Алексей Винокуров

Оулд и садо-мазо

Действующие лица

Художник, лет 50–60.

Жена художника, лет 50–55.

Вася, бандит, лет 30–40.

Настя, жена Васи, лет 30–35.

Элина, лет 25–35.

Действие первое

Сцена первая

Комната. Художник, скорчившись, сидит перед мольбертом, что-то малюет. Откидывается назад, смотрит на картину, думает.

Художник. Без пяти минут шедевр. Совершенно точно вам говорю. Только чего-то не хватает. Маленькой какой-то ерунды, фигульки не хватает – и будет шедевр.

Входит жена. Ходит по комнате, убирается, стирает тряпкой пыль.

Жена. Опять всюду напачкал, старый хрен, намазал своей краской, не отмоешь теперь.

Художник (не обращая внимания). Еще бы маленькую фигульку – и все. Только чего не хватает? Вот в этом и есть мастерство – понять, чего не хватает. Какую фитюльку еще сунуть, чтобы был шедевр? (Задумывается). Хотя кто сказал, что надо шедевр? Может, лучше какую-нибудь дрянь сконстролить? Тогда точно деньги заплатят.

Жена. Что ты там бормочешь?

Художник. Я говорю, сейчас закончу, продадим шедевр за валюту.

Жена. Ты хоть раз видел ее, валюту эту? Твой шедевр и за рубль никому не нужен…

Художник. Не для средних умов. Потомки меня поймут.

Жена. Потомки поймут, а мы уже помрем. Нашел бы лучше работу какую-нибудь.

Художник. Мне работать нельзя. Я художник.

Жена. А художники что – не работают?

Художник. У нас никто не работает. Почему же художники должны?

Жена. Еда вся кончилась.

Художник. И хорошо. Крыс меньше будет. И тараканов. Вчера один мне на голову прыгнул. Чуть не убил, зараза. Ну, ничего, я на него потом тоже прыгнул. Так что мы квиты теперь.

Она ворчит про себя, протирает мебель тряпкой. Распаляется.

Жена. Художник, художник… Не художник ты, а говно.

Художник. Где говно?

Жена. Ты говно!

Художник (после паузы). Ты, дура, не понимаешь высокого искусства.

Жена. Кто дура? Я дура? Это, значит, я дура? Ну, повтори еще раз! Скажи, что я дура!

Художник. Повторяю. А ты запиши. Ты дура, не ценишь своего счастья…

Жена. Ах ты…!

Берет готовые картины и с размаху по очереди надевает их на голову художника.

Жена. Вот тебе – дура! Вот тебе! Вот тебе!

Плачет. Продолжительная пауза.

Художник. Ну, и что ты этим доказала? (Снимая с себя картины). Настоящее искусство бессмертно. Его так просто не уничтожишь, нет. (Берет скотч, начинает заклеивать картины).

Жена бормочет что-то про себя, утирает слезы, продолжает уборку.

Жена. Рисует, рисует. Хоть бы раз портрет жены родной написал.

Художник. Кому он нужен, твой портрет? Ты на себя посмотри! Ты что – королева красоты? Кто такой портрет купит?

Жена. Что сразу покупать? Мне нужен. Кормлю тебя, пою – хоть бы слово благодарности услышать.

Художник. Ну, что ж… Я тебе благодарен, конечно.

Жена (машет рукой). Да уж не надо! Муж художник – и ни одного портрета не нарисовал. Стыд и срам.

Художник. Ты не понимаешь… Ты же старая. У тебя внешность неликвидная.

Жена. Какая есть… (Не выдержав.) На себя вон лучше посмотри. На черта похож. Тебе шестьдесят лет, а выглядишь на все сто.

Художник (смотрит в зеркало). Чем недовольна? Нормальный советский пенсионер. К тому же в автобусе место уступают. Пионеры. Шустрые такие, так и вертятся между ног.

Жена. Что? Какие сейчас пионеры? Ты в автобусе-то когда последний раз ездил?

Художник. Что ж… Недавно ездил. Не вспомню только, когда. (Подумав.) Или, может, все-таки не уступают? Да-а… Какая же тогда польза от старости, если даже место не уступают?

Жена. Альбина с первого этажа себе любовника взяла.

Художник. Альбина? Так она же дряхлая! Ты ей передай, что ей не любовников, ей уже помирать пора.

Жена. Это тебе помирать пора. А она с любовником еще жизни порадуется. Ему 60 лет, а он по дому голый ходит. Вот это я понимаю, мужчина!

Художник. Маньяк!

Жена. Каждый день по три раза ее любит.

Художник. Извращенец!

Жена. Кавалер! Не тебе чета…

Художник снимает брюки, остается в длиннейших семейных трусах, марширует в них по комнате.

Художник. Ну, угодил?

Жена. Не срамись, оденься! Глядеть на тебя тошно.

Художник. Тогда не провоцируй. Я художник. А где ты видела художника без штанов?

Жена. Везде. Художники твои – все сплошь голь перекатная. Кроме Глазунова и Шилова.

Художник. Так они и не художники вовсе.

Жена. О чем и речь! Солидные люди, не какие-нибудь маляры. Ты вон не то, что шедевр, ты даже звонок полгода починить не можешь. Хожу, кулаки отбиваю.

Художник. А зачем тебе звонок? Все равно дверь никогда не запираешь…

Жена. Да я б запирала, да незачем. У нас и украсть-то нечего. А все ты со своими шедеврами. И еще мне претензию предъявляет. Внешность у меня неликвидная. Ты на свою посмотри, бездарь!

Художник. Кто – бездарь?

Жена. Ты – бездарь. Импотент, бездарь и старый хрен!

Вырывает у него из рук картину, которую он заклеил и бьет ему по голове. Выходит из комнаты.

Художник. Я не бездарь… Вот продам шедевр – заживем лучше прежнего. (Опомнившись, кричит ей вслед.) Сама ты импотент!!!

Бросает картину, начинает в волнении бегать по комнате.

Художник. Я – как лучше, а она… Я жизнь украшаю! Художник не может все сразу! Создайте условия – и будет шедевр! (Кричит.) Я не импотент!!! (Ходит, бормочет.) Я не импотент, нет… И не бездарь! Я докажу… Она еще пожалеет. Все еще пожалеют. Такого человека в импотенты записать! Нет на это моего согласия…

Немного успокаивается. Ходит по комнате в задумчивости.

Художник. А, может, и правда импотент? Может, у меня поэтому ничего и не выходит? Художникам ведь нельзя быть импотентами, у них все от сексуальной энергии идет. (Задумчиво.) Импотент? Не замечал за собой такого. Как бы узнать-то точно? К врачу, что ли? Да нет, врач тут при чем. Это же от психики зависит. А психика у меня вроде нормальная. Но тогда почему ни хрена не выходит? (Думает.) Надо жизнь свою обновить. Коренным образом. Чтобы была любовь, чтобы страсть, чтобы искры из глаз сыпались. Все настоящие художники постоянно влюблялись. Вот взять, например, великих. Кого же великих взять? Чайковского, что ли? Нет, не надо Чайковского. Сергея Михалкова взять. Сколько лет-то прожил? Да уж больше, чем я. Женился на молоденькой, чего не жить? И до сих пор бы жил, если бы не споткнулся на ровном месте. Вот она, любовь, что делает! И мне надо так. Не в том смысле, что жениться, это, пожалуй, лишнее. А вот любовь – это обязательно. Вот тогда все получится. Нам, художникам, главное – любовь. Так, значит, и поступим.

Бормоча «Так и поступим!», роется в груде газет. Находит нужную, выдергивает ее из кучи.

Художник (просматривает газету). То, что надо! (Вырезает купон, садится, пишет.) «Красивый мужчина – не импотент – составит счастье юной девушки…» (Задумывается, смотрит на себя в зеркало.) Красивый, красивый… Вранье! Художник должен быть правдив. Не красивый, нет! Симпатичный! (Пишет.) «Симпатичный старичок бальзаковского возраста составит счастье молодой девушки». И телефон. (Перечитывает про себя.) Вот так! Вот она, правда жизни!

Уходит за сцену. Слышно, как набирает телефонный номер.

Голос художника. Витя? Витенька, у меня к тебе вопрос. Я новую жизнь хочу начать. (Подхихикивает.) Нет, не на тот свет… Я в смысле секса и любви. Объявление составил. (Читает.) «Симпатичный старичок бальзаковского возраста составит счастье молодой девушки». И контактный телефон. Кто гном голимый? Почему? Не круто? Совсем? И не прикольно? А как прикольно? Погоди, записываю. Оулд? Значит, старый оулд? Нет, не старый? Просто оулд? Хорошо. Оральный секс. Это как? Не-ет, я так не буду. Не могу. Нет-нет, воспитание не позволяет. Ни-ни-ни. Даже не уговаривай. Садо-мазо? А это что? А вот это я смогу. Это пожалуйста. Это мне жена по десять раз на дню устраивает. Дело привычное. Записываю. Садо… Мазо… хизм! И адрес! Спасибо, дорогой. (Вешает трубку.) Мы еще посмотрим, кто из нас Пикассо.

Сцена вторая

Квартира Художника. Сам Художник выходит на сцену в халате. Сбрасывает его, остается в черных кожаных трусах, черном же жилете, с плеткой в руках. На поясе у него висят наручники. Щелкает плеткой по столу.

Художник. Садо-мазо, говоришь? Попробуем… (Тихонечко бьет себя плеткой по спине, вздрагивает, кричит). Ай-яй-яй! (Пауза). Нет, вроде ничего.

Снова бьет. Потом снова.

Художник. А ничего, бодрит… Хотя, конечно, по собственной воле? Да еще за это деньги берут? Нет, бывают, конечно, истории. Вот когда я был маленький, жил у нас во дворе такой дядька Ефим. Бывало, выпьет на ровном месте и ходит потом от одного мужика к другому, просит его ударить. «Ударь, говорит, меня, ударь, очень тебя прошу!» И так надоест, что кто-нибудь его, точно, ударит. В самое рыло. А ему только того и надо. Тут он в раж входит и все вокруг начинает крушить. И крушит, бывало, пока милиция не приедет. Или пока самому не надоест. Но тут же совсем другая история… Садо-мазо, смотри ты!

Еще несколько раз шлепает себя по спине, наращивая силу удара. Кряхтит, почесывается. Появляется жена.

Жена. Это еще что такое?!!

Он, вздрогнув, прячет плетку за спину. Подхватывает халат, быстро набрасывает на себя.

Жена. Это что такое, я тебя спрашиваю? Что это такое?

Художник (не выдержав). Купальник это! Новой модели садо-мазо.

Жена. На какие же деньги куплено?

Художник. С книжки снял.

Жена. Это которые на похороны отложены?

Художник. Я помирать не собираюсь… пока. Новую сексуальную жизнь начинаю.

Жена. Новую жизнь? В трусах? Да кому ты нужен? Старая сволочь! На себя посмотри, пенек замшелый! Старый хрен!

Художник (оскорбленно). Я не старый! Я оулд!

Жена. Кто?

Художник (орет). Оулд я! Оулд, понятно?!

Жена. Оулд… Ну, я тебе сейчас мозги-то вправлю, оулд собачий. Ты у меня это слово забудешь, не то, что при живой жене…

Засучивает рукава.

Художник. Вот только подойди попробуй!

Беспорядочно размахивает перед собой плеткой.

Жена (отступая). Ты что это? На родную жену?

Художник. Что, не понравилось! А нечего меня оскорблять! Будешь знать, какой я старый хрен.

Жена. Эх, глаза твои бесстыжие! На старости-то лет трусами трясет. Я тебя после этого даже и видеть не хочу.

Выходит.

Художник (вслед). И не надо! Тоже, ходят тут всякие. Я, может быть, завтра «Черный квадрат» сотворю. Или еще чего-нибудь! Обо мне во всех газетах напишут! Приползешь тогда на карачках, будешь обратно проситься. А я не возьму. У меня уже таких как ты десять штук будет – на квадратный метр. А потому что нечего ругаться. Что ж я, не человек, что ли? Мне, может, тоже хочется покоя, сытости. Но я терплю. Потому что художник. И не сегодня-завтра могу такое создать, что весь мир передо мной на колени упадет. А ты если жена, то не бранись зря, а поддерживай меня во всем. Трусы ей не понравились! Да хоть бы я тут вообще на голове ходил. Потому что, может, это моя такая концепция – всюду в трусах путешествовать. Может, я за счет этого космической энергии набираюсь? Может, я через это к вечности приобщился? А если не хочешь меня понимать, то я найду себе молодую, сорокалетнюю. И после этого я, может, завтра такое напишу… Такое… Чему даже и названия-то не придумали. И кто я после этого буду? Ван Гог буду, Гойя, Микеланджело – вот что! (Орет, размахивая руками.) Я – Ван Го-о-г! Ван Го-о-ог!!!

Сцена третья

Квартира Художника. В комнате никого нет. Стук в дверь. Пауза. Снова стук. Появляется Элина – красивая молодая женщина, очень хорошо одетая.

Элина. Есть тут кто-нибудь?.. Или никого нет?

Оглядывается. Подходит к картинам, смотрит.

Элина. Прикольные картинки. (Отколупывает пальцем кусочек краски, нюхает, морщится, осматривается вокруг). Нет, это не «Дольче энд Габбано». Это какой-то «Тати».

Подходит к буфету, открывает дверцу, смотрит, что внутри. В этот момент появляется Художник. Замечает Элину, столбенеет. Осторожно подкрадывается сзади, хватает ее за горло.

Художник. Воровка! Грабительница! Обокрасть меня решила…

Элина хрипит.

Художник. Полиция! На помощь!

Элина выворачивается. Художник хватает стул. Размахивается.

Элина. Подождите! Разве можно так сразу… Я ведь даже не разделась.

Художник. А мне плевать! Я еще буду ждать, пока она разденется. Может, тебе еще и кофе подать?

Элина. Было бы неплохо.

Художник (замахивается стулом). Да я тебя..!

Элина. Секундочку. Я вижу, у вас тут все по серьезному поставлено. По-настоящему. Давайте так. Я разденусь, вы принесете кофе, и мы все обсудим.

Художник. Чего это мы обсудим?

Элина (снимая плащ). Услуги, которые вы предоставляете.

Элина садится на диван, закидывает ногу на ногу.

Художник. Я предоставляю услуги?

Элина. Ну да. Я по объявлению.

Художник. Какому объявлению?

Элина. Вашему. У вас же салон.

Художник. Какой салон?!

Элина. Садо-мазо. Или я что – ошиблась адресом?

Художник. Нет, погодите. Что за объявление?

Элина (читает). «Оулд. Садо-мазо». И ваш адрес.

Художник. Да. Все верно. Это я – оулд.

Элина. Вы – оулд?

Смеется.

Художник. Чего ты смеешься? Чего ты ржешь, кобыла арабская?

Элина. Ну, какой же вы оулд? Вы просто… старичок.

Художник. Да? А чем, по-твоему, старичок от оулда отличается?

Элина. Всем. Старичок – это возраст, а оулд – это стиль. Оулд – это шик, это блеск, это благородная седина. А старичок – это вставные зубы и минимальная пенсия. Вот вы – старичок, а Сергей Михалков – оулд. И Зураб Церетели – оулд. Джек Николсон – очень крутой оулд.

Художник. А Горбачев?

Элина. Что – Горбачев?

Художник. Горбачев – оулд или не оулд?

Элина. Конечно, оулд.

Художник. Почему же он оулд, если он в отставке?

Элина. Оулд – это пожизненно. И от поста не зависит. Почти…

Художник. Значит, выходит, они все оулды, а я – старичок?

Элина. Выходит, так.

Художник (распахивая халат). А это ты видела?

Элина. О-о! Круто…

Он сбрасывает халат, ходит в своих черных кожаных трусах, красуется.

Художник (хлещет плетью по воздуху). Ну, что, оулд я или не оулд?

Элина. Ну, в таком белье вы на самом деле… почти оулд. А можно посмотреть ваших работников?

Художник. Каких работников?

Элина. Тех, которые услуги оказывают.

Художник. Я сам услуги оказываю.

Элина. Сами?

Художник. Сам. Индивидуально предпринимаю – вот как это называется…

Элина. Но вы же старенький.

Художник. Я старенький? Ты меня еще не знаешь. Я десяти молоденьким фору дам.

Потрясает в воздухе наручниками, снятыми с пояса.

Элина. Правда?

Художник. А то! Я бывало, соберу вокруг себя девчонок штук шесть, да как крикну: «Лежать!» Ну, они все и упали. А я хожу среди них, как петух в курятнике. И то есть никого к ним не подпускаю. Абсолютно.

Хлещет по воздуху плетью.

Элина (загадочно). Ну, если так, тогда можно попробовать.

Сбрасывает одежду, остается в черном же нижнем белье. Художник столбенеет. Элина обнимает его за шею, целует взасос, валит на диван.

Художник. Э-э-э, не так скоро! Так и до инсульта недалеко!

Элина. Ну же, мой оулд! Покажи, на что ты способен!

Художник (отдираясь от нее). Погоди! Хотя бы дверь входную запри…

Элина бежит, запирает дверь. Снова бросается на художника.

Художник. Стоп! (Отстраняет ее). Сначала бизнес.

Элина (недовольно). Какой бизнес?

Художник. Деньги за услуги!

Элина. Кому деньги? Мне или тебе?

Художник. Мне, конечно. Фирма-то у меня.

Элина. И сколько ты хочешь?

Художник. Во-первых, не ты, а вы. Я тебя в три раза старше. Во-вторых, я хочу… (Зажмуривает глаза.) Пятьсот!

Элина. Чего – пятьсот?

Художник. Чего, чего – рублей! Не копеек же!

Элина. Хорошо.

Наваливается на художника, выхватывает наручники, пристегивает его к дивану.

Художник. Ты что? Что ты делаешь? Мы так не договаривались…Не хулигань, девка, отстегни меня!

Элина (поднимая плетку, томно). Не торопись. Сейчас я буду тебя любить, мой старенький Ромео… Любить до смерти!

Художник (в ужасе). Нет! Не надо! Нет…

Раздается громкий стук в дверь.

Элина. Кто это?

Художник. Жена – вот кто. Сейчас она тебе покажет, как меня любить.

Элина. Не пугай. Мы с твоей женой уж как-нибудь найдем общий язык.

Стук переходит в грохот.

Художник. Чего-то на жену не похоже… Да и не стала бы она стучать, у нее ключ есть. Ты смотри, как долбит, сейчас дверь сломает. (Кричит.) Кто там?

Голос Васи. Открывайте!

Элина. Ой! Это он! Вася! Спрячь меня, умоляю! Он меня убьет…

Художник. Ага! Будешь знать, как меня любить до смерти!

Элина. Да он и тебя тоже убьет.

Художник. А меня за что?

Элина. Он разбираться не станет.

Бежит прятаться в шкаф.

Художник. Подожди! Отстегни меня!

Элина бежит назад, возится с наручниками. Грохот такой, что дверь трещит.

Элина. Я не могу! Застряло!

Художник. Я тебе застряну…

В конце концов Элина освобождает его и бежит прятаться в шкаф. Он, задрапировавшись в халат, идет открывать. Через секунду в комнату входит новый русский – Вася.

Вася (оглядываясь по сторонам). А что, ничего у вас тут. (На картины.) Прикольные фотки. Только мутно очень. А вообще ничего так. И фурнитура нормальная. (Ковыряет шкаф.) Нормальная фурнитура. Ренессанс.

Художник. А?

Вася. Нет. Все время путаю. Не ренессанс – ретро.

Художник. А чего надо…

Вася (перебивает) Штаны на тебе прикольные. Чистая кожа? Нет, кожзаменитель. Нет, кожа. Рокер, что ли? У меня друган был рокер. Я ему говорю: фули ли, ты блин, фули ты ездишь на своем велосипеде? Фули, говорю ему, фули ездишь туда-сюда, как отморозок какой-то? Фули ты, говорю, фули, а?! Купи себе мерс нормальный или «Ленд крузер» правильный!

Художник. Ну и?

Вася. Самосвал на него наехал.

Художник. Ох…

Вася. Не то слово. Полностью. От велосипеда один насос остался. В общем, насос и похоронили. Прикольно, конечно, но ему это уже по барабану было. Так что ты это бросай. Одень нормальную пижаму, пока тебя тоже какой-нибудь самосвал не отпрессовал конкретно.

Художник. Я… я подумаю.

Вася. Подумай, подумай… (Смотрит по сторонам.) Ну, и где она?

Художник. Кто?

Вася. Ну, вот она, она!

Художник. Да кто она?

Вася. Она, она… (Внезапно орет жутким голосом.) Баба моя где?!!!

Художник. Не знаю.

Вася. Не знает он. Он не знает. А кто знает? Ну, вот кто знает? Господь Бог? Сейчас я тебя к нему отправлю вообще, натурально, ты мне уже на нервы действуешь, у меня уже терпение кончается, а когда кончится, тут будет последний день Помпеи…

Выхватывает пистолет, приставляет к виску Художника. Пауза.

Вася. Где она?

Художник (дрожащим голосом). Нету.

Вася (опуская пистолет). Нету? А должна быть. Я у нее на столе листочек видел. С твоим объявлением и с адресом. Дома ее нет. Значит, она у тебя. Логично?

Художник. Логично…

Вася. Ну?

Художник. Ну нет ее здесь, нету!

Вася. А где ж тогда?

Художник. Не знаю. Не дошла, может.

Вася (задумчиво). Не дошла. Ладно. Может, правда, ошибся. Извини.

В расстройстве кладет пистолет на стол, идет к выходу. Художник смотрит ему вслед в ужасе. Внезапно Вася возвращается.

Вася. Пистолет забыл.

Берет пистолет со стола, шутливо целится в Художника: «Пу!» Идет снова к двери. Потом снова возвращается.

Вася. Опять чего-то забыл. Не помню, чего. Вспомнил! Если моей бабы здесь нет, почему пахнет ее духами? Почему, говорю, воняет, а? Духан такой почему стоит?

Художник. Это не ее духи.

Вася. Не ее, да? А чьи это духи? 200 баксов пузырек – это чьи такие духи? Твои, что ли?

Художник. Мои!

Пауза.

Вася. Я не расслышал… Еще раз в это ухо, пожалуйста – чьи духи?

Художник. Мои.

Вася. Так… еще раз не расслышал. Теперь в другое.

Художник тянется губами к другому уху, встречается с пистолетом. Пауза.

Вася. Твои духи?

Художник (после паузы). Мое…

Вася. Так… И ты их что – употребляешь? (Художник кивает). Прикольно… Внутрь или наружу?

Художник. Внутрь. (Вася смотрит на него недоуменно). И наружу тоже могу.

Вася. Дыхни.

Художник делает «Хэх!» Вася морщится, отмахивается рукой.

Вася (задумчиво). Да. Амбрэ конкретное, но деталей не разберу. А наружу куда?

Он склоняет голову, Вася нюхает его.

Вася. В комнате все пропахло, ничего не понятно. (Нюхает пистолет, внезапно осеняясь.) Слушай, а ты, может быть, гай?

Художник. Кто?

Вася. Ну, или этот, гей… Голубой. Мужчины тебе нравятся?

Художник (испуганно). Как это?

Вася. Ну вот, к примеру, меня ты смог бы полюбить?

Художник (глядит на Васин пистолет, после паузы). Это обязательно?

Вася. Нет, это я для примера. Ну, вот чего ты, культурный человек, духами мажешься? Какая у тебя философия? Ты, может, педрила?

Художник (обижаясь). Сам ты педрила! Я – оулд… Садо-мазо. Салон у меня.

Вася. Понял, понял… Извращенец.

Художник. Сам ты извращенец! Сказано же тебе – оулд я! Салон у меня. Услуги эротического характера.

Вася. Ни разу не видел. То есть вообще не встречался. (Оглядываясь.) Слушай, оулд. Окажи мне услугу… Эротического характера. Понимаешь, все пацаны все знают, один я, как лох вокзальный. Они уж и садо-мазо, и вуайеризм, и эксгибиционизм попробовали. А для меня что садо-мазо, что зоофилия – все одно. Хоть бы посмотреть, на что это похоже.

Художник. Да ты что! Я только с женщинами!

Вася. Ну, где ж я тебе сейчас женщину возьму? Представь, что я – женщина.

Художник. Ты?

Вася. Ну.

Художник. Не похож.

Вася. А ты фантазию напряги.

Он жмурится, напрягая фантазию. С закрытыми глазами тянется к Васе. Гладит его по небритой щеке, с криком отдергивает руку.

Художник. Не могу. Фантазии не хватает.

Вася (огорчаясь). Ну, вот… А я тебе деньги заплачу. (Бросает на стол купюру.)

Художник. Это мало.

Вася (тычет ему в нос пистолетом). Я добавить могу!

Художник. Ладно! Снимай рубашку.

Вася снимает рубашку, ложится на кровать спиной вверх. Художник пристегивает его наручниками.

Вася. Это чего еще?

Художник. Так надо.

Вася. Сними, неприятные воспоминания.

Художник. Это ритуал такой.

Вася. Ритуал? Хоронить, что ли, будешь?

Художник (замахивается плеткой). Это уж как получится.

Ударяет Васю по голой спине. Тот вскрикивает.

Вася. Э, оулд! Ты чего, обалдел?

Художник. Молчать! (Снова бьет.)

Вася (вопит). Да ты… Да я тебя, сука!.. Гад!.. Извращенец! Ты у меня кровью харкать будешь… Я ж тебя загрызу!

Художник. Тихо! Ничего ты со мной не сделаешь. Я тебе услуги оказываю. Эротического характера. Вон и деньги заплачены. (Бьет его.) Будешь знать, как пистолетом мне в харю тыкать. Пугать старого человека! Это тебе наука на всю оставшуюся жизнь. Вот тебе! Получи! Сдачи не надо!

Вася вопит и воет, выкрикивая нечленораздельные звуки.

Художник. Хватит орать. (Светлея лицом, прекращает бить.) Бабушку вот вспомнил, царствие ей небесное. Добрая старушка была, душевная. Одна, без родителей меня воспитывала. Бывало встанет с утра, корову подоит, тесто для пирогов замесит. А я в это время потихонечку начинку для пирогов стащу да и сожру ее в уголку. А она как хватится – нет начинки. Ну, бабуля скалку в руки и давай гонять меня по дому. И скалкой-то все по башке норовит попасть, чтобы впредь была наука. Как сейчас помню: подскочит божья старушка – да по башке! Да потом еще раз! Да еще! А из башки-то все звук такой пустой, как из ведра… Эх, лучшие годы жизни, детство золотое. (Васе.) Ну, продолжим, что ли? (Хлещет его, но Вася не шевелится.) Ты чего молчишь? Понравилось, что ли? Ты не молчи, так не положено. Кричать надо, на то и садо-мазо.

Трясет Васю.

Художник. Эй, парень! Что с тобой? Не молчи, слышь… Не шевелится. И не дышит. Господи Боже, неужто помер? Вот тебе, бабушка, и садо с мазой. По башке надо было, она твердая. Несчастный случай на производстве. Что же делать-то теперь? Посадят меня, не посмотрят, что оулд. Где, скажут, твоя лицензия? Налоги не платил, сукин сын, извращенец! Изволь теперь, садись в тюрьму.

Слышен шум в шкафу.

Художник. Кто это там? (Подходя, прислушивается.) Мышь вроде. Или не мышь?

Голос Элины. Выпусти меня!

Художник, охнув, открывает дверь. Оттуда высовывается Элина.

Художник. Свидетельница! (Пытается запихнуть ее обратно, но та выскакивает из шкафа).

Элина. Ты что пихаешься?

Художник (пытаясь загородить от нее неподвижного Васю). Ничего!

Элина. Он ушел?

Художник. Ушел, ушел. И ты уходи. Скатертью дорога.

Элина. А это кто там?

Художник. Никого.

Элина (подходя поближе). Господи, да вот же он! Вася! Васенька… Что с ним?

Художник (угрюмо). Ничего. Услуга это. Эротического характера.

Элина берет неподвижно лежащего Васю за руку, визжит.

Элина. Мамочки! Он же не дышит…

Художник. Да… Вот это называется любить по-русски. Пока он был жив, ты от него по оулдам ходила. Как умер – так сразу визжать. Что ж ты раньше не визжала, когда он живой был?

Элина. Ты его бил!!! Бил! За что, за что?!

Художник. Я не бил… Я оказывал услугу эротического характера.

Элина. Его же нельзя бить! У него сердце больное.

Художник. Да какое у него сердце. У него один живот да задница, прости, Господи, грехи мои тяжкие.

Элина. У него сердце было больное… А ты его убил.

Художник. Мы убили, если уж на то пошло.

Элина. Как – мы?

Художник. А вот так. Если б ты не потаскушничала, он бы сюда не пришел. А пришел – унюхал духи твои поганые…

Элина (возмущена). Это «Кастель Бажак».

Художник. Поганый твой бажак нюхнул – и смысл жизни потерял. Я, говорит, ей все, а она мне по оулдам таскается. Бей, говорит меня, старик, а если чего случится, в моей смерти прошу винить эту прошмандовку. Так полиции и передай.

Элина. Вы меня в это не путайте! Я тут не при чем…

Художник. В общем, дело было так. Ты пришла, я ушел на минутку, ты его впустила, он на тебя наорал, а ты его забила до смерти. Я свидетель…

Элина. Да кто вам поверит?

Художник. Поверят. На наручниках твои пальчики есть. К тому же, мне его убивать нет никакого резона. А вот тебе, небось, все деньги его достанутся.

Элина. Ах ты, скотина!

Бросается на него, колотит.

Художник (отталкивает ее). Но-но! Садо-мазо захотелось? Сначала плати, а потом бей.

Элина (плачет). Какая же сволочь! Какой негодяй…

Пауза. Художник хмуро ходит по комнате.

Художник. Думаешь, мне самому приятно? Я, может, без слез на него теперь и взглянуть не могу. Может, я сегодня первый раз человека убил? У меня, может, дебют? А ты со своим сердцем… Откуда я знал, что у него сердце? Бей, говорит, меня. И деньги сует.

Элина. Что же нам теперь делать?

Художник. Что-что… Заметать следы – вот что. Или садиться лет на сто в тюрьму. Думай, как следы заметать.

Элина (плачет). Я не умею.

Художник. А я что – умею? На то и голова человеку дана. (Смотрит на Васю.) Теперь назад дороги нет. Или он нас, или мы его.

Элина. Как это – он нас? Он же умер.

Художник. Вот это и хуже всего. Был бы живой, мы бы с ним столковались. (Думает.) Понял! Сейчас возьмем его, закатаем в простыню – и на помойку.

Элина. Да вы что! Какая еще помойка? Это же мой муж!

Художник. Бывший.

Элина. Почему бывший?

Художник. Умер. Теперь мужние обязанности исполнять не может.

Элина. Все равно. В мусоропровод не позволю. У меня есть моральные принципы.

Художник. У меня тоже принципы.

Элина. Какие у вас принципы, не смешите!

Художник. А такие. Такие, что я не потерплю, чтобы на моей постели мертвецы валялись. А потом, скоро моя жена придет. Она покойников вообще не любит. Она за такие штучки запросто может в морду дать.

Элина. Господи, зачем только я сюда пришла! Зачем? Сидела бы себе дома, пила бы «Мартини-бьянко».

Художник. Ага! Ты бы пила, а я бы тут один с ним возился. Нет, так дело не пойдет.

Подходит к Васе, начинает его отстегивать. Но наручники не отстегиваются.

Элина. Ну, что вы там возитесь?

Художник. Не отстегиваются. Заклинило. Ну, помоги, чего стоишь?

Вместе пытаются открыть наручники, но ничего не выходит.

Элина. Придется с кроватью выносить.

Художник. Еще чего! Я на этой кровати сплю… Пилить надо.

Элина. Что пилить?

Художник. Что-что – руки. Наручники-то хрен перепилишь, вон они какие толстые.

Вася (внезапно). Я вам попилю руки… Я вам так попилю! Я вам обоим головы-то поотрываю!

Элина. Живой!

Художник. Слава Богу. А то я уж думал, так и будет тут лежать. Еще чего доброго, разлагаться начнет…

Элина. Прекратите ваши глупые шутки! Васенька, как я рада…

Вася. Отстегивайте.

Он пытается отстегнуть, но Элина его останавливает.

Элина. Секундочку. Я сейчас уйду, и ровно через минуту вы его отстегнете.

Художник. Почему через минуту?

Элина. Потому что иначе он меня убьет. Он, вы не представляете, он бешеный, когда ревнует.

Художник. Интересно. Ты уйдешь, а он, выходит, меня будет убивать?

Элина. Нет, вас он не тронет.

Художник. Не тронешь?

Вася. Не трону.

Художник. Точно?

Вася. Да точно, точно! Отстегивай давай.

Элина. Ну все, я побежала.

Целует Васю. Бежит к двери.

Вася (вяло, вслед). Проститутка…

Художник. Да, эффектная женщина. Жена ваша будет?

Вася. Какая жена? Мечта.

Художник. Не понял.

Вася. Мечта, говорю, моя. Реализованная. Ну, давай, отстегивай, сколько можно уже…

Он начинает осторожно отстегивать.

Художник. У меня, кстати, черный пояс по карате.

Вася. Да понял, я понял…

Наконец Вася свободен. Сидит, осматривается.

Вася. Эх, погань какая! Убить кого-нибудь, что ли…

Художник. Сейчас жена придет.

Вася. Что у вас с ней было?

Художник. С женой?

Вася. С Элиной.

Художник. Ничего.

Вася. Ничего… А что же она пряталась?

Художник. А мы думали, что жена пришла.

Вася. Ой… Ну, вот скажи, отец, чего ей надо, а? Одел ее с ног до головы, брильянты, драгоценности, машину купил. А она сюда приперлась. Садо-мазо ей, видишь, захотелось. Чего только не придумают, чтобы людям жизнь испортить.

Художник (робко). Может, вы ее как мужчина не удовлетворяли?

Вася поворачивает голову, смотрит на него страшно. Он пятится.

Вася (внезапно). Черт ее знает… Может, и не удовлетворял. Бабы – это ж такие существа – никогда ничего у них не поймешь.

Художник. Ну, почему? Понять можно. По некоторым косвенным признакам.

Вася. Ну, например?

Художник. Например? Ну, вот если у вас это закончилось… Понимаете? Это… И она, например, встает и говорит: «Благодарствуйте, полностью вами удовлетворена».

Вася думает.

Вася. Нет, такого, кажется, не говорила. Не помню… Но я слышал, есть другие способы.

Художник. Какие же другие?

Вася. Ну вот, кричат они там как-то по-особому.

Художник. Нет, кричат – это совсем из другой оперы. Кричат – в основном когда зарплатой недовольны.

Вася. С этим как раз все в порядке. Странно получается: зарплата моя ее удовлетворяет, квартира и машина тоже, а я, как мужчина, ее не удовлетворяю. Смешно…

Смеется. Художник ему подхихикивает. Вася неожиданно замолкает.

Вася. А, может, ты ее как мужчина удовлетворил?

Художник. Н-не думаю. Вряд ли…

Вася. Понятно. Значит, ты ее тоже не удовлетворяешь. Странно. А еще профессионал…

Художник. Какой я тебе профессионал?

Вася. Как – какой? Садо-мазо… У тебя же тут салон.

Художник. Да какой салон, это я так, в свободное время.

Вася. Хобби значит, такое… Трахать чужих баб. (Вытаскивает пистолет, разглядывает его.) Сам не понимаю, чего я тебя не грохнул до сих пор. (Направляет пистолет на художника.)

Художник (судорожно соображает). А, может… может, я вам интересен как личность?

Вася. Чего это ты мне интересен как личность? С какого, я извиняюсь, перепугу?

Художник. Потому что я художник.

Вася (секунду на него смотрит). Точно! Ты же художник. И я художник.

Художник смеется.

Вася. Что? Чего ты ржешь?

Художник. Что-то я таких художников раньше не видел…

Вася. А что такое?

Художник. Да вот так.

Вася. Нет, ты скажи – что?

Художник. Вид у вас такой.

Вася. Какой?

Художник. Нехудожественный.

Вася. А ты знаешь, что за такие слова я тебя как художник художника сейчас мочкану?

Художник. Нет, не знаю…

Вася. Так вот знай. Я тебе слово даю. А мое слово – твердыня. Типа Мавзолея. А вообще, ты прав. Я – не художник. Я – бывший художник.

Художник с сомнением глядит на Васю.

Вася. Не веришь? А вот я тебя застрелю, старый паразит.

Художник. Я верю.

Вася. Нет, ты не веришь. За это я тебя застрелю.

Художник. Не надо. Я вас очень прошу.

Вася. Хорошо. Перед тем, как тебя застрелить, я расскажу тебе щекотливую и душераздирающую историю моей жизни.

Художник. Не надо мне ничего рассказывать, сейчас жена придет.

Вася. Сиди. Слушай, старче. Судьба родила меня интеллигентом. Я даже пошел в художественную школу. И все мои беды оттуда, от интеллигентности. Жену свою первую так же обрел. Выпил где-то и по пьяной лавочке пригрел. Наутро просыпаюсь – извольте жениться. Ну, как честный человек – пожалуйста, не отказываюсь. А она, представь на минутку, маленькая, квадратная и с усами. Мать это особенно подкосило. Как я женился, она все плакала: «Что же, говорит, Вася, она у тебя такая усатая! Даже перед людьми как-то совестно!» А я креплюсь: «Ничего, говорю, мать! Не в усах счастье! Люди пришли и ушли, а нам теперь жить вместе. В крайнем случае, побреем ее». Но не сбылась моя мечта.

Художник. Так и не побрили?

Вася. Я ведь в то время сам еще совсем молодой был, девятнадцать лет. У меня самого, между нами, усы еще толком не росли. Так было время, что у нее усы больше моего были. И вот представь картину: идем мы вдвоем, прогуливаемся, она впереди вышагивает, да еще и с усами. Вопрос на засыпку: кто из нас муж, а кто жена?

Художник. Хороший вопрос. Интересный…

Вася. В общем, жизнь моя пошла наперекосяк. В институте не успеваю, поскольку надо ее развлекать. И с ней тоже долго находиться не могу – душит меня злоба, несмотря на всю интеллигентность. Вот, думаю, трагедия всей моей жизни. Вдобавок, она не беременная оказалась, как намекала. В общем, художника из меня не получилось, пошел в критики. Но и там долго не задержался. Гниль какая-то во мне образовалась. Червяк сомнения мутно гложет. Это ты понимаешь?

Художник. Это я очень хорошо понимаю.

Вася. И думаю я – что делать? Надо избавляться от интеллигентности. Как? Надо стать хамом. И я стал хамом. Думал, слетит с меня эта интеллигентская шелуха, стану цельным, как дуб все равно какой-нибудь. Ни тебе сомнений, ни тягостных раздумий. Материться научился. Хочешь, покажу?

Художник. Ни-ни…

Вася. Напрасно ты так… Пренебрегаешь. Хороший мат, трехэтажный. Хоть сейчас выйди на Красную площадь, да и скажи всему народу. Овладевал серьезно, книги покупал, в глубинку ездил. Раньше думал – не смогу. Но, знаешь, быстро привык. С людьми проще стало общаться. Как начнешь орать, все проблемы сразу решаются. Бывают, конечно, психи, обижаются. В морду начинают целить. Но и мы не без образования. В общем, бизнесом занялся, с правильными пацанами познакомился. Элину вот нашел – с ней не соскучишься, только успевай мужиков отгонять. Отлично живу. Денег куча. Кого хочешь могу по матери послать. Но счастья все равно нет.

Художник. Да, счастье где-то в другом месте.

Вася. Как ты сказал? Счастье – в другом месте. Это очень верно. Знаешь, есть такая русская пословица: «Там хорошо, где нас нет». Понимаешь ее смысл? Нас нет – и там хорошо. Мы пришли – и стало плохо. Мало того, свою жизнь устроить не можем – так еще и чужую ломаем. А ты что скажешь?

Художник. У меня вот тоже… проблема. Не покупают мои картины. А жрать нечего. Жена пилит. Я, конечно, ей спуску не даю. Но все равно, жалко.

Вася. Серьезно? Эти эти картины не хотят покупать?

Художник. Да.

Вася (осматривается). Нормальные картины.

Художник. Очень хорошие.

Вася. Нормальные. Но знаешь, чего? В них нет выдумки. Ты как акын: что вижу, то и пою. А времена акынов прошли.

Художник. Что же делать? Баб голых писать?

Вася. Нет. На голых бабах сейчас не поднимешься. Это мелочь. Нужна идея. Вот смотри. Здесь у тебя что на картине?

Художник. А что?

Вася. Ну, что это?

Художник. Ну, парк. Осень. Листья желтые падают.

Вася. А еще что?

Художник. Мост. Люди по мосту идут.

Вася. Вот!! Люди по мосту! А на хрена им идти по мосту?

Художник. Что-то я вашей мысли не понимаю. Под мостом, что ли, их пустить?

Вася. Дубово мыслишь. Пусть идут. Но пока это фотография. Пока этой картины не коснулось воображение гения. Но вот оно касается. И смотри, что происходит с картиной. Здесь, между досками моста, появляется голова человека. Она торчит из моста, одна голова, а тело там внизу. У него глаза вытаращены, рот раскрыт, волосы дыбом. Может, он уже мертвец, а может, при последнем издыхании. Но никто его не замечает. Осень, падают рыжие листья, идут через мост дамы в шляпках и господа – и торчит голова. И в образе этой головы видна нам страшная граница между жизнью и смертью… Может, это и есть сама смерть, поднимающаяся из ада…

Художник. О Господи!

Вася. Вот! Видишь… Один штрих, черта, деталь. И картину нужно продавать уже не за 10 долларов, а за десять тысяч. А, может быть, и за сто.

Художник (потрясен). За сто?!

Вася. Или еще больше. Мастерство ничто, идея – все. Идея есть, идея страшная, завораживающая – и ты становишься художником номер один в мире. Переезжаешь на Елисейские поля, у тебя вилла на Лазурном берегу…

Художник. На Рублевском шоссе…

Вася. Хрен с тобой, на Рублевском. Каждый день ты ходишь в ресторан, ты ешь трюфели и черную икру, нет, ты не ешь – ты гадишь этой черной икрой! Все бабы твои! А если надо – и все мужики! Потому что ты – гений! Ты открываешь миру лицо смерти…

Художник. Я не могу.

Вася. Можешь! Вот прямо здесь, сейчас – пиши…

Художник. Вдохновения нет.

Вася. Будет тебе вдохновение! Бери палитру, кисть…

Художник берет палитру и кисть. Вася хватает картину, сажает Художнику на голову. Голова Художника испуганно торчит из рамы.

Вася. Смотри в зеркало! Вот она, твоя голова! С нее и рисуй!

Художник (глядит в зеркало). Нет, не могу.

Вася. Можешь!!

Хватает Художника за горло, сжимает пальцы, душит. Тот таращит глаза, хрипит, волосы его становятся дыбом.

Вася. Пиши! Слейся с ней, с этой головой! Стань ей! Вот она, гляди, вот она идет! Только смерть, только она скажет тебе все…

Лицо Васи меняется, черты лица вытягиваются и становятся жуткими и демоническими. Он, поддерживая художника, который стоит с кистью в руке, одновременно душит его за горло.

Вася. Смотри на себя! Сейчас ты умрешь? Видишь? Пиши! Пиши!!!

Художник хрипит. Раздается стук в дверь. Становится темно.

Действие второе

Сцена четвертая

Художник ходит по дому, надев на себя картину. Смотрит в зеркало. Пишет свой автопортрет, высовывает язык, таращит глаза.

Жена. Ты что пишешь?

Художник. Автопортрет, что же еще!

Жена. А зачем язык высунул?

Художник. Так надо. В этом идея.

Жена. Какая идея?

Художник. Высокая. (Понизив голос.) Это он так придумал.

Жена вздыхает, смотрит на картину, стоящую у стены.

Жена. А это что?

Художник. Не видишь – на кол сажают. Извращенным образом.

Жена. Что за гадость такая, зачем?

Художник. Он сказал писать.

Жена. Федя, дорогой, зачем нам это?

Художник. Зачем…

Тяжелая пауза. Художник внезапно свирепеет.

Художник. Затем, что он за это платит! Денег хочешь? В ресторан ходить хочешь? На метро будешь ездить или на машине? За границу, в Париж, хочешь поехать? Это (показывает на цепочку) у тебя откуда?

Жена. Он подарил.

Художник. И ты взяла?!

Жена. А что делать?

Художник. Выброси! Выброси эту дрянь! (Срывает и топчет цепочку.) Не могу! Не могу больше! Еще одно такое – и удавлюсь! Птичек хочу рисовать! Мышек! На худой конец – баб голых! Это – не могу! Душа не позволяет…

Жена. Правильно, Феденька. Хватит. Жили раньше – и теперь проживем. Бросим это все. В деревню поедем. Там козы, коровы – проживем. Зайцев ловить будем, шапки из них шить, шубы. Проживем!

Художник. Да, проживем… (После паузы.) В церковь ходил. К отцу Никодиму. Все ему рассказал. Грех на мне, говорю.

Жена. А он?

Художник. Епитимью наложил. Строгую. Не пиши больше, говорит, не тешь диавола.

Жена. Ну?

Художник. Что – ну? Епитимья епитимьей, а есть то что-то надо… Пришел опять к нему. Грешен, говорю, отче. Денег ему дал.

Жена. Ну?

Художник. Ничего, говорит. Все от Бога. Молись – и пиши, что хочешь во славу Божию.

Жена. Боюсь я, Федя. Боюсь, душа твоя изойдет.

Художник. Куда это она изойдет?

Жена. Кто ее знает… Куда душа исходит? В ад, наверное.

Художник. Замолчи! Замолчи, старая…

Подходит к картине, гладит ее рукой.

Художник. Автопортрет. Если я такой, какая же душа моя? Как она страдает?

Жена. Выброси ее, Феденька. Не могу я на нее смотреть.

Художник. Приснилось мне сегодня, будто я в жука превратился. Огромный такой жук, сильный. Навозный. Катит впереди себя шарик. А это и не шарик вовсе, а вся наша земля. И все на ней – люди, птицы, звери, леса всякие, поля и угодья. А я ее качу впереди себя, как шарик. И все в этот навоз впечатывается – и люди, и звери, и даже звезды. Все в нем застряло. И дух такой стоит – не приведи Господи. Умереть можно, какой дух. И всей этой дрянью я заведую. Качу шарик вперед. Остановиться нельзя. Остановлюсь – все людишки разбегутся, ищи их потом по всей вселенной. Иду, плачу, шарик впереди себя качу. И вдруг тормозит меня кто-то…

Жена. Кто тормозит?

Художник. Не знаю. Кто-то. И говорит: «Все, дело сделано. Полезай теперь сам в этот шарик». И понимаю я, что если полезу, тут мне и конец. Не хочу лезть. А меня никто уже не спрашивает, хватают за шкирку и толкают внутрь. А дышать невозможно, тьма непроглядная, чувствую – умру сейчас.

Жена. Ну, и что?

Художник. И умер. Совсем. Лежат мои кости, обдувает их космический ветер. Лежал так сто лет, двести, тысячу. Как вдруг пришел кто-то. «Вставай, говорит, во имя Отца и Сына и Святаго духа. Хватит лежать, время пришло».

Жена. А ты?

Художник. А я пытаюсь встать, но не могу. Все кругом встали, а я лежу. И начал я кричать от ужаса. Кричу, кричу – а никто меня не слышит.

Жена. И что?

Художник. И ничего.

Жена. Страшный сон какой.

Художник. Да, страшно. А если сон в руку? (Смотрит на картину). Все он, сатана! Из-за него все… Он жизнь мою поломал. Ну, так я же тебя употчую!

Распалившись, хватает шило, бьет в картину.

Художник. На! На, получи! Подохни, гад! Умри, дьявол!

Стук в дверь.

Художник. Это он!

Жена. Я открою…

Художник. Нет! Постучит и уйдет…

Стучат, не переставая.

Жена. Он не уйдет. Надо сказать ему… Сказать: мы больше не хотим.

Художник. Нет!

Жена. Не бойся! Лучше сейчас сказать, потом поздно будет.

Идет открывать. Вваливается Вася. Он прикрывает окровавленный глаз.

Художник. Что с тобой?

Вася. Ничего. Упал. Разбил глаз. Сейчас пройдет. (Валится на стул. Показывает свободной рукой на портрет). Я ее забираю.

Художник. Она не готова.

Вася. Ничего.

Жена толкает художника.

Художник. Я хотел вам сказать… Я больше не буду…

Вася. Тихо-тихо-тихо!

Сует ему пачку долларов.

Жена. Мы больше не будем.

Вася. Само собой. Это вам.

Протягивает сережки.

Жена. Мне не надо.

Вася. Надо. Они брильянтовые. Где у вас бинт?

Жена. На кухне.

Вася уходит.

Жена. Видел? Глаз в крови…

Художник. Ну, и что?

Жена. Ничего. (Показывает на картину.) Сначала ты этому глаз дырявишь, потом он приходит, весь в крови.

Художник. Ты что, дура? Понимаешь, что говоришь?

Жена. Я правду говорю.

Художник смотрит на жену, на портрет, снова на жену.

Художник. Дура! Здесь левый глаз, а у него правый… Что пугаешь?!

Жена. Я не пугаю. Я что вижу, то и говорю.

Художник. Вот то-то и оно! Акын ты. А нынче времена акынов прошли. Нужно воображение гения.

Жена. Вот ты и вообрази. Ты бьешь в картину, а у него из глаза кровь течет. Не веришь? Ударь во второй глаз!

Художник. Ты что? Очумела?

Жена. Дай сюда! (Отбирает шило.) Если боишься, я сама сделаю.

Художник. Не смей! Он убьет нас…

Жена. Уйди! (Тихо.) Мы сами его первые убьем.

Целится в глаз портрету. Резкий стук в дверь. Жена вскрикивает, роняет шило.

Художник. Кого еще Бог принес?

Идет открывать. Возвращается обратно пятясь. С ним в комнату заходит молодая красивая женщина, одетая, впрочем, очень прилично.

Художник. Чему обязан?

Настя. Меня зовут Настя.

Художник (жене, мрачно). Слышала? Настя ее зовут. Что дальше-то будет, а?

Жена. Кто вам нужен?

Настя. Василий.

Художник (жене). Василий нужен. А нас как будто бы уже и нету. Нами, видишь, никто не интересуется.

Жена (Насте). Его здесь нет.

Настя. Я видела, как он только что вошел в эту дверь.

Художник. Следила!

Настя. Я случайно увидела.

Художник. Случайно! Что-то она не договаривает… Смотри, как бы он тебя не убил.

Настя. Я не боюсь.

Художник. А я боюсь. Мне в моем доме только милиции не хватало. Иди давай отсюда к чертовой матери!

Настя. Я никуда не пойду, пока не увижу его.

Появляется Вася с забинтованной головой. К несчастью, он видит Настю слишком поздно и уже не может убежать. Тогда он поворачивается к ней забинтованной стороной, надеясь, что она его не узнает.

Настя (Васе). Здравствуй, Вася!

Вася. Какой Вася? Не понимай. Я иностранец… Купиль картин. Не понимай!

Настя. Не дури, Вася! Я тебя узнала…

Вася. Я есть иностранный англичан. Подданный ее величества королевы Елизаветы.

Настя (перебивает). Я уже думала: не увижу тебя никогда.

Вася. Я вас не знайт…

Настя берет его голову в руки и целует долгим поцелуем.

Художник (жене). Видала? Что творят, негодяи? У меня в доме…

Жена. Это любовь.

Художник. Любовь! Какая любовь? Ты посмотри на них, это чистый секс. Это разврат. Это же… кролики настоящие. Они прямо сейчас тут размножаться начнут. (Насте.) Прекратите хулиганство! Прекратите немедленно!

Настя прекращает поцелуй. Вася со вздохом падает на диван. Он уже не пытается изображать из себя англичанина.

Художник (Васе). Кто это такая?

Вася (угрюмо). Это моя жена. Бывшая.

Художник. Это которая квадратная и с усами?

Вася. Да.

Художник. Вот оно как… (Обходит Настю). А где же ваши усы?

Вася. Она их сбрила.

Художник (описывая руками фигуру). А квадрат?

Вася. Хватит! Это не твоего ума дело. (Насте.) Зачем пришла?

Настя. Я люблю тебя.

Вася. Новость какая интересная.

Настя. Вася, прошу, вернись.

Вася. Может, не будем при посторонних?

Настя. Какая разница? Я люблю тебя. Ничего постыдного в этом нет. (Художнику.) Ведь правда?

Художник (мнется). Ну… Можно и так сказать.

Настя (Васе). Мне плохо без тебя. Мне больно. Я не могу ни спать, ни есть. Вася, я поняла. Мы сделали ошибку, надо было завести ребенка.

Вася. Хватит! Прекрати! Я не желаю тебя больше видеть, не желаю… Понятно?

Настя. Вася, все равно ты будешь со мной.

Вася. Нет, не буду! Ни-ког-да! С меня хватит! Ты, может, забыла, кто я теперь? Я конкретный пацан. А конкретных пацанов лучше не злить. Еще хоть раз встанешь у меня на дороге – не посмотрю, что ты женщина!

Разворачивается, уходит вон.

Художник. Он не посмотрит.

Настя плачет. Жена подходит к ней, гладит ее по плечу.

Жена. Плюнь. Они, мужики, все такие. Им бы лишь бы хвост поднять и по бабам бегать.

Художник. Прошу не оскорблять. Не потерплю феминизма на голом месте.

Жена. Помолчи. (Насте.) Не расстраивайся, девочка. Найдешь себе кого получше.

Настя (утирая слезы). Нет. Вы не понимаете. Это все очень серьезно. Очень.

Жена. Сядь вот. Посиди.

Настя (садясь). Спасибо вам.

Жена. Чаю хочешь? Или кофе?

Настя. Чаю, если можно.

Жена уходит на кухню.

Художник. Значит, вы его жена?

Настя кивает.

Художник. М-да… Что называется, счастье привалило. Он говорил, что вы усатая и квадратная.

Настя. Нет. Я не усатая.

Художник. Я вижу. (Внезапно, наклонившись к ней). Слушай, кто он? Кто он, а? Скажи, пока жены нет, я никому, ни единым словом. Могила! Кто он, откуда взялся?

Настя глядит на него странно.

Настя. Почему вы спрашиваете?

Художник. Почему спрашиваю? Потому что я художник. А он меня все это рисовать заставил! Все! Вот это! А я художник, я не могу…

Настя озирается по сторонам, видит мрачные, жуткие картины. Взгляд ее падает на портрет. Она подходит ближе, разглядывает его.

Настя. Он сам вас попросил себя нарисовать?

Художник. Меня нарисовать?

Настя. Его.

Художник. Нет. Это так… самоощущение. Сублимация, вот! Нравится?

Настя. Это ужасно.

Трогает холст рукой.

Настя. А что у него с глазом?

Художник. Это я его шилом. Наболело, решил выплеснуть. (Смотрит). А с пробитым глазом ему больше идет.

Настя. Он эту картину видел?

Художник. Да. (Понижая голос.) Хотел себе ее забрать. Я говорю: дай, дорисую. А он – ни в какую: нет, прямо сейчас.

Настя. Почему же не забрал?

Художник. А потому что вы пришли. И спугнули. А он очень хотел, очень. Денег вон дал целую пачку.

Настя. Денег?

Берет доллары, лежащие на столе, разглядывает их.

Художник. Что, думаете, фальшивые? Настоящие. Он всегда настоящие дает. Может, вам нужно? Берите, у меня много.

Настя. Спасибо.

Берет одну бумажку, прячет в сумочку.

Художник. Мне денег не жалко. Что с ними делать, с деньгами? Машину я водить не умею, в ресторан тоже не очень нравится. Сводили меня тут в монгольский ресторан. С виду все прилично, все такие приветливые, косоглазенькие. А потом как пробил меня понос, не при даме будь сказано, так и душа моя полетела в эмпиреи.

Настя. Куда?

Художник. В эти, в тартарары. Я тогда часами в туалете сидел, мучался. Пришел мой смертный час, думал. А вы говорите: деньги… Но знаете, что в этой истории самое странное?

Настя. Что?

Художник (показывая на картину, шепотом). Я когда в нее шилом ударил, тут же он появился. И глаз у него был в крови. Как будто я не картину, а его ударил.

Настя (быстро). Это правда?

Художник. Клянусь здоровьем жены – она сейчас в кухне! Чуть не обделался со страху.

Настя (приходя в волнение). Отдайте мне эту картину!

Художник. Зачем это?

Настя. Отдайте, я вас очень прошу.

Художник (смотрит странно). Не отдам! Это моя картина! Моя…

Настя. Вы не понимаете. Это очень опасно.

Художник. Что – опасно?

Настя. Он придет за ней. Рано или поздно придет. И тогда всему конец.

Художник. Чему конец?

Настя. Я не могу вам сказать.

Художник. В таком случае – извиняйте.

Настя. Ну, хорошо, хорошо. (Ходит в нерешительности). Видите ли, он особенный человек. Все картины тут связаны с ним напрямую.

Художник. Конечно, связаны. Как не связаны, он же за них деньги платит.

Настя. И особенно вот эта картина. Он влияет на нее, а она – на него.

Жена входит.

Жена. А вот и чаек поспел.

Настя. Спасибо вам. (Художнику). Поэтому я и прошу вас отдать ее мне. Иначе он заставит вас нарисовать на ней, что угодно. Вы уже нарисовали демона. Кто знает, чего он захочет дальше?

Жена. Вы это о чем?

Художник (отмахивается). Что же вы с ней будете делать?

Настя. Сначала надо ее спрятать. Просто спрятать, чтобы она была ему недоступна. Дальше будет видно.

Художник. А если он придет и спросит: где картина?

Настя. Скажите, что отдали ее мне.

Художник. Нет, так дело не пойдет. За эту картину деньги плачены. Откуда я знаю, что вы с ней делать будете? Я вас в первый раз вижу. Может, вы это все придумали, чтобы картину у меня украсть да продать ее за большие деньги? Откуда я знаю?

Настя. Вы же сами говорили…

Художник. Мало ли, что я говорил! Васю я сто лет знаю, он меня кормит и поит. А тут пришла неизвестно кто – отдай ей картину. Не будет этого. Жена, проводи гостью.

Настя идет к выходу, останавливается на пороге.

Настя. Вы делаете ошибку. Страшную ошибку. Но если вы передумаете… если успеете передумать – вот вам мой телефон. Позвоните.

Оставляет визитную карточку. Уходит.

Художник. Успеете… Еще пугает.

Жена. Чего ей надо было?

Художник. Ничего. Картину хотела забрать.

Жена. Так отдал бы. Ты же сам хотел ее разорвать.

Художник. Мало ли, что я хотел! А придет он – что я ему отвечу? «Извиняйте, нашелся клиент получше»?

Жена. Ой, боюсь я чего-то. Тебе самому не страшно?

Художник. Мне не страшно. Страшно – не то слово. Жутко мне. Как в могиле с мертвецом. Жутко.

Звонит телефон. Художник вздрагивает.

Жена. Я возьму?

Художник. Не надо.

Телефон звонит. Включается автоответчик.

Голос Васи. Федор, возьми трубочку. Я ведь знаю, ты дома. Возьми.

Художник нажимает кнопку громкой связи.

Художник. Слушаю.

Голос Васи. Она ушла?

Художник. Она? Да, ушла.

Голос Васи. Хорошо. Вот что, привези-ка ты мне картину.

Художник. Какую?

Голос Васи. Ты сам знаешь, какую.

Художник. Она не доделана еще.

Голос Васи. Это ничего. Ты, главное, привези. А хочешь, я сам за ней приеду?

Художник. Зачем она тебе?

Голос Васи. А вот это не твоего собачьего ума дела! Тебе Анастасия что-то нашептала?

Художник. Ничего она мне не шептала.

Голос Васи. Ну, хорошо. Значит, завтра с утра на пустыре встретимся.

Отключается. Художник выключает громкую связь. Садится на диван.

Жена. Ну что ты, Федя?

Художник. Не знаю. Не по себе мне как-то.

Жена. Да отдай ты эту картину – и Бог с ней. Что мучиться попусту? Тоже, сокровище. Она на меня такую жуть навевает, спать не могу. (Подходит к картине). Ишь, рожа-то какая бесовская!

Художник подходит к картине, смотрит на нее. Внезапно наклоняется поближе, ощупывает пальцами лицо Васи.

Художник. Маш, а Маш…

Жена. Чего такое?

Художник. А ведь глаз-то зарос.

Жена. Что?

Художник. Дырка на картине пропала.

Жена поворачивается. Они с художником молча смотрят друг на друга.

Сцена пятая

Пустырь. На скамейке сидят Вася и Элина.

Элина. Не верю я этому человечишке. За грош продаст.

Вася. За грош не продаст. Я ему такие деньги плачу, он у меня на коротком поводке. Другое дело – если дурь какая-нибудь в голову втемяшится. Тогда плохо. Тогда придется искать с ним другой язык. (Проводит пальцем по горлу.)

Элина. Нельзя пока. Рано.

Вася. Да, рано. Но если Настька ему сболтнула, тогда… Тогда, может, и поздно.

Элина. Он что-то может?

Вася. Может. Но только до этого еще дойти надо. А у него умишко крестьянский, бедный. Одно слово – художник.

Элина. А интуиция?

Вася. Интуиции не существует. Есть две вещи – разум и инстинкт. А интуицию придумали, чтобы дуракам было не так обидно. Дескать, мозгов у меня нет, зато интуиции навалом.

Появляется Художник. Вид у него затравленный, в руке – длинный тубус. Озирается.

Вася. Не нравится мне его рожа. Ох, не нравится! (Машет рукой.) Федя!

Художник подходит, садится.

Вася. Здравствуй, дорогой. Картину, вижу, принес?

Художник. Принес.

Вася. Хорошо. Как настроение?

Художник. Ничего. Жена вот только донимает.

Вася. Чего такое?

Художник. В деревню хочет. Скотину завести. Огород копать. Говорит, хватит уже свои вонючие картины писать. Нужно пожить, как люди.

Вася. А ты?

Художник. А что я? Я тоже хочу как люди.

Вася (откидываясь). Что ж, езжай в деревню, купи себе домик. Заведи овцу, корову, эту самую, как ее…

Элина. Лошадь.

Вася. Лошадь заведи. Лошадь тебя лягать будет, корова бодать, овца в карман тебе гадить будет. (Взрываясь.) Скотину он завести решил! Тебе никакая скотина не нужна, ты сам скотина!

Элина. Вася!

Вася. А деньги, которые я на тебя потратил, ты мне вернешь? А силы, время, которое на твою раскрутку ушло? Да если б не я, не моя голова, сидел бы ты до сих пор в дерьме по уши. Кому твоя бездарная пачкотня нужна?

Художник. Чего бездарная? Людям нравится.

Вася. Им нравится, потому что я им внушил, что это хорошо. Я! Без меня ты ноль!

Художник. Если я ноль, чего же ты со мной возишься? Взял бы другого, который не ноль.

Вася. А вот это уже мое дело, кого брать.

Пауза. Художник мрачен.

Художник. Врешь ты все! Я не ноль. Я художник. Я бы и без тебя смог…

Вася. Ты без меня? А что же ты без меня шестьдесят лет делал? Тебя даже в Союз художников не приняли!

Художник. Потому не приняли, что свободу душили. Неизвестного с Шемякиным вон как гнобили.

Вася. А ты-то при чем?

Художник. Я тоже против тоталитаризма.

Вася. Против чего ты? Против тоталитаризма? Не смеши, старик, не смеши людей. Ты и слово-то это произнести не можешь!

Художник. Это неважно. В душе я против был. Мне свобода – как мать родная. Меня и из пионеров за это исключили. Я почему не вступил в Союз? Меня как из пионеров исключили, так и в комсомол потом не взяли. А там и в партию. И в Союз поэтому тоже не пустили. Потому что был такой приказ секретный от самого Сталина: меня из пионеров исключить и в Союз художников ни в коем случае не пускать. Потому что Сталин зверь и тиран всех народов. А я ему противостоял на радость всему прогрессивному человечеству.

Элина. Вась, время теряем.

Вася. Ладно. Хватит голову морочить. Давай сюда картину.

Пауза.

Вася. Ну?

Художник. Не отдам.

Вася. Что?!

Художник. Это моя картина.

Элина (Васе). Я тебя предупреждала.

Вася. Чья картина?

Художник. Это я ее написал.

Вася. А я ее тебе заказал. Я тебе за нее деньги заплатил.

Художник. Я деньги верну.

Элина. А нам денег не надо! Нам нужна картина!

Художник. Зачем она тебе? Она даже не дописана!

Вася. Не твоего собачьего ума дела. Давай сюда.

Художник. Нет, не дам. Не дам.

Вася. Не дашь? Это почему?

Художник. Потому что это есть моя интеллектуальная собственность.

Элина. Интеллектуальная? (Васе.) Видал? Мал клоп, да вонюч.

Художник. Я это к себе не отношу.

Элина. А вот я тебя сейчас придушу по методу садо-мазо, будешь знать, к кому чего относить…

Вася ее останавливает.

Вася. Спокойно. Спокойно. Федя, скажи мне одну вещь – ведь тебе Элина нравится?

Художник. В каком смысле?

Вася. Как женщина.

Художник (помолчав). Нет, не нравится.

Элина (идет на художника). Ах, я тебе еще и не нравлюсь?!

Вася (хватает ее). Тихо! (Вкрадчиво.) Федя, ведь ты врешь. Ну, погляди на нее, какая она красивая, какая молодая, нежная. Посмотри, какое у нее тело.

Элина прихорашивается, принимает соблазнительные позы.

Вася. Такое тело не может не нравиться. Правда, Федя? Ну, я по глазам вижу, нравится она тебе. А хочешь, она твоя будет?

Художник. Как это – моя?

Вася. Твоя. И ты с ней будешь делать все, что захочешь? Все абсолютно. Она любое твое желание удовлетворит. Даже самое извращенное.

Художник. Что – и обед приготовит?

Вася. А ты шутник, Федя… Ну, посмотри на нее. Посмотри. Вот она вся перед тобой. Видишь, она сгорает от страсти, от желания. Неужели ты не ответишь девушке?

Элина обхватывает Художника руками за шею, вьется вокруг него, как змея. Впивается поцелуем.

Вася. Ну, вот и хорошо. Вот и замечательно. Прекрасно.

Потихоньку забирает из руки Художника тубус. Элина увлекает Художника на скамью. Вася отходит, открывает тубус, вытаскивает картину.

Вася (громовым голосом). Не то!!

Элина и художник вздрагивают.

Вася. Где картина?!

Художник (оробев). Я же говорил: не дописал.

Вася (ревущим голосом). Так ты меня обманывать взялся? Ты – меня? (Художник пятится.) Ничтожный человечишка! Прах земной! Добыча могильных червей!

Элина хватает картину, смотрит.

Вася. Он мне Саврасова подсунул, скот! Репродукцию!

Вася наступает на художника, берет его за грудки. Тот выкатывает глаза, хватается за руки врага, но даже на сантиметр не может ее сдвинуть. В этот миг появляется Настя.

Настя. Стой! Оставь его!

Вася медленно поворачивает к ней искаженное лицо.

Элина (оскалившись, заслоняет собой Васю). Стой! Разорву…

Настя и Элина секунду стоят друг против друга. Элина бросается вперед, Настя хватает ее за руки. Секунду они стоят друг против друга, потом Настя толкает Элину, так, что та отлетает и падает. Вася отпускает Художника и поворачивается к ней. Медленно движется к Насте.

Настя (Художнику). Беги! Слышишь, беги!

Художник трусит прочь. Вася и Настя становятся лицом к лицу.

Сцена шестая

Квартира Художника. Все перевернуто вверх дном. Художник в халате лежит на диване лицом вниз. Жена собирает вещи.

Жена. Все! Хватит! Надоело! Бросаем все, едем в деревню.

Художник (стонет). А-а…

Жена. Хватит стонать! Поднимайся.

Художник. А-а…

Жена. Я тебе сказала – вставай! Вставай, старый хрен!

Швыряет в него какой-то кастрюлей.

Художник. А-а… Не могу. Сил нет.

Жена. А куда они делись?

Художник. Кончились. Совсем.

Жена. Ну, лежи, лежи! Долежишься! А я уезжаю.

Художник. Бросаешь меня? Исполать тебе!

Жена. Да встань же ты, в конце-то концов! Свинья!

Поднимает Художника за шкирку, тот стоит, шатаясь. Очевидно, пьян. Но глаза расширены от ужаса. Водит перед собой руками.

Художник. Он такой, такой…

Жена. Какой?

Художник. Страшный. Я ничего страшнее… ни разу в жизни. Он убил меня. Задушил. Вот так!

Хватает себя одной рукой за горло, начинает душить, хрипит, вытаращивает глаза. Кашляет.

Жена. Хватит, хватит! «Задушил!» Где он тебя задушил? Ты ведь живой.

Художник. Гарантии дать не могу.

Жена. Зато я могу дать гарантию, пьяная твоя рожа! Одевайся!

Художник (смотрит в зеркало). А, может быть, это не я? Может быть, это кто-то другой? (Жене.) А ну, как моя фамилия?

Жена. Дурак твоя фамилия.

Художник. Неправильно. Моя фамилия… (Прикладывает палец к губам.) Тссс… Если он узнает – то…

Проводит пальцем по горлу. Кашляет. Смотрит на жену.

Жена. Хватит перхать уже. Простудился, что ли?

Художник. Нет. Давит что-то. (Кашляет. Жене.) А ты сама вообще кто? Может, тебя тоже задушили? Уйди, привидение…

Жена (бросает ему штаны). На вот, одень.

Художник. Чего ты в меня бросаешь? Я тебе чего – мусорное ведро? Это чего такое?

Жена. Это штаны. Надевай.

Художник (покорно). Хорошо.

Пытается надеть штаны, засунув в одну штанину обе ноги. Безуспешно.

Художник. А у нас нет других штанов? Кажется, мне эти малы.

Жена. Горюшко мое…

Бранясь, помогает ему надеть штаны.

Жена. Навязался на мою голову! Надо было давно от тебя уйти. Вон, Иван Сергеевич меня замуж звал. Сейчас бы горя не знала.

Художник. Так Иван Сергеевич умер год назад.

Жена. Тем более. Была бы сейчас безутешная вдова, как сыр бы в масле каталась.

Художник. У тебя не все потеряно. Ой, как он меня душил! Даже вспомнить противно.

Жена. Нечего вспоминать. Все бросим, уедем в деревню, никто нас не найдет.

Художник. Бесполезно. Он не отпустит.

Жена. А мы его спрашивать не будем.

Художник. Он от меня не отстанет. Теперь уж до гробовой доски мы с ним не разлей вода. И, чувствую, ждать осталось недолго. Как будто он из меня душу выдавил.

Жена. Что болтаешь? Душу нельзя выдавить, душа бессмертна.

Художник. Вот о том и речь. Души во мне не осталось. Все картины эти… Поели мне всю душу.

Жена. Бог с ними, с картинами. Уедем, все бросим.

Художник. Не уедем. Он уже тут. Я чувствую.

Падает на диван.

Жена. Да что же это ты из себя ваньку-встаньку строишь? А ну, встать! Встать, я кому говорю!

Художник. Поздно.

Резкий стук в дверь.

Жена (вздрогнув). Кто еще?

Стук.

Жена. Не будем открывать! Постучит – и уйдет.

Художник. Не уйдет. Просто дверь вышибет. Кончились, видно, мои денечки.

Жена. Не дрейфь! Мы еще поборемся!

Художник. Не надо! Уходи, Маша. Убегай.

Жена. Куда ж я убегу?

Художник. В окно.

Жена. Это с пятого-то этажа? Прямиком на тот свет!

Художник. Все лучше, чем с ним встречаться. Есть что-нибудь выпить?

Жена. Нету. Все выпил уже, бочка бездонная.

Художник. Жалко. Неплохо бы на посошок. Так сказать, перед последней дорогой.

Стук становится непрерывным.

Жена (хватая какую-то палку). Ну, я ему сейчас… Я его… Кто там?

Голос Насти. Откройте, пожалуйста. Это я, Настя.

Художник. Не открывай. Это он!

Жена. Как он? Это Настя.

Художник. Это только так говорится, что Настя. На самом деле – он.

Жена. Да голос же…

Художник. Голос и подделать можно. Помнишь сказку про волка и семерых козлят? Как он там (тонким голосом): «Козлятушки, ребятушки, отворитеся, отпритеся, ваша Настя пришла, вашу смерть принесла…»

Жена. Тьфу на тебя!

Открывает двери.

Художник (вспрыгивает на диван с ногами). Не-ет!!!

Входит Настя. Быстро проходит к картине.

Настя. Слава Богу, на месте! (Художнику). Вы ее не трогали?

Художник. В каком смысле?

Настя. Не дописывали ничего?

Художник (неожиданно взрывается). Что вы все ко мне привязались? Трогал! Не трогал! Прокуроры нашлись! Да хоть бы и трогал – что тогда? Это моя картина, захочу, сейчас вообще ее сожгу. Сожгу – и все.

Настя. Подождите.

Художник. Отстань! Сожгу, как Бог свят!

Щелкает зажигалкой, но картина не загорается. Художник в изумлении отступает.

Художник. Не горит. Вообще не горит.

Настя. У нас мало времени. Надо спешить.

Жена. Вот и я о том же… Собрались – и бежать. И ни в жизнь ему нас не найти.

Настя. Нет, не так. Надо с картиной разобраться.

Художник (протрезвев). Да-а, с этой картиной надо разобраться. Дьявольская картинка-то. В огне не горит, в воде не тонет.

Неожиданно с криком «кия!» пинает картину. Смеется.

Художник. Представляете, как он сейчас согнулся? Я ведь ему прямо в причинное место попал.

Настя. Времени нет. Надо начинать работу.

Художник. Какую работу?

Настя. Над картиной. Ее надо перерисовать.

Художник. Как – перерисовать? Это же шедевр. Я, может, ему самому из-за этого картину не отдал. Да я после такой картины на весь мир стану известным.

Настя. Это шедевр. Но только сила его куда больше, чем вы думаете. Что вы на этой картине рисуете, то и происходит в действительности.

Художник. Да ну?

Настя. Вы же сами говорили: глаз.

Художник. Да, глаз был. Зарос, кстати. Ни дырочки. Нет, не буду я переписывать. Страшно.

Жена. Да перепиши ты, жалко тебе, что ли?

Художник. Не могу. Держит что-то.

Настя. Это он вас держит.

Художник. Как это?

Настя. А посмотрите на картину…

Художник смотрит на картину.

Художник. Точно он… То-то мне снилось, что умер я, сошел под землю, а там на плечи у меня демон сел. Огромный, страшный. Когтем в сердцем впился, зубами – в горло. И рвет меня, рвет и мучит, и страшен мне сделался белый свет, а в глазах фонари кровавые. А это сама Смерть мне на плечи села.

Берет себя руками за горло, словно бы душит, затем с силой отпускает руки.

Жена. Ну как, полегчало?

Художник. Не знаю. (Обходит картину.) Ну, так я же тебя сейчас уничтожу. Ты мне на плечи больше не сядешь, хватит! Кончилось твое время, Сатана! Жена! Неси сюда самый большой нож. Топор неси!

Сам убегает в кухню, приносит топор.

Настя. Так вы ничего не добьетесь.

Художник. Может быть. Но только и он ничего не добьется.

Художник размахивается.

Настя. Стойте!

Художник останавливается.

Настя. Вы ведь тоже на этой картине нарисованы. На вас она тоже влияет.

Художник в растерянности смотрит на жену, она на него.

Жена. Отступись, Феденька. Уедем.

Художник. Нет. От него не уедешь. (Думает.) Вот какой у нас вышел портрет Дориана Грея. Хитро это он придумал. Ловко. Значит, ударю я ее топором, а кровь из меня польется. Смерть, смерть… Села на плечи, не сгонишь ее. Ну. что ж, видно, такая уж выходит у меня судьба. (Принимает решение.) Ничего. Я умру, да только и его не будет. Невелика цена.

Снова размахивается топором. Стоит секунду, потом опускает.

Художник. Не могу. Боюсь. Держит он меня. В сердце коготь пустил.

Жена. Да что же это такое, что ему от нас надо?!

Художник. А то не понимаешь? Сейчас я закончу картину и станет он вот таким, как здесь я его написал. Только в действительности. Демоном станет!

Жена (Насте). Правда, что ли?

Настя молчит.

Жена. Что ж нам теперь – и выхода никакого нет?

Молчание. Художник внезапно хватает мольберт, кисть и быстро подходит к картине.

Художник. Есть выход! Есть. Сейчас мы ему ручонки-то… замажем! Чтоб не тянул их, куда не следует!

Остервенело наносит мазки кистью. Кашляет.

Художник (перестает кашлять, торжествующе). Все! Нет теперь ручонок-то! Не дотянешься!

Жена. Полегчало?

Художник (трет горло). Отпустило. Нет теперь его власти.

Настя. Теперь весь его образ поменять. Пусть не демоном будет, а человеком.

Художник. Человеком – это можно.

Жена. Да и себя нормально напиши. А то ишь, язык высунул!

Художник. И себя перепишем. Всех перепишем теперь, всех.

Неожиданно начинает надсадно кашлять. Ужасная пауза.

Жена. Что ты?

Художник. Не знаю… Опять.

Настя смотрит на картину, закрывает глаза руками. Жена смотрит, меняется в лице.

Жена (крестится). О, Господи! Руки-то, руки! Опять проявились.

Художник, держась за горло, подходит к картине. Смотрит.

Художник. Ах ты, адская тварь! Нечистый! Дьявол… Нет, ты меня не возьмешь! Не дамся! Не дамся!!! Вот тебе! Знай свое место! Мне Бог помогает, Бог! Пошел обратно, в ад, в преисподнюю, в тартарары!

Неистово бьет кистью по картине. Внезапно его охватывает страшный приступ кашля, он роняет кисть, скорчивается. Настя подходит к картине, скрестив руки на груди, смотрит на нее.

Настя. Хватит. Рисуйте лицо.

Художник подходит к картине. Сильный стук в дверь.

Настя. Не открывать! Рисуйте!

Художник трясущейся рукой накладывает мазки. Из-за двери раздается ужасный стук, она трясется от ударов. Жена крестится, художник, дрожа, рисует. Грохот усиливается, стук сменяют мерные тяжелые удары. Дверь слетает, словно снесенная взрывом, в комнату влетает Вася. Его мотает по всей сцене, он отрывает руки от лица – лицо его ужасно. Он пытается идти к Художнику, но какая-то невидимая сила не пускает его. Он протягивает трясущиеся руки, его отбрасывает. Художник лихорадочно пишет. Постепенно Вася утихомиривается, ведет себя все спокойнее, лицо его заметным образом меняется, становится умиротворенным, спокойным. Он медленно обводит взглядом комнату. У Художника еще трясутся руки.

Жена (крестясь, шепчет). Слава Богу, слава Богу.

Вася делает несколько шагов, словно ничего не узнавая вокруг. Слабо улыбается.

Вася. Настя?

Настя делает шаг к нему. Потому вдруг отступает.

Настя. Нет.

Художник. Нет.

Художник с тревогой глядит на картину.

Вася (неожиданно смеется). Что, думали одолеть меня? Самого меня? Не-ет… Я непобедим.

Из груди его раздается торжествующий рев. Он вновь становится неправдоподобно, демонически страшен.

Вася (ревет). Я – вечный демон Баал-Зебул! Ужас небес! Хозяин тьмы! Царь могил! Повелитель смерти! Величайший среди богов! Непобедимый! Неуничтожимый! Равный великому Хаосу!

Движется к художнику. На его пути становятся Настя, Жена, но он отбрасывает их одним движением. Берет за горло художника.

Вася (рокочет). Сегодня ты закончишь работу. И умрешь.

Художник. Да. Я закончу. Закончу…

Внезапным и резким движением бьет Васю кистью по лицу. Тот отшатывается, отпускает его. Ревет от боли, трясет головой.

Жена. Так его! Давай, Федя!

Держа перед собой мольберт, как щит, Художник наступает и кистью наносит по Васе удары. Они жгут Васю, словно небесный огонь. Тот отмахивается, трясет головой, пытается бить в ответ. Но каждое соприкосновение его с кистью и мольбертом доставляет ему страшную боль.

Художник (кричит). Я закончу эту картину! Я тебя породил, я тебя и….

С этими словами он втыкает в грудь Васи кисть. Секунду Вася шатается, потом с грохотом обрушивается на пол. Еще несколько секунд лицо его искажено ненавистью, но постепенно черты его разглаживаются. Лицо Васи теперь спокойно и умиротворено. Несколько секунд молчания. Настя подходит к портрету, смотрит на него. Настя наклоняется к Васе, лежащему на полу, откидывает со лба его волосы.

Настя. Да, это он…

Садится рядом, гладит его по голове.

Художник (подходя). Что с ним?

Настя (на глазах ее слезы, голос прерывается). Он… он умер.

Губы ее дрожат.

Художник. Господи! Как же это? Умер?

Настя. У него было больное сердце.

Художник. Больное сердце? Да ведь он демон!

Настя плачет.

Художник. Да как же это? Неужели нет? Он же… Он ведь… Вы же видели! Вы все видели! Страшный, демон, Баал-Зебул. Повелитель Смерти… Непобедимый… неуничтожимый…

С каждым словом голос его становится тише. Наконец вовсе сходит на нет.

Настя. Он был болен. Душевно болен, понимаете? Потом ушел из больницы, встретил вас и вот…

Плачет беззвучно. Жена, закрыв рот ладонью, исчезает.

Художник. Ушел… Господи, господи! Прости меня, прости. Откуда же я мог знать? Умер. Ничего не сказал. Больной человек. Значит, ничего не было? Все это привиделось мне. И смерть на плечах, и Страшный суд. Не было ничего. И не могло быть. Все это мистика, выдумка. Если бы знать! Если бы только знать.

Шатаясь, идет вглубь сцены, кладет кисточку. Под руку ему попадается нож. Он берет его в руку, смотрит на него. Долго смотрит, как бы примериваясь, как лучше ударить. Но не решается. Подходит к картине, вглядывается в нее. Медленно поднимает над картиной нож.

Настя. Подождите.

Художник смотрит на нее.

Настя. Не надо. Лучше отдайте ее мне.

Художник. Вам? Зачем?

Настя. Отдайте. Он так хотел, чтобы она была у него. Теперь хотя бы после смерти…

Художник (отступая). Хорошо. Забирай.

Настя подходит, смотрит на картину, поворачивается к художнику. Тот опускает голову, смотрит на нож.

Настя. Нет-нет, не надо. Все равно уже ничего не вернуть.

Настя подходит к нему, смотрит прямо в глаза.

Настя. И еще одна, последняя просьба.

Художник кивает.

Настя. Нарисуйте мой портрет.

Художник, не веря своим ушам, смотрит на нее.

Художник. Портрет?

Настя. Да. Чтобы я парила в центре небес, вся в белом, и в силе, и славе. И чтобы вокруг меня слева и справа были ангелы и архангелы. И все небесное воинство… И свет от меня озарял бы всю Вселенную. И каждое живое существо, каждая малая тварь глядела на меня снизу вверх и грелась и жила от моего света. И чтобы была я, словно Бог…

Говоря это, подходит к художнику сзади, нежно обнимает его за шею, кладет голову на плечо. Лицо художника меняется. Опускается тьма.

Занавес.

Content

Алексей Винокуров
Оулд и садо-мазо

Действующие лица

Действие первое

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Действие второе

Сцена четвертая

Сцена пятая

Сцена шестая