рио начинает сотрясаться в конвульсиях. Оно вибрирует с невероятной силой, когда электрический импульс пронизывает его мозг, а потом растекается по всей нервной системе.

Рио грузно падает на землю, издав при этом душераздирающий звук.

А потом замирает в полной неподвижности, и воцаряется тишина.

Глава 45

Распахни свое сердце

Парализованная страхом, я смотрю на безжизненное тело Рио. Его глаза закрыты, а на лице застыло выражение невыразимого ужаса.

Я знаю, что он не мертв. Этого просто не может быть! Я несколько раз наблюдала модификатор в действии. Он не убивает. Он всего лишь отключает работу мозга на несколько минут или, в худшем случае, часов.

Но, если вдуматься, никогда прежде я не видела, чтобы примененное на человеке приспособление вызывало столь бурную реакцию организма. Тело Рио сотрясалось с такой силой и амплитудой, что, казалось, вот-вот взорвется.

– Он же не… – пытаюсь я задать вопрос, но меня душат слезы. – Он же не мертв?

На Аликстера происшедшее явно не произвело особого впечатления.

– Поверь, ему сейчас хорошо, как никогда, – только и отвечает он. – Однако пора вернуться к условиям нашей сделки, – сразу же меняет он тему. – Я – человек слова, и как только мы вернемся на территорию «Диотеха», я отправлю сюда указание отпустить Дзена.

Затем его губы растягиваются в ухмылке.

– Но ты, разумеется, понимаешь, что мы не можем сохранить для него возможность трансессии. В таком случае он непременно снова окажется в «Диотехе», чтобы предпринять новую попытку похитить тебя. А потому, прежде чем дать ему свободу, нам придется удалить из него соответствующий ген. Дзену придется остаться здесь, в этом временном промежутке, навсегда, но спешу тебя заверить, что никакого другого вреда ему причинено не будет.

Аликстер подходит и склоняется надо мной.

– Тебя устраивает такой сценарий?

Я понимаю, что возражать бесполезно. Но при условии, что Дзен останется в живых, я буду чувствовать, что достигла цели, ради которой оказалась здесь. А потому я вытираю слезы и говорю:

– Да, устраивает.

Аликстер хлопает в ладоши.

– Превосходно! Приятно, что мы пришли к общему согласию. Это сильно облегчает жизнь, не так ли?

– Вам ни за что не удастся забрать ее с собой, – доносится до меня хриплое бормотание.

Мы с Аликстером одновременно поворачиваемся в сторону Дзена, привалившегося спиной к стене и совершенно обессилевшего.

– Что это было? – спрашивает Аликстер, изображая напускной интерес к словам Дзена.

Заметно, каких усилий стоит тому попытка говорить громче.

– Я сказал, что вам не удастся забрать ее с собой.

Аликстеру этот разговор все еще кажется развлечением, вроде разгадывания шарад.

– И почему же, позволь полюбопытствовать?

– Потому что ее ген трансессии поврежден. – Дзен, превозмогая боль, вскидывает голову и опирается затылком о стену. – Он не работает. Думаю, это произошло во время ее переноса сюда.

Впервые на лице Аликстера отображается нечто, похожее на человеческую эмоцию. И это страх.

– Как ты можешь это знать? – спрашивает он, не справляясь с раздражением.

Дзен морщится, и его глаза закрываются сами собой.

– Потому что я пытался забрать ее с собой с того самого момента, как нашел здесь, и потом еще несколько раз. Но ничего не получилось.

Моя память совершает прыжок в прошлое. Я снова вижу, как Дзен пробирается в мою больничную палату.

Я заберу тебя отсюда.

Так он сказал тогда. А всего секунду спустя словно растворился в воздухе.

Потом мне вспоминаются слова, сказанные им в машине по дороге из Залива Уэллс: Сейчас наша цель – отыскать идеально уединенное место, где можно надежно укрыться… Пока я не найду способ, как нам вообще исчезнуть отсюда.

Так вот для чего он хотел спрятаться от всех! Чтобы понять, что случилось с моим геном, и попытаться все исправить.

От этих мыслей во мне попеременно вспыхивает то надежда, то страх. Надежда, что, если Дзен говорит правду, для нас может найтись какой-то иной выход из этой ситуации. А страх вызван опасением, что, если Аликстер не сможет вернуть меня в «Диотех», то нарушит условия нашего уговора.

– Не думаю, что тебе можно верить, – говорит между тем Аликстер, окидывая Дзена пронизывающим взором. – По-моему, ты просто пытаешься отсрочить развязку.

– Попробуйте сами, – хриплым шепотом отвечает ему Дзен. – Попытайтесь трансессировать ее.

Аликстер снова улыбается, но его глаза выдают злость и некоторую растерянность. Он не привык, чтобы ему указывали, что делать.

– Разумеется, это еще достаточно новая технология, – признает он. – Но, насколько я понимаю, если в тебя заложен необходимый ген, требуется всего лишь полностью сфокусироваться на нужной точке, и ты будешь перенесен в нее.

Легким кивком он отдает приказ стоящему рядом со мной агенту со шрамом. Тот хватает меня за руку и рывком заставляет подняться.

– Мне также известно, – продолжает Аликстер, складывая на груди руки, – что любое лицо, находящееся в прямом контакте с трансессируемым и обладающее тем же геном, подвергнется переносу вместе с ним.

Он снова кивает. Я крепко зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. Кожей я начинаю ощущать вибрацию ладони охранника, а потом постепенно давление его пальцев ослабевает. Я открываю глаза в нужный момент, чтобы успеть увидеть, как его рука поначалу теряет четкие очертания, становится все более прозрачной, а потом и вовсе исчезает. Подняв взгляд, я понимаю, что теперь пропало все его тело.

После этого я буквально валюсь на землю, издав одновременно вздох облегчения и удивленный возглас.

Аликстер тоже открыл рот от изумления, наблюдая эту сцену. Я жду, что он придет в бешенство, начнет неистовствовать, но с ним происходит нечто противоположное. Он лишь спокойно потирает подбородок и говорит:

– Очень любопытно. Похоже, Лидзендер прав.

Потом он смотрит на лежащего рядом Рио.

– Жаль, что человек, который знает об этом гене больше всех, находится теперь… – Аликстер вдруг начинает смеяться, откровенно довольный, что извращенное чувство юмора не изменяет ему и сейчас. – Надо признать, что мы поторопились вывести его из строя.

Он обрывает смех и в задумчивости склоняет голову набок.

– Хотя едва ли Рио поделился бы со мной своими знаниями. У меня сложилось впечатление, что в последнее время он хранил от меня больше секретов, чем сообщал новой информации.

Аликстер переплетает пальцы и кладет на них подбородок.

– Поистине интригующая ситуация.

Впервые с того момента, как Рио рухнул без чувств, я осмеливаюсь посмотреть на него. И я готова снова разразиться рыданиями, но справляюсь с эмоциями и заставляю себя вглядеться в его лицо.

Какие же секреты он хранил?

И что означал тот полный потаенного смысла взгляд, который он успел бросить в мою сторону?

Надеюсь, в своем сердце ты найдешь то, что поможет тебе простить меня.

Но ведь я уже простила его! Я больше ни в чем его не виню. И хотя я не могу вспомнить всего, мне почему-то кажется, что я никогда, собственно, и не обвиняла его. Ведь совершенно очевидно, кто тот монстр, который несет за все ответственность.

Найдешь в своем сердце…

Эти четыре слова вновь и вновь прокручиваются в моей голове. Я не могу избавиться от чувства, что смысл их значительно глубже, чем кажется на первый взгляд. Что в них зашифрован один из секретов Рио.

Я снова опираюсь спиной о стену, и мои стянутые за спиной руки касаются чего-то холодного. Охваченная любопытством, я ощупываю предмет пальцами и пытаюсь понять, что это. Он небольшой, гладкий, но с шероховатостями на поверхности и прикреплен к цепочке.

Я беззвучно охаю.

Ну конечно! Я же сама уронила его здесь совсем недавно. Но произошло столько событий, что это совершенно вылетело у меня из головы. Мой медальон. Мое…

Сердце.

Найдешь в своем сердце…

У меня дух захватывает при этой мысли. Неужели Рио имел в виду мою подвеску?

Но ведь медальон пуст. Еще доктор Шацель заверил, что таким его и нашли. А Дзен уверял меня, что внутри лежал лишь обычный камушек.

Я поднимаю взгляд и вижу, как Аликстер снова меряет пещеру шагами, поглощенный поиском выхода из непредвиденного тупика, в который зашел его прежний план.

Зато Дзен пристально наблюдает за мной. Он явно понял: я что-то обнаружила, – и ждет от меня знака, поясняющего, что именно.

Проблема, однако, в том и состоит, что я сама не понимаю значения находки. И даже не уверена пока, есть ли в ней какой-то смысл вообще.

Но это единственное, что дает хоть какую-то пищу для размышлений.

Дрожащими руками я нащупываю за спиной застежку, открываю маленькое сердечко.

И стоит это сделать, как меня захватывает знакомый вихрь. Поток информации. Мозг мгновенно выдает какие-то смутные образы. Я ощущаю легкую вибрацию у основания шеи и за ушами.

Что происходит?

А образы накапливаются и множатся, постепенно выстраиваясь в нечто конкретное. В ясную картину.

В воспоминание.

Оно хранилось внутри медальона. А теперь мой мозг оживил его с помощью рецепторов, которые я так и не сняла.

Я отвечаю Дзену долгим взглядом, прежде чем закрыть глаза и позволить всей сцене разыграться перед моим мысленным взором.

Я снова дома. Сижу на диване в своей комнате. Одна.

До смертной тоски одна.

По оконным стеклам струится дождевая вода. Капли стучат по крыше террасы.

Мной владеет мучительное беспокойство. У меня рефлекторно качается нога, и я бессильна остановить эти нервные движения.

Я никогда не делала ничего подобного. Никогда и ничего не скрывала от Дзена.

Но я лишь хочу помочь ему. Помочь нам обоим. Потому что люблю его.

Если я окажусь права, если я не заблуждаюсь относительно Рио, тогда мы сможем наконец быть вместе. Навсегда. Как в стихах.

Если же я совершила ошибку… Нет, я не хочу даже думать об этом.

Не сводя глаз со входной двери, я готова вскочить с места при любом скрипе, который издаст дом.

Когда же звонок действительно раздается, я буквально взлетаю с дивана, подбегаю к двери и распахиваю ее.

На пороге стоит Рио, промокший насквозь. Но я не могу сразу разглядеть выражения его лица. Оно как будто смыто дождем.

У него довольный вид?

Или печальный?

А может, полный сожаления?

Я делаю шаг назад, позволяя ему войти. Мне с трудом удается дышать, пока он сбрасывает с себя плащ и вешает на крючок.

– Ну и что же? – спрашиваю я, не в силах больше выдерживать напряженного ожидания.

Рио со вздохом опускает глаза, а потом сует руку в карман и достает крошечную колбочку, наполненную прозрачной жидкостью.

– Неужели это?.. – начинаю я, но не могу заставить себя произнести эту фразу до конца.

– Да, – кивает он.

Я подпрыгиваю на месте от восторга.

– Спасибо, спасибо, тысячу раз спасибо тебе!

Улыбка теперь не сходит с моего лица. Я закидываю руки ему на шею и прижимаю к себе, вдыхая знакомый сладковатый аромат. Удивительно, но это сразу унимает мое возбуждение, возвращая спокойствие и рассудительность.

– Ты спас мне жизнь, – шепчу я на ухо Рио.

Его тело напрягается. Потом он сам обнимает меня и какое-то время держит в объятиях.

– Это самое малое, что я мог для тебя сделать.

Потом Рио мягко отстраняется от меня и, удерживая на расстоянии вытянутой руки, заставляет посмотреть ему в глаза.

– Сейрафина, – говорит он, и выражение его лица, как никогда, серьезно. – Мой долг предупредить тебя. Ген трансессии крайне нестабилен. Я еще многое в нем не понял. И пока не проводилось никаких испытаний, чтобы выяснить, какое воздействие на человеческий организм он может оказать в отдаленной перспективе.

Я киваю, стараясь быть серьезной под стать ему.

– Если что-то пойдет не так, а у тебя не будет возможности остановиться, ген вполне способен убить тебя, медленно пожрать твой организм изнутри. И ты даже ни о чем не догадаешься, пока не станет слишком поздно. А потому я вынужден настаивать, чтобы ты позволила мне создать своего рода механизм деактивации, который даст тебе возможность включать или отключать действие гена в зависимости от ситуации. Чтобы гарантировать свою безопасность.

– Да, но как быть с Дзеном? – спрашиваю я.

Рио качает головой.

– Только если тебе удастся уговорить его встретиться со мной, я бы смог…

– Дзен откажется, – тороплюсь ответить я. – И никогда на это не пойдет. Он не хотел, чтобы я обращалась к тебе. В нем нет ни капли доверия к тебе.

– Признаюсь, мне трудно его в этом винить, – говорит Рио, вздыхая. Затем с величайшей осторожностью передает колбу мне. – Но если он не придет ко мне, вам просто придется рискнуть.

– Понимаю.

Наступает продолжительная пауза, в течение которой я замечаю, как глаза Рио увлажняются.

– Сейра, – начинает он взволнованно. – Я прошу прощения. Извини меня за все, что я сделал с тобой.

– Папа… – пытаюсь я вставить хоть слово.

– Не называй меня так, – перебивает Рио. – Я не заслужил этого. К тому же мы оба знаем, что обращаться ко мне так изначально неверно. – Он проводит пальцами по уголкам своих глаз. – Ты стала для меня таким дорогим даром, что я ненавижу себя за жизнь, которую тебе пришлось вести здесь. – У меня самой наворачиваются слезы, и мне приходится смаргивать их. – Я хочу сейчас только одного – хоть как-то воздать тебе добром за несправедливость.

– Ты уже это сделал, – говорю я, приподнимая колбу. – Это все, что мне нужно.

Рио поджимает губы.

– Понимаю. Но я имел в виду, что мне очень хотелось бы вернуться назад и сделать все иначе.

Я замолкаю и лишь провожу пальцем по гладкой поверхности сосуда, который держу в руке. Спасительного сосуда.

– Вообще-то, – говорю я потом, сама удивляясь, как тихо и нерешительно звучит мой голос, – ты можешь еще кое-что для меня сделать.

Рио вскидывает на меня вопросительный взгляд.

– Забери у меня все, – продолжаю я уже гораздо увереннее. – Сотри все мои воспоминания об этом месте! Все до единого. Только так я действительно смогу начать жизнь с чистого листа. Самой мне никогда этого не забыть.

– Но, Сейра… – пытается возразить он.

– Я не хочу ничего помнить об этом!

Рио кладет теплую ладонь на мое плечо.

– Мне кажется, ты не совсем понимаешь суть проблемы. Если я сотру из твоей памяти все, то и Дзена тоже.

Но я лишь безмятежно улыбаюсь в ответ.

– Дзена мне не забыть. Он живет в моей крови, в моей душе. Мы будем вместе, а только это и имеет значение. Постепенно он сам найдет способ вернуться в мою память, я в этом уверена. Он находил такую возможность прежде. Я вспомню его. Непременно. – Я чуть сжимаю колбу пальцами. – Потому что вспоминала всегда.

И первый, кого я вижу, когда открываю глаза, – это Дзен.

Несмотря на все нанесенные ему раны и, вероятно, переломы, несмотря на обезображенное синяками и ссадинами лицо, никого более красивого я в жизни не видела.

Но он многое не знает. То, что я теперь вспомнила сама.

Ведь это Рио дал нам доступ к гену трансессии.

И это он поместил мою память внутрь медальона.

А потом все стер из моего мозга. По моему собственному настоянию.

Это не «Диотех» похитила мои воспоминания. И они не были утрачены мною случайно. Я сама с большой охотой отказалась от них.

Потому что решила, что они больше не нужны. Рассчитывала благополучно оказаться в 1609 году вместе с Дзеном. И потому написала сама себе записку: «Верь ему». Чтобы было с чего начать.

Но все пошло не так, как мы задумали, и я оказалась здесь. Совершенно одна. С пустотой в голове вместо памяти.

К счастью, теперь я знаю, как все исправить. До меня дошло, что нужно делать.

И я смотрю Дзену в глаза, отчаянно пытаясь передать ему через мрачноватое пространство пещеры безмолвное послание.

Ни о чем не беспокойся, мысленно внушаю я ему. Все будет хорошо.

Затем я внезапно вскакиваю на ноги, застав врасплох Аликстера и его темнокожего подручного. Оба тут же кидаются ко мне. Охранник держит наготове модификатор.

– Мне известно, как исправить дефект гена, – сообщаю я Аликстеру.

Дзен с тревогой смотрит на меня, затем на них и снова на меня.

– Неужели? – спрашивает Аликстер, явно заинтересованный.

– Да, – отвечаю я. – Рио все объяснил, прежде чем я исчезла. Он предвидел, что может случиться нечто подобное, и рассказал, как все исправить в таком случае.

Аликстер складывает руки на груди.

– Хорошо, я готов выслушать тебя.

Я бросаю быстрый взгляд на Дзена, прежде чем вновь обратиться к Аликстеру:

– Это очень легко. Коррективы вносятся быстро и без затруднений. Как только я сообщу вам, как это сделать, вам потребуется несколько минут, чтобы трансессировать меня отсюда.

– Продолжай, – кивком поощряет меня Аликстер.

– Но у меня есть одно условие.

Он не может сдержать недовольной ухмылки:

– Кто бы сомневался!

– Я хочу поговорить с Дзеном.

Заметив, как хмуро сдвинул брови Аликстер, я спешу добавить:

– Лишь для того, чтобы попрощаться.

Он обдумывает мои слова.

– А потом я расскажу, как исправить ген, и отправлюсь с вами, – обещаю я.

Глаза Аликстера мечутся между нами. Я напускаю на лицо как можно более смиренное выражение. Он начинает барабанить пальцами по своему предплечью, взвешивая «за» и «против», прежде чем принять решение.

– Так и быть, – соглашается он. – У вас ровно минута.

Он указывает на меня агенту и жестом отдает распоряжение следовать за мной.

С распахнутым медальоном, зажатым в кулаке и невидимым со стороны, я преодолеваю короткие двенадцать шагов через зал пещеры и становлюсь на колени рядом с Дзеном.

Охранник маячит прямо за моей спиной, буквально нависая сзади. При этом он постукивает модификатором по ладони, издавая угрожающие звуки, в каждом из которых слышится предупреждение не делать лишних движений.

– Не надо, Сейра, – взывает ко мне Дзен. – Не давай им забрать тебя! Выбирайся отсюда. Беги как можно дальше!

– Тс, – успокаиваю я его, склоняясь ближе, пока наши лица не оказываются в каких-то дюймах одно от другого. Я даже вдыхаю тот же воздух, который выдыхает он. – Закрой глаза.

Дзен качает головой, думая, что понимает значение этого момента. Потому что всегда сам говорил мне то же самое. А потом уходил.

Для него это означает прощание.

– Доверься мне, – шепчу я.

Он продолжает с молчаливой мольбой смотреть на меня. Его лицо искажено беспокойством и страхом. Однако я настойчиво повторяю просьбу, и с крайней неохотой он смыкает веки.

И я мгновенно прижимаюсь своими губами к его губам. Наш поцелуй необычайно крепок. Он действует на Дзена расслабляюще, и я чувствую, как сливаются наши тела, образуя одно целое. Поцелуй столь же сладок, как и в моих похищенных воспоминаниях. Так же красив и совершенен. И на мгновение все, что нас окружает, словно растворяется и исчезает. В мире не остается ничего и никого, кроме нас двоих.

Мне так долго хотелось вновь испытать это ощущение. Так долго… Но на самом деле у меня есть еще одна иная причина поцеловать Дзена. С руками, скованными за спиной, это единственный способ прикоснуться к нему достаточно плотно.

А ведь Аликстер сам сказал об этом. Необходимо находиться в тесном физическом контакте…

Я тоже зажмуриваюсь и мысленно повторяю одну и ту же фразу, фокусируя всю свою энергию, все устремления на этом простом, но единственно возможном способе спасения.

Пусть мы исчезнем отсюда. Пусть мы исчезнем отсюда. Пусть мы исчезнем отсюда.

И по мере того как почва начинает уходить из-под наших ног и раздается легкий гул, когда наши тела растворяются в воздухе, голос Аликстера доносится до меня все тише.

– ПРОКЛЯТЬЕ! – слышу я его последний вскрик.

Но поздно. Нас там уже нет.

Глава 46

В светлое прошлое

Когда я снова открываю глаза, мы стоим у входа в пещеру на краю разверзшейся ниже пропасти. Я стараюсь сорвать с себя наручники, но их не так-то просто сломать. Аликстер не соврал: они сделаны с учетом моих физических возможностей.

И все же несколько секунд спустя моя сила, удвоенная играющим в крови адреналином, помогает мне искривить металл достаточно, чтобы вынуть из браслетов кисти рук.

Я сильнее, чем он мог себе даже представить.

И моя сила не только в крепости мышц, чего он тоже не в состоянии был себе вообразить.

Я поворачиваюсь к Дзену. Его руки связаны обрывком обычной веревки. Я без малейшего усилия разрываю ее. Он потирает себе кисти и смотрит на меня. Широкая улыбка снова расплывается по его лицу.

– Как ты смогла это сделать?

– Только благодаря Рио, – объясняю я ему, все еще немного задыхаясь. – Он предупредил, что создаст механизм отключения моего гена. Как меру безопасности. И я догадалась, что существует только одно место, куда он мог поместить его. Когда я очутилась здесь, при мне ведь нашли всего одну вещь.

Я разжимаю кулак и показываю медальон.

– Да, но как работает механизм? – спрашивает Дзен.

– Поначалу я сама не могла это понять, – признаюсь я, – но потом вспомнила, как ты рассказывал, что положил внутрь медальона камушек. Однако по прибытии сюда я обнаружила, что там пусто. А если камень потерялся в пути, это означает…

– Что медальон был открыт, – завершает мою мысль Дзен.

Я энергично киваю:

– Вот именно. Рио поместил предохранитель внутрь подвески. И ген срабатывает, только если она раскрыта.

Дзен осматривается по сторонам.

– Но почему ты перенесла нас именно сюда?

Я пожимаю плечами.

– Сама не пойму. Я сконцентрировала всю свою энергию, чтобы нам удалось выбраться из пещеры, и вот… – У меня вырывается глуповатый смешок. – Мы из нее выбрались.

Дзен тоже начинает смеяться, и его улыбка сияет ярче, чем когда-либо прежде.

Потом он берет медальон и застегивает цепочку на моей шее. Проделав это, он склоняется и снова целует меня, нежно касаясь губ. Я тут же тянусь к нему. Дзен необходим мне, как кислород для дыхания. Я больше не чувствую тверди у себя под ногами. Но мне больше и не нужна никакая другая опора.

В этот момент до нас доносится шум. Топот ног по камням. Мы размыкаем объятия и смотрим назад, внутрь темного туннеля, ведущего в зал пещеры. Я вслушиваюсь. Шаги быстро приближаются.

– Он будет здесь менее чем через пятнадцать секунд, – прикидываю я.

Не сговариваясь, мы одновременно склоняемся вперед и опять вглядываемся через край уступа в черную бездну, которая подобна вечности.

– Есть только одно место, куда мы можем отправиться, – говорит Дзен, с надеждой глядя на меня.

Я киваю и слегка касаюсь открытого медальона, который лежит на моей груди.

– Только одно место, где мы сможем быть вместе.

Шаги становятся все громче. Громила Аликстера совсем рядом. Уже слышен его крик:

– Ни с места!

Дзен нащупывает мою руку и сжимает в своей.

– Ты веришь мне?

– Всем сердцем, – отвечаю я с улыбкой.

– Тогда держись крепче, – говорит он. – Не отпускай ни на секунду.

Я лишь теснее переплетаю наши пальцы.

– Ни за что!

А потом мы делаем шаг к краю и вместе прыгаем в пропасть.

Примечания

1

В англоязычных странах правоохранительными органами и медицинскими учреждениями неопознанным лицам или трупам традиционно присваиваются псевдонимы Джон или Джейн Доу. – Здесь и далее примеч. пер., кроме особо обговоренных случаев.

2

Имя, созвучное английскому названию фиалки.

3

«Корневое пиво», популярное в Северной Америке.

4

Известная в математике «Бинарная проблема Гольдбаха» на самом деле все еще не решена. – Примеч. авт.

5

Строка из сонета 116 У. Шекспира (перевод М. Чайковского).

6

Разновидность итальянской пасты.

7

Latte по-итальянски – молоко; словом chai в западных странах называют индийский чай масала и все производные от него.

8

Смысл существования, смысл бытия (фр.).

9

Сонет 116 У. Шекспира (перевод М. Чайковского, ум. в 1913 г.).

10

В США распространены специальные здания, где каждый может абонировать себе стандартных размеров помещение для хранения вещей.

Content

Джессика Броуди
Не вспомню

Пролог Пробуждение

Часть 1 Падение

Глава 1 Все заново

Глава 2 В кадре и за кадром

Глава 3 Аксессуары

Глава 4 Меченая

Глава 5 Пустота

Глава 6 Соприкосновение

Глава 7 Дом

Глава 8 Испуг

Глава 9 Под сканером

Глава 10 Почерк

Глава 11 Доказательство

Глава 12 Немного лингвистики

Глава 13 Горечь

Глава 14 Подтверждение

Часть 2 Возвращение

Глава 15 Домыслы

Глава 16 Обещания

Глава 17 Застигнутая врасплох

Глава 18 Литературное

Глава 19 Незваный гость

Глава 20 Исчезновение

Глава 21 Без гроша

Глава 22 Во мраке

Глава 23 Что есть человек?

Глава 24 Бегство

Глава 25 Ожившее прошлое

Глава 26 Взаперти

Глава 27 Вдали от всех

Глава 28 Иллюзорный мир

Часть 3 Пленение

Глава 29 Задыхаясь

Глава 30 Обнаружение

Глава 31 Угон

Глава 32 Препятствия на пути

Глава 33 Снова одна

Глава 34 Поиск вслепую

Глава 35 Чат

Глава 36 Требования

Глава 37 Доверие

Глава 38 Зима

Глава 39 Временное пристанище

Глава 40 перемещение

Глава 41 Предательство

Глава 42 Прощание

Глава 43 Прыжок в никуда

Глава 44 Медальон

Глава 45 Распахни свое сердце

Глава 46 В светлое прошлое

Примечания