Сергей Мельник

Попаданец: Возвращение

Оформление обложки Владимира Гуркова

© Сергей Мельник, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Часть 1. Сила любви

Скоротечное лето на исходе. Странное дело, зима всегда длится и длится, и кажется, что конца и краю ей нет, а лето, закрыл на секундочку глаза, и пролетело, словно его и не было никогда. Все три месяца меня не выпускали из дворца. Я составил для обеих из заинтересованных сторон все необходимые для подписания пакеты документов, тщательно разжевав всем советникам и казначеям по пунктам, что и где, а тем паче для чего описано и оговорено. Но я, как птичка в золотой клетке, не волен был покидать дворец до подписания двухстороннего договора между империей и королевством. Все ждали императора с его свитой. Соответственно, я тоже. Увы, но деваться некуда, вокруг меня денно и нощно дежурило с десяток магов из личной гвардии короля, ну и пяток-другой специалистов разного жанра от господина верховного мага, Нильса Ваггета.

Все как-то прищурившись смотрели на меня, видимо подозревая во всем и сразу, а я изнывал от тоски и уныния, медленно перебирая тягучие мысли в своей голове, о странностях и перипетиях в своей нелегкой судьбе.

Дни напролет я ел виноград, метал вилки в портреты великих деятелей прошлого, читал, фантазировал и играл в шахматы…

Хотя последнее время в шахматы я играл в рыцарском шлеме. Когда-то по простоте душевной я считал, что только я могу расстраиваться, проигрывая, пока в моей жизни не случилась ОНА. Высокая, с острым носиком, которым, казалось, можно было лимон на дольки порезать, и безумно глубоким взглядом, чистым, не замутненным налетом человеческой низменности взором.

Юное прелестное и чистое душой, хоть и избалованное до безобразия существо. Знакомьтесь – ее высочество принцесса Катрин, собственной персоной сидит напротив меня, от усердия мысли высунув кончик языка и распаляясь из-за сложных шахматных комбинаций.

Бздым!

Она засветила по моему шлему сложенным веером.

– Вы мухлюете, барон! – Губки поджаты, глазки сверкают. – Где, я вас спрашиваю, моя ладья?

– Позвольте. – В свою защиту я тут же выдвинул вперед листик бумаги, где под каждым ходом, во избежание уже миллионного обвинения в мой адрес, стояли наши подписи. – Вот, пожалуйста, мой конь ест вашу ладью ровно три хода назад.

– Это не оправдание вашему коварству! – В подтверждение весомости своих слов она еще раз стукнула по кастрюльке моего шлема. – Сознайтесь, вы коварно все это продумали, чтобы я вас ударила?

– П-п-ф! – В такие моменты я обычно так и отвечал на ее сумасбродство. Принцесса была немного старше меня, но вот как была ребенком, так по сути им и оставалась, совершенно не желая меняться.

Красивая, что ни говори, девушка, от папеньки ей достался командный голосок, слышимый за версту, немаленький рост и немного крупные для девушки кисти. Да уж, сразу видно – папина «доча», у папули кулачищи были с мою голову каждый, и орал он, блуждая по дворцу, как иерихонская труба, пинками расшвыривая мебель и зазевавшихся слуг. Тому же принцу Паскалю гораздо больше досталось от маменьки, уравновешенной, строгой женщины, говорившей всегда тихо, а главное, по делу, а не ради того, чтобы просто поорать, сим возвестив благую весть твоего явления народу.

– Сестрица, прекрати бить нашего друга барона. – Паскаль также принимал участие в наших посиделках, правда, в играх не принимал участие, проводя это время, как правило, в кресле за чтением книг.

– Мой друг, хочу бью, хочу милую! – Она сверкнула на братца своим пылающим взором. – И вообще я девушка, мне можно!

– Когда же тебя уже замуж отдадут? – Печально закатил глаза принц, тут же втянув голову в плечи, так как над ним со свистом пролетела ваза с фруктами.

– Куда?! – Я запоздало вытянул руку, так и не успев перехватить разлетевшуюся по комнате виноградную кисть. – Ну, ваше высочество! Разве так можно?

– А пусть прекратит мне про замужество! – Она подскочила с места, топнув ножкой. – Сам вон, стыдобища, бегает к своей имперке худородной, и меня хочет куда-нибудь сбагрить!

Это было жестоко с ее стороны. По лицу Паскаля можно было прочитать крайнюю степень неприятия сестры в данный момент. История тут и вправду какая-то расплывчатая получалась. Нашему принцу было уже примерно лет двадцать шесть – двадцать семь, не женат, но не для кого не секрет во дворце, с недавних печальных событий, случившихся на зимнем балу, его сердце принадлежало одной даме, всецело и без остатка.

Я знал, кому, и от этого мне становилось как-то неуютно. Даже не знаю, возможно, где-то внутри я чувствовал себя ответственным за эту встречу. Дамой сердца нашего принца стала госпожа Генриетта Ван Шегуэр, вдова того самого имперского посла, из-за жизни и смерти которого случилось так много неприятных вещей в моей жизни и на большой политической арене этого мира. Генриетта не вернулась домой, вместе с дочкой она получила негласный патронаж от принца Паскаля, оставшись здесь во дворце. Не знаю, обоснованно или нет, но похоже, она считала, что на родине ее ничего хорошего не ждет. Ну да бог с ней, это ее мысли и ее голова, женщина она разумная и без царских амбиций, думаю, все, что ею двигало и движет на данный момент, это забота о своей маленькой дочурке. Ну а принц… Не знаю, тут все гораздо хуже, он ведь формально уже обручен с какой-то принцессой, которую, насколько я понял, он видел лишь единожды по присланному послами портрету.

Ох уж эти мне дворцовые страсти. У них вся семейка, начиная от бабули с большим и пламенным приветом, – сплошные скандалы, интриги, расследования. Глядя на Катрин, можно себе представить страсть в душе юной Вальери, пожалуй, по темпераменту это две родные огненные стихии. Надеюсь, принцесса не сильно будет бить в будущем своего короля. Хоть бы не как бабуля, без членовредительства и летального исхода.

– Ваши высочества! – Дверь открылась, пропуская внутрь подтянутого старичка лакея. – Прибыла делегация имперцев, через полчаса вас ожидают в приемном зале!

– Йе-х-у! – Принцесса, взметнув веер юбок, на сверхзвуковой скорости вылетела из комнаты, сметая все на своем пути, вроде досадных помех в лице двух дюжих парней гвардейцев, и чуть не затоптав старичка слугу. Опасно, опасно, ребята, находиться на пути женщины, следующей к новому красивому платью, в котором она будет красоваться перед целой иностранной делегацией.

– Ох, и непоседа. – Мы вместе с Паскалем помогли старичку подняться с пола. Честно скажу, глядя на него, могу со всей ответственностью заявить: из него получится в будущем куда как толковей правитель, чем из его папочки. – Вы, барон, надеюсь, составите мне компанию на встрече? В конце концов, это ведь вашими стараниями мы выходим на этот уровень переговоров, вы обязательно должны быть.

– Всенепременнейше, ваше высочество, – улыбнулся ему я, снимая с головы уже не нужный тазик рыцарского шлема. – С удовольствием составлю вам компанию.

Мы вежливо раскланялись, после чего я остался в гордом одиночестве, если не считать гвардейцев у двери, но к этой мебели на двух ногах я уже привык. Пройдя к своему рабочему столу, сажусь в кресло, в очередной раз разворачивая письмо, пришедшее из усадьбы, отчего слегка затухшее чувство тревоги вновь всколыхнулось во мне волной плохих предчувствий.

Странный визит де Тида в мой дом пугал меня неясностью своих мотивов, а также остро кольнул сердце тревогой за близких мне людей и тех, что ими когда-то были. Граф чудом выжил, нужно при встрече пожать ему уважительно руку, он в одиночку разорвал на куски дюжину своих подопечных, что, словно обезумев, бросились на него. Все-таки «папочка» у них матерый зверь, не знаю, на что рассчитывал де Тид. Но граф хоть и в не лучшей форме, но по-прежнему жив и остается моим негласным управляющим в загородном особняке. А вот Ло… Маленькому монаху пришлось куда как хуже. Даже помыслить не берусь, с чем этот малыш мог столкнуться. По словам графа, на теле монаха нет живого места, мой учитель боевых искусств лежал третью неделю неподвижно, не в силах даже пошевелиться, а лучшие лекари, чьи услуги я смог купить в городе, день и ночь не отходили от его постели. Правда, в письме граф жаловался на то, что монах, периодически приходя в себя, начинал улыбаться, утверждая, что о лучшем и мечтать не мог, и если у Ули-Ри есть хотя бы еще один такой враг, он будет самым счастливым человеком во всем мире. Далее я соглашался с графом, подозревая сильнейшую травму головы у монаха, ибо в здравом уме о подобных перспективах на будущее вряд ли кто здравомыслящий может мечтать. Побарабанив пальцами по столу, я отложил письмо Десмоса, беря в руки другое послание, пришедшее от сестер Хенгельман. Которых уже я в свою очередь просил пройтись по дому, дабы проинспектировать его на случай всяческих подлянок от нежданного гостя, все же, как ни крути, а они одного поля ягодки, а в то, что де Тид просто так заглянул на огонек, верилось с трудом. Что-то ему было нужно, и что гораздо печальней, боюсь, он получил все, что хотел. За время нашей короткой встречи я прекрасно успел осознать всю холодность натуры герцога, это уже далеко не человек, в привычном для нас значении этого слова. Это нечто за гранью, его невозможно просчитать и спрогнозировать, что бы он ни затевал, а я еще тысячу раз прокляну тот день, когда впервые перешел ему дорогу.

«Ульрих, – писала Априя Хенгельман. – Мы с сестрой прошли дом, видимых операций с некротикой не проводилось, что бы в доме ни делал де Тид, мы этого не узнали. Все чисто. Однако расслабляться не стоит, убиты оба кракена, мы смогли спасти частичку одного из них, но на процесс его восстановления уйдут годы. Самое неприятное это то, что вскрыты оба хранилища гончих, именно в этом вопросе мы с сестрой видим наиболее вероятную угрозу тебе. Здесь что-то произошло, мы видим отголоски мощного заклинания, но что это было, нам уже не разобрать. Это странно, Ульрих, но мы со всей ответственностью можем утверждать, что одна из гончих сожрала вторую, пока та была в спячке, а потом покинула дом, покинула свое хранилище. Как ты наверняка понимаешь, подобное просто невообразимо, этого просто не может быть, но, однако, это именно так. Гончая не может жить без своего хранилища, максимум сутки, ну может двое, после чего идет необратимый распад ее организма. В этих созданиях установлен жесткий контроль подчинения, и на инстинктивном уровне установлено возвращение по внутренним часам к своим резервуарам. Почему вторая тварь сбежала, мы не знаем. По идее, это чистое самоубийство, даже если допустить, что каким-то образом нарушена связь с посохом подчинения, нам сложно ответить, что же в действительности стало со зверем. Мы с сестрой вторую неделю обходим окрестности, нет ни малейшего намека на сбежавшую тварь, нет ни следов, ни слухов, ни тем паче, чего стоило бы ожидать, тела разлагающейся твари.

Так не бывает. Поверь нам, старым, что-то происходит, что ускользает от нашего взгляда, все это неспроста. По словам графа, де Тид уходил пешком, так что зверя он с собой не брал, да и сложно себе представить, зачем ему ломать уже готовое оружие, обрекая его на смерть, проще было бы провести обряд подчинения, с теми же кракенами он совершенно не церемонился.

Мы пока побудем в твоем доме, проведем еще ряд действий, но боюсь, ничего утешительного не скажем. Будь осторожен, мальчик, будь очень осторожен, мы банально можем не понимать общей картины происходящего, у тебя могущественный противник, это даже близко не наш уровень. Береги себя.

М. и А. Хенгельман».

– Господин барон. – В дверь после вкрадчивого стука заглянул слуга. – Вас ожидает его высочество принц Паскаль.

– Иду, любезный. – Я сложил письма, жестом руки отпуская слугу и выходя из покоев.

– Барон, это что такое?! – Вместе с Паскалем меня встретила Катрин, широко округлив глаза. – Я вас спрашиваю, это что такое?!

– Ваше высочество? – Я немного сконфуженно огляделся по сторонам, не находя причины ее беспокойства.

– Вы почему не переоделись? – Она нахмурила брови.

– Зачем? – Я недоуменно уставился на принца.

– Вы на него не смотрите! – Топнула ножкой юная прелестница. – Мой братец известный ханжа, посему может себе позволить в одном и том же появляться как с утра, так и к обеду, но о вас я была лучшего мнения!

– Что с ней? – Мы с Паскалем проводили гордо выпрямленную спинку его сестры, не оглядываясь, скорым шагом удаляющуюся от нас.

– Женщины. – Пожал плечами принц. – Что тут еще сказать?

– М-да. – Я последовал за принцем, подстраиваясь под его шаг. – Не подскажете, ваше высочество, чего ожидать на приеме?

– Нуть, муть, бла-бла-бла речи и море фальшивых улыбок, – улыбнулся мне он. – Ничего особенного, ну разве что оценим с вами новое тело императора.

– Вы в курсе? – Я удивленно уставился на него.

– О, я вас умоляю, барон. – Он отмахнулся рукой. – Я без малого уже скоро тридцать лет в этой семье, для меня все эти марьяжи папеньки с бабулей как кость в горле. Меня больше удивляет, откуда вы в курсе самой сокровенной тайны нашей фамилии.

– Мне пришлось, если помните, быть невольным участником того зимнего бала, – несколько сконфуженно произнес я. – Там, собственно, мне и довелось коснуться всего этого, причем напрямую через… э-м-м…

– Дедушку? – Он тихо рассмеялся. – Да, папенька моего папеньки презанятнейшая личность.

– Да уж. – Я невольно сжал кулаки при мысли об императоре.

– Сколько себя помню, он практически всегда незримой тенью нависал над нашей семьей. – Паскаль задумчиво покачал головой. – Сложная личность. Мы иногда общались, я по молодости не понимал этого, просто неуловимо что-то менялось в людях, которых я знал всю свою жизнь. Мои мягкие учителя-наставники вдруг приобретали сталь во взгляде и говорили странные, тяжелые вещи. Знаешь, барон, он весьма и весьма умен и дальновиден, я многое смог почерпнуть из наших с ним бесед.

– Ваше высочество. – Я покачал головой.

– Да, барон? – Он внимательно на меня посмотрел.

– Если вы когда-нибудь в будущем меня спросите, – я вежливо склонил голову, – то знайте, больше половины из того, что он вам наверняка говорил, стоит немедленно выбросить из головы и забыть, так как более опасных, холодных и жестоких людей мир наверняка еще не знал.

– Наверное, я вас понимаю. – Он покивал своим мыслям. – Правда, открытым остается весьма существенный вопрос, а человек ли он вообще?

– Хороший вопрос, ваше высочество. – Хмыкнул я. – Хороший…

Мы вошли в приемный зал, где герольды бегали взмыленные, пытаясь расставить всех, согласно занимаемым должностям и статусу. Не знаю, на счастье или нет, но принц властным поднятием брови отогнал от меня всю эту шушеру, установив мою скромную персону непосредственно рядом с собой по правую руку. С одной стороны, вроде как приятно, с другой стороны – сразу же ощущаешь на себе целую кучу колючих взглядов стаи товарищей, что, несомненно, не в курсе того, какого, спрашивается, лешего какой-то сопляк удостоен милости стоять у левой пятки любимого господина.

Я тяжело вздохнул, похоже, из сидячих мест сегодня предусмотрены лишь два трона, для его величества и его королевы, остальным придется все это беспутство мировой политики вынести на ногах.

– Начинается, – тихо шепнул мне через плечо принц. – Давай натягивай лучшую свою улыбочку.

– Еще чуть-чуть натяжки – и лицо по краям разорвется, – тихо, так же шепотом ответил я.

От дверей взревели трубы, слуги расшаркались ножками и замахали цветными знаменами, после чего створки наконец-то раскрылись, пропуская внутрь так долго ожидаемых гостей. На мое удивление, первым в зал вошел не император, а огромный бритоголовый мужик, чье лицо словно паутиной пересекали сотни больших и маленьких шрамов. Широкие мощные плечи, строгий черный наряд, расшитый серебряной нитью, и пусть несколько аляповато выглядевшая из-за множества фигурных блях, но вполне ноская и функциональная разгрузка, перетягивающая грудь и торс здоровяка. Ого! А я ведь видел подобные наборы ремней, точные копии носили рейнджеры империи, похоже, дядечка серьезен, как нож у горла.

– Татум Герд Шредерграм! – объявил мажордом, от дверей продолжая выкрикивать еще какие-то титулы вояки.

– Это армия империи и ее разведка, во всей своей красе, барон, – все так же шепотом просветил меня принц. – Если хотя бы половина слухов о нем правда, то бабушкин цепной пес Гербельт по сравнению с ним скромная четырнадцатилетняя послушница храма, видевшая мужчин лишь на картинках в книжках.

– Жуткий тип, – выдал я свое резюме Паскалю.

– Нет, – едва качнул отрицательно тот головой. – Сейчас приготовься, вот кого стоит бояться.

– Танис Ром Вапорт! – произнес объявляющий гостей, а я в ожидании монстра глупо растянулся в лице.

В дверь, слегка прихрамывая и опираясь на черную резную тросточку, вошел седой и сгорбленный, сухой, как палка, дедулька с гладко выбритым лицом и необычайно живым и умным взглядом.

– Вот, Ульрих, вот как выглядит самый опасный человек на той оконечности света, – тихо рассмеялся принц. – Кстати, ты не знаком случайно с самым опасным человеком с этой оконечности?

Принц едва заметно повел кистью в сторону короля, где по его правую руку стоял высокий беловолосый мужчина с резким хищным профилем и льдом глубоких умных голубых глаз. Хм. Удо Вилькс, держатель всей королевской казны, ну и министр финансов заодно, кажется, я понял, на что намекает Паскаль. При явном физическом отличии в них чувствовалось какое-то внутреннее родство. Не знаю, как это описать, что-то неразличимое, но нечто тяжелое чувствовалось, когда подобные люди смотрят на тебя. Сразу сознание рисует щелчок кассового аппарата, бегут нолики, циферки, и ты понимаешь, что «уплочено», цена на тебя поставлена и уже сведены все составляющие в сводную месячную отчета.

– Б-р-р-р, – шепнул я. – И вправду кожей ощущаешь при взгляде на них неимоверную хитрожопость внутри каждого.

– П-ф-ф! – Паскаль попытался сымитировать кашель, душа в кулак накативший смех.

– А ну-ка прекратили оба! – зашипела на нас Катрин, стоящая чуть в сторонке. – Ведете себя, как малолетние балбесы!

Остальных гостей мы уже не обсуждали, так как пристальный взгляд принцессы небезосновательно не отрывался от наших персон, суля как минимум обоим пару затрещин веером по шее. Страшное оружие в руках женщины веер, почти как скалка у любящей жены.

Напоследок я чуть не оглох от труб и прочих дуделок, когда герольды протрубили заход в приемный зал венценосного, ужасного и непобедимого Дарта Вейдера. Шутка. Естественно, под декламацию многочисленных титулов, званий и прочих громких слов последним к нам пожаловал император во всей своей красе.

– Паскаль! – От изумления из меня напрочь вылетели все манеры.

– В чем дело? – Принц удивленно повернулся ко мне.

– Это кто?! – Я невольно схватился за сердце.

– Император. – Он недоуменно пожал плечами. – Кто же еще?

– Это же женщина! – Я с трудом сдержался, чтобы не перейти на полный голос. – Как император стал женщиной?!

В зал в окружении миловидных фрейлин, придерживая длинный шлейф ажурного подола платья, вплыла снежная королева собственной персоной, в лучших традициях всех стереотипов. Высокая, сухая фигура, прямая спина, открытая шея и вздернутый острый властный подбородок с колючим взглядом неимоверно мудрых и от того холодных глубоких глаз.

– Что значит как? – Паскаль уставился на меня как на недоумка. – Вообще, насколько я помню историю этого мира, императорами всегда становились женщины в их роду.

– Но… но… – Я тупо вертел головой по сторонам, не находя слов.

– Видел бы ты сейчас свое лицо. – Принц вновь с трудом удерживал свой смех. – Катрин, глянь на него, его, по-моему, сейчас паралич разобьет, или будет тут в припадке по полу кататься.

– А в чем дело? – Принцесса испуганно посмотрела в мою сторону. – Он белый, словно его мелом обсыпали.

– Он думал, император мужчина, – веселился принц.

– Почему? – Расплылась в улыбке его сестра, обдумав услышанное и еще раз взглянув в мою сторону.

– Видимо, ему не совсем ясно, как у нашего папы может быть две мамы и ни одного отца. – Паскаль с трудом сдерживался, щипая себя за руку, чтобы успокоиться. – Ой, не могу, я сейчас помру, ты только глянь на него!

– П-ф-ф-ф! – Они на пару принялись тщательно имитировать внезапно накативший кашель, прикрывая рты руками.

А мне было не до них. Мне внезапно стало абсолютно наплевать на принцев и принцесс, на всю эту придурошную королевскую семейку с их загадками, тайнами и прочим беспутством. Мне в один миг стало наплевать и на императора со всем миром разом, потому как мой взгляд упал на скромную молодую девушку, идущую за спиной этой властной женщины. Я смотрел, не в силах отвести взгляд, на ее аккуратно подобранную и опущенную головку с двумя изумрудами проникновенных глаз, что, казалось, проникали своим каким-то волшебным светом прямо ко мне в душу.

«Привет, – хотелось мне, глупо улыбнувшись, сказать ей. – Знаешь, а я скучал».

Но я молчал, чувствуя, как горечь внутри меня подкатывает к горлу. Это она, это та самая, та милая и… близкая моему сердцу девочка-ромашка.

* * *

Где-то на далеком юге, под ласковый шелест южного моря, в мерный такт волн по прибрежной гальке тяжело ступал мужчина. Ночь. Россыпь звезд и тяжелое зрелое тело полновесной луны. Он шел, явно с трудом опираясь на подраненную и еще не зажившую ногу, а одна рука бездейственно висела на перевязи, притянутая к груди.

– Леофоль Лаурикан, – мелодичный мягкий женский голос колокольчиками коснулся его слуха, заставив вздрогнуть и остановиться. – Время было немилосердно к тебе, дефеник Темной Ели.

– Время. – Мужчина медленно повернулся, от чего мерцающий лунный свет осветил его лицо, через которое растяжкой шла повязка, закрывающая один глаз. – Время нас калечит, и оно же нас лечит. Здравствуй, Тайшана.

– Здравствуй. – За его спиной стояла чудная фигурка миниатюрно-утонченной женщины, в легком, не скрывающем плеч воздушном платье, играющем подолами на едва ощутимом ветру. Красивый обвод ткани платья ног оканчивался россыпью серебряных звезд на черных бархатных сапожках с высоким каблуком.

– Лео… – Маленькая хрупкая ручка коснулась его щеки.

– Тай… – Он закрыл глаз, нервно сглатывая подкативший к горлу ком.

– Мудак! – Маленькая ручка, секунду назад нежно гладившая его щеку, злой крапивой звонко обожгла его пощечиной.

– Прости… – Его голова дернулась от удара, но он не смел взглянуть на нее.

– Никогда… – Выдох у нее получился сдержанно-эмоциональным, словно ей пришлось душить в себе тяжелую обиду. – Даже молить не смей.

Они молчали, лишь мерный вал мягких волн, гоняющий камни по пляжу, неверный свет мириад звезд и стук двух сердец, впервые или может быть вновь по истечению сотен лет бьющихся друг с другом в унисон.

– Кто? – Она дрожащей рукой коснулась его подбородка, повернув слегка голову и рассматривая повязку на лице.

– Тид. – Он поджал губы. – Отец клана просит тебя, Дочь Луны, оказать нам любезность в своей милости.

– Не ты? – Печальная улыбка коснулась ее уст. – Меня просят все, но не ты, Лео…

– Прости… – Вновь сглотнул он.

– Никогда! – Очередная пощечина вновь заставила его замолчать. – Не смей, Лео! Не смей!

Она прильнула к его груди, а он бережно стал гладить ее роскошные черные волосы, спадающие вниз каскадом по спине. Время застыло, остановив свой бег в замешательстве, ибо оно уже слишком давно не видело, чтобы льесальф с такой любовью касался дьесальфа, не боясь презрения со стороны своих же соплеменников. Это было удивительно и позабыто-ново, отчего казалось миражом и злой насмешкой иллюзии зыбкого предрассветного тумана.

– Скажешь отцу. – Она нехотя отпрянула от него, разворачиваясь спиной. – Взамен вы впустите нас в королевство.

– Скажу. – Он с болью смотрел, как она медленно удаляется, истаивая в ночи. – И помни, Тай, он должен умереть!

– Вы многого просите, дети солнца… – донесся до него уходящий голос из ночной тьмы. – Скажи, ведь мы могли?

– Нет, – одними губами произнес он, опустив голову. – Не могли, Тай, не могли.

* * *

– Что за срань? – Ганс Гербельт опасливо втянул носом запах, исходящий от дымящейся пиалки, преподнесенной ему Нильсом Ваггетом.

– Это не срань, Ганс. – Ваггет наморщил нос. – Это тайбичи-моа, высокогорный чай из империи Мао. К твоему сведению, его обязаны по велению императора Поднебесной собирать обнаженные девственницы, не старше двадцати лет, причем все это происходит в ночь полнолуния, и щиплют листочки они не руками.

– Да иди ты? – Ганс изумленно уставился на верховного мага.

– Я и пришел. – Ваггет расплылся в улыбке, задумчиво разглядывая просторный кабинет главного стража короны, с удовольствием погружаясь в массивное кожаное кресло. – И должен тебе сказать, весьма удивлен твоим желанием меня лицезреть.

– Бучи-мура? – Тучный Гербельт вертел в руках пиалу с дымящимся взваром, все еще не решаясь от-пить.

– Тайбичи-моа, – поправил его маг, с удовольствием поглощая свою порцию.

– Нужно запомнить. – Ганс все же пригубил немного, покатав горькую терпкость во рту, сразу не проглатывая, дабы ощутить полный букет напитка. – Дорогой?

– Бесценный. – Ваггет приглушенно рассмеялся. – Узнай кто-то в империи о том, что мы делаем, по моим прикидкам, в тот же день должны будут умереть минимум тысячи две, может три, человек разом.

– М-м-м-м! – Гербельт залил в себя остатки чая, тут же потянувшись к пузатому «заварнику» за добавкой. – Ценю, Нильс, прямо порадовал ты меня.

– Да вот сам уже жду случая пару лет попробовать, да все никак повода не найду. – Маг поерзал в кресле. – Вот и подумалось, чем не повод? В конце концов, когда мы с тобой вот так вот встречались последний раз?

– Хм. – Гербельт откинулся на спинку кресла, расслабленно вытянув перед собой ноги. – Дай подумать. Пожалуй, лет десять-пятнадцать назад, помнишь, когда в город по канализации залезла к нам мантикора?

– О да! – Ваггет улыбнулся своим воспоминаниям. – Она тогда мне пятерых старшекурсников, что я тебе выделил, сожрала.

– А у меня сколько бойцов сгинуло в тех катакомбах, и не упомнить! – Ганс отсалютовал магу своей пиалкой. – Эх, было же времечко!

– Ну, сейчас, хочу тебе сказать, тоже не самые радужные времена. – Ваггет покачал головой. – И если я правильно понял твое приглашение, речь не идет о последних событиях с городским коллапсом, что нам устроил демон?

– Нет. – Ганс Гербельт подобрался, переходя на более серьезный тон. – Эту кровавую эйфорию безумия мы не менее кроваво удавили в зародыше.

– Ну, нет худа без добра. – Маг пожал плечами. – Эта грязь первого кольца была нарывом на теле города, по крайней мере, вы порядком там навели шороху, прижав местных бандитских королей.

– Это да. – Гербельт вновь приложился к пиалке. – Звучит паскудно, но на законных основаниях мы тупо смогли вырезать уйму народа.

– Не забивай голову и сердце моральными аспектами, Ганс. – Ваггет прищурившись следил за своим собеседником. – При наших с тобой должностях не думают о тех, кто ворует хлеб на пропитание, мы думаем только о тех, кто еще не ворует, дабы они как можно дольше смогли оставаться в статусе респектабельных членов общества.

– М-да. – Ганс закусил губу, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену. – Что-то опять не так с этим первым кольцом, Нильс.

– Не понял? – Маг отставил в сторону свой чай, подавшись вперед к собеседнику. – Что-то конкретное?

– А вот это уже ты мне скажи. – Гербельт с трудом поднялся, подходя к своему массивному столу и поднимая с него целый ворох писем. – Значит, смотри. Бунт, назовем его по официальной версии так, подавлен, народ запуган и жмется по углам. По моему настоянию еще на два месяца продлено патрулирование улиц армейскими подразделениями, все, кто там когда-то что-то могли собой представлять, мертвы, ну или дописывают свои последние слова биографии под диктовку моих палачей в застенках.

– Однако же? – кивком продолжил за него Ваггет.

– Однако. – Гербельт сморщил нос. – Слово-то какое глупое. В общем, по моим доносам там, в первом кольце, кто-то неведомый мне продолжает обильно плодить покойников, несмотря ни на что, оставаясь незримым моему всевидящему оку.

– Эти нищие всегда друг дружку убивали. – Маг пожал плечами. – Тебе что с их смертей?

– Ну-у-у… – Толстяк, словно хитрый кот, расплылся в довольной улыбке. – Убивать это одно, а вот потроха выедать после этого своим жертвам это, знаешь ли, немного беспокоит.

– Немного? – Маг вскинул бровь, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

– Разве что самую малость. – Гербельт вернул собеседнику такую же вскинутую бровь. – За месяц шестнадцать покойников с выеденными животами. Я сейчас активировал службу, чтобы порылись глубже, так сказать, по времени нашли отправную точку отсчета этих жмуриков.

– И? – Маг слегка наклонил голову.

– И пока получается, что все началось примерно месяц спустя, после того как упокоился демон. – Гербельт тяжело протопал назад к креслу, шумно опускаясь в него и протягивая магу свои бумаги. – Бери, смотри, ищи. Демоны, выеденные покойники и прочая ересь – это по твоей уже части, так что не затягивай и давай ищи супостата, а то он мне всю месячную статистику по преступлениям портит.

– Как нехорошо с его стороны. – Покачал головой маг, бегло просматривая первые листки докладов. – Так-с. Ясненько, понятненько, хм…

– Что? – Ганс с любопытством следил за магом.

– Заметил, все покойнички жмутся примерно к одним и тем же улочкам? Нет разброса по кругу, все примерно найдены в пяти-шести километрах друг от дружки. – Маг потряс теми отчетами, что уже успел прочитать.

– Ты меня что, вообще, что ли, за дурака принимаешь? – Толстяк насупил брови.

– Извини. – Ваггет улыбнулся. – И что же ты предпринял?

– Последний отчет. – Толстяк махнул рукой на кипу бумаг в руках мага. – Сам смотри.

– Смотрю. – Нильс Ваггет быстро извлек последнее донесение, вслух проговаривая выхваченную информацию: – Армейский патруль, десяток сержанта Перки. Полное боевое облачение, стандартные амулеты. Все мертвы.

Повисла тяжелая пауза. Ваггет как-то нервно вновь и вновь просматривал донесения, чувствуя, как нарастает злость и нервная дрожь в руках.

– Как все некстати, Ганс. – Маг скривился, как от лимона.

– Понимаю, – кивнул в ответ тот. – Делегация, у меня тоже все люди стянуты ко дворцу. Пока император не пересечет границу в обратном направлении, ну или не сделает вид, что пересек ее, мне этот «убивец» как кость в горле.

– Мда-а. – Ваггет медленно поднялся. – Вот значит, к чему мантикору мне припомнил?

– Да брось, в прошлый раз ведь сработало! – Ганс как-то виновато отвел взгляд.

– Послушай, ты не хуже меня знаешь, что это гребаные фанатики! – Маг отвернулся от собеседника. – Ты в курсе, что они до сих пор шлют королю письма, требуя сжечь меня и всех магов в королевстве на костре?

– Подумаешь, эка невидаль. – Гербельт в открытую расхохотался. – Ну недолюбливают они вашего брата самую малость, так что теперь, обижаться каждый раз?

– Малость?! – Ваггет аж задохнулся от ярости. – Эти идиоты до сих пор нападают вроде как тайком на магов! Они меня! Слышишь? Меня просят сжечь на костре!

– Ну-у-у… – Гербельт подмигнул своему собеседнику заговорщицки. – Мы ведь с тобой не будем кокетничать и делать вид, что оснований у них для этого нет?

– Да иди ты! – Маг фыркнул, улыбнувшись в ответ. – Они все там шизоиды и сами не понимают, что несут.

– Ладно. – Ганс Гербельт также поднялся со своего места, протягивая руку магу на прощание. – За ними я пригляжу, мне главное, чтобы ты потом в обиде на меня не остался и был в курсе событий.

– Ну, спасибо! – Ваггет насмешливо улыбнулся, обходя толстяка и открывая дверь кабинета. – Рад был повидаться, Ганс.

– И тебе не хворать, Ваггет, – кивнул ему глава стражи королевства и уже практически в закрытую дверь окликнул своего гостя: – Нильс?

– Что? – Тот задержался, еще не успев захлопнуть дверь.

– Слушай, а если они не руками собирают, то чем? – Гербельт задумчиво почесал нос.

– Что?! – непонимающе и изумленно переспросил маг.

– Ну, ты сказал, девственницы чай собирают не руками, вот мне и подумалось, чем еще можно отщипывать листочки? – Толстяк склонил голову, разглядывая оставленный ему в подарок мешочек трав. – Будучи голыми…

– О боги, Ганс! Я тебя умоляю! Старый пес, а мысли в голове… – Остального страж короны уже не расслышал, так как маг закрыл дверь, уходя прочь по коридору.

– И ничего я не старый. – Гербельт попытался втянуть живот, помогая при этом себе руками. – Я просто любознательный от природы.

– Кастлер! – через какое-то время крикнул он своего доверенного, что наверняка стоял все это время за дверью в ожидании. – Шли письмо Альве Шернье, пригласи командора в гости!

Дождавшись, когда стихнут удаляющиеся шаги помощника, он подошел к окну, задумчиво сложив руки за спиной и покачиваясь на носках своих раздутых сапог.

– Ртом, – произнес он через какое-то время. – Наверняка они отщипывают листочки ртом… В противном случае я родился не в том месте, не в той стране и занимался всю свою жизнь полной ерундой.

* * *

– Что ты топотишь? – Милана Хенгельман, тяжело охнув, схватилась за поясницу.

– Я не топочу, это ты топотишь. – Рядышком «поохивала» ее сморщенная копия, сестра Априя.

– Нет, ты определенно топотишь. – Милана прищурившись оглядела пройденный ими густой подлесок и с сожалением оглядела подол юбки, увешанный сухим репейником.

– Определенно не топочу. – Хмыкнула Априя. – А вот ты зудишь.

– Я не зудю, это ты зудишь. – Первая старушка вновь нехотя полезла напролом через кусты.

Две бабульки, подтрунивая друг над дружкой, уже полдня выписывали круги по пригороду, наматывая километры пути меж особняков, редких холмов и впадин, с завидным упрямством выискивая тающий и практически неощутимый след.

– Вот сучка. – Априя сплюнула в сторону, хвостиком пристраиваясь за сестрой.

– Сама такая! – не поворачиваясь, бросила Мила.

– Я, может, и такая… была… лет семьдесят назад, но твоя барбосинка редкостная засранка, – рассмеялась Априя. – Сама-то, мать, поди, в городе не скучала? Ну-ка сознавайся, где тут у тебя еще дедки гожие хоть на что-нибудь припрятаны?

– Да на что они гожие? – Милана с сомнением оглядела живописную полянку, на которую они выбрались, с трудом перевалившись через старое поваленное дерево.

– Вот ты мне и скажи. – Априя, тяжело дыша, встала рядышком с сестрицей.

– Беда у мужиков в том, что они хотят всегда, да вот могут по факту изредка. – Старушка, порывшись в своей переметной сумке, извлекла на свет небольшой металлический цилиндр, увитый таинственными письменами, состоящий из наборных подвижных колец. – А наша женская доля быть готовыми всегда, да вот хотеть изредка.

– Ага-ага, – покивала Априя, извлекая из своей сумки целый ворох связанных тесемкой костей. – Помню я, как ты изредка в Милтенкраусе. От тебя тогда даже моряки убегали.

– Ну, так уж и убегали… – Милана ловко меняла градации на своем цилиндре, периодически поглядывая на костяной набор сестры. – Им просто в рейс нужно было уходить.

– Ага, посреди ночи, в безветренную погоду, гребли так, что пену на море взбивали. – Априя задумчиво оглядела полянку. – Чуешь?

– Да, – кивнула сестра. – Здесь она была, здесь, только вот не пойму, почему истаивает след?

– Пойдем, глянем. – Пожала плечами Мила, пряча обратно свой прибор.

Две бабульки, придерживая друг дружку, по колено в траве пересекли поляну, вновь входя в густой кустарник, за которым совершенно неожиданно прятался каменный завал вперемешку с уже слежавшейся землей.

– Ого, какая дырка! – Покачала Априя головой, остановившись перед уходящим под землю тоннелем.

– Это у тебя там дырка. – Пакостливо хихикнула Мила, склонившись у находки. – А это лаз!

– Это у тебя как раз лаз, – не осталась в долгу сестра. – А это вход.

– Тьфу. – Милана Хенгельман сплюнула в темный зев прохода. – Сладенько-то как гнильцой тянет.

– Тряхнем стариной? – молодцевато подбоченившись, спросила Априя, вскинув бровь.

– А у тебя еще есть чем потрясти? – Милана с сомнением оглядела сестру.

– Уведу, – предупредительно и с вызовом ответила та, открывая свои кошели и сумку, чтобы извлечь из них целую кучу всевозможных ингредиентов.

– Кого? – Милана также принялась извлекать свои запасы.

– Деда твоего. – Априя зазубренным ножом прямо по дерну принялась выводить многолучевую звезду. – Найду и уведу, сознавайся сразу, это пекарь с четвертой улицы?

– Да какой он пекарь? – Рассмеялась Мила, порошками заполняя за сестрой надрезы земли. – Он уже лет двадцать как тестомес, только и может, что мять.

– Неужто портняжий из лавки Перрея? – Хмыкнула Априя, венчая лучи наборами вязаных трав и черепками мелких животных.

– Не-е. – Милана принялась наполнять звезду скрепляющими стежками своих заклинаний. – Его ниточка уже никогда не войдет в ушко иголочки.

– Так ты приголубь его, подтяни ему здоровицето. – Априя включилась в плетение сестры, наполняя его своей силой.

– Я, если у него потяну, у него оторвется. – Милана благодарно кивнула сестре, принимая ее силу в свою вычурную магическую формулу. – Он даже в лучшие свои годы больше двух раз не мог. Слабенький он, к рассвету скопытится, это как пить дать.

– Ну, тогда я знаю. – Хмыкнула Априя. – Старый Шерп, кузнец как-никак в прошлом.

– Так. – Милана поджала губы, завершая свою магическую конструкцию. – Кузнеца мне не тронь!

– Жалко, что ли? – Априя собирала остатки своих ингредиентов.

– Устроишь ему свое любимое «йе-х-у-у – ты-гы-дык», наездница, что я с ним потом делать буду? – Мила также принялась подбирать остатки своих заготовок. – Всю задницу исхлестаешь, да покусаешь и исцарапаешь всего.

– Родненькая моя. – Априя залилась сухим каркающим смехом. – Да мне уже кусаться нечем!

– Ну, ты на себя не наговаривай. – Милана принялась стряхивать с сестры налипшую траву. – Ты у меня еще красотка хоть куда.

– Не, – покачала та отрицательно головой, поправляя у своей сестры съехавший платочек. – Хоть куда лучше не рисковать, могу и оконфузиться, лучше все по-стариковски, как положено.

Они какое-то время молча приводили себя в порядок, с прищуром поглядывая в темный проход подземелья.

– Долго что-то. – Вздохнула Мила, поглядев на теплое земное светило, что уже порядочно завалилось за полдень.

– Пирожок будешь? – Априя извлекла небольшую тряпицу, развернув ее и протянув сестре дутые зажарыши, богатые тестом. – Утром пекла, этот с яичком и лучком, а эти с сыром и курочкой.

– Хороши. – Мила принялась потихонечку обжевывать угощение. – Надо было нам с тобой в кухарки по молодости податься.

– Пф. – Априя также выбрала себе угощение, остатки пряча обратно. – У них жопы толстые, не то что у нас, сама глянь, какие мы ладненькие.

– Были лет семьдесят назад, – рассмеялась Милана.

Какой-то приглушенный полурык, полузахлебывающийся сип прервал их разговор.

– Ишь как булькает, болезный, – произнесла Априя, с любопытством глядя, как из-под земли на свет выползает жуткий опухший мертвец, страшно тараща свои бессмысленные остекленевшие глаза. – Глядикась, пообглодали-то как капитально его.

– М-да уж. – Покачала Милана головой. – А мы гадаем, чего он припозднился, хорошо вообще дополз, бедняга.

Покойник, некогда видимо здоровенный бородатый мужик, скалил зубы и греб руками землю, неуклюже оскальзываясь и падая наземь.

– Ладно, замри. – По щелчку пальцев Миланы Хенгельман покойник застыл, словно каменный истукан. – Ты кто таков был?

– Кха-ркх, Гро-о-оуз. – Покойный с трудом ворочал синим распухшим языком. – Гро-оуз Гвоздь.

– Контрабандист? – Априя дожевала пирожок, вытирая жирные руки о подол платья.

– Да-а-а-а, – протянул усопший.

– Много вас там, в туннеле лежит? – Милана кивнула в сторону подземелья.

– Трое-е-е. – Голова покойного слегка повернулась набок.

Старушки попеременно вопрошали своего призванного визитера, более или менее вникая в суть вопроса. История вышла банальная, эта группка контрабандистов ночью как всегда переправляла товар под стеной города в обход пошлины, снимаемой стражей на вратах. Ну и, как водится, еще кое-что для души тащили, то, что запрещено продавать. Где-то уже к рассвету их и постигла страшная участь в лице сбежавшей гончей, что вышла на их след, а заодно частично отобедала, или вернее отужинала, всей этой лихой компанией. Старушки еще какое-то время задавали вопросы, но большей ясности в дело ответы не приносили. Самым непонятным было то, что гончая вообще смогла сбежать. Как она вообще могла начать… думать? Откуда в ней пробудились желания, или что ей вообще движет?

– Собирай дрова и хворост, – отдала команду мертвому слуге Милана. – И дружков потом принеси сюда же.

Бабушки, покряхтывая, отошли чуть в сторонку, усевшись на ствол поваленного дерева и неспешно перебрасываясь между собой шутками и мыслями вслух.

– Ну что мыслишь, сестрица? – Априя подперла ручкой щеку, наблюдая, как вздувшийся покойник таскает из лесочка сухие ветки деревьев.

– Да что тут сказать? – Пожала другая сухонькими плечами. – Ерунда какая-то происходит, я даже предположить не берусь, что с нашим песиком сделал старикашка Тид.

– А ты что делала? – Априя перевела на нее свой взгляд. – Может, в этом и есть разгадка? Алексис не просто же так положил на нее взгляд? Из чего собирала, на что привязывалась, контроль стандартный или с усилением был?

– Да ничего особенного. – Та сладко зевнула, пригревшись на солнышке. – Материалец в принципе непорченый, орки с узлами, видать шаманчики ихние, еще какой-то покойничек из человеческих, ну и…

– Ты рот-то закрой, ворона влетит, чего замерла, глаза выкатив? – Априя слегка потрепала за плечо застывшую на полуслове сестру. – Что, вспомнила чего?

– Ох тыж тыдуть меня растудыть! – очнулась Милана Хенгельман, нервно сглотнув. – Ой, что-то чую, бедой запахло, Апри, похоже, с меня спрос брать будут.

– Да не томи же ты, старая, говори, откуда ноги растут!

Старушки принялись шептаться, то и дело перемежая свои мысли комментариями вроде: Что же теперь будет? Как же быть? А может, все еще обойдется? Какое-то время они еще голосили, лишь уже под конец, когда на поляне запылал костер высокого пламени, замолчали, в четыре глаза провожая в последний путь покойника с его товарищами, что зарылись внутри пылающих ветвей.

Какое-то грустно-тоскливое зрелище представляла эта картина обезображенного разложением и пламенем лица сидящего в костре покойника. Он как-то равнодушно и, казалось, возвышенно разглядывал их, пока стена огня окончательно не скрыла его из виду.

– Боги с тобой. – Махнула Априя на прощание ему ладошкой. – Ну что, куда теперь? По тоннелю в город или назад в особняк?

– Назад. – Милана Хенгельман покачала головой. – Ох, я кому-то сегодня устрою сладкую жизнь!

* * *

Остаток приема при дворе короля, императора, я совершенно не запомнил. Все потонуло в зеленом тумане ее глаз, и я совершенно не помнил, как оказался у себя. Сердце не разрывалось в бешеном ритме неистовства, я словно застыл, погрузившись в какую-то горькую патоку, не в силах пошевелиться в этом мягком чувстве внутренней не то боли, не то тоски.

Я не обманывал себя, эта девочка была мне небезразлична, но вот кто она, что она, а главное, как мы расстались, было из разряда – туши свет, кидай гранату. Шпион, фрейлина, сосуд, пустая кукла без мыслей в голове? Кто же ты и что ты думаешь обо мне? Помнишь ли ты вообще меня, или все это время рядом со мной был император? Кто говорил со мной, кто держал меня за руку и гулял со мной по городу, весело улыбаясь и даря своей улыбкой так нужное мне в тот момент тепло и заботу?

Ответа не было, как и не было сил взять себя в руки, или не знаю там, за «шкирку» схватить, чтобы встряхнуть хорошенечко, надавать себе по щекам, чтобы прийти в чувство. Мысли как-то рассеянно блуждали, слепо натыкаясь друг на друга, чтобы вновь разойтись по разным углам.

Вызвонив колокольчиком слугу, я заказал себе чая, терпкую горячую горечь трав, выжигающую нёбо и вкусовые рецепторы, но меж тем легким бризом послевкусия смывающим мое сомнабулическое состояние. Усевшись за стол, я бездумно марал листки бумаги пером, выводя на них каракули домиков, корабликов, крестиков, звездочек и сердечек.

Стоп.

Сердечки это уже перебор, причем с полным сдвигом по фазе. Разозлившись, я перевернул сердечко окружностями вниз, дорисовал ножки, а сверху спинку, тем самым получив… попу. Красивенькую такую, аккуратненькую женскую попочку, прямо как у…

Да что за хрень-то со мной творится?!

Сурово сдвинув брови, я не менее сурово скомкал лист и что было дури запулил его через комнату.

– Барон!

– Ой, простите!

М-да.… С ума сойти, я совершенно не заметил строгой и властной женщины, стоявшей перед моим столом неизвестно сколько времени и получившей от меня с ходу бумажкой в лоб.

– Господин… жа… кхм-м… император… ша… – Какая-то несуразица полезла из меня, я глупо моргал глазами и не находил, что ответить. – Я не заметил, как вы вошли, и вот это как бы, в общем, извините.

– Боги, мальчик в себе ли ты вообще? – Император в лице этой строгой красавицы обескураженно потирал лоб. – Ты вообще как себя чувствуешь? Я как увидела тебя на приеме, думала уже все, тебя тут, пока меня не было, выпотрошили и набили соломой, чтобы к моему приезду выставить твое чучело.

– Эм-м, нет, все нормально, просто я немного подустал, вот, видимо, сказывается. – Поднявшись, я услужливо пододвинул стул с высокой резной спинкой к столу, легким поклоном предлагая присаживаться. – Уж извините, честное слово, совершенно вас не заметил.

– Да уж куда тебе было заметить… – Император, аккуратно подобрав подол, сел на стульчик, подняв с пола мою бумажку и расправляя ее на коленке. – Сердечки, звездочки, фигня какая-то, опять сердечки… кхм… попа.

– Нет, это тоже сердечко, просто оно… – Я сумбурно замахал руками, пытаясь в отчаянье найти необходимое слово.

– Как попа. – Пришла на выручку мне женщина-совершенство, вскинув бровь.

– Ну… возможно, где-то и так. – Я уселся на свое место, попытавшись спрятать свое лицо за маленькой кружечкой чая, что предательски дребезжала по блюдцу в моих руках.

Она буровила меня насмешливым и ироничным взглядом, молча налив себе в кружку ароматного взвара и слегка пригубив его.

– Попробуешь еще что-нибудь сказать? – Она подмигнула мне.

– Нет, пожалуй, воздержусь. – Невольно я расплылся в ответной улыбке, немного приходя в себя.

– Вот и умничка, – кивнула она. – Скажу тебе, как тот, кто, в отличие от тебя, уже не первое тело меняет, не дави чувства, наслаждайся ими, так как с годами они гаснут, теряя свой накал и полноту красок.

– Простите? – Я чуть не выронил кружку.

– Я тебя умоляю! – Она фыркнула, махнув на меня рукой. – Неужто ты думал, я не в курсе, что это не твое тело? Если не забыл, мне даже какое-то время удалось походить в нем.

– Я немного не понимаю… – Даже не тревога, а страх подкатили к горлу от осознания того, что моя тайна находится в руках одного из могущественных и опасных людей этого мира.

– Оставь. – Красивая, утонченная кисть махнула в мою сторону. – Пусть эта тайна останется твоей. Мне недосуг в нее вникать, просто при мне не нужно играть мальчика, особенно с учетом того, кто перед тобой находится. Договорились?

– Угу, – кивнул я поспешно.

– Но, собственно, я не за тем сюда пришла. – Она извлекла из-под накинутой на плечи шали небольшой фолиант, обтянутый черной глянцевой кожей, с массивными серебряными фигурными застежками. – Вот, когда-то в былые годы осталось мне на память от одного занимательного человечка, мне она сейчас уже ни к чему, но почему-то вспомнилось о тебе, вот и решила презентовать в знак наших намечающихся отношений.

– Кхм. – Я принял подарок, округлив глаза. – Ничего себе занимательный человечек, это же один из трудов Аль’Фарамута, одного из самых именитых мастеров некромантии!

– Да? – мурлыкнула она тихо, словно кошка. – А с виду был такой робкий и застенчивый мальчик, представляешь, он при виде крови в обморок падал.

– Слышал… – Я с интересом пролистывал книгу, не забыв Маку указать на сканирование тома. – Одно смущает, у меня такое чувство, что за подобное чтиво перед сном можно и на костер загреметь.

– Можно? – Она насмешливо вскинула бровь. – Я бы даже сказала, нужно, и, кстати, ты обязательно загремишь, если будешь ее всем и каждому показывать.

– Намек ясен. – Я не поленился оторвать зад от стула, чтобы отвесить поклон. – Спасибо, при всей сомнительности подарка, должен отметить, что знания лишними не бывают.

– Сможешь осилить хотя бы треть? – Она прищурившись следила за мной. – Могу дать еще.

– И снова спасибо. – Я водрузился на свое место, с сожалением пряча книгу на время в свой стол. – Однако вырву из разговора ваши слова для уточнения, если вы не против, поясните, что значит начинающихся отношений? Я как-то в простоте своей наивной осмелился на минутку помыслить о том, что теперь, по завершению подписания договора между вами и короной, смогу наконец-то отторгнуть от себя большую политику.

– Политику ты уже никогда, мальчик, не отторгнешь, так как, измазавшись в ней единожды, не оттереться уже никогда. – Она не улыбалась, строго и серьезно уперев в меня взгляд. – Не нужно мило хлопать на меня ресничками, я не первый день живу и могу выстроить долгосрочную перспективу тех активов, что ты себе выписал малыми дозами от каждого из государств.

– Позвольте, все в рамках договора и исключительно с вашего с королем согласия. – Я невольно улыбнулся, приятно все же, что ни говори, что хоть кто-то смог увидеть за всей этой бумажной волокитой хотя бы частично мой темный гений. – Все для вас, себя не пожалел, лишь бы вам было хорошо и вы больше не воевали.

– Ах ты, бедняжечка! – Она театрально покачала головой. – А ну-ка, представь себе на секундочку, что я не дам тебе титул империи и не признаю твоих полномочий, потребовав пересмотра всех актов.

– Попробуйте. – Я откровенно и прямо смотрел на нее. – Думаю, вы поимеете шикарную боль в лице ваших торговых гильдий. Ох, боюсь, ни вам, ни тем паче королю, не пережить той бучи, что они поднимут, тут ведь надо учитывать момент, что вы еще ничего не подписали, а кое-кто уже подтянул неслабый капитал к границе.

– Кто? – Она подалась вперед. – И прошу, хотя бы намекни, как можно, находясь взаперти безвылазно в этом дворце, получить подобную информацию?

– Кто? – Я откинулся на спинку стула, слегка сдвинув пальчиком пару отчетов на своем столе, чтобы лучше видеть банковскую сводку, присланную Энтеми. – Ну, с вашей стороны, естественно, это Хельмиш и Ампатека, честно скажу, таких ушлых купцов на нашей стороне, как эта парочка, практически нет, даже боязно, как лихо они деньгами манипулируют.

– С-с-уки… – Император сморщил нос. – Как они только прознают обо всем наперед? Это твоя сводка с хранилища твоего? Как ты говоришь, «банк»?

– С него, родимого. – Я не стал заставлять столь возвышенную красоту вытягивать шею, словно гусыня, а любезно подтолкнул к ней листочек. – Вы лучше не фамилии домов смотрите, ваше императорское величество, а в нижний правый угол.

– Что это? – Голос императора слегка дрогнул.

– Это в сумме то, что пришло в Рингмар из вашей империи. – Я для наглядности обвел кружочком цифру.

– Семь миллионов?! – Императрица вскочила со своего места, опрокинув стул и уперевшись сжатыми кулаками в стол, низко склонилась над отчетом. – Эти ублюдки мне всего четыре ссудили на войну, а тебе, паршивцу, семь миллионов на голый зад отсыпали?!

– Ну, это же на перспективу. – Я пожал плечами. – Война была выгодна лишь единицам, тем, кто был завязан подрядами на армию, а здесь понемножечку, но каждый в итоге, кто смотрит дальше своего носа, получит свой откат.

– Какой откат? – Она удивленно уставилась на меня. – Еще не срублено ни одно дерево, еще не заложен ни один камень, ничего не подписано!

Она схватила листок со стола, пряча его куда-то в закрома ажурного платья.

– Не туда смотрите. – Я с тоской проводил взглядом похищенную столь наглым образом документацию. – Ко мне подтянули три десятка строительных артелей, считай каждая от своего торгового дома. Они строят склады, разворачивают дороги, кое-какую землицу выкупили под жилую застройку и торговые лавки.

– То есть сейчас эти упыри вылизывают твое баронство с головы до пяточек, за свои деньги, совершенно наплевав на свое родное государство?! – Император в недоумении уставился на меня. – Де Кервье вообще в курсе?

– В курсе, – раздался сухой голос старушки, заставив нас обоих вздрогнуть от неожиданности.

Начинается. Вечно у меня день открытых дверей, заходи, кто хочет, забирай, что приглянулось. Маленькая пожилая женщина неспешно подошла к нам, поправив на столе чайные приборы и подняв опрокинутый императором стул.

– Мне когда Гербельт показал цифры, я сперва по старинке организовала три звена бойцов для нашего мальчика, разозлилась малость, решила удавить. – Она пододвинула еще один стульчик, присаживаясь на него. – Пять поваров уже получили указ засыпать всю его еду ядом под завязку, восемь арбалетчиков сидят по дворцу, ждут команду.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает ком страха.

– Но потом посидела, чайку попила, с медком, тебе тоже, кстати, советую, что-то вид у тебя бледноватый. – Она кивнула в мою сторону. – В общем, успокоилась и решила, что пусть будет все, как есть.

– Ты видела, какие суммы они в его землю вливают? – Император, явно успокоившись, так же присел на стульчик, заботливо ухаживая за экс-королевой, разливая чай по кружечкам. – Это просто уму непостижимо!

– Да мне тоже с трудом верится, что мы с тобой сейчас сидим рядом с самым богатым человеком во всем мире. – Старушка мило улыбнулась. – Представляешь, времена настали? Ты когда-нибудь могла себе такое представить? Уж не я, так это точно.

– Ох, Вальери, и не говори. – Та покивала сокрушенно королеве головой. – С каждым годом я смотрю по сторонам и не узнаю этот мир, все меняется, времена, когда можно было все проблемы решить ударом честной стали в спину, безвозвратно уходят.

– А жаль. – Император отсалютовал кружечкой де Кервье.

– И не говори. – Вальери де Кервье так же подняла свою кружку. – Мне вот, знаешь, что покоя не дает? Куда он все эти деньги денет?

– Кстати, да! – Император со старушкой на пару уперлись в меня взглядами. – И что вы, господин барон, имеете сказать по этому поводу?

– А я что? – Мне было неловко до жути. – Я все отдам.

– КОМУ?! – На пару выпалили женщины, подавшись вперед.

– Да кому я могу отдать? – Я смущенно пожал плечами. – Жене, конечно, больше некому…

– Нет, ну скажи на милость, где таких мужиков делают?! – Де Кервье закатила театрально глаза.

– А главное, почему нам в свое время всякая «шелупонь» под юбки лезла? – Император хлопнул кулаком по столу.

* * *

Уже под вечер император вернулся в выделенное под его делегацию крыло дворца, несколько устало отдавшись в заботливые руки фрейлин, дабы те помогли снять платье, расчесать после укладки плотное покрывало шелковистых волос и снять косметику. Руки девушек заботливо снимали боевое облачение прекрасной… императрицы, в то время как вереница слуг прямо в спальню внесла огромную, инкрустированную серебром и золотом бадью, больше похожую на миниатюрный бассейн, и теперь наполняли ее горячей водой, а также тяжелыми лепестками роз.

Легкая улыбка коснулась строгой и несколько надменной красоты на ее лице, когда горячая вода сделала свое дело, раскрыв поры на лепестках, отчего те выпустили в воздух дурманящий аромат сладких масел.

Большое, в два человеческих роста, зеркало стыдливо высветило, как легкая накидка соскользнула с плеч, горделивой ланью, или даже больше похожей на кошку статью, продемонстрировав обладательнице сего тела всю ее красоту и великолепие. Императрица неспешно погрузилась в горячее великолепие ласкающей воды, с блаженством прикрыв глаза и легким взмахом руки отпуская всех своих девочек-послушниц.

Внесенные ряды канделябров успокаивающе мерцали рядами свеч, мягко подчеркивая наступление ночи, а легкий пар, наполненный ароматом цветов, был подобен мягкой и ненавязчивой музыке, ласково баюкая тело и душу.

Все было идеально, казалось даже, тишину в покоях подобрали в специальных тонах, но зыбкость идиллии внезапно была нарушена смещением теней по углам. Это словно ветром подернуло свечи, серость теней всколыхнулась безумными волнами, совершенно неожиданно замерев сгустком тьмы в дальней оконечности зала.

– Гальверхейм! – Сгусток тьмы сплел некое подобие человеческой тени, в подробностях и всех оттенках серого выстраивая контур с узнаваемыми чертами высокого худощавого и седоволосого мужчины. – Ты сделала, что я просил?

– О боги, Алексис! – Легкая гримаса недовольства коснулась лица императрицы. – Ты совсем за чередой этих лет подрастерял свою галантность и такт? Где твои манеры, герцог? Не видишь, дама изволит отдыхать!

– Прости, Галчонок. – Призрак отобразил усталую улыбку. – Но у меня мало осталось времени, они заключили договор с Дочерью Луны.

– В игру вступает Тайшана? – Желваки заиграли на острых скулах императрицы. – Плохо дело, ты хоть и редкостный гад, но тебе не откажешь в шарме, мой старый враг.

– Мне тоже было приятно все это время гоняться за тобой, – рассмеялась тихо тень. – Так что мальчик?

– Мальчик? – Императрица передернула плечами, нахмурив брови. – Он взял твой подарок.

– Хорошо. – В подтверждение слов тень мягко склонила голову. – Очень хорошо, корми его с рук аккуратно, Гальверхейм, не потеряй его.

– Мне он нравится. – Женщина откинула назад голову, прикрыв веки. – Знаешь, на тебя похож, вернее на того, каким ты был когда-то очень давно.

– Не играйся, Галчонок, не влазь сюда, это не твоя игра! – Тень взволнованно подернулась рябью. – Не испорть мне мальца!

– Да я что? – Женщина кокетливо в полуулыбке вскинула бровь. – Подумаешь, какие мы нежные, я, может, из благих побуждений.

– Не смеши меня, где мы с тобой и где благие побуждения? – Тень сурово нависла над бассейном. – Смотри у меня! Головой за него отвечаешь, никто не должен знать о его судьбе!

* * *

Два разных полюса города замерли в каком-то тягостном ожидании. У южных ворот лейтенант Персиваль, впервые за чуть более чем двадцатилетний стаж несения караула на вратах города, с замиранием сердца всматривался в приоткрытые створки, а выше, не ведая о том, точно так же у северных ворот замер караул лейтенанта Келснера.

Полдень. Жаркий, с высоким и жарким солнцем, никогда не был помехой для бесконечной вереницы посетителей Финора. Так было определено еще более ста лет назад, западные и восточные ворота выпускали из каменного мешка стен, а север и юг были приемной. Здесь никогда не было перерыва, народ грязной, мутной и разномастной толпой втекал в узкие стены города, дабы затеряться в нем, разбившись на тысячи судеб, и вот сейчас привычный порядок вещей был нарушен. Городская стража юга и севера с недоумением взирала на внезапно онемевший зев врат, впервые, наверно, за все время, что люди здесь несут службу, совершенно остановившийся, совсем. То есть полностью. В ворота города вдруг совершенно прекратили входить люди.

– Лейтенант? – К Персивалю подходил его десяток, в недоумении оглядываясь по сторонам. – Что происходит?

И точно так же стражники северных врат осторожно жались к Келснеру, пытая его вопросами, что, впрочем, было бесполезно, так как не тот и не этот совершенно не догадывались об истинном значении сей немоты.

– Тихо! – Келснер, властный поджарый мужчина, воздел сжатый кулак, прекращая пересуды. – Встали по местам, я, кажется, что-то слышу.

– По местам! – Персиваль также расслышал какой-то приближающийся гул. – Всем внимание!

Но внимание требовать от служивых не нужно было, оно, что с севера, что с юга, всецело и так было приковано к распахнутым створкам, сквозь которые хорошо просматривался кусок тракта и нарастающее облако дорожной пыли.

– Боги поднебесья! – Первыми всполошились стражники с севера, внезапно, словно тараканы, брызнувшие в разные стороны из-под тапка. Келснер, бывший бравый вояка, не сразу осознал всю плачевность ситуации, в считаные секунды все его подчиненные скрылись в караульных помещениях, оставив лейтенанта одного в центре ворот, с открытым ртом и бешено стучащим сердцем, причем не в груди слева, а где-то, судя по ощущениям, гораздо ниже.

Мощь, вот как можно было охарактеризовать дутого мышцами вороного коня-тяжа, что внес первым в ворота своего пугающего седока. Да, это не простой конь, по его виду можно было подумать, что этот конь съел еще одного коня, чтобы его мышцы и холка смогли достичь подобного размера. Специальная рыцарская порода, Келснер, когда-то в былые годы служивший в армии и повидавший разного на своем веку, знал, что подобный жеребец стоит по деньгам, как три деревеньки разом со всем скотом, как двуногим, так и более дорогим, четвероногим. Это не тупые клячи, по золотому отдаваемые конными заводчиками, это целая история и аристократия в мире животных. Только знать и только рыцарские семьи имели право владеть подобным великолепием, заточенным исключительно под их нужды. Машина смерти, даже в таком виде использования его как средства передвижения, монстр помимо седока нес на себе специальный доспех, увенчанный сотней всевозможных шипов и рогов.

Келснер немного запоздало, но по уставу склонился в поклоне, ибо других толкований быть не могло, сидящая на жеребце коротко стриженная и закованная в тяжелый доспех женщина принадлежала ордену бестиаров, самому грозному, беспощадному и старому ордену короны, чей авторитет никогда и никем не ставился под сомнение, по крайней мере, в твердом уме и трезвой памяти, так сказать, во избежание. В подтверждение его мыслей следом за женщиной в ворота въехал знаменосец, на таком же тяже и также при полном доспехе. За его спиной развевалось кроваво-красное знамя с черным шипастым крестом, а древко венчал оскалом зубастый череп какой-то злобной твари.

– Ты старший? – Женщина не удостоила его даже взглядом, заговорил знаменосец.

– Да, господин, – произнес лейтенант, не поднимая головы, теперь ему была очевидна причина того, что дорога вмиг опустела, никто и никогда бы не посмел идти рядом с такими попутчиками, а тем более обогнать или осмелиться плестись в хвосте. Бестиаров знали все, причем помимо их прямого функционала и правого дела, исполняемого ими, по большей части народ шептался о другой стороне медали, ведь ни для кого не секрет, что рыцари похищали детей, именно так. Чтобы получился толк из бойца, недостаточно иметь храброе сердце и дюжие кулаки, его еще необходимо воспитать соответственно, заложить с малых лет не только мотивацию в голову, но и специфическую моторику, дабы тело в совершенстве подходило для нелегкой науки владения хладным и смертельным железом. Там нет ни грамма страха, там нет ни миллиметра сомнений за этой железной броней. Говорят даже, что в застенках замка Дош некогда простые смертные дети, в муках боли и алхимических парах чадящих курен, навсегда теряют свою человеческую суть, меняя не только свой разум, но и частично тело.

– Пиши, – презрительно процедил знаменосец. – Командор Шернье прибыла по приглашению Ганса Гербельта в Финор, с ней пятьдесят и два рыцаря, семь повозок инвентаря, четыре со вспомогательным снаряжением и три будки.

Страж на негнущихся ногах, по уставу, встал за деревянную трибуну, дрожащими руками ведя полагающуюся запись на грамоте.

Будки…

Казалось, и без того черная волна страха усилилась еще большими оттенками тьмы. Целое крыло в полной своей комплектации входило в город, а с ними верные их подручные, черные псы Гаркона! Жуткие гончие, верные загонщики и следопыты, а главное убийцы, со щенячьих лет взращенные на жажде погони и крови терзаемых ими жертв. Эта порода собак выводилась бестиарами специально, а все те же слухи разносили по свету молву, что им скармливали детей, не прошедших ряд испытаний в ордене.

На испуганного стражника никто больше не обращал внимания. В город стройными рядами вливалась стальная мощь рыцарского ордена. Слаженные ряды, четкие и короткие действия, вся группа шла на марше, без запинки продвигаясь к цели. Это одна из характерных черт бестиаров, вместо плюмажей и лент их доспехи, как правило, украшали шипы, а лица шрамы. Крытые возы кунги были по бортам увешаны жуткими алебардами, пиками, рогатинами. С тыльной стороны повозок Келснер рассмотрел барабаны с шипованными железными цепями, а на один из барабанов была намотана стальная сеть, явно не рыболовного толка. Те самые будки, о которых ему сообщили, были укрыты шкурами, страж лишь рассмотрел в щель понизу крупные черные лапы собак, беспокойно возившихся в клетках. Причем в полной тишине, да уж, похоже, народ правду говорит, что собакам рыцари горло надрезают в особом месте, после чего они немыми становятся. Это, мол, специально, твари всякие, на которых охотятся рыцари, очень чутки слухом, а вот такую немую загонную охоту не все в силах распознать.

И пока на севере в ворота вливалась серая сталь, на юге лейтенант Персиваль совершенно внезапно осознал, что, так же как до этого его коллега с севера, он остался один посреди ворот, в то время как вверенные в его подчинение бойцы, бросая оружие, прячутся по караулкам.

– Этого не может быть! – не веря своим глазам, шептал он себе под нос снова и снова.

Но сколько ни шепчи молитв, реальность на юге ознаменовалась в черно-зеленых тонах развернутого знамени, на котором, раскинув лапы, был изображен весьма подробно жуткий паук.

Страшно? Еще бы, ведь именно сейчас и здесь в реальности оживали все детские сказки-страшилки королевства в лице подлых и вероломных братьев Детей Солнца, их полной противоположности, темных и злобных эльфов с далекого и таинственного юга. К городу подходил отряд дьесальфов, чего не случалось в современной истории, наверно, уже больше пяти сотен лет назад, хоть память и легенды о них до сих пор жили в умах народа. Ведь кто, как не они, создатели всего зла в мире? Это именно их создания дурным наследием оживали в ночных кошмарах, обретая лик оборотней и вампиров, жутких некромантов и прочих тварей, что по сей день собирали обильную кровавую жатву с людских поселений и городов.

– Боги поднебесья, сохраните! – побелевшими губами произнес он.

– Ты старший? – Вперед отряда дьесальфов выехал другой эльф на пепельно-сером подтянутом жеребце, в котором лейтенант признал уполномоченного посла льесальфов, а также преподавателя магической академии Финора Леофоля Лаурекана. Персиваль впервые видел этого строгого и красивого эльфа в столь плачевном состоянии. Через все его лицо шла повязка, скрывающая один глаз, что, впрочем, не скрывала в достаточной мере пунцовый свежий рубец шрама под ней. – Хватит глазеть на меня, деревенщина, иди пиши по уставу, в город по приглашению клана Темной Ели въезжает посол Детей Луны, для открытия своего представительства в королевстве!

Вот так была совершена историческая запись в хрониках королевства. Ровно семьдесят дьесальфов, из которых пять десятков были знаменитым отрядом «Тени», легенды о которых гласят, что более профессиональных убийц мир еще не знал, пятеро официально были записаны как мастера некроманты, все остальные были телохранителями Великой Дочери Луны Тайшаны Ледельер.

Свидетели потом по-разному описывали это событие, но факт в том, что кроме перепуганного лейтенанта в тот момент у ворот даже собак не было видно. Весь отряд кутался в просторные плащи, лошади гнули шеи, и лишь один человек испуганно и недоуменно провожал их взглядом, когда они вереницей неспешно втягивались в узкие городские улочки.

– Что же это такое-то? – практически синхронно на разных оконечностях города вопросили пустоту два стражника, не подозревая друг о друге. – Ну и времена настают…

* * *

– Ну-ка, милок, подь сюды, к бабушке. – Милана Хенгельман с нехорошим прищуром поманила пальчиком к себе графа Десмоса, что несколько затравленно взирал на двух старушек, которые словно торнадо ворвались в усадьбу и выловили его в подвале дома, зажав в неприметном тупике.

– Я вас слушаю, сударыни. – Граф учтиво отвесил поклон.

– Нет, родненький, – покачала головой Априя. – Это мы тебя слушаем.

– Да-да, – покивала ее сестра. – Очень внимательно слушаем.

– А что собственно произошло? – Десмос пальчиком поправил манжет воротника, что в считаные секунды словно удавка стал сдавливать горло.

– Веселый парень, не находишь? – Априя, вскинув бровь, посмотрела насмешливо на сестрицу.

– И не говори, прям сама невинность. – Милана сложила на груди руки, поджав губы. – Я тебе сейчас за твои взмахи невинности ресничками и старательно глупую мину на лице вскипячу прямо в твоем черепе, не вынимая твои глазные яблоки, сраный кровосос.

– Дамы! – Граф вскинул руки. – Прошу, давайте обойдемся без насилия!

– А мы насиловать тебя пока и не собирались. – Априя несколько двусмысленно окинула его взглядом с ног до головы. – Мы пока шли, думали потихоньку и по краям поджарить тебя.

– Хотя идея неплохая. – Милана подмигнула сестре. – Может, с этого и начнем?

– Все, сдаюсь! – Десмос молитвенно сложил руки.

– Слабак. – Презрительно хмыкнула Априя Хенгельман.

– И как давно ты знал, что разум Тины все еще жив в теле гончей? – Милана сбросила личину веселья, становясь предельно сосредоточенной.

– Недавно. – Граф опустил взгляд. – Несколько месяцев назад мы пускали их в работу, там-то я впервые и ощутил ее отклик.

– Почему никому не сказал?! – Милана Хенгельман схватилась за голову.

– Кому? – Граф как-то печально покачал головой. – Ульриху? Вы вообще представляете его реакцию? Или, может, госпожа Милана, запамятовала, что Тина с бароном были в несколько других отношениях, нежели прочие? Тина была убита, и за этим последовали серьезные последствия, о которых не мне вам рассказывать, опять же, насколько мне известно, вы не обещали «посмертия» для нее Ульриху, и как бы он повел себя с вами, я тоже опасаюсь представить.

– Я не обещала, я и не давала! – Милана перешла на крик. – О каких отношениях ты говоришь? Она была телохранителем при нем, что я еще не знаю?

– Девочка была влюблена в него. – Десмос нервно сглотнул подступивший ком к горлу.

– ……….! – На пару выдали сестрички, округлив рты.

– Нет-нет, сейчас же скажи, что все это не так! – Милана Хенгельман отрицательно мотала головой. – Я не знала, демоны вас всех раздери, ну телохранитель, ну друг, но только не любовь! Ты-то, старый дурак, о чем думал вообще? Это же твоя дочь, ты ее инициировал!

– Ну, вообще-то, если вы не забыли, мне в то время вот эти красивые ручки и не менее красивые ножки поотрубали нахрен! – уже вспылил вампир. – Я, как личинка жука, больше года под землей провалялся не жив, не мертв, откуда мне было знать о ваших планах!

– Какая же я дура! – Милана схватилась за голову. – Я думала, все из-за Валентина!

– Все, да не совсем, – поумерив пыл, произнес вампир. – Я сам и половины не знаю их отношений, и себя не вини, ты потеряла брата и обрела вновь сестру, немудрено было забыть про эмоции окружающих, когда свои захлестывают через край.

– Боги, Мила. – Априя обхватила сестру за плечи. – Теперь ясно, что искал в доме де Тид, он искал больное место, чтобы надавить на него.

– Что вы узнали? – Десмос нервно повел плечами.

– Ничего нового, – печально произнесла Мила. – Все старо, как мир. Паразит, из чувств к ней, смог пробить грань междумирья, она вернулась к нему, а я помогла обрести ей тело. Это история боли, это то, что вернуло когда-то в этот мир Адель, Белую Смерть, заставляя годами убивать всех вокруг. Ты знаешь, мы, некроманты, для создания слуг всегда выискиваем таких покойников. Особенных, тех, кого не нужно силком вытягивать из небытия, а именно таких, которые сами держатся за оставленное здесь. Лучшие призраки, самые сильные убийцы. Я всего лишь хотела создать безмозглый инструмент, а в итоге сотворила шедевр всей своей жизни, идеальное соотношение эквивалента жажды и стремления вперед.

– Я думал, это просто эхо узнавания. – Граф нервно разорвал воротничок, устав его дергать и поправлять. – Ты же не хочешь сказать, что все это время в бочке у нас сидело живое и чувствующее существо? Умоляю, скажи, что она это не она, скажи, что хотя бы сон был избавлением для нее.

– Я не знаю. – Милана опустила взгляд. – Это выше моего понимания.

– И что же с ней сделал Тид? – Граф подался вперед.

– Он освободил ее, – вместо сестры ответила Априя. – Мы пока не знаем как, но он отвязал ее поводок и научил выживать без питательной среды.

– Она разумна? – Граф нервно принялся расхаживать, не находя себе места. – Она сможет контролировать себя?

– О да, – невесело рассмеялась Милана Хенгельман. – Думаю, сейчас у бесовки все под контролем.

– Что же теперь будет? – в пустоту, больше для себя, спросил вампир.

– Ох, граф, ты даже не представляешь половины из того, на что способно любящее женское сердце. – Печально улыбнулась Милана Хенгельман. – Даже половины…

* * *

Во дворце началась какая-то суета. Даже не знаю, с чем это было связано, но всем резко стало не до меня, чем я, естественно, не замедлил воспользоваться и подписал себе отпускные грамоты у де Кервье. Через слуг и их невнятное бормотание я еще успел выцепить слух о том, что в город прибыла делегация дьесальфов, и мне даже на секундочку стало интересно поглядеть на них хотя бы одним глазком, но это была всего лишь секундочка, потому как мой разум услужливо нарисовал мне картину, как я опять встреваю между молотом и наковальней, решая еще и проблемы этих загадочных гостей. Посему я сгреб весь свой скудный скарб в дорожную заплечную суму и по старой доброй английской традиции не стал даже ни с кем прощаться.

Утречко было шикарным, проснулся с лучиками солнца, помахал руками-ногами для бодрости организма по завету господина Ло, хорошенечко прополоскал взмокшее тело в прохладной водичке, махом влил в себя полкувшина зеленого чая и покинул ворота дворца, оставив свои грамоты на охране.

Лепота. Господин Ваггет, занятый всеобщей суматохой, с барского плеча отвалил мне своих щедрот, а именно целых три недели отпуска до начала занятий, когда съедутся старшекурсники и преподаватели с летних каникул, так что от подобной вседозволенности меня переполняла легкая эйфория и пробивал мандраж. Очутившись за воротами, я не стал останавливать наемный экипаж, а просто тупо с наслаждением топтал свои ножки по каменной мостовой, отпустив мысли по ветру, и блуждал взглядом по фигурной лепнине городских домов. Этот город может быть красивым, он может быть опрятным и чистым, а также тихим и немноголюдным в столь ранние часы, когда кроме меня по улочкам спешили лишь торговцы, дабы открыть свои лавочки аккурат к подъему знатных особ.

Мягкая кошачья лапа насыщенного аромата свежей выпечки ухватила меня за нос, развернув в противоход и заставив свернуть в небольшой проулок, где открывал свои дышащие жаром ставни лавки один из владельцев пекарни.

– Ох, милейший! – Я остановился перед тучным мужиком с розовой лысиной и здоровенными волосатыми ручищами. – Скорей же без промедления покажи свой товар, иначе я от запаха из твоей лавки слюной весь изойду!

– Доброе утро, господин! – Расплылся мужчина в улыбке, тут же оценив, видимо, по статусу мою зеленую мантию лекаря академии. – Чего желаете? Есть чудесные рогалики с маком, на подходе булочки с изюмом, а еще хочу вам сказать, моя жена Меллисана сегодня по-особому расстаралась, с утра приготовив восхитительные кексы, пропитанные еще с весны закупленным медом разнотравья!

– О, теперь я вижу, куда так торопится солнце! – Я решил ответить ему любезностью на его дружелюбный тон. – Оно спешит занять очередь к вам в лавку! Давайте всего по паре, но лишь об одном молю, дайте хорошую буханку белого хлеба!

– Хо-хо! – рассмеялся он басовито, словно Санта-Клаус, не забыв при этом потрясти своим массивным пузом. – Будет сделано, господин!

И он таки сделал, и я таки познал счастье, когда половина моего лица утонула в свежем и еще теплом хлебном каравае. Блаженство. Все рогалики, булочки и кексики в промасленной бумаге отправились в заплечную суму, а я тыкался мордочкой в хлебную мякоть, словно теленок в вымя матери, урча от удовольствия.

– Нет, ну где ваши манеры, барон? – От голоска, раздавшегося у меня за спиной, я чуть не откусил себе язык и палец разом.

– Принцесса?! – С трудом прокашлявшись, я с ужасом рассматривал хрупкую фигурку высокой девушки, что поверх платья накинула на себя легкий плащ с глубоким капюшоном. – Вы, какого хрена… Кхм… Вы что тут делаете?!

– Какая безкультурщина, барон! – Она подошла ко мне, принявшись отряхивать мою грудь от хлебных крошек. – Сначала сбегаете из дворца не попрощавшись, а потом шляетесь по городу, словно поросенок, вымазавшись и совершенно не глядя по сторонам. А дабы вы почувствовали укол совести, могу вам сказать, что я за вами вынуждена была плестись от самого дворца, не говоря уже о том, как мне пришлось полночи не спать, дабы караулить вас.

– Зачем? – От подобного кульбита судьбы не так-то просто быстро оправиться.

– Этого я еще не придумала, но думаю, к концу дня мысль обязательно родится. – Она, улыбнувшись, окинула меня взглядом с ног до головы. – И прекратите, словно мать ребенка, прижимать к груди буханку хлеба, у вас ее пока никто не забирает. Ну вот, сами напросились.

– На что? – Я банально не находил слов для диалога.

– Сейчас покажу. – Она, практически не встретив сопротивления, разжала мои пальцы на хлебе, извлекая из моих рук остаток каравая. – И пусть вам теперь станет стыдно, так как лишние граммы на моих бедрах целиком и полностью ваша вина.

– Но я не я! – Автоматически потряс я воздух столь искрометным умозаключением.

– Точно! – Хмыкнула она, неспешным шагом обходя меня. – Мы не они, а они не мы, и все вокруг не то, что кажется. Давайте там не отставайте, с утра прохладно, лучше будет еще немного ножками пройтись, чтобы взбодриться.

– Куда? – Быстро-быстро заморгал я глазами ей вслед.

– Хороший вопрос! – Она воздела вверх свой пальчик, замерев на выходе из переулка. – Вот туда пойдем, так нам встающее солнце будет светить в спину, а, следовательно, нам не придется жмуриться, отчего у нас не появятся морщинки у глаз раньше времени.

Дальнейшие минут десять прошли в полной тишине и тягостном скрипе моих мозговых извилин. Принцесса же просто цокола, как полковая лошадь, подкованными каблучками по мостовой, совершенно не обращая на меня внимания и поглощая с удовольствием отнятый хлеб.

– Эм-м… Ваше высочество. – Я поравнялся рядом с ней, пытаясь заглянуть в глаза.

– М-м-м? – Захрумкала она хлебной корочкой в мою сторону.

– Простите за бестактность, но кто-нибудь во дворце в курсе того, где вы сейчас находитесь? – Легкий ореол паники нарастающим отголоском кольнул меня в ту точку, которой обычно люди чуют беду.

– Ну, это навряд ли. – Она шмыгнула носом и при этом залихватски подмигнула мне. – Иначе бы у нас в хвосте сейчас половина нашей дворцовой армии плелась, а я, знаете ли, не люблю общественного внимания в столь ранний час.

– Ты что, сбежала?! – Я почувствовал, как у меня подогнулись ноги, и рука сама непроизвольно ухватилась за бешено стучащее сердце.

– Что значит сбежала? – Нахмурила она брови. – Я вообще-то у себя дома, тут все мое. Вот это королевство, этот город и эта, как там бишь ее? А, точно, улица! Все мое, и поскольку я не пересекала границы, то ни о каком побеге речи быть не может.

– Нет-нет-нет-нет-нет! – Я воздел голову к небесам, мотая ей из стороны в сторону. – Боже, пожалуйста, пусть это будет всего лишь сон!

– Что вы там бормочете? – Принцесса подергала меня за рукав, выводя из ступора. – Давайте уже приходите в себя, а то мне на долю мгновения показалось, что вы не рады нашей встрече, и прекратите подмигивать, выглядит как-то странно…

То, что она приняла за подмигивание, было на самом деле нервным тиком. Мы неспешно брели по медленно просыпающемуся городу, она сыпала горохом маловразумительных слов, я же банально не знал, куда бежать и что делать. Видите ли, мне еще не доводилось похищать принцесс, хотя если вдуматься, то кто кого еще похитил…

От досады, злости и просто от избытка переполняющих чувств я сплюнул, точно угодив между чугунной решеткой в дренаж дождевой воды, черным провалом уходящий куда-то в темноту подземелья.

* * *

Голод, злость и мощные когтистые лапы несли зверя по подземным катакомбам старинного города. Мутная зелень взгляда бессмысленно блуждала, вычленяя в кромешной тьме любые зачатки живых, а также заставляя зверя останавливаться у световых окон выхода наверх, где он подолгу замирал, втягивая носом ароматы верхней жизни, всю палитру человеческих страстей, бьющих ключом наверху при свете дня.

Зверь искал, зверь бежал, не теряя в груди какого-то странного чувства ожидания, помноженного на тоску и надежду. Что-то вновь и вновь заставляло его просыпаться в новом логове, рыская днями и ночами в подземных тоннелях, выискивая запах жизни того единственного, кто бы мог остановить его словом и жестом, дав наконец так нужный ему покой в кипящей страстями душе.

День сменялся ночью, а ночь в свою очередь днем. Иногда, когда зверю не хватало пищи в своем логове, он выходил на охоту с заходом солнца. С удовольствием вырывая мягкие и сладкие внутренности двуногих жертв, но ни на миг не прекращая своего поиска, вновь и вновь припадая носом к запахам живых, в надежде уловить аромат того, кто ей был так нужен.

Ей?

Да, в короткие минуты покоя в новом логове ее часто посещали сны-картинки былого, когда она могла ходить и улыбаться, как остальные живущие, когда не было еще голода и жажды, затмевающей разум, всепожирающей жажды убивать всех и вся вокруг.

Из-за этих снов она и бежала сегодня всю ночь тесными сырыми и темными коридорами каменных тоннелей, вспоминая свои чувства и улыбку того, кто должен быть рядом с ней. Должен… любить ее, быть всегда рядом, не отходя ни на шаг, касаясь ее трепещущего тела своими руками. О, как же ее мучила эта разлука! Непередаваемая тоска из-за боли горькой разлуки рвала ее естество на части, придавая в какой-то момент даже сил в этой бесконечной гонке за неведомым. За чем-то, что было живо пока лишь только в ее снах.

Усталость накапливалась свинцом в мышцах. Зверь слабел, а на спине даже треснула кожа, оголив мышечную массу, но это все было пустым. Вернувшись в логово к сладким снам, она все вылечит, лишь бы очередной забег по городским канализациям дал бы хоть намек на счастье, вновь оказаться рядом с тем, кто ей так дорог.

Внутренние часы подсказали зверю, что еще одна ночь прошла впустую. От злости и тоски хотелось выть и рвать зубами камни, и зверь, возможно, так бы и сделал, если бы уже на обратном пути к сну и покою он внезапно не замер у одного из люков, выходящих на улицу, сквозь решетки которого в тоннель пробивались пока еще слабые утренние лучики солнца.

Да!

Все тело монстра пронзила крупная не то судорога, не то дрожь, от осознания того, что оттуда сверху ее сон, ее мечта шлет ей весточку, что он не забыл ее, он помнит и ждет лишь ее одну, дабы навеки утонуть в ее любви и нежности! Нет, это не она его нашла, это он ей оставил метку узнавания! Он помнит ее и так же ищет и ждет!

Зверь судорожно заметался по сторонам, снедаемый сиюминутным желанием выбраться наверх и внутренним предупреждением, что пора назад в логово, иначе он умрет. Это был тяжелый выбор, но в конечном счете разум преобладал над чувствами, гоня зверя прочь и назад во тьму. Впрочем, это ничего, теперь все будет гораздо легче, теперь она взяла след, теперь все обрело реальность, а не лишь туманные образы снов. Там, наверху ее ждет ее счастье, ее любовь, тот, кого она никому не отдаст, даже если ей для этого придется убивать чужих, либо же самой погибнуть, отдав всю себя без остатка ради него.

* * *

– Нюхай давай! – Сухой заскорузлый палец одной из сестричек Хенгельман больно ткнулся в бок графа, отчего он слегка поморщился.

– Нет, ну это прямо проклятие какое-то! – Граф Десмос склонился к сырой земле, посередине тоннеля контрабандистов, куда его привели старушки по настоятельной просьбе оказать им незамедлительную помощь. – Почему все вокруг меня за собаку воспринимают? Что это за издевательство над вампирами среди бела дня?

– Что ты там бурчишь? – Милана Хенгельман повыше подняла светильник, чтобы рассмотреть вампира. – Уловил запах или что?

– Не дави на него, – вступилась Априя Хенгельман за графа. – Он ведь уже старенький, пусть поползает немножко, свыкнется, а там глядишь, может, и возьмет след.

– Нет, ну это уже форменное издевательство, – сокрушенно вздохнул «старенький» вампир, меж тем не осмеливаясь ничего высказать двум выжившим из ума некроманткам. – Надо было дать себя убить, по крайней мере не пережил бы повторно подобного позора.

– Опять бухтит, слышишь? – Милана повернулась к сестре.

– Старикам свойственно бухтеть. – Пожала плечами ее сестра. – Вот доживем до его лет, неизвестно еще, что с нами будет.

– Ну, нам-то до него еще далеко, – развеселилась Милана.

– Это да. – Хмыкнула сестричка. – Мы еще с тобой, можно сказать, только жизнь начинаем.

Две молодки несказанно нервировали графа своими репликами, но долг есть долг, приходилось на карачках ползти по тоннелю, выхватывая еле уловимые запахи тех, кто здесь когда-то был. Чтобы обострить рецепторы восприятия, он частично трансформировал тело, отчего его когти на руках глубоко входили в сырую землю, оставляя глубокие борозды за собой.

– Слушай, Мила, – шмыгнув носом, вдруг оживилась сестрица Априя. – Глянь, как у нашего нюхача во тьме глазки красным сверкают.

– Да, красивенько. – Покивала головой Милана. – Мне еще мантикоры нравятся, у них, знаешь ли, радужка еще желтизны немного добавляет.

– И задница у него, похоже, упругая. – Хихикнула Априя Хенгельман, разглядывая коленопреклоненного вампира сзади, отчего у того меж лопаток к тому самому объекту, удостоившемуся столь пристального внимания, побежали мурашки. – Так и хочется со звоном ладошкой залепить.

Борозды, оставляемые когтями вампира в земле, явно стали глубже, к тому же добавился легкий зубовный скрежет со стороны обсуждаемого.

– Я вот вдруг задумалась… – слегка кашлянув, произнесла Милана. – А у вампиров пинус рабочий или как?

– Хм-м-м, – протянула Априя. – Даже не знаю, в бестиариях говорят о силе, выносливости, об их зрении, вот еще о нюхе, но что-то ни разу не припомню, чтобы речь шла о пинусах вампиров.

– Помнишь бесовку Кругерман? – вдарилась в воспоминания Милана. – Она же вампиршей была, так вот говорила, что в свое время была любительницей перед пиршеством позабавиться с едой.

– Ну, ты не сравнивай. – Махнула рукой на сестру Априя. – Нас-то природа, тьфу-тьфу-тьфу, безотказным органом наделила, это «етих» хвостики постоянно подводят. Даже не скажу, как оно там что у вампириков, с какой стороны болтается.

– Послушайте, любезный, – переключилась Мила с сестры на графа. – Скажите на милость, сугубо в научно-познавательных целях, что у вас с пинусом, дорогой наш граф?

– Гыр-гыр-гыр-кхарг гыр! – разогнувшись, граф защелкал на бабулек клыкастой пастью.

– Чо-о? – Недоуменно уставились на него старушки.

– Говорю, прекратили, обе! – Граф снял трансформацию, возвращая себе мускульную и челюстную структуру человека, так как по запарке нарычал на них, ну и пощелкал клыками. – Совершенно невозможно работать!

Изобразив спиной гнев, граф демонстративно ушел вперед, оставив их позади, что, впрочем, не избавило его от возможности четким слухом уловить их шепотки.

– Похоже, все-таки не работает пинус-то…

– Ну да, стал бы он тогда рычать…

Какое-то время их компания продвигалась вперед, ведомая вампиром, логическим завершением уперевшись в слегка покосившуюся створку деревянных ворот, болтающуюся на последней, еще не оторвавшейся петле.

– Ну что там, пришли?

– Выход, да? – зашебуршали старушки за его спиной.

– Похоже, подвал какого-то дома, – произнес граф, высунувшись из тоннеля. – Никого нет в живых, по крайней мере несколько недель точно не было.

Граф, не желая быть опять объектом подковырок со стороны старушек, вылез первым, по кругу обходя просторный подвал и высматривая всевозможные следы, в то время как две некромантки, поскрипывая суставами и периодически охая и ахая, извлекали себя из глубокого лаза в полу.

– Какая мерзость, – бурчал себе под нос граф, обходя останки вздувшихся уже от времени покойников, в жуткой вакханалии разбросанные кругом по полу.

– Сколько насчитал? – К нему неспешным шагом подошли Хенгельман.

– Трое или четверо, не понять, тут кое-чего недостает. – Тяжело вздохнул вампир, задумчиво ногой катнул в сторонку чью-то обезображенную голову.

– Ясненько, – протянула задумчиво Априя Хенгельман. – Ну что, идем дальше?

Вновь вампир шел впереди, уже поднимаясь по лестнице и выискивая в душащем смраде разложения след сбежавшей Гончей. На этот раз обошлось без реплик и комментариев, так как подъем по ступеням заставлял старушек сипло дышать и периодически поскрипывать на ходу.

– Замерли! – вдруг зловеще и властно выдала Милана, вцепившись в один из кулонов, висящих у нее на груди.

– В чем дело? – спросил граф, втягивая идущий воздух улицы, идущий из-под двери, что замаячила в свете тусклого фонаря некромантки.

– Там живые, – пояснила вместо сестры Априя, также перебирая пальчиками вязанку амулетов на своей шее. – Много, точно не могу сосчитать.

– Понял, держитесь в тени. – Волна трансформации полностью преобразило тело графа, он опасным и стремительным зверем мягко стал скрадываться вперед, обострив до предела всю гамму своих чувств.

Сестрички также не стояли без дела, извлекая на свет из своих сумочек и кошельков гирлянды амулетов, какие-то косточки и прочую непонятную атрибутику, выстраивая некое панно из этого на полу, перешептываясь вполголоса по компоновке структур творимой ими ворожбы.

Десмос же мягкой лапой аккуратно толкнул дверь, про себя довольно улыбнувшись тому, что контрабандисты следили за петлями, отчего та тихо скользнула в сторону, не издав и звука.

Хорошее дело, здание, из подвала которого он вынырнул, было большим складом, заваленным повсеместно всевозможными тюками, ящиками, коробками, а также разномастными бочками от маленьких «дутиков» до больших пузатых великанов. Самой двери от входа видно не было из-за захламленности помещения, но и вампиру пришлось двигаться вперед, чтобы рассмотреть людей, что возле ворот суетились, наводя шум и переговариваясь между собой. Мягкие движения плавно перетекали, оставляя его невидимым, а напряженное тело в какой-то момент замерло каменным истуканом, взгляд застыл, а сердце сковало ужасом. Вампир с трудом удержал свои инстинкты, заставляющие его бежать без оглядки, не останавливаясь ни на секунду.

«Спокойно, успокойся», – шептал он себе, рассматривая мрачных здоровенных мужиков, закованных с ног до головы в шипованный тусклый доспех, с неимоверными перевязями колюще-режущих предметов в арсенале, от которых за версту несло крупными и весьма плачевными неприятностями.

Десмос даже на секунду не усомнился в принадлежности сих бойцов и их роде деятельности, перед его взором вход в склад блокировало звено рыцарей бестиаров. Жизнь уже не раз больно преподавала ему свои уроки, он уже не раз рвал свою плоть об эти холодные шипы доспехов, каждый раз чудом минуя объятий смерти. Это бич наделенных даром метаморфозы, это сама смерть, в неподкупном своем лице из стальных масок и крепких рук, сжимающих бритвенно-острые орудия убийства.

Вампир замер, низко припав к полу и раздувая в ярости ноздри, возможно, кто-то помоложе на его месте и сорвался бы в бега, либо же совершил глупость, ринувшись на рыцарей в жажде убийства, но не он. Граф выжидал, внимательно следя за их действиями, вслушиваясь, всматриваясь и «внюхиваясь» в картину мира, всеми фибрами своего тела пытаясь уловить суть происходящего. А то, что что-то происходило, сомнений не было. Перед входом стояло звено из пяти рыцарей, чуть правей он слышал скрип ремней на перевязках еще одной группы и мог поклясться, что слева идет смутный запах волчьего корня, которым эти бойцы натирали свои одежды, дабы отбить свой запах. Это растение для старого матерого зверя вроде Десмоса было уже сродни тревоге предупреждения. Он, даже просто встречая эту травку за городом, в дремучих кустах вздрагивал всем телом, ну а уж здесь, посередине каменного мешка городских стен, другого толкования сей аромат не нес, все здание было оцеплено и находилось под контролем рыцарского ордена.

Но было еще что-то, некий образ еще чьего-то присутствия легким маревом маячил среди общего фона людских тел. Нечто зыбко неуловимое сродни тому, как если бы ты ощущал спиной чей-то пристальный и внимательный взгляд.

И это было плохо, потому как этого быть не могло. Здесь и сейчас именно он, Десмос, должен играть роль невидимки, а не кто-то третий. Медленно и плавно, словно рептилия или причудливое насекомое, вампир стал отходить к подвалу, продолжая внимательно, метр за метром сканировать окружающее пространство. Вот груды товаров, знакомые бочки и ящики, кучи тряпья и ворохи слежавшейся шерсти. Вот они бойцы рыцарского ордена, слышно, как со стороны улицы к ним катится какая-то телега, от которой идет жуткий фон из звериных тел. Вот, видимо, почему рыцари еще не внутри, ждут своих ищеек верных. Но где же ты спрятался, незримый третий? Кто ты? Тина? Нет, чувство родства крови молчало, а значит, кто бы это ни был, он не вампир. Взгляд бегал по сторонам, пока вампир случайно не вошел в лучик света, на миг ослепивший его и вызвавший жуткую боль, а также заставивший дернуться голову, непроизвольно уводя взгляд куда-то вверх в мешанину потолочных балок крыши.

Боги!

Там! Там, под самой крышей в тени и скрытый от посторонних, находился темный и практически неразличимый силуэт замершего в неподвижности человека! Хотя стоп. Какого человека? Грациозно неповторимая осанка, утонченный корпус тела, пусть и скрытый в темной материи обтягивающих одежд, а главное, острый даже через расстояние, разделяющее их, режущий взгляд, зацепившийся за него, все так же плавно уходящего в подвал.

Ну что ж, игра принята, ты знаешь теперь, невидимка, что я вижу тебя и я теперь знаю, где ты, однако же оба мы останемся при своем, ибо что мне, что тебе совсем ни к чему показываться на глаза этих железных изуверов. Вампир достиг двери, закрывая ее за собой и проводя обратную волну трансформации.

– Что там? – набросились на него старушки.

– Бестиары. – Нервно сглотнул граф.

– Демоны их побери! – ужаснулась Априя.

– Но как они вошли в город? – Милана недоуменно уставилась на вампира. – Ваггет совсем рехнулся, что ли, впускать их?

– Это еще не все. – Граф руками стал показывать старушкам, чтоб поспешили собирать свое добро, разложенное на ступенях. – Срочно уходим, за этими молодцами приставлена Тень.

– Тень? – Две старушки округлили рты в немом удивлении.

– Да, там дьесальф, он заметил меня и отпустил, но боюсь, вопросы у его хозяйки возникнут, и очень скоро, о причине моего здесь присутствия. – Вампир постарался как можно тише выдвинуть язык засова на двери, дабы блокировать дверь. – Хорошо бы обрушить тоннель, сможете? Они не должны выйти к усадьбе Ульриха, там слишком много наших следов, если они спустят псов возле дома, ничто не помешает им выйти на мой клан.

– О, это не волнуйся. – Заулыбались сестрички. – Насчет что-то разломать качественно это ты, милок, по адресу, обрушим тут все к такой-то матери.

* * *

– Командор Альва, собачки готовы. – Старший «псарь», обойдя свое хозяйство, подошел к ней, задумчиво постукивая по руке кольцами сжимаемого кнута. – Прикажете спускать?

– Все оцепили? – Она восседала на своем нервно всхрапывающем рысаке, задумчиво осматривая серые, покрытые плесенью стены склада.

– Мышь не проскочит, – ответил один из лейтенантов группы.

– Что у нас по зданию? – Повернула она голову в его сторону.

– В пяти кварталах от первого покойника мы немного порасспрашивали местных голодранцев. – Он презрительно сплюнул на землю. – Склад принадлежит местному преступному царьку, промышляют, насколько я понял, контрабандой. Возможно, обходя периметр зоны, и прошли бы мимо, но амулеты засекли мертвяков.

– О расспрошенных позаботились? – Она вскинула бровь.

– Да, для других «языками» они уже не станут. – Пожал тот буднично плечами.

– Призыв откуда был, засекли? – Она спешилась, снимая с пояса тяжелые шипастые перчатки и натягивая их на руки.

– Нет. – Он отрицательно мотнул головой.

– Спускаем псов. – Альва кивнула обладателю кнута, снимая с седла арбалет, вставляя ногу в его стремя и не без труда взводя его пульсирующие мощью дуги. – Начинаем.

Дальнейших разговоров не понадобилось. Здесь среди присутствующих не было ни новичков, ни тех, кому нужно повторять дважды. Гулко стукнули борта телег, и на свет вырвались черно-серые поджарые тела собак, без понуканий и лишней суеты стаей ринувшихся по одному им видимому следу.

Впереди шли бойцы с тяжелыми башенными щитами, их страховали более легкие в вооружении бойцы с длинными пиками с багром, ну а прикрывали все это стальные клювы взведенных арбалетов. Сама Альва, не обладая физической массой, шла в замыкающих, поводя из стороны в сторону своим арбалетом и цепко метр за метром вылавливая все нюансы здания. Шаг, другой, видимой опасности не было с их стороны, впрочем, как и справа, краем глаза она улавливала среди нагромождения вещей соседнюю группу. Все вроде спокойно, но меж тем расслабляться не стоило, Шернье не была бы командором, если бы на интуитивном уровне не могла предсказывать опасность. Что-то определенно было не так, что-то до жути нервировало ее в этом затхлом нагромождении несуразных вещей, кто-то или что-то словно царапало ее своим взглядом, отчего она лишь нервно раздувала ноздри, оставаясь меж тем по-прежнему собранным и внимательным командиром.

– Замерли, – в полтона произнесла она, закрывая глаза, и даже не усомнившись в том, что сейчас вся группа, словно статуи, остановились недвижимо на своих позициях. Так их учили, и так учили ее. Не видишь глазами опасность, убери лишнюю картинку и посмотри тем, что тебя беспокоит. Она, закрыв глаза, прильнула щекой к прохладе гладкого дубового приклада, вздохнув для верности и успокоения чувств. В себе и своем умении сомневаться не приходилось.

Дуц!

Дуги арбалета мощно распрямились, повинуясь приказу спускового крючка, мягко, но ощутимо передав часть инерции по прикладу в плечо.

– Там! – Она не тыкала пальцами в потолочные балки, не теряла время, размахивая руками, она лишь расстроилась, взводя вновь свой арбалет, что стрела прошла мимо. Верткая полутень человека лихо изогнулась в тени, под кровлей пропуская первый арбалетный болт, а за ним и остальные. Фигура размытым контуром заскользила по стропилам, на неимоверной скорости покидая периметр обстрела.

Три бойца ее группы, в самом легком облачении, тут же стали взбираться по опорным балкам наверх под крышу, в то время как остальные продолжили обстрел. О прицельной стрельбе речи не шло, мешали балки и сумрак, царивший в складе, а вот попытаться отсечь путь отступления можно было, с учетом того, что наверху уже были ее люди, с поясных ремней снимающие тяжелые шары метательных боло. Тут ведь в чем вся прелесть, с правой стороны Шед Варпгейнер, лейтенант, ведущий соседнюю группу, разумно оценил обстановку заводя и со своей стороны бойцов, арбалетным залпом отсекая и тот путь для отступления верткому поганцу.

Но, кем бы ни был незнакомец, был он явно подготовлен не хуже своих оппонентов. Один из бойцов, что ближе всех успел подойти по перекладинам, вдруг вскрикнул, срываясь из-под потолка вниз, Альва стиснула зубы, успев разглядеть тусклый блеск выброшенного фигурой метательного ножа.

– Аккуратней! – крикнула она, ощутив подошвами, как гулко бухнуло тело об пол, взметая клубы пыли и ломая ветхие ящики. – Бьем по залпам, два на два!

Два на два, старая проверенная тактика штурмовых групп, когда первые двое стреляют, а вторые держат цель, пока первые перезаряжаются. Это, конечно, не более опасный выстрел всех сразу, но более вяжущая тактика, которая не даст врагу простора для маневров. Опять же соседние группы уже сориентировались, выдвигаясь к ним на подмогу. Впрочем, результат в следующее мгновение стал два-ноль в пользу верткого супостата, еще один боец поймал смертельную сталь, умело запущенную его тренированной рукой.

Альва перекинула ремень арбалета через плечо, стала взбираться наверх в центр событий, ощутив, как по защищенному предплечью, со звоном ударило запущенное в нее лезвие. Старые балки скрипнули под ее весом, когда она на руках вытянула себя к верхним перекрытиям. Привалившись спиной к массивному деревянному столбу, она заложила стрелу в ложе, попытавшись выглянуть и чуть из-за этого не поплатившись глазом, так как метательный нож, вибрируя, засел в сантиметре от ее лица.

– Не давайте ему высунуться! – крикнула она своим бойцам внизу. – Отсюда я сниму эту гниду.

Но права народная мудрость: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, в рыцарское звено, исправно бьющее из арбалетов по цели, полетели уже не ножи, а запаянные стеклянные колбы, со звоном разлетаясь, ударившись об пол.

– Твою ж! – выругалась Шернье, когда из колб повалил густой удушливый дым, чья прогорклость даже здесь наверху ощущалась горечью в горле. – Уходите!

Дымом заволокло все вокруг, причем изрядно затруднив видимость даже под высоким сводом крыши. Народ внизу, пошатываясь и задыхаясь в кашле, кто как ринулся к выходу, в здании осталась лишь она и еще один боец чуть левее нее, прячущийся за массивным деревянным перекрытием.

– Лови! – крикнула она бойцу, кидая ему в руки свой арбалет и извлекая из ножен на поясе два длинных кинжала увеличенной длины, с обоюдоострой кромкой. – Держи его на прицеле.

Опустив лицо и прикрыв его закованной в сталь рукой, она на приличной скорости сорвалась с места, прекрасно держа баланс и немного опасаясь, что сталь противника все же отыщет лазейку в ее броне. Не без оснований, так как уже через пару ударов сердца она почувствовала холод железа, вспоровшего кожу на голове, и слегка, на мгновение, дезориентировав неслабым ударом по черепу. Кровь мгновенно горячей тяжелой влагой побежала, щекоча шею прямо за шиворот, но все это не остановило ее, выводя на позицию ближнего боя.

Ух как сверкнуло! Ее верные клинки выбили сноп искр, скрестившись с похожими клинками в руках гибкого противника. Альва крутила сталь в ладонях, осыпая этого незнакомого бойца режущими протяжками, боясь идти на колющие удары, так как это плохая мысль – тянуться к противнику, открывая беззащитный бок. Хороший класс у бойца, мало того что все удары принимались легко и плавно не в противоход, так еще и умудрялся корпус смещенным держать, памятуя, видимо, о втором бойце с арбалетом. И не зря он о нем вспоминал, даже Шернье вздрогнула, когда раздался щелчок и гул распрямившихся плечей арбалета. Опасно стрелял, мог и командору своему вогнать по оперение болт между лопаток, но что ни говори, результативно, стрела мотнула тело, затянутое в облегающие серо-черные одежды, с мягкостью входя в плечо ближе к грудине и выбивая из рук противника один из ножей.

Секунда – и!..

Нет, столь драгоценное преимущество не было реализовано Шернье. Обрадовавшись, она блокировала рабочую руку противника, попытавшись своей второй провести удар в низ живота, за что и поплатилась, схлопотав удар ноги в голову, от которого у нее перед глазами поплыли зеленые круги, и она за долю секунды осознала, что срывается с балки вниз, уже не успевая восстановить равновесие.

Приземление вышло тяжелым, ее счастье, что частично путь к земной тверди прошел через разлетающиеся в труху старые ящики, которые хоть как-то смягчили удар. Она даже сгруппироваться не успела по науке, чисто на инстинктах уже пытаясь смягчить удар ногами и руками. Боль пронзила все тело, воздух с сипом вылетел из легких, и сознание поплыло в мягкую, убаюкивающую темноту забытья, лишь на секунду успев блеснуть яркой молнией мысли, наполненной через край яростью и злобой.

«Останусь живой – убью суку!»

* * *

Спит. Нет, вы только посмотрите на нее, она спит! С раннего утра и считай до полудня принцесса, словно конь «тыгыдымский», носилась по городу, не обращая внимания на мои стенания и лишь отмахиваясь от меня со словами: «Прекратите “нудеть” барон, это вам не к лицу».

Мы были в магазине по пошиву платьев, мы были в магазине по пошиву зонтов и вееров, обошли неимоверное количество ювелирных лавок, ели пирожные в каком-то заведении «а-ля» кафетерий. Потом опять мерили платья. Нет, лично я не мерил, я молча, душой рыдал у примерочной, каждый раз изображая вежливую улыбку на вопрос принцессы: «А как вам этот наряд, барон?» Потом согласно кивал, что да, это и вправду прелестно и мило-премило, когда на ваших пальцах нанизано сто семьдесят девять тысяч всевозможных колечек и перстеньков.

Вот честно, еще немного и она б меня убила своей душевной простотой. А главное, ведь хитрая лиса! При виде нарядов городской стражи тут же хватала меня за руку, дабы я не смел сдать беглянку, и так проникновенно мне в лицо ресничками хлоп, хлоп, хлоп… Как женщины всем этим могут наслаждаться?! Это просто взрыв мозга, все эти рюшечки, бантики, то потрогать, то померить, туда всунуть нос, сюда всунуть нос, сделать круг почета, чтобы опять вернуться к тому же, что и было пять минут назад.

Мои ноги гудели от этой беготни, уши опухли от ее болтовни, а улыбка на лице застыла, сведенная судорогой, и напоминала больше волчий оскал, чем то, чем она являлась еще каких-то пару часов назад.

Но мое счастье, что нам на пути попался милый и ухоженный парк с разноцветными клумбами, ухоженным кустарником, разлапистыми деревьями с тенистой кроной и манящими ажурными лавочками, отлитыми из чугуна. Это было просто блаженство, когда я водрузился на лавку, вытягивая натруженные ноги. Бедная принцесса, похоже, тоже порядочно вымоталась, правда, в отличие от меня, была в взволнованно-радостном состоянии пьянящей свободы. Похоже, детеныш королевских кровей впервые находится в конфронтации собственных интересов и желаний своих родителей, а также помножил все это безумство на подростковую сумасбродность с бесшабашностью. Ну да, кто таким не был? Все мы когда-нибудь впервые сбегаем из дома, прямо как в песне старинной господина Ревякина:

Не ищи меня, мать, ушел день обнимать.

Ты прости меня, мать, – пропал ночь обнимать.

Чья беда, что мы все навсегда уходили из дома.

Времена, когда мы навсегда уходили из дома.

Это было тогда, когда мы уходили из дома.

Времена, когда мы навсегда уходили…

Да уж, юность бесшабашная, не хочу и баста, хочу гулять, подите прочь, мне недосуг. Глупость несусветная, но не мне судить сего «ребятёнка». Неприятно то, что я, со своим багажом занудного жизненного опыта, могу с точностью до секунд предсказать уйму всевозможным неприятностей, что обрушатся на мою голову, когда во дворце не досчитаются этого торнадо.

Катрин первое время еще вертелась на лавке, извергая на меня поток всевозможной щенячьей радости, облеченной в словесную форму, пока полуденное солнышко не набрало силы, даря земле с запасом жара и пресекая на корню любое желание, резко двигаться, погружая все в сонную звенящую тишину этакой местной фиесты. Юная леди стала потихоньку «кунять», голова опускалась к груди, и наконец она, совершенно наплевав на так любимый ею этикет, растянулась в полный рост на лавке, использовав вместо подушки мои коленки.

– Я на пять минуточек, барон, закрою глаза, честно-пречестно… – затухающим голосом прошептала она, оставляя меня один на один со своими внутренними демонами-мыслями посреди мерно угасающего уже великолепия летнего парка.

Спит. Просто спит, счастливая, видимо, до безобразия и радостная от своей свершенной глупости. Хорошо сидим. Я в задумчивости рассматривал редких прохожих, в основном уже пожилых людей, что во всех мирах и в любом столетии всегда стайками слетаются к таким вот одомашненным уголкам природы в эпицентрах каменных городов. Ну а они в свою очередь рассматривали нас, кто с покачиванием головы, этак осуждая, а кто с улыбкой на лице, ибо сам был грешен счастьем молодости и моментами, когда вы, взявшись за руки с прелестной прелестницей, гуляли и обнимались, не замечая условностей серого мира.

В такие моменты в моем старом циничном сердце просыпается желание глобально романтизировать сей грешный мир, да вот реалии действительности всегда нам укажут, рожденным ползать, что мы летать не можем. Мой мочевой пузырь стал нервничать и с угрозой посматривать в сторону затянутого розовой дымкой сознания, как бы намекая на то, что пора бы вспомнить о насущном и посетить во-о-о-н те кустики, к примеру.

С каждой прожитой секундой вся прелесть мира все больше и больше сходила на нет, разжигая в груди настоящую бурю страстей, а также мыслей, главной из которых была: «А что будет, если я не добегу?»

Испытывать судьбу желания не было никакого, посему я постарался как можно мягче и незаметней произвести замену своих ног на свой вещмешок под прелестной головкой пани принцессы. Похоже, результативно. Она даже не пошевелилась, когда я медленно встал с лавки, вслушиваясь в ее мерное дыхание. Ну что ж, маленькая, но победа. Веселым аллюром я проскакал через оградку и газончик к дутому зеленому шару пушистого кустика, трясущимися руками нащупывая в штанах сокровенное, дабы с облегчением выдохнуть спертый воздух в груди. Делая свое черное дело, я вертел головой по сторонам, опасаясь прохожих и на свою беду совершенно позабыв прикрыть тыл.

– Барон! – страшный шепот долетел до меня из-за спины. – Это что у вас такое?

– Япона мать! – на чистом русском огласил я окрестности, за малым от изумления не надув себе за воротник, и уже на финорском, страшно округлив глаза, обратился к принцессе: – Катрин, ты же спала?! Как тебе не совестно, так тихо подкрадываться к людям?

Я суматошно дергал шнурочки-завязки на штанах, пытаясь заправить свою свистульку обратно трясущимися руками, ощущая, что краснею, бледнею и заикаюсь одновременно. Вот же паршивка, чуть до смерти не напугала!

– У вас такое лицо было, когда вы ускользали, загадочное. – Она растерянно рассматривала мою суету сует. – Я и подумать не могла, что вы… эм-м-м… Казалось, будет нечто другое, не то, что сейчас…

– Боги! Принцесса, я вас умоляю, отвернитесь уже, иначе я никогда эту сосиску назад в штаны не затолкаю! – рассердился я сам на себя за свой мандраж.

– Ой, простите! – Она еще умудрилась присесть с растопыркой платья передо мной, прежде чем отвернулась.

– Это вы меня простите. – Я наконец-то совладал с руками и всем остальным. – Право слово, так неудобно вышло.

– Бабушка говорит, что естественно, то не безобразно, – ввернула она старинную мудрость. – И уж если совсем по совести, барон, думаю, теперь моя очередь.

– …! – У меня не было слов, когда она произнесла это, повернувшись ко мне и залихватски подмигнув.

– О, полноте, барон! – Она улыбнулась. – Все мы люди, давайте, не стойте столбом, пропустите даму и будьте так добры, последите за дорожками, дабы перед людьми не оконфузиться.

Вот она суровая правда жизни, принцессы тоже… кхм… люди. Назовем это так и, как говорится, пусть бросит камень тот, кто не без греха.

– Молодые люди, вы совсем, что ли, с ума сошли? – раздался суровый мужской голос. – Это вам не нижние городские кольца, где можно справлять нужду где попало!

– Ой! – пискнула Катрин, а я с замиранием сердца уставился на патруль городской стражи из трех сурового вида дядечек, что, насупившись, взирали на нас.

– С виду приличные люди! – Мужчина с нашивками на рукаве, явно старший группы, пихнул своих сослуживцев, дабы те отвернулись от суетящейся дамы. – Что скажут ваши родители?

– Товарищ милиционер. – Я задумчиво почесал затылок, поправившись: – Господин стражник, вы уж простите нас, так уж вышло, с утра на ногах, такой сумматошный день.

– Отлично, – фыркнул он. – Мы тоже с утра на ногах, предлагаете нам теперь к вам присоединиться?

– Нет, э-э-э… – Признаться честно, я как-то растерялся, в этом мире меня еще за безобразия не останавливали полицаи.

– А вообще не ваше дело! – в беседу пылающая румянцем стыда и гнева вклинилась принцесса. – Вы даже не представляете, с кем имеете дело!

– С двумя сыкунами, которые возомнили, что их происхождение может прикрыть их свинское поведение! – без церемоний, на грубой ноте перебил ее старшина. – А теперь оба пойдете в наш участок, где предоставите письменные объяснения своим непотребствам и выплатите штраф!

– Никуда я не пойду! – Катрин звонко припечатала каблучком по брусчатке. – А ваше хамство вам еще выльется!

– Так вы еще не все вылили? – Расплылся в улыбке страж, подловив ее на слове.

– Я принцесса Катрин, грубый ты мужлан! – Принцесса гневно сжала кулаки. – Не сметь подобным тоном разговаривать со мной!

– Ага, а я тогда Митсвел Первый буду, – расхохотался стражник. – Пройдемте, принцесса, вас ожидают ваши королевские покои!

Вот такие пироги с котятами, меня, да что меня, пупочек местной знати под белые ручки уводил патруль городской стражи прямехонько в участок, где, помимо красных ушей и кучи неприятностей, я все же ожидал спасение из безвыходной ситуации, в которую меня втянула мадемуазель Катрин. Стыдобища, конечно, но куда деваться? Может быть, так слух о пропаже принцессы быстрей дойдет до нужных ушей, и беглянку наконец-то вернут на место?

Но мы лишь предполагаем, а господь располагает. В участке меня и шипящую, как рассерженная кошка, принцессу, умудрившуюся не только поссориться со стражей, но и пару раз лягнуть в коленку старшего офицера, без лишних разговоров проводили в камеру. Довольно приличную, надо сказать, с лавками и чистым полом, все же, что ни говори, второе кольцо, здесь принимают только важных гостей.

– Ульрих, едрена мать, ты ли это?! – Естественно, в камере мы были не одни.

– Вырви глаз, точно – он! – С порога меня облапили две пары здоровенных ручищ, а от помятых морд жутко несло матерым перегаром.

– Хватит, медведи! – сипло, придушенным голосом пропищал я. – Задушите ведь, мракобесы!

– Оу-у! – Один из здоровяков пихнул в бок своего дружка. – Гляди-ка, а барон-то не один к нам в гости пожаловал!

– Здравствуйте, господа. – Катрин изобразила галантное приседание. – Я так понимаю, вы знакомы?

– Знакомьтесь, ваше высочество. – Тяжело выдохнул я, выбираясь из объятий. – Бароны Рамус и Трим Гердскольды собственной персоной.

– Ох и зажжем мы сегодня, чувствую! – Расплылся в улыбке Трим, потирая руки.

– Эт мы всегда пожалуйста, правда, Ульрих? – поддержал его смехом братец.

– Господи, спаси и сохрани! – Воздел я печальные очи к потолку.

* * *

На присутствии императора при приеме посла настояли сами дьесальфы. От чего де Кервье не была в восторге, хоть и в какой-то мере вынужденно смирилась с присутствием данной персоны в своем доме. Своей жизни, в своем прошлом и, похоже, будущем ее детей.

Уже привычно она заняла свое место в низком кресле далеко за плечом сына, тяжело вздохнув, но меж тем цепким и живым взглядом отмечая всех присутствующих и в голове прокручивая их подноготную, их мотивацию, желания и чаянья.

Вот король, немного сумасбродный, вспыльчивый и рассеянный по мелочам, но такой родной ее сердцу любимый сын. Вальери, не кривя душой, признавала в нем все минусы и плюсы его характера. Она внутренне усмехнулась, ибо Митсвел был чуть ли не точной копией ее покойного мужа. Сумасбродство, которое в народе воспето как храбрость, полное наплевательство на условности и порядки, что все тот же народ воспринимал как самоотверженность. Он идеальный образ короля, он словно сошедший со старинного гобелена повелитель, чья стать должна внушать уважение, а мощный голос звать за собой на битву с врагами короны. Люди таких любят. Она сама когда-то давно полюбила подобный образ блистательного рыцаря без страха и упрека. Но не все так просто. Все далеко не просто, потому как она прекрасно знала цену этого образа и подобного склада характера. Подобные люди плюют не только на мировые устои, им еще наплевать на тех, кто рядом, на тех, кто своей любовью поддерживают этот сверкающий ореол славы и мужества.

Благо есть Паскаль. Она улыбнулась, коснувшись взглядом утонченного молодого человека, сидящего по правую руку от короля. Вот куда делись мозги их династии. Она поджала губы, встретившись взглядом с холодной красотой женщины, что так же, как она, рассматривала присутствующих.

Да уж, что ни говори, а император приложил руку к воспитанию принца. Только сейчас Вальери со всей ясностью уловила этот контраст характеров и холодность расчета, а также общую разницу между тем, что смогла воспитать она, и тем, что выросло под негласным контролем незримого наставника. Она уже не раз в общении с принцем отмечала, что то, что люди воспринимают в нем как мягкость, на самом деле скрытая насмешка над ними. Говоря с людьми, принц скрывает свое превосходство, не выставляя свое нутро, он словно хамелеон меняет окрас в зависимости от ситуации, внутренне не раскрываясь и оставаясь при своем. Хороший будет правитель в будущем, такому палец в рот не клади.

Де Кервье задумчиво искала взглядом вторую половинку принца, принцессу Катрин, нахмурив брови, когда не обнаружила ее персоны в зале.

– Ганс. – Она пальчиком поманила стоящего за ее плечом главу стражи. – Где принцесса?

– Не могу знать, госпожа, – несколько стушевался тучный Гербельт.

– Так узнай, – цыкнула она на него зло.

Меж тем в зале в дело вступили герольды и мажордомы, принявшись за речитативы титулов присутствующих и, так сказать, вновь поступающих. Это было впервые и вновь, событие приема посла дьесальфов в королевстве выходило вон из разряда привычного мировосприятия, особенно если учесть, что представлять послов при короне будет уполномоченный посол Детей Солнца.

Странные времена настают. О подобном раньше и помыслить бы никто не мог, де Кервье задумчиво покачала головой. Похоже, что идет глобальный передел власти в мире, и то, что впервые императорский двор находится в Финоре, в лице не противоборствующего государства, а в лице партнера и союзника, далеко не первый план мировых сил. Хотя скорей всего именно это и послужило тем толчком, что вызвал эту лавину новой градации среди присутствующих на большой игровой доске.

Финор – лакомый кусочек с длинной историей и немалыми землями, а вот в союзе с империей это вообще получается титан на политическом плане мировых держав. Вопрос серьезный, и куда как глубже двух правящих династий. Прав был Ульрих, мы еще только-только собираемся макнуть перо в чернильницу, а незримые нити из денег уже связали нас всех плотней стальных цепей и кандалов. Не могли эльфы не отреагировать на столь высокую ступень в развитии человечества, но вот кто мог ожидать, что для переваривания нового союза старшей расе понадобится так же входить в союз со своими заклятыми врагами?

– Ульрих еще во дворце? – Экс-королева вновь поманила пальчиком к себе Гербельта, тихо шепнув ему на ушко: – И что там с Катрин, нашли ее?

– Барон Рингмар дворец покинул. Принцессу пока ищем, – пришел ей ответ.

Значит, Ульрих ушел. Де Кервье немного расстроилась. В последнее время ей было как-то спокойней внутренне, когда этот мальчик находился рядом. Странное сочетание простоты и немалого разума скрывалось за внешностью этого юноши. Он с легкостью выстраивал многоуровневые ходы, он прекрасно оперирует большими суммами, решая мутные экономические дилеммы, и при всем при этом не теряет своей внутренней человечности и жизненной моральной позиции. Хорошее качество, но опасное. Моралисты у власти подобны молниям, они блистают, они красивы, но они смертельны для всего, чего ни коснутся. Впрочем, дойдет ли он когда-нибудь до власти, это еще вопрос. Нужно будет хорошенько переговорить с Ваггетом, нужно будет взять под свое крылышко баронессу Когдейр, этого паренька лучше бы всего по старинке упрятать куда в подземные чертоги дворца от всего мира подальше. Помнится, ее покойный батюшка держал в фамильном замке такого советника. Хороший был советник, умный, умел просчитывать все ходы наперед, да вот папеньку не просчитал. Нест де Кервье запер его до скончания его дней в темницу, пользуясь его немалым умом, но не давая тому воли. А как вы хотели? Доверенные советники семьи должны оставаться доверенными советниками одной семьи, и дабы исключить возможные альянсы, а также предупредить возможную утечку информации, советник обитал под землей за семью замками, не зная отказа ни в чем, кроме свободы.

Де Кервье с интересом покатала эту мысль в голове. Собственно, а почему бы и нет? Тут ведь главное приручить и прикормить его женушку, может быть даже отпрыска ей организовать, а паренька припрятать. Он молодой, долго проживет благодаря магической инициализации, если ему организовать все условия для труда, он будет хорошим помощником не для одного поколения финорских королей. Книжек ему там всяких организовать, пусть сидит да пишет, и сам целее будет, и польза для королевства.

Ее размышления прервались вошедшей в приемный зал первой фигурой эльфийского представительства, а именно небезызвестным ей Леофолем Лауреканом. Этот красивый, утонченный и изысканный образец Детей Солнца уже на протяжении, наверно, сотни лет служит послом при дворе финорских королей.

Вальери де Кервье внутренне принялась аплодировать, когда она, наконец, осознала, во что превратился заносчивый и надменный эльф. Вот так дела! Нет, она, конечно, получила подробный отчет о том, во что де Тид превратил посольство в городе, но сведений о том, что стало с Лауриканом, не было. Теперь же, пожалуйста. Как говорится, все на лицо. От былого величия остался жалкий полуслед, эльф еще сохранял осанку и пытался играть голосом, но изуродованное лицо и отсутствие глаза скрыть было нечем.

Род Вальери был одним из древнейших, в ее крови была не одна унция королевских династий, не говоря уже о немалом опыте и прекрасном образовании не под современную копирку. Экс-королева знала, кто такой де Тид, и невольно прониклась уважением к этой загадочной и древней персоне.

По окончании длинной и витиеватой речи Лаурикана на арену наконец-то вышла новая грань незримой власти, новая сила, доселе неизвестная в этой оконечности мира, и как она поведет себя в будущем, это еще предстояло выяснить.

В зал, под рев горнов, в сопровождении свиты в изысканных кружевных нарядах черного шелка, украшенных яркой алмазной расшивкой, что мерцала радугой в лучах солнца, пробивающегося через витражи, вошла Великая Дочь Луны Тайшана Ледельер.

Да уж, разница была ощутима. Финор привык к льесальфам, строгим, на грани с надменностью, но здесь все упиралось в противоположность, а именно в грань вседозволенности. Если льесальфы были держателями моды, основанной на традициях, этикете и каких-то моральных качествах, то здесь наряды кричали о совершенно противоположном. Открытые шеи, полупрозрачные ткани, свободный раскрой ног, все воздушное и, в отличие от привычных форм, призванных скрывать тело, их одежды, казалось, наоборот, были призваны подчеркнуть наличие того самого выше упомянутого тела.

«Вот сучка!» – про себя подумала бывшая королева, отметив, что при желании взглядом можно было выцепить местоположение сосков на груди красивой дьесальфки, идущей во главе процессии.

«Кобель!» – все так же про себя скрипнула она зубами, прекрасно уловив взгляд своего сына, направленный в небезызвестном ей направлении.

Ледельер, как весь эльфийский род, не была высока, но завораживающей грацией и статью могла свести с ума любого. Все при ней, и попочка поджарая, и линия ног, головку держит так, что даже нашей императрице впору обзавидоваться и взять на заметку. Хороша демоница, не идет, а перетекает, а еще глаза томные, людям такие не снились даже. Огромная радужка, практически неуловим белок глаза, такие могут свести с ума. Вот, кстати, и первое отличие. Старой королеве еще никогда не попадались эльфы с темными глазами. Были серые, сталистые, были голубые холодные, у того же Лаурикана зеленые кошачьи, а здесь же во взгляде была непробиваемая ночь. Темные омуты на лице, глубокие и живые, да уж, с такими в гляделки не поиграть. Опять же волосы. Вороново крыло, не просто так сказано, а с таким же отливом, словно в черном, сверкает призма радуги, сокрытая в тенях черни. Все подобрано безукоризненно, все идеально и утонченно. В черные волосы вплетена серебряная нить с россыпью алмазов, высокий лоб подчеркивает идеальной работы диадема, весь наряд с хозяйкой единое целое, единая изысканная композиция, созданная умелым художником.

«Ну, хоть что-то покажи в минус!» – фыркнула мысленно де Кервье, с радостью отмечая некий диссонанс на правом плече темной эльфийки. Платье шло вырезом по косой, открывая высокую шею и левое изящное плечико, а вот на правом, ближе к изысканному бугорку груди, было что-то подложено под платьем. Почти неуловимый выступ, но и это бывшая королева посчитала за хороший знак. Так сказать, мелочь, а приятно.

Заунывные речи, пространные обещания, заверения в дружбе и взаимной любви посыпались от послов к короне и от короны к послам. Старая королева в свое время уже наелась всего этого через край, посему откровенно скучала, ну а если быть точнее, уже успела даже разозлиться на все то действие, что открывалось ее взору из-за спины ее венценосного сына.

– Ганс. – Поманила она своего верного помощника. – Что известно о принцессе? Почему ее нет? Неужто приболела?

– Минутку, госпожа, – ответил тот шепотом. – Идет мой посыльный, сейчас все узнаем.

Вальери де Кервье задумчиво вернулась взглядом к мастерски улыбающейся темной эльфийке, про себя клятвенно заверив все высшие силы, что скорей открутит родному сыну все хозяйство под корень собственными руками, чем позволит Митсвелу прикоснуться к этой черной змеюке. Хитра, ой хитра! Бывшая королева по взгляду прекрасно оценила всю внутреннюю составляющую нового посла, не без улыбки отметив, как в противоположном конце зала с злостью и неприкрытым раздражением на Ладельеру смотрит императрица, чью красоту сегодня попрали прелестные ножки этой черноволосой бестии, отодвигая ее далеко в сторону.

– Госпожа Кервье! – Тяжело сглотнув, наклонился к ее уху Гербельт. – Только без нервов…

– В чем дело? – Она подобралась, недобро сузив свой пристальный взгляд.

– Катрин сбежала из дворца, – запнувшись, произнес Ганс. – Она тут вам письмо оставила…

Вальери, с виду спокойно, но внутренне крича от злости в голос, мягко развернула сложенный вчетверо аккуратный листок послания.

«Ба, не гневись, пожалуйста!

Ба, вздохни и не нервничай.

Бабуль, ну правда, не сердись, ведь ты одна всегда меня понимала, я только тебе могу доверять!

Бабушка, вздохни и не сжимай кулаки, я, кажется, влюбилась!»

– Мкх-р-р-кх! – Сквозь стиснутые зубы с трудом протиснулось из старенькой женщины. Руки у нее задрожали, а смятый листок, кружась, упал на пол. О-о-о! Какое это было чудовищное усилие для человека! Стороннему даже половины эмоций было не прочитать по вроде как умиротворенно безмятежному лицу седоволосой пожилой женщины. Ох, как ей сейчас хотелось вскочить и зарядить с ноги по яйцам Гербельту, подхватить стул и разбить его о голову тупорылого папочки короля, выдавить пальцами глаза беспутной мамаше, что сидит умиротворенно рядом с мужем и даже не подозревает, где сейчас находится ее дочь! Одним махом вырвать алебарду из рук гвардейца, чтобы крошить ей в кровавый фарш всех присутствующих в этом зале, невзирая на чины и звания, а потом прыгать, торжествуя на их смердящих внутренностях, раскиданных по мраморному полу!

О, да! С каким бы она удовольствием раздолбала бы сейчас здесь все в щепу и пыль! Разорвала эту лицемерную толпу на куски голыми руками, схватила в левую руку отрубленную голову императрицы, а в правую голову лицемерной эльфийки, чтобы ими колошматить и добивать всех прочих, кто бы посмел проявить в этой агонии хоть малейший признак жизни!

– Госпожа Кервье, как вы? – Склонился к ней Гербельт, жутко потея и краснея.

– Ну-ка поднял листок, сучонок толстожопый! – Все так же продолжая внешне оставаться безмятежной, мягким вкрадчивым полушепотом произнесла она.

Глава королевской стражи правопорядка не без волнения исполнил указ своей госпожи, вновь протягивая ей выроненный до этого листок бумаги.

«Бабуль, ты главное держи себя в руках, постарайся никого сильно не убить. Хотя бы просто постарайся много кого не убить, а то ты у меня всегда все принимаешь близко к сердцу. Тебе нельзя волноваться, и главное это то, что все под контролем, я знаю, что делаю!

Да, и еще я подозреваю, что скоро ты спустишь всех своих псов с поводка, чтобы разыскать меня, за что, конечно, искренне благодарна тебе и век буду обязана…»

В этом месте маленькая старушка невольно шмыгнула носом, видимо крайне расчувствовавшись.

«Очень люблю тебя, бабуль, никому постарайся не рассказывать о случившемся, прикрой там меня, сколько сможешь. Это пусть останется исключительно между нами, девочками, остальные не поймут, они тупы и непроходимы, а мои чувства живы и не дадут мне покоя, пока я жива. Постараюсь во всем разобраться как можно быстрее, а то уже самой надоели эти душевные переживания.

Все, люблю тебя, ба, обнимаю, целую.

Твоя Катрин».

Маленькая старушка улыбнулась, платочком промачивая скупую, едва заметную слезинку, попытавшуюся сбежать по ее щеке. Эх, молодость! Эх, Катрин! Как же я тебя, моя маленькая, понимаю, и как же я тебе, мой маленький огонечек, сочувствую, ибо чувства эти, что рождаются в нашей женской груди, всегда несут горечь обмана и разочарования.

– Сюда слушай, – обернулась она к застывшему и побелевшему Гербельту. – Если что-то где-то как-то с ней! То я тебя не знаю что! Понятно?

– Угу, – кивнул затравленно тот.

– Вот и отлично. – Она вновь улыбнулась, выискивая в письме нужные строчки. – Давай, Ганс, не подведи, спускай всех псов с поводка…

* * *

– Командор, вам нужно отлежаться, это чудо, что вы остались в живых! – Вокруг Альвы Шернье суетился подслеповатый, но еще крепкий дедок, что исполнял при рыцарях лекарские обязанности, заодно приглядывая за псами, так как в прошлом служил на псарне их ордена.

– Отстань, Шег. – Она поморщилась от боли, вновь после перевязки с трудом натягивая на себя свой доспех. – Зови старшину.

В комнату, где ее пытался подлатать старый Шег, вошел высоченный здоровяк, с недовольной миной осматривающий разложенные стариком склянки с лекарствами.

– Докладывай, Тоберг, – произнесла она, жестом показывая, чтобы тот помог затянуть ремни на доспехе.

– Вот. – Здоровяк, не церемонясь, принялся сводить вместе ремни доспеха, перед этим бросив на лежанку перед Шернье длинный изогнутый кинжал.

Она узнала его сразу, это был именно тот кинжал, что выбил из рук ее противника арбалетный болт второго бойца, что был с ней вместе в том складе.

Увеличенная длина лезвия, изогнутый контур клинка, заточка, в отличие от ее кинжалов, односторонняя. Рукоять, шнурованная черная кожа, но не все это останавливало взгляд на нем. Взгляд приковывала к себе эмблема контурного паука, что клеймом был выдавлен в начале лезвия, недвусмысленно давая определение тому, кто являлся хозяином сего смертельного оружия.

– Боги поднебесной! – выдохнула Шернье. – Дьесальфы! Это же знак их Теней!

– Именно. – Зло оскалился рыцарь. – Только это не всё.

– Говори! – Сверкнула она глазами в его сторону.

– Пока мы здесь тебя латали, угадай, в чью честь во дворце короля идет прием. – Тоберг сплюнул на пол. – Наш король принимает у себя целую делегацию дьесальфов!

– Ты вообще соображаешь, что говоришь? – Она замерла, широко раскрыв глаза. – Это же темные, им запрещено появляться в Финоре, таков договор между людьми и льесальфами, если кто-то из них появится здесь, то будет неминуемая война!

– Войны не будет. – Покачал тот головой. – Это послы, и их привел светлый, с разрешения кланового главы Дома Солнца.

– Но как же так? – Она свела зло брови. – Ведь это враги, это всегда были наши враги! Это они очернили землю своим мерзким дыханием запретной магии!

– А теперь это званые гости в столице нашей короны. – Печально покачал головой великан.

– Гонца! – выдохнула она. – Шли гонца магистрам ордена! Мы преданы! Дом Солнца и корона предали верных сынов света!

* * *

В город они вновь смогли попасть уже, когда жар полдня пошел на убыль, а в лучах солнца, идущего к горизонту, стали пробиваться первые алые тона закатных красок. Они обрушили за собой первый из тоннелей контрабандистов, дабы отсечь возможное преследование за собой, но старушки упорно настаивали на том, чтобы вампир вместе с ними вернулся назад за стену в поисках пропавшей гончей.

К моменту, когда они добрались окружными путями к небезызвестному складу, от народа там было не протолкнуться. Местные зеваки окружили то, что от него осталось, обсуждая и строя всевозможные догадки. Похоже, маленькое землетрясение было последним испытанием ветхого здания, так как частично кровля обрушилась, оголяя деревянный каркас балок.

Поиски, как и положено, начали с расспросов, рассредоточившись, две старушки искали в толпе самых говорливых, выясняя подноготную местной вечеринки и собирая слухи. Пока выходило следующее: бестиары кого-то нашли в складе, причем, насколько можно было судить, находке не очень обрадовались, люди говорили, что минимум двоих-троих отряд рыцарей потерял, а вот был ли результат, непонятно. Людская молва сразу же приписала тому, за чем охотились рыцари, целую вереницу убийств, которая в последнее время захлестнула улицы, но в отличие от домыслов, вампир знал правду о том, кого на свою голову повстречал орден.

– Что нам известно? – произнес Десмос, когда две разведчицы вернулись к нему.

– Более чем достаточно. – Хмыкнула Априя. – Уже больше двух десятков покойничков на счету нашей беглянки, город бурлит, видимо, власти потому и призвали сюда рыцарей, так как сами ума приложить не могут.

– Почему к нам не обратились? – задумчиво произнесла Мила. – Или к Ваггету? У этого старого хитрована, помимо нас, работающих на Кервье, есть и свои специалисты под рукой.

– Скорей всего, из-за приезда императора. – Пожал плечами граф. – Думаю, сейчас все, кто более или менее при силе, находятся во дворце, денно и нощно следя за бестелесным.

– А дьесальфы откуда взялись, непонятно? – спросила сестру Априя.

– Вот тут нечто непонятное. – Милана задумчиво прикусила губу. – Народ говорит, что в город прибыло самое настоящее посольство Детей Луны.

– А так разве можно? – Удивленно вскинула брови Априя.

– Похоже, да. – Развела руками ее сестра. – И не смотрите на меня, современный мир давно сходит с ума, и то, что еще вчера было нормой, сегодня после обеда может оказаться давно забытым пережитком прошлого.

– Ничего удивительного, что в первом кольце нет ни одного мага, – задумчиво произнес вампир. – Сейчас эпицентром силы является дворец, думаю, туда стянуто все, и здешний контур просто отдан на откуп рыцарям, чтоб те хоть как-то наводили здесь порядок.

– Ладно, рыцари, ладно, маги, – согласно закивала головой Милана Хенгельман. – Но что здесь делал боец дьесальфов? Им-то что с нашего песика?

– Может, он следил за бестиарами? – предложила свое объяснение Априя.

– А может, им нужен де Тид. – Поджал губы Десмос.

– Поясни. – Обе сестрички уставились на графа.

– Дом Солнца погорел, здесь в этом городе льесальфы получили по соплям, поплатившись за свою самонадеянность. – Граф тщательно подбирал слова, озвучивая мысль, засевшую у него в голове. – А темных без протектората со стороны Детей Солнца никто бы не стал принимать при дворе. Думается мне, этот размен сфер влияния плата за голову де Тида, и кто-то слил темным информацию о передвижениях графа по городу. Бойцы темных идут по его следу, и боюсь, как бы он не привел Теней к нам на порог.

– Типун тебе на язык, – замахали на него руками бабульки.

– Нам нужно найти ее и как можно быстрее. – Отмахнулся от них граф. – Она вольно или невольно, но укажет на Ульриха и вас, между прочим.

– Тину? – Закивали старушки. – Это да, бесовка ползет, сама того не желая, под бок к нашему парню, она чует его, и как бы не натворила дел при встрече.

– Так с чего начнем? – Вампир выжидательно посмотрел на них.

– По традиции – с покойников. – Пожали обе плечами. – Нам нужны покойники, которые бы видели нашу девочку.

Легко сказать, куда сложнее сделать. Тройка следопытов все так же по следу слухов и наводкам местных болтунов стала описывать круги по городу. Что ни говори, а времени прошло немало с тех пор, как одна из гончих перебралась в город, и вроде как покойников на ее счету было немало, но вот проклятая человеческая привычка хоронить трупы несказанно нервировала старушек, отчего они ворчали и всячески гневно поджимали губы. По списку им уже были известны пятеро упокоенных и частично скушанных товарищей Тины. Ноги услужливо донесли их до местного кладбища, но вот собственно до дела руки так и не дошли, в связи с тем что местное кладбище, пока еще светило солнце, оставалось на удивление людным местом, где помимо смотрителей, проведывающих, провожающих в последний путь свою родню, присутствовала целая кодла каких-то голодранцев, для которых местные могильные плиты служили домом родным.

– И что теперь? – Граф обескураженно оглядывался по сторонам.

– Ждем темноты и думаем. – Философски пожала плечами Априя.

– Пирожок кто-нибудь будет? – спросила Милана Хенгельман, расстилая на чьей-то могилке платочек и выставляя на него свои припасы.

* * *

Ветра не было, воздух замер, наполненный ароматами уходящего дня. Красивая высокая женщина сидела в одиночестве на лавочке в тихой аллейке, что была сокрыта меж высоких деревьев дворцового парка.

Тихо.

Ни листочек, ни травиночка не шелохнутся, день суетой уходил на излете багряных закатных тонов солнышка, что уже не было видно за дворцовыми стенами и постройками. Спина прямая, руки аккуратно сложены на коленках, светло-голубое платье дополняла высокая прическа на лебединой шее с россыпью драгоценных камней, что сверкали кристаллических холодом, схожим чем-то в своей красоте со взглядом обладательницы сего великолепия.

– Здравствуй, Гальверхейм. – Противоположностью первой женщины рядышком с ней на скамеечку присела черноволосая красавица, заботливо расправляющая подол своего темного платья. – Давно не виделись, Галчонок.

– Здравствуй, Тай. – Женщина, не отводя взгляда от лучей заходящего солнца, слегка кивнула головой. – Время идет, Дочь Луны, когда-нибудь мы должны были вновь встретиться.

Тихо.

Ни листочек, ни травиночка не шелохнутся, день и вправду выдался суетный и богатый на события, что, впрочем, характерно для живущих и на что было наплевать замершей природе, ведущей свой бег по другим законам и принципам.

– Отдай Алексиса. – Через какое-то время произнесла черноволосая, поджав губы.

– Есть причина? – Первая женщина вскинула бровь и слегка повела плечами.

– Множество. – Темные волосы всколыхнулись нервной волной.

– Хм. – Первая расплылась в улыбке. – Дай-ка подумать о сути вещей. Наверное, все дело в политике, верно? Так давно идет противоборство между домами – и вдруг шанс выйти на новый уровень. Или возможно, дело во власти? Это же новая земля, старшие клана трясутся и писаются от счастья, которое идет им в руки с Финором.

Тихо.

Женщины умолкли и замерли, словно две статуи, полуприкрыв веки и вроде как не обращая друг на дружку внимания.

– А может быть, кто-то посмел сделать больно Лео? – произнесла высокая красавица, отмечая, как сжались кулаки черноволосой. – Может, кому-то наплевать на дома, власть, последствия и на то, что кто-то что-то где-то подумает и скажет? И все дело на самом деле в…

– Прекрати. – Фыркнув, взмахнула рукой темная.

– Ладно. – Пожала плечами первая. – Как скажешь, моя дорогая.

– Отдай мне Тида, Гальверхейм! – Темные бездонные колодцы больших глаз впились в невозмутимую и холодную красоту спокойной и умиротворенной женщины.

– Бери. – В ответ на взгляд пришла мягкая тихая улыбка. – Он уже ждет тебя, Тай.

– Ты говорила с ним? – Бездонные черные колодцы продолжали гипнотизировать своей непроглядностью и глубиной.

– Да. – Пришел мягкий наклон головы.

– Он знает о договоре между домами? – Темная задумчиво уставилась на свои сжатые кулаки.

– Конечно. – Вновь кивнула высокая женщина.

– Кто остановил его? – Темная поднялась отвернувшись.

– Ваггет, – пришел ответ.

– Как? – вновь последовал вопрос.

– У него на руках сердце его сына, – вздохнула высокая.

– Как опрометчиво, – хмыкнула черноволосая красавица.

– Весьма, – рассмеялась высокая.

– Спасибо, буду должна. – Черноволосая не прощаясь пошла прочь.

– Сочтемся, дорогая… – в спину ей произнесла первая, возвращая свой взгляд уже практически к потухшему небу. – Сочтемся.

– Сучка, – выдала свое заключение пожилая леди, дождавшись, когда темная уйдет, и появляясь из-за густого кустарника. – Терпеть не могу эльфов.

– В твоем роду, Вальери, между прочим, по папеньке были темные, – улыбнулась новой гостье высокая красавица. – Иногда мне кажется, что именно по этой причине женщины в твоем роду всегда имели яйца поувесистей, чем мужики.

– Очень смешно. – Фыркнула бывшая королева, присаживаясь на лавочку.

– Что-то случилось? – Высокая не без интереса посмотрела на старую леди.

– Конечно, случилось. – Старушка поджала губы. – Младшенькая чудит.

– Хм. – Холодная красота озадачилась мыслью, сведя брови на прекрасном личике. – То-то я смотрю, она не распушила хвост на приеме, совершенно на нее не похоже.

– Охо-хонюшки. – Покачала головой старушка, протягивая сложенный листочек бумаги. – На, читай.

По мере прочтения сведенные брови разлетались все выше и выше, стремясь к бесконечности и придавая лицу крайнюю степень удивления.

– Нет, ну надо же! – Высокая красавица встала со своего места, принявшись нервно расхаживать перед старушкой. – Пока мы тут кобелькам молодым твоим хвосты накручивали, у нас успела девочка созреть! Она же совсем еще дитя!

– Да, наша малышка так быстро повзрослела. – Печально покачала головой старушка.

– Она не может так поступать! – Высокая женщина остановилась, топнув ножкой. – У нас планы на нее! Какие еще к демонам могут быть влюбленности?!

– Ну… – Бабулька пожала плечами. – Это такое дело, сама понимаешь…

– Это вот все твоя дурная кровь! – пожурила старушку высокая женщина. – У вас вот все в роду бабы, как кони, хвост задрала и галопом, глаза выпучив!

– Ой, я тебя умоляю, – отмахнулась от ее обвинений старушка. – Думай лучше думать, где ее искать, мой Гансик уже язык на плечо повесил, ни ответа, ни привета от паршивки нет.

– Боги поднебесной! – Женщина рухнула на лавку, закатив глаза. – Кто хоть счастливчик? Кому счастье-то наше, бутончик-то наш не распустившийся достанется?

– Понятия не имею. – Виновато пожала плечами бабушка.

– К кому она последнее время чаще всего бегала, с кем миловалась? Неужто не заметили? – спросила высокая красавица, и обе женщины задумались, каждая про себя прокручивая всевозможные варианты в голове.

– Да вроде ни с кем особо не сюсюкалась, – первой нарушила молчание старушка.

– Знаешь, а ведь мы неправильно смотрим. – Высокая сложила на груди руки, поджав красивые губы. – Она ведь твоей породы, значит, надо смотреть, кого она в последнее время чаще других «шпыняла» и поколачивала.

– Ты вот это прекращай мне! – Насупилась старушка, внезапно встрепенувшись, словно догадавшись о чем-то. – Слушай! А ведь ты права!

– Ну говори, не томи! – Та ухватила бабушку за руку.

– Ульрих! – Сверкнула глазами бывшая королева.

– Да иди ты! – Округлила глаза красавица.

– Ты это мне, господин император, не забывайся… – Старушка нахмурила брови. – Он, между прочим, и дня не проходило, чтобы не жаловался на Катрин, колошматившую его почем зря.

– Вот видишь, опять ты все по-своему сделала и не послушала меня! – Императрица обвиняюще покачала головой. – Говорила тебе, держи мальчика у Ваггета, нет, тебе надо было припереть его во дворец!

– Ну ладно-ладно, хватит зудеть, из нас двоих, между прочим, я старая и ворчливая должна быть, – пошла на перемирие бабуля. – Лучше подумай, где их можно найти? Огромный город, они просто растворились в нем, даже ума не приложу, как их искать.

– Ну-у… – Император откинулся на спинку лавки, задумчиво рассматривая совсем уж стемневший небосвод с первыми робкими блестками звездочек. – Ульриха не так уж легко потерять, парень просто притягивает неприятности.

Тихо.

Ни листочек, ни травиночка не шелохнутся, день ушел на покой, оставив землю во власти непроглядной ночи…

– Что это? – первой встрепенулась старушка.

– На салют похоже, – робко предположила императрица, наблюдая вереницу сверкающих искр, взлетающих в небо.

– Демоны преисподней! – выругалась старушка. – А им, похоже, там весело!

– Да уж… – протянула императрица. – А ты боялась, что не найдем.

– Ты бы сходила… – Шмыгнула носом старушка. – Присмотри за молодежью, а я пока Ганса кликну, чтобы, стало быть, порядочек там за ними навел.

* * *

Четко помню, что Гердскольды начали пить еще в камере участка стражей правопорядка. Как они достали вино, будучи запертыми, под замком – загадка. Впрочем, как и то, каким образом нас выпустили всех скопом на свободу. Хотя скорей всего это произошло из-за громкого смеха заключенных и кидания в стражников через решетку всевозможными предметами. Правда, братья все же всунули старшему офицеру что-то на лапу, ведь не из воздуха же им вино доставалось?

Само знакомство принцессы и бесшабашной молодецкой удали с севера в лице Рамуса и Трима прошло на ура. Они откровенно стоили друг дружки, ибо гоготали, топотали, орали и угнетали своим весельем всех в радиусе нескольких сотен метров на равных. Причем принцесса явно вызывала неподдельное уважение братьев своим заводным характером, а уж когда она залпом засадила глиняную кружку неразбавленного вина, стала вообще своей в доску и теперь величалась не иначе как сестричкой.

Сестричка же отрывалась по полной. Братья тоже. Мне же не давали скучать, причем братья, зная толк в спаивании, давили на небезызвестные аргументы типа: «Давай за встречу», «Давай за знакомство» и старое, доброе, как мир «Ты меня уважаешь?»

Мы плясали в кабаке, мы плясали на улице, а потом уже опять в каком-то кабаке. Мы все любили друг друга беззаветно, обнимаясь, икая и лопоча какую-то несуразицу. А потом мы с кем-то дрались, и если я благоразумно прятался за спинами Гердскольдов, громко улюлюкавших и подзадоривавших потасовку, то наша принцесса расквасила кому-то нос, лихо подпрыгнув и зарядив с ноги своему оппоненту прямо в лицо. Она, конечно, и сама потом хряснулась спиной об пол, но братья посчитали это победой, особенно если учесть, что наша принцесса дралась с каким-то смурным парнем, пытавшимся сделать нам замечание, дабы мы вели себя потише.

Предчувствуя пятой точкой, что сей треш, угар и содомия скорей всего затянутся далеко за… Я периодически, когда за мной не следили, выливал под стол вино и даже уже дважды отходил в сторонку, дабы всунуть два пальца в рот. А что вы хотите? Кто-то же должен из этих троих был хотя бы частично сохранять зачатки разума, хоть это было и нелегко. Я пытался магически купировать алкоголь, я периодически брался за свой организм то так, то эдак, возвращая его к жизни, но бой шел не на жизнь, а на смерть. Гердскольды не люди. Подозреваю, что лоси. Возможно, кони, но никак не люди. Мы все пили и пили и пили, плясали, орали, кидались всякой фигней от жареной курицы до туфлей принцессы, и в какой-то момент, который я пропустил, видимо прозвучало сакраментальное: «Господа! А не поехать ли нам в нумера?!» Потому как меня выронили из нанятого экипажа, а потом всей толпой пытались оторвать от мостовой, дабы обратно засунуть в нанятый возок, запряженный двойкой лошадей.

Думаете, это все? Нет. Периодически выпадая из повозки, крайне безобразно кривляясь и сквернословя, мы выперлись в какую-то часть города, где моему затуманенному взору предстала целая вереница расписных шатров, занявших не один квартал, меж которых подобно нашей компании сновала целая толпа столь же шумного и веселого народа.

В первые секунды подумалось: мы у цыган, но нет, все гораздо прозаичней, парней потянуло на прекрасное, мы приехали в кварталы, отданные городской управой под цирковые труппы, различные балаганы и прочие увеселительные мероприятия.

Вот тут-то и началось самое веселое! Братья отдубасили какого-то акробата и забрали у него высоченные деревянные ходули, на которых, естественно, учиться ходить предстояло мне и принцессе. Вот честное слово, бог хранит алкашей, ибо, если бы я совершил хотя бы половину из тех кульбитов на трезвую голову, я бы переломал себе все до единой косточки, но в данном конкретном случае отделался лишь опухшей губой, оторванным рукавом камзола и потерянным где-то сапогом. Но поволноваться мне пришлось не за ходули, самое жуткое началось, когда мы добрались до какого-то факира, и принцесса решила проглотить факел. Ну, во-первых, как оказалось, факиры тут для создания огненного облака в рот набирают забористый спирт. Об этом нам сообщили конвульсии принцессы, которая вместо выдоха всосала в себя добрую порцию сего пойла. Думаете, это нас остановило? Да братья потом полчаса гонялись за бедным бородатым мужичком, требуя от него еще и еще его чудодейственной огненной воды, и все бы ничего, мне даже удалось восстановить принцессу в вертикальное положение, когда она наконец-то свела воедино свой жуткий перегар и огненную стихию.

Тут-то, собственно, и наступает во-вторых. Вы когда-нибудь видели человека без бровей? М-м-м… Даже не знаю, как вам описать подобное. Это вроде как и человек, но, блин, он реально какой-то не такой. Я даже подумать не мог, как много дает к образу такая мелочь, как брови над глазами. Это надолго повергло меня в шок, пока я разглядывал принцессу в суете и толчее догорающего на заднем фоне чьего-то шатра, из которого выбегали перепуганные и орущие люди. Мы реально зажгли эту площадку, мы опять орали, пили и слонялись от аттракциона к аттракциону, оттягиваясь по полной.

Небольшой перерыв наступил, когда мы вышли на танцплощадку, где наша принцесса под гиканье коней из баронства Гердскольд отплясывала некое безобразие, отдаленно напоминающее канкан, отчего ее приходилось постоянно поднимать с земли. Благо меня в это время практически никто не трогал, кроме какой-то престарелой проститутки, что назойливо тыкала мне своими сиськами в лицо, требуя взамен мои деньги. Но это она, конечно, напрасно, так как деньги у меня давно уже кончились, ну и в связи с постоянным мельтешением перед глазами всякой ерунды, меня, в конце концов, укачало и вырвало.

– Барон! Барон, очнитесь! – Меня за ногу вытягивала из-под телеги, где я пытался тихо умереть, принцесса, придерживаемая довольно улыбающимися братьями. – У вас деньги остались? А то нам больше вина не продают.

– П-ф-р-р-р! – Изобразил я губами отрицание, разбрызгав по сторонам слюни.

– Ик! – возмутилась смутно знакомая девушка без бровей.

– Не-е-т! Так не пойдет! – Шмыгнул носом, по-моему, Рамус.

– Совершенно никуда не годится! – поддержал его братец Трим.

– Мы только-только, можно сказать, жить начинаем! – чуть ли не прослезился Рамус.

– Не плачь! – Обняла его за плечи Катрин. – Иначе я сейчас сама разревусь!

– Плачь, детка, говорят, это помогает! – Положил ей на плечо руку Трим.

– Ульрих! Ик! – Принцесса задумчиво огляделась по сторонам. – Куда он опять делся? Ну-ка загляните под телегу, опять, что ли, уполз?

– Ианиани на? Ик! – поинтересовался я, когда меня опять извлекли из убежища.

– Деньги, барон, нам нужны деньги. – Похлопал меня по щекам Рамус.

– П-ф-р-р-р! – Окропил я его лицо слюнями, вывернув показательно свои пустые карманы на штанах.

– Ульрих, тыж этот… – Принцесса покрутила пальцем у виска. – Умный, давай придумай что-нибудь.

Я задумчиво покачнулся на носках и, после того как меня вновь подняли с земли, ткнул пальцем в один из проходов между шатрами, чуть не выколов пальцем глаз одному из братьев.

– Чего он? – Удивленно заозирался Рамус.

– Показывает чего-то. – Пожал плечами Трим.

– Берите его под руки и двигаемся в том направлении, – первой догадалась Катрин, беря верный вектор для движения.

Была ли мысль? А как же. Блуждая по этому палаточному городку, я пару раз вздрагивал, когда мы проходили мимо одной весьма людной площадки, но судьба миловала, до тех пор пока этим бедокурам не понадобились деньги. Думаете, если бы я не предложил выход, все могло бы закончиться? Не-е-т. Они бы сами нашли себе приключения на одно место, а так я действовал по принципу: не можешь остановить безобразие, так возглавь его. В конце концов, когда-то же они должны принять столько, что их тела парализует пьянящий дурман забытья.

– Ух ты! – первым осознал глобальность моей задумки Рамус.

– Это же бойцовская арена! – удивленно присвистнул Трим.

– И что? Ик! – Непонимающе уставилась на них принцесса.

– Снимай сережки. – Рамус слегка приобнял ее за плечи. – И кстати, Катрин, как у тебя с бойцовским духом?

* * *

– Итак. – Толстый бородатый Ганс Гербельт ходил по прогибающемуся деревянному полу участка стражей правопорядка, задумчиво заложив руки за спину, в окружении своих лучших бойцов, когда у стеночки стоял, вытянувшись и нервно сглатывая, патруль стражей. – По вашему докладу получается, что по полудню вы задержали двух молодых людей в парке, из которых одна была юных лет девица, кричащая о том, что она принцесса?

– Так точно, ваше благородие! – нервно выдал старший группы.

– Оформили? – Гербельт остановился, задумчиво покачавшись на носках.

– Так точно, ваше благородие! – вновь подал голос старшина.

– Вы в курсе инструкций, предписывающих ваши действия в случае столкновения с отпрысками королевской семьи? – Тучный глава стражи переложил сложенные руки из-за спины на свой живот.

– Но мы и подумать не могли, что это принцесса! – Старшина виновато опустил голову.

– Почему? – Склонил набок голову Гербельт, задумчиво их изучая.

– Принцесса… кхм… она… в общем… она… – Стражник то краснел, то бледнел.

– Что она? – Тяжело вздохнул глава стражи.

– Писала в парке, – сокрушенно выдал тот наконец ответ.

– Что писала? – Ганс Гербельт помотал головой, так как ему на минутку показалось совершенно другое слово.

– Нет, ваше благородие, она не писала, она именно писала, – выдал страж, зажмурившись.

– Как? – Гербельт непонимающе уставился на допрашиваемого, округлив глаза.

– Писей писала. – Шмыгнул носом стражник, виновато разведя руками.

– Ты что, @%#*&, издеваешься?! – взорвался глава королевской стражи. – Мы, между прочим, о принцессе говорим!

– Простите, ваше благородие! – в голос заорали все трое стражников.

– Мы потому и не поверили ей, ну сами посудите, где это видано, чтобы принцессы парки ходили обсыкали! – вновь подал голос старшина.

– Так! – взревел Гербельт. – Еще слово от вас услышу, все скопом у меня на каменоломни пойдете!

– Ваше благородие, – зашептал ему на ухо один из подошедших людей его группы сопровождения. – Вам записка от госпожи.

От какой именно госпожи, уточнять надобности не было, старушка де Кервье и так не давала ему покоя, с самого утра гоняя его с оперативниками по всему городу в попытке догнать беглянку.

«Ганс, хватит заниматься ерундой, смотри на небо», – прочитал он короткие слова знакомым размашистым почерком.

– Это еще что может значить? – хмуро пробурчал он себе под нос, выходя из участка в свежесть и прохладу ночи, замирая у порога с широко раскрытыми глазами. – И давно тут это безобразие происходит?

– Да, наверно, уже больше получаса, – ответил один из оперативников, пришедших с его розыскной группой.

– Как думаешь, примерно какой район? – Гербельт завороженно наблюдал за высокими снопами разноцветных искр, взлетающих в небо где-то далеко за крышами темных домов.

– Наверное, в районе четвертого кольца, похоже, это палаточный городок лицедеев и циркачей, – отозвался боец.

– Созывай всех, кто задействован в поисках, окружайте квартал, и чтобы даже мышь у меня не проскочила! – отдал глава стражи команду, жестом показывая, чтобы подогнали возок.

* * *

– Так, ну и что мы тут имеем? – Альва Шернье сняла глухой стальной шлем с головы, выходя вперед своих людей, ощетинившихся арбалетными болтами и длинными пиками. С первыми лучами заходящего солнца их рыцарское звено окружило кладбище первого кольца, постепенно сужая периметр и сходясь к центру, где серо-черные тела скачущих в бешеном неистовстве псов в немом хрипе вились у небольшой каменной стелы чьего-то семейного склепа. Куда забрались ведомые страхом две старушки и высокий стройный брюнет, спасаясь от неминуемой участи быть растерзанными целой сворой натасканных на убийство нечисти псов.

– Вот так встреча! – Шернье улыбнулась, покачав головой. – Госпожа Хенгельман, да еще, я как посмотрю, с сестрой и недобитком из Рингмара!

– Альвочка, солнышко, ты ли это? – Одна из старушек подслеповато уставилась на нее. – Вот и вправду свиделись так свиделись.

– Ну. – Шернье развела руками, пожимая вроде как виновато плечами. – Собственно, ты уж не обессудь за встречу подобным образом, у нас другой нынче коленкор, убивать тебя немножко будем.

– Это еще зачем? – удивилась старушка.

– Ну, как же зачем? – Шернье принялась загибать пальцы. – Во-первых, согласно приказу семь шестьдесят девять о протекторате над магами, подпадающими под королевскую защиту, тебе строго-настрого, Мила, воспрещается подходить к любым кладбищам или иным местам упокоения. Во-вторых, если я еще не ослепла, то рядышком с тобой сестрица твоя, и если с нее сняли обвинения со стороны короны, то еще никто не аннулировал приказ об уничтожении в нашем ордене, а раз так, то, сама понимаешь, ты пойдешь пособником. Ну и в дополнение к смертным грехам, у вас там под юбками вампир прячется.

– Я не прячусь! – Брюнет гневно вскинул брови, расправив грудь. – Я защищаю этих леди!

– Цыц, – оборвала его Шернье, становясь серьезной. – Перед тем как мы приступим к вашему убиению, желаю знать доподлинно, что вы тут делали, а также что вам известно о смертях, которые захлестнули это кольцо?

– Ох, ну зачем же так сразу-то? – Милана Хенгельман покачала расстроенно головой. – Мы, между прочим, с тобой по-прежнему на одной стороне.

– Ты говори, да не заговаривайся. – Командор бестиаров сплюнула на землю.

– Мы здесь по специальному заданию выслеживаем ту тварь, что жрет по ночам в этом кольце людей, а посему действуем в рамках закона. – В свою очередь стала загибать пальцы и безбожно врать старушка. – Сестрица моя оправдана и специальным королевским указом помилована и переведена в служебный сыск, а посему ваш орден может расцеловать ее тощий зад…

– Чего это он у меня тощий?! – вклинилась ее товарка.

– Здесь не ваши земли, так что со своими приказами идите знаете куда? – хмуро покосившись на сестру, закончила первая Хенгельман. – И вампира не тронь.

– Интересно послушать, почему? – Уперла в бока руки командор, недоверчиво смерив взглядом старушку.

– Не знаю, – потупилась бабулька. – Этого я еще не придумала, но определенно не тронь.

– Убирайте псов. – Махнула рукой своим людям Шернье, снимая с рук тяжелые кольчужные перчатки. – Не видите, что ли, они думать почтенной леди мешают.

Народ действовал споро, и в скором времени старушка уже обнимала высокую черноволосую девицу, командора противоборствующей ей фракции.

– Ой, деточка, как я рада, что ваши магистры тебя прислали, а не какого-то тупоголового солдафона, мы уж грешным делом и вправду с жизнью прощаться стали, пока от песиков твоих улепетывали. – Баба Мила привычным жестом послюнявила пальчик, стирая с лица «деточки», закованной в шипованную сталь, какое-то пятнышко.

– Ба, прекрати. – Командор немного стушевалась. – Люди смотрят, и вообще давай по делу, я уже больше суток в столице и могу сказать, что дела тут творятся странные. И вообще, если уж на то пошло, я все равно должна вас пытать и убивать, инструкции, понимаешь ли…

– Ну да, ну да, – покивала бабулька, подмигнув залихватски главе рыцарей. – А как же иначе? Инструкции дело святое, вот изловим убивца, тады, стало быть, и начнем бумажками бодаться.

– С тобой всегда приятно иметь дело, – улыбнулась Шернье, устало присаживаясь на оградку могилки. – Ох, и суматошный денек, чуть больше суток в городе, а уже чуть не убили, к тому же верь не верь, а в городе дьесальфы. Кстати, склад вы обрушили? Я почему-то сразу подумала, что без вашего брата тут не обошлось.

– Да, времена нынче настают те еще. – Покачала головой Хенгельман, также присаживаясь рядышком. – За темных я уже в курсе, мы видели, как вы на Тень вышли, естественно, побоялись к вам выходить, так как не знали, кто во главе отряда.

– И ко мне впредь не советую выходить. – Альва Шернье поджала губы. – Мы переслали информацию по нашей сети магистрам ордена, боюсь, старые псы войны не совсем адекватно восприняли перемены в государстве.

– Думаешь, что-то будет? – Хенгельман испуганно воззрилась на нее.

– Думаю, что-то определенно будет, но вот что, судить не возьмусь, сейчас все магистры собираются на большой сход в Доше. – Командор покачала головой, после чего махнула рукой. – Ладно, то не нашего ума дело, мы люди простые, не нам решать, расскажи лучше, с чем мы здесь в городе имеем дело?

– Гончая Смерти. – Опустила взгляд старушка.

– Вау, стоп. – Альва изумленно вскинула брови. – Как гончая? Это значит, нам еще хозяина искать?

– Нет. – Милана устало потерла лицо ладонями. – Это не совсем классическое исполнение твари, это сорвавшийся с цепи модификат, о свойствах и новых возможностях которого я даже боюсь думать.

– Но что-то ты уже выяснила? – С интересом на нее посмотрела Шернье. – Кто создатель? Откуда она пришла? Что за программа внутри? Это же тупой охранник, какого демона спускать подобную херь в городе?

– Ну-у-у… – Милана встретилась взглядом с молчаливыми спутниками, лишь после этого продолжила свой рассказ: – Ты в курсе того, что здесь намедни устроил де Тид?

– Еще бы. – Шернье сплюнула на землю. – Прорыв инферно засекли смотрящие, нас почти под тысячу человек кинули к столице, правда, мы далеко не зашли, пришел приказ возвращаться назад.

– Так вот, гончая это последний подарочек герцога. – Старушка покачала головой. – Паренька нашего Ульриха помнишь?

– Ха! – Усмехнулась Шернье. – Такого попробуй забыть.

– Он убил младшего сына де Тида. – Старушка опустила голову.

– М-да уж… – Шернье удивленно вскинула брови. – Жаль барона, надеюсь, он не сильно мучился?

– Он еще жив. – Поджала губы Мила. – Но с уверенностью скажу, тварь привязана на мальчишку, сейчас он пока под протекторатом короны и находится в дворцовом городе, посему тварь и не может до него добраться.

– Но я так понимаю, это дело времени? – Альва покивала своим мыслям.

– Естественно, это вопрос времени. – Пожала старушка плечами. – Рано или поздно он выйдет в город, может быть он даже попытается сбежать, впрочем, не мне тебе объяснять, что это бесполезно.

– Понимаю. – Кивнула Альва Шернье. – Ну а на кладбище зачем пришли?

– Маяк. – Виновато развела руками бабушка. – Уж не обессудь за прямоту, но без маяка мы можем вечность бегать за этой дрянью в этом каменном лабиринте.

– Дельная мысль. – Командор бестиаров поднялась, медленно натягивая вновь на руки латные перчатки. – Значит так, я сейчас со своими ребятами отойду во-о-н по той дорожке на квартал вверх. Нам там срочно нужно кое-что проверить, а потом мы с тобой встретимся у восточного выхода с кладбища, где ты не будешь доставать свой «маяк» из мешка, но проводишь нашу дружную компанию до места нашего общего рандеву с песиком.

– Песиком? – Шмыгнула носом старушка.

– Песиком, – подтвердила свои слова кивком командор.

– Ну что ж… – Милана Хенгельман жестом подозвала к себе сестричку. – Будет тебе песик, будет.

Разговоров более не понадобилось, группа рыцарей скрылась в сгущающихся сумерках, а две маленькие старушки, быстро проинспектировав свои запасы по поясным сумочкам и котомкам, немного вернулись назад, останавливаясь перед какой-то невзрачной свежей могилкой.

– Что у нас здесь? – спросила сестру Априя Хенгельман.

– Один из солдат городской стражи, – задумчиво ответила ей сестра. – Один из последних, кто стал жертвой нашей красотки.

– Граф, прошу, – поманила пальчиком молчаливого брюнета Априя. – Ваш выход, сударь.

– А я что? – удивился вампир. – Я в ваших делах не соображаю.

– Еще б ты что-то соображал, – захихикали старушки. – Ты давай землю греби, «соображатель», да резвей, а то, не ровен час, господа рыцари наши, блюстители правопорядка взад пожалуют, мы тебя быстро им сторгуем, дорого не возьмем.

– Тьфу ты… – Вампир сокрушенно покачал головой. – Пора увольняться, видят боги, с каждым днем все хуже и хуже становится.

Пока суть да дело, пока Десмос разгребал когтистыми лапами еще не успевший слежаться свежий грунт, старушки не теряли зря времени, чуть ли не на четвереньках на пару оплетая вязью узоров по земле могилку своими таинственными письменами. В ход пошли плетения, обильно тратились заготовленные и носимые с собой ингредиенты, и к тому моменту, когда перемазанный с ног до головы граф высунул голову из могилки, его лицо уже осветило мерным мерцанием исправно запущенных магических формул, насытивших многочисленные пентаграммы и гексаграммы сине-белым, мертвенным светом.

– Эй-эй! – всполошился Десмос, с испугом оглядываясь по сторонам в поисках старушек. – Вы же погодите магичить, дайте из могилы выбраться!

– Не. – Мимо него проползла на коленках Милана Хенгельман, с каким-то прибором в руках, проверяя в очередной раз по углам расчетные коэффициенты прилагаемой силы общей звезды. – Там сиди.

– И гляди, чтобы он тебя не укусил, – тут же пришел совет от Априи, бегающей от составляющих модулей управления к контурам защиты со своей вязанкой амулетов из костяных черепов животных.

– Да-да, «кусить» себя не давай ни в коем случае. – Вынырнувшая из полумрака Мила каким-то красным порошком вывела на лбу опешившего вампира опущенный вершиной вниз треугольник с точкой посередине. – Иначе в конвульсиях весь скрючишься, а погань та, что проснется, пожрет твою плоть заживо.

– Мы так не договаривались! – испугался не на шутку вампир, ухватившись за край могилы, чтобы рывком вырвать себя из сырой ямы.

– Замер, – тихо пришла команда одной из старушек, и Десмос ощутил, как внутри него сработал механизм управления его натурой, которую задела одна из некроманток. Поганая обессиливающая штука, специальный контролер, встроенный в него природой, дабы свое создание не смело причинить вред своему создателю.

– Слушай внимательно. – К нему опять подошла Мила, вновь принявшись вычерчивать пальцем на его лице какие-то символы. – Без тебя, дорогой, нам уже не потянуть создание «маяка», силы уже не те, а тварюшка, между прочим, опасная, так что давай сосредоточься на поставленной задаче.

– Главное в пасть ему не попади, милок. – Шмыгнув носом, к нему подошла Априя, надев на шею гирлянду из костей. – На когти можешь внимания не обращать.

– Уволюсь. – Десмос тяжело вздохнул, поворачиваясь спиной к сырой насыпи могилы и лицом к затянутому в грязный саван покойнику. – Видят боги, если выживу, уволюсь ко всем демонам.

Ждать и томиться в сомнениях вампиру пришлось не долго. Едва только старушки добавили силы в свое заклинание, едва они только затянули тихий заунывный речитатив каких-то словесных форм, как материя на покойнике с треском стала расходиться, оголяя безобразную белесую плоть с синюшными трупными пятнами, а контур головы разверзся омерзительной зубастой пастью, что ощерилась, казалось, миллионом мелких, но похоже, бритвенно-острых зубов.

– Мамочки! – успел тонко пискнуть граф, прежде чем жуткий покойник с шипением, достойным целого клубка рассерженных змей, кинулся на него, клацая перед лицом своей пастью.

Легко было сказать, не обращай внимания на когти, куда как трудней стало их не замечать, когда с десяток обсидианово-черных граней вспороли кожу на его руках, с трудом фиксирующих тварь на неком расстоянии от лица. Силища во взбешенной призывом твари была немереная, жгуты трансформировавшихся мышц вампира гудели от напряжения, и если б не эта своевременная метаморфоза организма в боевую ипостась, вампира уже бы разорвали на куски бешеным и неистовым напором беснующейся твари.

Свет магической структуры мерцал, пульсируя силой, старушки вели силовую борьбу с магическим контуром, подстраховывая друг дружку на сложных участках силовых всплесков, а Десмос в какой-то момент, когда его разум стало уже захлестывать отчаяние вперемешку с волной страха, внезапно ощутил, что с каждой уходящей секундой монстр в его руках становится слабей и податливей.

– Дави его к земле. – К краю могилы подошла Милана Хенгельман, устало смахивая пот со взмокшего лба.

– Потом переворачивай на живот. – Априя выглядела похуже сестрицы, она устало рухнула на колени, тяжело дыша и морщась от боли в груди.

Вампир на свой страх и риск отпустил одну из лап удерживаемого жуткого создания, перехватывая того освободившейся рукой под челюстью за горло, тут же получив пару глубоких порезов на груди в награду за свои действия. Монстр явно потерял в стремительности и силе, но меж тем по-прежнему не собирался, видимо, сдаваться без боя. Прилагая всевозможные усилия и то и дело уворачиваясь от щелчков безобразной пасти, граф с трудом придавил своего оппонента к земле, где, опять же пару раз получив серьезные порезы, кое-как смог развернуть покойника, уперев того мордой в грунт и для верности придавив тому затылок коленом.

– Держи, держи сильно голубчика. – В могилу к нему мягко сползла по краю Милана, извлекая из подолов своей юбки здоровенный изогнутый полумесяцем не то серп, не то нож с зазубренной каймой. – Потерпи, родненький, немножко осталось.

Одним профессиональным движением руки старушка взрезала плоть от шеи до самой поясницы на спине все еще сопротивляющейся твари. Зловонная студенистая плоть раскрылась мерзкой раной, выпуская наружу обильное излияние сукровицы вперемешку с гноем.

– У крестца, у крестца не забудь, – сверху давала сестрице наставления Априя, свесившись через край. – Ниже, ниже, говорю, бери!

Жуткое лезвие гуляло по плоти покойника, а граф поднял свою трансформированную голову вверх, чтобы хоть в меньшей степени приглушить жуткую вонь разлагающейся плоти.

– Ты мордой-то не крути тут, – погрозила ему Априя, что оставалась наверху. – Давай на счет три рви резко и что есть силы, нужно постараться с одного захода выдернуть.

– Кого? – испуганно и с трудом через измененные голосовые связки вскрикнул Десмос.

– Позвоночник вместе с башкой ему нужно оторвать, – пояснила за сестру Милана, с хрустом и скрежетом продолжая курочить мертвую плоть. – Давай сосредоточься, советую подпрыгнуть и встать ему ногами на плечи, а уж потом одним рывком задействуй спину и рви что есть мочи.

– Я не хочу! – затравленно глядя по сторонам, попытался произнести вампир, скатываясь на невнятное рычание.

– Ладно, кончай там мурлыкать, киса. – Пихнула его Милана, после чего совершенно беспардонно уперевшись вампиру ногой в плечо, стала вылезать прочь из сырой ямы с все еще дергающимся покойником. – Что могла, подрезала, теперь за тобой дело.

– И раз! – Тут же начала отсчет отдышавшаяся Априя.

– Да что же это такое?! – взревел вампир.

– И два! – совершенно не обращая внимания на рык трансморфа, продолжила старушка.

– Боги поднебесья! – Зажмурился граф, в омерзении скривив свой нос.

– Давай! – На пару лихо гаркнули на него бабушки, а одна даже в ладоши прихлопнула.

Резко подорвавшись вверх, Десмос тяжело бухнул ступнями извивающегося покойника в плечи, после чего с испугом автоматически двумя руками ухватился за белесую и перемазанную запекшейся кровью суставчатую нить, торчавшую из спины позвоночника, рванув его на себя что есть силы.

– Фу-у…..ять, дрянь-то какая! – Содрогнувшись всем телом от омерзения да еще вдобавок от жуткого хруста разрываемой плоти, граф запулил вырванный позвоночник вместе с ощерившейся головой прочь из ямы. – Боги мне свидетели, уйду в монастырь!

– Ты это, потише швыряйся тут! – возмутились в унисон старушки. – Это тебе не игрушки, посмотри на него, разошелся!

– Мы тут, понимаешь ли, стараемся, работаем, – заголосила Априя.

– Ага-ага, – закивала Милана. – А он там обнимашки себе устроил, да еще швыряется трудами нашими праведными.

– Вампиры какие-то слабонервные в наши дни пошли, – фыркнула Априя, удаляясь в темноту за улетевшим трофеем.

– Вылезай давай, чего там расселся? – Махнула ему рукой Мила. – Подумаешь, нос расцарапали, у нас с сестрицей бывало и руки-ноги помощникам отгрызали, и ничего.

«Убил бы», – про себя подумал граф, с трудом переваливаясь через край могилы и тяжело дыша. Нужно будет обязательно с Ульрихом переговорить, чтобы он отправил его назад на тихий и спокойный север, иначе эти мегеры его точно в могилу загонят, причем не раз и не два.

– Во! – Появилась Априя, держа в руках мерзко клацающий пастью черепок с болтающейся нитью крупных позвонков, отчего граф опять поморщился.

– Давай стремя, – произнесла Милана, на пару с сестрой принявшись опутывать своими плетениями и амулетами полученный опытный образец, что все еще недобро поглядывал как на старушек, так и на лежащего без движения на спине вампира.

– Ну вроде ничего так, – по окончании трудов, с прищуром оглядев полученное в итоге, произнесла Априя.

– Вырвать можно было бы и почище. – Покачала головой Милана. – Ну да это, думаю, придет с опытом.

Обе с озорными бесенятами во взгляде покосились на сжавшегося в испуге на земле вампира.

* * *

В сгущающемся сумраке ночи пляска теней на стенах домов и городских крыш привычный ход вещей, посему не было ничего удивительного в том, что в некоторых местах в этот раз тени были гуще и двигались куда быстрей и целенаправленней. На них просто никто из редких ночных прохожих не обращал внимания.

А стоило бы.

Грация лучших представителей семейства кошачьих, стремительность и резкость форм, а также некий ореол опасности не могли скрыть облегающие костюмы с масками, скрывающими практически полностью лицо.

Бесшумно группа убийц отряда Тени, элитного подразделения темных эльфов, выскользнула в ночь, растворяясь и сливаясь со сгущающимся сумраком, беззвучно и без промедления двигаясь от укрытия к укрытию либо же гигантскими прыжками преодолевая расстояние меж крышами плотной застройки домов.

В этот поздний уже час верховный маг короны Нильс Ваггет все еще поскрипывал пером по бумаге у себя в кабинете, задумчиво делая паузы между написанием строк и покусывая от усердия мысли кончик оного, из-за чего перо выглядело несколько растрепанным и лишилось частично своей белоснежной красоты.

Расстояние от стены магической академии до близлежащих домов, именуемое в городе «Стошаговой» площадью, группа теней проскочила на приличной скорости, на ходу снимая с плеч складные арбалеты. Когда стены уже можно было коснуться рукой, мощные дуги с ходу гулко распрямили свои плечи, посылая вверх вдоль каменной преграды миниатюрные «кошки» якоря, исполненные в форме стрел, за которыми уже, в свою очередь, черной нитью потянулись ввысь тонкие, но весьма прочные канаты группы бойцов.

Взбирались на без малого двадцатиметровую преграду исключительно на руках, причем без заминки и одним ходом. Все в тишине, все на скорости и даже без секундной заминки. Уже на верху каменного гребня бойцы извлекли из заплечных мешков механические конструкции амулетов взлома охранной системы, быстро и четко стыкуя составные части, что тускло поблескивали изукрашенными боками впаянных драгоценных камней.

По окончании сборки группа замерла неподвижными сфинксами, пригнувшись за парапетом в ожидании, когда камни нальются пульсирующим светом силы, входя в диссонанс с охранным периметром заклинания, дабы дать им нужное время для работы.

Замерший в очередной паузе над своим письмом Ваггет внезапно скосил взгляд на один из перстней на его руке, что вдруг мерно начал наливаться мягким сиянием впаянного в оправу красного рубина.

– Хм. – Легкая кривая улыбка отразилась на его лице. – Быстро вы что-то, ребята.

Меж тем механический артефакт-взломщик набрал силу, несколько функций, в тестовом режиме мигнув набором цветных пятен, в конечном итоге погасли, оставляя на виду лишь последний ярко-голубой огонек индикатора готовности.

– Армак десхар, – тихо произнес старший группы своим бойцам, слегка качнув головой, чем ознаменовал дальнейшие действия «теней». Вновь в ход пошли канаты и кошки, только вот теперь бойцы спускались во внутренний двор, уже через считаные секунды мягко касаясь аккуратной лужайки своими подошвами сапог.

Вновь короткие быстрые перебежки от укрытия к укрытию из одной тени в другую. Как и в городе, они незамеченными обходили редких прохожих, оставаясь чем-то стремительно зыбким в сгущающихся сумеркам наступающей ночи. Ну да без жертв не обошлось. Уже на входе в административное здание сполз за своей конторкой смотрящий старичок маг, когда прилетел тусклый росчерк арбалетной стрелы, выбивший разом из него остатки жизни, и следом же гулко упало оземь тело старшекурсника студента, присланного на помощь в дежурстве в эту ночь.

Мягкие подошвы бесшумно пружинили по лакированному паркету коридоров и комнат, бойцы верно и быстро поднимались по этажам, уже в конце лестницы упершись в массивные резные дубовые створки ворот кабинета, что слегка были приоткрыты, пропуская наружу узкую полоску света.

Паузу на размышления брать не стали, один из бойцов извлек из-за пояса запаянную колбу, мощным махом забрасывая ее в открытый просвет, после чего вся группа единым целым тронулась с места, проскакивая внутрь.

М-да уж. Лучше бы они подождали, впрочем, об этом они догадались, только войдя внутрь и увидев замершую в воздухе секундой ранее закинутую колбу, словно ее перехватила незримая рука, нежно покачивая из стороны в сторону. Хорошая это была штука, алхимики темных эльфов давно уже использовали данную гремучую смесь, выдавая бойцам различных кланов и направлений. При ударе смесь ярко вспыхивает, ослепляя всех вокруг, ко всему прочему добавляя смердящий, тяжелый удушливый дым. Вот и влетевшие в кабинет ощутили детище своего «военпрома» на себе в полной мере, правда, к их чести, все же нужно сказать, профессионалами они были классными. Все как один успели закрыть глаза руками, так как веки при данной интенсивности свечения были слабой защитой, ну а дым это дело недолгое, достаточно было задержать дыхание. Вот только вспышки хватило на то, чтобы группа к моменту своей боеготовности не досчиталась в своих рядах троих бойцов. Незримые лезвия невидимого противника располовинили тела эльфов, в секунду заливая стены и дорогой ковер пунцово-алой кровью.

Промедление в борьбе с магом смерти подобно, в данной конкретной ситуации, если отметать полученный приказ, из вариантов было либо срочно ретироваться, теряя своих бойцов, прорываясь в обратном направлении, либо же продолжить наступление, задействовав амулетный комплект защиты, рассчитанный на подобные ситуации, когда противника не удается взять внезапностью маневра.

Бойцы отряда «Тени», были не из тех, кто не помнит о приказе, либо же способны при невыполнимости задачи отойти назад. Это не про них, иначе они бы не считались лучшими в своем деле во всем мире. Сложность же заключалась в том, что это была приемная перед кабинетом, а непосредственно до кабинета нужно было еще дойти, дабы наконец-то увидеть цель операции, не пожелавшей встречать столь поздних гостей собственной персоной. И конечно, в другой бы ситуации это было бы даже смешно – пройти от двери к двери каких-то три, от силы четыре метра, но не с данным конкретным противником.

Богатые барельефы лепнины в форме всевозмозможных гадов земных, причудливо извивающихся через узоры дикой лозы, мерзко и предупреждающе зашипели прямо со стен, оживая опасной формой жизни, формой скрытых принципов построения управляющих контролеров и магических формул заклинаний школы земли, что давно и в совершенстве освоили базу построения неживых форм големов, коих они использовали повсеместно, или, как в данном конкретном случае, в виде стражи.

Ударили арбалеты, глухо ухнув по ограничителям, спуская кованые болты, вдребезги разлетелась меловой пылью часть оживших тварей, но и двое из оставшихся упали на пол, пытаясь бороться в объятиях оживших и ринувшихся в атаку скульптур.

Вновь просвистели с шипением смертельные лезвия магов воздуха, пришел следом и удар сжатого воздуха, а потом еще и еще, пока последний из стоящих не рухнул на пол, заливая все вокруг своей горячей кровью.

Но тишина, на минуту воцарившаяся после краткосрочного боя, на том и окончилась, ибо секрет бойцов не просто в профессионализме, дело тут еще и в принадлежности, если хотите, к специфическому искусству представителей данной расы. Посеченные и окровавленные тела медленно, пошатываясь, поднимались с земли, ибо даже в своем посмертии отданный приказ имел силу. Имел вес, а также целый ворох магических плетений, пульсирующими нитями команд заставляя мертвых вновь продолжать бой. Впрочем, похоже, для мага это не стало новостью, так как вновь засвистел воздух, безжалостно кромсая эти куклы, наполненные черной жизнью запретной магии, и помощниками в убиении убитых магу опять стали меловые големы, что не давали противнику двигаться и маневрировать.

– Нильс! – раздался голос. – Ты там аккуратней, сейчас я буду входить!

– Тай, ты, что ли? – раздался с приглушенным смешком голос мага. – А я думаю, кто это так припозднился? Кого это ко мне на ночь глядя несет?

– Очень смешно. – Дверь скрипнула, пропуская внутрь кровавой бойни последнюю фигуру из оставшихся в живых бойцов отряда «Тени». – Спокойно там!

– Ну, знаешь ли, дорогуша, между прочим, это вы без приглашения. – Дверь кабинета открылась, и на пороге появился хозяин, задумчиво осматривающий поле боя и с каким-то презрением отшвыривая ногой тянущуюся к нему чью-то отрубленную кисть. – Ни письмеца тебе в конверте, ни весточки, могла бы пару строк и черкануть, мол, так и так, друг мой старинный, соскучилась, бегу к тебе в объятья.

– Паяц. – Хмыкнула фигура, стягивая с головы маску, отчего на плечи рассыпалась прекрасная грива иссиня-черных волос. – Рада, что ты еще не растерял хватки, старый лис.

Они какое-то неуловимо короткое время рассматривали друг друга, после чего черноволосая эльфийка впилась ему в губы поцелуем, страстно сомкнув одну руку на загривке его волос, а другой мощно сжимая хозяйство пискнувшего приглушенно из-за поцелуя мага.

– Тише, ты, оторвешь! – Тяжело дыша, с трудом вырвался из объятий маг, придерживая ущемленное в штанах достоинство одной рукой.

– Если еще не оторвала, значит, уже не оторву, – рассмеялась эльфийка, проскальзывая мимо него в открытую дверь кабинета.

– О-о! – протянула эльфийка, вскинув бровь, слегка втянув аромат расставленных на столе и дышащих паром пиал с чаем. – Тайбичи-моа, а ты явно изменился с тех пор, как мы с тобой последний раз виделись, Нильс.

– Ну а что ты хочешь? – Пожал плечами маг, слегка враскорячку пройдясь по комнате и садясь за свой рабочий стол. – Было время, я мамкину титьку смоктал, было время, ослиную мочу, что в южных портах именуют пивом, бочками в себя заливал, теперь вот на травочки-муравочки перехожу. Что тут скажешь? Все течет, Тай, все меняется.

Эльфийка, обхватив двумя ладошками пиалу, растеклась в высоком, обитом кожей кресле, задумчиво разглядывая причудливую пляску парящей воды и не нарушая возникшей паузы.

– Как жизнь, красотка? – через какое-то время произнес маг, вскинув бровь. – Не желаешь ли свалить отсюда куда-нибудь, да так, чтобы нас с тобой вместе потом еще три месяца искали с собаками и не нашли?

Улыбка благодарности с кивком была ответом его словам, а значит, она помнит. Значит, это было, и было по-настоящему, значит, это что-то да все еще значит для нее, тот глупый и самонадеянный подкат от бравого королевского офицера, что, набравшись алкоголя и смелости, подошел, казалось, целую тысячу лет назад в забытом богами захолустье, прожженного ветрами и солнцем халифата, когда они были оба младше, когда они оба были лучше, честней, а мир вокруг замер в тот день для них двоих.

Ваггет кивнул своим мыслям, погружаясь в воспоминания. Они были вместе, пусть и не долго, но были. Чудные были времена, солнце вроде как светило ярче, трава вроде бы была зеленее, а как ему, тогда еще никому не известному офицеру гвардии, завидовали все на дальнем южном гарнизоне! Эх, какая женщина! Он был влюблен до безумия в эту черную пантеру из джунглей, да что там говорить, даже сейчас сердце бешено колотилось, когда взгляд жадно выхватывал ее скупые движения.

– Нильс, мне сказали, у тебя есть кое-что, что мне очень нужно, – наконец произнесла она, слегка склонив набок свою прелестную головку.

– Ну, знаешь ли, дорогая, если бы я начал перечислять все то, что у меня есть и от чего бы твои загребущие ручки не отказались, ты бы поседела в этом кресле, пока дослушала весь список до конца, – рассмеялся он.

– Даже так? – Вскинула она игриво бровь. – Хорошее начало для беседы, господин офицер. Умеете вы даму заинтриговать.

– Рад стараться! – Отсалютовал он ей указательным пальцем, мягко кивнув.

– Мне нужно сердце Тида, – уже более серьезно произнесла она, заметно напрягаясь телом.

– И… – произнес маг, кивая ее словам.

– Что и? – поджала губки эльфийка.

– И взамен ты готова мне предоставить… – Ваггет задумчиво стал изучать потолок.

– О боги поднебесья, старый ты пройдоха, не тяни, говори уже! – рассмеялась она.

– Отдай мне Гальверхейм. – Маг впился в нее своим тяжелым и серьезным взглядом без тени эмоций.

– Хм. – Эльфийка вернула так и не отпитый чай на столик, также возвращая магу не менее серьезный взгляд. – Это слишком большая цена, Нильс.

– За твою личную месть и за твои чувства? – Маг покачал головой.

– Не надо сюда примешивать Лео! – вспылила зло эльфийка, подскакивая с кресла стальной пружиной. – Я действую исключительно в интересах клана!

– Если б ты знала, сколько мне сил стоило не удавить этого светлого своими руками. – Медленно верховный маг короны поднялся из-за стола, подходя к ней почти вплотную. – Как же я ему завидовал все это время, Тай.

– Не надо, Нильс. – Она опустила голову.

– Тогда не говори мне о своем клане и тем паче о цене. – Он невесело усмехнулся.

– Она опасна, Нильс, я могу не удержать Галчонка, это не тот противник, с которым можно не считаться. – Эльфийка вновь подняла свой взгляд.

– Ну, тогда, может быть, ты с Тидом без моей помощи решишь пободаться? – Маг нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.

– М-да уж. – Она, закрыв глаза, прильнула к его ладони. – Неплохой расклад у вас, господин офицер, умеете вы с женщинами торговаться.

– Если б умел, моя дорогая, хрен бы ты тогда куда от меня сбежала, – улыбнулся он.

– Это еще надо посмотреть, кто от кого бежал. – Озорной огонек блеснул в ее взоре, а рука вновь ухватилась за главное, отчего маг с шумом выпустил из груди воздух, округлив глаза.

– Тише, детка, тише! – сиплым голосом, слегка согнувшись в ее руках, попросил он.

– Значит, будем считать, что мы договорились? – улыбнулась она, слегка повернув кисть, отчего мага тоже повело в сторону.

– Разве я мог тебе отказать? – прохрипел он.

– А ты попробуй. – Она прикусила зубками мочку его уха, обдав жаром дыхания шею.

– Обязательно, – улыбнулся он. – Только можно в следующей жизни?

– Не советую, – рассмеялась она, резко отпрянув в сторону и направляясь к двери. – Ох, не советую я тебе этого делать, мой милый бравый офицер!

Тонкая и грациозная фигурка эльфийки скрылась за дверью, оставляя его один на один со своим бешено стучащим сердцем, поющей радостные дифирамбы душой и пульсирующим от прилива крови достоинством.

Потрясающая женщина, думал он, качая головой ей вслед, вновь не без труда добираясь до своего кресла, дабы провести эту ночь в полном одиночестве, разглядывая потолок и вспоминая дела давно минувших дней.

* * *

Это был успех. Наша безбровая фурия «метелилась», как тысяча пьяных матросов в припортовом кабаке. Она лягалась, она кусалась, она рвалась в бой, несмотря на то что ей порядком уже натыкали по мусалам.

В сумме из десяти боев она выходила на арену трижды, одержав победу в двух поединках, чем смогла отыграть с кона свои сережки и сверху получить двенадцать серебряных монет. Естественно, самый большой куш сорвали братья, причем бились они в парных боях, так сказать, стенка на стенку, и эти благородные олени севера ни разу не проиграли. В итоге у нас на руках вновь оказались денежки, вернее у них на руках, так как я ни под каким предлогом не соглашался участвовать в драках. Ну не обессудьте, не мое это, пусть я даже через дымку пьяной хмари и понимал, что даже в своем нынешнем состоянии мог накостылять практически любому из присутствующих и, даже возможно, одному из Гердскольдов, но только одному, так как в паре они были великолепны.

Изорвав мой некогда белоснежный носовой платок на куски и заткнув этими ошметками расквашенный нос принцессы, дабы остановить из него кровотечение, наша дружная компания вновь пошла по кругу, наводить «шухеру» по рядам комедиантов и циркачей. Мы вновь пили, пытались петь песни, гонялись за факиром и даже умудрились найти мини-зоопарк, где, естественно, дергали за хвост усталого от жизни и всего этого мира льва. Выковыривали из панциря черепашку, ну и еще Гердскольды учили надувать принцессу лягушек через соломинку, вставленную земноводным сами знаете куда. Смеху было, словами не передать. Особенно когда принцесса выдвинула голову черепашки, всунув палец той с неожиданной стороны. Надо было видеть взгляд того создания и ту скорость, с которой она потом от нас убегала. Не такие уж они и медлительные, черепахи. Я, помнится, еще в тот момент подумал, как же хорошо, что факир так быстро бегает.

Вообще в какой-то момент мне стало все это даже нравиться. Не знаю, может быть, я наконец-то расслабился, может так статься, что алкоголь все же купировал во мне все человеческое, но я стал получать удовольствие от объятий братьев и, что уж греха таить, куда большее удовольствие от прикосновений юной смутьянки, что откровенно висла на мне, причем уже без стеснений парочку раз звонко отвесив мне по заднице звонких шлепков ладонью.

Это, конечно, немного не то, чего я обычно ожидаю от женского пола, но на большее лучше сию юную прелестницу не провоцировать. Ибо дурь дурью, а разум я еще не окончательно пропил. Не знаю, как с вами, но даже в подобном состоянии меня не отпускает думка о дне грядущем, а он, увы, настанет, тяжкий и муторный день ужасающего похмелья и не менее тяжелых дум о том, что ты успел вчера содеять в столь легком и возвышенно свинском состоянии.

Истоптав порядком ноги, причем я, как оказалось, все это время был только в одном сапоге, мне все же удалось склонить своих товарищей и товарку на то, чтобы банально посидеть спокойно, хоть полчасика, ровно на попе, не гарцуя по рядам и улочкам. Моим выбором стал самый большой и, видимо, самый богатый шатер циркачей, с натуральной круглой ареной, отсыпанной песком, с полноценными номерами и представлениями. Я с непередаваемым блаженством вытянул гудящие ноги, с интересом рассматривая, как лихие всадники с прыжками и прочими чудесами носятся на конях по кругу, как клоуны заставляют в смехе корчиться трибуны, а затем дрессировщики выводят чудные твари земные, заставляя их прыгать с тумбы на тумбу или играть мячиками.

Милые, простые и понятные сердцу забавы, то, что пройдет через века, не единожды затронув человеческие души. Вообще задумывались, насколько примитивны и меж тем красочны представления в цирках? Это же квинтэссенция развлечений, которую человечество сохранит, несмотря ни на что. Меняется мода, уходят наряды и аляповатые, вычурные украшения. Появятся автомобили, меняя друг дружку, настанет век, когда на смену пышечке толстушке придет век анорексиков с синими кругами под глазами, что, собственно, наблюдалось мной в мою бытность на матушке Земле, и вот только цирк неизменен. Ну что можно еще вспомнить? Да ничего. Рушатся стены замков, стачивает время углы пирамид, но вот это, вот именно это останется даже после нас.

В какой-то момент от умиления и умиротворения мне даже под бурные аплодисменты разгоряченной публики удалось задремать, уткнувшись в плечо принцессы. За что я, естественно, был тут же ею облаплен и низведен своей тяжкой головушкой к ней на ко-ленки.

Из полудремы я один раз открыл глаза, когда выступала группа гимнастов, так как женская йога это, ребята, наше всё. Ну и еще меня разбудили на выступлении фокусника, у того что-то, видимо, не получилось, либо же получилось, но не так, как задумывал, отчего толпа стала швыряться в него всякой гадостью, ну и Гердскольды выкинули последний, из еще оставшихся на мне, сапог в сторону арены.

– Улич! – В какой-то момент сладостного покоя активировались мои демоны, принявшись трясти меня. – Мы думали-думали и мы придумали!

Естественно, ничего хорошего в голову братьев прийти не могло, но куда хуже, что на их сторону встала принцесса, а виной всему стал горе-фокусник. Видите ли, все вдруг дружно вспомнили, что я вроде как маг, ну и припомнили заодно то, что я не выходил на ринг, чтобы получить по «мусалам» и заработать денежку в общую копилку. Вот так вот, вяло отнекиваясь, меня практически на руках внесли за кулисы цирковой труппы, где нам, ободранным, но меж тем по-прежнему остающимся знатными господами, срочно потребовалось лицезреть пред наши мутные очи главного управляющего всем этим шатром.

– Чем могу быть полезен? – Тучный, высокий и крепкий мужчина, с окладистой черной бородой, которого так и подмывало назвать Карабас-Барабас, честно попытался добавить какое-нибудь слово, вроде «господа», но у него это так прямо не получилось. – Я так понимаю, это вы желали меня видеть?

– Да! – Дружно закивала троица. – Вот!

– Кх-м. – Прокашлялся мужчина в бороду. – Простите, что вот?

– Вот он! – Тут же три пальца уткнулись мне в грудь. – Это он.

– Эбиус Вонг. – Тяжко вздохнул мужчина, протягивая мне для пожатия свою огромную, покрытую богатым ворсом естественного происхождения руку, видимо, из нас всех лишь в моем взгляде уловив зачатки разума. – Не могли бы вы… м-м-м… попробовать более точно сформулировать причину, по которой вы ворвались к нам и вызвали меня?

– Ульрих, – собрав в кучу глаза и волю, ответил я, ухватившись за его ладонь, как судно во время шторма за якорь. – Простите, сударь, за беспокойство…

– Он! – с иканием выдала принцесса.

– Эт к бабке не ходи! – Молодцевато щелкнул каблуками Рамус.

– Мы тебе дело говорим, – поддержал брата Трим.

– Ну, то, что вы говорите, это уже хорошо. – Поджал губы здоровяк управляющий. – Осталось дело за малым, понять, что именно вы хотите от меня.

Тяжко, практически на междометиях, мы с горем пополам смогли обрисовать господину Вонгу сногсшибательную задумку, по которой я должен был выйти на арену с фокусами, а господин управляющий взамен отдает нам денежку за мой талант.

– А опыт выступлений у господина мага имеется? – Свел задумчиво вместе кустистые брови управляющий.

– Он лучший! – Стукнул себя в грудь кулаком Трим.

– Из лучших! – Согласно кивнул Рамус.

– Однажды он голышом со стола спрыгнул, – подался в воспоминания Трим.

– Вот это был номер! – Воздел вверх палец Рамус.

– Мы все там попадали! – Хлопнул в ладоши Трим.

– Да прямо голой попой к потолку крутнулся! – Расплылся в улыбке Рамус.

– Вы бы только видели! – Мечтательно покачал головой Трим.

– А я хочу посмотреть! – Возмущенно топнула ногой принцесса. – Господин барон! Это что же такое получается? Почему все, а не я?

– Что? – Оторопело уставился я на нее.

– Так! – Она поджала губы. – Немедленно раздевайтесь!

Не знаю, чем бы это все закончилось, но спас меня, как это ни странно, именно управляющий, подхватив под локоток и уводя прочь от моих собутыльников и пылающей гневом принцессы.

– Не знаю, что у вас в голове и есть ли там вообще хоть что-то на данный момент, но, похоже, юноша, вы будете мне очень благодарны завтра за это. – Хохотнул мужик, когда мы отошли на расстояние, где нас уже не услышат.

– Спасибо. – Покачнулся благодарственно я.

– Однако, я так понимаю, вам все равно нужно под тем или иным предлогом выйти на сцену. – Покачал он головой. – Иначе ваши друзья не отстанут от вас.

– Верно. – Устало вздохнул я, обернувшись к тройке разгильдяев, медленным шагом направляющихся к своим местам на трибунах.

– Я могу выпустить вас через номер вместе с клоунами, – виновато как-то предложил мне он. – По крайней мере, всем сразу будет ясно, что ваши огрехи вроде как запланированный юмор постановки.

– Нет. – Я жестко стал растирать ладонями лицо, пытаясь привести себя в чувство.

– Что же вы хотите, сударь? – Уже куда как с большим недоверием уставился он на меня.

– Есть вода со льдом для моей головы? – улыбнулся я. – Будем с вами, сударь, творить величайшую постановку за всю вашу жизнь.

Не знаю, чем руководствовался Эбиус Вонг, когда, покачав головой, стал выполнять мои заявки, но за себя могу сказать с вероятностью сто процентов, алкоголь – зло. Обычно я человек тихий и умиротворенный, не стремящийся к огласке своих действий и начинаний, а тут даже не знаю… Откуда-то из глубин моей темной души на свет божий попер из меня артист, режиссер и постановщик, требуя наконец-то признания таланта, громких аплодисментов ну и статуэтки Оскара, если уж на то пошло.

Трижды по минуте я засовывал голову в ведро с водой и кусками плавающего там колотого льда, дабы хотя бы начать людей видеть не в раздваивающейся проекции. Далее сложнее, я упал в оркестровую яму за занавеской, так как ну совершенно не ожидал, что здесь будет оная, хотя по логике вещей, не используя магии, добиться более или менее громкого звучания музыки можно было, только усилив все это гулом эха.

Музыканты были супер. Во-первых, они не удивились моему экстравагантному появлению, ну, а во-вторых, как все музыканты, кто имеет дело с пьяной публикой, лезущей к ним, дабы на губах «пропукать» следующую мелодию или песню, которую им необходимо сыграть, просто феноменально красиво и четко уловили как ритм, так и общую составляющую композиции, которую я от них потребовал.

– М-да. – Качал головой глава цирка, следуя за мной по пятам. – Чувствую, это будет нечто фееричное либо же полный провал.

– Вот! – Тут же озарило меня. – Господин Вонг, вы будете нужны оркестру!

– Это еще зачем? – удивился он.

– Это не просто музыка, это песня, а как говорится, из песни слов не выбросить, потому ваш голос нужен будет как никогда, – улыбнулся я.

– Боги помилуйте, юноша, откуда у меня голос? – забубнил он, отмахиваясь от меня. – В жизни никогда песен не пел, так как еще с детства уяснил, что своим голосом могу до седины цирковых медведей довести.

Что сказать? Что есть, то есть, мужчина он весьма басовитый. Правда, кое в чем он ошибался, а именно в отсутствии фактуры. Чего-чего, а колорита и фактуры в его низких горловых частотах было хоть отбавляй. У меня была одна разбитная медсестра на смене, в бытность мою дежурным по больнице, так вот она говорила, что иным мужикам и пинуса не надо, лишь бы говорил чертяка да своими децибелами ласкал чуткий женский слух. Ну, знаете, это когда ты еще не видишь человека, а уже понимаешь, что мужчина с большой буквы разговаривает. Фактура. Для меня, к примеру, всегда эталоном мужского голоса был Армен Джигарханян, особенно вкусна, мой взгляд, его фраза из мультфильма «Остров сокровищ», где он произносит: «И тогда живые позавидуют мертвым». Ну, просто мурашки по спине в этот момент бегут. Ух, а кто-нибудь слышал оригинальный голос еще того, старого Дарта Вейдера из «Звездных войн»? Это тоже что-то с чем-то, кстати, господин Джеймс Эрл Джонс, которому принадлежит голос, еще и папу льва озвучивал из мультфильма «Король Лев».

В общем, мужик попал, на каком-то огрызке бумаги я быстро накатал текст, оставив его нервно бубнить слова, а сам же в это время усилил стандартными магическими плетениями звук в яме, ну и помчался за кулисы, обвешивать арену световыми рунами, так как прожекторов на сцене не было, к моему прискорбному сожалению. А для моего шоу не только свет нужен был, но и желательно огненная вакханалия.

Управившись за энный промежуток времени, решил, что моему шоу нужна изюминка, а следовательно, пришлось опять отвлекать мою смущенную оперную диву, занимающую по совместительству пост главы цирка, дабы он срочно выстроил перед мои ясные очи стройную шеренгу прелестных дам, что еще не успели снять свои цветастые и расшитые блестками и перьями наряды.

Высокие, низкие, стройные и не очень, они удивленно рассматривали меня, когда я с пристрастием прохаживался перед ними, выискивая нужный мне типаж.

– Ну? – поторопил меня Вонг. – Мне еще текст учить, выбирайте уже.

– Не то. – Поцокал я придирчиво языком. – Все не то.

– Как не то? – Нахмурился бородач. – Ты вот это, господин барон, на моих девочек не наговаривай! Вон на Марту посмотри, посмотри-посмотри, это же не женщина – огонь! Гляди, какие сиськи, да они больше, чем у тебя голова, а на задницу глянь, ни грамма жира, сплошная мышца, она даже на спор однажды орех расколола, зажав между ягодиц!

Я немного испуганно отскочил от здоровенной Марты с ее мощным тазобедренным суставом, так как мне показалось, что что-то нехорошее блеснуло в ее взгляде, направленном на меня.

– А гимнастки где? – затравленно заозирался я по сторонам. – Была же целая труппа, там, помнится, такие девочки верткие были, глаз не отвести.

– Ишь ты. – Расплылся в улыбке мужчина. – Вертких ему захотелось, только гимнасты эти не мои, я их на часть выручки пустил к себе, они сами по себе, и договариваться с ними нужно отдельно.

Разыскиваемая группа людей нашлась быстро. Небольшой крытый возок с понурой лошадкой, плечистый мужичок, таскавший животинке сено, ну и те самые красотки, вблизи оказавшиеся довольно молодыми девчушками, каждой, наверно, еще и двадцати за плечами нет.

– Она! – Округлил я глаза и ткнул пальчиком в самую младшенькую, самую дельную, с фигуркой настоящей куколки, с большущими глазищами и с такими ресницами, захлопай кто другой, от земли бы оторвался, словно крыльями взмахнул.

– Понимаю. – Кивнул Вонг, вздохнув. – И вправду хороша бесовка. Эй, Прош, иди ко мне, любезный, разговоры разговаривать станем.

Прош это как раз тот мужчина, что возился с лошадкой, он собственно и был главой этой бродячей труппы. Девчонки, конечно, делали вид, что занимаются своими делами, но я видел, каждая внимательно прислушивалась, по всей видимости, прикидывая свои шансы повторно выйти на цирковую арену. Но мое внимание целиком и полностью было поглощено юной прелестницей в обтягивающем красном костюмчике с разноцветным ворохом расшитых пестрых ленточек по рукавам, отчего ее образ почему-то ассоциировался у меня с фениксом. На вид ей было около шестнадцати-семнадцати лет, ножки и ручки, как и у всех представителей ее профессии, имели потрясающую рельефность, а то самое место, которым могла гордиться Марта, было в разы меньше, но благодаря физической нагрузке, приобрело форму сердечка, что вполне будоражило и щемило душу, ну или чем там мы, мужчины, воспринимаем окружающий мир. Идеальный типаж невинности с потрясающим налетом сексуальности.

– Шемми, – махнул рукой красавице ее старший. – Подойди, малыш.

Малыш не подошла, она подлетела, словно и не касаясь своими ножками грешной земли, мне повезло, что сперва с ней стали разговаривать мужики, чем дали мне немножко нормализовать сердцебиение и привести мысли в порядок.

– И что я должна буду делать? – повернулась она ко мне, уловив суть вопроса.

– Танцевать, – ответил я, подобрав слюнки. – Но самое главное, не дергаться ни при каких обстоятельствах, ни на миллиметр в сторону. Сразу скажу, будет страшно, ты будешь сомневаться, но помни, что с тобой ничего не случится лишь в том случае, если ты не отойдешь ни на шаг от тех движений, которые мы с тобой сейчас согласуем. И да, господин Вонг, давайте сразу сюда своих клоунов. Плюс пусть каждый из них возьмет в руки по дубовой крышке от бочки, ну и еще, до кучи, попросите народ подобрать мне десятка два ножей, таких, чтобы лезвие было широким, а то маленькие с трибун видно не будет, желательно, чтобы еще и блестели, как рыба в воде.

Я дерзал, творил и улыбался. А что мне пьяному не улыбаться? Мои прихоти выполнялись, передо мной танцевала самая красивая девочка во вселенной, ну и еще некий азарт вперемешку с адреналином стал наполнять кровь, так как уверенности в стопроцентном успехе не было, но то, что мне понравится, это точно. Пусть это станет моим экзаменом, старика Дако уже нет, но его наука во мне, и это будет отличным восклицательным знаком или жирной точкой в тех трудах и стараниях, которые мы с ним вместе прилагали на пару когда-то в достопамятные времена.

Но как бы мне ни хотелось форсировать события, мне пришлось больше часа потратить на то, чтобы собрать воедино мысли и людей да достучаться до их сознания, тщательно обрисовав всю картинку грядущего. Как назло, периодически под ногами пытались путаться братья с принцессой, но глава цирка решал все это мигом, откупаясь от них спиртным из своих личных запасов.

– Ну что? – Эбиус Вонг оглядел всех участников номера и еще раз заглянул в свой листок со словами. – Конечно, подобные номера не ставятся вот так, на коленке, но похоже, мы все уже обговорили и более или менее прошлись по сценарию. Все готовы? Все всё помнят? Никому не надо в туалет сходить?

В туалет, похоже, сходили все, так как народ просто кивал и пожимал плечами.

– Ну, тогда да помогут нам боги. – Вздохнул великан циркач и махнул рукой. – Давайте к ширме, следующий наш выход.

Ну что ж, он сказал: поехали, и взмахнул рукой.

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

О да, какой кайф было после стольких лет нахождения в этом мире услышать начало пусть и имитации, но звука, похожего на дребезжание электрогитары!

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

Мрачненько так, необычно, свет во всем шатре потух, накрывая замерших в недоумении людей непроглядным покрывалом бархатной тьмы. А мое сердце под имитацию виолончелей, заменяющих здесь «педальку» гитары, запело на все голоса. Дисторшен, м-м-м… бальзам просто для души! Прямо на концерт финской группы «Апокалиптика» попал, волосатых парней, «маслающих» «жескач» на виолончелях, вполне, надо сказать, на уровне.

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

Полминуты темноты в зале было достаточно для того, чтобы на арену успели выйти скрытые до поры до времени разукрашенные клоуны, замирая по кругу в нелепых и несуразных позах. Все это в короткой паузе между раскачивающейся музыкой вспыхнуло в лучах активированных мною световых рун, расположенных под куполом, отчего световые столбы, словно колонны, подчеркнули объемность картинки.

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

А вот появление Шемми было куда как фееричней. Она, крутя фляки и рондаты, словно огненная искорка вылетела из бархата кулис, замирая в наичистейшем приземлении без малейшего колыхания инерцией строго по центру картины. Ай да умница, ну и пластика! И в довершение в дело, конечно, вступил раскатистый, усиленный мною и вибрирующий голос Вонга под музыку принявшийся выводить первые слова:

Если б я…

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

Как Иисус…

Тум-з-з… туру-турум… турумз-з…

Мог ходить по воде, я пришел бы к тебе!

Времени переделывать текст не было, ну да, я думаю, особых пояснений от меня по словам песни никто требовать не станет, общий смысл тут в другом.

Если бы, мне было дано,

Я бы воду твою обратил бы в вино.

И вместе с барабанами и тарелочками, а также с небольшими, но высокими всполохами пылающих языков огня, взвившихся по кругу от раскрытых мною под ритм небольших колец мастера Прая, мощно, с добавлением низких частот!

В каждом деле помни о смерти!

В каждом деле помни о смерти!

А теперь пауза. Миг. И под раскат плавающего звука барабанов, словно из пустоты, рассекая тьму словно молнии, на приличной скорости и с легким свистом на арену стали вылетать блестящие рыбки-ножи, каждый безошибочно впиваясь последовательно в выставленные клоунами крышки от бочек.

Будь со мной понежней.

Я работаю в цирке, я метатель ножей!

Восхитительная песня, которую я, наверно, тысячу и сорок три года назад случайно услышал краем уха по радио, но навечно засевшая в моем сердце, некоего малоизвестного товарища Богдана Боброва, так и оставшись для меня загадкой, кто он и откуда. Ну да бог с ним, с оригиналом, когда в дело опять включилась малышка Шемми, вроде как играя лицом испуг и заламывая руки, она пошла в плавном танце по кругу, с ужасом как бы взирая на закрытые занавеси, в ожидании чего-то ужасного.

Ты одна на канате опасном стоишь.

Будь со мною нежна…

Малыш…

И вновь акцент на мощные оттяжки барабанов со вспышками пламени!

В каждом деле помни о смерти!

В каждом деле помни о смерти!

Да! А вот, ребята, теперь, в момент, когда музыкой поставлен жирный акцент, раскрывается занавес, где, широко развернув руки ладонями вперед, на сцене появляется мегасупермен, просто шакарнейший и неподражаемый я! С гадливо-насмешливой, на мой взгляд, усмешкой на лице. Му-хо-ха-ха-ха! Это я не удержался, постаравшись демонически рассмеяться, надеюсь – получилось.

В каждом деле…

Помни…

Помни!

После небольшого лирического отступления в виде моего смеха я вроде как стал шевелить пальцами на руках, отчего ножи, воткнутые в деревянные крышки, стали оживать, медленно подрагивая и вибрируя, а Шемми побежала в танце от меня прочь, продолжая играть нарастающий испуг.

Н-да уж, если моя маленькая акробатка играла, то зал, набитый народом и погруженный в ватную тишину, жадно следящий за раскрывающимся действием, в ужасе дружно выдохнул, когда ножи все же, один за одним, стали словно стальные птицы выскальзывать из мишеней, со свистом проносясь над головами полуживой публики.

Пау-у-у, вау-у!

Пау-у-у, вау-у!

Сменился ритм музыки, добавляя темпа и заставляя сердца биться чаще, не только от страха за себя, но и от удивления. Юная акробатка, изгибаясь, словно кошка и перетекая из позы в позу, замирала на какое-то время перед статуями клоунов, и те приходили в движение, выставляя в опасной близости от ее тела мишени, в которые тут же впивались, выбивая щепу от силы удара, стальные грани холодного железа, от которого гудел рассекаемый воздух.

Эта жизнь коротка!

Я ведь тоже живой, может дрогнуть рука!

Будь со мной понежней,

Как двенадцать апостолов, бросить двенадцать ножей.

На месте я, конечно, не остался. Галантно раскланиваясь и все так же зло улыбаясь, я начал неспешное преследование юной прелестницы по арене, иногда замирая и, словно дирижер, взмахивая руками, когда по сценарию ножи должны были достигнуть мишени.

В каждом деле помни о смерти!

В каждом деле помни о смерти!

Ну что ж, поехали! Шемми была восхитительна, потрясающа, да просто богиня, умничка девочка играла на ура, заставляя зал вскрикивать, вздыхать, замирать вытаращив глаза, когда сталь в миллиметрах проходила от ее шеи, ее рук, кхм… естественно, между ног, сами понимаете, женская йога наше всё, особенно были удачны моменты, когда нож закручивал потоком воздуха прядь ее волос. По моему мнению, я даже выхватил парочку обмякших в обмороке тел, что тут скажешь? Беременным, детям и слабонервным стоило удалиться. Ну да кто не успел, тот опоздал, я вошел в раж.

Музыка била словно плетью по телу своим ритмом, барабаны убрали из ритма паузы, апогей и развязка, ножи летели, девушка шла в танце, не забывая всем показывать гибкость и великолепие своего прекрасного тела, ну а я к концовке нашей миниатюры вышел в центр, где опять, раскинув высоко на головой руки, стал сводить их вместе, а ножи, эти смертоносные клювы стального вихря и вакханалии ужаса, носящегося в воздухе, стали нехотя, с ленцой, зависать над моей головой, жадно подрагивая и не забывая напоминать бликом боков о своей остроте.

В каждом деле помни о смерти!

В каждом деле помни о смерти!

В каждом деле…

Помни…

Помни!

Я был доволен, похоже, это успех, медленно к концу музыки я свел над головой руки, а также воедино в кучу все ножи, отчего вроде как покачнулся, припадая на одно колено, как будто они незримой тяжестью давили меня. Да уж, старик Дако в свое время хорошо погонял меня с левитацией монеток, за что век ему благодарен буду, так что на небесах он может гордиться своим учеником, эту науку я запомнил хорошо.

В кульминации номера, в центре кровли циркового шатра раскрыли большое окно, отчего стало видно ночное, с редкими звездами небо.

Делая вид, что превозмогаю усилие сопротивления нависших ножей, взмахиваю руками, посылая все это великолепие стального блеска к потолку, а также вслед давно отработанные мной россыпи огней, которые я так любил запускать под Новый год в Рингмаре.

Салют.

Красивые и разлапистые сполохи огня в черном небе. Красные, зеленые, синие, желтые светлячки-искорки рассыпались под небосводом, растворяясь без следа, а я в какой-то внутренней эйфории вновь и вновь создавал их, подбрасывая ввысь.

Кончилась музыка, я погасил руны света, прислуга цирка вновь зажигала фонари, прогоняя тьму, а зал все аплодировал и аплодировал нам, добавляя крики и топот ног, вот она истинная награда актера, хотя летевшие на арену из зала монетки тоже были весьма кстати. Собственно, ведь из-за этого мы и даем концерт. Я усмехнулся, мы с клоунами буквально за пару минут успели набить карманы деньгами, а вот Шемми мужская половина зрительного зала явно не желала отпускать. Стоило только девчонке нагнуться к земле за монеткой, как мужики сразу же кидали на арену монетки, дабы она вновь и вновь изгибала спинку, радуя взгляд, своей упругой… кхм… йогой, вы ведь помните еще, что женская йога наше всё?

* * *

– Ну конечно, нужно было сразу догадаться, по известному принципу, откуда ноги растут, – произнесла Шернье после того, как ее группа пополнилась двумя бабушками и вампиром, таскающим на вытянутых руках и с опаской какой-то глухо стянутый мешок, из которого доносилось периодически щелканье зубов, и, судя по звуку, немаленьких. – Либо катакомбы, либо это.

Путь их был недолгим, пару кварталов группа проскочила еще в сумраке, но вот миновав условную границу первого кольца, командор дала команду своим людям рассредоточиться и закрыть забрала на шлемах. Шутки кончились, как и жилой массив серых худых домов, они вышли к огромной свалке городского мусора, весьма условно отгороженной неприметным забором от человеческого жилья.

Первое кольцо города само по себе не самое приятное место на свете, но это до тех пор, пока вы не побываете на «мусорке», куда свозят отходы не только упомянутые выше жители бедных районов, но и куда более состоятельные граждане верхних колец. М-да уж, о какой-то систематизации здесь говорить не приходится. Все вперемешку, начиная от адски ядовитых отравляющих воздух вокруг себя испорченных шкур и останков животных, заканчивая целыми завалами битого камня и досок.

– Псов не спускайте. – Дернула за рукав командора Мила Хенгельман. – Эта мусорка кишит мелкой нечистью, я ее за версту чую, псы только отвлекаться будут.

– Понимаю. – Кивнула Альва. – Что можно ожидать?

– Кресгрохи, – вместо сестры ответила Априя.

– Дохлые крысы. – Кивнула своим мыслям Шернье.

– Ихтиокраусы, – тут же дополнила перечень Априя. – Метостархи, грули, дестаголы.

– А ихтиокраусам тут откуда взяться? – удивилась командор рыцарей.

– А как же без них? – Захихикала Милана. – Тут под нами тоннелей шесть минимум чувствуется под землей, причем, бьюсь об заклад, все с водой вперемешку с дерьмищем.

– Ненавижу говнокрабов. – От избытка чувств Альва Шернье чуть не сплюнула на землю, вовремя вспомнив, что забрало шлема на ней закрыто. – Ладно, идем в три шеренги, никому не зевать, солнце ушло за горизонт, парни, теперь время мракобесов настает, сейчас начнут вылезать сволочи.

Городская свалка и вправду было местом небезопасным, даже невзирая на весь перечень существ, перечисленных старой некроманткой. Эта клоака жизни любила вбирать в себя не только хлам разбитых вещей, но и хлам другой, хлам людских неудачных судеб, мусор двуногий и весьма озлобленный на окружающую действительность. Здесь любили прятаться самые кровавые убийцы, безумные маньяки, «недобитки» уличных банд и прочий соответствующий контингент, который вполне себе может допустить мысль замахнуться даже на бестиара.

Что тут скажешь? Если по первому кольцу городская стража еще могла себе позволить при свете дня передвигаться группами, держа кисти на рукоятях своих клинков, то сюда уже не совался никто и ни при каких условиях. Это другая реальность или, если хотите, другой мир со своими внутренними законами и принципами.

Шли молча, из звуков были лишь приглушенные шаги и звук осыпающегося мусора под ногами. Ровной походки не получалось, местами мусор выглядел непреодолимыми терриконами, из-за чего приходилось группироваться, обходя завалы и эти зловонные горы.

– Ой-ой-ой! – вдруг всполошился в напряженной тишине вампир. – Эта гадость буянит и извивается внутри, так и должно быть?

– Да нет вроде. – Группа остановилась по поднятой руке командора, а бабушки подошли вплотную к мешку, что с трудом удерживал в руках вампир. – Должен смирно голубчик сидеть.

– Тихо, – вскинулась Шернье, к чему-то прислушиваясь. – Слышите? Шелестит что-то.

– Где-то я уже это слышала. – Шмыгнула носом Милана Хенгельман. – Стоп! Это же, это же…

– Мать честная! – выдохнула стоящая рядом Априя. – Это же диктиопты!

Ночь стала наполняться жутким шелестом и пугающими щелчками. В некоторых местах под ногами стала вздыматься пузырями земля, распадаясь старым слежавшимся мусором, а наружу поперли десятками огромные, примерно по размеру с небольшую собаку, плоские и темные хитины здоровенных жуков.

Множество вертких лапок и щелканье увеличенно больших жвал, ну и пугающий шелест, что шел от мелкого подрагивания фосфоресцирующих мертвенно-зеленым светом полупрозрачных крылышек, что выбивались немного из-под панцирей странных существ.

– О боги, – ужаснулась командор бестиаров. – Мы тут все ляжем, у меня нет такого оборудования, чтобы бороться с этими тараканами.

– Ну, валяться я бы тебе в местных помоях не советовала, – улыбнулась Априя.

– Не ровен час, заразу какую подцепишь, девочка, – покивала Милана.

– Ты лучше мальчишек своих под юбку прячь. – Априя махнула рукой в сторону замерших рыцарей.

– А то бабушки ненароком еще зашибут кого, – в голос произнесли старушки на пару, подмигнув друг дружке.

Даже в ночи сгустки тьмы, что стали формироваться в виде живых и движущихся облаков на руках двух некроманток, разительно отличались на общем фоне своей непроглядностью и глубиной.

Тугая вязкая тьма, словно осиный рой скомпоновалась в руках двух старушек, подрагивая и меняя свои обтекаемые формы, после чего сорвалась в полет, рассыпаясь на сотни мелких капелек, что устремились к телам мерзких тараканов, что еще после дневного сна немного вяло реагировали на окружающую действительность. Ну да, как-то отреагировать монстрам уже было не судьба. Точки касались темного хитина, мгновенно парализуя оживших тварей, после чего тусклое свечение призрачных крылышек меркло, постепенно полностью сходя на нет, оставляя таракана безжизненным куском материи.

Как это ни странно, но за последующие пару часов, что они выписывали круги по зловонному лабиринту городской свалки, старушки еще трижды выступали щитом мрачным и молчаливым рыцарям, что оказались бессильны со своим смертельным арсеналом на чужой и дикой территории, которую облюбовала мелкая проказа некромантских приспешников.

С усилением ночи груды мусора обретали свою новую и странную жизнь, и если часть из нее благоразумно ретировалась, то определенные виды местной фауны, наоборот, стремились приблизиться максимально тесно к идущим хмуро и тяжело людям.

Но сколько веревочке ни виться, обязательно будет конец, так и путь поискового отряда был прерван, когда сначала мусор под ногами стал мерзко хлюпать, наполняясь влагой, ну а затем их взору предстала огромной квадратуры сливная яма, наполненная булькающей и мутной вязью консистентных сбросов, больше похожих на кисель, чем на воду. Мусор по краям ямы вздымался вверх, своими склонами закрывая практически со всех краев искусственный водоем от сторонних взглядов, и лишь вдали, на противоположном от них берегу зиял огромный темный глаз выходящего наружу из-под земли коллектора, из которого мягко, небольшим потоком, в озеро поступали стоки.

– Ну теперь ясно, как бесовка смогла выжить. – Покачала головой Милана Хенгельман.

– О чем ты? – Нахмурилась Шернье.

– А ты вспомни, что такое Гончая, вас ведь учили, – улыбнулась командору Априя. – Структура мышечного каркаса, его регенерация и взаимодействие с алхимическими субстратами.

– Вы про то, что она должна была сдохнуть без своего резервуара? – Альва, похоже, начала догадываться. – Вы думаете, это ее новый дом?

– Смотри. – Хмыкнула Мила, поднимая с земли осколок битого кирпича и запуская его в темную муть закрытого пруда, отчего вода в месте соприкосновения с кирпичом разошлась по вязкой маслянистой глади пугающим калейдоскопом цветных, красочных, а главное светящихся пятен, принимая осколок с чавкающим глухим звуком без тени брызг. – Конечно, не идеальный вариант, но вполне приемлемый для некротики тела её уровня.

– К тому же становится понятна причина выеденных потрохов у покойных, – покивала словам сестры Априя.

– А здесь-то что было непонятно? – удивилась Шернье.

– Что за бестиары-то нынче пошли? – Вздохнула сокрушенно Априя. – Чему вас там теперь только учат?

– Чему надо, тому и учат! – зло огрызнулась командор.

– Гончие не едят, – пояснила Милана. – Способ переработки живой плоти и прочих элементов человеческого тела задействован лишь в гуманоидных «монструозах» нашего ремесла, к примеру, в вампирах, грулях, при зомби-эпидемии, а существа класса Гончие и иже с ними ведут процесс восстановления своих структур путем абсорбации необходимых элементов из уже разложившихся тканей.

– То есть, – Альва перевела свой взгляд на озеро, – эта псина таскала сюда в озеро потроха убитых ею?

– С вероятностью сто из ста, – кивнула Априя.

– Ладно. – Шернье задумчиво огляделась по сторонам. – Это все нюансы, меня сейчас куда больше интересует вопрос, как нам ее извлечь из этой мерзкой лужи?

– М-да. – Опять не без ехидства Априя посмотрела на Шернье. – В наши дни бестиары куда как умней были.

– Что опять не так?! – Командор хмуро уставилась на ее сестру, с которой, по ее мнению, было куда как приятней общаться.

– Вытаскивать никого ниоткуда не нужно. – Успокаивающе кивнула рыцарю Милана. – Дело в том, что она сама выйдет, это как восход и закат светила, вопрос цикла и времени. Дай срок, и гонимый внутренним распорядком зверь пойдет на охоту, но даже зная это, хочу так же тебе, как и сестра, сказать, ты опять не о том подумала, девочка.

– Тебе сейчас, родная, нужно думать. – К ней подошла Априя, положила руку на ее покатое, накачанное трудом плечо. – Как сохранить себя и своих людей, когда это случится, а уж потом обо всем остальном.

– Но, боюсь, времени у тебя на всякие раздумья уже не осталось, – печально вздохнула Милана. – Мы пришли как раз точно по расписанию.

В подтверждение ее слов центр озера осветился огромными цветными тусклыми пятнами, по поверхности с тяжелыми шлепками стали разрываться десятки пузырей, выпуская наружу удушливый чад газов гниения, и тугая мягкая волна ударила о зыбкий берег.

* * *

Он ждет ее. Пора! Зверь мягко потянулся лапами, в ласковом коконе темных водных глубин с удовольствием ощущая, как мышцы звенят от переполняющей их энергии, тело дышит жаждой действия, а во сне ОН был рядом с ней, касаясь ее своими руками и обещая вечность рядом с собой.

Ласковая тьма глубин отозвалась на ее движения волшебными красками фосфоресцирующего огня, мышцы плавно распрямлялись, а лапы привычно оттолкнулись от грунта, посылая вверх, к грешному миру свое порочное дитя любви. Порочное, но не беззащитное. Огромный набор сенсорных цепей зверя в считаные секунды стал раскачивать рецепторы чувств, а также интуитивно ментальную составляющую смертельного тела. Информация по мере всплытия существа поступала в ее цепкий и внимательный разум, отчего куда большим сюрпризом стало именно ее появление, чем внезапный приход к ее логову группы двуногих существ.

Оттолкнувшись от дна и добавив мощный гребок лапами, пружинистая мощь поджарого серо-зеленого тела словно стрела вылетела на берег в снопе искрящихся искр, ощерившись ужасной пастью и привычно издав леденящий душу вой. Лапы пружинисто ударили в берег, тут же выдав по привычной схеме клубы серой, играющей дымки пелены, размывая контур разгневанного зверя.

Но в этот раз ужас привычно не сковал разум и тела двуногих. В этот раз все пошло не так, как всегда, когда одурманенный погоней монстр рвет тела безвольных жертв. В этот раз первой боль ощутила она, когда мощный гул распрямляющихся дуг арбалетов всадил в лоснящиеся бока гончей с десяток коротких стальных граней оперенных болтов, пригибая мощью удара ее к земле.

Боль!

Зверь взвыл, в противовес природе бросаясь не прочь от обидчиков, а наоборот, в гущу событий, смыкая свои челюсти на горле первой жертвы и разрывая ей грудную клетку вместе со звеньями прочных колец доспеха. Прыжок, удар, рвануть и снова в бой! Никто не смеет вставать на ее пути, никто не смеет посягать на неприкосновенность ее логова!

– Теснее круг! Все встали спина к спине! – кричал кто-то из них. – Она вырежет всех в тумане, если не сомкнемся, все ко мне!

Да уж, задачу они ей усложнили, ощетинившись железом и вновь успев взвести свои колющие жала арбалетов, пока она вырывала пастью из своего тела засевшие там колючие иглы, что мешали ей более пластично передвигаться в магическом мареве ее контролеров. Ну да, железные человечки были для нее всего лишь забавой, пусть и несколько болезненной и долгой. В этом куда как серьезней была угроза, идущая из-за их спин, там явным сигналом ее разуму светились два магических темных центра, что по своей природе и задаче признавались ее организмом как старший, как тот, кто имеет право отдавать ей указания. С одним лишь нюансом… Седоволосый сказал, что теперь она свободна.

Круг, еще один, зверь провоцировал железных людей, подворачиваемым под лапами мусором издавая шум, но провокация удавалась не всегда, уж слишком они отличались от привычных испуганных людей. Ну, да и прячущиеся маги явно видели ее, направляя в ее сторону опасные и кусачие жала арбалетов.

Плохо. Зверь в раздражении взвыл. Это должна была стать ночь ее воссоединения с НИМ! Она нашла его, она взяла след, и сегодня она должна была бежать к нему! Как же быть? Эта игра обещала затянуться до рассвета, изматывая ее и истончая ресурс сил. Нет, так не пойдет, она слишком долго ждала этого момента, она не даст никому встать на пути между нею и всем смыслом ее существования.

Пугающий туман все еще накрывал озеро, давя своей непроницаемостью и ватной зловещей тишиной, в то время как зверь уже был далеко, мерно ударяя когтями по отшлифованному водой камню коллектора и унося ее прочь, навстречу судьбе.

* * *

– Ваш благородие. – К Гансу Гербельту подскочил, молодцевато вытянувшись, один из лейтенантов внутренней службы, когда его возок остановился, выпуская его наружу в одном из кварталов города. – Все улицы перекрыты нашими людьми, наряды в штатском пятерками выступили на поиск принцессы, ждем еще пятерку магов из управления, они должны вот-вот подъехать.

– Отлично, – кивнул главный страж короны, вглядываясь в острые крыши палаточного городка, виднеющегося впереди. – Только ждать смысла нет, приказываю главной оперативной группе выдвигаться.

– Слушаюсь, – кивнул лейтенант, тут же срываясь с места в направлении трех десятков бравых молодцов, в которых, невзирая на штатскую одежду, легко читалась военная школа.

Главный стражник короны даже на секунду не сбавил своего тяжелого шага, внимательно вглядываясь в лица перепуганных подданных, когда его окружили со всех сторон его люди, грубо и не церемонясь расшвыривая всех, кто попадался на пути.

Балаганы пестрыми пятнами сменяли друг дружку, подпитый, навеселе народ в мгновение ока терял накопленный в гуляниях градус и бесшабашность, когда его спецотряд выходил из-за поворота, минуя очередную узкую улочку.

– Туда и туда, – отдавал команды Ганс, даже не оборачиваясь, чтобы посмотреть, как дюжие ребята из его команды мерно и целенаправленно устанавливают контроль на каждом отрезке пути и перекрестке, отметая любую возможность выскользнуть из его объятий незамеченным. – Усилить группы по восточному и южным направлениям. Что там с магами?

– Прибыли, ваше благородие! – пришел ответ. – Догоняют.

– Хорошо, – кивает Ганс, по-прежнему сканером взгляда прощупывая многолюдную толпу.

Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, миновав ряд проулков, их группа выскочила на центральный пятачок площади, где многолюдная толпа ревела в неистовстве, наблюдая за взлетающим в небо салютом, а чуть в стороне, на деревянном постаменте прямо в центре, стояли две фигурки молодых людей. Щуплый, невысокий парнишка с соломенной копной волос и высокая темноволосая девица в изодранном, но явно дорогом платье, что повисла на пареньке, обхватив его одной рукой за шею и жадно, под овации публики, целующая его в губы.

– Ох, – выдохнул Гербельт, останавливаясь на месте. – Не успели, ох не уберегли.

– Ваши приказания, господин Гербельт? – Рядом с ним встал один из старших группы.

– Рассредоточиться. – Главный страж короны печально повесил голову. – Попробуем хотя бы взять их без шума.

* * *

О нем невозможно знать и его невозможно предчувствовать. Незримый, тот, кого словно и нет на самом деле, шел беззвучно по городу, читая чужие чувства и мысли, деля со случайными прохожими их сокровенные тайны и самые страстные желания.

Вот прелестная юная мамзель спешит на свидание, стараясь держать спинку ровненько, дабы при ходьбе не разбежались тщательно уложенные на милой головке локоны. Она даже не поняла, кто протянул ей в руку странный невзрачный перстенек из потемневшего серебра, и лишь один вопрос ее мучил в тот день. Как? Как она умудрилась опоздать, совершенно необъяснимым образом удалившись на три квартала от того места, где, казалось, еще секунду назад шла, держа фасон?

Или старый сапожник Карлос Муд, что в шоке стоял, оглядываясь по сторонам в соседнем квартале, в то время как из-за больных ног он дальше чем на десять метров не отходил от родной лавки. Он тоже не мог осознать то безумие, которое выдернуло его на мгновение из его привычной жизни.

Камни мостовой в ту ночь привычно принимали на себя поступь тысяч и тысяч разных честных и не очень граждан славного города, но они так и не узнали поступи императора. Нет, так как именно этой тысячей, возможно, он и стал за время своего пути от дворцового первого кольца до невзрачных узких улочек палаточного городка циркачей и комедиантов.

Вязкая масса человеческих тел бурным потоком струилась меж условных границ улицы, и кто-то вздрагивал при мягком прикосновении, а кто-то и не замечал его, но в конце концов, в один из темных уголков площади, на груженную пустыми бочками телегу взобрался старый, но еще крепкий смуглокожий акробат, с голым торсом и покрытыми причудливой вязью татуировок руками, сжимая в ладошке потертый временем перстенек.

Руки акробата стали вычерчивать в пыли причудливой вязью таинственные и сложно построенные символы и рисунки, позаимствованное тело не было инициировано, так что в полноценном смысле создать магический контур даже при всем желании не получилось бы, но этого и не нужно. В данном конкретном случае все сводилось к малой печати Теней, символу темных мастеров, ставящих метку-маяк, для сигнала в тонкие миры, кои вскорости не замедлили своим проявлением, а именно отделившейся от стены тусклой полупрозрачной фигурой высокого человека с выбеленными сединой волосами.

– Пора, – произнес акробат, усаживаясь наверху составленных на телеге бочек, дабы занять выгодный обзор многолюдной и шумной площади.

– А парень любит размах, – развеселилась тень, становясь за плечом мужичка. – Как тебе, Галчонок, впечатляет?

Тень театрально окинула раскинутыми руками площадь и светящееся в сполохах салюта небо.

– Ты на барышню посмотри, что его тискает, – усмехнулся мужчина.

– Хм. – Тень подернулась рябью. – Королевская кровь.

– Мне кажется это плохо, Алекс. – Собеседник тени покачал головой.

– Посмотрим. – Тень задумчиво кивнула. – То, что парень не обойдется малой кровью, это уж точно.

– Может, тогда остановишь свое представление? – Вскинул бровь с усмешкой сидящий акробат.

– Нет. – Отрицательно мотнула тень головой. – Он должен уметь в будущем верно расставлять приоритеты, а для этого лишние чувства в сердце ни к чему.

– Ну что ж, сейчас мы посмотрим, верно ли ты, старый лиходей, все рассчитал, – произнес акробат, возвращаясь вновь взглядом к шумному ликованию развеселой толпы.

Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли, а меж тем в стороне от их телеги в такой же задумчивости пребывала еще одна фигура, не без интереса прислушивавшаяся к этому диалогу. Последний боец элитной группы темных эльфов отряда «Тени», затянутый в облегающий темный костюм, который лишь подчеркивал прелестные формы его носителя.

* * *

– Ну что? – встретила вопросом командора Милана Хенгельман.

– Пятерых уложила, плюс еще две собаки из четырех. – Тяжело вздохнула Шернье. – Итого в строю осталось пятнадцать бойцов и два песика.

– Будешь преследовать? – Вскинула вопросительно бровь Априя.

– А какие еще варианты? – Шернье зло оглядела своих людей, упираясь хмурым взглядом в зев темного коллектора.

– Ты можешь остаться и подождать ее возвращения. – Милана пожала плечами. – Время у тебя до рассвета точно будет, можешь подтянуть оставшихся людей плюс оборудование. Думаю, имей ты в своем арсенале больше козырей, тварь навряд ли бы ушла.

– Да уж, пару сеточек натянуть и гарпуны цепные подтянуть не помешало бы, – кивнула согласно Альва, немного успокаиваясь. – Но я так понимаю, у вас еще есть что мне сказать? Иначе бы вы, старые бесовки, не загнали своего вампирчика в трубу, вынюхивать проходы и какашки?

– Тут такое дело. – Хмыкнула Милана. – С вероятностью сто из ста эта подружка сейчас полным ходом летит в сторону нашего мальчика, а мальчик нам дорог. Ты уж без обид, но когда она вылезет наружу из-под земли, мало не только мальчику не покажется, там, боюсь, будет полный… хм… как бы это поприличней-то назвать?

– ……….! – без лишних политесов выдала Шернье определение, поджимая губы. – Так и говори. Значит, вы идете втроем в коллектор за ней?

– Да. – Вздохнула Априя. – Мальчик с ней не сладит, ее контур задач ломает практически все известные магические защиты, простой инициат или ученик мага не сладит с песиком. Даже мы сейчас за твоим плечом отсиделись, у нее вывернуты и перекорежены все управляющие узлы, полностью сняты принципиальные ограничения и узел связь-контроль.

– Да уж, в мастерстве Тиду не откажешь. – Покачала головой Милана. – Так развернуть структуры и общую принципиальную схему, это просто…

– ……….? – опять услужливо пришла на помощь старушке Шернье.

– Именно, – в унисон выдали старушки.

– Я с вами, – выдала после минутных размышлений Альва. – Возьмем псов и десять бойцов, а пятерых отправлю к нашим, пусть организуют тут прием, если мы не справимся.

– Тогда давай, подруга, шевели булками, – усмехнулась Априя. – Вампирчик назад ползет, ждать времени нет, нужно выдвигаться.

Рыцари не промедлили, уже через минуту с рук старушек сорвались гроздью мерцающие зеленью болотные огоньки, выхватывая из тьмы подземной трубы ее каменные стены с наростами плесени и мха, а следом по колено в мутной жиже сбегающих стоков ступили первые бойцы бестиары.

– Кхм. – Априя придержала за рукав сестрицу у входа. – Солнышко, ты чегой-то и вправду удумала ногами в ЭТО влезть?

– Ой. – Хлопнула себя по лбу Милана. – Совсем старая стала, ничего уже не соображаю.

– Вы чего там шуршите за спиной? – Выглянула из трубы Альва, с подозрением оглядывая старушек.

– Мы сейчас догоним. – Постаралась мило улыбнуться сестрица Априя, в то время как Милана подошла к краю водоема, приговаривая что-то очень напоминающее: «Цыпа-цыпа-цыпа-цыпа».

– Вот бесовки, – улыбнулась Шернье, когда из воды медленно выползли два здоровенных краба с внушительной клешней и широким тазиком плоского панциря. – Тьфу, мерзость, ненавижу говнокрабов.

Две бабульки, охая, взгромоздились на водяных монстров, словно на тумбочки, слегка потоптавшись сверху, выбирая наиболее устойчивую позу.

– Но-о, залетные! – с молодцеватым свистом выдала Милана, после чего крабы, пощелкивая суставами, тронулись в путь, неся на себе свои драгоценные ноши.

Коллектор шел на уклон, отдавал гулом эха и пренеприятным амбре следов жизнедеятельности и разложения, сильно шибая в нос своим низменным происхождением поставленной задачи.

– Замерли! – гулом эха разлетелась команда Миланы.

– Что еще? – обернулась к ней Альва, не без опасения поглядывая на живую табуретку под ногами некромантки.

– Ульд впереди. – Краб Априи, поклацивая по камням лапками, вынес ее вперед группы рыцарей.

Ульдом оказался огромным моллюском примерно метра под два с половиной, может три, общим диаметром раскрытых створок плоской раковины, что лежал под толщей воды, словно взведенный капкан.

– Наступите, и «щелк», ракушка захлопнется примерно на недельку, пока не переварит вас до костей. – Априя жестом велела крабу обогнуть живой капкан чуть стороной, оплетая это подводное диво незримыми нитями своих заклинаний. – Все, можно проходить, и даже по нему, усыпила монстрика.

Вновь муть воды, гул эха по камням и сырой затхлый воздух. Они все шли и шли, и шли, меняя временами ответвления и уровни, по-прежнему слушая указания старушек, что периодически сверялись со своим советником, которого тащил на спине в мешке вампир, периодически тяжко вздыхающий и с каждой минутой становящийся все печальней лицом и подавленней мыслями.

Мерзкое местечко эти городские катакомбы. Одних только моллюсков-капканов пришлось обойти с десяток, не говоря уже о встрече с крысами-каннибалами, огромными спрутами, и даже один неупокоенный костяк несчастного бродяги попытался выскочить на них из темноты, правда, быстро осыпавшийся безвольными костяшками всего лишь от щелчка пальцев одной из некроманток. Группа шла резво и бойко, особо нигде не задерживаясь и без праздной болтовни, впрочем, рот здесь открывать и не хотелось, тут даже местами было дикое желание позатыкать и прочие отверстия на голове для поступления информации в организм. Им даже пришлось пару раз идти в обход, петляя стороной от маршрута, так как некоторые из подземных камер-чертогов были наполнены под завязку убийственными газами, где малейший вздох грозил мучительной гибелью от отравления и удушья, вызванного спазмом легких.

По ощущениям, прошла вечность, но в реальности же путь занял примерно час с лишним, когда они наконец попали в большой сводчатый зал-резервуар для дождевых стоков, где в потолке виднелась вскрытая решетка дождеприемника и доносились крики людей с улицы.

– Похоже, мы опоздали. – Альва Шернье сдернула с плеча свой арбалет, взводя с упора ноги дуги. – Праздник уже начался.

В подтверждение ее слов через решетку в потолке вниз упала, подпрыгивая, словно мячик, чья-то оторванная голова.

– Ну что, ребята? – Командор оглядела всех присутствующих. – Есть еще один шанс взять сучку, давайте не оплошаем.

* * *

Мое выступление прошло на ура, причем я сам был доволен достигнутым результатом, а уж об овациях честной публики и говорить не приходилось. Протиснувшиеся сквозь толпу братья таскали меня поочередно на плечах, я махал всем ладошкой и улыбался, а народ требовал продолжения банкета, так что под шумные выкрики меня вытащили на улицу, где я и продолжил безобразия в виде салюта, что так полюбился местной публике.

Все пошло по накатанной программе, вновь музыка, танцы, пьяный дебош, в этот раз правда, расчувствовавшись от представления и своего беспутства, принцесса потащила и меня в общий хоровод танцев, что толпа устроила прямо на площади.

Что сказать?

Весело.

Я дрыгал коленками, махал руками и даже вполне был доволен собой, несмотря на то что по большому счету танцы как таковые не люблю. Ну да чем бы дитя ни тешилось… Впрочем, об этом мне в скором времени пришлось очень даже побеспокоиться. От принцессы ко мне протянулась искра чувств, а также рука, ухватившая меня за шею и притянувшая к себе. М-да уж, подобного развития событий я не представлял, жар ее мягких губ остановил мою подготовленную словесную отповедь, прильнув к моим губам и забирая вместе с дыханием еще и остатки разума вместе с осторожностью. Естественно, я ответил на ее поцелуй, я просто не мог не ответить, тело взорвалось изнутри химией, давя во мне все, что могло прийти из головы, запуская гормоны и эндорфины в кровь, беря животной страстью верх над всем и вся. Ну а когда ее вторая рука властно, через пояс, опустилась мне в штаны, беря в ладонь сакраментальное и сжимая его до пульсации и моего приглушенного поцелуем писка, тогда уже, сами понимаете, сопротивление бесполезно.

Хм.

У нее очень большая и сильная ладонь, отчего у меня оказалась вдруг маленькой сила воли и стремление к сопротивлению. Хотя определенный процент страха все же остался. Девочка выросла высокой, и для своего удобства слегка попыталась меня приподнять, отчего я завис на кончиках пальцев ног, в надежде, что ничего не надорвется.

Ох, как же сладко и томно стало в груди! Я ответил мягко, немного гася ее страстность, дабы она в своем порыве чувств и своей неопытности не откусила мне язык или губу. Мир кружился вокруг нас, огни ночного квартала циркачей с их цветастыми лоскутами шатров, смех и овации толпы, все было словно в другой оконечности вселенной и лишь ее мягкая страстная теплота прильнула ко мне, не давая насытиться, а лишь еще больше распаляя жар эмоций в груди. Вот оно счастье. Вот что настоящее. Мир, без сомнения, наполнен многими аспектами бытия, такими громкими непереводимыми словами, как мы, я, они, долг, родина, политика, желтый, галоперидол, страх и ненависть, да просто целой кучей глупостей наполнен этот мир. Но лишь поцелуй женщины по-настоящему важен, причем не когда ты словно лось мчишься к ней через кусты, преодолевая ее заслоны, потряхивая яйцами, а когда она сама этого хочет. Когда она сама дает вам счастье этой близости. Это, ребята, настоящая победа, за это стоит жить. Не факт, что умереть, но для жития это вполне обоснованный аргумент нашего существования на земле.

«Не-е-е-е-ет!»

Ментальной плетью мыслеречи меня обожгло по рецепторам восприятия эмпатических эмоциональных структур моего восприятия мира, а следом над площадью, выбивая из людей всю удаль и бесшабашность разом, пролетел мощный, наполненный гневом и злостью рык взбешенного до неистовства зверя.

Волна изумления и страха накрыла в одночасье целую площадь, стопоря всеобщее движение и погружая квартал в ватную тишину, дополненную расползающимся, словно серые змеи по земле, сполохи вьющегося тумана, что исходил из восточной оконечности, где меж разбросанных беспорядочно прилавков уличных торговцев, из тьмы, оскалив пасть в свете фонарей, выходил огромный пес.

Зверь тьмы, искусный убийца и верный страж некромантов, шел, мягко пульсируя гнилостной зеленью своих мерцающих глаз, в то время как кошмар животного ужаса сковал осознанием скорой беды все и каждого, кто сейчас замер на этой площади.

«Как ты мог?!» – Словно пощечина обожгли меня слова зверя, ворвавшись в мое сознание.

Слегка присев на задние лапы и запрокинув жуткую морду, зверь вновь разразился воем, в котором я без труда прочел боль предательства и жуткую тоску.

«Умрите! – Взгляд пугающих глаз монстра уперся в меня, словно прожигая меня насквозь. – Умрите все!»

Дальнейшее превратилось в кровавый кошмар безумца. Людское море потонуло в кровавой каше истошных криков и агонии терзаемой плоти, на которой смыкались острые клыки и мощные когти обезумевшей гончей. Толпа разразилась разномастными криками ужаса, колыхнувшись сразу во все стороны волнами, каждый видел для себя свой путь к спасению бегством.

Обезумевшее в одночасье уже не человечество, а масса людской плоти, ломанулось на прорыв, сбив меня и принцессу с ног и не давая подняться. Меня пихали, толкали, топтали руки, пока я не активировал физзащиту по контуру Десты, отбивая от себя это стадо, чтобы с трудом встать на ноги. В душе словно ураган метались чувства и целая куча вопросов, ответов на которые у меня не было.

По сердцу резануло словно ножом, в том месте, где мы упали, я не находил принцессы, вполне могло так статься, что ее ногами отбили в сторону, и, в отличие от меня, ей будет уже не подняться, ее банально затопчут до смерти, выбивая жизнь из ее тела ногами. Да уж, такова природа стадного инстинкта, такова природа страха, здесь и сейчас все и каждый движимы лишь принципом – своя шкура ближе к телу.

Вытерев рукавом разбитый при падении нос, я стал кругами от того места носиться, выискивая знакомое платье, что через какое-то время принесло свои плоды. Катрин, словно сломанная кукла, лежала на земле, перемазанная в пыли, отчего у меня ком подкатил к горлу. Тяжело дыша, я подхватил ее, не без труда, под руки оттягивая в сторону от основной толчеи, устало приваливаясь к стене и трясущимися руками пытаясь нащупать пульс на шее.

Слава богу, жива! Успел. Ну да легче от этого не стало, я смутно представлял, где нахожусь и что мне делать. Крики усилились, даже через головы мне было видно, как обезумевший адский пес подбрасывает в воздух тела истязаемых и отловленных жертв, причем все это усугублялось местами занявшимися пожарами от опрокинутых факелов и светильников, а также все усиливающейся и усиливающейся с каждой минутой непроглядной серой дымкой магического марева.

Тяжело дыша, я пытался привести в порядок суматошные мысли, хоть немного осмыслив общую картину. Ну, во-первых, без сомнения, эта тварь моя сбежавшая гончая, тут к гадалке не ходи, я не раз рассматривал с пристрастием сие не божье творение у себя в резервуарах в подвале замка и особняка. Во-вторых, это подтверждалось еще и тем странным односторонним диалогом, который ретранслировала мне в мозг животина. Ну и, в-третьих, это странное смятение в душе и сердце, внезапно кольнувшее чувствами и неким непонятным откликом узнавания. Не могу понять, но что-то всколыхнулось во мне, не давая вскочить на ноги и ринуться прочь, я словно завороженный не мог отвести взгляда от центра, где бесновался монстр, ощущая, как выпрыгивает сердце из груди.

– Ульрих, что с принцессой? – Сквозь муть чувств и ошеломления я увидел группу дюжих мужчин во главе с Гансом Гербельтом, ощетинившихся длинными ножами и обступивших меня.

– Жива, – с трудом вытолкнул я из себя слова. – Просто без сознания, берите ее под свое крыло, нужно срочно уходить с площади, а один я ее не утащу.

– Что это за тварь? – произнес Гербельт, хватая за рукав одного из своих провожатых. – Где наши маги? Ее нужно остановить!

– Маги должны подойти с минуту на минуту, они по западному кварталу сюда шли, – ответил ему мужик, нервно сглатывая. – Ваше благородие, разумней всего будет срочно уходить отсюда.

– Да, – тучный Ганс нервно кивнул. – Принцессу в кольцо, отходим по северному пути, там ближе всего до отделения стражи, там, если что, нас уже голыми руками не взять.

– Я остаюсь, – жестом остановил я одного из бойцов стражи, что хотел поднять меня с мостовой.

– Не глупи, барон, – нахмурился Гербельт.

– Я знаю, что это. – Я кивнул в центр площади, где уже полностью затянуло все непроглядным туманом. – Вашим магам нужна будет помощь, по крайней мере совет, Гончая Смерти заточена так, что она способна ломать классическую защиту.

– Гончая Смерти, говоришь? – Взгляд главного дознавателя и стража короны стал колючим и внимательным.

– Де Тид. – Поджал я губы, переводя ответственность со своей персоны.

– Надеюсь, мы еще поговорим о том, что тебе известно, – слегка улыбнулся Ганс. – Побереги себя, барон.

Более они не медлили, тесной и сплоченной группой, словно ледокол, врезавшись в людскую толпу, раздвигая ее мощью плеч и унося прочь бессознательную принцессу.

Я же, покачнувшись, с трудом поднялся на ноги, если быть откровенным, на магов, что скорей всего сейчас поплатятся за свою беспечность и самонадеянность, мне было плевать. Не для того я здесь остался, меня заботила совершенно другая проблема, ответ на которую мне могли дать люди, чье появление на арене событий я сразу отметил узнаванием. С той же стороны, откуда появился зверь, на площадь с опаской в шеренгу выходили закованные в броню и вооруженные люди, за чьими спинами я заприметил два щуплых силуэта, в лице хорошо мне знакомых старушек-разбойниц и высокую фигуру графа Десмоса.

«Граф, что вы тут делаете?» – пользуясь мыслеречью и небольшим расстоянием, обратился я к нему.

«Слава богам, ты жив! – тут же прилетел его ответ. – Это наша Гончая… Это… наша…»

Я активировал плащ Теней, так как справедливо решил, что это будет куда как эффективней классики.

«Адель, – обратился я мысленно к еще одному своему союзнику. – Ты сможешь остановить ее?»

«В этом существе нет искры жизни, – мягко всколыхнулись тени за моей спиной, едва различимым шепотом рождая слова. – Я не властна над себе подобными».

Ситуация же на площади стала меняться в сторону затишья. Все, кто успел, убежали, те же, кому не повезло, изодранными лоскутами вповалку устилали камни мостовой, однако зверь был все еще здесь. Это ощущалось тревогой и неким давящим ощущением взгляда и серого тумана.

Как я и предполагал, появившиеся маги, в числе пяти человек, вышли на арену совершенно не таясь и, к сожалению, с противоположной от меня стороны, так что их я видел размытыми фигурками. Не зная никого из них и не в состоянии кинуть привязки под мыслеречь, я совершенно не представлял, как их предупредить об грозящей им опасности.

«Граф, что говорят старушки?» – вновь обратился я к Десмосу.

«Старушки говорят, чтобы ты сидел и не рыпался. – Вместо графа пришел мне ответ Миланы Хенгельман, видимо, быстро определившей наш канал и вклинившейся в нашу беседу. – Не вздумай делать глупостей, Ульрих, она уже не та, кем была когда-то».

«О чем вы вообще говорите?» – Я жался по-над стеночкой, мягко смещаясь по краю, в их сторону.

«Ох, лучше бы тебе этого не знать, мальчик», – всплыли слова Априи, также подсевшей на мой канал связи.

«Ульрих, прошу тебя, в этот раз отнесись серьезно к ситуации, – с небольшой заминкой пришли слова Миланы. – Если уж и брать кому на душу этот грех, пусть это будет целиком и полностью моя вина, ты здесь ни при чем».

На этом наш диалог пока прервался, так как туман площади озарился всполохами огня и ударами огненных шаров, которыми маги принялись устилать метр за метром непроглядный туман. Резво взялись, похоже, там даже мысли не было о выживших и раненых, пару шаров даже в мою сторону прилетело, благо немного выше и правее. Кто-то, видимо, помимо огненной стихии, также баловался трудами Эббуза, так как налетевшие порывы ветра попытались, пусть и безрезультатно, но рассеять пелену тумана. Напрасный труд, ведь фактически это не привычный нашему пониманию туман, а магическая проекция. Они были слепы, как котята. Даже мой Мак сбоил, где-то с задержкой в пару секунд выстраивая движение зверя, который, естественно, не собирался оставлять все это безобразие, направленное в свой адрес безнаказанным.

Вскрик, другой, третий, маги поздно опомнились, пытаясь хоть как-то скоординироваться, все же ребята в открытую и зная все нюансы, могли раскатать Гончую, но этого преимущества у них не было. Как и времени. Все закончилось, не успев по большому счету начаться.

«Мила, Априя, – послал я свои слова старушкам. – Что делать?»

«Сидеть, не дергаться! – хором выдали мне бабушки. – С нами бестиары, медленно ползи без шума в нашу сторону, под их защитой сможем отсидеться. Ночь пройдет, и она назад рванет в свое логово, а уж там ее ждет подготовленный сюрприз».

«Там могут еще оставаться живые». – Смутная тревога не давала мне покоя.

«Она ядовита, – тут же пришел ответ от Миланы. – Даже если кто-то еще дышит, ему осталось не долго, трупный яд на ее когтях и клыках смертелен в ста из ста случаев, не глупи, ты не поможешь никому, а уж возвращать Тину смысла нет и подавно, это лишь тень её».

Сердце сжалось, словно в судороге растекаясь тупой болью по груди. Разум еще не осознал услышанного, но нечто внутри мне сразу все обо всем рассказало, так как наше секундное разглядывание перед жуткой резней, когда мы сошлись через расстояние глазами, было чем-то большим, чем сумбур страстей.

Тина!

Хотелось что-то сказать, куда-то пойти, о чем-то спросить, но я лишь застыл статуей, не в силах даже пошевелиться. Боги, что это за насмешка надо мной? Как такое возможно? Как вы допустили такую возможность, вывернув устои мироздания, дабы так больно ударить мне под дых?

Мне нужно что-то сказать ей, мне нужно что-то сделать, как-то объяснить все это! Я должен увидеть ее и… Что и? Что я ей могу сказать? Что я уже и думать забыл о ней? Что я уже не помню, как она улыбалась, о чем говорила, о чем молчала. Что мне сказать ей и сколько в действительности осталось там от того образа темноволосой молчуньи, что подарила мне свое сердце?

«Ульрих, стой!» – Как через тысячу верст долетали до меня окрики старушек и вампира, когда я на негнущихся ногах, словно сомнамбула, повернул в сторону бурлящего серой кашей тумана.

Шаг, и еще, я сорвался на бег, спотыкаясь о тела людей, падая на землю, вставая и вновь начиная бег. Воздуха явно не хватало в груди, а сердце предательски сжималось. Мне нужно ее увидеть! Мне нужно… Нужно сказать ей хоть что-то! Не важно, что, не важно, о чем, лишь бы она поняла, что я здесь и иду к ней!

– Остановись, идиот! – уже не мыслеречью, а голосом, срывающимся на хрип, закричала Милана Хенгельман.

И словно кто-то свыше услышал ее слова, выбивая в очередной раз у меня почву из-под ног, отчего я вновь приземлился на колени, успев выставить перед собой руки, чтобы не уткнуться в кровавое месиво, еще одни останки безумства дикого пса смерти.

Не знаю, может, это высокий градус алкоголя, а может, что-то еще, но внезапно я замер, зацепившись взглядом за этот кровавый обрубок, что застыл навечно, обретя покой смерти.

Это…

Похоже, гончая среагировала на крик Хенгельман, так как сзади и левее защелкали арбалеты рыцарей, и раздался чей-то вскрик. Но мне было не до них, трясущейся рукой, перемазанной в грязи и чужой крови, я коснулся целой гирлянды разноцветных ленточек, нашитых по рукавам курточки покойной девочки.

Боги, это же Шемми, красавица гимнастка, юная прелестница, что еще пару мгновений назад, кажется, улыбалась, танцуя рядом со мной. Что за безумие? Как же так? Это же Тина, а это Шемми… Что вообще происходит, почему мои руки все в крови?

Жутко взвыл за спиной зверь, где-то в отдалении слышались крики людей и грязные ругательства старушек, что-то крутилось вокруг меня, действуя в бессмысленных смыслах, которые придумало для себя нелепое бытие, а я тупо пялился на багрово-черные в ночи руки, наблюдая как с них редкой капелькой на булыжники мощеной улицы падает кровь. Некогда молодая субстанция жизни невинного еще по сути ребенка.

Тина…

Тина… Я помню тебя, ты была рядом, ты говорила со мной, ты дарила мне чувства и эмоции, что же это тогда такое? Как такое возможно под этим небом? Что это за боль, что перекрутила так все внутри и не дает полновесно вдохнуть воздуха…

Не столько физически, сколько интуитивно я ощутил тяжкий, наполненный страстей взгляд, что уперся мне в спину. Медленно, словно сквозь патоку, я, не поднимаясь с земли, развернулся, ощутив, как мое лицо обдало мерзостным зловонием разложения из оскаленной пасти огромного зверя, что застыл в считаных сантиметрах от меня. Зверь замер, подрагивая всем телом, словно гигантский спусковой механизм, словно пружина на взводе, готовый в считаные доли секунды сыграть грудой мышц, накрыв меня одним рывком.

– Тина? – с трудом выдавил я из себя слова. – Это вправду ты?

Мне так много нужно было сказать, я бежал, чтобы поговорить с ней, спросить что-то. Какая-то горечь подкатила к горлу, все внезапно стало каким-то пустым и мелочным, и даже это тоскливое узнавание, что сейчас вновь возникло между нами, даже оно не могло всколыхнуть ушедшие эмоции моей души.

– Привет, подружка. – С трудом удалось мне печально улыбнуться. – Не думал вновь увидеть тебя.

Тяжело, с выдохом и рывком я поднялся на ноги, так что наши глаза сошлись на одной плоскости. Долгим был этот взгляд… Очень долго мы молчали, окутанные дымкой магического тумана, отгородившись им от бренной действительности.

«Я скучала, – наконец пришли ко мне первые робкие слова той, кого я когда-то знал. – Мне было так тоскливо и одиноко в этой тьме, что это чувство стало сродни боли».

Она вновь замолчала, сделав круг вокруг меня, словно собираясь с мыслями и мягко и неслышно ступая когтистыми лапами по мостовой.

«Смерть, – вновь пришли слова. – Это смерть и боль, которая идет по кругу. С рассветом ты умираешь, чтобы вновь возродиться и вернуться к боли жизни с заходом светила. И никого. Понимаешь? Никого рядом, лишь незримые удары команд, понукающие тебя к убийству и туманящие разум ненавистью и злостью…»

«Прости. – Мне с трудом удалось сглотнуть ком, подкативший к горлу. – Это моя вина, это моим решением ты стала тем, кто ты сейчас».

«Ты думаешь, я была бы против? – Зверь заклокотал горлом, после чего дико взвыл и рванул когтями по камням, высекая тусклые искры. – Да я не жила никогда по-настоящему, а посему никогда и не рассчитывала умереть достойно! Я стала вампиром, когда мне не было еще и девятнадцати лет! Сколько себя помню, жизнь всегда била меня не щадя и наотмашь. Это другие знали любящих родителей, это другим было дано счастье стать родителями, это другим было позволено прижиматься теплом своего тела к любимому мужчине!»

Зверь погрузился в себя, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Ты не поймешь этого, никто не сможет понять. – Зверь тоскливо взвыл. – Кто не жил, тот никогда не умрет по-настоящему».

Я опустил голову, мыслей ноль, впрочем, как ни странно, и эмоций. Я словно сам умер, не находя ответов и вопросов для нее. Не находя ничего в себе и целом мире вокруг. Что-то вновь жизнь тыкает меня, как нашкодившего котенка мордочкой, а я не в силах даже «мявкнуть», болтаясь безвольно в ее руках.

Туман, ночь, гарь от затухающих огней пожаров и мягкий, еле ощутимый шелест ленточек на курточке убитой девушки. У меня нет решения.

У меня нет верного решения.

Я вообще не знаю, зачем я и почему здесь и сейчас, зачем и почему она не там и тут, когда все хуже некуда, когда пусто внутри и нет слов.

Шаг. Шаг навстречу зеленой бездне затуманенных болью внутренней борьбы глаз печального и такого одинокого зверя. Шаг навстречу и в сторону от окровавленного и изорванного тела невинной девушки. Шаг в пустоту без мыслей и без чувств.

«Я иду к тебе, – все, что я мог выдать измученной душе, заточенной в теле зверя. – Иду».

Мы вновь срослись мыслями и пустотой внутри, прилипли взорами, где каждый хотел, но не мог сказать или добавить к уже произнесенному.

«Мне так жаль, Тина… – Кажется, слезы побежали по моим щекам. – Все так дико и нелепо».

«Не надо. – Зверь вздрогнул всем телом, запуская волну бугрящихся под серой слизкой кожей мышц канатов. – Так не должно быть».

«Нет. – Покачал я головой, сжимая кулак, в котором крупицей первозданной энтропии стало формироваться черное пятно непроглядной и ледяной тьмы. – Не должно, ты права, девочка, этого не должно было быть».

«Мне страшно, Ульрих». – Тело монстра сжалось.

«Не бойся. – Я смотрел на дрожащую руку, в которой формировались острые грани Копья Тьмы. – Теперь не будет боли».

«Ульрих!» – резанули ее слова ментальным криком.

Голова зверя в долю секунды осыпалась на камни прахом, тело, исторгнув из обрубка шеи зловонную слизь толчком неживого сердца, покачнувшись, завалилось наземь мешком прогнившего мяса, ну а следом и я рухнул безвольно, не в силах даже глаза закрыть, медленно наблюдая, как со смертью гончей испаряется марево серого тумана.

Не возьмусь сказать, сколько точно я там провалялся, пялясь в пустоту, но через какое-то время меня обступили бабули, испуганно прощупывая пульс и хлопая по щекам, чтобы привести в чувство. Они все суетились, что-то спрашивали, и, возможно, я даже что-то им смог ответить. Перед глазами все поплыло, накатила дикая непреодолимая усталость, и я с блаженством закрыл глаза, проваливаясь в небытие беспамятства.

Единственное, что червячком шелохнулось внутри, была мысль о смерти Альвы Шернье, о которой голосили сестрички Хенгельман, но, возможно, мне это показалось.

* * *

Площадь постепенно наполнялась звуками. Серая марь непонятного тумана в считаные минуты была разорвана слабым ночным ветерком, испуганно пролетевшим по улочкам древнего города, отчего безумное пиршество смерти в виде изуродованных тел, практически повсеместно устилающих землю среди разбитых и изодранных лоскутов палаток циркачей, выглядело какими-то белесыми пятнами в ночи.

Все пространство стали заполнять стражники города, испуганно оглядываясь по сторонам, кое-где местами еще чадили скупые языки пламени от опрокинутых факелов и светильников, мерцая одиночеством, словно звезды в ночном небе.

– Ну что? – В дальнем углу, на самой верхотуре из бочек шелохнулась до этого момента неподвижная фигура старого акробата, произнося эти слова вслух: – Доволен?

– Весьма. – Тихо передернулась рябью тень, причудливо изогнувшись за его спиной. – Он сделал верный ход.

– И что теперь? – Опять спросил мужчина тьму. – От меня что-то еще нужно будет?

– Не знаю. – Тень, слабый образ человека, покачала головой. – Случилось кое-что, что выходит за рамки нашего плана.

– Она? – Мужчина качнул головой в сторону проулка, где за ними наблюдала скрытая ночью темная эльфийка.

– Не-е-т. – Тень проследила взглядом в указанном направлении. – Тай пока вне игры, ее выход позже.

– Тогда что? – Акробат нахмурился, задумчиво сведя брови.

– Ты почувствовала смерть стража, Гальверхейм? – Тень словно принюхалась к чему-то.

– Да, – кивнул сидящий. – Но там были бестиары, в этом нет ничего удивительного.

– Не все бестиары истинные стражи, Галчонок. – Тень словно вглядывалась куда-то вдаль.

– Кровь магистров? – Смесь испуга и удивления отразилась на лице акробата, который словно пружина взвился на ноги. – Этого не может быть!

– Нет ничего невозможного, Гальверхейм, когда в игре высокие материи, не мне тебе об этом говорить. – Тень попятилась в сторону, когда внизу под ними прошли стражники, освещая путь перед собой факелами.

– Это очень плохо. – Нервно дернулся мужчина. – Это может вылиться большими неприятностями. Все только стало налаживаться, мне здесь, но тем паче у себя, не нужны эти разборки!

– Ну что ж. – Тень еще раз посмотрела в сторону притаившейся эльфийки. – Займись последствиями, если они последуют, я пока не вижу, кого из магистров эта кровь, за мальчиком я найду, кому приглядеть.

– А что если?.. – Старый акробат повернулся запоздало к уже исчезнувшему без следа собеседнику. – Демоны тебя побери, тебе всегда нужно, старый пройдоха, оставлять последнее слово за собой?

Он какое-то время еще постоял на бочках, поджидая очередной патруль стражи.

– Эй ты, длинный! – Свиснув, окликнул он одного из солдат внутреннего охранения, кидая в его сторону неприметный серебряный перстенек. – Лови!

* * *

Бу-бу-бу-бу-бу!

Боги поднебесья, ну что же так громко-то?! Принцесса с трудом исторгла из себя стон, так сразу и не разлепив тяжелые налитые свинцом веки.

Бу-бу-бу-бу-бу!

– Да какого демона вам нужно, неугомонные?! – сипло выкрикнула она, поморщившись от своего охрипшего голоса. – Нельзя ли потише «бубунить»?

Фу, мерзость! Выхлоп жутчайшего перегара из открытого рта передернул ее всю спазмом отвращения. Как же раскалывалась голова! Да что голова, казалось, все ее тело словно топтал сутки напролет целый табун коней, не оставляя на нем и живого места.

– Очнулась? – словно из колодца гулко, до Катрин долетел голос бабули.

– Пфу-ф-ф… – Принцесса рухнула с кушетки, где она лежала, на пол, попытавшись встать на ноги. – Ой, ба-а-а… до чего же херово-то как!

– Ну а что ты хотела? – хохотнула де Кервье, глядя, как у ее ног шебуршит ворох грязного изодранного тряпья. – Нельзя пить, как лошадь, деточка, и не иметь за это последствий.

– Почему? – Катрин с трудом удалось сесть на полу, с прищуром из-за яркого света из окна оглядывая покои, в которых очнулась.

– Ну, наверно, потому, что ты все же не лошадь, а принцесса. – Пожала плечами старушка.

– А что за шум? – Прокашлялась принцесса, сплюнув на дорогой ковер какой-то мерзкий ворох из соломы и чьей-то шерсти.

– Это твой «папуля-золотуля» за дверью орет, как бык, которому прищемили яйца. – Сморщила носик Вальери, поглядев в сторону двери.

– Чего ему надо-то? – Катрин, пошатнувшись, все же водрузила себя на ноги, не без труда дойдя до столика, где трясущимися руками ухватилась за графинчик с водой.

– Создать кучу неприятностей на ровном месте. – Печально покачала головой экс-королева, подходя к окошку и задумчиво выглянув из-за портьеры наружу. – Видишь ли, девочка моя, нам, вернее тебе, не удалось свою прогулку сохранить в тайне.

– Ой! – Катрин испуганно огляделась по сторонам. – Как же так?! Он же в гневе сейчас, бабулечка, ой-ой, он же сейчас неуправляем! Я не хочу в Карбланд!

Катрин, пару раз испуганно икнув, забегала по комнате, заламывая руки. Ситуация и вправду была та еще, родной папенька и так уже два года порывается сплавить ее прочь из Финора в далекое и маленькое королевство на южных задворках мира, некий Карбланд, с которым даже был уже предварительный уговор на замужество принцессы с одним из наследников престола.

– Убью-ю-ю! – Дверь внезапно содрогнулась от мощного удара, распахиваясь настежь, и в комнату ввалились на пол два стражника из службы Гербельта в обнимку с раскрасневшимся королем, который, похоже, отчаявшись достигнуть результата бранью и угрозами, врезался в охрану, со всей своей немаленькой дури разметав, словно шар кегли в боулинге. – Су-ки-и-и!

Огромное и злое до безобразия их величество, еще лежа на полу, умудрилось лягнуть одного из стражников ногой в лицо, второго же он боднул своей коронованной головой, схватив доблестную стражу за грудки, будучи уже на ногах.

– Митсвел! – повернулась к нему старушка. – Ты что себе позволяешь, несносный мальчишка?!

Несносный мальчишка рефлекторно опустил голову, вжав ее в плечи, но видимо, это был все же не тот случай, когда этого буйного медведя можно было осадить гневным окриком, так как уже через долю мгновения он раскрыл свой рот, взревев так, что задрожали оконные витражи.

– Так и знал, что это все твое влияние! – Митсвел Первый осуждающе ткнул своим толстым перстом в мать-королеву. – Ты всегда, женщина, лезла в дела мужчин, и вот к чему это привело! Наша семья теперь посмешище для всего мира! Моя дочь, словно девка беспутная, лобызалась посреди города у всех на виду! Что?! Что, я тебя спрашиваю, мне теперь с ней делать прикажешь?! Кому она теперь нахрен нужна будет после такого?!

– Папочка! – Катрин упала на колени, обхватив ноги короля. – Ничего не было, клянусь тебе!

– Поговори мне еще! – зло поджала губы де Кервье, цедя зло слова.

– Мне давно следовало выпереть тебя ко всем демонам из дворца, в какой-нибудь закрытый монастырь! – Лицо короля пошло пятнами при виде матери. – Как ты могла покрывать такое беспутство?!

Ох, и тяжелая рука у папочки. Его ладонь звонко и с оттягом отвесила оплеуху дочери, отчего та, словно тряпичная кукла, отлетела от него к стене комнаты.

– Вы хоть на минутку задумались о последствиях и о том, как мы теперь будем выглядеть в свете этих событий! – не унимался Митсвел, совершенно не обращая внимания на слезы дочери, лежащей на полу. – Вы, две тупоголовых курицы, опозорили семью! Опозорили на весь свет, так как эта грязная чернь расплодит слухи по всему миру!

– Ну-ка закрыл свой рот! – В комнате разом, словно по волшебству, вдруг резко понизили температуру, когда, мягко шелестя полами кружевных юбок, к ним вошла императрица, сверкая льдом своих глаз. – Ты что себе позволяешь, мальчишка?

Сказано было тихо, но так, что Митсвел со щелчком закрыл рот и сделал пару шагов назад, попятившись с пути Вечного Императора.

Высокая, резкая и красивая в своем холоде женщина щелчком пальцев захлопнула за собой двери, отгораживая семью от сторонних глаз и ушей.

– Ты как, огонек? – Императрица слегка приобняла за плечи старушку, промакивая слезы своим платком на ее лице. – Ну ладно тебе, успокойся, ты же знала, что так будет, давай соберись.

– Спасибо. – Де Кервье с благодарностью кивнула, принимая платок из рук императора и отворачиваясь вновь к окну, чтобы немного успокоиться и привести себя в порядок.

– Отец, это не твое дело! – попытался вновь вклиниться король.

– Заткнись, – императрица отмахнулась от него, помогая рыдающей принцессе подняться на ноги и усаживая ее в кресло. – Ты и так уже успел наговорить более чем достаточно.

– Курицы! – Лицо Митсвела исказила гримаса злобы. – Меня окружают курицы! Всю мою жизнь вы кудахчете на разные голоса, бегая вокруг меня, но я не позволю вам и в этот раз все сделать по-своему!

– Папа! – рыдая, протянула к нему руки Катрин. – Но ведь ничего не было, я девственна!

– А что же тогда, по-твоему, было? – Король, словно зверь в клетке, принялся расхаживать по комнате.

– Мы просто поцеловались… – Принцесса опустила голову.

– Просто?! – Король замер возле дочери, разведя руки. – Просто?!

– Я… – тихо прошептала что-то принцесса.

– Что? – Митсвел театрально склонил голову набок. – Не слышу, что ты?

– Я схватила его за яйца, – вжав голову в плечи и зажмурившись, наконец, произнесла она. – Я совсем чуть-чуть помяла их и сразу же отпустила его на волю, папа! Честно-пречестно!

– У-а-а-а-а! – Слов у его величества не было, он весь стал бордово-красным, словно свекла, его пудовые кулаки принялись гулко долбать изысканно драпированные стены, круша меблировку комнаты. – Курицы-ы-ы!

– М-да, – произнесла императрица, пригибаясь, когда над ее головой пролетел маленький столик красного дерева, отправленный в полет пинком могучих копыт короля. – Про яйца, пожалуй, не стоило.

– Определенно, – согласилась старушка, в последний момент отскочив от окна, в которое его величество выкинул кресло.

– Но он же сам спросил! – возмутилась принцесса, прячась за спинкой дивана.

– Запомни, деточка, в будущем пригодится, – произнесла бабуля, также заскакивая за диван, когда король стал швыряться канделябрами. – Мужчины такие создания, что сами не знают, что спрашивают. Для их же блага всю информацию для их ушей следует тщательно сортировать, сама видишь, какие они ранимые и слабые внутри.

Раненый и слабый мужчина меж тем, жутко потея и кряхтя, выбросил из окна тяжеленный сундук из мореного дуба, заменяющий комод в местной обстановке, тут же принявшись в остервенении рвать на тряпки шелковые портьеры и гардины, жутко рыча и похрюкивая от негодования.

– Курицы-ы-ы! – победоносно воздел к потолку руки король, разрывая над головой подушку, отчего всю комнату заполнили разлетевшиеся в разные стороны белые перышки.

– Яйц-а-а-а! – через некоторое время опять заорал он, с ноги выбивая часть межкомнатной перегородки и застревая в стене, отчего, нелепо размахивая руками, стал прыгать на одной ноге.

– Ну, все, кажется, попался, – произнесла императрица, рассматривая матерящегося и обездвиженного короля у стены.

– Вот скажи мне, чего так истерить? – обратилась к императору старушка, выбираясь из-за дивана и помогая выйти принцессе. – Если бы мы, женщины, не мяли каждая в свое время мужикам яйца, то где бы сейчас человечество было? Мы бы давно уже все вымерли.

– Курицы-ы! – сопел король в капкане. – Яйца-а!

– Это что-то глубинное, – пожала плечами императрица, стряхивая с диванчика ворох перьев и, аккуратненько подобрав платье, присаживаясь на него. – Что-то вроде старинной пословицы, свои яйца ближе к телу, или как там, в народе, говорят?

– Фух, умотал, гаденыш. – Вальери устало уселась рядом с императрицей. – Весь в покойного папочку, лишь бы кулаками махать.

– Дурная наследственность, – рассмеялась императрица, добавив уже королю: – Ты как там, Мити? Полегчало немного?

– Я вам покажу яйца-а-а! – Король через спину потряс своим кулаком, продолжая балансировать на одной ноге и безрезультатно пытаясь вытащить из проема стены другую.

– Поверь мне, солнышко, – откликнулась старушка. – Мы с императором уже видели их у тебя, можешь не показывать. Маленькие такие, розовенькие, ты в детстве часто ими тряс, бегая без штанов.

– Курицы! – сквозь стон заскрипел зубами Митсвел Первый.

– Ой! – вскрикнула вдруг принцесса, поднимая с пола осколок зеркала. – А где мои брови?

– Ну и семейка. – Театрально закатила глаза императрица. – Как ты с ними столько лет одна возишься?

– Тяжело только первые шестьдесят-семьдесят лет, потом привыкаешь, – шмыгнула носом старушка.

– Где мои брови?! – взревела под стать своему отцу Катрин.

– Яйца! – вторил рупором папа.

– Что делать-то теперь? – Старушка повела плечами. – Ума не приложу.

– Ну, эту красотку однозначно в Карбланд. – Махнула рукой императрица. – Пусть теперь у ее мужа голова болит, с нас, пожалуй, хватит.

– О боги поднебесья! Что обо мне теперь люди подумают без бровей?! – голос принцессы в какой-то момент заглушил порыкивания отца.

– Вот! Слышишь? – усмехнулась старушка. – О репутации задумалась.

– А вот с этим придется повозиться. – Император качнул головой в сторону короля. – Тут так просто не обойдется, убьет ведь барончика нашего.

– Пожалуй, убьет, – согласилась Вальери. – С него станется.

– Жаль парня. – Императрица сняла с плеча де Кервье перышко. – Есть мысли какие по этому поводу?

– А как же, – улыбнулась бывшая королева. – Мы, женщины, посланы небесами, дабы думать о главном и наперед.

– Где мои брови?!

– Рассказывай, – улыбнулась императрица. – Как нам спасти в этой ситуации…

– Яйца!

– …наше юное дарование?

– Где мои брови?

– Яйца!

– Брови!

– Курицы-ы-ы-ы!

* * *

Похоже, я как всегда попал.

Меня прямо с площади забирали под конвоем, предварительно сковав в кандалы. За что? Ну, мало ли? Мне не говорили, а у меня не было сил и желания спрашивать. Я тупо и безразмерно устал, для того чтобы думать, жить и барахтаться, сопротивляясь вселенной.

Сначала меня везли в закрытом возке, потом тащили под руки в какие-то подвалы, напялив темный мешок на голову. Правда, там я не успел даже как следует отоспаться, меня уже через пару часов вновь потащили в возок и в очередные подвалы темницы. Мак мне услужливо высветил, что в этот раз меня удостоили чести привезти в первое дворцовое кольцо, то есть я теперь буду проживать на одной лестничной клетке с королем. Единственное, что он наверху, а я немного под землей. Самую малость, и возможно даже, когда-нибудь вновь увижу солнце.

Но это так, мечты.

Спать было жутко неудобно в кандалах, света в камере не было совершенно, благо хоть руками в наручниках удалось справиться со штанами, мелочь, но дорогого стоит не ходить под себя.

А еще мне не давали магичить. Это просто низводило меня в глубины отчаянья, похоже, там за дверью за мной следила группа магов, так как любое из плетений, какое я бы ни пытался построить, тут же разрывалось на стадии создания в клочья, заставляя меня морщиться от отката силы.

Тьма, холодные камни и звон цепей, когда я переваливался с бока на бок, ковыряясь в памяти, в себе, пытаясь собрать воедино остатки сознания и тот хлам из обрывков чувств, что еще остались во мне после той ночи на площади.

Все ли было мной сделано верно? Не знаю. Честно, не возьмусь за самосуд, ибо внутри осталось гадостное послевкусие от нашей с Тиной встречи. Очень такое нехорошее чувство, из острых специй предательства, отчаяния, боли и того, что следовало что-то досказать и донести до нее…

Да уж, натворили мы с Миланой дел. Кто бы мог знать, кто бы мог предупредить тогда нас о том, чего мы касаемся? И насколько бы мне было легче, если бы Тина осудила меня, но, увы… Увы, десятки трупов на площади и не меньше по городу говорят о моей причастности к глупой беспечности и недомыслию важности сжимаемых в моих руках силах и знаниях. Было безмерно жаль загубленные жизни, было несоразмерно тяжело потерять ту «не-жизнь», что пришла через время ко мне, и даже в какой-то момент я краем сознания успел мимоходом пожалеть себя и все те начинания, те шаги, что теперь продолжат печатать без меня другие люди.

Как-то криво у меня выходят мои потуги быть рядом с людьми. Странно и нелепо, я вроде как абстрагируюсь от общей толчеи, но от этого лишь глубже увязаю в чувствах и страстях окружающих. Раньше в далеком и практически позабытом прошлом было проще, гораздо проще соблюдать нейтралитет, не высовываясь из кокона серого одиночества.

Время, ох как тяжело летело время. Выспался, казалось, на целую жизнь вперед, от тягомотины ничегонеделанья горланил песни и читал стихи.

Он идет по колючей проволоке…

Плачет возле афишной тумбы…

Сам себя именует сволочью…

И ворует ромашки с клумбы…

Черной тучей висит над площадью…

Гамаюном кружиться пробует…

Мол, любите, кого вам хочется.

Только больше меня не трогайте!

Он – адепт разноцветной магии,

Но сегодня – поклонник черного…

…Слово, выкинутое из саги, и

Поднебесная, подзаборная…

И на все на четыре стороны

Он свои распевает песенки.

И уходит один из города.

И навстречу спешит по лесенке.

А еще он сидит на облаке.

То печалит, то злит… то радует…

И шутя изменяет облики.

И с Луны постоянно падает…

Странный стишок некоего Аль Рисачева, прочитанный мною в незапамятные времена, скороговоркой зачитывался, вновь и вновь находя какие-то потаенные смыслы в душе. Какие? Потаенные, ибо поклоняться черному нужно именно так, не афишируя своего таланта. Хороший мне подарочек преподнес император, вручив в руки томик трудов черного мага прошлого.

Интересное чтиво, что услужливо открывал страницу за страницей передо мной Мак. Много, ой как много было описано и изучено этим темным, он действительно был мастером от бога… ну или кто там наставляет на путь истинный подобных субъектов? Хорошие выкладки по энергетике, добротные объяснения по структурам и узлам, есть и готовые композиты заклинаний, есть недосказанности и точки для размышлений. Люблю подобных людей. Аль’Фарамут, ни много ни мало, гений, он века назад делал и обсчитывал такие вещи, от которых волосы на голове шевелятся, преобразуя подчас несовместимое воедино, создавая на разрушительно нигилистской платформе энтропии новую яркую и непонятную жизнь, окрашивая пугающую тьму своего таланта всеми цветами радуги.

– Подъем. – Зазвенели ключи от двери, и через какое-то время свет факелов до слез ослепил меня, когда в камеру вошла стража. – Давай живее, тебя ждут.

Кто и зачем меня ждет, мне было в общем-то не важно. Ноги и руки затекли из-за долгого бездействия, и все, о чем я думал, как бы не уткнуться лицом в каменный пол, пока меня вели узкими гулкими подземными коридорами к месту моего рандеву с новой судьбой. В конце концов, видимо, это она, та встреча, что наконец-то прольет свет на мои тягостные мысли в заключении. Ну, или казнят без разговоров, невесело успел сам себя обнадежить я, пока мы подходили к пластинчатой металлической двери из темного железа.

– Встал, – скомандовал стражник.

Легкий перестук, новые стражники, высыпавшие встречать меня и…

М-да, это было что-то с чем-то. Здесь, под немалой толщей земли и камня, в кромешной тьме, был сооружен приличных размеров свод. С построенной в этом каменном пузыре настоящей мини-экосистемой. Деревья, кусты, аккуратные газончики, мощеные дорожки, маленький ручеек и даже какая-то мелкая живность в виде белок и микроптичек. Рассматривая все это великолепие, освещенное высокими фонарями, я даже на секундочку смог забыть, что вместо неба здесь каменный потолок.

– Повернись. – Меня не очень любезно дернули в сторону, принявшись возиться с моими цепями и наручниками, которые не без труда, но поддались, спадая с меня со звоном на землю. – Теперь иди.

Для большей уверенности и поднятия моего жизненного тонуса меня хорошенечко подтолкнули в спину, отчего я чуть не въехал носом в мостовую. Сволочи, ну да бог с ними, хорошо хоть по традиции ногой под зад не наподдали. Растирая опухшие запястья, я медленно, мелкими шажками пошел в сторону ажурной беседки, видневшейся среди зеленого великолепия миниатюрного сада. Милое местечко, ничего не скажешь. На дорогу у меня ушло минут пять, может шесть, эта искусственная идиллия немного нервировала, но все же мне удалось немного успокоиться, когда я наконец коснулся своими ногами ступенек, где меня уже поджидала сухонькая фигурка госпожи Вальери де Кервье, суетившейся у небольшого серебряного подноса, на котором она расставляла маленькие кружки с дымящимся чаем.

– Дошел? – Она оглянулась через плечо. – Молодец, присаживайся, вижу, истомился ты уже и заждался.

– Что есть, то есть, – кивнул я, плюхаясь на мягкий матрац небольшого диванчика.

– Налетай на булочки, изголодал поди в заключении? – Бабулька пододвинула мне благоухающий поднос со свежей выпечкой, на которую я набросился трясущимися руками.

Бывшая королева села напротив меня, не беспокоя пока по мелочам разговорами, просто ожидая, пока я не управлюсь с божественной манной небесной, в виде этих булок.

– Спрашивай, – кивнула она, когда я, полуприкрыв веки, откинулся на спинку диванчика.

– Что? – Лениво повернул я голову в ее сторону.

– Тебе нечего спросить? – улыбнулась она.

– Сколько стоят большие королевские креветки на рынке Тау-Джа, в халифате Бау-Юм, если до этого лобстеров продавали по два медяка за хвост? – хрюкнул я, попытавшись рассмеяться. – Госпожа Кервье, давайте без лишних фраз о погоде, зачем вам мои вопросы, если у вас есть что мне сказать? Говорите, а я послушаю, ибо другого ничего, боюсь, мне не остается на выбор.

– М-да. – Она сощурилась, поджав губы. – Грубовато немного, юноша, с вашей стороны.

– Думаете? – Я вскинул бровь. – А продержать меня полторы недели в подвалах дворца на воде и сухарях, это как было с вашей стороны? Как вы это свое гостеприимство назовете?

– Не надо юродствовать. – Она отмахнулась от моих слов. – Ты должен быть благодарен за то, что после всего, что произошло, все еще дышишь и у тебя по-прежнему все конечности на своих местах. К твоему сведению, лично на моей долгой памяти, ты единственный из заключенных, кто удостоился подобной чести.

– Спасибо. – Я не насмехался, слишком разные полюса наших внутренних миров, дабы она смогла осознать глубину восприятия ее слов мною. Пусть считает, как считает, в конце концов, я люблю свою жизнь и от «спасибо» от меня не убудет.

– Уже лучше. – Кивнула своим мыслям она. – Правда, немного не дотягивает до той степени благодарности, на которую рассчитывала я.

– Я буду жить? – Подавшись вперед, я зацепил кружку с чаем, с блаженством делая глоток.

– Да, – слегка кивнула она.

– Много людей погибло в ту ночь на площади? – Мне стало немного не по себе от воспоминаний.

– Понятия не имею. – Пожала плечами она.

Я немного запнулся в мыслях от ее ответа.

– Если вы не знаете этого, тогда, наверно, стоит предположить, что меня сюда направили не из-за гибели людей? – выдал после секундной паузы я еще один вопрос.

– Естественно, – удивилась она. – Кому какое дело, сколько простолюдинов померло в ту ночь?

Моему удивлению не было предела. Если я не повинен, по их мнению, в гибели невинных граждан королевства, так собственно из-за чего мое заключение? Мысли сумбуром метались в голове, нигде не находя отклика. Что за бред? В чем меня тогда обвиняют? Кто-то вычислил, что Гончая принадлежала мне? Быть того не может, бабульки Хенгельман меня бы не сдали, а других подступов ко мне нет с этой стороны.

– Что же тогда? – сдался я, не найдя ответ.

– Ты что, реально не понимаешь? – удивилась она. – Это же очевидно, ты посмел коснуться принцессы!

– Что значит посмел? – Я округлил глаза. – Это же она сбежала из дворца, это же она таскалась по городу, пьяная вусмерть, и это она меня тискала!

– Ты должен был сказать ей: нет. – Нахмурилась бабуля.

– Как?! – сорвался на крик я. – Как вы себе это представляете? Она же абсолютно неуправляема, и более того, мои слова для нее пустой звук, она с детства была избалована властью и не знала ни в чем отказа. Вы должны быть благодарны, что я был с ней рядом, а не бросился в бега прочь от нее, оставив одну в городе!

– Она трогала тебя за член. – Вздохнула старушка.

– Вот именно! – Я подскочил с дивана от переполнявших эмоций. – Именно она трогала меня за член, а не я ее член тискал… ну… то есть не член, а эту, как ее там, в общем, что бы там у нее ни было, ее член я не трогал.

Чувствуя себя полным идиотом под ее ехидным взглядом, я плюхнулся назад на диванчик, опустив голову.

– Ну… – Она развела смущенно руками после моей горячей обличительной речи. – В любом случае, независимо от того, кто и у кого что там из вас трогал, об этом узнал король, а также еще полсотни жителей города, что смогли в ту ночь спастись бегством.

– М-да. – Печально покачал я головой.

– Она принцесса, Ульрих. – Бабулька вздохнула. – И это неслыханно подобное допускать. Ты даже не представляешь, каких сил мне стоило просто банально выдрать твою жизнь из рук Митсвела.

– Я буду жить? – Мне вдруг стало как-то прохладно и страшно в этом миниатюрном эдемском саду.

– Да, – кивнула она.

– Но… – Я посмотрел в ее умные глаза.

– Но ты никогда отсюда не выйдешь. – Вздохнула она. – Никогда, Ульрих.

– Никогда… – одними губами произнес я за ней. – Никогда это очень долго…

– Очень, мой мальчик, – кивнула она. – Считай, что все, что тебе отмерено прожить свыше богами.

* * *

Некоторое время Митсвел Первый пил. А какое-то не пил. По большей части, конечно, пил он больше, но в какой-то момент, изломав большую часть мебели в своих покоях, набив морды большей части слуг дворца и гвардейцев, он все же был введен в фазу, когда организм больше физически был не в состоянии принимать алкоголь. Отчего король пребывал в болезненно печальном трезвом состоянии тягостных раздумий.

День уже клонился к вечеру, он задумчиво сидел у себя в кабинете, уныло ковыряя ножом запеченного целиком кролика, и уже успел раскатать по столу больше половины горошка от гарнира, когда его тягостный покой посмели нарушить тихим стуком в дверь.

– Сдохни, тварь! – машинально даже не повернувшись к двери, гаркнул он.

Мысли короля витали где-то вдалеке и не имели под собой какой-то опоры, кроме какого-то внутреннего чувства недосказанности и толики печали. Прямо перед ним на столе стоял миниатюрный портрет его дочки, сделанный по его заказу пару лет назад, где она была изображена в красивом дамском доспехе с обнаженным мечом в руке.

Катрин всегда была его любимицей. Катрин была именно ЕГО. Паскаль хоть и был мужского пола, но походил на свою мать слишком уж сильно, отчего отец не столько недолюбливал его, сколько банально не понимал, какого хрена ему нужно по жизни? Странный какой-то пацан получился, тихий, вежливый, сидит днями, здоровье свое гробит, уткнувшись в книжки, вместо того чтобы там на охоту загонную съездить или девок молодых погонять по дворцу. Что собственно тоже вид охоты, по мнению короля, хоть и не такой веселый, где можно в жертву еще и из арбалета стрелять.

Не то что Катрин, вот она действительно его породы. Всегда с криком и весельем, там, где она, всегда шум и толпа людей. Его умница дочка никогда не пропускала королевской охоты, ни разу не пропустила ни одного бойцовского турнира, да и сама не прочь была с инструктором обменяться ударами в спарринг-боях лихо и бесшабашно орудуя мечом.

Она была по-настоящему ЕГО ребенком. Ему даже было о чем с ней говорить, не испытывая некоего неловкого чувства, что стоящий рядом думает, будто бы ты идиот.

– Не смей гневить меня, паскуда! – опять откликнулся король на очередной стук в дверь.

Эх, Катрин! Король печально покачал головой. Ты, наверно, сейчас думаешь, что я злой и неотесанный чурбан, раз решил выдворить тебя из дома в далекое и никому не нужное королевство. Но ты пока не понимаешь, как сильно я люблю тебя, девочка, и что иной раз мы не властны над своей судьбой и не в состоянии жить так, как нам хочется. Возможно, со временем ты поймешь это, девочка, а возможно, и нет, но что бы ни случилось, я всегда поддержу тебя…

– Ладно, – сдался Митсвел наконец при очередном стуке в дверь. – Можешь войти, но учти, если ты посмел тревожить меня из-за ерунды, я оторву тебе голову голыми руками.

Странные денечки настали. Вино не радует, дети выросли, нет внутреннего томления в груди, и даже жена «шипит» на него без должного рвения, не столько по делу, сколько по привычке.

– Ваше высочество. – В дверь проскользнул Неманодах Верт, новый ставленник на должность главы армии короны, мужчина хоть и с сединой на висках, но еще достаточно молодой для того, чтобы, в отличие от прочих генералов, самостоятельно, без сторонней помощи взобраться на коня, причем не перепутав голову с задом проклятой животины.

– Чего тебе, Нем? – Митсвел недобро прищурился, разглядывая застывшего в поклоне военачальника.

– Это нота, ваше величество. – Верт держал в руках скрученный на золотых валиках документ. – Сегодня доставили из замка Дош.

– Какого хрена еще этим магистрам нужно? – Король слегка поморщился, так как, что греха таить, недолюбливал фанатиков бестиаров.

– Ваше величество, двенадцать магистров ордена объявляют вашу королевскую кровь проклятой и объявляют вам войну. – Неманодах зажмурился, приготовившись к яростной буре своего взрывного правителя, так и застыв перед ним с закрытыми глазами.

М-да уж. ТАКОГО военачальник, знавший Митсвела не один десяток лет, не ожидал ну никак. Король просто молча продолжал сидеть, он не кричал, не кидался посудой и не пытался дать хоть кому-нибудь в морду лица, а просто сидел, и, что самое страшное, по его лицу можно было решить, что в этот момент король пытается думать. Верт судорожно сглотнул ком, подкативший к горлу. Подобного еще на его памяти не было. Что вообще должно было случиться с этим миром, чтобы Митсвел Первый смог дойти до такого ужасного состояния?

Скрипнуло кресло, когда Митсвел, грузно уперевшись кулаками в стол, поднялся на ноги, принявшись расхаживать по комнате.

– Ваше величество? – удивленно подал голос Верт, разглядывая прогуливающегося перед ним короля.

– Сколько мы с тобой знакомы, Верт? – Король внезапно остановился перед своим маршалом, задумчиво оглядев его с головы до ног.

– Да, поди, лет сорок, может чуть больше, ваше величество, – удивленно произнес тот в ответ. – Я тогда служил на границе с халифатом Амунадип, вы тогда наш гарнизон лично пожелали наградить за заварушку на границе.

– Скажи, сколько у тебя детей? – Король внимательно изучал лицо своего подчиненного.

– Четверо, ваше величество. – Верт смахнул пот со лба. – Три сына и дочка.

– Дочка это хорошо, Нем. – Король улыбнулся своим мыслям.

– Пацаны, они вырастают и словно чужие становятся, а вот дочка всегда будет помнить тебя. – Митсвел отвернулся от маршала, задумчиво разглядывая что-то на столе. – Всю жизнь удивлялся, как моей жене не надоедало до самой смерти таскаться к родителям. Природа у них такая, видать, это как всякие халдеи-научники говорят, мол, бабы, они это… того… слово еще такое похожее на «сиськи-масиськи» чем-то.

– Моногамны? – наморщил лоб генерал, пытаясь помочь своему государю.

– Точно, – кивнул король. – Умеют помнить, засранки.

Митсвел Первый взял в руки маленький портрет, до этого пристально разглядываемый им.

– Значит так, Нем. – Король шмыгнул носом. – Задача у нас теперь будет, чтобы меня хорошенько запомнили на этом свете…

Часть 2. Возвращение

Северо-восточный отрог Крипской лощины был гол и продувался ветрами навстречу и прямо в лицо застывшей армии Финора, с резкими хлопками дергая знамена и вымпелы, а также пригибая к спине красочные плюмажи на шлемах рыцарской элиты.

Общим числом порядка пяти тысяч людское, закованное в сталь море из тел и судеб выдвинулось наперехват армии мятежного рыцарского ордена под предводительством своего венценосного короля. В спешке, готовя обоз и стягивая столичные гарнизоны в один бронированный кулак, коим государь и собирался мощно и безапелляционно поставить точку в глупой грамоте магистров, осмелившихся в своем безумстве бросить вызов целой династии правящей семьи.

О чем думал король Митсвел Первый? О том, что скорей всего, это будет нелегкий труд, так как человек он был, может, и сумасбродный, но чего ему было не занимать, так это опыта по ведению боевых действий. Вообще нужно сказать, что Финор никогда не испытывал нехватки кадров в армейском ключе. Ибо южная его оконечность пусть и не пылала синим пламенем безысходного накала, но тлела мелкими непрекращающимися конфликтами с разобщенной и многочисленной армадой халифатов, где местная власть держалась исключительно и только на силе крепкой стали, а правители иной раз успевали смениться по нескольку раз до захода жаркого южного солнца.

Место генерального сражения и диспозиция были выбраны не случайно. Под знаменем короны был в основном пеший строй, не считая тысячи личной гвардии короля и примерно такого же количества рыцарской братии, успевшей стянуться со своих владений с близлежащих земель. Им нужно было преимущество высоты, так как рыцарский орден не скупился на снаряжение своих людей, и практически каждый в армии противника представлял собою тяжелую ударную конную единицу. Что, с одной стороны, внушало вполне оправданные опасения, а с другой – по зрелом размышлении, немного обнадеживало, так как подобный союз коня с человеком в разы увеличивал обозную часть противника, давая ему преимущество в скорости и открывая слабое и беззащитное вымя, от которого можно будет кормиться всем смелым и дерзким.

Ответный склон лощины, куда в данный момент выходил на позицию орден, был подернут кустарником и, чуть южней, переходил в длинную ветвистую рощу. Пока от визуального контакта ясности не было, сколько же смогли собрать магистры людей под свой вымпел, но из разведывательных отрядов генеральный штаб короля сделал вывод, что не меньше трех тысяч, не считая обоза.

Хороший расклад, даже с пехотой, а тут еще и успели на позицию выйти. Беспокоило же другое, Митсвел не любил бестиаров, но всегда отдавал им должное как хорошим бойцам, плюс далеко не глупым стратегам, что не раз выступали в прошлом на его стороне. Естественный вопрос, на что же они рассчитывают, выходя здесь и сейчас с ним в лобовую? Вопрос, что называется, на миллион.

Король восседал на породистом жеребце молочно-белого цвета, по традиции закованный в позолоченный и инкрустированный драгоценными камнями доспех. Его высокий шлем с впаянной короной небрежно, словно ведро был надет на высокую луку седла, а взгляд блуждал по первым шеренгам противника, неспешно выстраивающимся от его армии примерно метрах в пятистах. Все это ему не нравилось, ибо обещало быть слишком легкой победой, а как он доподлинно знал, подобных глупостей нельзя было ожидать даже от последних из последних варварских вождей орочьей орды. Все складывалось идеально и чересчур гладко. Хорошо провели сборы, бойко прошлись маршем, обоз не растянулся хвостом, и они даже успели вперед конных рыцарей со всем своим гамбузом пеших полков.

Теперь финал. До начала битвы оставалось от силы час-полтора, и это было не данью уважения к только что подошедшему противнику, это был необходимый посыл разума, так как пеший строй все еще принимал с медленно подходящего обоза инвентарь и вооружение, в частности специально удлиненные пики для пехотного строя, выставляемого против конницы.

Митсвел Первый слегка повел боком жеребца, прищурившись осматривая все свое воинство. Вот личная гвардия, немного рассредоточена по уставу с небольшим персональным усилением группой телохранителей. Вот по правую руку от него тяжко рыли копытами рыцарские тяжеловозы, в то время как их хозяев спешно облачали и заклепывали в семейные доспехи оруженосцы. Здесь публика подобралась цветистая и разномастная. Рыцарское сословие при его правлении хоть и не было цветом знати, но никогда не жило впроголодь, что ни говори, но подобным контингентом разбрасываться было бы верхом глупости. С виду это, конечно, море апломба, глупых страстей и непомерного самомнения, но по сути это единственные люди, которые во всей его армии рождались с мечом в руке и с ним же умирали.

Что есть знать? Это владетели и надсмотрщики земель короля, а что есть рыцарь? Это воин, сидящий на земле короля. Герцоги, графы и бароны это всего лишь люди, чьими фамилиями называются те или иные куски земли в королевстве, но воин, человек, рожденный воином, это не земля, не вода, не огонь и не небо, это хороший такой отрезок заточенной стали в руке разумного государя.

Здесь, кстати, тоже были непонятности. Митсвел, покачав головой, в который раз стал вглядываться в гербы рыцарской братии, с изумлением не отмечая в ней знакомых лиц. Это странно, вот стоит родовой щит Анаркрафтов, серебряное поле со сжатой в кулак стальной перчаткой. Глава семьи Вега Анаркрафт был бравым рубакой, и пусть он был в годах, но король доподлинно знал, что тот и сейчас мог орудовать моргенштерном не хуже, чем мельница лопастями на ветру. Что же он видел? Он видел, что вместо старого и проверенного Веги сейчас щит на руку примерял один из его молодых сыновей, чьего имени король не то что не помнил, а даже не знал. И если бы это был единичный случай, так нет же, вот они, Узари, Денгоны, Вазерго, де Кальго, все, все без исключения, отправили по зову короля младших. Странно это, подумал король, уздой немного резко развернув коня по левому от себя краю.

Вот здесь было все гораздо лучше. Именно тут были те, кого он прекрасно знал и помнил, это регуляры, пропойцы, сейчас все, конечно, в чинах и званиях, но по-прежнему тот еще контингент. Митсвел их собирал еще с первых дней своего правления, когда он по молодости самолично выезжал по местам более или менее крупных баталий, дабы выудить вот таких сорвиголов, простолюдинов, но смелых задир, которые не умирали, а выгрызали свое место под солнцем на пограничных постах и гарнизонах в жестокой и кровавой сече.

Вот, к примеру, широкоплечий статный и высокий Неманодах Верт, верховный маршал всей группировки его войск. Сейчас, глядя на этого достойного мужа, ни в жизнь не поверишь, что это грязный и оборванный сын козопаса с отрогов Кальпеи, которая рассыпалась каменной грядой голого пластинчатого камня к границе с халифатом Амунадип. Мерзкое местечко, усыпанная камнями пологая равнина, выжженная солнцем с редкими пучками травы, там по большому счету коз жило больше, чем людей, но какая-никакая это граница Финора. А посему худого парня с чумазой мордой и изодранными коленями быстро оформили в пограничный гарнизон на службу родине.

М-да уж.

Судьба.

Высокий донжон пограничников в один из дней взяли в кольцо мамелюки хаджи Алюмбея, тогдашнего переходного правителя халифата. Правитель так себе оказался, даже года на троне не протянул, но вот на границе поразбойничал.

Неманодах один из двадцати пяти пограничников остался в живых. Всех порезали на лоскуты, и лишь козопас успел закрыться в каменном донжоне, где, благодаря арбалету и кривой халифатской сабле, безусый мальчишка полторы недели отбивался от пяти десятков головорезов и бандитов. Это было действительно чудо из чудес, о таком еще никогда никто не слышал, а потому в те далекие времена король, путешествующий по югу, лично возжелал видеть этого великого воина. Митсвел улыбнулся воспоминаниям. Еще бы, он тогда за малым не взорвался криком, когда перед его светлые очи вытащили чумазого заморыша, вместо высокого статного богатыря. Хорошо сдержался, они были неподалеку от места баталии, и он сам сначала все осмотрел, прежде чем всех карать в немилости. Донжон был тут маленькой башней, не огороженной даже забором из палок. Там вообще можно было трое суток бродить и не найти ни одной палки. Узенькая, метров пять, может шесть, высотой с одной-единственной бойницей и тяжелой, окованной железом дверью. Пожалуй, тут и вправду, имея арбалет, можно было годами отбиваться от врагов, но возникало сразу два вопроса, как он спал и чем питался?

– Спал у бойницы, – так ответил козопас, опустив голову. – Дверь без шума они бы не вскрыли, а то, как закидывали веревки с крюками, будило меня, и я встречал их всегда уже с взведенным арбалетом.

– Ладно. – Кивнул тогда Митсвел, соглашаясь. – Что же ты ел?

– Ел тех, кто все же доползал до бойниц. – Пожал буднично плечами паренек. – Весь паек в казарме остался.

Вот он, стоит статный муж и великий маршал армии. Да уж, кому, никто не поверит, что этот ухоженный мужчина начинал свой путь на армейской лестнице с того, что жрал врагов. И ведь, наверно, сейчас этим же ртом детей своих целует, улыбаясь им по вечерам, слова любви жене ласково на ушко шепчет.

Король мотнул головой, стряхивая с себя воспоминания и вновь обращая свой взор к противоположному склону.

Скоро.

Да, осталось уже немного. Его пехотные полки уже были по местам, даже рыцари практически все были водружены умаявшимися оруженосцами в седло, не говоря о бестиарах, которые разворачивались в строй прямо с маршевого хода.

– Ваше величество. – Его стремени коснулась сухая, скрюченная ладонь старого Герда, огненного мага, что еще, наверно, служил в охранении его покойного отца.

– Чего тебе, Герд? – Король не слишком любезничал со стариком, ибо знал, что старый хрыч не простил бы ему снисхождения. Это такая особая порода людей, которые даже из могилы будут ворчать и лезть со своими наставлениями ко всем и всюду. Герд, смешно сказать, в свое время порол ремнем по заднице одного хулиганистого принца, посему мог рассчитывать на взаимность и даже большее со стороны своего воспитанника.

– Мити, послушай старика, все это дурно пахнет. – Дед, у которого от времени один глаз заплыл белесым бельмом, и вправду словно принюхался по сторонам. – Мы с Лилей, конечно, не зеваем, но и противник в этот раз у тебя заточен соответствующе.

Лиля это его прапраправнучка, большеглазое перепуганное создание с маленькой грудью и сухой попой. Впрочем, она была магом, отчего ее весьма скромная внешность не оставит ее в будущем без женихов и внимания. Вот и она стоит, испуганно оглядываясь по сторонам за спиной деда, словно в недоумении вопрошая мир, что я тут вообще забыла и как оказалась?

Но времени уже не осталось на разговоры и думы. Время субстанция бесконечная, которой свойственна суть кончаться, как бы это нелепо ни звучало. Как и предполагалось планом, бестиары первыми пошли в наступление. Взревели протяжно с вибрацией децибелы боевых горнов, в едином порыве звякнули тысячи доспехов, и когда копыта вдарили оземь в унисон друг дружке, волна ропота земной тверди отдалась кругом, долетая до ступней разом взмокшей пехоты.

Еще бы не взмокнуть. Страшно до умопомрачения, это действительно страшно до жути, когда такая лавина начинает свой ход, когда она набирает обороты, и гул, и дрожь, и животный инстинкт, когда на все голоса стучатся в твой разум, шепча: Беги! Беги! Спасайся! Ведь по большому счету между тобой и этой дикой мощью будет только длинная пика, тростиночка, которую ты концом упираешь в землю, в надежде, что через нее не перекинет инерцией чей-нибудь закованный в латы труп или тем паче всего коня. Первая линия пехоты, которая становится на пути конницы, это всегда, как правило, покойники. Не все. Может, двое или трое из десятка и выживут, но остальные будут вбиты при любом раскладе в землю, изломанными куклами разлетаясь в разные стороны, дабы хоть немного затормозить собой и унять скорость бешеной лавины.

Вот такой тактический прием разменом. А что делать? Конник опасен скоростью и высотой, в стесненных условиях коэффициент полезного действия падает в разы. Правда, это не аксиома для рыцарей, но все равно показатель. Рыцарь такая гадость, что ему, наоборот, теснее строй, так больше славы. У них доспех другой, причем не только у седока, но и у коней. Глухой, частью литье, частью штамп, такой расковырять даже на неподвижном сущее мучение, а уж когда эта дурмашина еще и какой-нибудь гадостью, остро-ударной, от вас отмахивается, так вообще практически нереально. Ну да это дело техники и опыта. И не такое выковыривали, были времена.

– Вот тебе, Мити, первая проказа. – Сплюнул на землю старик Герд.

– Черные псы Гаркона. – Король сморщился, как от зубной боли. Он просто физически весь сжался от тех последствий, которые ему обещали вырвавшиеся вперед всадников стремительные и смертельные стаи спущенных огромных псов.

Что это значит? О-о-о. Это значит, что погибнет не только первая шеренга пехоты, но и скорей всего лягут все вплоть до пятой, если не больше. Уже сейчас Митсвел видел, как дрогнули пики заграждения в руках его солдат. Народ тупо заколебался, в кого вначале их направлять: в рыцарей или несущихся псов, а эта неразбериха означала, что, когда бестиары достигнут строя, часть заграждения будет опущена, и удар получится вполне себе кавалерийским, без тени намека на сопротивление.

– Герд! – Желваки заиграли на скулах государя, и какая-то часть волнения передалась жеребцу, отчего тот стал игриво перебирать передними копытами.

– Спокойно. – Старик шкодливо потер свои сухие ладони. – Лиличка, солнышко, подсоби дедушке.

Солнышко и дедушка споро сплотили свои усилия, привычно сплетая свой замысловатый и незримый труд из мудреных силовых линий магических заклинаний. Лиля была полна сил и с лихвой без ложной скромности вкачивала хороший объем в искусные контуры старого мастера-мага, что словно паук миллиардом ниточек в тонких проекциях других граней восприятия опутывал низ лощины, которая стала условной серединой меж двух армий. Король с беспокойством следил, как мощные тела черными молниями неслись впереди конного строя, совершенно беззвучно открывая свои оскаленные пасти. Знаменитые загонные псы бестиаров. Да уж, тревога, прокатившаяся по рядам его армии, передавалась и повелителю, ведь не сдержи они сейчас первый удар кавалерии, все их преимущество осыплется карточным домиком, так как если не сейчас, то потом эту машину уже не связать, не дать достойного боя и отпора.

Но Финору всегда было что противопоставить своим врагам, не считая честной стали. В тесной низине пульсирующими точками нарождались ярко-алые капли пунцового огня. Небольшие такие сверкающие точки, рассыпанные горохом по полю, зависшие примерно в метре над землей и с каждым ударом пульсирующего внутреннего сердца набирающие массу своего убийственного тела. Небольшое время, буквально считаные секунды на раскачку, и смертоносная стая стремительных и вертких тел ручных убийц-бестиаров, влетела на полном ходу в колыхнувшуюся морским прибоем волну ревущего неистовством и ропотом сжигаемого воздуха, стену чистого пламени. Просто с ходу обугливая и скручивая в агонии боли и смерти тварей земных, что слишком жалки перед лицом первозданной стихии.

– Да! – Митсвел Первый в запале огрел кулаком свой собственный шлем, слегка поранив руку об одну из вершин короны, ну и естественно, согнув ее.

Но рано было праздновать успех, пламя так же, как возникло, так же схлынуло в небытие, а разгон рыцарей никуда не делся. Впрочем, как и часть псов, остались самые матерые и опытные твари, на чьем счету наверняка не один и не десяток рейдов.

Этого вполне хватило.

Этого хватило через край.

От мощи удара кавалерии и треска и стона ломаемых копий земля вздрогнула, а единовременный крик-стон из тысяч глоток умирающих людей и жалобного выдоха умирающих лошадей на какое-то время оглушил короля своими чистыми децибелами муки и тяжкого бремени противостояния.

Жуть, просто жуть, как глубоко вошел слаженный клин стальных бестиаров. Вот они вояки от бога, вот она чистая мощь и ярость. Ну да, стоит в уважении склонить головы и перед пехотой короля. Невзирая на столь глубокий прорыв, несмотря на чудовищный урон, клин всадников увяз. Увяз прочно и непроходимо, умываясь кровью и криком смерти сквозь звон холодного железа.

– Сейчас! – Король взревел так, что у самого аж в ушах зазвенело от своего голоса.

Это был простой расчет, как дважды два семнадцать. В размене застопорить и стреножить как можно большую часть рыцарского клина, дабы потом выпустить в обход своего же правого фланга свой стальной потенциал, рыцарского сословия. Да, их не так много, да, бестиар стоит дороже, но сталь между ребер это сталь между ребер, и в этот момент уже совершенно не важны число углерода и блеск полировки клинка, а также филигранность гарды.

– Демоны преисподней! – Жеребец под королем пошел боком от боли задираемой всадником в напряжении узды. – Что это значит?!

– А это, похоже, Мити, вторая проказа и их главный козырь, сынок. – Залился в лающем смехе сквозь усталость и кашель рядом старик маг.

– О боги поднебесья! – Рядом со стариком на колени рухнула его племянница, побелев лицом.

– Давай, родненький, спасайся, поддержим. – Шмыгнул носом старик, подмигнув королю. – Уж не обессудь, сколько сможем…

Его верные воины, его славные роды и фамилии, его опора трона и государственности, все те, кто прислал вместо себя своих младших отпрысков, повернули свои копья в спину короля.

Медленно, словно в дурном сне, король увидел, как строй ЕГО рыцарей, опустив забрала, чем обезличив себя, дурной стаей могильных мародеров, опрокидывает тылы его армии, просто и бессмысленно вбивая в ошметки дерна из-под копыт тяжеловозов оторопелых и изумленных солдат Финора. Предавая свои вассальные клятвы, предавая своего повелителя и свой долг перед короной.

– Но… но как же так? – Неизвестно сколько бы так король вопрошал себя, но первыми сориентировались по ситуации гвардейцы его охранения. Они вырвали из рук замершего короля удила, уводя его жеребца вместе с ним в поводу прочь, тесно смыкаясь телами и сметая собой без разбору своих и чужих, что завязли в безумной сече, не видя еще общей картины событий.

– Ну ладно тебе, девочка. – Старик потрепал по плечу рыдающую племянницу. – В конце концов, могло быть и хуже.

Молодая девушка-маг непонимающе уставилась на старика, не веря, что слышит от него эти слова.

– О чем ты говоришь?! – она сорвалась на крик. – Мы сдохнем сегодня, что может быть хуже?!

– Эх, молодость, – рассмеялся Герд Фламберг, огненный мастер-маг первой категории. – Хуже смерти, девочка, будет, если ты попадешь бестиарам в руки живой. Поверь, моя хорошая, это действительно будет хуже.

Хрупкие плечи вздрогнули от слов старика, а на лице вместо отчаянья появился настоящий испуг. Она, пошатнувшись, поднялась с земли, оправляя свою мантию и стряхивая с нее траву и землю.

– Вот и умничка, – произнес старик, отворачиваясь от нее и поворачиваясь лицом к надвигающейся смерти. – Ты давай там, напрягись хорошенечко напоследок, сегодня старый Герд исполнит свое лучшее из лучшего.

Лучшее? Нет, это было неповторимое и легендарное впоследствии заклинание, вошедшее в историю. Никто не то что по прошествии лет повторить его не смог, но и доподлинно понять, что же произошло. Одни утверждали, что он призвал големов земли, расплавив их до состояния лавы, другие, что он обрушил метеор с небес, кто-то, наоборот, говорил, что лава вышла из земли и искупала отступников в пунцовом море огня. Но вот что осталось в итоге, так это семьсот восемьдесят одна фигура рыцаря на коне, что навечно застыли статуями, отлитыми из камня. Каждого рыцаря в полной амуниции, с ног до головы словно облили расплавленным камнем, сковывая природными латами и заставляя изнутри тлеть вечно незатухающим пламенем.

Это была мощь и сила посмертной воли одного из величайших магов времени. Это стало назиданием сквозь века потомкам и одним из мест паломничества впоследствии, как простых смертных, так и юных инициатов магической академии.

Но это все в будущем, настоящее было же куда как прозаичней, старик огненным бичом из своей руки стал бить вокруг себя землю, вздымая пепельный, сизый прах тверди, что словно пепел-снег вулкана стал кружиться в воздухе черно-серой мглой, становясь все гуще и плотней. Он цеплялся за одежду, шкуры животных, ложась на плащи и плюмажи рыцарей мягким ковром. Он залеплял лицо, не давая продохнуть, плотной корочкой становился на телах людей, словно дублирующей кожей. Кто-то уже решил повернуть назад, кто-то, несмотря на трудности, почти вплотную доскакал до старца, когда сие действие, наконец, обрело финал. Мастер маг превратился в огненного ифрита, легендарную полудемоническую смесь из стихии и разума, огненным метеором взлетая над землей и, словно искра от гигантского костра, носясь по округе, отчего воздух раскалился до умопомрачения и треска. Он просто звенел жаром и пламенем под безумный хохот вырвавшегося на свободу демона, отчего пепел и застыл коркой лат, спаиваясь навечно по контурам тел.

Да, такова мощь и радость ифрита, в определенную долю мгновения он всесилен и всевластен, но лишь в определенную. Срок его пребывания недолог и скоротечен. Остались только статуи с прахом внутри и выжженное поле в веках, и конечно же, память о великом Герде Фламберге. Только о нем. Больше там как будто никого и не было.

Меж тем в паре километров от огненной вакханалии история сохранила еще одно легендарное место, что впоследствии приобрело название Холм Короля. Но лучше по порядку.

Его величество Митсвел Первый быстро пришел к мысли и полному осознанию своего разгрома и полного фиаско. Предательство? Да, это предательство, и такого масштаба, что последствия пройдут через века, но пока об этом думать не приходилось. Личная гвардия короля дала бой, пытаясь выйти из общего давильного чана кровавой битвы с единственной целью – вывести правителя из смыкающихся лап противника. Было ли им легко? Нет. Было ли легко противнику при явном преимуществе? Нет, так как личная гвардия короля это элита его армии. Эта тысяча знала свое дело и, главное, делала. Имея небольшую фору и мужество идти в размен. Они делились на сотни, где каждая своей смертью призвана была оттянуть неизбежное. Первая сотня заграждения, вторая, третья. Король в мыло загонял элитного белого жеребца, уже больше часа несясь галопом прочь на полной скорости, пытаясь скрыться от погони, пока в какой-то момент не стало ясно, что от бравой тысячи гвардейцев осталось от силы два десятка генералов и частично старших офицеров, а псы, идущие по следу, к сожалению, все не кончались.

Жуткие немые твари, они даже подыхали под их мечами и копьями страшно и нелепо тихо, не в силах заскулить жалобно, впрочем, к концу этой гонки так же умирали и люди, не в силах более стонать от усталости.

Первым рухнул жеребец короля, не знавший до этого таких нагрузок и являвшийся не столько боевым конем, сколько парадным. Передние ноги подломились, и бедная скотина, кувыркаясь через голову, полетела мордой в траву, на лету роняя хлопья пота и вязкой слюны вперемешку с пузырями крови. Митсвел удачно успел вынуть ноги из стремян, мягко ударяясь перекатом, чтобы уже через секунду подняться на ноги.

– Ваше величество, как вы? – Группа остановилась, слегка уйдя вперед на полном скаку и возвращаясь назад через пару мгновений.

– Все. – Король дрожащей рукой смахнул крупные капли пота со лба. Покатые бока красавца жеребца ходили ходуном, и было видно, как под белоснежной шкурой бугры мышц сокращаются от болезненных судорог. Митсвел с шипением извлек из ножен свой меч, заходя к животному со спины, что все еще силилось подняться, нелепо суча переломанными ногами. – Ну, всё, родной, все, отмучился, уже всё.

Король выбрал на шкуре близ лопатки визуально зазор меж ребер, всем телом наваливаясь на рукоять меча, так чтобы лезвие прошло через легкое, холодом, острой гранью, коснувшись бешено стучащей сердечной мышцы.

– Вот и все. – Он оглянулся назад, где из небольшого подлеска уже показалась очередная загонная группа во главе стаи собак. – Давайте уходите.

Это было неожиданно, но король махнул рукой оставшимся в живых, тем, кто устало ждал, когда он к кому-то взберется сзади в седло.

– Ну что смотрите? – Митсвел грузно уперся ногой в бок своего коня, не без труда вытягивая пунцово-красное лезвие меча из тела успокоившейся навечно животины. – Ясно же, что не уйдем. Они по мою душу, так что валите отсюда.

Люди изумленно смотрели на него из своих седел, не в силах вымолвить и слова, подобное не вязалось в их сознании, подобного расклада не мог представить никто из них.

– Ваше величество, – первым, прокашлявшись, подал голос Неманодах. – Не нужно так с нами. Зачем обижаете? Раз небесам угодно сегодня взять плату, то пусть так и будет, расплатимся по долгам все.

Митсвел на какое-то время замер, вглядываясь в лица своей группы, где никто не отвел взгляда и не опустил головы.

– Хрен с вами. – Он тихо рассмеялся. – Берем высоту, сегодня мы еще пококетничаем.

То, что они выбрали для себя как высоту, было высоким холмом с пожелтевшей травой и легкой осыпью по одному краю. Не бог весть какой холм, этакий оплывший уже порядком курган, но времени на трезвые мысли и долгие рассуждения банально не оставалось.

– Режьте коней, – дал отмашку Неманодах бойцам гвардии. – Все равно псы подерут, а так хоть какое-то будет прикрытие от стрел.

Боевых, проверенных лошадок было жалко, и сердце обливалось кровью и тоской, когда они жалобно ржали, роняя наземь свою кровь, впрочем, верность принятого решения подтвердилась практически сразу, после того как они взяли черных псов на железо. Да, натасканные твари достигли добычи первыми, и лишь через пару минут неистовой рубки до них, наконец, докатила первая волна рыцарей, некоторые из которых с седла разрядили в гвардейцев легкие одноручные арбалеты, чьи короткие болты с чавкающим звуком впились в трупы лошадей, за которыми залегли гвардейцы с королем.

Лежать в раскисшей от крови животных земле вперемешку с трупами вонючих собак было не самым приятным занятием, однако и бестиары на удивление не стали проявлять прыть, барражируя вокруг холма и не идя на штурм. Смысл в этом был нетривиальный. С каждой выжданной секундой вокруг холма прибавлялся еще один десяток рыцарей, но, увы, совершенно не прибавлялся защитник к королю. В какой-то момент их стало столько, что они слились в некое подобие волны, что кружилась с шумом прибоя копыт вокруг маленького островка мнимой и ненадежной защиты.

– Митсвел! – трубный баритон мужского голоса вырвался из толпы бестиаров.

– Чего надо? – отозвался король не менее мощным окриком.

– Как дела, пацан? – расхохотался его незримый собеседник.

– Бывало и хуже! – проорал король. – Это ты, что ли, Зельд, со своими девчонками танцы вокруг меня устроил?

– Наслаждайся, это танцы за упокой твоей сучьей души! – Кружащийся хоровод рыцарей замер, расступаясь коридором, по которому к холму, неспешно спешившись и ведя под узды коня, шел крупный мужчина в рыцарских латах и с широким кроваво-красным плащом за спиной.

– А сам, ссыкло, что, кишка тонка мечи скрестить? – Король медленно поднялся с земли, уже без опаски словить арбалетный болт, впиваясь в искривленное шрамом лицо идущего к нему рыцаря своим взором.

Молчали гвардейцы, молчали и бестиары, наблюдая, как на склоне холма лицом к лицу встают двое мужчин, один в перепачканном белом плаще с позолотой и второй в красном, каждый под стать друг дружке и каждый со своими демонами во взгляде.

– Ну здравствуй, Митсвел Первый, – слегка кивнул королю противник.

– Здравствуй, магистр Зельд, – король ответил кивком.

– Биться будем? – Вскинул бровь магистр ордена.

– Нет, блин, в гляделки играть, – рассмеялся король.

– Своим скажи, пусть без глупостей. – Зельд шумно высморкался через пальцы на землю, вытирая руку потом о плащ. – Когда все закончится, я их не трону, мое слово тебе.

– Не боись. – Митсвел резко черканул своей зеркальной сталью меча, рассекая воздух перед самым носом рыцаря и вгоняя клинок в землю у ног бестиара. – Посторожи, я сейчас вернусь.

Бестиар не вздрогнул и не подался даже на полшага назад, наблюдая с легкой улыбкой, как король подходит к гвардейцам и офицерам, о чем-то с ними переговариваясь.

– Итак, парни. – Король хлопнул в ладоши шумно, подойдя к замершим в ожидании людям. – Хорошие новости это то, что вы все же останетесь жить, так, без разговоров мне и выпрашиваний смерти!

Король насупил брови, пресекая разговоры среди офицеров и генералов.

– Это моя воля государева, вернетесь все в Финор живыми и послужите теперь моему сыну, к тому же ему теперь хорошие офицеры при таком раскладе ой как понадобятся.

– А плохая новость? – все же перебил короля Неманодах.

– А плохих нету, – улыбнулся Митсвел. – Эта порезанная морда сам магистр Зельд Романо, и, если кто-то не в курсе, лучший мастер меча в нашей оконечности мира. Так что я сегодня не сдохну, как пес под забором, мне оказали все же честь умереть с достоинством.

– Ваше величество… – опять подал голос генерал Неманодах.

– Всё. – Король отмахнулся рукой. – Закончили языками трепать, чтобы стояли ровно и не отсвечивали.

Больше с королем никто не посмел спорить. Митсвел обвел каждого тяжелым взглядом, после чего надолго уставился в небо, запрокинув голову.

М-да. Хороший получался денек по погоде. Высокое солнышко, редкие росчерки едва уловимых облаков с непередаваемо глубокой и режущей глаз синью небосвода.

Красиво.

Стоило бы еще для полноты момента что-нибудь сказать или помолиться, но что-то не лезло ничего умного в голову. «Ладно, – хмыкнул своим мыслям король, – в конце концов, наверняка менестрели придумают про него немало всякой ерунды. Все же момент исторический, и даже не важно, как оно там дальше сложится в годах и столетиях после него, он все-таки король, а короли всегда перед смертью, согласно преданиям, изрекают всякую херню, которую потомки потом будут принимать за истину. Это закон».

Кивнув своим мыслям, он развернулся, широким шагом возвращаясь к ожидавшему его появления рыцарю, прямо с ходу выдирая из земли вместе с кусками дерна клинок и отдавая им салют своему оппоненту.

– Что, уже готов? – Бестиар слегка склонил набок голову, задумчиво разглядывая короля.

– А хрена тянуть? – улыбнулся тот ему в ответ.

– Слушай, Мит, – рыцарь как-то замялся. – Ты это… того… должен типа умолять меня и все дела.

– Зельд, старик. – Король подмигнул противнику. – Ты же знаешь, у меня с этим плоховато.

– Погоди. – Бестиар задумчиво стал облапливать себя, шумно хлопая ладонями по латным бокам. – Где эта фигомотина? А вот…

Он извлек грязный лоскуток бумаги, скомканный небрежно и засунутый за пояс.

– Ну-ка помоги мне. – Бестиар сунул королю в руку бумажку. – Там мне остальные магистры написали, что я должен говорить и как тебя всячески шпынять, чтобы я ничего не забыл и не перепутал.

– Ну, ты даешь. – Король, сунув меч под мышку, задумчиво развернул листок, принявшись, прищурившись, шевеля губами зачитывать. – Так, значит, первым делом ты должен меня окружить и вызвать на битву.

– Ну, типа сделано, – закивал радостно бестиар.

– Потом мы должны стоять и ругаться, и ты меня должен всячески оскорблять, чтобы я выглядел жалко и… и… слово-то какое мерзопакостное накарябали, нифига не пойму. – Король наморщил лоб.

– Дай. – Бестиар взял бумажку, принявшись по слогам бубнить: – Ска… Ски… Руженно…

– Сконфуженно, может? – догадался радостно Митсвел Первый.

– Может. – Пожал плечами магистр Зельд. – Ох уж эти мне грамотеи, на, читай дальше.

– Так-с. – Король опять принял бумажку. – Дальше бла-бла-бла, что-то еще непонятное, ага! Верно ты сказал, я тут должен перейти на мольбы, ты смеешься мне в лицо, опять какая-то мудреная херь нацарапана, и перед самым боем ты мне должен открыть какую-то правду.

Повисла неловкая пауза.

– Ну? – Король шмыгнул носом.

– Чего ну? – Насупился рыцарь.

– Правду свою давай. – Король явно на голову превышал своим образованием и хорошими манерами стоящего перед ним магистра.

– Какую? – Зельд от удивления открыл рот.

– Ты у меня спрашиваешь? – прыснул король. – А хрен его знает, старина, что они там тебе своими злыми языками в уши свистели, давай уж сам как-нибудь вспоминай.

– А умолять? – Бестиар забрал назад бумажку, попытавшись вновь что-то прочесть, но, к сожалению, взял он ее кверху ногами, из-за чего, видимо, это благое дело рухнуло на корню.

– Скажешь, что умолял. – Пожал плечами король. – Все равно никто не слышит, о чем мы тут с тобой шушукаемся.

Магистр Зельд подозрительно огляделся по сторонам, тяжелым взглядом пройдясь по рядам как своих бойцов, так и по лицам застывших гвардейцев короля.

– Ох, Мити, времена настали… – Он печально покачал головой. – Все какие-то злые ходят, кругом заговоры, тайны, интриги.

– Да ладно тебе. – Король успокаивающе похлопал его по плечу. – Не переживай, старик, я-то знаю, что ты честный вояка, для меня было честью с тобой ходить в рейды по халифатам. Делай, что должен, я рад, что твои собратья придурки послали тебя, вместо какого-нибудь трусливого соплезвона, что расстрелял бы меня из арбалетов, забздев выйти лицом к лицу, как мужчина.

Они облапили друг дружку, звонко подубасив ладонями в латных рукавицах по широким спинам.

– Ну ладно… – смущенно произнес магистр Зельд.

– Ну да, хватит, пожалуй, – также смутился король. – Вы там, собственно, из-за чего на самом деле на меня поперли?

– Во! – Рыцарь победно воздел палец вверх. – Точно, я же должен был именно эту правду тебе сказать. Тут, понимаешь, какое дело, магистр Шадде, там, в столице, его дочку какая-то тварь завалила.

– Что за тварь и что за дочку? – удивился король. – Первый раз об этом слышу.

– Точно? – Рыцарь удивленно уставился на короля. – А Шадде уверял меня и всех остальных, что это именно твои поиски.

– Происки, – улыбнувшись, поправил его король.

– Ну да, ну да, – закивал бестиар. – И чего ему сказать?

– Шадде? – задумчиво переспросил Митсвел.

– Ага, – кивнул Зельд.

– Скажи, пусть поцелует меня в жопу. – ответил король, и они оба радостно расхохотались, оглашая округу своим смехом.

– Ладно, – отсмеялся Зельд.

– Ладно, – кивнул король.

– Начнем? – Зельд потянул из ножен свой меч.

– Давай, пора мне горлышко промочить на славном пиру в поднебесье. – Митсвел еще раз отсалютовал рыцарю.

– И то верно. – Магистр вернул салют мечом королю. – Ох, и напьюсь я сегодня.

– Счастливо оставаться. – Подмигнул государь.

– До встречи, – произнес Зельд, с искрами и силой скрещивая клинки.

* * *

Сначала они мне нравились. Миленькие такие, верткие. Хвосты красивые. А потом они просто оборзели. Это я про белок. Здесь под землей в рукотворном саду их было пруд пруди, и маленькие древолазные крыски порядком мне попортили жизнь, забираясь в беседку, где я жил, и надгрызая мои грамоты и свитки, а также прочую литературу, что мне предоставили мои надзиратели.

И ладно бы они просто справочную литературу грызли, они добрались и до законопроектов королевства, а это уже не шутки. Мне их целой пачкой переправила де Кервье, сказав, что это теперь мой хлеб и моя стезя. Да уж, классная перспективка, я лопатил тоннами всю законодательную базу Финора, правя ее, давая рекомендации, оставляя пометки и являясь, по сути, неким тайным мозговым центром правительства.

В общем, я попросил лук и стрелы, и теперь, в минуты отдыха, для поднятия тонуса, ясности мысли и остроты восприятия жизни, стрелял по белкам, подолгу выцеливая их в кронах невысоких деревьев.

Верткие животинки. За без малого девять месяцев, проведенных мною в заточении, мне ни одной не удалось подстрелить. Впрочем, я особо и не старался, возникни у меня действительно желание убить их, я бы с помощью Мака выравнивал бы траекторию полета стрелы до нужной мне градации и точности, но, увы, делать этого было нельзя. Свое я уже отмагичил, и это было обидно до слез. Ко мне приставили алхимика, который ежедневно приходил с очередной порцией своего пойла, дабы купировать мой узел инициации и отрезать тем самым меня от потоков энергии. Формально меня кастрировали в магическом плане с помощью химии. Я стал ущербен и ни на что не годен, так что Мак, наличие которого было тайной, являлся последней моей отдушиной здесь и предпоследней картой в рукаве, которую я еще не разыграл. Естественно, мой перстенек с Адель тоже ушел в неизвестном направлении, обложили меня капитально.

Время, время, время, время, дни, недели, часы, все слилось в прямую постоянную, что шла сплошной не пересекающейся через все это безобразие моего существования. Проснулся, умылся, гимнастика по науке господина Ло, завтрак, пойло алхимика и беседы с ним за чашечкой чая и свежими булочками.

Хотел ли я его пристрелить из лука? Ну, алхимика. Пожалуй, нет, здесь бабуля поступила мудро, а именно подставив под мой гнев того, кого я знал, пусть даже недолго. Альмадир Фархат Халим из Бейбута, тонкокостный парень в черной хламиде, за которой он скрывал свое лицо и изувеченное тело. Скромный, мягкий в обращении паренек был, ни много ни мало, а уже на четвертом курсе алхимического факультета. Маг он был посредственный, это я еще при нашей первой встрече понял, слишком у него недоразвит узел-модулятор, полученный при инициации, зато парень был умен, проницателен и, как и все алхимики, был на ты с химией и материаловедением. Я каждый раз, глядя на него, задавался вопросом, о чем он думал, когда соглашался на дуэль с Фердинандом? Тот хоть по курсам и был младше его на год, но был реальным силовиком, который давил жестко, сильно и без послаблений. На мой взгляд, Алю еще повезло, что он вообще выжил в тот день.

– День вам добрый, господин барон. – Он как всегда подошел тихо со спины, правда, задолго еще на подступах засеченный моим Маком.

– Секундочку, – произнес я, ощущая усталость в правой руке от натянутой тетивы лука, и как стрела начала немного дрожать в пальцах от напряжения. – И-и-и! Вот зараза!

Стрела с гулом унеслась в сад, срезая тонкие веточки и застревая попусту в стволе дерева. В очередной раз рыжехвостая бестия успела сместиться, избежав расправы.

– Какой вы, однако, сударь кровожадный. – Аль сгрузил с плеча котомку, принявшись расставлять на столике мои припасы до завтрашнего утра. Так уж получилось, что охрана ко мне не заходила, видимо, по здравом размышлении они спокойно взвалили ношу и бремя по моей кормежке на него.

– Я не кровожадный. – Отложив в сторону лук и стянув из-за плеча колчан, принялся подогревать чайник и расставлять посуду на столе. – Я предупредительный, сим методом я пытаюсь этим крыскам в голову вложить мысль, что нельзя воровать харчи из моего домика.

– А ты бы не разбрасывал все на столе, а убирал в шкафчики, может быть они и не лезли тогда к тебе. – Молодой алхимик брезгливо сбросил с обеденного столика мой носок. – Устроил тут свинарник, такая красота кругом, а он из лука стреляет и грязные носки с объедками разбрасывает по округе.

– Тоска-а-а. – С зевком протянул я, падая в плетеное кресло.

– Ты бы стихи начал писать. – Он извлек из поясной сумки рулон мягкой ткани, в которой были завернуты пузырьки с ингредиентами его пойла. – Попросил бы себе музыкальный инструмент, думал о великом, а не опять за свое…

– Что? – Паршивенько хихикнул я.

– Кто опять позамазывал смотровые зрачки по периметру пещеры? – Алхимик пожурил меня пальцем. – Охрана опять на тебя жалуется. Закрываешь обзор, стучишь по ночам палкой в железные двери, ругаешься непотребно в замочную скважину…

– Тоска-а-а. – Я тяжело вздохнул.

– И последнее! – немного нервно воскликнул он.

– Че? – шмыгнул я носом.

– Прекрати свои фекалии складировать под дверь! – его голос в конце фразы сорвался.

– А че? – Я улыбнулся.

– А ниче! – Он стукнул кулаком по столу. – К тебе чаще всех вхожу именно я!

Я задумчиво подпер голову рукой, наблюдая за его таинством работы. Три четверти красной жидкости, половинка синей мути, пара капель оранжевого и буквально капелька зеленого цвета, теперь потрясти и протянуть мне.

– Ну? – печально вздохнул он.

– Что ну? – печально ответил я ему.

– Ты же знаешь, что так надо, не начинай все по новой. – Он покачал головой. – Там, за дверью маги, каждый с кристаллом слежения и еще кучей амулетов, если магический эфир с твоей стороны хотя бы подернется рябью, тебя будут тыкать насильно этой дрянью, а мне головы не сносить.

Да уж. Парню не повезло. Его приставили ко мне исключительно из-за того, что я бы его не тронул, и теперь убьют, как только он перестанет быть нужным. Почему? Я еще не говорил? Я умер. Да, банально умер в ту ночь на площади, и меня похоронить уже даже успели. Удивлены?

Я принял из рук Аля его коктейль, махом опрокидывая эту горечь в себя и тут же запивая пакость водичкой, поморщившись как от куска лимона. Вы даже не представляете мое море чувств по поводу своей смерти.

Где-то в первые месяцы заключения ко мне сюда в закрытый сад спустилась императрица, бабуля и… Нона. Да, ко мне пришла моя дорогая супруга, под ручку с сильными мира сего. Я писал ей письма, ждал ее и, она пришла, или, может, ее привели, не знаю. Мы сели в саду за столиком, пили чай и молчали.

– Послушай, Ульрих, – первой неловкую паузу нарушила экс-королева. – Это нелегко для тебя будет принять, но во избежание гнева короля нам пришлось вычеркнуть тебя из мира живых.

Вот так вот с извинениями и пожатием плечей мне сообщили сию радостную весть. Ни Нона, ни Кервье не поднимали на меня взгляда, и лишь императрица буровила меня всей тяжестью своего нечеловеческого взгляда, словно обещая мне, что это еще далеко не конец. Тяжелый такой взгляд, с подтекстом и обещаниями, до которых мне еще предстояло дожить.

Бывшая королева удалилась не попрощавшись, император отошел в сторону, а мы с моей супругой остались один на один, силясь что-то сказать и не находя нужных слов.

– Я не подведу, – как-то неуверенно начала она. – Все, что ты делал, все, что преумножил и дал мне, все это останется памятью о тебе.

– Я хотел тебя видеть. – Я поджал губы. – Ты очень изменилась, ты стала прекрасной женщиной, достойной восхищения, и прекрасным правителем.

– Спасибо. – Она опустила взгляд. – Но это я тебе должна говорить спасибо за свою новую жизнь, за свою настоящую жизнь без страха и лжи.

– Я рад, что судьба пусть и на короткий миг свела нас вместе. – Я нежно коснулся ее руки.

– Спасибо. – Она как-то судорожно вздохнула. – Для меня было честью стать тебе женой. Прости меня, если сможешь…

– Тебе не за что просить прощения. – Я покачал головой, наблюдая, как по ее щеке одиноко скатилась слеза. – В том, что случилось, нет твоей вины, мы все заложники большой игры.

Я погрузился в себя, отстраняясь от действительности мира, тяжкие мысли пластами грузного оползня со склона безнадежности давили грудь, не давая полноценно жить и дышать. Я даже не заметил того момента, когда все ушли, ибо так было муторно на душе и противно, что хотелось в голос выть, круша все вокруг. Вся моя жизнь, все мои труды, мысли и чаянья, все было перечеркнуто в одночасье.

Тяжело, очень тяжело мне дались первые месяцы этого муляжа жизни, этого глупого существования. Просто опустились руки, просто не было сил, и желания через не могу вставать с постели. Что помогло? Боль.

Вальери де Кервье привела ко мне двух лекарей души, чьим профилем была боль. Не поняли? Ну что ж, поясню. Два мастера пыток, которые каленым железом по моей шкуре расписали мне всю перспективу от открывающихся мне возможностей, недвусмысленно намекнув, что все вокруг очень зыбко и иллюзорно. Вот, к примеру, посмотри на этот сад, на этот ручеек и милый домик-беседочку. Нравится? А ведь все это может смениться на каменный мешок метр на метр, где ты будешь существовать в кромешной тьме, питаясь собственным дерьмом. Все иллюзорно и нужно ценить сегодня и сейчас, так как уже завтра может и не наступить.

Меня пытали не долго, так как я не герой и уже орал и молил о пощаде с первых мгновений, только заслышав запах своей обожженной плоти и ощутив всю гамму нервных токов, пролетевших по моему организму шаровой молнией по нервным окончаниям. Но, на мой взгляд, главным тут было другое, а именно то, что я пришел в чувство и сдержался, не выдав своего козыря, своей надежды на потаенные мысли и чувства. Я оставил незадействованным Мака, дабы жить дальше, жить вопреки, думая и думая каждый миг, проведенный взаперти о том, что где-то есть небо и я его должен еще увидеть.

– Ничего. – Ко мне тихо подсел Аль, наблюдая за тем, как я рассматриваю рубцы от ожогов на руках. – К этому привыкаешь, тяжелей от ран, которые внутри тебя, их уже никому не подлатать и не ослабить боли.

Не скажу, что я ждал от Вальери каких-то поблажек, она делала то, что считала нужным. Она привела меня в чувство быстро и так, как умела, полнотой красок расписав мне холст мировосприятия и дав предельно ясно понять, что я не просто так нахожусь здесь и сейчас, а не гнию и в самом деле в земле пожираемый могильными червями. За все нужно платить, и моей платой должны стать мои труды. У меня и так слишком большие привилегии для покойника. Ну и черт с ней, мне никогда не казались заигрывания с ней чем-то, что могло бы привести к хорошему, скорей даже наоборот. Печалило другое, а именно то, что все вышло по глупости, причем даже не моей.

– Ты хоть скажи, что в мире творится? – Тяжко вздохнул я.

– Прости. – Он похлопал меня сочувственно по плечу, собираясь обратно и складывая в сумму свой набор ингредиентов. – Ты же знаешь, мне запрещено.

Я кивнул его словам и своим мыслям, переведя взгляд на стол, где целой кипой лежали горы документов, принесенные де Кервье для моей чистки примерно месяц назад. Похоже, время настает то, что нужно. Старушка пропала, и пропала уже давно. Никто не приходит ко мне, никому и дела нет до меня, и, возможно, может даже так случиться, что это хороший знак.

* * *

Ущербный свет и идеальная ночь. Именно так можно было охарактеризовать две фигуры, что сейчас замерли друг напротив друга в тихом городском скверике столицы Финора. Золотоволосый мужчина с изуродованным лицом и провалом отсутствующего глаза и темноволосая женщина с тонким станом и глубиной непроглядных глаз.

– Привет, Лео, – кивнула она ему.

– Здравствуй, Тай, – кивнул он.

Повисла пауза, за время которой каждый успел подумать о своем и не сказать о главном.

– Клан требует действий, Тай, – наконец произнес он. – Время идет, мы открыли для Детей Ночи Финор, вы же обещали нам Тида.

– Мы действуем, – слегка кивнула она. – От слов не отказываемся, это нелегкий путь.

– В чем проблема? – Мужчина дрогнувшей рукой поправил прядь волос на ее плече.

– Создан артефакт привязки. – Она улыбнулась его робкой руке. – Кто-то, кто работает на Ваггета, создал Путь Сердца. Они отдадут его нам по выполнению ряда условий.

– Это серьезный труд. – Светловолосый задумчиво покачал головой. – Опасные знания растут среди людей.

– Люди вообще опасные существа. – Хмыкнула она. – Меня сейчас куда больше волнует вопрос, на кого Тид положил свой взгляд. Ты знаешь, что он малыми тропами сумрака постоянно ошивается по городу? Мои неры засекли его пути выхода даже во дворце короля.

– Скорей всего, он разговаривал с Гальверхейм. – Мужчина поджал губы. – Она смотрящая, а это значит…

– Это значит, что он уже готов к переходу в иные миры. – Кивнула женщина, договорив за него. – А также то, что скоро мы столкнемся с новым именем, что реально может поменять все расстановки сил в этой оконечности мира.

– Есть мысли? – Светловолосый эльф напряженно думал, видимо, расстановка акцентов в их диалоге была для него новостью.

– А как же, – кивнула она его словам. – Мне кажется, что это некий барон Ульрих, мальчишка, вокруг которого столько непонятной мне беготни в последнее время.

– Это глупо, мы его руками убрали сына Пепельного. – Эльф встревоженно огляделся по сторонам. – К тому же он се’ньер… Демоны!

Эльф нервно взмахнул руками, принявшись расхаживать перед темноволосой эльфийкой в задумчивости и нервозе.

– Се’ньер? – эльфийка удивилась. – Зачем вы призвали его?

– Это не мы. – Отрицательно мотнул головой мужчина. – На нем вообще не стоит ничья печать клана или семьи. Я думал, это ваша сбежавшая душа, или я ошибался?

– Сбежавшая душа… – протянула задумчиво темноволосая. – Что-то знакомое.

– Северная сторона, городок Касприв, один из ваших прислужников. – Эльф остановился, расплываясь в улыбке. – Мы засекли этого неумеху-человека.

– Кулеб. – Женщина презрительно скривила губы. – Я всегда говорила семье, что нельзя брать в услужение людей. Этот идиот говорил нам, что разбил искру души по неосторожности.

– Ну… – Светловолосый расплылся в улыбке. – В принципе примерно так и было. Единственное, чего я не понял, это почему ваш человек по нашей земле с заключенной в кристалл душой ездил.

– Это не из коллекции слуг была душа, Лео, – произнесла слегка испуганно эльфийка. – Это не тот, кто заключал с нами контракт.

– Что это значит? – напрягся эльф. – Вы что, делали прокол миров?

– Да, – кивнула она ему в ответ. – Это человек из другого мира.

– Демоны! – Эльф оторопело сделал пару шагов назад. – Зачем вам это понадобилось?

– Старшие снова говорят о великом исходе. – Покачала она головой. – Мы делали проколы в миры бывших колоний, дабы узнать обстановку в них.

– В любом случае не о том сейчас речь. – Эльф задумчиво окинул ее взглядом. – Если ты права и этот мальчишка преемник Тида, мы должны его уничтожить или отправить назад в его мир.

– Но он и так вроде бы мертв? – Эльфийка удивленно вскинула бровь.

– Вот именно что вроде бы. – Скривился как от лимона светловолосый. – Вот именно.

* * *

Это день стал особенным и начался он, как и прочие до него, ничем не выдающиеся, с первыми лучами солнца, когда светило было еще робким и неверным. В чем же тогда разница? В банальном и тревожном стуке каблуков по паркетной доске пустынных дворцовых коридоров, возвестившем о срочной депеше, ибо в покои принца Паскаля в такой ранний час допускался только поверенный человек.

Мягкие тапочки, шелковая пижама с филигранно закрученной вышитой на груди буквой «П», ночной колпак с «бубенчиком» и гримаса недовольства на лице принца буквально в считаные секунды сменились на строгий мундир, дикий блеск азартных глаз и легкий мандраж в руках, когда послание достигло адресата, возвещая великую весть нового времени. Новой эры, новой жизни целого королевства.

Le Roi est mort, vive le Roi! Король умер… Да здравствует король!

Что делают обычные люди, прощаясь в столь нелегкий час со своим родителем? Плачут, переживают об утрате, кто-то жалеет о том, что не успел сказать, кто-то, наоборот, о том, что успел сказать слишком многое… В общем и целом все вполне объяснимо, эмоционально предсказуемо и по-человечески оправданно, но вот как поступают люди выше ступенью социального развития?

По-другому.

Здесь все гораздо сложней, и времени на осознание того, что тебе больно в груди, зачастую, как правило, очень мало либо же вообще практически нет. Слишком много дел. Ну, сами посудите, вам просто в кратчайший срок необходимо вызвать к себе всех своих людей, что вы успели приблизить к себе по тем или иным причинам. Вам нужно, нет, даже жизненно необходимо поднять в этот ранний час командира вашей личной стражи, а также гарнизона, что находится под вашим патронажем, бравых вояк, дабы в считаные часы наполнить вооруженными людьми весь дворцовый комплекс. Нужно выслать солдат к министерству, нужно выслать солдат к каждому министру персонально домой, не забыв о казначействе, адмиралтействе, страже порядка, тайной полиции, дальней родне, амбициозных дворян блокировать со всеми их многочисленными семействами и связями и при всем при этом не забыть об организации траура в стране и любимой бабушке.

Какой бабушке, спросите вы?

Любимой.

Ибо бабушка здесь и сейчас в данный момент и в данной конкретной ситуации наиболее перспективный, злой и беспринципно расчетливый оппонент грядущего, кое может встать под вопрос, стоит только дать малейшую слабину. Не зря, ох не зря Паскаль оторвал от сердца большую часть солдат и поверенных к зданию, занимаемому службой Ганса Гербельта. Иногда Паскаль даже завидовал бабуле, что она смогла получить себе в услужение столь умного и верного союзника, подобное единично, подобное сочетается раз в жизни и, возможно, никогда не повторяется в будущем.

Суета сует. Дворец буквально за час был взорван настоящей суматохой разворошенного муравейника. Начиная от низов и вверх по спирали. Целые километры черной драпировочной ткани, сотни приглашенных, тысячи портретов Митсвела Первого, а также не меньше дожидались своего часа портреты Паскаля. Здесь готовят тризну и репетируют траурные речи, а через стенку от них уже примеряют наряды для коронации и чествования нового правителя.

Кухня превратилась в конвейер, здесь работа не прекращалась даже ночью, и все бы ничего, только и самому принцу доставалось по полной, так как суета одно дело, а вот революция совершенно другое.

Это старая истина, что безумием революции было, есть и будет желание провозгласить принцип добродетели на земле. Все хотят сделать людей добрыми, мудрыми, свободными, воздержанными, великодушными, но вот незадача, почему-то всегда нужно начинать с желания перебить всех, кто видит этот мир под другим углом.

Принц Паскаль сидел в своем кабинете, окруженный адъютантами, посыльными и новым генералитетом из поверенных и преданных его воле вояк, с ужасом и каждой прочтенной строчкой донесений понимая, что сегодня умер не только его отец, сегодня умирает его наследие, его держава, основа их королевской власти, ибо земли Финора заливает кровь, кроет мгла предательства и беззакония.

Целый пласт основы государственности кровавым ошметком отпадает от тучного тела, можно сказать даже, что была подломлена опорная нога этого организма. Рыцарство, сила, мощь и надежда короны, вот что взорвалось назревшим гнойником, поражая общий организм, заразой болезни поднимая общую температуру и заставляя биться в агонии кровавой лихорадки.

Магистры бестиаров знали свою силу. Магистры бестиаров знали о слабости короны. Удар получился до безумия хлестким и болезненным. Финорское рыцарство практически повсеместно перешло на сторону магистров, провозглашая их правоту, но даже не это было страшно, а то, что своя правда во всем этом была, и ее поддержали простолюдины, что словно муравьи копошились миллионами по земле. Слишком долго мучился люд и тяжело было ему среди лесов полей и рек жить по соседству с разной нечистью, а посему даже страх перед бестиаром, что сам собирал вокруг себя недобрые слухи и репутацию имел прескверную, однако же защищал своей кровью и жизнью тот самый народец от погани смертельной. Можно было, конечно, побрыкаться за право защитника с рыцарями королю, но вот ведь незадача, очень способствовала магистрам недавняя кровавая буча в самом центре столицы, где железный армейский кулак кровью залил улицы, давя ту самую чернь, словно перезрелый виноград. Как назло, еще и бродячие артисты подогревали слухами уши, неся по всей стране жуткие истории о ночи, когда якобы принцесса устроила кровавое пиршество на одной из городских площадей, сотнями скормив людей адскому псу, вырвавшемуся из преисподней.

С запада на юг и север ползла смута, волнуя умы и сердца, порождая анархию и беззаконие. Армия короны потерпела сокрушительное поражение в Крипе, пошатнулись государственность, ее устой со смертью короля. Бывшие поборники справедливости, а ныне предатели, несущие новую истину в народ, славные рыцарские дома переметнулись на сторону бестиаров, что и так были не слабы своим орденом, не говоря уже о выучке и некой морали, которой и руководствовались.

Однако же все не так плохо, как могло бы показаться. Магистрат дал маху, он забыл, что изначально стоит на границе с империей не просто так, а император любезно напомнил им об этом, взяв в осаду три из десяти замков школ ордена. Это дало хороший шанс новому королю перевести дух и собраться с мыслями. Что есть и что предстоит вернуть? Однозначно пылающий запад, он от и до стоит на нравственности ордена. Есть еще брожения на востоке, именно там большая часть перебежчиков и недовольных. Страна разрезана примерно по границе со столицей на две части. За юг само собой беспокоиться не приходилось, там не только самые боеспособные части короны, но и самые дорогие особняки и владения самых богатых семей, кои по естественным причинам таковыми и пожелали остаться впредь. Сейчас все взоры были прикованы к загадочному северу, к тому самому, о котором грезила не только корона, но и влезший в эту внутреннюю распрю император. Там было все непонятно, слухи и пересуды, гонцы прорывались через фронт с трудом, впрочем, отчаиваться еще было рано. По донесениям, север встал костью в горле магистрата бестиаров, и причиной тому послужил некий легион, с завидной активностью и регулярностью вышвыривающий со своих владений раз за разом новых представителей закона.

– Что это за легион? – Принц Паскаль вновь и вновь просматривал грамоты и донесения, пытаясь вникнуть в суть вещей. – Почему я о нем раньше никогда не слышал? Почему вообще было позволено кому-то из местечковых баронов иметь в своем подчинении столь большую и профессионально обученную армию?

– Ваше вели… высочество, – поправился один из его адъютантов. – Это был пакт, подписанный госпожой де Кервье, она своим именем брала протекторат над этими наймитами.

– Это наемники? – Паскаль удивленно посмотрел на говорившего. – У кого есть столько денег, чтобы платить двум с лишним тысячам наймитам за их труд?

– Они не за деньги воюют, ваше высочество. – Молодой офицер-консультант при принце задумчиво покачал головой. – Они воюют за свою свободу и жизнь.

– Что за бред? – Паскаль нахмурил брови. – У меня гвардия без зарплаты даже жопу не почешет сама себе, а тут прожженные наемники с потрясающей выучкой, способные раз за разом давать по сусалам ордену бестиаров, воюют за идею?

– Согласен, ваше высочество, звучит неправдоподобно. – Поклонился офицер. – Но здесь разработана потрясающая и хитрая схема мотивации…

Паскаль, изумленно вскинув брови и недоверчиво качая головой, слушал своего консультанта, не веря своим ушам. Все было просто и понятно, все было завязано и простимулировано, все имело свою несгибаемую железную логику, а главное, работало, да еще как!

– Потрясающе! – Принц встал из-за стола и, заложив руки за спину, принялся вышагивать по кабинету. – Нет, это действительно гениально! Назовите мне фамилию этого умника, что так лихо может закручивать законы жизни!

– Барон Ульрих фон Рингмар-Когдейр, – пришел тут же ответ, заставивший его сбиться с мерного шага.

– Ульрих. – Принц тяжело вздохнул. – Да-а, это был действительно один из умнейших людей, которого мне приходилось встречать на своем пути. Если б не Катрин со своим сумасбродством, если бы не взрывной характер отца, все могло бы случиться по-другому. Жаль… действительно жаль, что его больше нет.

– А может быть, все еще будет? – долетел до слуха будущего короля тихий и вкрадчивый голос стоящего отдельно от остальных советников высокого худощавого юноши, о котором никто ничего не мог сказать толком, лишь замечено было, что нет-нет, да он тихо иногда что-то нашептывал на ухо принцу.

– Гунн? – Паскаль воздел руку, требуя тишины у подчиненных и обращая свой взор на говорившего. – У тебя есть, что сказать мне?

Тот, кого принц поименовал Гунном, легким поклоном и жестом руки предложил будущему государю отойти в сторону.

– Ваше величество… – начал он, с опаской поглядывая на прислушивающихся к ним советников.

– Высочество, – поправил его принц.

– Это уже вопрос времени, – улыбнулся парень. – Но сейчас не об этом, а хотел я обратить ваше внимание на то, что, в отличие от вас, я совершенно случайно…

– Совершенно? – улыбнулся Паскаль.

– Абсолютно случайно, – поддержал его улыбкой Гунн. – Присутствовал на похоронах небезызвестного вам барона Рингмарского.

– И? – Нахмурил будущий государь брови.

– Закрытый гроб. – Пожал тот плечами. – На казнь никого не допустили, тело не повезли в родовую усыпальницу, все под протекторатом Гербельта, никаких сторонних людей.

– Что это значит? – Глаза принца сверкнули искрой азарта.

– Это значит, что вам все же придется встретиться с бывшей королевой. – Гунн склонил голову в поклоне. – Если, конечно, есть смысл доставать из колоды эту карту.

– Мне нужен север страны, ты же знаешь. – Принц покачал головой. – Баронесса Когдейр сильная женщина, и это её заслуга, что она столько времени смогла продержаться одна против целой армии. Но боюсь, одной силы воли ей не хватит. Я просто физически сейчас не в состоянии охватить все конфликты и пожары в стране.

– А север меж тем нам нужен, – подвел черту Гунн.

– Очень. – Принц сжал до хруста кулак.

* * *

Сил не было ни на что. Просто не было сил, чтобы шевелиться, на то чтобы встать, куда-то пойти, что-то делать. Руки опустились. Нет, Вальери де Кервье никто не удосужился сказать о смерти ее сына, вернее принц не позволил сотне гонцов и прислужников добраться до ее обособленных покоев, не говоря уже о полной блокаде Ганса Гербельта. Просто она проснулась, открыла глаза, краем уха услышала необычайную суету при дворе и решила не вставать, так как даже не мысленно, а интуитивно сердцем матери поняла все без слов, отчего стало невыносимо больно в груди и горько на душе.

Маленькая сухощавая женщина, некогда властитель миллионов человеческих душ, была разбита и подавлена, она лежала в красивой резной кровати, обложенная со всех сторон подушками, что принесли заботливые служанки, и не находила причин для жизни, она не видела смысла следующего этапа войны за банальное существование, потому что…

Ничего не осталось.

Длинные расплетенные пепельные волосы разметались по сторонам, руки нервно комкали край одеяла, а из покрасневших глаз то затихая, то вновь набирая силу, бежали ручейки слез.

Как же так? Почему все именно так, а не иначе? Хотелось ей спросить неизвестность и пустоту окружающей действительности, которую людям так свойственно наполнять смыслами, олицетворяя жизнь богами, провидением, судьбой или другими, в сущности, нелепостями словесной казуистики.

Как же так? Почему она смогла пережить смысл своей жизни? Почему она смогла? Зачем ей опять вся эта боль, вся эта муть черной безысходности в груди и на сердце? Что она сделала не так? Что вообще не так с этим гребаным и паскудным миром?

Горло сдавило стальной хваткой то ли обиды то ли разочарования, дышать вмиг стало невыносимо трудно, воздух приходилось проталкивать в себя микроглотками, делая очередное одолжение телу, через не могу и не хочу, продолжая нелепость своего бытия.

Миллиарды неподсчитанных секунд бытия, неимоверная пустота холодной постели, в которую она ложилась из года в год, сжимая между ног и рук подушку, а не тело любимого человека. Выдуманные для себя одной причины для побед, смыслы для того, чтобы существовать. Слезы одиночества, о которых никто не знал, слезы по разбитым мечтам, воспоминания об ушедшей мечте, о ее разбитой любви…

Как же это было давно, как же все это близко и сейчас.

Сколько ей было? Девятнадцать? Двадцать? Двадцать с медным грошиком? О-о-о! Как же она любила! Как же она ждала его с той проклятой и ненавистной войны! Они были так молоды и горячи, в тот момент казалось, что ничто не способно разлучить их, это было так прекрасно, как и ужасно осознание разлуки с любимым мужем, с ее любимым до боли человеком.

Вы знаете, как пахнет простынь в том месте, где спал любимый вами человек? Вы знаете, где и как должны лежать вещи, оставленные им? Годами должны лежать в правильной последовательности после него? Нет? Тогда вы не знаете, что такое любовь. Вы не знаете, что значит ждать, как нужно верить и помнить слова и обещания. Не знаете цену улыбке и дрожащей ладони, робко бегущей по вашему телу. Вы ничего не знаете об истинности чувств и, ваше счастье, никогда не узнаете боли разорванной надвое души, боли растоптанной гордости и изувеченного предательством сердца.

Двенадцать? Наверно, так… Пусть будет двенадцать лет ожидания, коротких встреч и наполненных страстью мимолетных ночей, и всего лишь один час на расстановку жизненных приоритетов и короткого мига осознания своей никчемности перед этой жизнью.

Она как последняя дура тогда неслась, не жалея ни себя, ни лошадей, в Путернесс, приграничный замок одного из баронств, где наконец-то после стольких лет должен был быть подписан мирный договор с империей. Она как дура мечтала о встрече и его руках, полностью игнорируя окружающую действительность с условными ступеньками успеха этого мира. Она была дурой, не замечая очевидных вещей.

Де Кервье был славный род, это была удачная партия для короны благодаря прекрасной родословной и репутации, но вот род Шен де Герау был материальной составляющей, а не эфемерным прошлым красивых грамот с вензелями. На чем строится победа? На отваге? На личном мужестве? На самоотверженности павших героев, думаете? Нет, ребята, все не так, как пишут в красивых книгах и легендах, вся соль этого мира, его кровь и плоть, это деньги. Да-да, именно деньги, как бы вам ни прискорбно было это слышать, но солдат для победы нужно кормить, солдату для победы нужно дать оружие в руки, хорошо бы коня подогнать для героической позы на портрет победителя. Кто-то должен был оплачивать подвиги, кто-то обязан был взять на себя расходы, пока герои пытали тонкие материи героических струн и защищали идеалы и великие устои государственности. В конце концов, даже золотые короны на венценосные головы не с неба им падают. Кто-то должен платить по счетам.

Де Герау спонсировали все эти годы щедрой рукой молодого короля, ведя его к славе и подвигам, а заодно к постели с той проклятой графиней Шен. И пока она ночами лила слезы в подушку в пустом столичном дворце, её муж, её судьба и её сердце возлежало в объятиях другой женщины, что посмела вдыхать за нее аромат его волос и забирать себе крепость его объятий, впитывая ритм биения его сердца в груди. Все это время она обкрадывала её любовь, она забирала все, что у нее было, все, чем она дышала и смела жить.

– Ваше величество, подождите!

– Ваше величество, вам нельзя!

– Ваше величество, не ходите туда!

Она бежала, бежала, задыхаясь в предвкушении счастья, а испуганные слуги и лакеи пытались робко остановить ее…

Каблуки гулким эхом стучали по каменным коридорам замка, и она даже не испугалась, когда в одном из темных переходов на лестнице столкнулась с высокой черноволосой брюнеткой с ужасно тяжелым и по-змеиному мудрым взглядом. Император! Сердце слегка екнуло узнаванием вечного врага короны, но ей хватило учтивости и такта вежливо присесть в реверансе перед будущим союзником, ради подписи которого сегодня все здесь собрались.

– Не ходи туда, девочка, – произнесла мудрая змея, ответив кивком и растворившись в темноте прохода.

Глупости! Лестницы, двери, испуганная стража у входа в его опочивальню, попытавшаяся встать грудью на ее пути…

О боги!

Она даже в первые мгновения не поняла, что же она видит. Что-то многорукое, что-то многоногое, многожопое… безобразно сплетенное, мокрое от пота и сладострастно стонущее перед ее взором.

Но…

Как же…

Как же так?

А я?

Как же я все эти годы?

Ты больше не любишь меня?

Но ты же говорил мне…

Думаете, был взрыв? Думаете, такая женщина кидалась как ненормальная, пытаясь выцарапать этой суке-разлучнице глаза? Нет… Так не получилось. Получилось, что она молча закрыла за собой дверь, молча спустилась вниз, молча рухнула на колени где-то в пустом каменном мешке замка, куда не посмели войти многочисленные приглашенные и слуги, кто со смешком, а кто с сочувствием перешептывающиеся за ее гордо выпрямленной спиной.

В пустоте ноги ослабли, и она рухнула на пол, упала тяжело на колени и руки, сломленным обрубком надежд, а также реками горьких слез из глаз и разбитого сердца. Вот прямо один в один, прямо боль в боль, горло душит, вместо стона – хрип, и так мучительно больно в груди… Так больно, что просто жуть.

Это так больно, люди!

Слышите?

Это невыносимо! Не предавайте любящих, уж лучше убейте, подойдите и убейте, но не заставляйте чувствовать эту боль! Воткните нож в сердце, топор в спину, срубите голову взмахом меча, травите бешеными псами или подсыпьте яда, но не заставляйте испытывать подобного, не надо. Умоляю вас, предатели. Будьте милосердными, просто убейте. Сделайте одолжение, избавьте, ради всего святого, если в вас еще что-то осталось.

Час, два, день, год. Она понятия не имела, сколько пролежала на холодном каменном полу, захлебываясь муками, но когда, пошатываясь, не в силах уже лить слезы, держась руками за стены, чтобы вновь не упасть, все же удалось взобраться на самую высокую башню замка…

То небо уже было укрыто бархатным покрывалом ночи, а легкая прохлада ветерка с мягкостью и сочувствием нежно гладила ее горящее от соленой воды лицо. Звезды нелепостью и бесхитростностью порядка богато рассыпались от края в край, и даже полумесяц в своем извечном нарождении вышел, дабы проститься с ней…

– Будешь прыгать? – раздался за ее спиной мягкий и вкрадчивый голос.

– Не подходи! – Вальери, в спешке путаясь в ворохе юбок, с трудом взобралась на зубчатый парапет, жутко покачнувшись над бездной высоты. – Не останавливайте меня, я все решила!

– Решила, значит, решила. – Де Кервье, с трудом проморгав слезы, слегка вздрогнула, вновь встретив взгляд мудрой змеи, что тяжким авторитетом мягко придерживал ее внимание.

– Высоко, – опять произнесла императрица, привстав на цыпочки, задумчиво перевесившись через край, разглядывая далекую темень земли внизу. – Тьфу.

Она натурально плюнула вниз, провожая взглядом улетающую прочь белизну слюны.

– Ты что делаешь? – Шмыгнула носом де Кервье.

– Считаю. – Вздохнув тяжко, та подперла рукой голову, переведя свой взгляд на половинчатый диск луны. – Примерно секунды четыре, может, пять, будешь лететь, а может, и шесть, если заденешь вон те флагштоки и знамена на три яруса ниже нас, натыканные по периметру.

– Эм-м-м-м… – Королева, прищурившись, посмотрела в сторону мерно покачивающихся внизу вымпелов, знамен и флагов.

– Но я бы тебе не советовала ни на знамена прыгать, ни с этой стороны, в частности. – Императрица, продолжая по-прежнему подпирать голову одной рукой, в задумчивости стала в лунном свете рассматривать красивый фосфоресцирующий маникюр ногтей на своей второй руке. – Во-первых, смотри, как эти упыри слуги флаги понатыкали, они все под наклоном, и ты при полете вниз, извини за пикантность, можешь нашпилить на чье-то фамильное древко свою прелестную жопку. Нет, жопка, конечно, у тебя ничего так, но извини, всякие фамильные ценности тоже нужно уважать.

– Я перепрыгну! – Де Кервье, злобно сжав до белизны губы, топнула ногой, опять опасно покачнувшись.

– Молодец. – Кивнула та в ответ скучающе. – Только вот именно из-за этого и наступает во-вторых.

– Чего еще? – Де Кервье с подозрением стала смотреть вниз.

– Во-о-о-о-н, точнёхонько на ту крышу прилепишься. – Наманикюренный пальчик ткнул в указанном направлении. – Крыша, видно сразу, ненадежная, смотри, какие дыры, а меж тем знаешь, что это?

– Что? – Вальери ни малейшего представления не имела об этом замке.

– Свинарник. – Император задумчиво двумя пальчиками извлек из глубокого выреза платья, прямо меж богатых и явно упругих шаров грудей, длинный, грубо скатанный бумажный цилиндрик. – Ты только представь себе, что ты за славу о себе снискаешь, если тебя потом будут вперемешку со свиным говном в семейный склеп запихивать. Менестрели потом как пить дать о тебе балладу сложат, а название у нее будет «Любовь в говно».

Странная, скатанная цилиндриком бумажка одним концом легла на напомаженные красивой, темно-вишневой помадой губы черноволосой змеи, а другой конец бумажки она подожгла от маленького огонька, что наколдовала на кончике своего ногтя.

– П-ф-ф-ф-ф! – Старинный враг выпустил с шумом клубы дыма изо рта и носа, слегка закашлявшись. – Хух, ядреная, будешь?

Королева испуганно втянула носом странный травянисто-елочный запах, исходящий от подожженного цилиндрика.

– Нет, спасибо. – Де Кервье смутилась и немного растерялась, она не понимала совершенно, что здесь происходит и что, собственно, тут забыла императрица.

– Ты знаешь что? – Императрица задумчиво продолжала сосать, видимо, вкусный дым из своей забавы. – Ты давай вон оттуда, с северной стороны прыгай.

– Почему? – Вальери волей-неволей принюхивалась к летящему в ее сторону дыму от императора.

– А с той стороны чаша фонтана. – Брюнетка змея вновь сплюнула за парапет. – Прикинь, как красиво ты ляпнешься в него? Вся такая в трепещущем платье, брызги воды, а потом пунцово-алым станет весь бассейн, ты, кстати, с криком полетишь или молча?

– Не знаю. – Молодая королева почувствовала некий непонятный гул в голове и легкий жар в груди, немного закружилась голова.

– С криком, конечно, солидней будет. – Покивал император, задумчиво вновь выпуская дым в ее сторону. – Однако согласись, очень трудно контролировать будет, летя с башни, то, что ты должна будешь кричать. Наверно, не очень красиво, если ты заорешь на весь замок «Мамочк-и-и-и-и-и!» или вообще что-то типа «Бля-я-я-я-я-я-я!».

– Не говорите глупости! – Де Кервье, почему-то хихикнув, аккуратно слезла со своего трамплина, благодарно кивнув, когда император любезно придержал ее за ручку. – Я – королева, и мне не пристало такие вещи выкрикивать на людях.

– Можете себе позволить напоследок. – Пожала плечами мудрая змея. – К тому же все спят, ночь на дворе.

Ночь и весь рассвет Вальери, то хохоча, то рыдая прижималась к этой странно отчужденной, но меж тем внимательно сочувствующей змее, выливая вековечному императору, врагу Финора и вообще нехорошей бяке, все то, что не могла сказать годами, все то, что невозможно было сказать никому и никогда, а зачастую формулируя вслух мысли, в которых даже сама себе бы никогда не посмела признаться. Было что-то сокровенное в той ночи, было что-то, чего она была лишена так долго в своей жизни. И имя этому было понимание. Не ненужное в данной ситуации сочувствие, не горькая жалость и слезливо-щемящая тоска, а некая фривольность, некая бравада и игра с жизнью, игра, которая полутенью, незримым абрисом, некоей смутной надеждой грозила дать шанс на возможность вновь подняться с колен, получив так звонко и так больно-обидно по щекам от злодейки судьбы.

– Вставай, подруга. – Императрица потянулась грациозно всем телом до хруста, поднимаясь с пола, где они сидели обнявшись на башне, прислонившись спинами к каменному зубцу и рассматривая медленно всходящее на небосклон солнце. – Ночь ушла, день входит в силу и нам с тобой пора.

– Куда? – робко спросила Вальери, хватаясь за протянутую руку.

– Навстречу новой жизни, девочка. – Подмигнула та, одарив ее улыбкой. – Не все еще потеряно, красотка, я помогу тебе жить дальше.

– Ну, это вряд ли… – Вальери робко улыбнулась, спускаясь с башни вслед за этой красивой женщиной.

– Ты просто не знаешь всех граней своего женского сердца, подруга. – Императрица проводила ее до комнаты, напоследок звонко шлепнув ее по попе и улыбнувшись. – Я дам тебе смысл жить, обещаю. Ты вновь будешь счастлива, правда, придется немного потрудиться, но это уже ерунда…

– Ерунда… – повторила молодая королева автоматически, без памяти и задних ног от усталости падая не раздеваясь на свою постель. – Ерунда…

Но новая жизнь так просто не приходит по щелчку пальцев. Она переехала в апартаменты императрицы, где они долго и обстоятельно беседовали. Молодая королева то хмурила брови, впадая в депрессию, то внезапно наполнялась радостью новых заветов, то вновь заливалась горькими слезами.

Не без помощи императора переговоры и подписание пакта о взаимном ненападении растянулись без малого на полмесяца. Вальери до дрожи в коленях боялась плана, разработанного ее подругой мудрой змеей, но к сожалению, просто не видела другого шанса повернуть все вспять. В случае же, если все выходило согласно задуманному, был в шанс, растоптав гордость и закрыв глаза на горький обман, вернуть себе свою разбитую надежду, склеить по кускам свою разрушенную жизнь, начав с нуля все то, о чем так долго мечталось.

– Значит, слушай. – Императрица гладила ее по голове, прижав к себе и успокаивая рыдания. – Через четырнадцать дней, согласно циклу твоего организма, ты будешь максимально готова стать мамочкой. Это особенный день, я проверила и все посчитала, ты будешь готова к зачатию. Я приведу к тебе твоего мужа, я обойду всех магов, всю стражу и приведу его к тебе, девочка.

– Но он больше не любит меня… – вновь залилась де Кервье слезами. – Он за все это время даже не пытался спросить, как я? Сидит с этой грязной шлюхой у себя в покоях!

– Ну, тише, тише. – Императрица нежно перебирала волосы у нее на голове. – Это все ерунда, мужика охмурить много ума не надо, а вы не были по-настоящему близки очень давно. В отличие от этой графини. Всего одна ночь, и если он когда-либо любил тебя по-настоящему, он все вспомнит, а ребенок отсечет от него все те грязные денежные обязательства и расписки перед семьей де Герау. Он просто ничего не сможет сделать, когда появится ребенок, ибо это наследник, наследник, зачатый в законном браке, и уже никто, ни под каким политическим предлогом, не сможет потребовать развода.

Ох уж эта сволочь надежда. Очень опасное и непредсказуемо жестокое чувство. Ты начинаешь верить в несбыточное, начинаешь ждать невероятного, в итоге вновь причиняя себе новую боль.

Вальери была очень красивой женщиной. Природа лепила ее из пламени, давая ее телу грацию и резкость. Красивые скулы, мягкие дуги изящных бровей, полные негой омуты глаз, не говоря уже о гипнотической силе тяжелых грудей, а также завораживающей геометрии ее стана.

Когда время пришло, она была спокойна. То ли помогли психотренинги и разговоры с непробиваемой холодностью и расчетом императрицы, то ли взяли свое действие отвары, рекомендованные все той же старой мудрой змеей.

В любом случае она была спокойна, впервые за прожитые годы сердце выдавало ровный ритм, грудь мерно качала кислород, а черный, увитый узором причудливых драконов халатик из нежного шелка империи Мао так четко подчеркивал ее формы, что невольно она сама собой залюбовалась, стоя перед большим серебряным полированным зеркалом.

– Жди, – мягким шепотом, обдав ушко горячим выдохом, произнесла императрица, нежно пробежавшись пальцами по ее шее.

– Жду, – также шепотом ответила она пустоте, так как за спиной уже никого не было.

Секунды, минуты, часы… какая собственно разница, когда ты сгораешь в ожидании любви?

Она привела его, или он пришел за ней, но в конце концов, дверь мягко отворилась и на пороге появился он, такой желанный, могучий. Он всегда поражал ее своим ростом и размахом плеч, своей статностью и некоей грацией дикого зверя.

– Я буду рядом, – устами ее любимого произнес император, снимая с пальца перстень тусклого серебра и возвращая его женщине-носителю.

Они остались одни. Вальери соскользнула с кресла, робкими шажками направляясь к нему, в то время как король приходил в себя, немного мутным взглядом поводя из стороны в сторону.

– Какого демона я тут делаю? – Он покачнулся, схватившись рукой за стену. – Вальери, ты еще что тут забыла?

– Я люблю тебя, – выдохнула душа слова из ее груди.

– Прекрати идиотничать! – Он выпрямился, сведя хмуро свои брови. – Зачем ты вообще приехала, женщина? Я же велел тебе оставаться в столице!

– Я так скучала… – Несмотря на всю выдержку, по щеке побежала слеза.

– Ну, так и скучала бы себе дальше! – Это было так больно, когда он рассмеялся ей в лицо. – Когда ты уже повзрослеешь? Мы уже не те восторженно-глупые юнцы, какими были! Ты для меня уже ничто, ты прошлое.

– Но я… я… – она не находила слов.

– Дура. – Хмыкнул он как-то презрительно. – Решила, что раздвинешь передо мной ноги и все? Думала, этого будет достаточно?

Мир поплыл, слезы заволокли взор, туманя разум и окружающую действительность.

– Какая же ты дура. – Поджал он губы презрительно. – Мне просто омерзительно видеть тебя.

– А тебе больше и не придется, – тихий голос заставил вздрогнуть обоих, они совершенно упустили момент, когда в комнату проскочила филигранно-точеная фигурка императрицы.

– Ты?! – взревел король, затравленно оглядываясь по сторонам и выдергивая из ножен длинный стилет. – Так вы заодно?! Ах ты же тварь! Продалась этой сволочи?!

Он ухватил Вальери за волосы, приставляя жало клинка к ее шее.

– Не смей подходить ко мне, или я перережу ей глотку! Ах ты же сучка!

При последних словах король ударил де Кервье рукоятью ножа, разбивая в кровь ей нос.

– М-да. – Император печально покачал головой. – Вот сколько лет живу, а не перестаю удивляться человеческой подлости и низменности душевной. Ты хоть представляешь, что вообще сейчас творишь? Ты хоть на секундочку, на микроскопическое мгновение своей тупой башкой хоть разик задумался, что ты поменял на блеск пустых монет?

– Стража! – заорал король, пятясь от мудрой черноволосой змеи и тяня за собой свою супругу, захлебывающуюся собственной кровью.

– Вот ты и познал цену победы. – Император даже не думал преследовать отступающего мужчину. – Ты узнал, сколько стоит жизнь. Приблизительно прикинул, чего даже стоит смерть, но неужели, скажи мне… Всеми этими долгими ночами с той грязной подстилкой в постели, что мяла твои волосатые яйца за право титула, ты ни разу не вспомнил о том, что у тебя, урода, было то, чего никому и никогда ни за какие деньги мира не купить?

– Стража! – по-прежнему испуганно горланил король.

– Неужели ты не понял, что благодаря ей ты был самым богатым человеком на всей известной земле? – Императрица задумчиво стала теребить перстенек на своей руке. – Вот честно скажу, завидую я тебе.

Король замолчал, видя тщетность своих криков, Вальери заливалась слезами и кровью, из запрокинутой головы слышен был приглушенный стон.

– А ты все это с такой легкостью и непринужденностью засунул между ног той шлюхе, за пару золотых. – Император невесело рассмеялся. – Просто диву даюсь иной раз, снова и снова рассматривая человеческие судьбы.

– Чего ты хочешь? – Король зло сощурил глаза, с презрением цедя слова.

– Её. – Тонкий красивый пальчик указал в направлении молодой королевы. – Только не так, как ты, дурилка, подумал. Не так, ибо я уже целую вечность мечтаю о том, что ты имел, но так бездарно просрал.

Император вытянул руку, и вокруг его кисти образовалось легкое марево прозрачного ореола слегка голубоватого света.

– Брось, – мягко произнесла черноволосая змея, и рука короля сама разжалась, выпуская на пол острую грань заточенной стали.

– Отпусти, – вновь поступила команда императрицы, и рука мужчины выпустила сжимаемые судорожно волосы своей супруги.

– Хм. – Плотоядная улыбка расползлась по лицу вековечного императора. – А теперь иди ко мне мой, кролик, и тихо мне, чтоб ни единого звука.

Ох, сколько ужаса и неприкрытой паники было во взгляде медленно шагающего короля в объятия страшной и мудрой змеи. Дикий ужас, отчаяние и немая ярость безысходности от бессилия, от невозможности сказать нет этой улыбающейся женщине.

– Ты не переживай, – тихим и ласковым шепотом нежно пропела черноволосая мужчине на ушко. – Я позабочусь о ней, в отличие от тебя, я стану для нее хорошим мужем.

Тишина и боль.

Вальери лежала на полу, не в силах пошевелиться. Черный шелковый халат, изукрашенный причудливыми драконами Мао, был распахнут, открывая ее залитую кровью пышно-розовую грудь, потоками уже подсыхающей корки достигая округлого лобка и обрываясь где-то еще ниже.

Было больно и пусто на душе. Было тоскливо и обидно, но до ужаса, до дрожи в коленях и мурашек по спине приятно, когда высокий мужчина, так похожий на ее прежнюю любовь, нежно баюкал ее голову на своих коленях, что-то тихо напевая, нашептывая ей на ушко.

Такое знакомое тело.

Такая уже привычная боль.

Это мой муж, подумала она, рассматривая причудливую вязь непонятного узора и символов на тусклом серебре загадочного перстня на его руке.

– Что теперь будет? – Она поднялась с пола, становясь перед ним на колени, чтобы заглянуть в мудрые и глубокие родные-чужие глаза.

– Я обещал тебе смысл. – Рука с перстнем заботливо поправила прядь ее волос. – Ты снова будешь жить.

– А я смогу? – Она повела плечами, отчего халат соскользнул змеиной кожей вниз по спине, полностью обнажая ее.

– Я помогу. – Его губы нежно прихватили мочку уха, обдав шею жаром дыхания.

– Мне страшно. – Её руки привычно помогли ему через голову стянуть рубашку. – Это все неправильно.

Пальцы с нежностью побежали по могучей груди, губы с наслаждением покрывали поцелуями покатые трудовые мышцы плеч.

– Не бойся жить, малыш. – Мощь его тела заключила ее в объятья, поднимая высоко-высоко, когда он встал с пола вместе с ней на руках, а она с силой обхватила его торс ногами до сладкой дрожи в бедрах. – Ты достойна этого… он – нет… но ты – да!

– Не бойся, – сказал он ей.

И она перестала. Просто успокоилась, просто вздохнула полной грудью, просто отпустила всю ту черную мглу боли и отчаяния, что засела в груди, дабы здесь и сейчас стать счастливой, жадно припадая губами к его устам и телу. Он был другим, это был совершенно другой человек, и, как ты ни всматривайся в знакомые черты лица, это чувствовалось в каждом его движении. Там, где раньше была резкость, царила мягкость и нежность, он знал, что делает, не отключая разум в лихорадке сжигающей страсти. Это было ново, но этот мужчина двигался не для себя, он двигался для нее, так как это требовало ее тело, именно так, как этого хотелось ей. И это было так прекрасно, что за повтором она уже потянулась сама, уже без смущения и робости, уже без мыслей сливаясь с ним, жадно беря то, чего была лишена столько лет, с криком ощущая его высоту жаром незатухающего пожара своей глубины.

Прочь мысли, прочь страхи, долой обиды! Хватит верить, бояться и ждать. Хватит уже гореть и жить ради пустых людей, здесь и сейчас она будет делать это ради себя и своего будущего! Еще! Требовала она, и еще, и снова, и вновь, она поднимала его на бой со своей ненасытностью и внутренней пустотой, которая наполнялась горячей терпкой влагой, что уже смочила не только их тела, но и скомканные в страсти простыни.

Мягкая страсть чередовалась диким пожаром, затухала в нежных объятиях и поцелуях, дабы вновь вспыхнуть с новой силой, вырываясь сладострастными криками из жадных ртов.

Экс-королева Финора Вальери де Кервье, старая уставшая женщина, лежала, не в силах пошевелиться, в своей постели, обложенная со всех сторон подушками, разметав в стороны седые пряди волос, сквозь слезы бередя в душе клубок воспоминаний.

Как же все это было давно, как же все это и теперь близко. Через года и десятилетия, через условности бренного мира она всю жизнь несла в себе непомерное уважение к тому… кто был с ней в ту ночь. К тому, кто не дал спрыгнуть тогда с парапета башни, кто смог взять её, смог подарить ей новую и очень долгую жизнь, наполненную смыслами побед. Побед над собой, над судьбой и беспросветной тупостью серых безликих тварей, что научились в жизни предавать, истекать желчью и ядом, но даже в малой степени были не способны испытывать благодарность пусть даже не за свою, а за чужую любовь.

К исходу той сладострастной ночи она без тени сомнений и без малейшего внутреннего упрека, твердо стоя на ногах, взяла в руки тяжелый золотой подсвечник…

Сухие плечи старушки подались вверх и вниз, согласно ее мысленному вопросу, можно ли было поступить иначе? Кто его знает? Возможно, были другие пути развития. К примеру, можно было побитой собакой уползти в конуру столицы и, дождавшись там развода, с постной мордой «преспокойно» доживать оставшиеся деньки в родовом замке. Это даже смешно, но скорей всего, через года король бы соизволил сменить свою продажно-покупную дырку новой королевы на старые добрые телеса бывшей супруги. Кто его знает, как бы время все расставило по полочкам? Об этом даже строить догадки неблагодарная затея.

Но вот в чем она была четко уверена, что повторись все вновь, она бы не променяла ни секундочки той ночи даже на самые радужные перспективы будущих картин.

Она была величественна в своих делах, она была масштабна и непрекословно возвышенна, когда с гордостью носила единолично корону, так как ее грех, ее камень, взятый кровью на душу, был не тяжкой ношей, а поводом для своей гордости. Поводом для того, чтобы с презрением в будущем относиться к людской мелочности, поводом для того, чтобы не прощать измен, казнокрадства, предательства и другого беззакония. Вальери даже через века в летописях останется как самый сильный правитель Финора, под чьей властью и покровительством были приняты самые важные и основополагающие законы всей государственности. Она поистине была великой королевой, она была достойной матерью и не менее достойной бабушкой для своих внуков. Она вытащила все на своем горбу, как говорят в народе. Хлебнула горя, но не сломалась ни перед какими трудностями, так как был смысл идти вперед, не опуская руки…

Был…

М-да.

Она глубоко вздохнула, тяжело закашлявшись.

Похоже, пора на покой. Слезы больше не бежали по лицу. Больше, пожалуй, и не нужно, свое она уже отплакала. Смысл ушел, пора и ей…

– Привет, ба. – Она даже не заметила, как в комнату вошел Паскаль, садясь на краешек кровати и беря ее за руку. – Как ты себя чувствуешь?

– А как, по-твоему, может чувствовать себя старая кляча, которой уже давно пора на колбасу? – Старушка ласково провела ладонью по лицу принца. – Ты давай мне тут… Без соплей чтобы, внучек. Держись, оно, конечно, несладко тебе придется, но я верю, ты справишься.

– Спасибо, ба. – Он поцеловал ее руку. – Я очень-очень постараюсь тебя не разочаровать.

– Уж постарайся, сделай милость. – Рассмеялась она и, уже успокоившись, лихо подмигнула ему. – Давай не тяни, чего еще напоследок от меня понадобилось?

– Ульрих Рингмарский. – Принц немного потупился, растерявшись под ее умным взглядом.

– Хороший был мальчик. – Насмешливо вскинула она бровь.

– Говорят, в твоей власти вернуть его к миру живых, – Паскаль улыбнулся.

– А что, надо? – Она задумчиво пожевала губы.

– Да, было бы неплохо. – Кивнул будущий король.

– Что бы вы без меня делали? – Старушка вновь рассмеялась. – Эх вы, молодежь, все бы вам разбазаривать да ломать. Запомни, внучек, на будущее, все, что кажется не нужным, прячь, не выбрасывай, время такая штука, что никогда не знаешь, что тебе в будущем может пригодиться.

* * *

Стрелял наугад… ну как наугад, на зуммер Мака, ибо он четко и без кривотолков выдал мне приближение одной весьма занятной и небезызвестной мне фигуры к месту моего невольного проживания.

Молча встал, молча надел на предплечье защитный нарукавник, чтобы тетива не сожгла руку, вытащил стрелу из колчана, и, растянув до дрожи в руках плечи лука, без тени сомнений спустил стальной клюв стрелы, что с гулом оперения улетела через кусты в сторону тропинки, ведущей от ворот моей красивой камеры содержания.

– Это, кажется, ваше, молодой человек? – Буквально через полминутки на тропе показалась статная фигура одноглазого эльфа, сжимающего в руке мой гостинец. – Что-то вы, сударь, смотрю, не очень радушный хозяин.

– Ты принес мне черную метку, Слепой Пью? – произнес я, поджав губы и не без интереса рассматривая изменившегося эльфа.

– Не знаю, о чем вы, господин барон… – Он поднялся по ступенькам и, не спрашивая разрешения, вальяжно развалился в одном из моих кресел, попутно водрузив на стол между нами глиняный кувшин, похоже с вином. – Но гостинец у меня к вам однозначно припасен.

– Ваше великодушие не знает границ. – Ухмыльнулся я, сграбастав кувшинчик и без ложной скромности, прямо с горлышка, выкинув в сад пробку, сделал пару глотков.

– Господин барон! – Покачал он осуждающе головой, следя за моими действиями. – Это же Ди Патонаре Аль Ватемира! Ему уже семьдесят лет, где ваши манеры? Хоть бы для приличия в кружки разлили!

– В кружки белки насрали, – ответил я, отсалютовав своему собеседнику кувшинчиком, еще раз приложившись к вину. – И к слову, да. Действительно чувствуется, что этому уксусу уже семьдесят лет, ничего, что ли, приличней не нашлось?

– М-да. – Леофоль скрестил на груди руки, задумчиво, словно птица, боком рассматривая меня. – На пользу вам ваша смерть явно не пошла.

– Вы тоже, я смотрю, не так давно пытались на тот свет попасть? – Усмехнулся я, кивая на его увечья и отставляя в сторону вино.

Наступила некая не совсем понятная пауза, где каждый пытался осмыслить, а главное верно и с максимальной выгодой для себя продолжить дальнейший разговор. Мне было понятно, что я нужен ему, а ему было очевидно, что без условий для себя любимого я и пальцем не пошевелю в его сторону.

– Там, наверху, – он для наглядности ткнул пальцем в потолок, – все очень поменялось, мой дорогой друг, с того момента, как вы последний раз появлялись в мире живых.

– Могу представить. – Усмехнулся я.

– Боюсь, не можете. – Покачал он головой. – Но, однако же, как вы уже догадались, от вас понадобится в очередной раз ряд услуг обществу.

– И что общество предлагает мне взамен за мои труды тяжкие? – Меня, если честно, взяла дрожь от волнения.

– Естественно, определенную свободу, – улыбнулся он. – Весьма определенную.

– От чьего имени вы здесь находитесь, господин Леофоль? – Я попытался взять себя в руки и собраться с мыслями.

– От имени принца Паскаля. – Он стал серьезен. – И от других весьма заинтересованных персон, которые тоже приложили руку к вашему возможному будущему, соответственно ожидая от вас взаимности.

– Какова степень свободы, о которой вы говорите? – Я встал, принявшись расхаживать перед ним, заложив руки за спину.

– Новая жизнь, по новым правилам. – Он слегка поморщился, так как, похоже, одним глазом неудобно следить за моими метаниями. – Вам дадут титул, вам дадут новое имя, по выполнению ряда поставленных соглашений вы вправе вновь распоряжаться своей жизнью, с условием невозврата к старой и сохранения полной конфиденциальности о своем прошлом.

– Барон Рингмар умер, и это не обсуждается? – Я покачал головой.

– Да, сударь. – Он пожал плечами.

– На свои прежние активы я не вправе рассчитывать? – Мне с каждой минутой становилось все грустней и грустней.

– Нет, – хмыкнул он. – Полноправным владетелем вашего прошлого теперь является баронесса Когдейр, впрочем, если вы сохранили с ней добрые отношения, возможно, она выделит вам в будущем какой-то капитал для становления.

– О каком титуле идет речь? – Я все же остановился, замерев прямо перед ним.

– Принц, в своем благодушии, дарует вам баронство. – Он медленно поднялся с кресла, встав напротив и задумчиво всматриваясь в мое лицо. – Пустой кусок земли где-то далеко на юге, честно говоря, пустая формальность для соблюдения протокола земельного титула.

– Восхитительно. – Я поджал губы. – Ну что ж, это, пожалуй, больше, чем у меня по факту сейчас есть, давайте теперь перейдем к оплате?

– Митсвел Первый мертв, – эльф говорил спокойно, с некоей долей интереса к моей реакции. – Принц еще не коронован, а Финор раздирает гражданская война.

– Занятно. – Признаюсь, я и вправду не смог спрогнозировать этого. – Де Кервье нет уже парочку месяцев, что с ней?

– Она жива. – Эльф слегка склонил голову. – Но весьма слаба и, боюсь, она уже не игрок на большой арене.

– Что в огне войны? – Я подошел к столику, разгребая бумаги и раскатывая на нем карту королевства.

– Горит восток и запад. – Эльф весьма фривольно перечеркнул карту пополам пальцем.

– Значит, корона держится на южном направлении и что-то еще живо на севере? – Я задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Это что-то должно жить и дальше, и как можно дольше. – Эльф ткнул пальцем в графство Мирт. – Ты хорошо тут поработал, графство держится благодаря тебе, невзирая ни на что. Но, увы, это, как ни крути, вопрос времени, и каждая минута этого противостояния на вес золота.

– Корона оттягивает частично свои лучшие и самые боеспособные части с юга? – Я задумчиво изучал карту. – Если уже начали переброску, минимум с учетом расстояния вам нужно будет от трех и более месяцев на все про все.

– Да. – Эльф тоже смотрел на карту. – Военные аналитики прогнозируют сбор армейского кулака для наступательной операции не ранее чем через три с половиной месяца, а до тех пор Финор огрызается, и, не приведите боги, потерять север, который сейчас распыляет силы смутой, частично оттягивая удар на себя.

Мы замолчали, давая друг другу время для осмысления уже сказанного и готовясь к дальнейшему диалогу.

– Но даже не это главное? – Я, наконец, оторвался от карты, устремляя на него прямой взгляд. – Я так понимаю, дела мирские-людские одно, но пришел именно ты, следовательно, есть еще один немаловажный аспект.

– Есть, – кивнул он, встречая мой взгляд. – Император выступает на стороне Финора, ты показал ему дорогу, по которой следует двигаться, но он должен уйти с мировой арены.

– Почему? – Мне стало неуютно под его взглядом. – Он не святой, но вполне работоспособный правитель.

– Незаменимых не бывает, а он задержался и так сверх меры на этом свете. – Эльф поджал губы. – Всему приходит когда-нибудь конец, теперь пришло его время.

– В чем же моя роль? – Я вновь уселся в кресло. – Даже возникни у меня желание, эта сущность не мой уровень. Я знаю, что говорю, мне не под силу с ним тягаться.

– Тебе и не придется. – Эльф последовал моему примеру, тоже садясь в кресло напротив меня. – По непонятным причинам Гальверхейм питает к тебе слабость. Не знаю доподлинно, что за отношения между вами, но могу предположить, он не удержится, придет к тебе в гости, и когда это произойдет, мои люди будут рядом.

– На живца, стало быть, рыбку ловите? – усмехнулся я. – Понятно.

– Ты принимаешь условия игры? – Леофоль Лаурикан слегка подался вперед.

– Вот только давайте без пафоса. – Я скривил губы. – А то еще спровоцируете во мне ненароком мысль, что у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда. – Эльф поднялся, отвешивая мне легкий поклон. – Главное правильно расставить приоритеты.

– А как же… – Я не стал его провожать, лишь взглядом тяжело уперевшись в удаляющуюся спину. – Уж будь уверен, я все расставлю по своим местам.

* * *

Удар солдата принять на щит и удар в обратную сторону, но не в кирасу корпуса противника нанести, а сверху вниз в локтевой сустав, врубаясь в мясо и кость, отсекая напрочь руку атакующего. Блок у груди мечом кривой сабли противника и ребром щита с оттягом, да так, что стрелка, защищающая переносицу на шлеме бойца, завернулась набок, вместе с половиной лица превратившегося в кровавое месиво.

Гарич Ол’Рок был зол и работал грубо, так как устал смертельно. Все рыцарские этикеты он послал к демонам еще полтора месяца назад, наравне с простыми бойцами становясь в строй своего отряда, потому что его коня практически в первой же сече подрезали по сухожилию, отчего старого боевого товарища пришлось вечером пустить в котел на мясо.

– Все вроде, мой капитан. – От усталости Гарич не сразу понял, что стоит уже пару минут без движения в боевой стойке, так как более противников не предполагалось, а подошедший сержант его группы не спешит подходить ближе, так как в этом боевом отупении тело может не распознать визуальные сигналы свой-чужой.

Ол’Рок оглядел поле боя.

Хреново.

Нет, то, что разбили дружину барона Постпарела, это, конечно, хорошо, одним ублюдком, кормящим рыцарских мятежников, меньше, но вот то, что осталось при этом от его людей… Вот это уже удручало.

– Указания, ваш благородь? – Сержант зубами стал распутывать ремни на своей руке со щитом.

– Работаем. – Гарич так же с трудом избавился от намертво притянутого щита.

И пошла работа. Есть такое дело на войне, раненых добивать. Мерзко, паскудно и не благородно, но кому-то ведь надо закончить начатое? Упор ногой в грудь, полное отрешение от слез и стонов, двумя руками в гарду и подождать, пока уйдет агония, чтобы перейти к следующему. Гадко, ох гадко, особенно противно, когда умывающиеся слезами здоровенные мужики пытались уползать на одних руках, волоча по земле порубленные ноги, и черт бы с ними, с этими скулящими собаками барона Постпарела, но своих же парней приходилось дорезать, вчерашних товарищей, возможно, тех, кто еще пару дней назад выручал тебя, прикрывая своим щитом.

Не та нынче война, когда можно тащить до лекарей на своем горбу раненого товарища. Совсем не та. Ол’Рок работал в глубоком тылу противника, подрубая его каналы поставок и снабжения, здесь, на краю графства Мирт, помощи ждать было неоткуда, а приказ короны выполнять нужно было. Все, кто не способен встать и идти самостоятельно, больше не встанут. Ныть и размазывать сопли с кровью по лицу, нужно было раньше, до того, как сюда идти.

Все взрослые люди и знали, на что подписывались, из его личных людей с ним только три сержанта, остальные все наемники, кто бывшие регуляры, а кто вольные бойцы с южных окраин. Все знали, на что шли, все получили аванс звонкой монетой, в надежде получить также полный расчет по завершении.

– Что у нас, Крош? – Гарич тщательно протер чьим-то срезанным рукавом лезвие своего меча, прежде чем вогнать его в ножны.

– Пятьдесят семь осталось. – Старый сержант извлек из-за пазухи маленькую серебряную фляжку, сделал глоток и протянул ее капитану. – Правда, разжились лошадьми у разгромленной дружины, плюс пяток арбалетов сняли с них, ну и болтов пополнили.

– Уже дело. – Капитан тоже приложился к фляжке, слегка поморщившись от ядреного пойла, от одного глотка обожгло пищевод, но меж тем заставляя кровь быстрей бежать по венам и проясняя мысли в голове. – Давай команду, нам еще час ходу до родового замка.

Но наемники есть наемники, для них мародерка дело святое, пока все карманы не вычистили, пока все пальцы с кольцами не срезали, да сапоги себе новые по размеру не подобрали, в путь не тронулись.

Гарич, как и сержанты, шел пешком, на трофейных лошадей все же посадили тех, кто был пусть и немного, но подрезан. Пусть зарастает мясо, пока есть свободная минутка, уж слишком быстро тает его сотня на таких вот пустячных битвах среди забытых просторов и дорог севера. Сколько уже? Наверно, за второй десяток перешли. Сначала выбивали обозные караваны с продовольствием, словно разбойники, ставя засады. Но результат по донесениям с фронта практически нулевой, слишком много их ползло по дорогам и тропам, а вот выжигать мятежные гнезда это было уже дело.

Угареты на востоке, Таннеши с запада, пара родовых рыцарских имений, и вот, наконец, Постпарел, чья дружина билась люто, да еще и успела месяцем ранее разбить такую же диверсионную группу, как у Гарича, чем несказанно насолила войскам короны.

Дорогу осилили споро, день застыл в зените, постепенно заваливаясь солнцем набок в сторону вечера, когда дорога разошлась разнотравным полем и им открылся вид на небольшую деревеньку, в центре которой виднелись каменные стены маленького замка баронской семьи.

– Крош, – Гарич окликнул сержанта. – Предупреди всех, сначала замок занимаем, потом деревню грабить.

– Понятно. – Старый сержант буднично кивнул, уже дальше по инстанции разнося указания.

В замке, за хлипкими воротами, что рухнули в считаные минуты под топорами солдат, их встретили два оставшихся старика стражника, тут же слегшие с арбалетными болтами в грудинах. Ну и высокая худая женщина в красивом голубом платье, отороченном огненным лисьим мехом и золотой нитью, что судорожно сжимала в своих хрупких руках ладошки двух детишек, маленькой девочки лет восьми, может семи, и взлохмаченного пацаненка, ближе к десяти-одиннадцати годкам.

– Баронесса Постпарел? – Гарич махнул ладонью старшему из наемников и кивнул своим сержантам, чтобы перекрыли проход внутрь имения наемным солдатам, что нехотя стали разбредаться по деревне, вытаскивая из домов перепуганных крестьян и потроша их нехитрый скарб. Здесь наймитам делать было нечего.

– С кем имею честь говорить? – Женщина кивнула на вопрос и ответила слегка дрожащим голосом.

– Сэр Гарич Ол’Рок. – Капитан учтиво отвесил поклон.

– Мой муж, он… – Она не смогла вытолкнуть последнее слово.

– Он мертв. – Гарич тяжело вздохнул, запрокинув голову к белеющим редким облакам, вяло бегущим по небосводу. – Пару часов назад я со своим отрядом сошелся с ним в бою, живых там больше нет.

Она кивнула. По щекам побежали ручейки слез, но звука рыданий не было, она душила в себе звук. Повисла тяжелая пауза. Маленькая девочка залилась слезами, глядя на мать, а паренек стоял, непонимающе переводя взгляд с рыдающих женщин на капитана.

– Вы… – Женщина с трудом смогла совладать со своим голосом. – Сэр Ол’Рок… вы окажете нам последнее милосердие?

– Без сомнения, баронесса. – Гарич опустился на одно колено, склонив голову. – Мое вам слово, все будет по чести, я лично спущу вас в усыпальницу. Не один солдат и простолюдин не осквернит вас и ваших детей грязью прикосновения.

– Благодарю. – Она кивнула. – Прошу вас, поднимемся в покои наверх.

Гарич встал, тяжело печатая шаг следом за ведущей за собой детей женщиной.

Прекрасной женщиной.

М-да. Ол’Рок проникся уважением к ней. Это была уже шестая семья по счету, шестой род, для которого он стал карателем, и, увы, лишь первая среди равных, кто смогла удержаться, чтобы не упасть в ноги убийце, забыв о чести и не принявшись лизать его сапоги.

– Вы подождете? – Она остановила его в коридоре своим вопросом.

– Конечно. – Гарич услужливо наклонил голову.

– Благодарю. – Она выбрала три раздельные комнаты, в одну отвела рыдающую девочку, пробыв там какое-то время и успокаивая ее, после чего отвела и перепуганного паренька в отдельные покои. – Мы готовы.

Она не оглядываясь зашла в комнату, выбранную для себя, а Гарич, выждав для приличия пяток ударов сердца, зажмурившись, потянул из-за пояса свой фамильный мизерикорд, стальной трехгранный клюв тусклой и холодной стали.

Пора.

Он скользнул к первой двери, мягко отворяя ее и входя внутрь, где на изысканной детской кроватке среди игрушек, лежала зажмурившись маленькая девочка, с трудом сглатывая слезы.

Негоже медлить.

Его тяжелая ладонь прикрыла ей рот, после чего сталь клинка вошла на всю длину в грудь девочки, пробив ее навылет и вспоров перину за спиной. Хороший удар, почти мгновенная смерть.

Тишина.

Пошатываясь, словно хмельной, он вновь вышел в коридор, смахивая преступную и предательскую влагу слез с глаз.

Тяжело.

Очень тяжело было внутри.

Просто погано до одури.

Сделав судорожный глоток воздуха, он вновь покачнулся, проскочив детскую дверь и войдя в супружеские покои, где на широкой кровати лежала женщина, невидящими глазами уставившись в потолок.

Шаг. Кроткий взмах, и вновь прочь в коридор, схватиться за каменную стену двумя руками, дабы устоять на слабых ногах.

Дышать, главное дышать, проталкивать тяжелые глыбы каменного воздуха, через ад горлового спазма горечи. Женщины, дети, совсем еще крохи, и всех, согласно кодексу чести, нельзя отдать на поругание черни. Простолюдин не должен касаться благородного, они все должны получить последнюю милость от его руки, а он должен выполнить волю сюзерена, он должен выполнить приказ короля.

Зло, с оттягом он хлестанул себе пощечину по лицу, дабы от боли хоть немного тело пришло в чувство. Как же мерзко все это! С силой он оттолкнулся от стены руками, вновь делая шаг к уже последней по счету двери, распахивая ее рывком и входя внутрь к очередной детской кровати, чтобы замереть в недоумении.

Взлохмаченного пацана не было.

Кинув взгляд на закрытое витражное окошко, он с сожалением посмотрел на кровать, похоже, пацан залез под нее, это только усложняло задачу. Ему уже приходилось вытаскивать ребенка из его убежища, и от этого еще больше сердце сжималось в муке боли.

Легкий шелест сзади заставил его инстинктивно податься вперед и прикрыть руками шею, что и спасло Гарича от неминуемой гибели. Маленький паршивец, оказалось, и не думал прятаться от него в надежде спастись, сухое детское тельце прыгнуло на него с потолочной балки вниз, метя небольшим кинжалом, украшенным изумрудами, точно в шею.

– Твою же мать! – Острое жало ножа вошло капитану в предплечье, проскочив по стыку и шнуровке защиты и резанув тупой болью. Словно дикий звереныш, мальчишка рычал, силясь выдернуть засевший клинок и нанести повторный удар, обхватив сзади ногами могучую спину Ол’Рока и повиснув на нем. Через плечо Гарич ухватил пацаненка за волосы, резко рванув через себя и посылая того в полет через всю комнату.

По кисти и пальцам на пол побежала струйка алой крови, тяжело падая на пол. Поморщившись, капитан выдернул засевшее жало, откинув в сторону, и глядя, как на полу возится оглушенный ударом о стену мальчишка.

– Очень смело с вашей стороны, юный барон, – с трудом вытолкнул из себя слова Ол’Рок, как-то невесело усмехнувшись. – Жаль, что впустую.

– Я убью тебя! – Мальчишку трясло, как осенний лист на ветру, слезы лились рекой, но меж тем руки сжимались в кулаки, и страха на его лице не было даже намека. – Я всех вас убью!

Тяжелый мизерикорд неожиданно вернулся в свои ножны за спиной капитана. Грузно и тяжело печатая шаг, Ол’Рок прошелся через всю комнату, устало рухнув на скамью у окошка рядом с небольшим письменным столиком, за которым, видимо, молодого баронета обучали грамоте.

Глупая ситуация. Глупая и бессмысленная. Зареванный мальчишка, сжимающий кулаки в углу комнаты, и здоровенный мужик, сидящий на лавке и, морщась, снимающий наруч, закатывающий рукав кольчужной рубашки, чтобы изучить глубокий порез на руке.

– Что с моей матерью и сестрой?! – вскрикнул пацан с истерикой в голосе.

– Мертвы. – Капитан задумчиво смерил взглядом ребенка.

– Убийца! Будь ты проклят, я все равно доберусь до тебя! – Парня трясло от переполнявших его эмоций.

– Сюда иди. – Гарич здоровой рукой похлопал по стульчику перед столом, у которого сидел.

– Я не сдамся тебе без боя! – Мальчик поднял с пола сломанную ножку от разбитого при падении стула, выставив ее перед собой.

– Это хорошо. – Ол’Рок устало провел ладонью по лицу. – Но это потом, сейчас иди сюда.

Повисла пауза, наполненная тишиной. Юный баронет продолжал стоять, всхлипывая, а Гарич буровить его своим тяжелым взглядом.

– Ну? – наконец нарушил тишину капитан. – Долго тебя еще ждать? Давай иди сюда, имел мужество напасть, так давай теперь имей мужество выслушать меня.

Мальчик неверными мелкими шажочками стал продвигаться вперед, в конце концов, замерев в шаге от этого страшного мужчины.

– Садись. – Кивнул ему капитан, срывая у себя за спиной занавеску и с треском начиная рвать ее на лоскуты на глазах испуганного мальчика. – Тебя как звать-то, юный Постпарел?

– Этьен. – Мальчик продолжал шмыгать носом.

– На, Этьен. – Мужчина протянул пареньку лоскуты изорванной занавески. – Замотай мне руку, а я пока немного поговорю с тобой.

Мальчик изумленно смотрел на окровавленное предплечье убийцы и лоскуты ткани в своей руке.

– Значит, слушай меня, Постпарел, слушай внимательно. – Большие темные, тяжелые и колючие глаза убийцы пригвоздили ребенка к месту, не давая ни малейшего шанса ослушаться. – Жизнь… Ну что ты там замер? Мотай давай, говорю, и сопли подбери, терпеть этого не могу. Жизнь, мальчик, каждого уважаемого мужа должна складываться из достоинств и недостатков. Почему? Потому что достоинства это идеал, к которому мы все должны стремиться, а недостатки это тот враг, с которым мы должны бороться каждый день, превозмогая тяготы лишений, свои собственные внутренние «не хочу» и «не буду». Без цели не будет пути, а без врага не будет победы.

Ты и я, мы суть единого, мы соль земли, мы рождены для чести и верности своим словам и действиям. Ты, мой дорогой Этьен, должен понять одну вещь. Твой отец предал клятвы, которые давал еще его прадед, отринув идеал и пойдя на поводу недостатков. Ты резвый парень и наверняка слушал из-за спины все доводы, которых придерживался твой отец, все те мысли и страсти, что бурлили в его уме и сердце. С ними можно соглашаться, а можно и не принимать. Это уже выбор твоего сердца. Однако путь недостойный избирает тот, кто идет, отринув такие вещи, как честь, достоинство, верность себе и своим словам, потому как слово, данное тобой, стоит ровно столько, сколько стоишь ты сам.

Там за стенами огромный мир, наполненный черной массой людей, чья жизнь и чья смерть, а также слово ничтожны пред тобой, ибо ты по рождению уже обязан быть выше их всех на голову. Понимаешь? Обязан соответствовать, держать марку, являться примером, стать идеалом для всех, кто еще может взойти вверх, работая над собой и становясь лучше.

– Пусть так! – Мальчик сидел, комкая в руках лоскуты занавески, без слез смотря глаза в глаза убийце его семьи. – Моя мать говорила, что это большие игры больших мужчин, и мой отец сам выбрал путь, по которому ему следовать! Он знал, на что идет, и я уверен, он не был трусом и глупцом!

– Не в глупости и трусости вопрос. – Капитан сморщился от слов мальца. – Вопрос в принципах, вопрос тут в верности и данных единожды клятвах.

– Пусть так. – Мальчик тяжело вздохнул, расправляя один из лоскутков и, наконец, начиная виток за витком заматывать раненую руку. – Но ответь мне, в чем повинна моя сестра и мать перед тобой и короной?

– Мать дала клятву быть верной мужу своему до конца. – Ол’Рок опустил голову. – Не думаю, что после смерти мужа такая женщина бросила бы дело своего супруга.

– Ты прав. – Мальчик закончил перевязку, надолго замолчав и опустив голову, о чем-то глубоко задумавшись.

– Я прав, – кивнул Гарич его словам.

– И тем не менее ты не ответил до конца. – Этьен Постпарел вновь поднял свои глаза.

– Нет? – Капитан задумчиво рассматривал перевязанную руку.

– Нет! – горячо, на повышенном тоне выдал мальчик.

– Ты за сестру? – Ол’Рок скривил в гримасе губы.

– Да! – Слезы вновь накатили на глаза мальчика.

– Понятно. – Огромный мужчина медленно поднялся со своего места, нависнув черной громадой над перепуганным мальчиком. – Однако же, мой юный баронет, и здесь есть ответ на твой неудобный вопрос.

– Что ты делаешь?! – испуганно не то вскрикнул, не то взвизгнул мальчик, когда огромная рука мужчины ухватила его за ворот куртки, отрывая от земли.

– Показываю, – произнес тот, поднося паренька к боковому ростовому окну комнаты, затянутому красивой мозаикой цветной слюды, которая разлетелась красочными каплями радуги от удара тяжелого армейского сапога. – Стой и смотри.

Они застыли у открывшегося проема, где с верхнего этажа комнаты открывался вид через каменную стену, на деревеньку, прилепившуюся к баронскому замку.

М-да уж. Зрелище было еще то. Пылали объятые пламенем неказистые домики, по узким улочкам валялись тела убитых, причем резали не только людей, но и зачем-то скотину. Удушливый дым заставил паренька закашляться, отчего он слегка повел в сторону голову, тут же резко отвернувшись. Прямо под ними у стены группа солдат измывалась над тремя оголенными девицами, а те, уже избитые и исполосованные в кровь, переходили из рук в руки безвольными куклами, лишь номинально еще живыми марионетками. Над всей деревней звучала безумная смесь непотребного звука из пьяного смеха, и брани, и слез отчаянья, и откровенной боли жертв.

– Видишь, Этьен? – Капитан покачнулся на носках сапог. – Это та самая разница между людьми чести и безликой массой черной непотребности общей толпы. Там сейчас пятьдесят семь беспринципных ублюдков, для которых твоя голова, голова твоей матери и тельце твоей сестры всего лишь куски мяса на лавке торговца. Это та самая грань, мальчик. Во-о-он! Посмотри на ворота внизу. Видишь троих сержантов? Это леры, благородные, а вот здесь, рядом с тобой я. Мы четверо это все, что сегодня отгораживало твою семью от удела быть растерзанными на куски без намека на жалость и сострадание. Это мой тебе ответ, мальчик.

– Но… – Парень попятился от проема.

– Никаких но. – Мужчина покачал головой. – И ты не отворачивайся от той стороны, где пускают по кругу крестьянок, не отворачивай голову, так как именно эта судьба постигла бы твою маму и твою сестру. Знаешь, что это такое?

Рука мужчины зашла за спину, извлекая на свет длинное жало тусклого трехгранного клинка и протягивая его рукоятью вперед мальчику.

– Это… – Мальчик отрицательно мотнул головой, отказываясь дотрагиваться до страшного оружия. – Это ваш… рыцарский… мисипи…

– Мизерикорд. – Ол’Рок сморщил нос. – Это, юный барон, мизерикорд. Чему вас только учат? Все грамоты читают, письма чиркают, а последнее милосердие даже выговорить не можете правильно.

– Милосердие? – Мальчик испуганно сделал пару шагов назад.

– Именно. – Мужчина развернулся всем корпусом к нему, загородив своей могучей фигурой весь витраж. – Твоя мать попросила меня о милосердии, она защитила моим благородством и благородством тех сержантов вас с сестрой от участи издохнуть там, в грязи, как помойным собакам. Я взял на себя это обязательство, потому что рыцарь это рыцарь до конца. Для меня нет не хочу и не буду, для меня есть только честь и долг. Когда я беру обязательства, я выполняю их, а мои слова дороже золота, мальчик.

– И теперь настала моя очередь? – Предательские слезы рекой побежали по щекам юного Этьена Постпарела, что, впрочем, не помешало ему гордо вскинуть голову, задрав надменно подбородок.

– Нет. – Страшный кинжал исчез в мгновение ока за спиной здоровяка.

– Нет? – Мальчишка недоуменно уставился на него.

– Меньше бы всякой грамоты учил. – Капитан Гарич Ол’Рок шумно высморкался, вытирая пальцы о стену замка. – А больше налегать нужно на розги и кодекс чести благородного сословия.

– Эм-м-м? – Паренек растерянно развел руками.

– Вот тебе и эм-м-м. – Фыркнул мужчина. – Когда ты напал и ранил меня, я получил право вызвать тебя, засранца, на дуэль, в конфликт вступила воля твоей матери и мое рыцарское право требовать сатисфакции.

– Сасисьф… – Мальчик широко округлил глаза.

– Са-ти-с-фак-ции! – Мужчина явно был недоволен современным образованием подрастающего поколения, печально махнув ладонью на пацана. – Оно, конечно бы, лучше по уму все же закончить начатое, но ты, я гляжу, смелый малый. Жизнь тебе предстоит несладкая, уж поверь мне, однако я думаю, ты справишься. Садись, грамотей.

– Чего? – Мальчик совершенно не понимал сути происходящего.

– Раз обучен писать, то пиши. – Мужчина указал пальцем на стопку чистых грамот и писчие принадлежности. – Давай не затягивай, нам еще твоих хоронить. В общем, я тебе дам рекомендацию в одну из неплохих школ мечников на юге королевства, поставлю свою печать под грамотой. Как хочешь, но доберись туда, и не дай боги тебе посрамить в учебе мое имя.

– Учебе? – Мальчик растерянно подошел к столу, беря в руки перо.

– А как ты хотел? Ой, забыл совсем! – Мужчина вытащил из-за пояса перчатку и огрел ею мальчика по лицу. – Вот! Стало быть, вызываю тебя на дуэль, иди, учись, а когда подрастешь, станешь на ноги, найди меня, и мы скрестим с тобой по праву равных свои мечи.

– Ау-у! – Мальчик прижал ладонь к ушибленной щеке.

– Не ной там, пиши давай. Дорогая моя леди Лесса фон Каус! – Капитан задумчиво пожевал губы. – Я понимаю, что школа у вас не безразмерная, но примите, пожалуйста, еще одного ученика…

* * *

Надо же.

Небо.

Обычное такое, но черт возьми, какое же оно… красивое. Живем вот так изо дня в день, буровя взглядом грешную землю, крутимся в хороводе своих страстей, варимся в котле ежедневной суеты и совершенно не смотрим, что у нас над головой.

Глубина.

Если вдуматься, по большому счету бездна газового океана, за которой безмерность и бескрайность зияющей пустоты вселенной.

Что за мысли, спросите вы? Да вот обычные мысли заключенного, что после длительного заключения словно впервые увидел новыми глазами этот грешный мир. Я, барон Ульрих фон хрен меня пойми кто теперь, пошатнулся при выходе из подземелий, ухватившись руками за камень стены, чтобы не упасть, когда увидел простое небо после стольких месяцев заточения.

– Рад видеть вас, господин барон. – В окружении стражи, и с негласной поддержкой господина Рауса и самого верховного мага Ваггета, меня встречал из застенков каземата сам принц, будущий король Финора Паскаль Первый.

– И вам не кашлять, – слегка щурясь при ярком свете небесного светила, разлепил я свои губы. – Колечко мое, господа, прошу вернуть мне.

Я тяжелым взглядом обвел двух магов, что молча изучали меня, не спеша выходить на арену событий.

– Занятный у вас перстенечек, юноша, – первым нарушил молчание Креб Раус.

– А у вас рука. – Тут же расплылся в улыбке я, кивнув на его затянутую перчаткой конечность.

Ситуация, когда он знает, что я знаю, а я знаю, что он знает, и оба мы знаем друг о друге немного больше, чем все остальные. Запутанно, но по существу. Этот достойный уважения муж не просто преподаватель амулетной и артефактной магии в академии, он некромант на службе Ваггета, и именно он снял с меня мое колечко с Адель. Что же с рукой? А рука у него там необычная. Будучи обладателем целой кучи свободного времени, я успел изрядно почерпнуть знаний из томика Аль’Фарамута, что любезно мне презентовал император и который хранился бережно в недрах скачанного материала в глубинах Мака. Так что теперь и я видел тонкую филигранную вязь некротических элементов магического узора, что опоясывал искусно от локтя и ниже его перчатку. Занятная схема, спрятанная за аляповатыми колечками стандартных амулетов, так просто с наскоку все и не рассмотреть.

– Не знаю, что у тебя там сидит, мальчик… – Раус подошел ко мне, тихо шепча на ухо и протягивая мне маленькую шкатулочку. – Но она жрет людей, причем очень умело это делает, у меня два студента расстались с жизнью, пока я изучал, что же ты туда впихнул такое.

– А не нужно чужое руками трогать. – Я быстро извлек из шкатулочки свое колечко, с неким облегчением надевая его на палец.

– Ты бы и сам поберегся с такими силами заигрывать, – произнес он, напоследок отходя от меня. – Это неуправляемо, и те узы, что наложены на кольцо, всего лишь временная граница для той стихии внутри.

«Ну как ты, девочка?» – привычно послал я мысленный призыв Адель, уже не вслушиваясь в слова старика мага.

«Я ждала тебя, – тут же пришел перезвон мягкого голоска с ее стороны. – Я знала, ты не оставишь меня».

Более разговоров не было. Меня посадили в карету вместе с магами, но эти двое приятельски болтать со мной были не настроены. Впрочем, как и я с ними.

Колеса застучали по брусчатке мостовой, километры потянулись, меняя пейзаж за окном, а я погрузился в свои мысли, то так, то эдак проигрывая сложившуюся ситуацию и ища ответы на возникающие передо мной вопросы.

В принципе все не так уж и плохо. Я жив, практически освобожден, практически знаю, что делать… Но лишь практически, ибо в реальности переменных было куда как больше, чем постоянных. При формальном статусе покойника я не выхожу в этот мир с голой, пардон, попой в люди. Не скажу, что я подобное предвидел, но и все яйца в одну корзину не сложил, ведь не зря банки все шли в обход моей дорогой супруги. Это в те достопамятные времена моего становления земельный пай баронства давал мне опору и финансирование, но теперь, с учетом оффшорной зоны, с вливанием капитала из двух государств в проект железной дороги и перспективной торговой артерии, мое начинание приобретало совершенно другой уровень и размах.

Мне только оставалось самому себе мысленно улыбаться и аплодировать, ибо я все же в свое время не забросил этот проект, завязал на нем легион, сделав его службой охранения, а также тем органом, который его кормит, ну и разбил отделения на сеть, не забыв еще и в столице открыть филиал.

А что радоваться, спросите вы? Ведь фактическим держателем сети являлся барон Ульрих фон Рингмар, ныне покойный и преданный земле. И фактически это было так, но лишь наполовину, так как другая половина была документально подвешена мною в воздух, да еще и с учетом ряда счетов, открытых на другие имена.

Как так? Да вот так. Есть у меня такой человек, как господин Энтеми, на которого я изрядно что повесил, плюс у него есть поверенные помощники. В общем, пока точно не скажу, что доподлинно смогу отжать у своей супруги и что, возможно, она в добровольном порядке мне передаст в знак некоей благодарности, но, думаю, голым-босым я не умру.

Но деньги деньгами, а помимо этой проблемы, мне не давала покоя мысль о некоем, пусть и больше мнимом, чем явном предательстве, которое я буду вынужден совершить по отношению к императору.

Да, вот такой я странный человек, вот такая червоточинка вдруг возникла во мне, не давая отбросить в сторону этот аспект и условие моего освобождения. Казалось бы, что тебе с того? О чем можно думать, когда этот великий и ужасный мракобес император, гадский гад, нехорошая «нехорошесть» и вообще как бы сатрап, тиран и угнетатель. Почему я вообще должен каким-либо образом сопереживать этой субстанции и квинтэссенции зла в этом мире?

Однако же… Однако же я не мог выбросить из головы и из сердца мысль и чувство, что совершаю что-то неправильно. Делаю что-то, что противно моей натуре. Понятное дело, что это политика, понятно, что все как-то взаимосвязано. Тут даже не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – эльфы ведут свою игру, а памятуя о той истории, где меня эти остроухие подставили под удар господина де Тида, все желание быть паинькой и не брыкаться отпадает как бы само собой. Впрочем, и любовью к императору я не пылаю. Он хладнокровный убийца, у меня перед глазами до сих пор бальный зал, где народ, объятый пламенем, мечется в дыму, не находя выхода из этой западни. Все очень сложно, слишком неоднозначно и размыто.

До дворцового кольца мы добирались чуть больше часа. Дорога петляла по городу. А я все думал и думал о своем будущем, но в итоге мы все же вышли на пропускных воротах, где в сопровождении стражи принц Паскаль лично повел меня аллейками и улочками дворца, ведя неспешный диалог вроде как со мной, но больше с собой.

– Вы занятная личность, барон. – Принц шел неспешно, особо не поворачивая головы ко мне. – Я изучил все документы, как по законодательной базе, так и правки армейских доктрин, которые вы делали для бабули во время своего заточения, и не могу не восхищаться вашим талантом.

– Благодарю. – Пусть это был и не тот труд, который был мне в радость, но это была моя работа, и мне была приятна похвала.

– Хочу также отметить, что ваш легион просто афера века! – Паскаль улыбнулся. – Такого еще земля наша не видела. Просто гениальное решение, а также весьма преступная практика для государства.

– Главное, что работает. – Пожал я плечами.

– Да. – Принц печально покачал головой. – Надо отдать вам должное, только благодаря им у нас еще есть север.

– Север не отдадим, ваше высочество. – Кивнул я его словам.

– Очень на это рассчитываю. – Он покачал головой. – Слишком все зыбко, королевство реально расколото, без лишних эмоций могу сказать, что мы терпим поражение. Если б не успели подписать договор с империей, опять же благодаря вам, мой друг, думаю, уже к сегодняшнему дню потеряли столицу.

– Император ввел в игру свои войска? – Я укладывал крупицы информации, поступающей от принца, выстраивая из мозаики общую картину происходящего.

– И да, и нет. – Будущий король тяжело вздохнул. – На восточном фронте он хорошо связал руки мятежникам. У него, в отличие от нас, куда как успешней проходит война, однако же зараза бунта не обошла и его стороной.

– И у него?! – Признаюсь, я был и правда удивлен.

– Да. – Паскаль печально развел руками. – Имперское рыцарское сословие на приграничье поддерживает бестиаров, сам император не может продвигаться нам на выручку, так как опасается, что и на его территории возникнет раздрай внутренней войны.

– Как все не вовремя, – хмыкнул я.

– Сомневаюсь, мой друг, что война может прийтись кому-то к месту, – улыбнулся он.

Мы миновали ряд зданий и вошли в просторную парадную с лакеями, которые по ковровой дорожке проводили нас к массивным дверям опочивальни экс-королевы.

Двери при всей своей массивности раскрылись мягко, принц положил руку мне на плечо.

– Ульрих. – Он был серьезен. – Она очень хотела тебя увидеть, увидеть тебя одного, постарайся ее не расстраивать.

Я вошел один. Больше за мной никто не последовал. Ватная тишина, зашторенные тяжелыми портьерами витражи окон и запах болезни и немощи. Старого бессилия, близкого и уже неотвратимого окончания пути.

– Здравствуй, мой мальчик. – Голос де Кервье был тих, и я не столько услышал его, сколько прочитал слова по шевелению губ. – Садись ко мне.

Вот так. Да, на краешек кровати, взять ее сухую молочно-белую руку со жгутами темно-синих вен и смотреть в глубокие уставшие глаза. Тяжко это, хочется что-то сказать, но меж тем понимаешь, насколько в такие моменты слова будут пустыми и никчемными пред грядущим и неотвратимым. Мне даже не нужно было входить в астрал, я и так прекрасно видел пять амулетов-накопителей, что питали ее жизнью. Пять капелек магии, что еще держали ее душу на этом свете, оттягивая неизбежное.

Вот так все и происходит. Нет ничего вечного на этом свете, все мы лишь гости под этим небом, и вдвойне печальней становится, когда приходит время тех, кто жил по-настоящему, кто ценил свое время, кто действовал, любил, страдал, боролся и, несмотря ни на что, дышал полноценно, вбирая всю полноту и гамму страстей и эмоций.

Это был достойный уважения человек. Мне есть, за что ей в этой жизни сказать спасибо, есть, за что на нее обижаться, можно даже не любить ее, но не признавать ее внутренней силы и не отдавать дань уважения ее интеллекту было бы полным свинством с моей стороны.

– Здравствуй. – Я печально улыбнулся, когда ее ладонь дрожа прошла по моей щеке.

– Мне нужно было увидеть тебя напоследок. – Она смежила веки. – Ты хороший человек, Ульрих, и ты, похоже, еще долго и тяжко будешь играть на большой арене мира, тем или иным образом касаясь близких мне людей.

– Покой нам только снится, – опять улыбнулся я.

– Мне нужно многое тебе сказать. – Она вновь открыла глаза, встречаясь со мной взглядом. – О многом, наоборот, мне нужно промолчать.

– Даже сейчас? – Я печально покачал головой.

– Особенно сейчас, когда весь привычный мир висит на волоске. – Она тяжело вздохнула. – Ты должен понять: твое заключение было единственным шансом оставить тебя в живых при том раскладе.

– Понимаю. – Я согласно опустил голову. – Но принимаю с трудом.

– Дело даже не в Митсвеле было по большому счету. – Она поджала сухие губы. – Общественность, будущее принцессы, все это получило огласку, и даже этот мятеж в стране эхо тех событий. Все взаимосвязано.

– Я не буду таить обиды ни на тебя, ни тем паче на твою семью. – Я пожал плечами. – Это пустая трата времени, того, что было, уже не вернуть, а то, что есть… Не знаю, пока не знаю, как поведу себя дальше.

– Нона. – Она тяжело вздохнула. – Пообещай, что не причинишь ей вреда.

– Мне не за что держать на нее зла. – Я немного удивился повороту ее мысли.

– И даже если вдруг будет… – Она отвела взгляд. – Все равно не тронь ее. Это была моя воля, меня вини во всем.

– О чем ты? – Мне вдруг стало тревожно в груди.

– Рано. – Она сжала мою ладонь. – Прости, но пока тебе рано об этом знать.

– Что еще? – Я с трудом сдержался, чтобы не схватить ее за плечи.

– Прости, но об этом ты узнаешь уже не от меня. – Она виновато опустила взгляд. – Найди императора, он в курсе, он поможет тебе, если будет совсем уж тяжело.

– Император. – Я с трудом сдержался, чтобы не брякнуть фразу типа: «Кто бы ему помог?» Так как, похоже, за него взялись всерьез, окружая со всех сторон.

– Будешь уходить, на моем письменном столе найди узором составленный оттиск птицы. – Она повернула голову в сторону указываемого предмета. – Нажми на него и подожди примерно пять ударов сердца, там будет книга. Надеюсь, ты поймешь, что информация в ней не должна быть предана огласке.

Она замолчала, внимательно и пристально изучая мое лицо.

– Я все же попрошу тебя, Ульрих, – через какое-то время вновь произнесла она. – Будь рядом с моими наследниками, не дай рухнуть династии и всему тому, что я строила всю свою жизнь.

– Я постараюсь, – пришлось кивнуть.

– И пожалуйста, прости. – Она закрыла глаза. – Если сможешь.

– Я постараюсь, – вновь выдавил я из себя обещание, отпуская ослабевшую руку.

Бывшая королева полностью обессилела, впадая в полусон-полуявь. О большем нам пока не поговорить. Встав с кровати, я, как она и просила, направился к столу, внимательно изучая резную столешницу с накладкой из бархата и причудливой вязью узоров по краю. Красивый стол, искусная работа, все гармонично и не царапает взгляд лишними деталями, а вот и обещанная птичка, по виду ворона или галка, так как угадывался контраст оттенков между крыльями и телом. Нажав, подождал назначенное время, извлекая из потайной ниши, что со щелчком открылась в столе, увесистую книгу, затянутую черной кожей с серебряными узорами толстых бляшек.

Дворец я покидал в гордом одиночестве. Больше меня никто не встречал и не провожал. Все было предельно ясно и понятно, все нюансы оговорены, день свободы и в путь. Я вновь возвращаюсь туда, откуда все начиналось, я возвращаюсь уже в не свой дом, я еду в Рингмар.

Отловленный экипаж за воротами дворцового кольца услужливо покатил меня по улочкам города, петляя по перекресткам и проспектам, прочь из столицы. Город явно преобразился, стал вроде как резче, активней, по мостовым топали сапогами дополненные военными патрули стражи. Сами горожане выглядели испуганно, а добрая половина домов была украшена черными траурными лентами в связи с гибелью короля.

Я неспешно извлек из нагрудного кармана куртки пухлый конверт, врученный мне лично принцем после выхода от Вальери, спокойно и с некоей самоиронией изучая предоставленные мне документы, мой билет на новую жизнь. Мое новое имя.

Ну что ж… Здравствуй, барон Ульрих фон Гебарит, владетель южного баронства на побережье Намийского моря. М-да… Печально, действительно печально и смешно одновременно, так как земельный надел Гебарит превышал мои владения Рингмара, но вот то, что эта земля собой представляла, было из ряда вон выходящим непотребством. У меня на земле не было ни единой деревни, ни единого строения или даже руин замка. Вообще полный ноль. Предыдущий владетель земель жил в городе, служил лейтенантом в одном местном пограничном гарнизоне, где собственно и помер в нищете, не оставив потомства и так и не сумев хоть кому-то продать даже пядь земли от своих наделов. Она банально никому не нужна. Там нет ничего, кроме выжженной жарким солнцем равнины и дюн вдоль побережья. Нет полей, нет лесов, нет рек и нет озер. Ничего нет, только ветер бесцельно гоняет песок из края в край, да море соленым прибоем выкидывает на берег груды гниющих и смердящих на солнцепеке водорослей.

Вот такое баронство, вот такая благодать. А что вы думали, да, бывают и такие бароны на свете.

За город возничий отказался выезжать, так что я, расплатившись, был вынужден пешим ходом покидать Финор, топая своими ножками по укатанной дороге в пригород, дабы добраться до некогда своей усадьбы. Нона не продала ее, даже поликлинику при ней не закрыла, отстранив от себя, таким образом, мое гнездо вампиров, которых откровенно боялась держать при себе, но и выдать их короне не посмела, из страха огласки.

Надеюсь, граф будет рад моему воскрешению, так как к сестричкам Хенгельман мне было запрещено идти, а больше собственно мне сейчас и податься-то некуда.

Хорошая погодка, мягкий конец лета и уже приятная свежесть наступающего вечера. Все хорошо и будет хорошо, бубнил я себе под нос, отматывая километры и даже местами улыбаясь, ибо такой свободы, когда я по большому счету и нафиг никому не нужен, у меня давно уже не было.

– Ульрих, подожди, – окликнул меня знакомый голос на одном из перекрестков.

– Аль? – Сказать, что я был удивлен, увидев здесь молодого алхимика, ничего не сказать. – Ты как здесь оказался?

– Я тебя ждал… – Темная хламида и опущенная голова в капюшоне.

– Зачем? – Меня стали терзать смутные сомнения.

– Меня убрали из академии. – Он развел руки. – Я не хотел возвращаться назад в халифаты, вот и подумал, что, возможно, смогу быть тебе полезен в меру своих сил.

– Это все? – Я невесело улыбнулся. – Или может быть, все же есть задание немного, скажем, присмотреть за мной?

Иллюзий верности и дружбы, а также веры в голый альтруизм я не питал. Пусть даже и вправду его убрали из академии, но он реально толковый специалист, плюс ко всему, насколько я помню, он принц у себя на родине.

– Ты прав. – Он поднял голову, и хоть я не видел его лица, но ощутил его взгляд. – Здесь больше, чем я говорю, и мне негоже лгать тебе, но прошу тебя, не гони меня, я буду полезен тебе в твоем пути.

– Ладно. – Я рассмеялся. – Не буду мешать твоему тайному заданию, к тому же хорошая компания мне не помешает.

Я протянул ему руку, крепко пожав его протянутую в ответ. Аль мне нравился, и мы успели по-настоящему с ним сдружиться за время моего заключения, а то, что он играет, как говорится, и нашим и вашим, это не беда. Уж лучше он, чем кто-то, кого внедрят негласно в мое окружение и о ком я, возможно, даже не буду подозревать.

Увы и ах, но таковы правила игры, принц не мог оставить меня без надзора, а также без шанса на мою ликвидацию, коли я стану неугоден короне. Да, Аль, скорей всего, имеет задание не только докладывать о всех моих действиях, но и имеет реальное указание нейтрализовать меня в момент, когда я выйду за рамки дозволенного.

Зачем же приближать его к себе? Ответ прост. В решающий момент, откинув веру во все доброе, светлое, вечное, я повернусь к нему лицом, и мы решим все, глядя друг другу в глаза, а не получу удар ножа в спину. Это нужно ценить. Это дорогого стоит.

Дальше мы уже неспешно двигались вдвоем, перебрасываясь словами и скача по темам ни о чем, лишь бы занять себя чем-то в дороге. К слову, надо отметить, что на подступах к особняку народу на дорогах значительно прибавилось, причем шли не только такие, как и мы пешие, мимо проскакивали кареты и открытые возки. Впрочем, смысл этого оживления стал для меня вскоре очевиден. Моя поликлиника, мое детище работало и работало на отлично. Но не это стало главным, не это… Даже не знаю, как он узнал о моем приближении, но когда я дошел до ворот, высокий улыбчивый брюнет заключил меня в объятья, крепко прижав к себе.

– Демоны, сам не думал, что так обрадуюсь, вновь встретив тебя! – Граф Десмос расплылся в одной из своих фирменных улыбок. – Мог бы и пораньше объявиться!

– Мог бы – объявился. – Я тоже искренне был рад видеть вампирьего папу. – Ну, рассказывай, как житье-бытье твое? Как вообще у вас дела после моей скоропостижной смертушки?

Дела в принципе были неплохи. Мы зашли в особняк, где расположились в моем бывшем кабинете, и под хороший сытный ужин радушный хозяин неспешно вел свои беседы, вводя меня в курс последних событий, как непосредственно касающихся баронства Рингмар, так и общей ситуации в стране.

Первое, что меня поразило, так это тот факт, что время бежит семимильными шагами, и вчерашний мальчишка Герман де Мирт по местным реалиям стал совершеннолетним, а также полноценным графом и вступил в законные наследные права всего графства Мирт. Да, вот такие, ребята, пироги, здесь быстро приходится взрослеть, и это, по моему мнению, благо, что парня под свою защиту взял господин Ло, отправившись вместе с ним в отцовский дворец. С таким защитником Герман не пропадет, правда, судя по насмешкам графа Десмоса, господин Ло в своем стиле работает над мальчиком, не давая тому спуска ни на минуту в своих зубодробительных тренингах.

Из города тоже были неплохие вести, вампир нет-нет да и держал связь с Хенгельман, рассказав мне, что наша Деметра прекрасно справляется с парфюмерным бизнесом, у нее уже свой прекрасный дом и хорошая материальная база, а также верная младшая сестричка, моя Пестик-Ви, которую, наверно, уже не узнать, ибо все то же неумолимое время не дает нам застаиваться на месте, незримой рукой проводя по этапам жизненного пути от точки нашего начала в точку нашего конца.

Загородный дом пустовал. Нона не появлялась здесь, она просто и без затей оставила его через поверенных в управлении вампиров, полностью отстранившись как от них, так и от этой части доходов, которые были, нужно сказать, весьма существенными в сравнении с тем, когда я все это только начинал пару лет назад.

Эта изначально моя поликлиника была чистой воды авантюрой без, так сказать, и намека на прибыль, сейчас же, когда были достроены все корпуса, работали все палаты, да и сам медперсонал поднаторел во врачебном деле, к нам потянулись не только малоимущие, но и средний класс, ну и кое-кто еще, кое-кто из преступных королей города, судя по зловещему подмигиванию вампира. Ну да пусть, мне с того пока не холодно и не жарко, меня сейчас интересовали куда как более приземленные и, увы, весьма щепетильные дела, в плане выплаты своей части по договору с принцем.

– Граф, мне неудобно просить, но мне, для того чтобы попасть на север, нужны будут деньги, – начал я, обращаясь к Десмосу. – Не подумайте, не баснословные суммы…

– Барон, я вас умоляю! – Десмос рассмеялся. – Все мое – ваше! И даже больше, мое гнездо идет вместе с вами!

– Гнездо? – впервые вклинился в диалог Аль, про которого мы уже успели и позабыть.

– Оу, молодой человек не в курсе? – Граф плотоядно растянул губы в улыбке, где в мгновение ока часть зубов трансформировались в кинжально-острые клыки.

– Хм. – Аль отсалютовал графу бокалом вина. – Занятно.

– Аль, надеюсь, у тебя нет предубеждений против вампиров? – По его реакции я в принципе понял, что с подобными созданиями тот уже имел контакт.

– Никаких. – Кивнул он слегка своим капюшоном. – У нас на юге и не такое увидишь.

Так, значит, так, это даже хорошо, что парень оказался широких взглядов на жизнь, так как дело нам предстояло мутное. Делу нашему имя война, причем не стенка на стенку, глаза в глаза, а боюсь, что опять действовать придется исподтишка. Тут ведь пробиться на север в Рингмар к легиону это ведь даже не половина пути, это только начало, главное, это потом удержаться, причем не сдав и пяди земли отступлением.

Думы думали втроем, каждый подавая идеи и гуртом обсасывая их со всех сторон. Проблемы начинались сразу, а именно с пути туда, ибо жернова войны перемалывали всех, невзирая на правых и виноватых. Если смотреть по карте, то нам светило три пути: это брать западнее, поднимаясь вдоль реки Пастроу, где главенствовала группировка мятежных рыцарей Финора, либо же идти центром, повторяя путь, уже пройденный мною пару лет назад, из баронства в столицу, где собственно сейчас и бушевал котел страстей, так как на этом пути шли постоянные столкновения между регулярами короны и подтягивающимися войсками бестиаров с востока, кои в силу постоянно упирающегося им в зад императора, все никак не могли собраться с духом и нанести решительный удар по правящей династии.

Был и третий вариант: заходить с востока, но о нем мы даже не говорили, так как с отрядами бестиаров дела иметь не хотелось никому. Там на востоке мы втроем подпадали под ярлык «нечисти поганой», а следовательно, с вероятностью сто из ста в случае нашего разоблачения, мы бы весело пылали на костре, потому что маги были у бестиаров также не в почете.

– Запад самый надежный путь. – Аль пожал плечами. – Это очевидно.

– Но так мы будем добираться более чем два месяца. – Я покачал головой. – Нам и так тащиться не ближний свет, а тут еще осень на подходе.

– Зато наше прибытие на место будет не так уж и невероятно, – поддержал Десмос алхимика. – В центре постоянные, не прекращающиеся бои. Там кровь, агония и полный раздрай, нас вполне могут прибить как регуляры, так и отряды противника, ибо веры в этом месте никому нет, война это такое дело.

– Понимаю. – Я кивал их словам. – Но время в нашей игре ключевой момент.

– Почему? – Граф хмыкнул. – До осени в любом случае бестиарам не скинуть у себя со спины императора, а зимой в Рингмаре особо не навоюешь, так что думаю, раньше весны на севере большого наступления все равно не дождемся.

– Это если думать логически. – Я поднялся, принявшись привычно расхаживать по комнате, заложив за спину руки.

– А мы как-то еще можем думать? – рассмеялся граф, поддержанный Алем.

– Естественно. – Я нравоучительно помахал им пальцем. – Помимо логического мышления, научный мир делит способы мышления на: диалектический, дивергентный, латеральный, аналитический, радиантный, научный, эвристический, системный…

– Стукни его, – граф кивнул Алю на меня. – Мне кажется, он сейчас грязно обругал нас, а мы и не в курсе.

– …интуитивный, – закончил я фразу, поджав губы при шуточке вампира. – А интуиция это у нас что?

Повисла пауза.

– Интуиция, – печально вздохнул я, – это способность головы чуять жопой. И вот моя интуиция…

– То есть жопа, – естественно, граф не удержался.

– …Моя интуиция, мне подсказывает, что все не так просто, как бы могло показаться. – Я осуждающе посмотрел на вампира. – Вот скажи мне, господин кровопийца, ты бы стал ставить все на кон, не имея ни одного козыря в руке? Сам посуди, такая буча заварена, такие замыслы заложены, ведь не с потолка им наверняка пришла идея свергнуть правящую фамилию? Ты только представь себе, скольким магистрам стоило нервов, времени и денег, а также трудов обойти все правящие дома запада, подбивая их на мятеж. Это даже не год, мой друг, и не два, тут работали с расчетом на десятилетия.

– Согласен, – поддержал меня Аль. – Быстро можно купить одного, ну двух-трех, но не под двадцать родов.

– И? – Граф задумчиво кивнул мне.

– И… – Я все же уселся назад в кресло. – И я просто физически ощущаю, что все это не последний довод рыцарей в свою пользу. Они ведь не глупцы, они должны были предвидеть и время года, и возможные варианты развития событий, они банально должны были загнуть пальцы, сосчитав два и два, чтобы посчитать время пути южной армады войск короны до мятежных провинций.

– Что-то должно произойти? – подвел итог моей мысли молодой алхимик.

– Что-то непременно должно произойти, – кивнул я. – И северные провинции ключевой момент, ибо оставлять за спиной пусть и малый островок сопротивления верх глупости.

– Тогда идем напрямик. – Вампир пожал плечами. – Мое гнездо, плюс вы, парни, мы вместе серьезная сила.

– Сила-то серьезная, да боюсь, как бы нам не спровоцировать своим появлением противника на более решительные действия. – Покачал я головой.

– Как же нам пройти котел войны, оставшись незамеченными? – Аль растерянно развел руками. – По-моему, это нереально.

– Погоди. – «Улыбака» вампир снисходительно подмигнул алхимику. – Ты плохо еще знаешь Ульриха, он говорит, говорит, а сам наверняка уже все обмозговал и придумал. Не так ли, барон?

– Ну-у… – Я рассмеялся. – Я, может быть, хочу все тщательно обдумать, в конце концов, может быть, и вправду родится светлая мысль.

– Полноте, барон. – Вампир подмигнул мне. – Давайте рассказывайте, кокетничать позже будем.

* * *

Тишины не получалось, слишком много народа, хотя и чувствовалось, что собрались люди не по радостному поводу. Темные тона одежд, приглушенные голоса, черные полотнища драпировочных тканей и траурных флагов, что словно крылья ворон трепетали на ветру.

Внутренняя дворцовая площадь, два открытых изукрашенных саркофага в центре и вереница ходоков, пришедших проститься с ушедшими безвозвратно. Да, Вальери де Кервье ушла вместе с сыном, ненадолго пережив его. Казалось вообще чудом то, как старая женщина смогла в своем состоянии дождаться, когда же в столицу под конвоем прибудет тело короля, и просто немыслимым было то, что она смогла встать и, придерживаемая слугами, дрожащей рукой поправила в последний раз волосы на голове своего сына.

Всё.

Теперь всё. Она не пережила следующей ночи, уйдя тихо и без мук, и вот спустя неделю дворец, насыщенный знатью, прощался с целой эпохой и витком развития королевства. Кто-то, вспоминая с тоской былое, кто-то с неким облегчением, но, однако же, все с тревогой в сердце, так как стоящий в стороне от общей процессии молодой король был не знаком никому, а времена нынче были смутные, и никто не имел уверенности в завтрашнем дне. Королевство пошатнулось. Пошатнулся весь привычный мир, все устои, ушли те, кто, казалось, будет всегда, кто, казалось, был всегда…

Но это лишь иллюзия. Ничего нет вечного, всему есть свой срок и свой предел, и как бы мы ни оттягивали неизбежное, любой путь имеет отправную точку с условным названием пункт А и конечную условную точку Б. Суровая геометрия жизни, математика прожитых лет, и даже луч не бесконечен, теряемый в пустоте пространства.

Люди темной массой нескончаемым потоком шли, словно мутная река осенних дождевых ручьев. Король стоял, держа прямой спину, в окружении своих поверенных людей. А меж тем чуть в стороне у парка и входных дворцовых ворот, в окружении прекрасных роз янтарно-желтого цвета, незримый на общем фоне, с краешка ажурной скамейки присел сиротливо и грустно сгорбленный и убеленный сединами старик-садовник. Как-то печально подслеповато щурясь, всматриваясь в действие на площади и крутя на своем скрюченном пальце невзрачный перстенек тусклого серебра.

В стороне от всех он был словно невидимка, и потому никто не заметил, как ворох смутных теней воронкой закружился у него за спиной, стягивая темноту в центр и формируя из нее полупрозрачный силуэт человеческого тела.

– Мои соболезнования, Гальверхейм. – Тень качнулась за спиной старика, рождая тихий шелест едва уловимых слов. – Я знаю, тебе нравилась эта девочка.

– Она была хороша, Алексис. – Старик задумчиво пожевал губы. – Всегда восхищался такими людьми.

– Редкая порода, Галчонок, редкая. – Качнулась словно от ветра в сторону тень.

– Иные жизнь проживают, а не краше душой козлиной жопы, а тут мгновение рядом пробыл, и словно солнцем был согрет. – Старик шмыгнул носом. – Скажи мне, некромант, скажи ради всех богов, что там дальше, там, за серой пеленой смерти? Скажи мне, что она не исчезнет без следа и памяти в никуда и нигде.

– Ты не хуже меня знаешь, Гальверхейм, есть вещи выше нашего понимания. – С промедлением пришел ответ темной фигуры. – Вечность проживи, а края не увидишь, такова суть вселенной, мы идем до тех пор, пока можем, дальше уже идут другие.

– Скоро уйдешь и ты. – Старик, покряхтывая, поднялся со скамейки, делая шаг в сторону клумбы. – Когда-нибудь придет и мое время.

– Когда-нибудь уйдет само время, – рассмеялась тень. – Но ведь не мне тебе рассказывать о прогнозах на вечность. Прогнозы вообще неблагодарная вещь.

Они замолчали, каждый думая о своем. Старик дрожащими пальцами перебирал яркие бутоны на цветах, а тень пристально рассматривала процессию из гостей, что шли к саркофагам.

– Смутное время. – Старик гладил бутоны роз. – Еще мгновение назад мне и правда показалось, что возможно удастся избежать войны.

– Если гнойник назрел, от него нельзя избавиться, не вскрыв раны, – пришел ответ тени.

– Но согласись, могло получиться. – Старик улыбнулся. – И даже больше, я думаю, все еще получится, твой мальчик весьма смышлен и дальновиден, он создал великое будущее. Нужно выводить его из тени.

– Уже. – На призрачном лице тени расплылась улыбка. – Твоя девочка сделала нам с тобой напоследок кое-какой подарочек.

– Да иди ты?! – Старик аж поперхнулся словами. – Вальери уже вывела его в свет? Ай бесовка! Вот же женщина была!

Они оба замолчали, повернувшись в сторону одного из открытых саркофагов, вновь задумавшись ненадолго.

– На то и расчет был, Галчонок, – нарушила первой молчание тень. – Парень должен был выжить.

– И что теперь? – Старик покачал головой своим мыслям.

– Болота, – произнесла тень. – Ему уже пора.

– Нужна будет моя помощь? – Садовник перевел взгляд на призрачную фигуру.

– Нужна будет еще одна проверка. – Тень наклонила контур головы. – Последний тест на расстановку приоритетов.

– Оу. – Старик расплылся в улыбке. – Неужели я?

– Именно, мой старый враг, именно. – Тень подернулась рябью, послышался приглушенный стон. – Мне пора, будь аккуратен, Гальверхейм, Тай идет за тобой по пятам.

– Если б она одна. – Улыбнулся старик растворившемуся практически без следа собеседнику. – Если б только она одна.

* * *

Колеса, дороги, чужие пороги, десяток телег с брезентовыми пологами и мерный убаюкивающий шаг лошадок-тихоходов. Именно так ознаменовался наш путь из пригорода Финора, когда часть жителей усадьбы покидали ее, отправляясь в путь.

Мы выдвинулись на север, я, как негласный руководитель группы, Аль тенью и граф Десмос с двенадцатью представителями своей… родни.

Конец лета, жар дня и уже ощутимая прохлада ночи, наши телеги были тентованны на случай дождя, а на боку каждой из них мы намалевали по красному кресту в белом круге. И пусть этот символ еще незнаком в местных реалиях и действительности, но легенду о полевом госпитале я объяснил персонально каждому в группе, ибо от понимания задачи зависит наша жизнь и весь успех операции. Были ли сложности? Конечно, ведь план прикрытия не то что не идеален, а как говорят в народе, шит белыми нитками. Проблема очевидна, в этом мире нет красного креста, здесь нет конвенций, запрещающих добивать раненых и заставляющих мазать зеленкой и йодом кромки мечей перед битвой, чтобы не занести, не дай бог, какую заразу противнику, поцарапав его. Ну и как следствие, весьма диким будет выглядеть наше милосердие по отношению к тем и этим. Однако же другого варианта я реально не видел. Пусть милосердие здесь на словах, пусть о нем говорят лишь в легендах, но слово-то знакомо, есть пусть и своеобразное, но понимание проблемы, собственно и вера в «авось» у меня была непоколебима, что и стало ключевым моментом. Война идет уже не день и не два, люди измотаны, ранены, зачастую нет возможности сесть, умыться, ты либо в седле, либо на своих двоих идешь и идешь, а потом снова идешь среди всей этой кровавой неистовой лихорадки стального безумия.

Народ устал, скоро осень, возможно, моя мысль станет лучшим прикрытием для нас, чем я даже загадывал. Возможно, а возможно, и нет, в любом случае решено было попробовать, а там видно будет.

Первые три дня нас никто не останавливал и даже не обращал на нас ни малейшего внимания, и лишь по истечении этого срока мы стали встречать первые конные разъезды войск короны. Нас расспрашивали, нас осматривали, но отпускали с недоумением, когда вперед выходил граф и с достоинством, а также с апломбом начинал вещать всякую ересь о том, что он де потомок знатного рода и ему претит эта братоубийственная война. Отчего он на свои деньги и снарядил этот эшелон лекарей, дабы врачевать страждущих и умирающих, а также нести свет добра и праведности среди людей повсеместно. Как ни странно, но нам верили, ибо, во-первых, у этой войны сам по себе был столь же заумный мотивационный посыл, так, во-вторых, еще и руководили всем этим, как с этой, так и с той стороны люди голубых кровей, которые привыкли подчас еще и не такую хрень выдавать, разбрасываясь обетами, клятвами, родовыми девизами и командными кричалками. И казалось бы, все ничего, легенда сработала, но внезапно выплыла та фаза прикрытия, о которой мы меньше всего позаботились. Нам стали приводить, привозить и приносить раненых, отчего, как вы понимаете, нам всем стало резко не до смеха, и вся условность, а также самоцель как-то отодвинулись на второй план перед человеческой болью и тяжелым непередаваемым духом стоящей за плечом смерти. Я не знаю и, надеюсь, никогда не узнаю, так же ли страшны раны от пулевых отверстий, но жуть рваной плоти, распускающейся пластами под заточенной сталью, мне уже не забыть никогда.

Скотобойня реально мясная лавка, наполненная кровью вперемешку со смрадом протухающей, но еще трепещущей плоти. Агония криков и, увы, подчас уже полная расписка в своем бессилии. Мы не успевали, катастрофически не успевали спасать заботливо перетянутые грязными тряпками гноящиеся тела людей, лишь поверхностно латая страждущих, где-то топорно облегчая боль и сшивая свежие раны.

Четыре, иногда шесть часов в седле и весь вечер и ночь, наполненные тяжким бременем работы, от которой невозможно было отказаться. Сон? Нет, это был бы слишком шикарный подарок для нас, максимум получасовое забытье в трясущемся седле, еще минут двадцать, чтобы разжевать кусок солонины с сухарем, может быть, пять минут, чтобы, стоя на коленях у ручья, плескать в измученное лицо прохладу живительной воды.

Сократили путь, с грустью про себя думал я, печально качая головой и знаком показывая группе солдат, что этот их товарищ, лежащий у моих ног, уже не жилец. Тяжелый случай, парень примерно двадцати пяти лет, с колотой раной в животе, и самое мерзкое во всем этом, что его сейчас прирежут свои же, так тут принято. Последняя милость, облегчение страданий, такое вот, мать его, милосердие.

А знаете, что еще поганей во всем этом? Нет? Так я скажу… Поганей всего в этой ситуации, что, возможно, возьмись я за этого парня всерьез, потратив на него три, может пять месяцев, делая все по уму и с расстановкой, он скорей всего смог бы жить дальше. И не он один, не он один такой, о котором у меня нет времени позаботиться, и даже уже не десяток тех, кого бы я смог спасти, остановившись, прекратив свой путь и организовав стационарный лагерь.

Какова позиция? Вот вам и грань человечности, паскудство бытия и личной мотивированности идущих мимо. У меня есть цель, у меня дела, мне нужно идти вперед и я не могу… простите… не могу остановиться, чтобы дать вам шанс на жизнь! Мне нужно идти! Мне нужно…

Мерзко, ох мерзко было на душе, и далеко не мне одному. Даже вампиры в своей теперь животной агрессии и жажде крови не могли отринуть былую суть человеческой природы, в себе оставаясь безучастными до конца.

Среди всего этого хладнокровным спокойствием, просто феноменальной выдержкой и способностью абстрагироваться от окружающей действительности, мог только Аль похвастаться, который, надо отдать ему должное, работал не меньше нашего, принося пользы на порядок больше всех нас, вместе взятых. Алхимик, ребята, это мощно. Наши запасы лекарственных препаратов подошли к концу буквально за считаные дни, не хватило и на неделю. И вот тут-то нам на помощь пришел недюжинный интеллект и профессионализм этого паренька, который на походном костре из придорожных растений извлекал такие ингредиенты, что даже я пожимал плечами, признавая его превосходство над мои правоведеньям и основами знаний упорядоченной химии своего мира.

К середине третьей недели пути апатия и безразличие настигли и меня. Стало просто все равно, стало пусто в сердце, а в душе наступил покой. Я не могу большего сверх того, что необходимо, не будь здесь и сейчас меня, моей малой толики помощи, даваемой страждущим, на тот свет отправилось бы в разы больше людей, так что винить себя в чужой войне я более не был в силах.

Хотя винить меня и без меня было кому. Это было внезапно пугающе и отрезвляюще страшно. Пошатываясь от усталости, я тащил после практически бессонной ночи целый ворох окровавленных тряпок, распущенных на полоски бинтов, чтобы простирнуть все это в ближайшей речушке. Прачек у нас не было, полное самообслуживание, а после простирывания все это кровавое месиво предстояло еще и выварить, дабы хоть как-то убить инфекционную заразу из загноившихся ран.

Воздух был приятно прохладен, ночью прошелестел по еще плотной, но местами уже желтеющей листве легкий дождик, дышалось сладко и хорошо, так что я довольно быстро добежал до мягкого ската ровной песчаной отмели, где пришлось снимать сапоги и закатывать штанины, чтобы войти в воду. У берега было слишком мелко, и я рисковал измазать бинты придонным илом, а вот зайдя чуть глубже, в довольно уже прохладную воду, тряпки удавалось выстирывать куда как эффективней. Правда, легкое течение размотало окровавленные лоскуты на длинные белесые полосы, которые приходилось придавливать ногой, чтобы их не унесло, но это трепетание ткани на течении сказывалось на качестве моего труда.

Внезапность случившегося, а также моя рассеянность и полное невнимание к предупреждению Мака, имело ошеломляющий эффект. Резкий мощный всплеск холодной воды, этакий бурун водоворота вывернулся мощью волн, заставив меня пошатнуться, а в этот момент тонкие белесые руки из-под воды каменной хваткой вцепились в щиколотки, окончательно сбивая с ног.

Вода захлестнула меня холодной темнотой с головой, я потерял опору, уходя под воду и в панике пытаясь вырваться на поверхность, но ворох бинтов, а также сильные руки упорно тянули меня куда-то прочь в темноту пугающей глубины. Жуткая паника накатила безумством истерики, последний вдох перед погружением был ничтожно мал. Живительного воздуха было катастрофически мало, я как умалишенный пытался отмахиваться руками и ногами, в какой-то момент сквозь мутную толщу воды встретившись взглядом с мелово-белым лицом женщины, бесстрастно смотрящей на мои мучения и своими руками тянущей меня к смерти.

Наступила та секунда, когда разум отказал полностью, судороги и боль сковали меня, когда испуганное тело все же вдохнуло холод воды в легкие, втягивая ее болью и мукой. Даже не возьмусь предполагать, сколько же на самом деле длилась эта агония, однако в какой-то момент я осознал, что руки, до этого безжалостно давящие меня ко дну, больно ударяют меня по спине, заставляя выйти воду из нутра грудной клетки с жутким спазмом. Я кашлял и трясся, как осенний лист на ветру, голова гудела, и перед глазами плыли круги, грозя сознанию выходом в забытье. Стоя на карачках у кромки берега, я выплевывал из себя с хрипом воду, пытаясь хоть немного отдышаться.

– Дыши, – мягко, полушепотом мне на ушко шептала женщина, все так же бесстрашно глядя на мои мучения. – Дыши, Ульрих Рингмар, ты будешь жить, тебе еще рано умирать.

Руки обессиленно подогнулись, и я распластался на влажном мокром песке, вперемешку с илом ощущая холод воды, плещущейся о мои ноги. С трудом удалось перевернуться на спину, делая полноценные, но еще болезненные вдохи живительного кислорода, чтобы посмотреть на своего мучителя и спасителя в одном лице.

Утонченная грация сильного обнаженного белого тела, четкая геометрия острых скул и влажная шапка огненно-рыжих волос с дополнением из больших и глубоких колодцев кристально-ледяных голубых глаз.

– Гарпида… – с трудом вытолкнул я из себя единственное слово, не в силах пошевелиться.

– Королева, – с какой-то нежностью и одновременно злостью прошептали ее губы мне в лицо, когда она низко склонилась надо мной, придавив большой и тяжелой обнаженной грудью к земле. – Домой собрался, мальчик?

Тонкие сильные пальцы медленно блуждали по моему лицу, словно изучая его. Она навалилась сверху на меня, тяжко придавив к земле и не давая пошевелиться.

– Не все будут рады твоему возвращению, барон. – Первый намек на легкую улыбку коснулся ее губ. – Ты даже не представляешь насколько.

– Что тебе нужно? – Я активировал защиту Мака от возможных высоких голосовых модуляций данной особы. – Мести?

– Нет. – Она поднялась с меня, вставая на изломленный, красивый разлапистый маховым плавником хвост, где каждая чешуйка выглядела словно отполированная золотая монетка. – Но за тобой должок, помни об этом.

Помни об этом. Да уж тут забудешь! Красивое, дышащее мощью тело филигранно ушло в муть воды, оставляя меня в одиночестве лежать на берегу, перевитого с ног до головы, словно мумия, измазанными кровью тряпками.

Вот так, по собственной неосмотрительности и из-за расхлябанных чувств окружающей меня смерти я сам чуть не стал бездыханным трупом, о чем мне недвусмысленно намекнула гарпида своим внезапным и совершенно неожиданным визитом.

Расслабляться нельзя. Хватит уже жевать сопли и ковыряться в себе, жалея окружающий и бездушный человеческий мир нелепых и бездумных страстей. Есть цель, поставлены задачи и существует жесткая необходимость выполнения возложенных обязательств.

Я абстрагировался от окружающей действительности, дав четкую команду своим спутникам выполнять лишь малую функцию своей легенды, и то лишь в случаях, когда этого избежать было уже нельзя, в связи с возможным крахом легенды. Так было нужно и так стало, особенно с учетом того, что дальнейшие дни нашего пути уже все больше и больше стали перемежаться остановками не для раненых регулярных войск короны, а для небольших группировок мятежного союза знати и бестиаров. Именно в эти дни я невольно осознал всю масштабность разыгравшейся картины, а именно то, что корона здесь и сейчас была в меньшинстве. Корона явно уступала армии мятежников, и чем дальше на север, тем более пугающей становилась людская масса, последовавшая призыву к свержению короля.

Естественно, нас останавливали, естественно, нас допрашивали, но легенда работала, и работала хорошо, ибо стоны раненых не нуждаются в переводе и мотивации либо же в политических и нравственных идеях. Они понятны без слов, а малейшее избавление и минимальная порция надежды для умирающего товарища дорогого стоят, посему наш обоз пусть и медленно, но верно шел к передовой, разменивая недели и километры пути, отмечая их свежими могилами и новыми порциями окровавленных бинтов.

Я немного поплыл во времени, потеряв счет неделям, лишь машинально отмечая усиливающиеся по ночам холода и то, что местность вокруг становилась менее обжитой и не так резала глаза сожженными деревнями с обезображенными вздувшимися трупами местных жителей на дорогах.

Не обошлось и без драм. А куда же без них? Мы приняли небольшую группу бойцов регулярных войск, где из двух десятков человек более или менее целыми могли считаться всего двое. А буквально после трех часов борьбы за их жизнь на нашу стоянку вышли мятежники, прямо на операционных столах и наших глазах обрывая жизни тех, кого мы все это время пытались спасти. И естественно, это был не единичный случай, это стало практикой, благо лишь единожды нам пришлось в такие моменты кровавого безумия защищать свои жизни, отправив на тот свет небольшую дружину одного из баронов, что решили вырезать как скотов не только израненных солдат, но и подлых лекарей, что посмели оказывать помощь нуждающимся.

Не обошлось и без плановых убийств. Один из разъездов возглавляли два бестиара, этих обмануть было невозможно, я только глянул на их геральдику на щитах, просто и без терзаний давая мыслеречью команду вампирам действовать быстро и наверняка, дабы не терять драгоценное время, впрочем, не им одним пришлось побывать в бою. Все отряды, где во главе стоял тренированный рыцарь ордена этих бойцов с нечистью, были крепким орешком. Отменные бойцы, что умело и ловко могли реагировать на угрозу, хорошие воины, что при определенном раскладе могли повернуть суть смерти в свою пользу, но их защитные амулеты были практически пустым звуком, когда в дело вступала Адель, могильным холодом навсегда успокаивая их оцепеневшие в ужасе сердца. Призрак работал быстро, призрак работал незримо и бил беспощадно, лишь единожды запнувшись о причудливый узор старинных доспехов, что носил один из рыцарей мятежа. Самое удивительное, он даже не был бестиаром. Просто старинный доспех, на котором был вытиснен замысловатый ряд полуистертых символов, сплетенных в причудливый узор, который я потом с пристрастием пару часов, не поленившись, изучал, записывая каждый завиток в память Мака, так как это действительно было удивительно, и до сей поры практически единичное проявление слабости моей незримой подруги.

А были еще случаи выбора. Да, злодейка судьба приготовила нам и подобный сюрприз, когда мы со своим обозом становились свидетелями только-только разразившейся баталии, стоя на распутье кровавой сечи, зачастую и в состоянии помочь негласным союзникам, но не решаясь, из-за тотального численного преимущества противника и страха быть раскрытыми, когда за нашими головами целенаправленно отрядят специальный отряд ловчих бестиаров, с которыми уже так просто, как с единичными встречами, не разойтись.

А что делать? Делать нечего. Мы просто останавливались в стороне, наблюдая за бойней и потом, по завершении, излечивая страждущих мятежников, так как пленных те не брали.

Да уж, что ни говори, но путешествие вышло то еще. Такой бодрой порции цинизма и любви к общечеловеческим ценностям я бы, наверно, не получил, работая даже патологоанатомом двадцать лет кряду. Полное обесценивание человека, просто потрясающее неуважение к жизни, когда за тебя даже ломаного гроша не дадут при кровавом размене заточенной стали.

Все тлен и прах, и все пустое…

Кроме звука армейского горна в хрустальной тишине спящего лагеря измученных солдат. В начале пятой недели пути, проведя полночи у операционного стола, сшивая и стягивая горячую плоть покалеченных, мы проснулись в лагере мятежников ранним утром от звука армейского горна, от знакомых моему слуху тональностей латунной трубы, что возвестило собой начало дня и окончание нашей тяжелой дороги.

Лагерь мятежников с северо-восточной стороны обступали четкие и верные ряды пехотного полка, что, видимо, прямо с ночного марша разворачивали свои ряды в боевые шеренги. Четко, дружно, слаженно, с минимальными задержками, просто загляденье, противник всем своим видом создавал контраст баронским дружинникам, что после ночного сна, словно сонные мухи, в какой-то неуместной суете пытались хоть как-то организоваться перед предстоящей битвой.

Да уж, сборной солянке из дружин мелкого дворянства было далеко до этих ребят, и ведь не скажешь, что еще каких-то пару лет назад вот эти слаженные ряды были не чем иным, как мусором от местного социума, мусором, приговоренным к смерти либо же к рабскому труду. Вот! Вот оно детище моих рук во всей красе и беспринципной жестокости. Взлетели пилумы, осыпая лагерь глухими ударами утяжеленных наконечников и собирая первый урожай кровавой жатвы с поля боя. Верно, четко, под слаженный сигнал флагов и горнов ряды стронулись с места, охватывая лагерь с его вялым сопротивлением и небольшими очагами борьбы.

Моя команда сгруппировалась вокруг меня и возведенной мной защиты, дабы, чего доброго, не схлопотать в порыве боевых действий залетное копье в грудь. Ринуться единым порывом на помощь легионерам я посчитал излишним, так как и без нас прекрасно справлялись, а вот обозначить некий нейтралитет, встав в сторонке, не помешает, вряд ли кто-то из этих головорезов помнит мое лицо, как брата родного, так что, возможно, нам предстоит еще не один час объяснений с офицерами этого пехотного подразделения.

Впрочем, этот вопрос долгих разговоров на тему: докажи, что ты не верблюд, лишился остроты, когда я заметил отделившуюся от шеренг легиона двойку слаженных бойцов, выдвинувшихся в нашу сторону.

Первый был невысок и орудовал парными клинками с грацией и утонченностью, обоюдоострым мечом-одноручкой и узким жалом даги с филигранной закрытой гардой. Утонченная фигурка крепкого и верткого юноши и оранжевый монолит непробиваемого спокойствия за его спиной, в виде невысокого азиата, идущего следом и страхующего паренька четкими и скупыми ударами окованного стальными кольцами посоха.

– Улич! Я знал! – кричал Герман де Мирт, сияя улыбкой. – Никто не верил, а я знал!

На душе от улыбки парня и его слов стало тепло и радостно, мыслеречью я отдал команду вампирам включиться в бой, освобождая пространство между мной и моим другом.

– Герман! – радостно крикнул я.

– Улич! – Парень облапил меня, стальными перчатками доспеха хлопая от избытка чувств по спине.

– Ох и здоровяк ты стал! – Я слегка отстранился, оглядывая его с ног до головы. – Вижу, занятия с почтенным учителем Ло пошли тебе на пользу!

Перед почтенным учителем, мягко подошедшим сзади, мы дружно с молодым графом склонились в поклоне.

– Среди тысячи путей наидоступнейший из дорог признан путь домой, – тихо произнес монах, разглядывая наши спины. – Есть время покидать родной дом, и всегда настает время, когда наши ноги приведут под тем или иным предлогом нас вновь назад. Ули-Ри, твой путь привел тебя назад. Но готов ли ты?

– Учитель. – Честно, я немного опешил от слов этого мудреца со стальными кулаками. – Не без потерь я проделал путь, и цена, мной уже уплаченная, мое имя, мое прошлое.

Я распрямился, встречаясь с его тяжелым взглядом на твердокаменно-бесстрастном лице.

– Ты отказался от своего имени? – Ло задумчиво смерил меня взглядом.

– Да, учитель. – Я тяжело вздохнул. – Нет больше человека с именем Ульрих Рингмарский.

Монах задумчиво покачнулся с пяток на носки, после чего поймал в воздухе рукой стрелу, пущенную кем-то из мятежников, покрутил ее между пальцев, после чего разломал ее пополам, просто стиснув кулак.

– Это еще не все. – Он вновь упер в меня свой тяжелый взгляд.

– Да. – Мне было немного некомфортно рядом с ним. – Это лишь часть той цены, что мне еще предстоит заплатить.

– Ики?

– Ики-ки! – раздалось откуда-то у меня из-под ног.

– Ох! – выдохнул я, опускаясь на колени и с любовью обнимая двух мохнатых бутузиков енотов, тиская их в объятьях. – Ну, привет, разбойники! Ну, теперь повоюем!

* * *

Я гулял по городу, меряя шагами улочки и кварталы такого знакомого и теперь такого чужого и неузнаваемого для меня города Касприв. Казалось, еще вчера я въезжал в него, удивляясь, и брезгливо ворочал нос от вида каменного затхлого мешка этих стен, а теперь с некоей гордостью и, что уж греха таить, с толикой зависти, разглядывая этот все еще не большой, но разительно изменившийся город.

Изменилось всё. Изменилась сама концепция и мировосприятие здесь живущих. Исчезли мрачные проулки, ушла грязь из-под ног, город пах не отходами жизнедеятельности, а свежеспиленным лесом, влажной штукатуркой и мокрой брусчаткой дорог. Здесь и сейчас люди превратились за эти годы из забитых жизнью чумазых теней в опрятных граждан, в людей, у которых есть будущее. Город жил, расцветал и ширился новыми домами, он преображался на глазах, покрываясь строительными лесами, шумными толпами деловых людей и разбойничьего вида группами маленьких бородачей гномов, коих тут было чуть ли не больше простых жителей.

Я посетил набережную, уже достроенную и полную маленьких одномачтовых судов торгового люда, побывал на площади Правосудия, именуемую здесь в честь бывшего барона Рингмара, казнившего злобную королеву навок. Долго стоял у железнодорожного вокзала, возводимого гномами, всматриваясь вдаль возводимых один за одним складов, и долго не мог отвести взгляда от красивого городского замка, возводимого по моему эскизу в центре города, уже практически полностью выведенного вчерновую.

Да уж, я много успел сделать для этих людей и этого города. Для теперь уже не моих людей и не моего города.

Вместе с легионерами мы вернулись в их походный лагерь неподалеку от Касприва, где собственно выяснилось, что мой юный друг Герман де Мирт на владетельных правах руководит сборной армией пяти баронств, пусть и на словах, так как по факту мозговым центром все же был барон фон Пиксквар, родной брат баронессы волчицы. Все же мужчина он был куда как рассудительней и, не в пример юнцу Герману, успел заработать за свою немалую жизнь хороший боевой опыт. Да и рыжебородый Кемгербальд был здесь, руководя обозом армии и отвечая за все снабжение провинций. Благо не встретил братьев Гердскольдов, эти неуемные души были столь спонтанны и непоседливы, что призвать их к порядку было невозможно, а вот отправив на передовую с конным отрядом, можно было со спокойной душой вздохнуть в облегчении. Вреда и шороху братья могли нанести с избытком не то что любому супостату, но как показала практика, вполне мирным гражданам, попавшим ненароком в радиус поражения их перегара и лихой гусарской придурковатости.

Что теперь?

Хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Все схвачено, дела идут, управление толковое и о моем прибытии пусть и в новом статусе бароны были предупреждены. Директивой нового короля я мог в одно мгновение взять всю эту массу войск под свое крыло, вновь став хозяином этой земли. Но вот есть ли в этом смысл?

Пиксквар толково организовал как оборону, так и редкие рейды возмездия, грамотно и профессионально играя с разрозненным, но превосходящим его численностью противником. Выверенные удары, многоходовые маневры и перестановки позиций, он действительно знает, что делает.

Я был в растерянности. По большому счету ввод меня в эту игру был лишним шагом, хоть и нужным для меня персонально. Если не возникнет ничего из ряда вон выходящего, то я так и прослоняюсь неприкаянным до следующего лета, не нужный никому, но меж тем вроде как значимый для вышестоящего начальства. Занятная ситуация. Нона выслала ко мне навстречу моего бывшего управляющего сквайра Энтеми, что со смущением пряча в бороде сожаление, сообщил мне, чтобы я не появлялся в Лисьем. Моя бывшая супруга не желала меня видеть, а по сути, в ультимативной форме намекала, что как законная хозяйка все этих земель не желает мне зла, но и своего не упустит.

Смешно? Не-е-е-ет. Это печально. И это еще не всё…

Прогуливаясь по Касприву в гордом одиночестве, я зашел в одну из таверн, устало усаживаясь и задумчиво созерцая окружающую действительность, в темном уголке зала, чтобы в тишине немного посидеть, перекусив чем-нибудь горячим.

– Господин барон… – отвлек меня от ковыряния вилкой в тушеной картошке незнакомый голос. – Мы это, того…

Подняв глаза, я оглядел с ног до головы стоящих передо мной легионеров, двух крепких широкоплечих парней с изрубленными шрамами лицами и широкими мозолистыми ладонями, нервно тискающими рукояти своих кутласов. Одеты по форме, частично в доспехе, значит только-только вышли в увольнение. Чего им нужно? Еще раз пристальней мазнув взглядом по шевронам и лычкам, понял, что оба лейтенанты, а также, что первого зовут Десятый, а второго Пятнадцатый. И что? А то, что эти два разбойника и душегуба были из первой тридцатки рабов, которых я лично отбирал в невольничьих бараках для первой партии своего тогда еще не существующего легиона. Узнали, стало быть. Не могли не узнать, с ними ходил в Когдейр, с ними бились, войну воевали с речным народом. Надо же, какие везучие засранцы, это же скольких они уже пережили? Это сколько эти два волчары крови успели хлебнуть своей и вражеской? Не думал, что хоть кто-то из них сможет так далеко в смутных временах дойти, а главное выжить.

– Ц-ц-ц-ц! – Я приложил палец к губам, показывая, чтобы молчали, а следом кивком указывая на места за столом напротив меня. – Будут спрашивать, знать меня не знаете и первый раз видите.

Дождавшись их согласных кивков, пощелкал пальцами, привлекая внимание дородной тетки, разносящей по таверне заказы.

– Голубушка! – Я улыбнулся ей. – У вас бутылочки «Сэра Дако» не найдется? Есть? Вот и отлично, будь так добра и не затягивай! Господа легионеры только в увольнение заступили и желают каждую минуту свободы провести достойно!

Господа под бутылочку немного осмелели, заговорили о былых временах и павших товарищах, немного расчувствовавшись, стали тискать мне руку и говорить, что для них было честью служить под моим командованием, да и вообще они, мол, в курсе столичных разборок и совсем не верят слухам, что я похищал принцесс и убивал людей на площади. Я лишь кивал их речам да тискал рюмку вискарика в руке, все никак не осиливая налитого. Не было настроения. Совсем. Какое-то внутреннее состояние тоски с примесью потери скреблось в душе, заставляя ее морщиться и кривить губы.

– Вы уж извиняйте нас, барон. – Один из вояк, не смущаясь, еще накапал себе из початой бутылочки. – А токма вас увидав в лагере, мы быстро скумекали, что быть беде.

– Быть? – Я невесело улыбнулся.

– Ну неспроста же вас с застенков-то выпустили? – улыбнулся второй.

Я на выдохе опрокинул резко в себя рюмку, хлопая донышком громко по столешнице и принципиально не закусывая, дабы морду скрутило, а душу отпустила тоска.

– Но энто даже хорошо. – Первый задумчиво пожевал губы.

– Я бы даже сказал не хреново, – расплылся я в улыбке. – На воле-то оно всяко веселей.

Простецкий юморок, нехитрые речи и прямые мысли без вторых, третьих и четвертых подтекстов, как-то в тему пришлась эта незамысловатость. Оттаял немножко, или рюмка в дело вступила, с непривычки алкогольных излияний быстро находя отклик в организме.

– Ох! – вдруг всполошился один из легионеров. – А мы же совсем забыли за наследника-то выпить!

Бойцы быстро налили по стопочке, салютуя мне и опрокидывая их залпом, видимо, не заметив моей перекосившейся и побелевшей физиономии.

– Наследника… – кое-как вытолкнул я слова из себя.

– Эт хорошо, что у вас сын! – продолжал свою речь подвыпивший легионер. – Не зря вас баронесса-то перед казнью навещала, ох не зря!

– Сын… – онемевшими губами произнес я.

Легионеры плели своими языками дальше, а я с содроганием в сердце внимал каждому слову, составляя картинку из пазлов гигантской разбитой картины моей веры в то, что мир не так уж и плох, а люди в принципе своем не озлобленные и не корыстные куски мяса.

Получалось? Нет, пока выходило что-то мрачное и лишенное радужных красок добра, что-то черное, тягучее и обволакивающее душу, что-то с горечью предательства и боли, настоянное на эссенции мерзкого обмана и тошнотворно-приторной лжи.

Прощения ты просила?! Прощения? Хотелось мне крикнуть куда-то в небо, вспоминая последнюю беседу с Вальери де Кервье. Вот значит как? Я должен понять и простить тебе еще и это? Пока я без малого год проторчал у тебя в подземельях, ты уже все предусмотрела и просчитала? И теперь говоришь мне: прости? А Нона-то какова! Ай молодец баронесса! Просто умница! Все получила, все и даже свыше того! Понятно теперь, почему такие взгляды на меня бросали бароны, и этот визит Энтеми, да и само нежелание экс-супруги видеть меня. Все понятно, теперь все становилось на места, если бы не эта война и смерть Митсвела, я бы сгнил там, в подземном мешке. Я был заключен без права помилования с изначальным расчетом на вечность одиночества.

Они знали, они все знали, я отчетливо вспомнил ту последнюю встречу в заключении, когда ко мне пришла Нона, в тот момент она пришла чтобы набраться смелости, набраться духу перед этим поступком на миллион. И Вальери была там, и императрица. Все было как в тумане, я не понимал их взглядов, а меж тем решение уже было принято ими.

Пошатнувшись, встал из-за стола, прощаясь с легионерами и за свой счет выставляя им на стол еще одну бутылочку, чтобы бойцы еще раз выпили за мое здоровье и былые заслуги перед отечеством. Настроение было припаршивейшее. Выйдя из таверны, с наслаждением стал хватать ртом прохладный воздух осени с легкой взвесью капель небесной воды, что немного остудили лицо и сбили жар тела.

Видеть, говоришь, меня не хочешь? Я до хруста сжал кулаки. Ноги неспешно понесли меня улочками, я шагал, не видя и не разбирая пути, сквозь потоки людей, сквозь их заботы и жизнь, живой покойник, туловище боли, списанное в ноль. Собственно, на чистом автомате минуя дома и постройки, а затем пристань и небольшой мост через речку, спустился на том берегу к воде, чтобы вдоль берега, по плесу сократив путь, выйти на тропу к Лисьему.

Зуммер Мака, а также легкий всплеск услужливо показали мне, что я не один у реки. Шаги сами собой замедлились, а взгляд уперся в темную гладь реки, откуда на меня с усмешкой смотрела недавняя знакомая, рыжеволосая гарпида.

– Вода остывает, Ульрих. – Она неспешно приблизилась ко мне, показывая из глубины свое мощное обворожительное тело. – Мой народ уходит на болота.

Холодная белая рука коснулась моего лица.

– Приходи, когда будешь готов. – Она наклонилась ко мне, практически касаясь своим лицом моего, и тяжелые капли речной воды с ее волос побежали по моей куртке.

– Что тебе нужно от меня… королева? – Мне было ровным счетом наплевать на ее игры разума и таинственные полунамеки.

– Лера. – Она звонко рассмеялась, с места бросаясь в объятия темной воды, и уже оттуда напоследок бросая слова: – Долги нужно возвращать, барон.

К черту. Все к черту, думал я, вновь пускаясь в дорогу. Короли и королевы, войны и деньги, долг и клятвы, все это подождет. Здесь и сейчас мне нужно взглянуть в глаза лишь одному человеку, здесь и сейчас мне нужно услышать слова лишь одного человека.

Путь к Лисьему отнял чуть больше часа времени, за которое я успел раз десять успокоиться и вновь довести себя до состояния ярости. Знакомая тропинка, знакомые до боли поля и рощицы, такие родные стены рыжеватого камня…

– Стоять! – Практически на подходе к замку мне наперерез выскочил конный разъезд гвардейцев в количестве пятерых человек.

– Лежать, – фыркнул я, в мгновение спуская плетения заклинаний воздуха, моего любимого мастера Эббуза, сметая солдат с седел и отбрасывая их прочь с пути.

Опьяненный злостью и захлебываясь внутренней яростью, неспешно шел не таясь по главной дороге, с иронией наблюдая, как в спешке закрываются замковые ворота, а на стенах появляются лучники замковой стражи.

Ребята не церемонились. Стрелы градом застучали по защитному куполу, ну а я… тоже не стал затягивать встречу, просто и без затей спуская с руки черное копье некротики, что без сопротивления прошило насквозь замкнутые створки, оставив после себя внушительную дыру в воротах.

– Дорогая, я дома! – я безумно рассмеялся, входя внутрь замка и расшвыривая по пути солдат жесткими ударами воздушных кулаков, изламывая их тела, разбрасывая по внутреннему двору, словно тряпичные куклы.

Мыслей не было, накатила глупая бездумная злость, впрочем, от летального исхода защитников, надеюсь, удержался, по крайней мере, преднамеренно не бил на поражение, стараясь отбросить с дороги. Крики слуг, стоны солдат, грохот разлетающихся на моем пути дверей, медленно, но уверенно я вошел в центральную башню, этаж за этажом поднимаясь в главные покои замка. Здесь пришлось бить сильней и жестче, гвардейцы встали стеной, впрочем, напрасно. Финальным штрихом, после того как последнее тело стражника опустилось на пол, врезал от души в дверь опочивальни баронессы, просто в щепки разнеся ее по коридору и внутренним покоям.

Шаг в проем, и я застыл без движения, глядя, как растрепанная женщина, забившись в угол комнаты, прижимает к груди маленький конвертик с юной жизнью.

– Прошу тебя! – рыдала она. – Только не его, меня возьми, меня убей, только не его!

Стало нестерпимо горько и мерзко на душе, я уселся на какой-то пуфик в проходе, обхватив голову руками, а Нона как завороженная все повторяла и повторяла свою безумную для моего слуха фразу.

Его… Меня… Убей… Что вообще я здесь делаю? Зачем я искал ее, чтобы вот так сидеть и молчать? Что я вообще хотел? Что она может мне сказать из того, что я и так знаю?

Идиот. Полный идиот. Я печально покачал головой, с иронией разглядывая остатки дверного проема. Когда я успел поверить в то, что жизнь может быть справедливой и радостной для меня? Когда я уверовал в чудо человеческой чистоты души, успев довериться как ей, так и другим в этом мире?

– Успокойся, – скривился я от собственного голоса. – Ничего ни тебе, ни твоему ребенку не грозит.

– Ты не должен был приходить! – сквозь слезы с какой-то злостью выкрикнула она.

– То, что я должен, а что нет, решать мне! – тоже зло огрызнулся я.

– Ты умер! Тебя больше нет! Мне обещали, что на этом все закончится, и я смогу жить как человек! – Она вновь залилась слезами. – Я устала уже! Хватит! Зачем ты пришел? Зачем ты вернулся сюда?

– Зачем, зачем… – тихо бурчал я себе под нос, не в силах поднять на нее взгляд. – Вещи кое-какие остались…

– Вещи? – удивленно вскинулась она.

– Книжки, халат, тапочки, – я зажмурился, произнося вслух всю эту несусветную глупость. – Там в моих покоях еще что-то по мелочи лежит, сделай милость, вышли мне мое барахло в Касприв.

Медленно я поднялся, не решаясь посмотреть на нее, чувствуя на себе удивленный взгляд.

– Нона… – с трудом разлепил я губы уже у выхода.

– Что? – тихо спросила она, шмыгая носом.

– А кто… – Мне с трудом удалось побороть ком в горле. – Кто отец ребенка?

Повисла тишина. Тяжелая и гнетущая, в какой-то момент я уже решил, что не дождусь ответа, собираясь выйти прочь.

– Император, – расслышал я наконец еле уловимый шепот ее губ.

– Отличная партия, – произнес я, печально улыбнувшись и покидая ее комнату.

Император? Император! Вот же урод, мать его! И здесь без этой гадины не обошлось! Впрочем, чего я мог еще ожидать от де Кервье? Она повторила вновь свой подвиг, пройдя по проторенному пути.

Паскудство! Со злости ударил пару раз кулаком в стену, продолжая путь прочь из замка. Как они могли? Ох! Ответ очевиден, легко и непринужденно. Они могли это, и они это сделали. Большая политика, большая игра и слишком большие ставки на кону. Ну а я? Я уже отыгранная карта. Но горечь и осознание всей картины все никак не приносили даже малой толики успокоения в груди и сердце. Что-то смутным образом осталось недосказанным, что-то тенью стояло за моим плечом, из того, что я не сделал. Меня словно что-то хватало за ноги, уже на выходе не давая покинуть стены замка… Я все стоял и стоял, не в силах на что-то решиться.

– Зря ты сюда пришел, Ульрих. – Я вздрогнул от тихих слов и внезапно возникшей предо мной фигурой Аля, закутанного с ног до головы в свои просторные одежды. – Не стоило этого делать. Пока еще слишком рано.

– А ты как здесь оказался? – Я был удивлен и озадачен его появлением словно из ниоткуда.

– Пойдем, я провожу тебя до города назад. – Он слегка наклонил вбок свой капюшон.

– Подожди… – Я неуверенно оглянулся назад. – Я кое-что должен еще спросить…

– Нет, – пришел мне тихий ответ, вместе с зеленоватым облачком зыбкого тумана, вышедшем из просторного рукава алхимика, которое окутало мою голову, словно призмой мутной воды. – Еще не время…

Веки налились свинцом, ноги подкосились, и чтоб не упасть, я схватил его рукой за плечо.

– Еще не время, Ульрих, – услышал вновь я его слова, прежде чем окончательно рухнуть на землю в беспамятстве.

* * *

Вы знаете, а еноты, оказываются, пьют виски. Ну, как пьют, так, больше, я бы сказал, лижут, впрочем, лизнул вместе с ними на пару и я.

Не помню, как я оказался в Касприве, в нашем с Алем гостиничном номере, но к моему возвращению из небытия меня уже ждала делегация «злопротивных» старичков-защитников, во главе с почтенным Альфредом Лином, который был готов разорвать меня на куски, так как Нона до сих пор являлась его протеже, и он опять шлялся где-то по делам, когда я хитрой лисой проскочил вновь в его курятник.

В общем, пятерка защитников недвусмысленно пообещала мне надрать задницу, невзирая на протекторат короны, если я вновь соизволю приблизиться к Лисьему на полет стрелы. Ну да не больно-то и хотелось. Мне кажется, я увидел и услышал более чем достаточно, и хоть я немного не понимал действий Аля, но где-то даже был благодарен ему, что остановил, не дал наделать глупостей.

Аль сидел в дальнем углу комнаты, листая какую-то книгу, ну а я вместе с енотами копошился в сундуках с вещами, которые моя экс-супруга успела за полдня собрать охапкой и доставить ко мне в апартаменты.

Совершенно ненужное барахло, поношенные вещи, кое-какие бумаги, мотки проволоки, набор склянок, книги, правда нашелся халат, в котором я сейчас и галопировал по комнате, надетый на голое тело поверх высоких сапог.

Единственное, что еще могло представлять интерес, это были вещи Жеткича, оставшиеся в замке и доставшиеся мне по наследству.

– Ну что, парни? – Я вытащил застрявшую голову Прапора из старого сапога. – Еще по капельке?

Еноты спорить не стали. Прошлепав к столу, я налил им еще немножечко в блюдечко на полу, положив рядышком по морковке и половинке яблока, ибо закусывать все же надо, сам же, опрокинув стопочку, вскрыл последний из мешков с вещами, доставленный сегодня.

– Вы бы, барон, притормозили, может, на сегодня свой сумбурный праздник, – подал голос Аль, явно с неодобрением, из своего угла. – Еще и бедных животных спаиваете.

– Ик! – возмутился на его заявление господин Прапор, закусывая яблочком.

– Ики, – более сдержанно высказался мэтр Профессор, задумчиво пожевывая морковку.

– Спокойно, парни, – ответил я енотам. – Этим трезвенникам-язвенникам не понять всей глубины нашей души.

Из увесистого мешка полетели на пол тряпки Арнольда, его истоптанные сапоги, еноты заинтересовались какой-то шкатулкой, а я бережно с самого дна достал большую рыбью голову-шлем, виденный мной уже ранее и даже в некоторой степени даже немного изученный.

Крупные, затемненные линзы глаза, по бокам дыхательные щели, имитирующие жаберные крышки, мелкая, филигранно исполненная инкрустация под сферическую заостряющуюся чешую. Занятная, должен я отметить, вещица. Этот шлем шедевр своего рода магической школы воды. Умная, тонкая вязь силовых линий, нескольких десятков наисложнейших заклинаний. А то, каким образом подбирались композиты металлов, для этого по сути артефакта, то какой сложности были произведены вычисления и расчеты, я боялся даже представить себе.

– Гугаг га гиге? – Напялив шлем на голову, тут же направился я в сторону Аля, имитируя поступь Годзиллы. В шлеме заработали голосовые модули заклинаний, трансформируя мой приглушенный голос в холодный безликий тембр. – Умри, смертный! Я выпью твою душу!

– Боги поднебесья! – Аль встрепыхнулся в своем кресле, углядев надвигающегося меня. – Не подходи ко мне, пьянь!

– Аз езмь страшный и ужасный Рыб! – По-прежнему дурачился я, тяня руки к его горлу.

– Уйди, говорю! – Он попытался отмахиваться от меня ногами. – Ну и морда!

– Душу гони, крыса сухопутная! – Я попытался сбоку ухватить лягающегося алхимика.

– Улич, не доводи до греха! – Аль извлек откуда-то из рукава маленький полупрозрачный шарик насыщенного зеленого цвета.

– Это что у тебя? – тут же переключил я внимание на предмет угроз. – Это этим ты пукаешь в людей, юный отравитель?

– Я не пукаю! – возмутился за свою профессию алхимик. – Это газовый концентрат!

– Отлично! – зловеще расхохотался я. – Так и быть, оставлю тебе душу в обмен на шарик!

Завязалась борьба, Аль был хоть и тщедушен, но явно не робкого десятка, впрочем, это ему само собой не помогло, уже через полминуты я скрутил его в бараний рог, медленно разжимая пальцы и забирая из руки приглянувшийся мне объект изучений.

– Ульрих, аккуратно! – сипел Аль, все еще пытаясь отнять у меня мною честно награбленное. – Он очень хрупкий и работает почти мгновенно!

– Тадам! – победно провозгласил я, вздымая над головой трофей.

– Осторожно! – вскрикнул Аль, увидев мои размахивания.

– Упс. – Уже по факту случившегося констатировал я, когда шарик упал на пол, выпуская обволакивающее мутное облако, взметнувшееся как под напором вверх, а на пол с гулким «бумс» лицом в пол рухнуло бесчувственное тело алхимика. – А вот нечего было под руку кричать!

Но он мне уже ничего не ответил, так как сам резонно заметил перед этим казусом, что газ действует практически мгновенно. Ну а мне же в свою очередь было о чем задуматься. Во-первых, я не сразу осознал причины, по которой все еще стою на своих двоих, а не валяюсь в бессознательном состоянии рядом на полу с Алем. Понимание пришло, когда рука задумчиво потянулась почесать темечко, а наткнулась на рефренную поверхность шлема Арнольда Жеткича. М-да уж, маг воды действительно сделал себе достойный уважения артефакт. Мало того что шлем позволял дышать под водой, так он еще и на поверхности продолжал работать, похоже, отсекая внутрь все нежелательные примеси в воздухе. А во-вторых, я отметил, что газ легче воздуха, потому как пьяные еноты по-прежнему сидели за своей мисочкой, о чем-то перебрехиваясь и пожевывая яблочки. Отравленное облако не опустилось к полу, отчего лесные братья не рухнули в беспамятстве с вдохнувшим отравы алхимиком.

– Парни. – Я ухватил Аля за ноги, подтягивая его по полу к оконному проему. – С дороги, больного тащу, надо ему продышаться дать.

Еноты пожали плечами, но пропустили меня с моей ношей к окошку, которое я открыл, впуская в номер свежий воздух, чтобы проветрить помещение, да и своего пациента заодно взгромоздить на подоконник, придерживая аккуратненько за поясок хламиды, дабы чего доброго не упустить драгоценную тушку товарища.

– Ваше благородие, срочно в штаб! – В комнату резко ворвался один из солдат посыльных командования, успел что-то выкрикнуть, вытянуться по струнке, после чего рухнул плашмя без сознания на пол, а я от неожиданности и с толикой испуга стал смотреть на свои пустые руки и не менее пустой подоконник, где еще секунду назад находился мой друг. Вот не любят люди правила приличия, вот, сколько в них ни вдалбливай умение стучаться, перед тем как войти, а они все равно умудряются обо всем забыть. А мне еще потом красней перед алхимиком, благо этаж второй всего…

* * *

Масштабность замысла магистров ордена бестиаров внушала уважение. Не зря, ох не зря я не верил в то, что удастся отделаться малой кровью, и у них не припрятаны еще козыри в рукаве.

Пока поступали только первые ласточки, пока еще гонцы и разведка собирали весь ворох новостей в кучу, но уже сейчас было ясно без лишних слов, что королевство еще до первых снегов падет, и в истории король Паскаль останется как самый недолговременный правитель. Магистрат изначально не планировал давать королевской армии зимние каникулы, дабы армейский кулак смог с южных провинций успеть стянуться к столице. Это и вправду было бы глупо со стороны мятежников, хотя оптимистов в командовании хватало.

Что произошло? Все и сразу, а началось с того, что в лагерь с северной стороны пришли крутые парни, перевязанные с головы до ног ремнями и увешанные оружием, остатки имперского полка рейнджеров охранения на северной вырубке железнодорожного пути. Пикты централизованно собирались племенами в один большой и мощный кулак, плюс последний гонец из-за горной гряды принес еще более дурную весть.

Оголодавшая империя, так долго готовящаяся к войне, разразилась восстанием местной знати, что, естественно, тут же примкнула своим лагерем к масштабной операции, уже проводимой в Финоре бестиарами.

Это конец. Это действительно конец мучений. Даже если по мановению волшебной палочки, в одну секунду здесь окажется вся южная группировка войск короны, это никак уже не повлияет на ситуацию, а лишь отсрочит неизбежное.

Чистая математика, суровая правда холодных чисел. Здесь и сейчас, на нашем северном пятачке сопротивления, суммарно сводной армией мы могли выставить общее число до семи тысяч мечей. В то время как пусть и в разрозненном состоянии, слегка оттянутый к югу войсками регуляров короны, нам уже противостоял эшелон десятитысячного воинства. И если раньше северные просторы с лесами и необжитыми территориями казались бескрайними просторами, то теперь лес, исторгающий из себя племена диких пиктов, превращался в нашего врага, зажимая нас тем самым между молотом и наковальней. А союзник, который так плотно вязал по рукам восточный фронт, сам тонул, захлебываясь кровью, в своей внутренней войне, в итоге освобождая мощный армейский пласт стального кулака бестиаров.

Не люблю повторяться, но это конец. Де-факто здесь и сейчас в течение буквально месяца на наш пятачок вольницы обрушится армада общим числом никак не меньше двадцати с плюсом тысяч. Нас не просто раскатают, нас пройдут и не заметят, выжигая и вытаптывая землю, на несколько десятилетий обрушивая экономику, вычищая всю логистическую и фуражную базу, отбрасывая крестьянство в нищету, да формально уничтожая наши пять баронств на корню.

Нет, конечно, кто-то на что-то еще надеялся. Тот же Кемгербальд дал дельную мысль, он своих девочек, а также семьи других фамилий сейчас на своих морских кораблях спешно отправлял далеко на юг. Далеко и формально в никуда. Далеко и по сути без надежды на будущее. Да, они спасутся, но глобальность картины такова, что уже к концу следующего года, скорей всего, короны уже не будет, а как следствие, не будет никакого протектората фамилиям мятежных северян, и удастся ли выжить семьям в этой обстановке, не факт. Притока денег уже не будет, укрывательством вряд ли кто станет заниматься на протяжении всей жизни тех же девчонок рыжего барона. Ну и как следствие, нищета, плен, скорей всего, неизбежная мучительная смерть с отсрочкой в год, максимум два.

Еще не начиная битвы, мы уже проиграли. Еще не извлекая мечей из ножен, мы четко с тоской в сердце осознали, что чудес на свете не бывает. Здесь и сейчас мы все были живыми покойниками.

Армейский лагерь кипел. Метались посыльные и гонцы, спешно собирались бригады и взводы, кто-то куда-то бежал, кто-то что-то делал, всех охватила единовременная пока еще легкая паника, но вот того, что у кого-то были хоть какие-то тени иллюзий, я не наблюдал.

От той картины уверенности, внутреннего спокойствия и желания стоять до конца не осталось ни у кого ни малейшего следа. Все, что сейчас пытались сделать бароны, это хоть как-то попытаться сохранить порядок в своих дружинах, ибо солдаты побежали первые с тонущего корабля. Ну а что? Жить всем хочется, и ремесло солдата не подразумевает гибнуть без шанса на победу. В конце концов, будут другие короли, другие правители и другая армия, в которой нужны будут солдаты, и что уж тут поделать, коли здесь и сейчас судьба подписала всем, не глядя, приговор? Геройски принимать участь? Ложиться грудью на амбразуру? За что? За чьи идеи и чьи идеалы?

Началась самая настоящая паника и смута. Народ откровенно и без дураков посылал всех своих отцов командиров, хотя справедливости ради стоит сказать, что и те самые бывшие сержанты и командиры баронских гвардий также не стеснялись в выражениях, недвусмысленно давая понять баронам, куда они могут засунуть все те горячие и пылкие вассальные клятвы о любви, преданности и долге.

Пять баронств, Пиксквары, Кемгербальды, Гердскольды ну и Нона сразу в лице двух фамилий, все они были смертниками, все они были обречены на казнь, так как магистрат бестиаров не простит северу заминку в пять месяцев и всю ту кровь и нервы, которые они попортили им здесь, на севере. И это понимали все.

Касприв вздулся суетой. Строительные артели, не дожидаясь расчета, снимались длинными эшелонами фургонов, уходя с поля грядущей резни. Уходили гномы, эвакуируя семьи и бросая свое еще недостроенное детище в лице подземного города. Купцы старались спасти самое ценное барахло, втридорога фрахтуя речные суда, чтобы успеть вывезти хотя бы частично и выборочно наиболее ценный товар. Наступило время легкой анархии, воровства и беззакония, каждый пытался выжить, каждый пытался минимизировать свои потери в кошельке и имуществе.

Ну а что делал я?

Правильно, вытолкал маленькую лодочку на водную гладь, взял спиннинг в руки и тихо предавался радости рыболовства, думы думая и пережевывая последние печальные новости.

Тут ведь какая штука вырисовывалась. У меня на руках новое имя, у меня на руках титул и чистая совесть перед новыми правителями. Для них я никто и звать меня никак. А старые? А старые скоро все умрут. Казнят Паскаля, вырежут практически все поголовье магов и защитников, хоть это и будет нелегко, но с опытом рыцарского ордена вполне реально. Наступит эра новых правителей, жизнь простых смертных на этом не закончится. Я вполне в силах уйти на покой, начав все с нуля, совершенно наплевав на обязательства и те надежды, которые возлагал на меня Финор. Да и собственно, не видел я выхода особого из всей этой ситуации. Кто я в конце концов? Миссия? Я же не могу по щелчку пальцев исправить весь этот бред. Но… Всегда есть какое-то внутреннее «но», так и у меня душа была не на месте.

Я хоть и потерял все свои труды и земли, но не мог просто так смотреть, как все это будет втоптано в грязь армейским сапогом. Было жалко, было банально жалко своих прошлых трудов, тех высот, которых добился местный народ, успевший поднять голову из беспросветной серости и грязи. Всего этого было жаль.

В очередной раз тяжело вздохнув, смотал снасти, вставил весла в уключины и неспешно погреб на своей лодчонке к берегу, где меня поджидал небольшой возок с лошадкой и хмурый в последнее время алхимик, все еще с обидой припоминающий мне свой полет из окна гостиницы.

На Нону мне было наплевать… Хотя нет, вру, конечно, была какая-то горечь и тоска в груди. Баронства было откровенно жаль, но больше всего сердце было не на месте при мыслях о Германе. Парень пропадет. Как сюзерен всех пяти баронств и формальный владетель всей этой земли, мальчишка огребет по полной, и ладно бы за дело, а то даже толком и пожить, повоевать не успел. Естественно, юношеский максимализм бурлил у него в одном месте ворохом надежд и чаяний, что все будет хорошо, только вот реальность, увы, куда как жестче и прозаичней детских фантазий.

Лодочка ткнулась носом в берег, и я, немножко напрягшись, вытянул ее поглубже на отмель, дабы ее не унесло. Рыбу я отпускал, так что, кинув на плечо снасти, уже через минуту грузился в повозку.

Был полдень, серость с неба разогнал прохладный ветерок, и хотя солнышко ярко блистало в голубом океане небосвода, под курточку уже приходилось поддевать что-нибудь, дабы не застудиться.

Потряслись по дороге в Касприв. В гостиницу не хотелось, Алю было все равно, где бродить, уткнувшись в книгу, ну а я решил проведать своего друга, мысли о котором не давали мне покоя. Де Мирт упрямо не желал слушать доводы разума, полностью игнорируя варианты с бегством. Явно дурное воспитание господина Ло сказывалось, маленькому монаху вообще все было до балды, он либо медитировал, либо колотил врагов своей «кий-йа» палкой. С графом и его ребятами я пока расстался, все же абстрагироваться полностью от творящейся вокруг вакханалии не стал. Вампиры в статусе разведгруппы у меня колесили по баронству, незримыми тенями выхватывая дополнительную информацию.

Именно благодаря гнезду вампиров я был предупрежден о новом акте марлезонского балета, а именно о группе посетителей, некогда моей вотчины, что инкогнито передвигались по глухим местам баронства.

Мак еще в утреннем мареве выцепил своим поисковиком легкие неверные тени в сопровождении меня любимого от города до нынешнего местоположения. Гости не спешили выходить на контакт, все было ненавязчиво, и если бы не Мак, я скорей всего даже бы не подозревал о ведущейся за мной уже который день подряд слежке.

Ну да, как не готовься, а когда тебе в твой открытый возок с одной из веток низко нависающего дерева грациозно спрыгивает черная пантера, увешанная грудой смертоносных мечей и кинжалов, волей-неволей, но вздрагиваешь.

Тихо, мягко, Аль даже не сразу осознал за чтением книги, что мы с ним приобрели нежданного пассажира, а слуга-извозчик, сидящий к нам спиной, так вообще не заметил этого.

– Добрый день, – поздоровался я, учтиво склонив голову.

– Эм-м-м… – Аль был тоже учтив до невозможности.

Смертельная грация необычайно подвижного и ладного тела, затянутого в черные одежды, прошитые вороненой проволокой с накладками стальных, также затемненных пластин, дышала смертельной опасностью. Глухая маска полностью скрывала лицо, оставляя нашему взору лишь блеск умных и не менее острых, чем её кинжалы, глаз. Впрочем, кинжалы практически сразу ушли в ножны, а фигура все так же молча продолжила внимательно изучать меня, взвешивая все мои достоинства и недостатки на весах незаурядного внутреннего интеллекта.

– Здравствуй, Ульрих. – Рука фигуры мягко потянула маску с лица, а мы с алхимиком как зачарованные смотрели, как переливом нефти с отблесками голубых искорок по плечам фигуры водопадом из-под ткани распадается грива черных волос, открывая нашему взору восхитительные черты нечеловечески красивого лица темной эльфийки.

– Вау. – Вслух огласил мои мысли молодой алхимик.

Это действительно было «Вау», и даже больше. Эльфийка была прекрасна, чего уж тут греха таить, и если виденные мной до этого льесальфы из дома Солнца вызывали своей красотой некий ореол холодной отчужденности, то прекрасная представительница дома Луны просто источала своим ликом жар потаенной агрессии, некий ореол эмоциональной несдержанности, сумбур пламени страстей.

Даже не знаю, как объяснить, какая-то мимическая предрасположенность была заключена в этой композиции, кричащая о том, что человек взрывоопасен.

– Позвольте представиться, господа. – У нее даже улыбка вышла насмешкой. – Тайшана, уполномоченный представитель народа дьесальфов, дома Луны в Финоре.

– Нам, думаю, лишний раз сотрясать воздух своими именами без надобности, – постарался я вернуть любезностью свою надменно вскинутую бровь. – Чем обязан визиту такого высокопоставленного должностного лица?

– Долгом перед отечеством. – Улыбка эльфийки была столь хищной, что захотелось волей-неволей отпрянуть от нее. – Или господин барон уже забыл договоренности?

– Господин барон не забыл. – Я сморщил нос, демонстрируя все свое глубинно-душевное «фи» вопросу, поднимаемому этим послом, посланцем, посланницей… – Однако же, сударыня, кардинальное изменение политической обстановки, а также то, что мои долги и проценты принадлежат не вам, позволяют мне вновь вернуться к вопросу, с которого мы собственно и начали диалог с вами. Вам лично какого хрена от меня надо?

Повисла недобрая тишина, нарушаемая лишь скрипом колес повозки да нервным сглатыванием кома в горле опешившего от моей наглости Аля.

– Весьма опрометчиво с вашей стороны, юноша, в подобном ключе начинать разговор с представителем дома Луны. – Рука женщины легла непринужденно, но недвусмысленно на рукоять кинжала.

– Думаете? – Ехидна во мне заставила меня расплыться во все свои семьдесят два зуба. – Адель, радость моя, у нас тут легкое недопонимание возникло, ты бы не посмотрела, чем можно помочь?

Адель посмотрела, отчего квелая лошадка, запряженная в возок, испуганно заржала, а бедный алхимик вжался в сидушку, пытаясь раствориться на месте вместе со своим балахоном.

– Даже так? – Ни грамма смущения и тем паче испуга не промелькнуло на лице темной эльфийки, когда нас обдало потусторонним холодом смерти и накрыло сумраком призрачной мглы. – Но дело в том, что ваш долг, сударь, передан мне господином Лауреканом, а вы, господин барон, тут и здесь, а не там и сейчас, именно на случай вот таких внезапных изменений политических обстановок, и иных форс-мажорных обстоятельств.

Вскинутая бровь на прекрасном лице госпожи Тайшаны ознаменовалась легким мерцающим светом небольшого кулона, появившегося у нее в руках, а также болезненным стоном призрака.

«Ульри-и-и-их, – простонала на ментальном уровне Адель. – Мне не подобраться к ней!»

– Занятно. – Я встрепенулся, направляя все мощности Мака на «скан» амулета в руках дьесальфы.

– Именно так, мой юный друг. – Амулет скрылся в одеждах так же внезапно, как и появился, развевая сумрак Адель и явно причиняя тем самым ей боль, отчего у меня выступила легкая испарина на лбу, все же я ожидал, что этот козырь будет куда большим аргументом в моей игре с эльфами. Она еще какое-то время буровила меня своими бездонными темными колодцами глаз, прежде чем продолжила свою речь. – Очевидное всем, барон, как правило, самое ошибочное. Насколько сильно вы цените свою свободу? Финор агонизирует, это факт, смена династии вопрос времени. Однако с позиции своего опыта мне кажется, что не все еще карты разыграны.

– Понимаю. – Я кивнул ее словам и своим мыслям, что хороводом кружились в голове.

– Что именно вы, сударь, понимаете? – Она слегка подалась вперед.

– Эльфийским домам невыгодны фанатики у трона, – озвучил я несказанное. – В опале окажутся все, даже льесальфы не смогут отсидеться, весь их многовековой труд по облагораживанию себя любимых на северной оконечности континента пойдет насмарку.

– Приятно видеть столь острый ум в столь юном теле. – Эльфийка тихо рассмеялась. – Сколько жизней у тебя уже, се’ньер, на счету?

– Сколько ни есть – все мои. – Сморщился я как от лимона. – Эльфийские дома вступят в эту войну?

– Эльфийские дома уже в этой войне. – Она пожала плечами. – Со мной сюда направлены два темных гранд-мастера. Тебе нужно объяснять, какого зверя мы выпустим на волю, если люди сами будут не в состоянии урегулировать вопрос с этим северным клочком земли?

– У тебя есть разрешение дома Солнца? – Я удивленно вскинул бровь. – Льесальфы разрешат мастерам Луны утопить тут все во тьме некротики?

– Именно. – Она кивнула моим словам. – Им не с руки кровью пачкаться перед человечеством, а дом Луны всегда был страшилкой для вашего племени.

Я откинулся на спинку сидушки, прикрывая ладонью глаза, как бы показывая, что мне нужна пауза для размышлений.

Хороший получается коленкор. Делай, что хочешь, костьми ложись, но спасай, выручай, иначе в дело войдут серьезные игроки. Даже представлять не хотелось, что некроманты могут сделать на богатой войной и смертью земле. Не хотелось… Но мозг упорно рисовал армии умертвий и еще чего похуже, победно шествующих по моим некогда землям.

– Ну да, как ты понимаешь, главный вопрос это даже не спасение короны Финора. – Эльфийка нарушила мой мыслительный процесс, томно потянувшись. – Наш уговор был в том, что ты вытянешь на встречу императора.

– Он далеко. – С нехорошим прищуром смерил я её кошачьи потягивания взглядом.

– Он ближе, чем ты думаешь, – перешла она на более серьезный тон. – Обстановка в самой империи более чем горяча, пользуясь здравым смыслом и трезвыми рассуждениями, можно смело предполагать, что победа здесь и сейчас, утверждение на троне молодого короля для империи важны как никогда, так как другого союзника им уже не найти.

– Он приедет сюда? – спросил и тут же кивнул сам себе я.

– Обязательно, – так же кивнула она. – И ты, мой юный друг, должен будешь организовать нам рандеву. Организовать тихо, незаметно, в отдалении и без огласки, а главное, не облажаться, ибо видят боги, если ты напортачишь, уже некому будет вытаскивать твою задницу из лап смерти. Я лично тебе гарантирую совершенно, вот совершенно не легкую и не быструю смерть.

– Как мило с вашей стороны, – невесело усмехнулся я.

– Думаешь? – Она рассмеялась. – Ну-ну…

Взгляд у нее получился острым и многообещающим.

– Не прощаюсь, барон. – Она грациозно встала. – А говорю до свидания, надеюсь на ваше благоразумие и здравый смысл.

Она соскользнула черной молнией в придорожные заросли, скрываясь из виду столь же стремительно, сколь и появилась, оставляя нас с алхимиком в подвешенно-взволнованном состоянии на обратном пути в Касприв.

– Ульрих, – нарушил наше молчание Аль уже в номере нашей гостиницы. – Это слишком сложно все, боюсь, тебе лучше бежать.

– Не бойся. – Я смерил его долгим тяжелым взглядом. – Наше время бояться уже закончилось, пусть теперь этим займутся другие.

– Но что ты можешь противопоставить целой армии мятежников? – Аль недоуменно уставился на меня. – Ты представляешь себе этот поток, всю эту армаду, что сейчас движется на нас?

– Что противопоставить? – Я улыбнулся. – Есть у меня кое-что, что я могу еще скрутить под нос всей этой нечисти.

Аль заозирался по сторонам, предчувствуя неладное и явно правильно улавливая мой взгляд.

– Что же это? – несколько затравленно спросил он.

– Ты. – Я расплылся в плотоядной улыбке. – Ты, мой друг, остановишь это вторжение.

* * *

Помню, в бытность свою молодую студенческую, когда сердце пылало страстью юношеского максимализма, когда принципиально важно было отморозить уши назло маме, не надев шапку, я выучил презабавный тезис, выхваченный мной из какой-то литературы, и звучал он, если память мне не изменяет, так…

Анархия – мать творчества. Освободившись от социального давления, люди, естественно, начинают изобретать и творить, искать красоту и разум, плодотворно сотрудничать. На удобренной почве даже из самых маленьких семян вырастают большие деревья с великолепными плодами.

Конечно, со временем и малой толикой жизненных «трендюлей», человек даже в полном отторжении социума приходит к мысли, что закон, он не только ограничивает тебя в праве крикнуть посреди площади в толпе дерзкое «пиписька!». Но так же еще и защищает тебя от того парня с палкой в руках, который не прочь «шандарахнуть» тебя от души в душу за душу, по-братски по горбу, только лишь за то, что ему показалось, в его больном воображении, что «пиписькой» ты назвал именно его.

Мы законами ограждаем себя от себе подобных, ибо каждый в душе помнит и знает, Homo homini lupus est, человек человеку волк.

Вот она мать творчества и «вытворячества» в полной своей красе, вот они семена сотрудничества и изобретательства в действии, вот они чудесные деревья с плодами. Город захлестнул разбой, убийства и простое аморальное насилие сильнейшего кулаком к слабейшему по нисходящей далее.

Прогнозируемое беззаконие, наибогатейшие купцы с личной гвардией ушли, а на тех, кто попроще, накинулись, словно стая волков, «дербаня» их в клочья, и главное, кто? Правильно, бывшие защитники отечества, те, у кого было оружие под рукой, те, кто первыми узнал, что власть меняется, что предъявить им уже нечего, но зато есть возможность отличиться перед новыми хозяевами.

Бывшие регуляры короны, часть гвардейцев от северных баронств, неслабая такая волна мародеров и дезертиров как по команде в одночасье принялись грабить Касприв, переворачивая его вверх дном, учиняя дебоши и поджоги, впадая в непотребное пьянство.

– Они же давали клятву королю! – Герман, позвякивая доспехом, нарезал круги по главному штабному шатру, мешая мне с Алем корпеть над формулами и книгами, так как небезосновательно опасаясь разбойников, мы переехали в лагерь легиона, все еще остающийся оплотом порядка в море хаоса и всеобщей вакханалии упадка духа. – Эти солдаты еще вчера защищали нас своей грудью и своей кровью, еще вчера мы, благородные, держали их в своих замках, доверяя честь своей семьи! Мы верили им! И что теперь?! Как это вообще возможно?!

– Пора цветения трав, когда поет иволга и склоны гор одеваются в зеленый наряд, – это обманчивая видимость нашего мира. Когда деревья обронят в воду листву, и скалы будут стоять оголенными, тогда людскому взору воистину явится доподлинное естество Неба и Земли. – Важно и, возможно даже, по существу ответствовал ему господин Ло, сидя в медитативной позе и не открывая глаз.

– А? – Герман запнулся на шаге, пытаясь понять непонятное, объять разумом необъятное.

– Он говорит. – Граф Десмос, недавно вернувшийся со своими ребятами в лагерь, разливал по бокалам различные вина, подолгу останавливаясь у початых бутылок, чтобы втянуть своим усовершенствованным обонянием нераскрытые грани винных букетов. – Срывая с людей маски человечности, будь готов к тому, что у некоторых это были на самом деле намордники.

– Что? – Герман де Мирт в еще большей озадаченности зашарил взглядом по всем присутствующим.

– Страха «нема» у холуёв. – «Чвиркая» правильным камнем по лезвию меча, свою лепту в воспитание молодежи внес Семьдесят Третий, наш верховноглавнокомандующий всем легионом.

– Они же клялись… Они же служили с нами все вместе… – Герман устало опустил плечи.

– Мальчик мой, нам нечем платить по счетам их надежд на то, что в будущем им будет жалованье, теплая койка и положенный обед. – Рыжебородый барон Кемгербальд сидел за шахматной доской напротив барона Пиксквара, последнего, вокруг которого еще держался костяк гвардии, вернее все, что от нее осталось.

– Ульрих! – Затюканный нравоучениями герцог де Мирт повернулся в мою сторону, видимо ища хоть с моей стороны какой-то моральной поддержки в своем неверии в истинную суть вещей. – Ты-то чего молчишь?!

– А что я могу сказать? – Я устало потянулся, вновь возвращаясь к алхимику и тому труду, который мы с ним на пару сейчас выводили уже второй день кряду на бумагах, а вечерами в моей переносной лаборатории. – Это даже хорошо.

– Хорошо?! – У Германа отвалилась челюсть от моих слов.

Господин Ло слегка приоткрыл заинтересованно один глаз, а граф Десмос и господа бароны соизволили повернуться в мою сторону, в то время как со стороны Семьдесят Третьего послышался ехидный смешок.

– Определенно неплохо. – Пожимаю плечами, не отрываясь от дел. – Ведь на месте города могли быть мы с вами, господа, не кинься вся эта сволочь грабить город, она бы изрядно поистрепала нас, а как вы понимаете, мы сейчас не в том положении, где стоит еще и на эту проказу кидать головы своих людей.

– Ну, так-то да, – задумчиво за всех выдал барон Кемгербальд. – Мы успели вывезти семьи, успели собрать всех в единый кулак и даже времени у наших солдат еще в запасе перед смертью, неделя по прикидкам разведки. Вроде как отдохнем…

– Это конец, – безжизненным голосом, полным пессимизма, наконец, подвел черту де Мирт. – Мы все уже мертвы, господа.

Повисла тяжелая пауза, каждый из присутствующих потупил взгляд, уходя в свои мысли и внутренние переживания.

– Я жил неправедной жизнью, но видят боги, в вашей компании, мои друзья, я с легкостью приму смерть в бою! – Граф Десмос первым нарушил тишину, салютуя собравшимся бокалом с вином.

– Это будет славная битва, и нет большей чести для воина, чем встретить смерть в сражении. – Кивнул лысым черепом монах.

– Никто никогда не скажет, что фамилии баронов севера запятнали себя трусостью, – впервые подал голос Пиксквар. – Все, кто останутся с нами до конца.

– А легиону, собственно, и деваться некуда. – Шмыгнул носом Семьдесят Третий. – Однако же помирать, я думаю, нам еще рановато.

– Благодарю вас, капитан. – Герман, наконец, угомонился, тяжко опускаясь в кресло и обхватывая голову руками. – Но я уже понял, что надежды нет, а чудес не бывает.

– Значит, вашбродь, вы неправильно поняли. – Семьдесят Третий повел своими могучими плечами.

Народ в походном шатре заерзал на местах, поворачиваясь к легионеру и устремляя на него пристальные взгляды.

– О чем вы, сударь? – первым сформировал общий вопрос граф Десмос.

– О нем, естественно. – Семьдесят Третий без лукавства ткнул своим здоровенным пальцем в мою притихшую у стола тушку. – Я под его командованием раз десять попрощался с жизнью, и каждый раз он вытаскивал меня и моих парней.

– Хм. – Вампир задумчиво потер переносицу. – А ведь и вправду, что-то наш юный друг без меры тих. Поначалу, конечно, ходил, бурчал, кое-какие безобразия «поучинил», а сейчас притих и как всегда бумажки чернилами пачкает.

– Вот и я, зная господина барона не понаслышке, думаю, что не все так плохо, как могло бы показаться, – улыбнулся легионер. – Думаю, этот козырь короны еще не отыграл своей партии.

Я тяжело смерил его взглядом. Этот здоровяк всегда вызывал интерес, слишком он хорош для простого каторжника, слишком умен, хоть и пытается иной раз казаться глупее, чем он есть. Нет, определенно надо будет поковыряться в его папке с личным делом.

– Господа. – Я тяжело вздохнул, откидываясь на спинку стула и отвлекаясь от своих с алхимиком трудов. – Проблемы у короны колоссальные, ситуация у нас просто катастрофичная, однако же ряд решений…

Я замолчал, еще раз в мыслях прокручивая свой план действий и невольно печально качая головой.

– Ряд решений, – мой взгляд встретился с умным, оценивающим взглядом алхимика, – был принят мной и целиком и полностью возлагается на мою совесть и мою ответственность.

– О чем вы, мой юный друг? – Олаф Кемгербальд задумчиво поглаживал свою рыжую бороду.

– Я остановлю армию мятежников. – Мне пришлось каждого из присутствующих обвести взглядом. – Но никто и никогда не должен узнать, как я это сделал, и еще, я очень ваш попрошу, вы все должны четко и ясно для себя уяснить одну вещь.

– Какую, Улич? – спросил Герман.

– Ульрих фон Рингмар-Когдейр умер больше года назад. – Я, предупреждая вопросы и слова, поднял руку, останавливая всех. – Это вы должны выучить назубок, меня здесь не было, нет и не будет.

– Что от нас потребуется? – первым на деловой лад переключился Кемгербальд.

– Ваши маги-защитники. – Я задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Умоляйте, подкупайте своих старых пердунов, но они должны будут явиться ко мне все как один, причем сегодня же, насколько я знаю, они все в лагере. Ну и не мешайтесь, я с графом Десмосом немного попутешествую по баронствам. Мне нужны будут организованные стоянки в некоторых обозначенных точках на ваших землях с кое-каким добром. Естественно, проводники, ну и порядок за спиной. Всех дезертиров передушить и перевешать на деревьях, они уже, господа, ваша проблема.

Как известно, надежда умирает последней, однако же огонек этого неловкого и глупого чувства я, похоже, посеял в умы и сердца своих собратьев по несчастью. Но кто бы дал это чувство мне? Да, есть план, да, есть цель, но поверьте, когда от плана и конечной цели руки холодеют и мурашки бегут по спине, в душе ой как погано, а уж речи о светлых и радужных чувствах и намеком не приплывало.

Старикам-защитникам я тоже настроение задал, и, как говорится, задал на славу. Не были бы они седыми, думаю, все как один вышли бы от меня белее мела. Почему? Да потому, что я им так и сказал, мыльте попы, господа, у вас в гостях команда темной лиги, и коли здесь и сейчас все в один миг не станет ой как замечательно, господа некроманты устроят всем полный «экстерминатус», а стало быть, защитникам нужно скидывать портки, для знакомства прогибаясь, либо же сдувать пыль со своих доспехов и точить клинки, дабы быть во всеоружии.

– Что ты задумал, сынок? – из всех стариков лишь Альфред Лин не постеснялся остаться со мной тет-а-тет, видимо памятуя о нашей с ним старинной дружбе.

– Спасу корону и северные баронства. – Я устало потер виски пальцами. – Возьму очередной грех на душу, утоплю в крови тысячи и тысячи людей. В общем, все как всегда, знаешь, это завидное постоянство какое-то.

– Ты не сказал, откуда у тебя информация о некромантах. – Он не смотрел на меня, похоже, просто проговаривал свои мысли вслух. – Но куда важней все же будет знание, по чью душу они сюда пришли и с чьего согласия.

– Это уже высокие материи, защитник. – Я предупреждающе посмотрел на него, постаравшись говорить достаточно холодным тоном. – Поверь, от многих знаний многие печали.

Не знаю, понял ли он меня верно, ну да по большому счету плевать. Защитники должны найти некромантов и в случае жесткой конфронтации, если не изничтожить супостатов, то по крайней мере хоть какое-то время деблокировать их.

Теперь же собственно о плане. О его нелегком решении.

Межзвездное вещество, самое распространенное состояние вещества во Вселенной. Красиво звучит? Туманности, звезды, атмосферы планет, все это, ребята и девчата, одно из четырех агрегатных состояний бытия, сущности материи. Ну, кто назовет это слово из трех букв?

Фу, такие слова называть.

Лично я имел в виду газ.

Мой друг алхимик очень ловко манипулировал данной субстанцией, что не могло не навести меня на мысли о столь недооцененном веществе в этом мире. Нет, мне не нужно топливо, нет, я не буду использовать его в производственных либо медицинских отраслях, здесь и сейчас мне нужно оружие массового поражения.

Исторически у меня на родине принято считать, что впервые использовать данное состояние природы в военных целях придумала Германия в Первую мировую войну, и, надо сказать, в какой-то мере небезосновательно. Однако же по факту первыми «пошутили» в те времена французы. В 1914 году они кидались в немцев гранатами, наполненными этилбромацетатом, то бишь слезоточивым газом, отчего почтенные бюргеры были, надо сказать, не в восторге. Впрочем, это явно навело их на мысли, и уже через пару месяцев немцы «шпуляли» газовыми снарядами в англичан, а ближе к зиме встретили русских.

Встреча эта состоялась, если я еще что-то помню из истории, где-то в Польше. Ну а что тут странного? Русские и немцы фигачат друг друга в Польше. Как говорится, место встречи изменить нельзя. Ну и собственно, как всегда, на этих дружеских раутах между сборными России и Германии победил некий «воевода Мороз», выступавший на стороне русских, так как из-за низких температур отравляющие вещества быстро замерзали, не успевая превратиться в облако и окутать позиции противника.

Однако немцы народ упорный, педантичный и так просто не бросающий дело на полпути. Еще немного потренировавшись на французах, они опять «достебались» до русских в крепости Осовец, где в итоге контратака обезображенных, посиневших, с облезающей кожей на лицах солдат была названа в европейской историографии как «Атака мертвецов».

Изуродованные химснарядами русские повергали в панику и шок германских солдат. По воспоминаниям и записям историков, в радиусе двенадцати километров от места баталии были зафиксированы случаи тяжелейших отравлений. Все живое погибло, было отравлено, газ застаивался в лесу и около водных рвов, вся зелень в крепости и в ближайшем районе была уничтожена, листья на деревьях пожелтели, свернулись и опали, трава почернела и легла на землю.

Все медные предметы на плацдарме крепости – части орудий и снарядов, умывальники, баки и прочее – покрылись толстым слоем окиси хлора; предметы продовольствия, хранящиеся без герметической укупорки, – мясо, масло, сало, овощи, оказались отравленными и непригодными для употребления.

Но это история, а здесь и сейчас у меня был под рукой только «щуплотелый» паренек, недоучка магической академии, хотя, надо отдать ему должное, гениальный химик по призванию. Вся моя надежда, ну и мои думы тяжкие.

Аль выдавал мне наработки своей профессии, на коленке в полевых условиях монтируя с моей помощью перегонные кубы из меди, собирая различные ингредиенты и проводя один за другим процесс по изготовлению отравляющих веществ на мой суд.

В этом деле я проигрывал безоговорочно алхимику, ибо моих знаний создании смертоносного яда было явно недостаточно. На себя я лишь решил взять концепцию и проработку применения этого оружия, так сказать доставка от отправителя к получателю.

Что я делал? Ничего, чего бы уже ни применял. Наработка по бомбам с кое-какими выкладками уже есть, так что основа была, осталось лишь произвести расчет, как мне под давлением закачать в снаряды энный объем отравляющего газа.

Прямой конфронтации с противником мне не надо, а вот удаленный, можно даже сказать, диверсионный ход войны это и есть то, на чем я строил весь расчет. Мины, ловушки, все это необходимо разместить, замаскировав на пути следования неприятеля. Ну да, было гладко на бумаге, да забыли про овраги, а по ним – ходить, прогнозы одно, а вот как оно там по факту сложится в будущем, это уже только время покажет.

* * *

Альфред Лин шел неспешно, однако же среди прочих равных стариков-защитников именно он немного выбивался вперед, отчего складывалось впечатление, что старый ворчун возглавлял четверку магов, ковыляющих по поросшему разнотравьем заброшенному полю, к виднеющейся чуть впереди, на кромке лесной чащи, заброшенной хижине.

Неблизкий путь им пришлось совершить от Касприва, однако же и промедления не возникло, так как информация была пугающей, а после ментального скана и раскинутых совместными усилиями градационно-опознавательных заклинаний поиска подтвердились опасения по стягиванию некротических эманаций к определенной точке на охраняемой ими территории, других вариантов уже не было.

Многим, да что там говорить, большинству казалось, что защитники, состоящие сплошь и рядом из стариков магической академии, это скорее ссылка и списание человека за немощью лет. Однако же столь глупое мышление свойственно лишь горячей молодости, тогда как человек мыслящий способен понять то, какой грандиозный опыт был за плечами этих пенсионеров, этих мастодонтов, хлебнувших на своем веку в достатке разносолов от матушки судьбы.

Впрочем, насмешкой бога может быть и то, что для применения скопленного за годы жизни опыта необходим тоже определенный опыт, и он, конечно, хорош, весьма полезным багажом тянется за человеком, если, конечно, за него не переплатили больше, чем он того заслуживает.

Альфред Лин не считал себя опытнее своих коллег по части высокого магического искусства, тот же «седобородец» Руперт Нонстог, защитник Гердскольдов, имел в активе куда как больше трудов в прикладной магии за его именем, но вот чего Лину было не занимать, так это жизненной изворотливости и способности кожей и кое-чем еще чуять беду.

А то, что быть беде, Альфред не сомневался ни секунды, с тех пор как из столицы пришла директива встретить и оказать содействие безвременно почившему и до скрежета зубов известного ему барона Рингмарского.

Лин слегка замедлил шаг, в какой-то момент полностью остановившись, так как опередил уже порядочно своих коллег, с тоской и печалью взирая на подол вымоченной росой мантии, что, напитав влагу трав, липла теперь при ходьбе к ногам.

Сплетя малую воздушную руну Ар в композитном соединении с узлом контроля огненных стихий, старик с удовольствием ощутил поток приятного горячего воздуха, что начал обдувать его ноги, пока остальные маги неспешно нагоняли его.

Старого защитника не пугала война, старого защитника не пугала кровавая кутерьма среди мечущегося в кровавой лихорадке народа, что вдруг решил в одну минуту свергнуть устои и принципы государственности, поправ ногами многовековую династию финорских королей. Все это уже под тем или иным соусом старый маг видел, это как бы подавалось к обеденному столу за долгие годы его жизни. Да, было и так, было и вот так, иногда даже бывало и иначе, только вот суть от этого не менялась.

Предательство, обида, ложь, щепотка денег и власти, для остроты момента можно добавить любви, веры в правое дело, все это кипит и бурлит в котле человеческих судеб, иногда переваливаясь через край кроваво-красной пеной, когда температура накала возрастает, но вот как в той поговорке про ложку дегтя, есть кое-что на этом свете, чего допускать нельзя, есть один ингредиент, от которого, Лин считал, будет несладко никому из поваров, приложивших руку к этой каше.

Черная магия.

Произнеся мысленно два этих слова, старик скривился, словно проглотил разом половину лимона. Видал он пару раз применение, а также последствия применения некротики среди людей. Чего уж греха таить, пару раз и сам прикладывался по нужде к деструктивным потокам энергии, только вот что он четко знал, так это то, что если в дело вступят мастера темного искусства, то мир ужаснется масштабности катастрофы, которую допустил, а вся та кровь, что послужила наваром для людских страстей, будет жиденьким бульончиком по сравнению с гущей могильной гнили, что захлестнет всех без разбора, сметая на своем пути и правых и виноватых.

– Ну что, Альфи? – проскрипел вороном Нонстог, первым равняясь со стариком.

– Здесь. – Лин извлек из кармана мантии вязанку мигающих амулетов, поводив над ними рукой, чтобы привести в порядок следящие плетения, выровняв их поля соприкосновений. – Сейчас дождемся Гаспара с Йормунгом, дальше идем по-боевому.

Нонстог и Лин были обычными жителями средней полосы короны, оба и в молодые годы не отличались высоким ростом, то вот последние два защитника были, что называется, противоположностями во плоти.

Йормунг Рьёнги внушал фигурой уважение даже по прошествии лет. Защитник Кемгербальдов выглядел не как убеленный сединами чародей, а скорее как просоленный и высушенный ветрами старый морской волк, которым он и являлся. Рьёнги был валлонгером, это северная народность с Диких островов, формально их причисляли к пиктам, что «голозадыми» бегали по бескрайним лесам, но по факту валлонгеры были чужды всем и каждому, что периодически и доказывали разбойничьими набегами на своих кораблях, огнем и мечом проходясь как по селениям пиктов-приморов, так и по северным баронствам Финора.

Свой путь мага этот северянин начал, когда его соплеменники осадили один из портов Кемгербальдов, где еще четырнадцатилетним гребцом тогда еще юный здоровяк разбойник был пленен далеким прапрапредком нынешнего барона Олафа Кемгербальда.

Ну а Гаспар Халим Юсур был вообще родом с таких глубин халифатов, что даже немногие из тех же обитателей халифатов могли похвастаться знанием того султаната, под флагом которого был рожден маленький и черный как смоль старичок, что теперь являлся по странной прихоти судьбы защитником баронства Пиксквар.

– Ну и хрена встали? – Зло сплюнул на землю Рьёнги, перебрасывая с одного плеча на другое здоровенную секиру с привязанным к рукояти за каким-то лешим отрезанным медвежьим ухом. – Я за годы жизни, сто раз оплывал на своем драккаре весь этот мир по кругу солнца и обратно, но за проклятые двести и пятьдесят лет еще ни разу и половины того пути, что сегодня прошлепали своими ногами, не прошел.

– Помолчи, водоплавающий. – Махнул на него рукой Лин, поворачиваясь к Гаспару. – Уважаемый Халим Юсур, сейчас немного не время разводить политесы, так что давай сразу определимся, ты – поганый южанин, а у вас на вашем поганом юге полно скрывающихся поганых темных магов.

– Альфи! – Осуждающе вскинул брови Нонстог от слов своего старого друга.

– Да плевать. – Устало махнул рукой маленький Гаспар. – Если и вправду отбросить политесы, из нас четверых более или менее бодался лбами в открытую с темными только я.

– Нужны дельные предложения по факту боевых действий против тех, кто засел в том доме, – вклинился по-быстрому Нонстог, пока Лин в очередной раз не принялся в красках обругивать всех и каждого, кого только мог разглядеть через прищур подслеповатых глаз.

– Ну, во-первых, дойти наконец-то, – устало покряхтев, выдал Халим Юсур. – Во-вторых, присесть и попить водички, а уж там поглядим, чего да как.

– Охренительная тактика, – расхохотался северянин. – Разрушай, властвуй, сядь, посиди, на вот водички попей!

– Парни. – Примирительно поднял раскрытыми ладонями руки Гаспар. – Я все понимаю, война, запрещенная магия, ответственность, но и вы подумайте, кого мы там встретим?

– Два злобных ублюдка-отступника! – процедил сквозь зубы Лин.

– Темные отродья бездны! – сверкнул глазами Рьёнги.

– Гранд-мастера некроманты, – задумчиво потер подбородок Нонстог.

– Вот! – Радостно воздел к небу палец Гаспар, акцентируя внимание на словах Руперта.

– Что вот? – переспросил Йормунг пару раз под жалобный хруст суставов коленей, присев и встав, чтобы не гудели ноги, отчего у него, правда, тут же поплыли зеленые круги перед глазами.

– Гранд-мастера! – Гаспар обвел всех взглядом. – Ну же, включите головы, как, по-вашему, сколько лет надо, чтобы заработать такой титул в магическом ремесле?

– Эм-м-м… – растерянно протянул Нонстог.

– Тьфу ты! – досадливо сплюнул Рьёнги. – Нахрена, спрашивается, секиру тащил?

– Нам-то, собственно, что надо от них? – Хитровато прищурился Гаспар. – Посидеть, покараулить, ну и уже когда по факту все прояснится, решить вопрос. В данную, конкретную секунду, надеюсь, ни у кого нет желания кидаться молниями?

При последних словах три пары глаз с осуждением уставились на Альфреда Лина.

– Чего вам?! – тут же зашипел змеей Лин. – И нечего на меня так пялиться! Я, между прочим, сдержанней вас всех тут, вместе взятых!

– Ты смотри мне… сдержанный наш… – Смерил его тяжелым взглядом северянин. – Яйца откручу, если еще за выслугой лет сами не отпали, будешь там пырхать сверх меры.

– Ой, да идите вы! – фыркнул старый маг под осуждающие взгляды коллег.

И они пошли все, потихонечку, полегонечку закончили поле, обошли покосившийся тын, немного пошмыгали носами на небольшой тропинке-протоптыше, рассматривая сизый тоненький дымок, идущий из сложенной диким камнем печной трубы покосившегося домика.

– Кхе-кхе! – подал голос Руперт Нонстог, когда их бравый штурмовой отряд, наконец, оказался перед номинальной калиткой этой не очень презентабельной загородной виллы. – Эй… Есть кто?!

– Ой! – раздался голос от покосившегося дворового навеса. – Апри, гляди, какие видные мужчины-то к нам в гости пожаловали!

– Ох, и вправду, Мила! – раздался в ответ первому голосу второй от входа в дом. – А чегой-то мы, нерадивые, гостей-то с тобой не привечаем?

– Так, мальчики! – На стариков из-под навеса выскочила сухонькая старушка с полотенчиком через плечо и в фартучке. – Заходим-заходим, не стесняемся, «секирдос» свой, здоровяк, у поленницы оставляй, моем руки, сейчас, стало быть, завтракать будем.

– А мы это, стало быть, того… – глубокомысленно изрек Альфред Лин.

– Ну а как же? – Хохотнула от порога вторая старушка, появляясь из глубин дома. – Вот покушаем, чаёчку-то попьем, а потом и этого, и того, и меня, стало быть, и тебя, все как у людей!

* * *

Долго ли коротко, но время «икс» наступило. Пора мне браться за свое черное дело, и, как говорится, счастливо оставаться.

Особых прощаний и длинных заумных совещаний не проводили. Собственно потому, что говорить не о чем было, да и время поджимало. Бароны с Германом и Ло оставались с последними преданными им людьми под Каспривом, стягиваясь к Лисьему протекторатом к Ноне. Дабы оттуда огрызаться по разрозненным группировкам мародерствующих солдат, да хоть как-то держать руку на пульсе событий, пусть и номинально, но представляя пока еще законную власть на северных землях. Мне же с вампирами и хмурым алхимиком предстояло на четырех телегах колесить по землям, таща за собой огромные концентраты сжиженного газа, вздрагивая всем телом на малейшей кочке, в дополнение трясясь над хрупкими колбами переносной лаборатории.

Время не ждет.

Пять дней форы, где примерно сутки сразу минусом уходят на дороги и подготовительные работы. Небо за это время успело посмурнеть, наливаясь серостью и заволакивая небо непролазными лоскутами из косматой ваты облаков, воздух резко просел по температуре, еще не уходя в минус, но заставляя краснеть носы и уши при порывах уже неласкового, а скорее злого ветерка.

Осень. Вернее, северное предзимье, когда листва на деревьях за неделю из радующей изумрудной шапки превращается в красно-желтую огненную массу шелестящего моря, взметаемого ввысь с земли мощными рывками порывистых ветров.

Цок-цок затюкали лошадки подковками по дорожкам и тропкам, мы уходили на северо-восток, встречать гостей, меняясь лицами в тон серому небу предвестнику долгой зимы.

Первым пунктом нашего рандеву была излучина реки Быстрой, что причудливым изгибом выбивала удобный брод меж двух вершин покатых холмов, где, по нашим прикидкам, должен был форсировать водную преграду один из стальных кулаков мятежных рыцарей. Добрались без приключений, вампиры раскинулись широким дозором, задолго предупреждая нас о конных разъездах противника. Лошадок стреножить, лопаты в зубы и аккуратно приподнимая дерн, дабы вернуть его потом на место, квадратно-гнездовым способом закладываем целую гирлянду статичных кувшинов бомб, так как готовые плетения насыщать не рекомендовалось из-за способности бестиаров нутром чуять магические эманации. Это, кстати, было самым слабым звеном плана, я доподлинно не знал всех способностей борцов с нечистью, а потому приходилось рисковать, а риск дело слепого случая, слишком большая градация переменных и непостоянных, однако же и пути назад больше нет.

* * *

Теус Ван Корс был из древнейшего, но как это обычно и водится беднейшего рыцарского рода восточных земных наделов, что в графстве Реуса. Будучи еще молодым безусым оруженосцем, он, частенько начищая до блеска сапоги своего протектора рыцаря, с потаенной тоской и темной патокой зависти в душе посматривал на земельную аристократию баронов.

В четырнадцать лет Теусу, уже с топором и щитом на спине, пришлось лезть по лестнице на крепостную стену одного из дворцов халифата, лишь для того, чтобы подтвердить свое право на титул и заработать на покупку рыцарских шпор. Ибо его фамильные шпоры заложил ростовщику еще его отец, дабы купить младшему сыну пегую доходягу лошадку, так как рыцарь без коня не рыцарь.

И вот где справедливость, спрашивается? Он, сызмальста проливающий свою кровь и пот, вынужден был мыкаться по гарнизонам и казармам, в то время как на голову меньше родом земельники бароны и даже мелкопоместные сквайры набивали пузо, день ото дня жирея и богатея, в то время как верные воины короны закладывали последнее, что имели за душой.

Конечно, он поддержал восстание, конечно, человек, служивший родине не один десяток лет, не мог не мучиться душой от свершаемого. Но и жить прежней жизнью, не в состоянии прокормить себя и свою семью, он больше не мог.

Сегодня, здесь и сейчас много было таких. Кто-то, как и он, был потомственным рыцарем, кто-то только начинал династию, получив рыцаря, дослужившись чином и рангом в рядах армии, а кто-то…

…Ван Корс, поморщившись, сместил взор чуть в сторону, где во главе колонны обособленной группой в количестве пяти человек гарцевали на своих красавцах тяжах закованные с ног до головы бестиары.

Вот именно их Теус и не понимал. Чем руководствуются магистры ордена? Неужели у ордена земель мало? Или, может, чинами и званиями, кого король обидел? Все у них есть. Этот орден и его члены братства никогда не испытывали нужды ни в чем, однако же…

– Сер Ван Корс. – Один из бестиаров повернулся в седле, обращая свой взор на командира их экспедиции. – Мы уже битых полдня смотрим на эту поганую речушку и все никак не перейдем брод, в чем задержка?

– Не стоит пороть горячки. – Теус был опытным солдатом и вполне заслуженно командовал восточным трехтысячным корпусом мятежников, а потому не спешил форсировать события, так как уже успел в мелких стычках за летнюю кампанию по достоинству оценить выучку и мастерство северных воителей-легионеров.

– Боги небесные! – Вскинулся еще один бестиар, запрокидывая голову и глухо смеясь за глухим забралом своего шлема. – Мы, в сопровождении трех тысяч солдат, идем на соединение с западной группировкой войск, поддерживаемые с севера армадой пиктов, стоим и боимся перейти ручеек, потому что наш бравый командующий не желает горячиться! Полноте, сер рыцарь! Север уже наш, и только глупцы бы полные осмелились в этом мире бросить вызов нашей силе!

– Переправляемся, – лаконично и несколько зло бросил Теус адъютантам, сорвавшимся с места в карьер, дабы разнести воинству на привале начало маршевых действий.

* * *

Я находился южнее речного плеса, на котором шла переправа мятежников, примерно в трех километрах пути, так как только отсюда я мог через подзорную трубу в безопасности наблюдать за этим, несколько устрашающим действием. Армия неприятеля, вернее одна из её частей, подошла прогнозируемо в срок, по данным моей разведки.

Вампиры в этом плане отрабатывали на сто процентов, быстрые, незримо неуловимые, действующие группой с бонусом мыслеречи в своей стае, они легко путали следы и оставались невидимыми для передвигающейся громады военной машины.

Ну что же, время пошло. Пешие, конные, с караулами и разъездами, но потихоньку переправа шла своим чередом, кто бы ни командовал этой группировкой войск, он не торопился, не растягивался, делал все по уму и с расстановкой, даже вечно отстающий обоз фуражиров не бросил, поджидая его и выставляя отряды охранения.

Впрочем, это даже на руку, все же не хотелось бы оставлять в тылу пусть даже и малый воинский контингент мятежа.

Время медленными песчинками растянулось в вечность, оставляя меня с моими мыслями наедине, так как для финального штришка картины мне здесь более никто не был нужен, а потому телеги уже как сутки укатили в противоположную сторону, к условному месту следующей диспозиции врага.

Время ожидания и нервов, натянутых струной, хорошо хоть бутербродов набрал с запасом, так как доподлинно известно, ничего так не успокаивает организм, как набитый до отказа вкусняшками желудок.

Укрывшись от ветерка между двух кочек, поросших высокой и уже пожухлой, сухой травой, тупо пялился на бегущие по небосводу облака, думы думая о судьбе, о жизни своей молодецкой, удалой.

Что вообще меня ждет? Ведь когда-то это все закончится, когда-нибудь я смогу быть не в центре каких-то событий? Просто быть, не встревая, не попадая и не получая целой вереницей чехарду немыслимо нелепых событий.

Странно, но я снова и снова ловил себя на мысли, что мне уже не страшно то, что я собирался совершить. Убийство живого человека для меня вдруг стало обыденностью, каким-то банальным разменом в пользу того или иного интереса. Когда? Когда я потерял налет цивилизации, когда успел принять правила игры большой политики и принцип размена меньших чисел, за которыми кроется человеческая жизнь?

Черт его знает.

Облака успокоили мысли и сердце, и, как следствие я заснул, проблуждав в царстве сна часа три-четыре, что хоть как-то помогло мне скоротать время до вечера. Вновь следил за противником, жевал бутерброды. Было как-то тоскливо и одиноко валяться в кустах, перебирая в голове по сотне тысяч всевозможных мыслей, нелепостей, перескакивая с пустого на порожнее.

Впрочем, как ни мучилась, а легко померла. Небо окрасилось пунцовым светом, сверху поддавливаемое темнотой с красивой алмазной крошкой россыпи звезд. Как же прекрасен мир, как же восхитительно совершенно все в нем, и какие же мы все люди… своеобразные.

Развязав тесемки заплечного мешка, извлек наружу рыбью голову из серебристого металла, что холодными линзами в какой-то насмешке уставилась холодно на меня, буровя бликами линз глаз. Ох уж, Альфред, ты хоть за любовью шел через принципы и жизни, а я для чего? Для чего, за что, почему я делаю то, что делаю, а не иду своей дорогой?

Скинув плащ, оставляю рюкзак, под мышку шлем, по карманам газовые шарики в желатиновых полупрозрачных контейнерах, что лопаются от малейшего нажима и удара. Пора, время вышло быть белым и пушистым, теперь время тяжелых решений и тяжелых камней на душе.

Пора.

На подступах к вставшему на ночевку военному лагерю трижды вычленял с помощью Мака дозоры и секреты, забрасывая их газовыми шарами и не отвлекаясь на проверку того, что стало с людьми, затаившимися во тьме, призванными сегодня защитить остальных от возможного нападения.

Никто никого не спасет, никто никого не предупредит, здесь и сейчас, сегодня в ночи лишь смерть и судороги агонизирующей жизни, все, что я могу дать, все, на что способна обезличенная серебряным шлемом смерть.

Я вошел в лагерь с юга, ветер, как и предполагалось, шел от воды, нагнетая слабую дымку промозглого тумана, руки тряслись от волнения, но плетения нити магических активаторов я подобно спруту щупальца раскинул менее чем за минуту, лишь на секунду помедлив с запуском команды к действию.

Пух! Глухо и мягко взвился в ночное небо первый гейзер выбившейся из-под земли мощной газовой струей, раскрашенный от света кострищ в зеленовато-голубые тона. Пух! Буквально тут же достигнув точки кипения, взметая куски земли, в небо взвился следующий гриб смертельной отравы. Пух! Пух! Пух! Комки земли полетели вверх и в стороны, крики испуга и недоумения, вскинувшиеся люди, паника среди стреноженных лошадей.

Не стой, не смотри, иди, только вперед! Как заведенный шептал я себе, наблюдая за тем, как многотысячное людское море завертелось паническими волнами, как толпа еще живых в недоумении вскакивала, хватаясь за оружие в поисках незримого врага.

Пух! И еще, и снова, заклинание-сеть совместно с моим движением находило все новые и новые скрытые под землей кувшины смертельного концентрата. Оно заставляло вскипать яд в закрытых сосудах, отчего они смертельными перезрелыми спорами взрывались, выбрасывая в воздух сотни литров тяжелейшей смертельной дряни, что туманной взвесью медленно заключало в тиски погибели обреченное на смерть воинство неприятеля.

– Там!

– Вон!

– Смотрите!

– О боги, кто это!?

Заметили меня среди паники и бессмысленных метаний, когда мне удалось добраться практически до центра ночной стоянки. Естественно, полетели стрелы и копья, кто-то даже попытался взять на мечи, впрочем, бессмысленная трата времени, я словно автомат кидал во все стороны газовые шары, не забывая двигаться вперед, так как начатое должно завершиться, или и начинать все это не стоило.

Жуткий кашель и хрип, крики откровенного ужаса…

Бам! От удара в шлем меня крутануло на месте, сбивая с ног.

Твою ж!.. Что это было?! Взгляд тут же услужливо выцепил следующий воткнувшийся рядом в землю цельнометаллический арбалетный болт, покрытый причудливой вязью и напитанный магической силой!

Бестиары!

Вот же гадство, перебирая руками и ногами, на коленках я забрался под ближайшую телегу, где меня было бы не так просто выцеливать, откуда и стал тут же метать остатки газовых шаров по периметру своего убежища.

– Адель, помогай! – Мыслекоманда тут же спустила призрака с цепи, выпуская его за своей порцией смерти.

А рыцари-то не пальцем деланы, я и не знал, что их арбалеты так легко вскрывают магические щиты стандартной защиты магов. Впрочем, теперь становятся понятны те слухи, что эти ребята еще и убийцы магов по совместительству, а не только борцы с нечистью. Будет мне уроком на будущее. Однако же и медлить негоже, еще пару минут выждав для верности, стал двигаться на кромке расползающегося смертельного облака, что густым белесым туманом растекалось клубами по всему плесу, что был зажат между холмами, не давая ветру все разметать и концентрируя взвесь в непроглядную вату. Тик-так – летят секунды-минуточки, тик-так – убегают последние мгновения, когда еще хоть кто-то мог спастись, ринувшись прочь в панике, а не как того добиваются отцы командиры, сбивая мечущихся солдат в стройные ряды для отражения атаки неизвестного противника.

Но все напрасно, враг так и не объявился, земля продолжила взрываться, а криков уже через полчаса активной агонии больше не было.

Все закончилось так же внезапно, как и началось, остались лишь ночь, догорающие костры и бескрайнее море человеческих тел, что навеки застыли нелепыми фигурами последних моментов своей жизни.

Нервная дрожь била все тело, мысли путались в бессвязную несуразицу, я то начинал смеяться, то всхлипывать, покидая эту гигантскую могилу еще не остывших тел. Что же я сделал? Как я смог пойти на убийство, и, черт возьми, надо спешить, так как следующая вереница беспощадных смертей все еще впереди, это только начало, и пусть старуха смерть плотоядно скалится, сыто отрыгивая душами, это еще не конец, это всего лишь начало.

* * *

Давно уже утихли крики умирающих, давно уже ушел виновник погибели тысяч людских жизней, излучина реки наполнилась смертельной тишиной, где лишь легкий намек ветерка с речки-невелички осмелился качать пожухшую траву и волосы на головах мертвого воинства мятежников.

Все было тихо, вечный покой опустился на эту землю, и лишь высокая половинчатая луна медленно плыла в своих далях, холодным отчужденным светом неверно выхватывая то тут, то там щуплую фигуру невысокого человека, укутанного с ног до головы в темную ткань хламиды с глухо натянутым на лицо капюшоном.

– Надо спешить… – шептала фигура сама себе, изредка кивая капюшоном в такт своим мыслям. – Будет не лишним…

Из просторного рукава был извлечен небольшой изогнутый клык-нож, фигура наклонялась поочередно над одним из умерших, разжимая ему рот лезвием ножа и тут же делая ловкий надрез под языком усопшего, куда в мгновение ока тут же помещалась тусклая бронзовая пластинка, изукрашенная вязью загадочных рун.

Один покойник, второй, десятый, двадцатый, фигура скользила тихо и ловко, выбирая для своих таинств тела и не особо глядя по сторонам, в то время как окружающая ночь вдруг ожила водоворотом темных теней, что не просвечивала луна, сползаясь за спиной таинственной фигурки с ножом в темный силуэт фигуру высокого человека…

– Пока хватит… – произнесла тень, заставляя замереть с ножом щупленькую хламиду.

– Как скажешь, – кивнул темный капюшон, пряча свое оружие в тканевый рукав одежд.

– Восстаньте, – слегка качнув рукой, произнесла тьма…

…И они действительно встали, все те, кто сегодня простились с жизнью, все, над кем до этого наклонялся человек в хламиде, они молча поднимались с земли в ожидании неизвестно чего, глупо и бессмысленно глядя глазами с мутью смертельной поволоки перед собой в никуда.

– Туум-Карадал, на Болота Печали. – Вновь легкий взмах рукой призрачной тьмы, и бездушные тела-исполнители четко, механически печатая шаг, все как один двинулись прочь от злополучного места своей гибели.

– Потом еще поднимешь, – провожая взглядом удаляющиеся тела, произнесла тьма, обращаясь к капюшону. – Сам поднимешь, я буду затирать за тобой следы ритуала, энергии много, под три-четыре десятка с каждого поля, больше не трогай.

– Я понял, – кивнул человек, поежившись под взглядом темной материи. – Уже скоро?

– Да… – выдохнула тьма. – Осталось недолго…

– Я думаю, он справится, – устало вздохнул человек в капюшоне.

– Должен. – Пожал плечами темный. – Мы свою ставку сделали.

* * *

Город Финор, улочки, дома, магистрали проспектов, ночь и пляска теней на стенах домов в неверных огнях уличных масляных фонарей. Стук каблуков стражников, редкие шаги ночных запоздалых прохожих, и маленький цветущий оазис среди людского моря, восстановленный белокаменный дом эльфийского посольства. Где, за ажурными решетками, во внутреннем дворе ласкового и пышущего не по-осеннему жизнью сада стоял высокий статный эльф с обезображенным шрамами лицом и своим единственным оставшимся глазом задумчиво, с какой-то внутренней тоской в душе, смотрел в звездные небеса. Там, где среди миллиардов светил застыла половинкой золотой монеты голубовато-белая луна.

– Эль лоури, васем! – истошный крик ворвавшейся охраны эльфийского посольства, в количестве десяти мечников и двух магов в голубых воздушных мантиях, не вызвали даже тени эмоции на лице Леофоля Лаурикана. – Тебир валлору мариасат!

Один из магов протянул Лаурикану черный как смоль кристалл на золотой цепочке, с каким-то ужасом взирая на него.

– Спокойно, – все так же не отрывая взгляда от ночного светила, на всеобщем отозвался уполномоченный посол дома Солнца на землях Финорской короны. – В любом случае бояться уже поздно…

Мечники встали кольцом, маги активировали все свои амулеты и посохи, засияв в ночи не хуже новогодней елки разноцветными огнями. Когда аккуратные стебельки газонной травы зашелестели и зашуршали, как под порывом ветра, пригибаемые к земле целой тучей черных маленьких тел мохноногих паучков, что лавиной сползались в сад посольства, постепенно скручиваясь вокруг замерших в ужасе светловолосых эльфов.

Эта живая масса омерзительных созданий, живым ковром, мерзко похрустывая хитином, кружилась, постепенно сворачиваясь в какие-то клубки и жгуты. Временно складывая эту мозаику в странную, то и дело рассыпающуюся фигурку человека. Пока в какой-то момент, видимо достигнув определенного пика силы, к ним чуть ли не вплотную вышла фигура высокой статной женщины с молочно-белыми волосами и непроглядными, наполненными тьмой глазами без намека на другой цвет.

Она словно выплыла из моря копошащихся пауков, замерев и с нескрываемым презрением на горделивом лице взирая на застывших эльфов.

– Пошли вон! – произнесла женщина, цедя зло слова сквозь тонкие сжатые губы.

– Здесь нет твоей власти, жрица! – бледнея от своей собственной наглости, подал голос один из магов.

– Тэвор. – Лаурикан поднял предупреждающе руку. – Оставьте меня, так надо.

Когда последний эльф скрылся за дверями дома, медленно, морщась от лопающихся пауков под ногами, Леофоль опустился на колени перед женщиной, низко опустив голову.

– Великая, да пребудет с тобой благословение Ллос! – произнес он дрогнувшим голосом.

Ее властная рука ухватила его за подбородок, запрокинув ему голову, после чего тонкие пальцы медленно поползли по лицу, ощупывая жгуты шрамов, пересекающих половину лица.

– Ллос, мой мальчик… – Женщина отпустила его лицо, задумчиво оглядываясь по сторонам. – Не та богиня, что может одарить благословлением.

– Великая? – произнес Лаурикан, стряхивая с омерзением настырных паучков, взобравшихся на рукав его камзола.

– Мне были видения, мой мальчик… – Женщина вернула взгляд на эльфа. – Где моя дочь, Лео?

– Тай на севере. – Эльф поежился под чернью тяжелого взгляда. – Нам нужно убрать Гальверхейм, нам нужно…

– Слишком многое, – отрезала его словоизлияния жрица темной богини. – Я прекрасно осведомлена об играх домов, о политике, меня это не касается.

– Зачем же тогда ты здесь, о Великая? – спросил он.

– Я почувствовала смерть, Лео. – Жрица запрокинула голову к небу, закрыв глаза. – Большая смерть, Лаурикан.

– Идет война. – Пожал плечами посол.

– На войне, мальчик, смерть разбавляют страстью, жаром. – Жрица вновь открыла глаза. – Там умирают в ярости, там умирают с надеждами, с мечтами, в бою, умирают, чтобы победить. Сегодня же в ночь я почувствовала мощный всплеск смерти, без права на жизнь, без тени ярости или отголосков надежд. Там…

Повисла тишина, а взгляд женщины обратился к северной оконечности света.

– Там случилось что-то, что сродни жертвоприношению, – тихо произнесла она.

– Время Тида подходит к концу, конечно, никто не рассчитывал, что он сдастся без боя, – произнес Лаурикан.

– Глупец, – фыркнула женщина. – Смерть никогда не прощается, она говорит – здравствуй! Серый полог был открыт, чтобы взглянуть на что-то новое, а не на то, что уходит!

– Я не понимаю, Великая. – Леофоль опустил голову.

– Я пока тоже. – Беловолосая вновь ухватила тонкой кистью подбородок эльфийского посла. – Но мне было видение, дарованное богиней…

– Великая? – Содрогнулся всем телом Лаурикан.

– Тай не вернется. – Грустная тень полуулыбки коснулась ее лица.

– Нет! – Посол дома Солнца вскочил с колен, гневно сжимая кулаки. – Нет! Я не допущу этого!

– Ты ничего не изменишь… – Покачала она головой своим мыслям. – Но я дам тебе силу закончить то, что вы начали с моей дочерью…

– Нет! – вновь вскричал эльф, в диком желании бежать прочь и мчаться вперед и вперед дни и ночи напролет туда, где грозит опасность темноволосой эльфийке.

– Поздно. – Хмыкнула жрица. – Судьба уже сплела этот поворот в пути.

Она вытянула руку в сторону эльфа, и из рукава ее широкого одеяния выскользнула маленькая многоногая тварь, что словно молния прыгнула в лицо Лаурикана, сбивая его с ног, а также под крики боли вгрызаясь мощными жвалами в его зарубцевавшееся веко пустого глаза.

– Не-е-е-ет! – орал не своим голосом посол, катаясь по земле и заливая траву кровью. – Не-ет! Великая, не дай ей погибнуть!

– Закончи начатое, Лео, – тихо произнесла та, наблюдая, как черное тельце твари втягивается внутрь головы эльфа, занимая там место потерянного глазного яблока. – Закончи.

* * *

Шли с боем. Элитный отряд имперских рейнджеров двигался по краю северной границы, забредая то в предгорья, то углубляясь вновь в лес. Четыре группы лучших бойцов по десятку шли в Финор под командованием Прата Вайлед Нарога, опытного капитана личной гвардии императора, высокого поджарого мужчины с уже убеленными сединой висками, но твердыми словно гранит кулаками, такими же монументальными, как и его мощный подбородок.

Плохие времена, плохие во всех отношениях, покидали империю в спешке, под звон мечей и пролитую кровь вспыхнувшего восстания. Нарог, а вернее император, задумчиво крутил на пальце перстень тусклого серебра, устало привалившись спиной к высокой могучей ели после полуторачасового забега по краю дремучего леса.

Он устал, устали люди, раны не затягивались, а лишь множились в мелких бесконечных стычках, как с пиктами, так и с мятежниками, а в дополнении ко всему…

– Очнулся, – скупо бросил без чинов и званий подошедший к нему черноволосый сержант с висящей безвольно на перевязи рукой.

– Иду, – кивнул Прат Нарог, поморщившись от усилия, водружая себя вновь на натруженные ноги.

Мятежные баронские дружины были легким противником, они шли по лесу шумно и недисциплинированно, что позволяло отряду рейнджеров ставить засады либо же обходить их стороной чуть ли не на полдня перехода. Куда неприятней в этом плане были пикты, дети леса, этих было не обмануть спутыванием следов и скрадыванием, но вот из-за отсутствия хорошего вооружения стычки с ними были больше похожи на избиение младенцев. Костяные наконечники у стрел, кремневые ножи, либо же зубы хищных животных, вот и все, что дикари могли противопоставить прекрасной и полной экипировки лучших бойцов империи.

Но не все так просто, увы, все далеко не так просто, как хотелось бы. Они потеряли разом десять лучших бойцов, когда на их лагерь в одну из ночей тихо опустились тени…

– Здесь все. – Сержант кивнул в сторону кучи разложенных вещей, снятых с пленного, что валялся голым у их ног.

Комплект искусной кожаной брони, прошитый вороненой стальной нитью, пояса, перевязки, множество ножей, от метательных до боевых, различные колбы со всевозможными ядами, смертоносные иглы.

– Значит, Тени. – Прат наклонился, беря в руки черную маску, снятую с пленника.

Красивое женское тело, с покатыми увеличенными физической нагрузкой мышцами, не портили даже многочисленные змеи шрамов, ибо эльфийка, что лежала у их ног связанной, была от природы наделена некоей внутренней грацией и красотой своего нечеловеческого тела.

– Кто ваш ведущий? – Нарог отбросил маску, всматриваясь в глубокие омуты темных бездонных глаз. – Назови имя, кто встал на мой след.

Она, похоже, даже не моргала. Полное отстранение и отчуждение.

– Я знаю, ты не скажешь мне ничего даже под всеми пытками этого мира, – император перешел на слог темных эльфов, с трудом подбирая и вспоминая давно уже не практиковавшийся им язык этой расы. – Но имя несущего смерть не запрет.

– Если того пожелает сам несущий, – безжизненным тоном произнесла на эльфийском пленница.

– Желания не было. – Хмыкнул император, ставя свою ногу на ее голову. – Впрочем, я и так знаю, это Шель ведет вас.

Что-то полутенью эмоции промелькнуло на лице эльфийки под тяжелой ногой старого рейнджера.

– Вот и ответ. – Кивнул своим мыслям император, с силой ударяя каблуком в височную долю, проламывая с хрустом кости черепа и вдавливая их внутрь головы.

– Ваше благородие, – как-то удивленно и обиженно протянул сержант, глядя, как из острых ушек, глаз, носа и рта мертвой эльфийки лужей растекается кровь. – Ребята хотели того-этого, что же вы так…

– Нельзя того-этого, – брезгливо вытирая сапог, произнес Нарог Прат. – Это отряд дьесальфов Тени, они сами по себе оружие, в них подсажены такие болезни, что любой за месяц-два сгниет заживо.

– О как! – Сержант даже сделал пару шагов назад. – Тогда оно так, пожалуй, даже лучше будет.

– Определенно лучше. – Император задумчиво поднял голову к высоким кронам пожелтевших уже деревьев, всматриваясь в мутно-серые небесные облака.

Страшно не было, за долгие годы своего бытия он столько раз был убит и возвращен вновь к жизни, столько раз горел в котле людских страхов надежд и чаяний, что волей-неволей уже притупил в себе большую часть привычных всем и каждому эмоций. Большую часть, но не все. За долгие годы он с удивлением осознал, что испытывает вновь сладкий интерес к жизни, просто свербящее любопытство всего естества, от навара той каши, что приготовили такие разные и такие умелые повара на этой кухне.

Страшно не было, но вот интерес досмотреть все до конца был. Что ж, пожал он плечами, переводя взгляд куда-то за горизонт на северо-восток, надеюсь, судьба и в этот раз станет ко мне благосклонна. И я не совершил ошибки, вернувшись в Финор, давая загнать себя в этот смертельно опасный капкан-ловушку.

* * *

Кто я? Где я? Почему я? Сколько жизни и сколько смерти? Сколько дней и сколько ночей? Какие-то ленты петляющих грязным змеем дорог, холод ночных стоянок, пробирающий до костей, грязная одежда, прокопченные руки и лицо дымом от костров, убогих часовых стоянок.

Все слилось в череду ровных событий. Марш, с ходу организация места встречи противника, нелюди-вампиры уходят, и остается «людь» человек, один, тот, кто погружает в пелену небытия сотни, уже далеко тысячи…

Сначала было жутко.

Прямо до дрожи в руках и спазмах в горле от одной только мысли о свершенном. Потом проще. Вроде как отстраняешься, но вот уснуть я не могу. Просто не могу полноценно закрыть глаза и уснуть. Все какие-то получасики, минутки беспамятства, когда тело само выключается от перенагрузки.

Я не могу спать.

Мне страшно.

Там во сне меня ждут тысячи и тысячи убитых мною, они просто лежат на земле и смотрят на меня, смотрят, и смотрят, и смотрят, и ждут…

Как сейчас.

Пологая низина, поросшая высокой, чуть ли не по грудь травой, что сейчас скрывала в себе тысячу замотанных в шкуры дикарей пиктов, что уже никуда и низачем не спешат, навечно успокоив и примирив свои души.

Они мертвы, так же как и мое каменное сердце.

Дойдя до завалившейся набок, запряженной мертвым быком одноосной тележки, брезгливо сапогом начинаю переворачивать груду нехитрого скарба дикарей. Мех, ожерелья, жилы, смотанные в жгуты для луков, какие-то черепки разбитых кувшинов, что-то еще, непритязательные бытовые вещи… Ага!

Упав на колени, судорожно дергаю тесемки на плетеной корзине, заполненной сушеными полосками оленины, парой головок смердящего сыра, каких-то отварных клубней незнакомого мне растения и целой пачкой твердых как камень хлебных пресных лепешек.

– Боги, Улич! – Неспешно по высокой траве ко мне подходил темный капюшон закутанного с ног до головы алхимика. – Что ты творишь?

– Ем. – Усталость чувствовалась в каждой клеточке стонущего организма.

– До лагеря никак не потерпеть? – Аль задумчиво потыкал носком сапога здоровенного дикаря, в посмертии ощерившегося диким оскалом сквозь косматую бороду и чумазые космы.

– Сколько их еще? – Сухие куски мяса разжевывались тяжело, захотелось нестерпимо пить.

– Миллионы миллионов. – Пожал плечами щуплый Аль. – Но ты ведь не об этом?

Алхимик заботливо поднял с земли один из неразбитых кувшинов, протягивая мне его, чтобы я напился.

– Сколько еще нужно смертей, Аль, чтобы наконец началась жизнь? – Мне с трудом удалось проглотить кислющее, явно еще бродящее вино из кувшина.

– Это философский вопрос, Ульрих. – Аль, как и я, уселся на труп быка, задумчиво разглядывая поле, усеянное трупами. – Это круговорот. У него нет начала и не будет конца. Одни приходят, другие уходят, нет жизни без смерти, как и нет смерти без жизни.

– Я ведь и в морду могу дать, – продолжая работать челюстями, буднично остановил я мыслительный процесс этого естествознателя.

– Эх. – Печально вздохнул алхимик, поежившись под неласковым ветерком. – Не знаю. Разведка группировки войск Пиксквара говорит, что армия остановилась, сотни баронских дружин отказываются переходить северный рубеж. Кто-то уже бросил оружие и подался с повинной к королю, кто-то еще размышляет, есть и такие, кто не убоялся, эти непримиримые уходят к замковым крепостям бестиаров.

– Мы остановили восстание? – Я с сомнением принюхался к сыру.

– Ты остановил восстание, – поправил меня алхимик, забирая из рук сыр и выбрасывая его в кусты.

– Без тебя я бы не справился. – Пока Аль еще чего не выкинул, я спешно стал засовывать в рот остатки мяса.

– Я всего лишь был клинком, которым ты разил своих врагов, Ульрих. – Щупленький паренек принюхался к вину, после чего все же сделал маленький глоточек.

– Угхум-ном-ном-ном! – не согласился я с ним.

– Ты поразительным образом извратил суть земных материй! – Аль взволнованно взмахнул рукой, сделав еще глоточек вина. – Никто и никогда не мог и вообразить себе, что мое жалкое ремесло может быть столь впечатляюще, просто до омерзения смертоносным!

– Ном-ном-ном. – Пожал я плечами, забирая у него кувшинчик, чтобы промочить горло.

– Конечно, по баронству еще бродят сотни разрозненных отрядов. – Аль нехотя покинул покатый бок быка, подымаясь на ноги. – Но это, мне кажется, больше нас не должно касаться.

– Угу. – Я стал рассовывать по карманам заначки мяса и обломки хлебной лепешки, сухой настолько, что больше напоминала осколки стекла, чем хлеба. – Мы отработали по масштабным группировкам, основная масса либо ушла обратно несолоно хлебавши, либо же легла богатым удобрением для почвы, пищей для воронья. Я выполнил свое обещание, наступление захлебнулось, и даже более того, похоже, этими смертями мы переломили хребет мятежа.

Я замолчал, еще раз осматривая с тоской в груди усеянное трупами поле. Сколько? Сердце вздрогнуло, когда холодный мозг услужливо подсказал приблизительные цифры.

Много.

Больше десятка засад, столько же, если не больше ночных рейдов, мы шли по пограничью, неся в лагеря и крупные группировки войск незримую и неизведанную смерть. Мы просто выкашивали сотни и тысячи, кто-то падал, хрипя на марше в предсмертной агонии вместе со своим конем, кто-то же так и не проснулся после ночи, но итог один. Ужас, черный страх и паника в умах и сердцах людей.

Меня стали бояться даже мои вчерашние друзья, так как ответа на то, что же убивает всех незримой неотвратимостью, не было ни у кого, кроме меня и юного алхимика. Но ответ и не нужен, когда результаты столь ужасающи, что их последствия заставляют шевелиться волосы на голове от осознания той мощи и силы, подвластной неизвестно кому, так как Пиксквар и бароны молчали. А гонцы многочисленных делегаций и генералов армии короны уходили ни с чем, потому что север упорно твердил как заговоренный: «Король знает, все вопросы к королю».

И король и вправду кое о чем догадался, так как из столицы меня нашло письмо с семьюдесятью тысячами печатями от самого Паскаля, доставленное лично для меня всего лишь с одним словом для моих глаз: «Спасибо».

Пожалуйста.

Мне было горько и противно, нутро выворачивало, корежа мою мораль и не давая мне заснуть по ночам вереницей жутких кошмаров, но винить кроме себя мне некого. Это мое решение, мне с ним и жить дальше…

Если смогу.

Впрочем, смогу и буду. Я уже давно не тот восторженный житель просвещенной Земли, что в розовых очках пришел в этот новый мир. Все стало гораздо сложней и проще по прошествии прожитых лет, мое сознание примет и эту боль, со временем переварит, опуская все на дно души перегоревшим пеплом воспоминаний.

Эту часть сделки я выполнил, осталось решить еще один вопрос, вопрос на миллион, на чьей же стороне я останусь?

* * *

– Сколько энергии! – Априя Хенгельман задумчиво перебирала целый ворох всевозможных амулетов, разложенных перед ней на столе. – Некротика всюду, столько всего можно было бы сделать!

– Соберись, сестра, – сухо произнесла Мила Хенгельман, стоя у маленького окошка и всматриваясь через желтую муть бычьего пузыря во двор с тревогой. – Все это неспроста. Как бы не по зубам нам вся эта игра оказалась.

– Да какие там зубы? – Априя пошамкала практически беззубым ртом. – Ты же знаешь, сестрица, это наш единственный шанс.

– Дьесальфы уже единожды бросили нас. – Покачала головой Милана.

– У нас договор с жрицами Ллос, – произнесла старушка Апри, прислоняясь спиной к стенке маленького домика, где они поселились, и осматривая убогий их быт, где разительным отличием от весьма бедной обстановки был ломящийся от всевозможных яств убранный белоснежной скатертью стол.

– Поэтому и согласилась, – печально под тяжелый вздох тихо произнесла Милана.

– Наши годы подходят к концу. – Априя встала со скамьи, подойдя к сестре и обхватывая ее за плечи. – И пусть шанс невелик на продолжение, но он есть!

– Знаю я. – Вздохнула опять тяжело Милана. – Все знаю, все понимаю, а мальца-то жаль.

– Он и так слишком долго играл со смертью. – Успокаивающе погладила ее плечи в ответ сестра. – Ну, прекрати, сестрица, всем и всегда добрым не будешь.

Разговор их прервался скрипом открывающейся дверки, где на пороге застыла мощью кошачьей грации затянутая в черную броню фигура с обнаженным блеском острых граней кинжального оружия.

– Шель. – Кивнула фигуре Милана, отстраняясь от сестры.

– Мертвы, – произнесла черная пантера, стягивая с головы маску. Ее взгляд томных темных глаз застыл на фигурах четырех стариков-магов, уткнувшихся головами в тарелки на столах. – Я же просила без применения силы! Место должно быть чистым от смертельных эманаций!

– Обижаешь, – вклинилась в разговор Априя. – Никакой силы, обычный яд. Мужички просто сели поужинать, никакой магии, старый добрый яд, Шель.

– Хм, – хмыкнула в ответ эльфийка, на всякий случай пройдясь по дому с амулетом. – Старые ведьмы, все еще кое на что, оказывается, способны.

– На многое еще, деточка, – елейным тоном произнесла Априя, гадливо посматривая в сторону дьесальфа.

– Барон возвращается. – Эльфийка стала серьезной. – Император на подходе, я с Тенями рядом, последний акт игры, старые разбойницы, вы остаетесь встречать всех, за вами и последний шаг.

– Ну да, ну да… – задумчиво произнесла Мила Хенгельман, вновь уставившись рассеянно в окошко.

– Оплата по завершении. – Эльфийка скинула со спины небольшой рюкзак, откуда на свет были извлечены две пары длинных щипцов, изукрашенных рунами, небольшая шкатулка из вороненого металла и перчатки, расшитые золотом, все в магических гектограммах. – И помните, никакого контакта с перстнем или телом-носителем, все только через инструмент.

– Мы в курсе, – ответила за обеих Априя Хенгельман. – Все будет сделано, Шель, мы готовы встречать гостей.

* * *

Сэр Гарич Ол’Рок вышел на объединенную северную коалицию баронств с первыми легкими хлопьями мягкого снега. Усталый, злой, в лохмотьях и искореженном до невозможности доспехе, с кучей изорванных ран на теле, часть из которых успела набухнуть и загноиться, но с прямой, как палка, спиной, и острым, как бритва, ухоженным без единого пятнышка ржы мечом в руках.

Из ста головорезов под его командованием живым к концу осени остался он один. Герой? Безумец? Нет.

Просто хороший солдат. Солдат, который честно выполнил свой долг, солдат, который тут же после двух недель в руках целителей и койки лазарета направился в городской кабак, где уже практически сутки пил по-черному, невидящим взором буровя людей, стены, иногда потолок, когда хмельное тело сползало на пол.

Сейчас много таких было по питейным заведениям. Время такое, послевоенное называется. Кто-то от радости, кто-то от боли потерь. Регулярная солдатня короны, баронские дружинники, хмурые легионеры, мужички бухали, а по пустым домам велся отчет из слез вдов и сирот, когда пришла пора вести счет невернувшихся.

Капитан уже не существующей сотни тяжело ворочал взглядом по сторонам, цепляясь иногда за форму солдат, за знаки различия, пока не уперся стальной хваткой за дальний отгороженный кусок зала, так сказать, для благородных персон. Сквозь муть опьянения он увидел сидящего за бутылкой поджарого, крепенького, светловолосого паренька с огромными темными кругами под глазами от недосыпа, который, как и он, планомерно накачивался алкоголем в компании двух енотов.

– С-с-цука! – тут же выдал он, при узнавании этой персоны.

Стул опасно скрипнул под его взметнувшимся вверх телом, пол неуверенно закачался, когда его обитые сталью сапожищи заухали по дощатому полу.

– Господин капитан! – Дорогу ему преградил здоровяк легионер, нервно тискающий рукоять короткого меча на боку. – Туда нельзя.

Хац!

Лапы Гарича ухватили бойца за плечные ремни, мощные руки резко дернули того на себя, а железобетонный лоб капитана впечатался в нос пытавшегося преградить ему дорогу бойца, не оставляя тому ни малейшего шанса остаться хоть на секундочку еще в сознании.

Буц.

Тело легионера рухнуло на пол, а Гарич, бухая сапожищами, кое-как все же дошел до стола, за которым сидел юнец.

– Оставьте капитана. – Рука юноши взметнулась, когда у их стола тенями встали две фигуры закутанных в плащи людей.

– Вампиры. – Гарич пьяным оком оглядел предполагаемого противника. – Я смотрю, они хорошо прижились при тебе.

– Не суди, и несудим будешь. – Пожал плечами юноша, указывая рукой на соседний стул. – Прошу, капитан, присаживайтесь, составьте мне компанию.

Ол’Рок шлепком по мохнатому заду согнал одного из енотов, усаживаясь за стол.

– Как чувствовал, что не нужно уходить сразу в столицу. – Капитан устало потер ладонями оплывшее лицо. – Ответ нашелся.

– А что за вопрос был? – Парень налил две рюмки популярного в последнее время по всему королевству виски, под маркой «Сэр Дако», протягивая одну из них усталому офицеру.

– Вопрос простой. – Ол’Рок махом опрокинул мутную горечь алкоголя в рот, даже не поморщившись. – Какого, собственно, хрена мы все еще живы?

– Судьба. – Хмыкнул юноша, пододвигая бывшему начальнику его гвардии поднос с мясной нарезкой для закуски. – Как семья, как твои девчонки, давно не виделись? Когда домой?

– Завтра и поеду. – Гарич откинулся на спинку стула, оглядывая более внимательным взглядом своего визави. – Полгода их не видел.

– Привет не передавай. – Рассмеялся тот в ответ, салютуя рюмкой. – Негоже покойникам приветы слать еще живущим.

– Это ты тот самый Губитель Севера? – Капитан все же принялся за закуску. – Впрочем, не отвечай, и так понятно. Десять тысяч, десять тысяч, Ульрих… Я уже простился с жизнью.

– Губитель, – парень произнес это слово, словно пробуя на вкус. – Это народ так окрестил?

– Он, родимый, – усмехнулся Ол’Рок. – Никто толком не знает, что за чудовище и из каких глубин тьмы вырвалось на свободу, пожрав тысячи тысяч мятежных душ.

– Надеюсь, тебе не нужно говорить, что и ты об этом не имеешь ни малейшего представления? – Парень устало прикрыл глаза. – У чудовища не должно быть имени.

– Хреновая война получилась. – Гарич запрокинул голову, уставясь в потолок. – А поверь мне, я успел повидать их не одну. Не получилось четко разграничить, кто здесь свой, а кто чужой.

– Все мы чужие и свои, все мы правы и виноваты. – Парень налил еще по одной. – Суть-то в другом.

– Суть обычно в песочек, а потом лапками загребают. – Скривился в некоем подобии улыбки бывший капитан. – Не нужна она эта суть.

– А что же тогда? – Внимательно посмотрел на него паренек. – Как тогда оправдывать себя?

– Как? – Ол’Рок внимательным взглядом посмотрел на вопрошающего. – А оно тебе нужно? Оно нужно тебе это оправдание, если ты делал все по совести и иначе поступить не мог? Ты как всегда, барон, забываешь, что иногда нельзя поступать иначе, просто нельзя. Для нас нет слов «не хочу» и «не могу» с «не буду». Честь и долг, барон, честь и долг! Держись своего слова, держись своей ответственности перед теми, кто тебе не безразличен, и тогда никаких оправданий тебе не нужно будет.

– Честь и долг… – Покачал головой барон Ульрих. – Ты в своем репертуаре, капитан.

– Я один? – Улыбнулся тот в ответ пареньку. – Ты мог исчезнуть, растворившись без следа, тебя и так-то нет в живых. Они выкинули тебя, стерли, растоптали и забыли, так ответь мне на вопрос, что ты сделал?

– А может, меня принудили к этому? – насупился парень, забирая остатки нарезки у капитана.

– Кто? – Откровенно заржал капитан. – Не коронованный король? Да как только ты оказался на свободе, я больше чем уверен, ты мог махнуть хвостом, и только б тебя вспоминали!

– Ну-у… – Молодой барон сморщил нос. – Там на самом деле куча всяких указующих персон разной значимости была, куда мне бежать и что делать.

– А в итоге? – Вскинул бровь сэр Гарич Ол’Рок. – В итоге ты здесь, ты с Германом, даже в какой-то степени с Ноной…

– Вот только ее не надо сюда. – Фыркнул парень.

– Не буду. – Гарич уже сам потянулся к бутылке, наливая еще по одной. – Это твой долг и твоя честь, сам знаешь, у нас с тобой немного разное видение мира.

Выпили.

Закусили.

– За девочек спасибо, что вернул, – произнес Гарич, смежив устало веки.

– Пожалуйста, – кивнул тот ему в ответ.

– И за королевство спасибо, – опять произнес капитан.

– Угу, – кивнул опять барон, скривившись как от куска лимона.

– А вот по нашему с тобой вопросу ответить тебе все же придется. – Ол’Рок задумчиво оглядел парня с ног до головы. – Ты ведь у нас совершеннолетний теперь? Я не ошибаюсь?

– Да ладно?! – Барон удивленно вскинул брови. – Гарич! Я тебя умоляю!

– Ничего не знаю. – Категорично замотал из стороны в сторону тот головой. – Давай, пацан, подымай жопу, у нас с тобой вопрос чести не решен.

* * *

– Боги поднебесья! – Априя Хенгельман отпустила ноги тела, которое тащила с сестрой по грязному городскому проулку, схватившись за спину руками. – Проклятье! Спину стрельнуло! Вроде малец мальцом, а тяжелый, зараза!

От избытка чувств старушка пнула перетаскиваемого носком сапога.

– Тише ты! – шикнула на нее сестра, продолжая волочить по грязной дороге за руки молодого парня. – Зашибешь еще ненароком! Вон гляди, его и так кто-то порядочно отметелил!

– Ох уж это мужичье! – В сердцах сплюнула на землю Априя, вновь хватая за ноги их ношу. – Страдальцы *уевы, вояки, итить их за ногу! Строят из себя не пойми чего, а на поверку только хари свои заливать пойлом могут да подсрачники друг дружке по кабакам отпускать.

– Не ворчи, – покряхтывая, отвечала ей сестра Мила.

– Сидят здоровенные лбы, слезы с соплями свои пьяные по мусалам размазывают, – не унималась все старушка. – Шли бы остолопы по домам, землю пахали, дома рубили, баб тра…

– Да угомонись ты! – не выдержала Милана Хенгельман. – Вокруг него охраны крутится целая куча, хорошо повезло, дурак с кем-то драку устроил, можем по-тихому утащить, а ты все бу-бу-бу да бу-бу-бу! Тащи давай молча!

Молодого паренька две старушки с трудом, но все же отволокли от питейного заведения порядочно, считай две улочки задворками, пока их не встретил небольшой, крытый тентом возочек, запряженный худосочной чумазой кобылкой. Благо с повозки соскочили две стремительные черные тени, лихо погрузившие похищенного внутрь, и старушкам не пришлось его еще и туда забрасывать, так как ругань в полутонах была та еще.

Колеса резво закрутились, застучали по мостовой, Касприв покинули довольно резво, без задержек, а дальше уже укатанной грунтовкой между рощ и покрытых легкой пудрой первого снежка полей.

Ветерок задувал, ночное зимнее небо было непроглядным из-за перины облаков, спустя примерно три, может, четыре часа езды вывернули на полутропку, едва видимую дорожку, что привела их спустя еще какое-то время наконец-то к низкому, покосившемуся от времени домику, вросшему по пояс в землю.

– Тащите в дом. – Махнула темным эльфам рукой на тело паренька Милана Хенгельман. – А ты, Апри, печь затопи, дом весь выстыл.

Легкие темные фигуры быстро справились с задачей, без слов и лишних движений скрываясь в ночи, а Милана все время простояла у окошка, тяжело вздыхая, с тяжестью на сердце всматриваясь во тьму ночи, где ей все казалось, что за ними кто-то пристально смотрит.

Кто-то холодный, чужой и бесстрастный, пристально буровит, не оставляя ни на минуту в покое, она даже для себя мысленно нарисовала его фигуру, щуплую, закутанную с ног до головы в непроглядную темную мантию.

* * *

Меня трясло, причем не пойму, то ли от холода, то ли от высокой интоксикации организма алкоголем. Пару раз за ночь со стоном пытался встать и куда-то пойти, каждый раз обратно заботливо укладываемый чьими-то руками в постель.

Потом меня рвало, и лишь под утро я полноценно уснул, наверное, впервые нормально за эти полтора месяца блужданий по мукам.

Проснулся далеко за полдень, в незнакомом бревенчатом домике с низким потолком под мерное потрескивание полешек в дровяной печи в центре, просто молча и без резких телодвижений, покряхтывая, встал, спуская босые ноги в камыш, который всецело укрывал, похоже, земляной пол этой незнакомой хижины.

– Ну что, болезный, живой? – донесся старческий дребезжащий голосок из угла комнаты.

– Еще не знаю. – Я с сомнением ощупывал себя, то и дело морщась, когда находил многочисленные гематомы на своем теле.

– Некисло тебя так, сынок, отметелили, – посочувствовала старушка, которую я, наконец, рассмотрел своим слегка заплывшим правым глазом.

– Бывает. – Философски пожал я плечами, тут же пожалев об этом, так как ребра отозвались глухой болью.

– Зубы-то в этот раз хоть оставил? – хихикнув, из-за печи появилась вторая бабулька, точная копия первой, сидящей в углу со спицами и вязанием, неся на ухвате дымящийся чугунный горшок и ставя его на покосивший на правый бок деревянный стол.

– На месте вроде. – Я испуганно поводил языком во рту, пересчитывая свое достояние.

– Это же Гарич был? – спросила Милана, продолжая, возиться с горшком. – Старая стала, слепая, в темноте-то толком и не разглядела. Да и вы там скакали с ним как петухи в курятнике, только перья во все стороны летели.

– Ага, – кивнул я, доставая из-под топчана, на котором лежал, свои сапоги. – А портянки где?

– Простирнула, – подала вновь голос Априя Хенгельман из своего уголка. – Смердели так, что мочи не было терпеть, там, у печки бери, должны уже высохнуть.

– Есть, поди, хошь? – Хмыкнула Милана, наблюдая от стола за моими робкими попытками вновь научиться нормально передвигаться. – Полдома ночью заблевал, поганец, хотели уже под утро вообще на улицу выкинуть, устроил тут не пойми чего.

– Водички бы… – Голова хоть и не болела, но плыла и была ватной.

– За стол садись. – Махнула рукой Мила. – Вон отварчик с травками, вот кашка с грибочками, да не спеши, губы все побиты, только корка взялась, опять полопаются, вся харя в кровище будет.

Ел и вправду неспешно, долго, то и дело смежая в каком-то полусне веки. Все еще немного мутило, но обильная пища и травяной чай худо-бедно, но делали свое дело, возвращая меня постепенно к жизни.

– Спасибо, – произнес, наконец, отодвигая от себя пустую миску и все так же мелкими шажочками шаркая ногами, возвращаясь на топчан.

– Да на здоровье, – в спину долетело от Миланы.

– Как там девчонки? – уже приняв горизонтальное положение и разглядывая паутину в углу под потолком, спросил я старушек.

– Да что им будет, козам? – рассмеялась из угла Априя. – Молодые, красивые, у Деметры так вообще сиськи выросли во-о-о-т такенные!

– А ты не завидуй, – рассмеялась от стола возившаяся с посудой Милана. – Демочка егоза, вся в женихах, ладная, умница. Дело, что ты передал, крепко держит, башковитая девка.

– Ага. – Вновь хихикнула Априя. – И сиськи ничего так.

– Ви при ней, тоже деловая вся, умницей-разумницей растет. – Милана, собрав все со стола, уползла куда-то за печь.

– Все хорошо у них будет в жизни, Улич, – пошамкала губами Априя. – Устроены, не голые, не босые, да и сами вроде без свистящего ветра в голове и про меж ног растут.

– Хорошо, когда хорошо. – Вздохнул тяжко я, переводя взгляд от паутинки на мутное желтое окно, затянутое бычьим пузырем. – Ну а вы, разбойницы, чего? Сами-то как?

– Да живем помаленечку. – Цыкнула, прищурившись с хитрецой Априя, разглядывая меня.

– Маги, которых я послал вас сторожить, где? – подал я вновь голос из-под натянутого до ушей стеганого одеяла.

– Там. – Махнула рукой куда-то мне за спину Априя. – В дровяном сарайчике.

– Все? – Шмыгнул я носом, прислушиваясь к стонами ветра где-то под потолком и на улице.

– Ну, по крайней мере, все, кто дошел, – ответила мне Милана, появляясь вновь из-за печки с дымящейся кружкой очередного отвара трав. – На вот еще, поцеди потихонечку, а то зеленого еще весь цвета.

– Угу, – буркнул я, высовываясь из-под одеялка, принимая сидячую позу, чтобы удобней было баюкать горячую кружку в руках. – Спасибо.

– Поправляйся. – Милана присела рядышком на топчан, прикладывая мне свою ладошку ко лбу, после чего, проверяя белки глаз, даже заставила рот открыть на предмет изучения. – Ну, вроде ничего, жить будешь.

– Долго, правда, не обещаем. – Тут же усмехнулась Априя со своего места.

– Значит, за дьесальфов играем в этот раз? – попеременно смерил я взглядом двух сестричек.

– Дурбалай. – Сухой палец Миланы Хенгельман звонко щелкнул меня по лбу. – Мы играем там, где нам дают в уплату то, что нам нужно, а уж эльфы это, люди али леший с леса дремучего это уже вопрос десятый, двадцатый.

– Денег было мало? – Я задумчиво потер лоб.

– Жизни. – Хмыкнула Априя. – Жизни у нас осталось с кошкиных слезок полмисочки.

– И? – Отвар пил мелкими глоточками.

– Обещали помочь. – Пожала плечами Милана.

– Вы ведь понимаете, что все будет непросто? – Отдав кружку Милане, вновь увалился на топчан, укрываясь одеялом, так что один нос торчал из-под него.

– Ну, с тобой в главной партии уж точно нелегко будет, – произнесла Милана, удаляясь к печке с пустой кружкой.

– Поэтому, малец, слушай нас внимательно. – Априя отложила в сторону свое рукоделие. – Я не знаю и знать не хочу, что там у тебя за шальные мысли бродят в голове, твои демоны, тебе с ними и бороться. Только вот помочь бабушкам ты обязан.

– Помочь, Ульрих, – произнесла Милана, присаживаясь у стола. – Делай, что должен, но последнюю милость ты уж окажи нам, старым, а то ведь мы и переиграть все можем, да так, что мало никому не покажется.

– Слушаю вас внимательно. – Шмыгнул я носом, устраиваясь поудобней в своем логове.

* * *

Дошли, добежали, доползли. Пришлось попетлять, пришлось ставить засады и срочно бежать в ночи, но задачи своей добились. Объединенная группировка северных баронств приняла группу имперских рейнджеров вполне благосклонно, к тому же депеши от нового короля из столицы все были уже на месте и их ждали.

Император, в лице Прата Вайлед Нарога, в короткие сроки, привычно и профессионально стянул вокруг себя обособленный костяк из своих людей, тех, кто подошел раньше, тех, кто подошел позже. Полетели письма, засуетились гонцы, почта, новости, разведка, координация совместных действий совместно с Паскалем. Хвост змее укоротили, но вот голова, ощеренная сталью ордена бестиаров, все еще была опасна и вполне могла повторить к весне еще один заход по кровавому кругу раздавленной смуты.

Впрочем, основываясь на своем опыте, император все же склонялся к тому, что этот виток, эта петля исторических событий гражданской войны была окончена. Но был еще один штрих, последний шаг на пути завершения гамбита разыгранной карты между человечеством и эльфами, и на кону, увы, стояла его жизнь.

Вот так вот, ни много ни мало, а существование того, кого многие называют Вечным, было подвешено на слепую волю судьбы и характер тех, кто будет вправе решать будущее. Мог ли он как-то повлиять на события? Конечно, мог, и даже в определенном смысле сделал это, но отказаться от следующего шага был не вправе.

Почему? Потому что кое-что знал, знал о сущности игроков, знал правду о тех, кто копает под него, а также прекрасно понимал, кто он и что он такое, а также почему именно ему предстоит следующий шаг.

Но торопиться не следует. Сначала он подбил тылы на случай своего долговременного отсутствия, переговорил с теми, кто будет вести дела за него, надел свой лучший из нарядов, гладко выбрил подбородок и приготовил себе отличнейший обед из трех блюд.

Маленькая слабость большого человека. Мало кто знал, что император восхитительно готовил.

Суп дель’барро, пряный голубой мох, молочная составляющая и перепелиные язычки, на второе раковые шейки в чесночно-сливочном соусе с двумя отварными корнями исшельского дуба, ну а на десерт простота мира, в своем великолепии янтарно-слезливых сот, срезанных заботливыми руками пасечников буквально на его глазах.

– Господин… Нарог. – Полог его шатра отошел в сторону, пропуская внутрь высокого статного брюнета с нахально вскинутой бровью.

– А! – Прат промокнул губы белоснежной салфеточкой, отбрасывая ее в сторону. – Граф Десмос! Прошу вас, любезнейший, присаживайтесь, могу ли я вам предложить чего-нибудь выпить?

– От хорошего винного букета не отказался бы, сударь. – Расплылся в улыбке граф.

– Понимаю-понимаю. – Кивнул старый вояка, поднимаясь и извлекая из небольшой плетеной корзины запыленный, залитый сургучем глиняный кувшинчик. – Однажды мне год жизни пришлось провести в теле вашего собрата, так не поверите, до сих пор есть не могу, пока все не обнюхаю. Потрясающее усиление обонятельных рецепторов, так сказать, новая палитра красок жизни!

– Ну не все так сразу. – Хмыкнул граф, присаживаясь в одно из походных кресел и закидывая нога на ногу.

– Увы, за все нужно платить. – Император протянул вампиру откупоренную пробку от кувшина. – Вы выяснили, где и кто?

– Достойно богов! – Граф зажмурился от удовольствия, поводя аккуратненько пробочкой у своего носа. – Все, как вы просили, господин Нарог. Позвольте угадать? Восемьсот сорок второй год? М-м-м… кажется, восточные холмы баронства Элервейта?

– Обижаете, сударь, – рассмеялся император, наливая два бокала, один из которых протянул своему собеседнику. – Мне поставляют с южных холмов, знаете ли, могу себе позволить!

– Обворожительно! – Десмос не пил, он, словно кот, макал кончик своего языка в бокал. – Как долго я был лишен этих чувств! Более семидесяти лет мне понадобилось, чтобы насладиться вновь этим запахом, а вот в последние десятилетия даже вкус понемногу возвращается.

– Рад за вас! – Император отсалютовал своему оппоненту бокалом. – Но давайте вернемся к нашим делам.

– Хенгельман. – Вампир с сожалением отставил в сторону свое вино, впрочем, не упуская из рук винную пробку. – Обе. Наш Ульрих у них, естественно, как вы и говорили, вся округа там напичкана дьесальфами. От Теней бойцов не много, но от этого не легче, госпожа Шель привлекла бойцов своего клана, плюс подозреваю как минимум двое это лесовеки дома Солнца.

– Подозреваете? – Император задумчиво осмотрел вампира с ног до головы.

– Увы, господин. – Граф виновато развел руками. – Там даже таким, как я, не проскочить.

– Сильны? – Император поджал губы.

– Сверх меры. – Кивнул посерьезневший Десмос.

– Мне понадобиться фора минимум в полдня пути, – раздался голос третьего человека, заставивший вздрогнуть вампира.

В дальнем темном углу шатра появилась фигура щуплого паренька, чье тело с ног до головы было укутано в непроглядную хламиду.

– Вам хватит этого времени, уважаемый Альмадир Фархат? – Склонил свою голову император, охватывая взглядом темную фигуру.

– Должно. – Пожал тот плечами. – Твои люди, плюс гнездо графа.

– Но Хенгельман… – Поежился вампир. – Эти две в состоянии помирить нас всех там, не разбираясь, кто будет правым, а кто виноватым.

– А вот это уже, господа… – Тот, кого именуют как Альмадир Фархат Халим, уселся в третье кресло, с интересом покосившись на откупоренный кувшинчик. – Это уже пусть будет вопросом нашего барона, в конце концов, мы и так многое для него сделали.

* * *

Спал. Ел. Думал о смысле жизни. Четыре дня в компании двух старушек, положительно сказались на моем здоровье. Меня выкормили, выходили, выстирали, вычесали и откровенно затрахали советами и разговорами. Милейшей души некромантки все говорили, и говорили, и говорили со мной о смыслах, последствиях, о том, что я сделаю, чего я не сделаю, пытались достучаться до моего сознания, а я лишь молчал, кивал, думал и откровенно отъедался, так как чего не отнять у бабулек, так это дара вкусности стряпать.

Охамев от вседозволенности и неги, послал даже одну бабульку за вещами моими сходить в гостиницу, самому не хотелось. Холодно уже на улице.

– Идет, Улич, – подала голос уже под вечер как-то печально Милана Хенгельман, облюбовавшая местечко у окошка. – Пора, сынок.

Сердце у меня в груди сжалось испуганным комочком, бешено трепеща своим тихим голоском: «Нет, нет, нет, нет!» Но меня попросили, две щупленькие, старенькие прохиндейки знали, что я не смогу им отказать.

Пора.

Как ни прокручивай задуманное в голове, сколько раз все по кругу ни обсуди, а руки тряслись, когда Милана улеглась на топчане, а Априя Хенгельман на лавке у печи, закрывая глаза и складывая ручки вдоль своих сухоньких тел.

– Слушай, пацан, – заворчала неугомонная Априя. – Давай уже резче, сколько можно там стоять, яйца мять?

Длинный, тонкий кинжал, словно шило в масло, вошел в ее грудь, под моей рукой совершенно не встретив сопротивления, лишь на выходе уперевшись стальным клювом в доску лавки, на которой она лежала.

– Нормально, – донесся голос Милы. – Все точно, мальчик, не бойся, это не страшно – умирать.

Дзинь.

Кинжал выпал из моих рук, после того как я закончил убийство второй сестры, ударившись о бок каменной печи, а мои ноги подкосились, опуская мой тощий зад на пол.

Вот так. Вот так оно все и произошло. Минут пять тупо сидел, смотря на свои руки, еще минут десять тер их гадливо о штаны, бездумно расхаживая по комнате взад и вперед. Что же это? Как же так?

Какое-то бездумное отупение охватило меня, я попятился от бездыханных тел двух бабулечек, еще утром потчевавших меня блинами с медом, а теперь…

Скрипнула дверь домика, пропуская внутрь бедного убранства огромного коротко стриженного мужчину с сединой на висках, в тяжелом расшитом золотом плаще с отороченным волчьим мехом капюшоном.

– Мда, – произнес он, скидывая свой плащ на пол и стягивая тяжелые кожаные перчатки. – Вижу, ждал, а также вижу, что совсем не к месту будет вопрос, что тут произошло?

Он отстегнул с пояса короткий широколезвийный меч с искусной гардой, изукрашенной тусклыми изумрудами, любовно укладывая его на стол, куда он не без труда умостился, с интересом рассматривая меня и тела двух старушек.

– Знаешь, а я ведь был знаком с ними двумя. – Мужчина задумчиво покрутил перстенек тусклого серебра на руке. – Не помню, правда, представился я тогда им по имени или нет? Но помню, чертовски красивы были ведьмы. Ярко горели девчонки, жили бескомпромиссно, брали все жадно, нахраписто.

Шмыгнув носом, я подошел к топчану, из-под которого вытащил свой рюкзачок, порывшись, выудил со дна фляжку и уродливую рыбью голову шлема, лишь после этого усевшись рядом с императором за стол.

– На, – протянул я фляжечку, после того как сам сделал робкий глоток.

Посидели.

Помолчали.

– Ты понимаешь, что это ловушка? – Я с какой-то тоской и тревогой вслушивался в то, как тихонечко подвывает ветер в щелях под самой крышей.

– Угу. – Кивнул мужчина, делая еще глоток из моей фляжки.

– Думаешь, уйдешь и в этот раз? – Повернувшись к нему, пристально всматриваюсь в тяжелые карие глаза.

– Мне-то что думать? – улыбнулся он. – Это тебе сиди, голову ломай, сейчас мое дело маленькое, махай да махай себе мечом.

– Ты мне никто. – Поджал я губы, поигрывая желваками. – В какой-то мере я даже поддерживаю идею того, чтобы стереть тебя с лица этого мира.

– Но не в этом ведь дело, парень. – Он откровенно заржал. – Люблю, не люблю, хочу, не хочу, это ведь не для таких, как ты, верно?

– Вот только ляпни мне здесь и сейчас про долг и честь, собственными руками в землю закопаю, – зло зашипел я, отворачиваясь от него.

– А чем тебе не по нраву долг и честь? – Он положил руку на рукоять меча, переводя взгляд с меня на входную дверь.

– Бьют за них больно. – Печально усмехнулся я, отодвигаясь от него подальше в сторону и в уголок.

Началось без прелюдий и высокопарных фраз. Резко, мощно двери слетели с петель и внутрь влетели три смазанных скоростью тени, еще микромиг от четвертинки секунды, и в воздухе засверкала сталь скрещиваемых клинков. Раз, еще, и еще, сноп искр от мечей, злая вибрация стальных жал. Я банально не успевал отслеживать всю красоту выводимых комбинаций этого безумного вихря отточенного и злого железа в руках убийц и мощных лапах императора.

Чур меня, чур, от греха подальше забился в свой уголок, нервно шаря по карманам правой рукой, левой же поспешно нахлобучивая на голову шлем Арнольда Жеткича. А меж тем так же внезапно, как все начиналось, столь же внезапно все и закончилось.

Император, высокий статный мужчина медленно оседал на колени, пронзенный насквозь тусклой сталью одного из нападавших, в свою очередь утягиваемый в могилу императором, так как его клинок аналогично пробил грудную клетку врагу.

– Ну что, Гальверхейм? – произнес со злостью второй боец, стягивая с лица маску и разбрасывая по плечам искрящиеся синью воронова крыла волосы. – Я, Тайшана Ледельер, именно я и мой род остановили твой вековой бег!

– Кх-х-ха! – Ошметок крови вырвался изо рта императора, смазав его смех. – Рано…

– Пес! – Нога эльфийки ударила умирающего мужчину в грудь, запрокидывая его на спину в лужу его же крови. – Поздно, рано, это уже не для тебя, ты отправишься в Дьес, где тебя ждет твоя окончательная смерть!

– Рано… – опять полушопотом, затихая навеки, произнес мужчина. – Радуешься…

Пух… Ш-ш-ш-ш…

На земляной пол один за другим полетели маленькие желатиновые, зеленые шарики, наполненные смертельным концентратом отравляющего газа.

– Какого?!. – договорить она уже не смогла, спазм удушения сковал судорогой ей легкие и обжег горло, выводя вместо слов ужасающий, захлебывающийся хрип.

Она рухнула поверх тела императора, так и не сумев до конца отпраздновать своей победы и уже не повторив этого никогда впредь.

Вот так. Именно так. Магию мою твои амулеты глушат, Адель не в состоянии к тебе прикоснуться, прекрасная и смертельно опасная пантера, но что ты скажешь на это?

Молчишь?

Что ж, я тоже, пожалуй, помолчу. Нечего тут говорить, а думать о свершившемся буду позже. Не нужно было вам играть со мной, не нужно было угрожать мне, принуждать, пугать…

– Ульрих? – От входной двери послышался тихий голос, заставивший меня вздрогнуть всем телом от испуга. – Боги! Ты понимаешь, что натворил?!

На входе в полумраке угадывалась фигура моего друга алхимика, закутанного в его любимую хламиду.

– Ульрих, это же эльфы! – испуганно произнес он. – Я, пока искал тебя, пока шел сюда… Их тут под сотню! Что бы здесь ни происходило, что бы за игры они ни вели, но ты покойник! Как и я с тобой теперь! Что же ты натворил?! Нам нужно бежать!

Паника все нарастала и нарастала в его голосе, движения становились дергаными и нервными.

– Подожди, – произнес я, стягивая шлем. – Последний штрих.

Звякнули друг о дружку вычурные щипцы, покрытые замысловатой вязью рун, что я извлек из-за печи, подспудно натягивая пару расшитых золотом перчаток. Руку императора оттягивал из-под тела эльфийки исключительно щипцами, ими же режущей кромкой, с противным хрустом, отделил от кисти палец с перстнем тусклого серебра, а уже другими, с плоскими губками захвата, медленно перенес палец с перстнем в приготовленную металлическую шкатулку.

– Теперь все, – произнес я, пряча шкатулку в свой рюкзак, который закинул на плечи. – Теперь, Аль, бежим, бежим так, дорогой, как никогда раньше не бежали за всю свою жизнь.

– Пойдешь за мной. – Нервно вздрогнул он от моего голоса. – Я постараюсь тебя вытащить.

* * *

Всем нам рано или поздно, на этапе нашего жития-бытия приходится встречаться с таким понятием, как смерть, которая является кульминацией, жирной точкой самой жизни. И мы называем это утратой, вот это самое событие потери, то есть саму смерть. Сильные эмоции, переживаемые нами, когда мы лишаемся близкого, любимого человека в результате его смерти, называют горем. А горе – это такой «хитромудрый» процесс, при помощи которого человек работает со своей болью, вновь обретая чувство равновесия, дабы наполнять и впредь смыслами и желаниями свою жизнь.

Согласитесь, что, как ни крути, горе как процесс необходимо, хоть и весьма болезненно, и не считайте его проявлением слабости, так как это практически единственный способ, посредством которого человек восстанавливается после ощутимой потери.

Умными головами с широкими лбами были подмечены характерные стадии сего священнодействия, такие как: психосоматическая боль, поглощение образом, чувство вины, враждебная к окружению реакция.

При соматике горе утраты проявляется в виде периодических приступов затруднения дыхания, длительностью от нескольких минут до часа со спазмами в горле, припадками удушья, учащенным дыханием и постоянной потребностью вздохнуть. Впоследствии постоянные вздохи сохраняются длительное время и вновь особенно заметны, если человек вспоминает или рассказывает о своем страдании.

Леофоль Лаурикан задыхался вот уже как вторую неделю, загоняя коней в мыло, распуская их шкуры на боках в мясо и кровь, так как отчаянно желал ускорить ни в чем не повинных тварей, хлестая их в отчаянной мысли успеть, догнать ускользающие секунды времени.

В следующей стадии, поглощения образом, может возникнуть чувство нереальности происходящего. Нас догоняют призраки наших надежд, отчего возникают зрительные и слуховые иллюзии. Переживающие горе, в большинстве своей массы, слышат шаги умершего, встречают его мимолетный образ в толпе, узнают знакомые запахи, в каждой мелочи узнавая свою потерю. Такое состояние отличают сильной эмоциональной вовлеченностью, под влиянием которой люди утрачивают грань реальности.

Вот и Лаурикан, с дрожью в руках ронял свои мысли образы вдоль дороги. Вспоминая и ощущая запахи давно забытых лет, минувших событий, где он был с ней, брал ее руки в свои, наблюдая за блеском черной радуги в ее волосах.

Но хуже всего ему стало, когда он ощутил чувство вины. Чувство беспомощности перед вселенной, тупое щемящее ничтожество в груди ворочалось поганой склизкой жабой осознания, закравшегося под рубаху, окуная его в мысли о том, что все тщетно, и он не успеет, как ни спеши.

И что в итоге?

Он не успел.

Какой-то убогий, вросший в землю домик, в не менее убогом и нелепом месте на краю скудной кривой рощицы, среди заброшенных унылых полей, проклятого богами севера…

– Тай… – прошептал он одними губами и екнувшим сердцем, опускаясь на колени перед телом, что возложили на стол эльфы охранения.

В общем, не надо слов, не надо мыслей, не надо чувств в золе марать, все отгорело, все потухло, осталось пеплом лишь дышать. Стихи, ёпта…

Эльф пошатываясь вышел под серое ватное небо, усталость давила на плечи, морозный воздух покусывал прохладой лицо и кончики заостренных ушей, группа лесовиков, группа бойцов детей ночи, его сопровождающие, все смотрели на него в ожидании указаний и, естественно, памятуя о последней стадии борьбы с утратой, мы не удивимся, услышав их.

– Убейте, – произнес он, медленно стягивая с лица повязку, чтобы открыть всем смотрящим свое новое лицо, на котором горели ненавистью два глаза. – Найдите и убейте всех!

Новое лицо было занятным, такого еще не было среди перворожденных, чтобы один глаз сиял чистотой голубого неба, а второй был непроглядней самой черной безлунной ночи.

* * *

Холодно. Прямо никакого спасения, до костей, когда руки уже не трясутся, а уже не гнутся, с трудом сжимаясь в кулаки. Мы все бежали и бежали с Алем, уходя лесом, по предгорью, опускаясь на юг, переползая с трудом овраг за оврагом, петляя, стараясь выбирать голые проплешины на камнях, лишенных снега, дабы хоть как-то запутать следы, утяжелить работу своим преследователям.

Никаких костров, в редкие минуты отдыха прижимались друг к другу, пытаясь отогреться остаточным теплом своих тел. Даже воду толком не пили, замерзла во фляжках, которые потом выбросили, жевали на ходу снег.

– Еще немножко, – шептал Аль, лихо вышагивая впереди. – Давай, Улич, шевелись, надо спешить, не больше дня у нас в запасе.

И я шевелился, спешил, ноги гудели от усталости, мыслей практически ноль в голове, одни вопросы. Зачем я это сделал? Для чего? Для кого? Чего мне еще не хватало в этой жизни, чтобы в очередной раз засовывать свою голову в очередную петлю?

В чем дело? В гордыне моей? Обидели мышку, в норку насрали? Прищемили гордость, заставили плясать из-под палки, мол, делай, Ульрих, что велят, да зубами не щелкай? Не знаю. Черт меня подери, я не знаю, почему я так поступил, ведь умом понимаю, что плевать я хотел на императора, на эльфов, и так взял грех на душу, вытаскивая Паскаля из объятий смерти, так чего же боле?

Дураком родился, дураком, видимо, и помру.

К самим горам не пошли, постепенно, наоборот, даже опускаясь ниже, это удивительно, что Аль так хорошо ориентировался по местности, без его уверенности я бы уже через день пути вынужден был констатировать факт того, что заблудился.

Километр за километром, среди необхватных елей, через паутину непролазного терна, минуя дубравы, переходя ручьи и озера, вперед и только вперед, с редкими перерывами на отдых, мы уходили прочь.

Формально мы находились в южной оконечности Рингмара, здесь, насколько я помнил карты, та еще глухомань, даже трапперы сюда редко забредали. По моим прикидкам, еще на полдня пути до горячих болот, но по факту уже сейчас земля становилась иной, изрезанной многочисленными промоинами и ручьями, местами топкой, с все редеющим и редеющим лесным покровом.

Воздух тяжелел, наши ноги мотали путь. В скором времени разность температур от выстуженной зимой атмосферы и дышащей горячими источниками земли укрыла нас с глаз долой вязкой взвесью тумана, который сизыми клубами кружил в воздухе, оседая на одежде, траве и кустарнике, хрустальными микрокапельками льда, хрустящего и колющегося, на гранулы под пытливыми ручками. А потом зуммер Мака показал мне, что мы не одни. Звенящие яростью ветра, белооперенные стрелы выбивали щепу из деревьев, стопорясь в магической защите, которую я не снимал с себя и алхимика ни днем ни ночью.

Нас настигли, и хоть пока ничего не могли сделать, но и я, в ответ огрызаясь магией, не был уверен, что не бью в молоко, так как туман и многочисленные деревца с кустарником хорошо скрывали наших преследователей. Адель же я пока не спускал с поводка, приберегая ее на черный день, который не заставил себя ждать.

О том, что подошли эльфийские маги, я узнал по кроваво-красному стальному клюву стрелы, что вдруг проклюнулась сквозь одежду и тело моего плеча.

– М-м-м! – От инерции удара стрелы меня кинуло лицом на камни, хорошо Аль успел подхватить под руки, не давая упасть.

Начался настоящий ад, под градом стрел, под давлением магии нас лупили почем зря, не давая зачастую и шага ступить из-за камней.

– Бежим!

– Идем!

– Ползем!

Аль тащил меня чуть ли не на себе, хоть и самому ему досталось. Даже приблизительно не скажу, сколько шла эта гонка, но в какой-то момент мы оказались по колено в коричневой мути теплой воды, среди скрюченных изуродованных деревцев, что словно руки старух-нищенок сгорбленными пальцами ветками тянулись сквозь туман в небо.

– Уходи, Аль. – Воздушные лезвия Эббуза сорвались с моих рук, уходя в туман. – Двоим нам не уйти, а так хоть ты спасешься.

– Все спасемся, – усмехнулся алхимик, устало облокачиваясь на уродливый ствол дерева. – Мы в болотах. Идем, скоро передохнем немного.

Шаг, еще, снова скоротечный натиск эльфов, град смертельных стрел, магия, заставляющая воду вскипать под ногами, огненные шары, с гулом летящие в туман. Бежим, утопая в воде и грязи, падая, поднимаясь, чтобы вновь упасть.

– Здесь, – произнес Аль, показывая рукой вперед, где среди тумана перед нами угадывались смутные очертания пологого склона небольшого черного холма, усыпанного какими-то непонятными валунами.

– Что там? – Ноги подкосились от усталости, из-за чего я зарылся руками в вонючую смоль ила.

– Помощь. – Алхимик зашарил рукой у себя по груди, извлекая из одежды кулончик, в виде монетки. – Их не трогай, они наши.

– О чем ты? – Я недоуменно осматривался по сторонам.

Там. Молча от усталости, тот махнул лишь в сторону холма, где весь каменистый склон вдруг ожил движением, вздымаясь в волне оживающих фигур. Одна, две, двадцать, пятьдесят, то, что я принял за темные каменные валуны, было телами десятков людей, все это время неподвижно лежащих на склонах. Общее число этой армии скрадывал туман, но вот чего он не мог скрыть, так это горящие зеленой магической гнилью глаза этой армии мертвецов, восставшей в одночасье перед нами.

– Боги! – выдохнул я, когда мертвецы единой машиной сделали первый шаг в воду, направляясь в нашу сторону.

– Спокойно. – Рука алхимика сжала мне плечо. – Спокойно, Ульрих.

Да какое там спокойствие, когда мертвецы шагают, монотонно печатая шаг по воде прямо на вас?! Сердце подскочило, казалось, из груди к горлу, страшно было неимоверно, но я все же внял ледяному спокойствию, исходящему от Аля, что монотонным голосом держал мое внимание на себе.

– Кто это? – Я всматривался в мертвое воинство, старательно обходящее нас стороной и скрывающееся в проклятом тумане. – Кто все эти люди?

В изорванных, измазанных тиной одеждах покойников все еще можно было увидеть мундиры солдат, кто-то был в кольчугах. Трупные пятна, приторно-сладкий до омерзения дух мертвечины, бессмысленные синюшные лица и горящие некротической силой глаза.

– Не важно, Ульрих. – Алхимик спрятал свой амулет-монетку в одежды. – Времени нет, надо идти, они ненадолго задержат эльфов.

– Мне нужны ответы, Аль! – Я перехватил его за плечо, когда он собирался уходить.

– Позже! – Он сбросил мою ладонь. – Все позже, еще немного потерпи и поверь мне.

Вновь дорога. Вода все увеличивалась, туман становился гуще и непроглядней, изредка по пути среди пучков осоки и камыша выпуская в поле зрения чахлые искореженные деревца. Если поначалу мы были и в состоянии еще бежать, то теперь воды было уже по пояс, темной, стоячей, плюс еще и ноги по щиколотку уходили в придонный ил, откуда их с трудом можно было выдернуть.

Странное состояние, руки и лицо покусывал мороз, вершки болотных трав сверкали кристалликами льда, а вода была теплой, парила, вздымая целые клубы туманной взвеси в атмосферу.

– Все, – произнес алхимик, когда мы застыли на краю огромной водной глади, раскинувшейся невидимыми просторами, на краю которой мы очутились. – Ждем.

– Что еще, Аль? – Я с подозрением смерил тяжелым взглядом его худую сгорбленную фигуру.

Но в ответ лишь тишина и далекий едва уловимый всплеск воды. Потом всплеск повторился, потом еще, он был мягким и приближался, а источник все был скрыт от меня косматой ватой пара.

– Кто ты? – разлепив губы, спросил я его, рассматривая потеки грязи на хламиде и корочку льда на плечах.

– Мое имя не изменилось, Ульрих, – усмехнулся он. – Я по-прежнему Альмадир Фархат Халим из Бейбута.

– И что же ты делаешь, Альмадир? – Я, как и он, перевел взгляд на затуманенную поверхность воды.

– Спасаю наши задницы, Улич. – Он задумчиво поковырял пальчиком грязный лед, застывший на рукаве хламиды. – Ну и сопровождаю тебя по мере моих сил.

– Куда? – Где-то на грани восприятия зрения появилась темная мутная точка, постепенно с приближением растущая и обретающая черты.

– В безопасное место, туда, где тебя уже давно ждут. – Он вскинул ладонь, предупреждая дальнейшие расспросы и с напряжением всматриваясь уже нам за спины. – Они закончили с зомби.

– Я практически истощен по всем энергиям. – Вздрогнув, я также непроизвольно оглянулся. – Еще один, может два наскока, и они убьют нас.

– Уже нет. – Алхимик вновь обратил мое внимание на большую воду.

Там, среди тумана четко можно было уже рассмотреть плывущий по воде плот, на котором я разглядел странно неподвижную женщину, что замерла, словно каменное изваяние, пристально буровя меня тяжелым взглядом.

– Твою же мать! – непроизвольно вырвалось у меня с постепенным осознанием того, кто же на самом деле находился на плоту.

Лера, та самая гарпида, что еще не давеча как в начале осени топила меня по пути в Рингмар! Изящная грация, восхитительной гибкости стан, с тяжелыми, идеальной формы кругляшами обнаженной груди, на которую тусклой смесью из золота и меди ниспадали ее тяжелые рыжие локоны.

Королева, новая или старая, не суть важно, но это хозяйка северных рек и озер, и она здесь, она горделиво стояла на своем бронзовом хвосте, прямо посреди небольшого плота, который медленно буксировался в нашу сторону ее многочисленной свитой.

– Здравствуй, барон. – Ее лицо дрогнуло под полутенью мягкой улыбки.

– Не время любезничать! – одернул меня и ее Аль, прекращая диалог. – Эльфы уже рядом!

– Грубиян. – Фыркнула гарпида. – Эти воды издревле колыбель моего народа, здесь я королева!

– Время! – вновь оборвал ее алхимик. – Задержи перворожденных, нам же нужно спешить.

– Я чту договор. – Скривила она губы в гримасе недовольства. – Навки проводят вас до границ.

– Вперед, Ульрих. – Аль подтолкнул меня к плоту. – Не время медлить.

В подтверждение его слов над нашими головами засвистели эльфийские стрелы.

– Вперед, дети мои! – взмахнула рукой гарпида, и тотчас спокойная водная гладь вспенилась сотнями мощных спин и плавников речного народа. – Возможно, мы еще встретимся, барон.

Она какое-то время еще побуровила меня взглядом тяжелых умных глаз, после чего скрылась, одним мощным рывком посылая свое тело в непроглядное зеркало темной воды.

Наш плотик, на котором мы расположились с Алем, медленно поплыл в туман, толкаемый руками навок, эту преграду уже эльфам не одолеть. Я знал, на что способны люди реки, я знал, на что способна даже одна гарпида.

* * *

Болели раны, навалилась гранитным камнем на плечи усталость. Апатия обволакивала нас, как и проклятущий туман, скрывавший три дня кряду от нас солнце. Я не знал, куда мы плывем, алхимик отмалчивался, немые навки тупо тянули плот по известным лишь им протокам и рукавам гигантской горячей воды, но, как и все на этом свете, к концу подошел и наш путь.

Вода расступилась, мы покинули плот и болота, вновь меряя расстояние шагами, стаптывая и без того изношенные сапоги о камни тропинок и дорог. Мы вновь уходили в горы. Теперь вверх, по камням, среди завывающего ветра, по перевалам и незримым тропам. Камни большие, маленькие, оползни из гравия, скалы в отвес над головой. Лишь гулкое эхо да заунывная песня промозглого ветра.

День, ночь, день, ночь, тупая опостылевшая механическая работа до остервенения, до полной отключки головы, когда на привале падаешь мешком, не в силах пошевелиться, когда острый гранит под щекой кажется пуховой периной.

Я даже потерялся во времени в этом унылом царстве безмолвных камней, лишь в какой-то момент с радостью в душе осознав, что идем уже не вверх, а только вниз. Значит, скоро, значит, уже почти-почти у цели, когда-то же мы должны остановить свой бег? Когда-то же кончится сила воли, заставляющая нас упорно передвигать свои усталые ноги?

Через ночевку вышли в широкую пойменную долину, пересеченную словно полумесяцем рекой, где на малом островке, среди уже побеленной первым льдом воды возвышался монумент крепостного замка, с высокими стенами и острыми шпилями башен.

Серьезный замок, такой штурмовать годами можно. Даже издалека он внушал уважение своей надменной неприступностью, своим горделивым осознанием власти и доминантности над окружающей местностью. Каменный князь, с прямой непреклонной спиной.

– Нас уже ждут… – с каким-то восторгом и ноткой страха произнес Альмадир, не зная, куда девать руки. – Давай поспешим, Ульрих, негоже заставлять хозяина ждать…

Кого? Чего? Зачем? Алхимик упорно молчал, заставляя меня злиться и скрежетать зубами. Похоже, это очередной виток моей бесконечной истории, похоже, я опять взвалю на плечи чужие проблемы, принимая ответственность за чужую судьбу.

Снова попал.

Тяжелый перекидной мост из черного мореного дуба с зеленью окисляющейся меди заклепок гулко ударил о берег у наших ног, открывая черную пасть мрачного замка-великана. Мы робко прошли по нему, где у самого входа под тенью арки нас встречала фигура высокого подтянутого мужчины.

– Мы снова встретились, барон, – улыбнулся седоволосый герцог де Тид. – Здравствуй, Ульрих.

Ком страха подкатил к горлу, чего-чего, а подобного я не ожидал. Ужас этого мира, один из тех, кем можно пугать королей, тот, перед кем, по его мнению, за мной висит долг крови, саркастически улыбался, меряя меня оценивающим взглядом.

– Аль, – кивнул, наконец, благосклонно герцог моему сопровождающему. – Рад видеть тебя дома.

– Спасибо, отец. – Поклонился приветственно седоволосому закутанный в хламиду алхимик. – Спешили, как могли.

Content

Сергей Мельник
Попаданец: Возвращение

Часть 1. Сила любви

Часть 2. Возвращение