Бертрис Смолл

Лучиана, кроткая невеста

Роман

Bertrice Small

Lucianna

© Bertrice Small, 2013

© Перевод. Т. А. Осина, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Пролог

Орианну изумила та легкость, с которой третья дочь, Лучиана, приняла волю родителей. Синьора Пьетро д’Анджело представить не могла, что хотя бы одна из ее четырех девочек выйдет замуж за простого человека. Нет, все женихи непременно должны обладать титулами и богатством. И что же? Старшая, Бьянка, убежала с турецким принцем, и с тех пор имя ее стало в семье запретным. Вторая из дочерей, Франческа, рано овдовела и осталась с двумя детьми на руках, однако о новом муже даже не помышляла. Одному Богу ведомо, как ей удается воспитывать сына, юного герцога Террено Боскозо, без мужской поддержки. Впрочем, Франческа с детства отличалась невыносимым упрямством.

И вот теперь пришла очередь Лучианы. Внезапная конкуренция Милана в торговле шелком больно ударила по бизнесу флорентийского купца Джованни Пьетро д’Анджело, так что приданое третьей из сестер было плачевно скудным. В шестнадцать лет перед бедняжкой маячила угроза остаться старой девой, а ведь к брачному порогу уже подошла очередь четвертой дочери, Джулии, которой недавно исполнилось четырнадцать. В последнее время Джулия проявляла стремление к оригинальности: в частности, предпочитала, чтобы ее называли вторым именем – Серена. Оно казалось ей более элегантным.

О финансовом состоянии семьи знала вся Флоренция, поэтому красавица Лучиана не могла похвастаться обилием предложений, однако даже в этих условиях некоторые из них были отклонены как неприемлемые. Впрочем, сватовство богатого книготорговца Альфредо Аллибаторе заслуживало пристального внимания. Уважаемый в городе синьор был весьма пожилым и имел взрослого сына, который исправно помогал отцу в бизнесе, состоявшем из магазина и переплетной мастерской. В нормальных обстоятельствах даже сын почтенного соискателя был бы сочтен слишком старым для Лучианы.

Однако книготорговец пользовался симпатией сограждан и слыл хорошим человеком, а выбора попросту не оставалось.

Услышав о предстоящей свадьбе, Лучиана смиренно приняла решение родителей и беспрекословно согласилась. Орианна не знала, следует ли удивляться или радоваться странной покорности, однако дочка заверила, что в полной мере осознает сложность своего положения, и поблагодарила родителей за заботу и приличного супруга. Теперь невесте предстояло встретиться с пожилым женихом.

Скорое согласие обрадовало Альфредо Аллибаторе, однако не давал покоя вопрос: что заставило столь прелестную молодую особу принять его предложение? Оставшись наедине с избранницей, он прямо об этом спросил и получил столь же прямой ответ:

– Мне уже шестнадцать лет, синьор. Приходится выбирать между замужеством и монастырем, но монашество меня не привлекает.

– Я стар и не смогу стать вам полноценным супругом. Детей у нас не будет. Устроит ли вас такая жизнь, дорогая?

– Да, устроит, – просто ответила Лучиана. – Я стану хозяйкой вашего дома, и доброй матушке больше не придется беспокоиться о моей судьбе. – Она улыбнулась. – Пример двух старших сестер доказывает, что страсть – плохой союзник. Мне по душе спокойное существование, синьор. Надеюсь, откровенность вас не оскорбила. Излишняя прямота – недостаток моего характера; считаю необходимым предупредить о нем прежде, чем стану вашей женой.

Альфредо Аллибаторе усмехнулся.

– Что ж, должен признаться, что подобная искренность бодрит. Надеюсь, мы отлично поладим.

Свадьба состоялась через две недели: долгая помолвка не потребовалась. Супруги жили в собственном импозантном доме и чувствовали себя вполне счастливыми. Лучиана превосходно вела хозяйство. К тому же она оказалась живой, умной и интересной собеседницей. Две дочери Аллибаторе проводили свои дни в монастыре и после свадьбы не появлялись, а сын и невестка встретили Лучиану с распростертыми объятиями и с радостью передали заботу о престарелом отце молодой супруге. Три года спустя, в возрасте девятнадцати лет, Лучиана овдовела: муж мирно отошел в мир иной, и она проводила его, держа за руку до последнего мгновения.

Наследство поделили по справедливости: сыну достались магазин и солидная денежная сумма, а дочери получили крупное пожертвование для своего монастыря. Ну, а Лучиана превратилась в богатую даму, обладательницу большого дома и огромного состояния. Первым делом синьора Аллибаторе последовала примеру сестры Франчески и решительно освободила матушку от идеи повторного замужества, до тех пор пока сама того не пожелает; причем оставила за собой право выбора.

– Пока новый союз совсем меня не привлекает, мама, – заявила она Орианне. – Куда приятнее наслаждаться той свободой, которую дает положение почтенной и состоятельной вдовы. Страсть мне не нужна: она несет одни лишь волнения и страдания. Но спасибо за заботу и участие.

– Оставь дочь в покое, – посоветовал жене Джованни Пьетро д’Анджело. – Придет время: найдется человек, способный доказать обратное, и она поймет, что в жизни есть место страсти. – Он обнял жену. – В конце концов, ты же это поняла, дорогая.

– Джио! – укоризненно воскликнула Орианна, однако в душе согласилась, что супруг прав. Тогда, много лет назад, юной венецианской княжне очень не хотелось выходить замуж за флорентийского купца, и все-таки сейчас она понимала, что должна благодарить судьбу: Джованни оказался терпеливым и мудрым человеком. Они стали хорошей парой.

Глава 1

«Как странно вдруг оказаться без Альфредо», – подумала Лучиана, когда похороны закончились, чужие разошлись, а адвокат огласил волю покойного. Впервые в жизни она оказалась в одиночестве, хотя рядом, конечно, неизменно оставалась Балия, верная горничная. Она не пришла вместе с молодой госпожой из родительского дома, как было принято, а встретила ее в доме мужа. Лучиана не захотела оставлять при себе служанку, которая будет обо всем докладывать Орианне.

Синьора Аллибаторе попросила пасынка Норберто принять ее на работу в магазин, и тот с радостью согласился. Его собственные дети помочь в торговле не могли: жена Анна-Мария не хотела, чтобы дочек видели за прилавком, а сыну едва исполнилось шесть лет. Самому Норберто не очень нравилось обслуживать клиентов, а потому он с радостью уступил это право молодой мачехе. Покупателям Лучиана сразу понравилась, так что с ее приходом семейный бизнес заиграл новыми, свежими красками.

Ну, а ей работа доставляла удовольствие и помогала чувствовать себя полезной. В книжном магазине покойного мужа время пролетало незаметно, ведь еще при жизни Альфредо Лучиана с удовольствием помогала ему в работе. Образованный, умный человек, он успел многому научить юную жену. Правда, общество Норберто доставляло куда меньше радости: трудно было понять, что знает, а чего не знает новый хозяин, так как синьор Аллибаторе-младший говорил мало, а торговле предпочитал сложное и тонкое, требующее сосредоточенного внимания переплетное искусство. В работе с элегантной кожей он достиг вершин совершенства. Впрочем, порою Лучиане казалось, что замкнутый мастер просто не верит в способность женщин к глубокому познанию. Но, в общем, пасынок держался вполне дружелюбно и мило, проявляя глубокое почтение. Мачеха отвечала неизменной добротой и вежливостью, чем еще при жизни супруга доставляла ему немалое удовольствие.

– Ты – мой ангел, – нередко повторял Альфредо, и Лучиана смеялась в ответ.

– Я всего лишь практична и понимаю, что обижать слабых нехорошо, – пояснила она однажды, и теперь уже рассмеялся Альфредо.

– Норберто кажется тебе слабым? Что ж, его воспитывала матушка; Мария-Клара всегда отличалась спокойствием и редкой кротостью нрава. А ты совсем другая, моя молодая жена.

– Почему же, Фредо? – с любопытством уточнила Лучиана.

– Ты сильна, как твоя матушка, но значительно добрее, – пояснил супруг. – И при этом очень умна. Если бы твой отец не потерял богатство в неравной борьбе с миланскими торговцами, ты вполне могла бы выйти замуж за принца, и я прекрасно это понимаю. Но и нынешнюю ситуацию приняла достойно, без сетований и жалоб на несправедливость судьбы. Помню историю твоей сестры Франчески, которая осмеивала женихов до тех пор, пока Лоренцо Медичи не потерял терпение и не отослал ее прочь. Правда, в итоге упрямица вышла замуж за герцога.

– А старшая из нас тоже не жаловалась и подчинилась воле родителей, – напомнила Лучиана.

– Не сомневаюсь, что адвокат Ровере добился согласия на брак шантажом, – пожал плечами синьор Аллибаторе. – Вот только не могу представить повода: отец ваш всегда отличался осмотрительностью и сдержанностью. Но ничто другое не смогло бы заставить его бросить дочь на растерзание этому развратному чудовищу.

– И все же он отдал Бьянку. Только спустя несколько лет я узнала, в чем заключался главный козырь Ровере, а тогда была слишком мала, чтобы что-то понимать. Но спустя год Бьянка сбежала от жестокого мужа, а после того, как адвоката убили на большой дороге, уехала в чужую страну с принцем Амиром – к огромному огорчению матери. И вот сейчас даже неизвестно, жива ли Бьянка. Мы никогда не были с ней особенно близки: восемь лет – огромная разница в возрасте, так что старшая сестра мало мной интересовалась. Сомневаюсь даже, что узнаю ее при встрече. Она считалась самой красивой из нас.

Ответ супруга удивил:

– Твоя старшая сестра живет в турецкой провинции Эль-Динут. Я знаю это потому, что время от времени переплетаю книги по заказу ее мужа, принца Амира. Говорят, он безумно в нее влюблен. Готов поверить, так как недавно переплел сборник его страстных поэтических посланий. У них есть ребенок – дочка.

– А вы когда-нибудь его видели? – сгорая от любопытства, спросила Лучиана.

– Нет, – покачал головой Альфредо. – Принц присылает книги из-за моря на своих кораблях, оплачивает заказы через небольшой миланский банк и тем же путем получает обратно – в самых дорогих и роскошных переплетах.

Осведомленность супруга поразила Лучиану. Она поделилась новостью с братом-близнецом Лукой, и тот ответил, что Орианна знает о судьбе старшей дочери, но не желает обсуждать больную тему с другими детьми. Лучиана никак не могла согласиться с подобным отношением, однако предпочла промолчать: оба знали, что Бьянка была любимицей матери и жестоко разочаровала ее своим поступком.

И вот теперь, оставшись в одиночестве, Лучиана часто спрашивала себя, известно ли принцу Амиру о смерти ее мужа и продолжит ли он присылать книги в мастерскую Аллибаторе. Оставалось только ждать. Если это произойдет, вместе с заказом можно будет отправить сестре письмо.

Дни незаметно сменяли один другой, складываясь в месяцы, и так же тихо и ровно текла жизнь. Наступил новый год и принес во Флоренцию холодную промозглую зиму. Однажды, в сопровождении старой нянюшки, Лучиану навестила младшая сестра. Серена давно вышла из того возраста, когда девочку опекает няня, однако, понимая, что пора выдавать замуж последнюю из дочерей, Орианна никак не могла заставить себя с ней расстаться.

– Кажется, мне уготована судьба старой девы, – пожаловалась Серена. – Мама поспешила сбыть с рук тебя и других сестер, а вот для меня никак не подберет подходящего жениха. Дедушка уже потерял надежду и махнул на нее рукой.

– А тебе самой кто-нибудь нравится? – спросила Лучиана.

– Нет, что ты! – воскликнула сестра. – Просто хочется наконец вырваться из дома. В шестнадцать лет со мной обращаются как с трехлетней. Я и встретить-то никого не могу! Каждый день хожу вместе с мамой в церковь, но площадь всегда пуста – а ведь Бьянку изо дня в день встречала толпа поклонников. Всем известно, что папа разорился и большого приданого за мной не получишь.

– С радостью приумножу любое приданое, какое только смогут выделить родители, – заверила Лучиана. – Но неужто положение и вправду столь плачевно?

– Папа мечтает передать бизнес в руки Марко, удалиться от дел и уехать на виллу в Тоскану. Говорит, что куда приятнее выращивать виноград и делать вино, чем пытаться доказать покупателям, что наш шелк несравнимо лучше миланского.

– Ах, господи! – всплеснула руками Лучиана. – Боюсь, он не шутит. Папа всегда так любил свое дело!

– А теперь даже не хочет возвращаться в город после летнего отдыха! Похоже, и замуж меня выдаст за какого-нибудь виноградаря!

– Но только в том случае, если у мамы не найдется возражений, – со смехом уточнила Лучиана. – Не бойся, поезжай на лето в деревню. А если папа вдруг решит остаться, попрошу маму отпустить тебя ко мне – ведь теперь я солидная вдова и имею полное право опекать юную особу. Поверь, она скорее сама привезет тебя в город, чем оставит на вилле, а потом будет регулярно нас навещать. Конечно, Флоренция никак не может сравниться с ее любимой Венецией, но посвятить остаток своих дней виноделию она ни за что не согласится.

– Не знаю, что бы я без тебя делала, – благодарно вздохнула Серена.

В комнату вошел Норберто.

– Прошу прощения, мачеха, – с поклоном заговорил он, – но скоро к нам пожалует новый важный клиент. Он англичанин, а во Флоренцию приехал за шелками для своего короля. Сожалею, что не смог предупредить о визите раньше. Лорда интересует поэзия. Добрый день, синьорина Пьетро д’Анджело.

– Добрый день, синьор Аллибаторе, – вежливо ответила Серена и склонилась в изящном реверансе.

– Разве вы не желаете побеседовать с интересным покупателем? – осведомилась Лучиана, заранее зная ответ.

– О нет, мачеха! У вас это получится намного лучше, чем у меня. Так считал папа.

– Спасибо, Норберто. Что ж, в таком случае обслужу английского гостя наилучшим образом, – с улыбкой заверила Лучиана, и пасынок поспешил вернуться в мастерскую, к книгам и переплетным инструментам.

– До чего странный человек, – пожала плечами Серена. – Не перестаю удивляться.

– Ничуть, – возразила Лучиана. – Всего лишь крайне стеснительный. Ну, а еще его приводит в трепет фамилия Пьетро д’Анджело. На самом же деле Норберто удивительно добр и трудолюбив. Без него магазин Альфредо не достиг бы процветания.

– Как ты терпела близость с таким старым мужчиной? – не сдержав любопытства, не слишком тактично поинтересовалась Серена.

– Мы были не любовниками, сестренка, а просто друзьями, – невозмутимо ответила синьора Аллибаторе. – Выйдя замуж, я исполнила желание родителей, а заодно вырвалась на волю и освободилась от назойливой опеки матушки.

– Хочешь сказать, что до сих пор сохранила девственность? – недоверчиво уточнила Серена.

– Ты не ошиблась.

– А мама об этом знает?

– Она никогда не спрашивала, а я не торопилась откровенничать, – ответила Лучиана с нескрываемой досадой. – Прошу, прекрати задавать вопросы, иначе осенью не возьму тебя к себе. Впрочем, может быть, ты и сама предпочтешь провести зиму в деревне?

– Нет уж, благодарю покорно, – поспешно ответила Серена. – Лучше закрою рот.

В этот момент зазвенел колокольчик. Дверь открылась, и в магазин вошел высокий, элегантно одетый человек.

– Сейчас же иди в жилые покои! – приказала сестре Лучиана, опасаясь, что Серену примут за продавщицу, и обратилась к вошедшему: – Добрый день, синьор. Вас интересует что-то конкретное?

– Да, синьорина, – последовал ответ.

– Синьора, – поправила Лучиана. – Я – вдова Альфредо Аллибаторе, синьор.

Незнакомец с трудом говорил по-итальянски.

– Стихи, – коротко произнес он.

– Итальянские или английские? – вежливо осведомилась госпожа Аллибаторе.

– Неужели можно выбирать? – удивился посетитель.

– Вы в книжном магазине, синьор. Мы располагаем книгами на всех европейских языках, – пояснила Лучиана и с улыбкой добавила: – Может быть, вам будет удобнее говорить по-английски?

На лице господина отразилось удивление.

– О, конечно! – благодарно воскликнул он.

– В таком случае перейдем на этот язык. Мне совсем не трудно.

– Каким же образом… – начал посетитель.

– Меня считают образованной женщиной, – перебила Лучиана. – Я свободно владею не только родным языком, но и английским, и французским. – Она подвела гостя к полке с изящно переплетенными книгами. – Вот здесь поэзия на нескольких языках. Пожалуйста, выбирайте. А если возникнут вопросы, не стесняйтесь. С удовольствием вам помогу, синьор. – С этими словами Лучиана вернулась к конторке.

Трудно было не обратить внимания на внешность посетителя. Его вряд ли можно было назвать красивым в общепринятом смысле, однако отказать джентльмену в значительности и привлекательности не смог бы никто. Длинное лицо с ямочкой на подбородке. Волосы цвета воронова крыла. Внимательные светло-серые глаза, бледная, без налета загара или румянца кожа. Высокие, четко очерченные скулы, длинный и прямой нос. Потрясающе густые черные брови и удивительно пушистые ресницы – тоже черные. Благородное, серьезное лицо. Лучиане оно понравилось, потому что ничего подобного видеть еще не доводилось.

– Насколько можно предположить, во Флоренцию вы приехали за шелком. У нас он действительно лучший в мире, – смело произнесла Лучиана, начиная разговор.

– Да, – подтвердил англичанин. – Те ткани, которые мне предложили в Милане, не достойны королевы и ее родственниц.

– Значит, вы – торговец шелком, – предположила Лучиана.

Посетитель рассмеялся.

– Ошибаетесь, синьора Аллибаторе. Я – Роберт Минтон, граф Лайл, друг короля. А взялся за это дело лишь потому, что никогда еще не был в Италии и очень хотел посмотреть вашу прекрасную страну. В отличие от других придворных, окружающих нашего молодого короля Генриха VII, политикой я не интересуюсь. В настоящее время государственная казна не настолько полна, как хотелось бы, однако его величество необычайно щедр к своей супруге. Королева пожелала получить прекрасные итальянские шелка – и вот я здесь.

– В таком случае надеюсь, что вы посетите магазин моего отца, – ответила Лучиана. – Джованни Пьетро д’Анджело – главный торговец шелком во Флоренции, если не во всей Италии.

– Да-да, – подтвердил Роберт Минтон. – Именно этого человека мне настойчиво рекомендовали.

– Если обратитесь к нему, то сразу найдете все, что пожелаете, – с улыбкой заметила Лучиана.

– Каким же образом дочь успешного негоцианта оказалась женой обычного книготорговца? Неужели родители разрешили брак по любви? – дерзко осведомился граф.

Лучиана рассмеялась.

– Нет, что вы! Это длинная история. Не думаю, что она покажется вам интересной. Выбрали книгу?

Ей вовсе не хотелось объяснять иностранцу, что банк Медичи обанкротился и отец потерял все свои деньги. В результате приданое третьей дочери оказалось настолько мизерным, что не смогло привлечь соискателя с более громким именем.

«Интересно», – подумал граф. Однако они только что познакомились, и настаивать на объяснении было бы неприлично.

– Да, выбрал, – ответил он. – Однако хотелось бы получить ее в более дорогом переплете из качественной кожи и с золотым тиснением.

– Сейчас позову своего пасынка: он искусный переплетчик. Если подробно изложите пожелания, исполнит наилучшим образом. – Синьора Аллибаторе подошла к двери и громко позвала: – Норберто, будьте добры, побеседуйте с нашим покупателем насчет нового переплета.

К удивлению Минтона, из соседней комнаты вышел человек средних лет. Судя по всему, супруг прекрасной Лучианы был далеко не молод. «Какое непростительное расточительство!» – подумал граф и обратился к мастеру:

– Переплетите книгу в самую мягкую, тонкую кожу темно-зеленого цвета. Сделайте золотой обрез, а на обложке золотыми буквами напишите: «Ее величеству Елизавете, королеве Англии». – В этот миг он осознал, что говорит по-английски, и вопросительно взглянул на Лучиану.

Она быстро перевела пожелание пасынку. Тот кивнул и что-то ответил на родном языке. Лучиана выслушала и сообщила покупателю:

– Норберто говорит, что понял ваши требования и сочтет за честь в точности их исполнить. Книга будет готова через три дня, милорд.

– Благодарю, – произнес граф по-итальянски. Мастер кивнул, взял книгу и скрылся за дверью.

– Он очень стеснителен, поэтому работать в магазине приходится мне, – с достоинством пояснила Лучиана. – Муж научил меня всему, что необходимо для продолжения дела.

– Не согласитесь ли завтра отправиться к мессе вместе со мной, синьора, а потом немного прогуляться? – осмелился предложить граф Лайл.

– Не могу, милорд, – покачала головой Лучиана. – Еще не прошло года со дня смерти моего супруга, и я соблюдаю траур.

– Когда же исполнится год? – уточнил граф.

– Пятого числа следующего месяца, – ответила синьора Аллибаторе.

– В таком случае буду ждать возможности проводить вас к мессе, – заключил англичанин со сдержанной улыбкой, и Лучиана едва заметно улыбнулась в ответ. На мгновенье она задумалась, что сказала бы относительно подобного поведения Орианна, но тут же решила, что спрашивать мнения матушки вовсе не обязательно.

– И я тоже, милорд, – ответила Лучиана. Новый знакомый прекрасно держался и был приятен в общении. Ей хотелось бы узнать его поближе.

Граф коротко поклонился.

– Через три дня вернусь за своей книгой, синьора, – произнес он и ушел.

Лучиана с сожалением посмотрела ему вслед. Хотелось, чтобы привлекательный джентльмен задержался и продолжил легкую, приятную беседу.

В этот день посетителей больше не было. Лучиана поднялась к себе и застала сестру за вышиванием.

– А он красивый, этот английский гость, – заметила Серена.

– На мой вкус, не столько красивый, сколько обаятельный, – возразила Лучиана. – А где Эста?

Серена кивнула в сторону соседней комнаты.

– Дремлет. Это единственное, на что она способна.

– Надо будет посоветовать маме, чтобы сменила тебе служанку. У подъезда ждет паланкин. Вам пора возвращаться домой, пока не стемнело. Разбуди старушку, а я принесу ваши накидки.

Когда нянюшка наконец проснулась и надела плащ, синьора заметила:

– Тебе не кажется, Эста, что моей сестре уже пора обзавестись горничной?

– Благослови вас Господь, синьора, если сможете убедить в этом госпожу Орианну, – откровенно ответила та. – Ваш батюшка обещал разрешить мне поселиться на вилле: ведь я родилась в тех местах и жила до тех пор, пока госпожа не выбрала меня для ухода за синьориной Сереной. Мечтаю наконец-то выбраться из шумного грязного города и вернуться в родные края.

– Значит, ты поддержишь меня в разговоре с мамой. Решить вопрос надо как можно скорее – прежде, чем вы уедете в Тоскану на все лето, – сделала вывод Лучиана. Она проводила сестру и служанку до паланкина, а потом долго смотрела вслед.

– Буду скучать, – призналась Серена, обнимая сестру на прощание.

Лучиана улыбнулась. Орианна действительно пыталась удержать свою младшенькую – малышку, как ее называли в семье. И это притом, что три старших сестры вышли замуж, а две даже успели овдоветь. Старший из братьев, Марко, стал мужем и отцом. Второй брат, Джорджио, посвятил себя церковной службе и обосновался в Риме. А близнец Лучианы, Лука, в настоящее время выбирал между женитьбой и военной карьерой.

Сейчас он жил в Венеции, у деда-аристократа, и проводил время знакомясь с состоятельными невестами. Молодой человек явно предпочитал Венецию родной Флоренции, чем доставлял князю Веньеру немало радости. Лука отличался необыкновенной красотой и обаянием, а потому быстро приобрел популярность как у молодых особ, так и у их матушек. Следовало ожидать, что младший из братьев Пьетро д’Анджело женится на венецианке и поселится в великолепном палаццо деда.

Больше того, именно Луке скорее всего предстояло унаследовать и княжеский титул, и дворец. Такое положение не могло вызвать одобрения со стороны сестер Орианны, но что поделаешь, если ни одна из них так и не обзавелась сыном? Венецианские тетушки подарили детям Пьетро д’Анджело четырнадцать кузин!

Интересно, поедет ли в Венецию английский гость? Невозможно узнать Италию, не увидев этот волшебный город. Разумеется, прежде чем вернуться на свою туманную родину, граф Лайл непременно посетит Венецию: иначе и быть не может. Лучиана вздохнула: до Альфредо она не испытывала симпатии ни к одному мужчине, а вот Роберт Минтон понравился сразу. Жаль, что пришлось отказаться от приглашения на мессу, но появление в обществе постороннего кавалера вызвало бы громкий скандал. К тому же другие синьоры могли бы решить, что вдова Аллибаторе принимает у себя посетителей.

Лучиане не хотелось привлекать внимание тех из поклонников, кто ищет богатую жену или любовницу. Почему мир устроен так, что нельзя поговорить с интересным человеком, не вызывая грязных подозрений? Разве мужчина и женщина не способны просто дружить?

Ее появление на людях с мужчиной вдохновило бы матушку на поиски нового жениха – тем более теперь, когда дочка располагала собственным состоянием. Но Лучиана хотела самостоятельно распоряжаться своей судьбой.

День выдался длинным и насыщенным, и усталость давала себя знать. Лучиана позвала горничную, разделась, легла в постель и тут же крепко уснула.

Глава 2

Наутро она увидела его в церкви. Взгляды встретились, но он не подошел ни во время службы, ни позже, на улице. То же самое произошло и на следующий день.

Лучиана не знала, как отнестись к подобному поведению. Для нее появление графа в церкви означало одно: лорд Лайл был человеком набожным. Но вот Балия сделала иной вывод.

– Вы ему нравитесь! – провозгласила она по пути домой. – Если бы позволили, обязательно начал бы ухаживать: в его глазах горит стремление узнать вас ближе.

– А в тебе бушует богатое воображение романтической натуры, – возразила Лучиана. – Мы разговаривали лишь однажды, и то недолго. Только о книгах – больше ни о чем. К тому же во время траура я не вправе показываться в обществе с посторонним человеком.

– Вы – почтенная и добродетельная синьора, – продолжала Балия. – Мастер Альфредо не смог бы найти лучшей супруги, но ведь он был стариком, а вы и сейчас еще остаетесь юной девушкой. Разве теперь, когда он умер, не настало время немного подумать о себе?

– Положено соблюдать траур по мужу в течение года, и я следую этому правилу, потому что мой супруг был достойным человеком.

– В этом вы правы, – признала Балия.

На следующий день граф Лайл пришел в магазин, чтобы забрать заказанную для королевы книгу.

– Добрый день, синьора, – приветствовал он с улыбкой. – Полагаю, переплет уже готов. Можно посмотреть?

Лучиана подала книгу и с интересом наблюдала, как покупатель внимательно, даже придирчиво ее изучает.

– Надеюсь, милорд, вам нравится.

– Великолепная работа. Кожа прекрасна, золотой обрез безупречен, а шрифт четок и в то же время изящен. Пожалуйста, передайте мастеру Норберто мою благодарность. Он настоящий художник. – Покупатель вернул книгу, чтобы Лучиана ее упаковала, и, ничуть не озадаченный немалой ценой, достал кошелек.

– Хочется верить, что королева сумеет по достоинству оценить подарок, – заметила Лучиана. – Когда планируете вернуться в Англию, милорд?

– Не раньше, чем через пару месяцев, – ответил граф. – Считаю необходимым посмотреть Рим и Венецию.

– В Венеции живет мой дедушка. – Лучиана вздохнула. – А вот в Риме я ни разу не была.

В этот момент над дверью звякнул колокольчик, и, к огромному удивлению хозяйки, в магазин вошла Орианна Пьетро д’Аджело собственной персоной. От неожиданности Лучиана растерялась, однако граф ни на миг не утратил уверенности и любезно попрощался:

– Всего хорошего, синьора Аллибаторе. Надеюсь увидеть вас шестого числа следующего месяца.

С элегантным поклоном он покинул магазин, вежливо кивнув новой посетительнице.

– Кто этот представительный синьор и почему он не говорит по-итальянски? – немедленно заинтересовалась Орианна.

– Это английский лорд, мама. Граф Лайл. Купил книгу стихов и заказал Норберто новый переплет, – терпеливо пояснила Лучиана.

– Ах, значит, это тот самый человек, который утром приобрел у твоего отца большую партию лучшего шелка и заплатил золотом с такой легкостью, как будто отсчитывал пенсы, – заключила Орианна. – Джованни сказал, что ткани предназначаются английскому королю, а он, в свою очередь, намерен подарить их жене.

– Книга тоже куплена для королевы, – пояснила Лучиана и добавила: – Я очень рада, что папа получил выгодный заказ.

Орианна взглянула с особым выражением:

– Уж не ты ли порекомендовала англичанину магазин Пьетро д’Анджело?

– Возможно, имя промелькнуло во время беседы, – уклончиво ответила дочь.

– Спасибо, – с улыбкой поблагодарила Орианна. – Сделка очень крупная, и отец доволен. Ты умеешь вести дела, дочка; во всяком случае, намного толковее Марко. Может быть, бросишь эти пыльные полки и поможешь брату? Разве Норберто без тебя не справится?

– Он слишком стеснителен, мама, и не хочет заниматься ничем, кроме любимого переплетного дела. А Альфредо ценил свой бизнес и обожал книги.

– Альфредо был добрым человеком и хорошо к тебе относился, – продолжала настаивать Орианна. – Однако детей от него у тебя нет, а значит, думать ты должна в первую очередь о кровных родственниках.

– Обязательно учту твое мнение, мама, – сдержанно ответила Лучиана.

Позже, вспоминая разговор, она осознала, что с удовольствием сменила бы торговлю книгами на торговлю шелком. Вот только возвращаться в родительский дом совсем не хотелось, ведь на самом деле Орианной руководило одно-единственное стремление: как можно скорее снова выдать дочь замуж за первого попавшегося приличного мужчину. Впрочем, ничто не мешало поступить более мудро: остаться в собственном доме, нанять человека для работы в магазине, а самой заняться бизнесом, который так тяготил Марко.

Марко Пьетро д’Анджело был хорошим человеком. Старший из детей в семье, он опередил Лучиану на целых одиннадцать лет и уже успел обзавестись большой семьей: прелестная супруга Мария-Тереза подарила ему трех дочек. Но даже этого брату казалось мало: Лучиана знала, что он содержит любовницу по имени Кларинда Пизани. Марко отличался добрым нравом и обаянием; радости жизни привлекали его значительно больше, чем построенный отцом сложный громоздкий бизнес. Сам же Джованни Пьетро д’Анджело постарел и мечтал об отдыхе, однако полностью положиться на сына не мог. Вслух он об этом, конечно, не говорил, но Орианна чувствовала тревогу мужа и понимала, что тот нуждается в помощи.

И вот неожиданно выяснилось, что Лучиана обладает серьезной деловой хваткой – должно быть, научилась у покойного мужа. Орианна считала, что дочь обязана поддержать семью. Хватило же у нее ума направить богатого англичанина в отцовский магазин, где тот оставил щедрую порцию доверенного королем золота. Красота Лучианы привлечет и других выгодных покупателей. Не исключено даже, что один из них посватается к молодой состоятельной вдове.

Лучиана обещала матери подумать о помощи отцу и брату и теперь всерьез рассматривала такую возможность. Торговля в книжном магазине текла тихим ручейком: Флоренция переживала не самые благополучные времена, а книги вовсе не считались необходимостью и особым спросом не пользовались. Тратить деньги на роскошь люди не спешили. В конце концов после долгих размышлений Лучиана решила включиться в семейный бизнес, но при этом и дальше жить в собственном доме, доставшемся в наследство от мужа.

– Если кому-то захочется купить книгу, – сказала она пасынку, – вам придется выйти из мастерской и помочь. Нанимать работников я не умею, да и вообще считаю, что платить постороннему человеку было бы напрасной тратой денег. Если не согласитесь, магазин придется закрыть, но тогда где же вы будете заниматься любимым переплетным ремеслом?

Жена Норберто приняла новость в штыки.

– Как вы можете вешать на моего мужа огромную ответственность? – возмущенно воскликнула она, явившись в магазин. – Вам же отлично известно, что Норберто очень замкнут и стеснителен. Впрочем, может быть, оно и к лучшему. Мир полнится слухами.

– Слухами? – недоуменно переспросила Лучиана. – Но какими же?

– Видите ли, – продолжила Анна-Мария, – трудно отрицать, что такая красавица, как вы, значительную часть дня проводит наедине с посторонним мужчиной. Мне уже не раз приходилось защищать доброе имя синьора Аллибаторе.

Лучиана смеялась долго, до боли в боку, в то время как жена пасынка едва не лопалась от злости. Наконец она успокоилась и, едва отдышавшись, произнесла:

– Если кто-то от безделья и скуки распространяет нелепые слухи, то меня они не касаются. Моя верность Альфредо и преданность его памяти не могут вызывать даже тени сомнения, и я решительно отказываюсь выслушивать досужие сплетни. Ни за что на свете не стала бы после смерти мужа кокетничать с его сыном. Своим ревнивым предположением вы глубоко меня оскорбили!

– Всего лишь повторяю то, что слышала, – пожала плечами Анна-Мария. – Лично я не верю, чтобы вас заинтересовал такой тихий, незаметный и к тому же сутулый мужчина, как мой дорогой Норберто. Но если перестанете проводить дни под одной с ним крышей, разговоры стихнут.

– Сплетни рождаются на пустом месте, – пробормотала Лучиана.

– Вы намерены и впредь жить в этом доме? – сухо осведомилась сноха.

– Разумеется. Куда же еще мне идти?

– Если бы вы вернулись к родителям, наша семья могла бы переехать сюда.

Лучиана снова рассмеялась.

– Да избавят меня Господь и святая Анна! Снова жить с матушкой? Ни за что на свете! А если сплетни утверждают, что Норберто, как преданный сын, порою поднимается наверх, чтобы немного развеселить бедную одинокую вдову своего любимого отца, то назовите их досужим наветом.

– Хотите, чтобы я одобрила подобное распутство? – в ярости закричала сноха. – Как вы смеете!

– Возвращайтесь-ка лучше домой, Анна-Мария, – вздохнула Лучиана. – Разговор начинает действовать мне на нервы.

– Вы меня прогоняете?

– Наверное, да, – пожала плечами юная свекровь. – Прошу, уйдите немедленно.

«Бедный Норберто, – подумала она. – Вечером, после работы, ему придется выслушать сцену в вольной интерпретации жены – несмотря на то, что сейчас от него не утаилось ни единое сказанное слово».

– Хочу попросить прощения. – Едва за взбешенной супругой закрылась дверь, Норберто вышел из мастерской. – Я доказал Анне-Марии безосновательность сплетен, и она даже согласилась, но от глупых претензий все-таки не удержалась. Увы, чувство меры ей чуждо.

– Сожалею, что вечером вам предстоит повторение спектакля, – заметила Лучиана.

– Что ж, кажется, сегодня придется задержаться на работе, – с грустной улыбкой отозвался пасынок.

– В таком случае прикажу служанке принести вам горячий ужин, – заключила мачеха. – Труд ваш нелегок.

– Спасибо, – поблагодарил Норберто, вернулся в мастерскую и закрыл за собой дверь.

Следующие несколько недель промелькнули незаметно. Лучиана нарушила режим строгой экономии и наняла двух носильщиков, чтобы пользоваться паланкином в любое время. Оба были родственниками преданных слуг, а потому заслуживали полного доверия. К тому же новые работники испытывали искреннюю благодарность за возможность заработка: в то время во Флоренции найти место было очень трудно.

К счастью, взрослый образованный сын одного из носильщиков с удовольствием согласился заменить госпожу в книжном магазине. Норберто с женой очень обрадовались, а Анна-Мария заявила, что присутствие в доме еще одного мужчины репутации ее мужа не повредит. Правда, трудно предположить, что будут говорить о мачехе, но это ее не касается. В ответ Лучиана лишь рассмеялась.

Каждое утро она начинала с посещения церкви и неизменно встречала там лорда Лайла. Граф приветствовал ее улыбкой и коротким, едва заметным кивком. Затем путь лежал в магазин отца, где предстояло сначала навести порядок в бухгалтерских книгах, а потом до вечера хозяйничать в торговом зале. Сам Джованни Пьетро д’Анджело появлялся все реже, а Марко предпочитал работе общество любовницы, так что бизнес сосредоточился в изящных ручках синьоры Аллибаторе.

– Что ты будешь делать, если я вдруг заболею? – спросила Лучиана брата.

– Это невозможно, – невозмутимо ответил тот. – Ты никогда не болеешь.

– Но ведь может случиться так, что меня здесь не окажется, – возразила сестра. – Как поступишь тогда?

– С какой же это стати тебя вдруг здесь не окажется? – удивился Марко. – Ты вполне здорова и сама сказала, что снова выходить замуж не собираешься. Что же еще способно помешать работе?

– Например, могу отправиться в дальнее путешествие, чтобы навестить Бьянку в таинственном Эль-Динуте и Франческу в Террено Боскозо, – пояснила Лучиана. – Или уеду в Венецию, чтобы помочь Луке выбрать достойнейшую из невест. Не забывай, что мы с ним близнецы!

– Бросить магазин все равно не сможешь, – важно заявил Марко, надеясь, что уверенный тон отметет все возражения.

– Это почему же?

– Потому что не позволю, – ответил он с лукавой улыбкой. – Поскольку я намного старше, а мужа у тебя нет, придется слушаться и подчиняться, сестричка.

Лучиана осталась невозмутимой.

– А вот мне почему-то кажется, что это я тобой руковожу. Если не пожелаешь меня услышать, придется обратиться за помощью к маме. Время траура подходит к концу. Нет ничего странного, если у меня появятся кавалеры, независимо от того, собираюсь я снова замуж или нет. Всегда найдутся мужчины, заинтересованные во мне и моем золоте. Я еще ни разу не любила, но разве можно зарекаться от любви? Вдруг она неожиданно придет? Так что советую проводить больше времени в магазине и меньше в уютном гнездышке Кларинды. Если торговля рухнет, на что собираешься жить? Сомневаюсь, что твоя жена согласится урезать расходы на наряды и на детей, а сам ты откажешься от привычных радостей. Синьора Пизани быстро найдет другого покровителя.

Жесткие слова сестры шокировали. Марко даже в голову не приходило, что благосостояние способно пошатнуться: ни разу в жизни он не испытывал недостатка в средствах. Но выслушивать нотации младшей сестры, которая вдруг оказалась значительно умнее его самого, синьор Пьетро д’Анджело не собирался: женщина не имеет права распоряжаться в чужом доме, а этот бизнес принадлежит ему.

– Готов приходить в магазин каждый день и проводить здесь все утро, – пообещал он. – Но во второй половине дня обязательно должен навещать Кларинду.

– Что ж, для начала неплохо, – согласилась Лучиана. – Спасибо, дорогой брат. Во всяком случае, бизнес отца сохранит твое присутствие. Не забывай, что я все делаю от твоего имени.

Марко самодовольно улыбнулся.

– Так и должно быть, дорогая сестра.

«Напыщенный дурак, – подумала Лучиана. – И когда только брат успел стать таким эгоистичным?» Отец никогда не проявлял подобной склонности: именно спокойная ровность в обращении и с аристократами, и со слугами принесла ему репутацию достойного, благородного человека.

– Все мы – дети Бога, – любил повторять Джованни, – и равны в его глазах.

– Но только не в моих, – неизменно возражала Орианна. – Право, Джио, глупо смотреть на поваренка или торговца зеленью, как на равного себе, а уж тем более мне! Уж не забыл ли ты, что я дочь князя?

Отец тут же покорно заверял:

– Что ты, дорогая, ни на миг не забываю о твоем высоком происхождении. Как можно?

Подслушав разговор, дети начинали хихикать. Лучиана понимала, что старший брат унаследовал материнский характер. Джорджио вырос совсем не похожим на Орианну, поскольку рано попал под влияние церкви. А вот младшему, Луке, кое-какие черты все-таки достались: неслучайно он предпочитал строгую военную жизнь. Ну, а старший брат попросту не научился должным образом общаться с людьми. Он не всегда держался заносчиво, однако по мере того, как отец возлагал на него все больше ответственности, характер молодого человека менялся. Но все поправимо: если мягко направлять мысли и поступки брата, то, возможно, незаметно для себя он научится вести себя если и не благородно, то хотя бы прилично.

Официальный траур подошел к концу. Лучиана не удивилась, когда однажды утром в магазине появился английский граф.

– В последнее время в церкви вас не было видно, – заметила она.

– Ездил в Рим и Венецию, – ответил лорд Лайл. – Пришла пора возвращаться на родину, пока море не разбушевалось всерьез, по-зимнему. Но прежде, синьора, нам предстоит вместе посетить мессу и прогуляться в каком-нибудь красивом парке. Не стану скрывать: хочу, чтобы мне завидовала вся Флоренция.

Он улыбнулся. Чтобы не упасть, Лучиане пришлось крепко уцепиться за прилавок: при звуке глубокого, теплого, мягкого голоса колени ослабли.

– Вы бесстыдно мне льстите, милорд, и все-таки буду рада послушать мессу вместе с вами и пройтись по парку. Кстати, я даже знаю один вполне подходящий.

– Значит, завтра? – уточнил граф.

– О нет, милорд. Завтра у меня работа, – возразила синьора Аллибаторе.

– Из уст прекрасной леди подобные слова звучат странно, – признался англичанин. – Позвольте же узнать, почему вы здесь, в торговом зале отца, а не в своем уютном книжном магазине?

– Отцу понадобилась помощь, так как брату трудно управляться со всеми делами. К тому же книжный магазин вполне может обойтись и без моего присутствия, хотя уверяю вас, что собираюсь каждую неделю внимательно проверять все счета. Жена моего пасынка чрезвычайно обрадовалась принятому решению, ведь, по ее словам, уже начали распространяться сплетни, – объяснила Лучиана с улыбкой.

– Сплетни? По какому же поводу? – удивился граф с чисто мужской наивностью.

– Всякие разговоры. – Лучиана театрально закатила глаза.

– Ах, господи! – воскликнул лорд Лайл, наконец-то догадавшись, о чем идет речь. – Неужели вы и Норберто? Шутить изволите, синьора? Нечто подобное трудно даже предположить.

– Знаю. – Лучиана засмеялась. – Мой бедный пасынок в шоке.

Роберт Минтон, граф Лайл, от души расхохотался.

– Отлично представляю его унижение. Что ж, синьора, решено: нас с вами должны увидеть вместе, причем не однажды и как можно скорее. Необходимо спасти и восстановить репутацию бедняги Норберто.

– В воскресенье можно сначала вместе посетить мессу, а потом немного погулять.

– Позволите ли зайти за вами домой? – уточнил граф.

– Нет-нет, встретимся в церкви Сан-Пьетро-ин-Монторио, – поспешно отказалась Лучиана. – Будет лучше, если я появлюсь там одна, иначе пойдут новые разговоры и мама очень расстроится. У нас во Флоренции люди склонны к поспешным и ошибочным выводам.

– И не только во Флоренции. Матушка короля Генриха VII – достойнейшая леди Маргарет Бофорт – родила сына в четырнадцать лет. Его отцом стал ее второй муж, Эдмунд Тюдор, погибший в битве за несколько месяцев до рождения ребенка. Многие считают, что она оказывает на короля слишком очевидное влияние.

– Неужели? – недоверчиво переспросила Лучиана, потрясенная рассказом о девочке, родившей единственного ребенка так рано, да еще и от второго мужа.

– Если влияние действительно существует, – ответил граф, – то, как любящий сын, король прислушивается к мнению матери, однако решения принимает самостоятельно. В этом я не сомневаюсь. Когда приедете в Англию, поймете, что так оно и есть.

– Не собираюсь в Англию, – пожала плечами Лучиана.

– Полагаю, что когда-нибудь измените мнение, – уверенно возразил граф.

– Вряд ли решусь покинуть Флоренцию и ближайшие окрестности. В отличие от мамы, обожаю свой город.

– Англия вам тоже понравится. Красивая, уютная и зеленая страна.

– Я люблю Флоренцию и останусь здесь, – повторила Лучиана.

– Неужели никогда не путешествовали? – с легким удивлением уточнил лорд Лайл.

– Путешествовали мои сестры Бьянка и Франческа, а я вышла замуж на родине и никуда не выезжала, – ответила Лучиана. – Супруг мой был пожилым человеком и не мог добраться даже до летней виллы моих родителей в Тоскане или до побережья, где у нас тоже есть дом.

Признание удивило: молодая синьора казалась чрезвычайно образованной.

– Полагаю, путешествия, описанные в книгах, в счет не идут, равно как и изучение глобуса, – добавила Лучиана, словно прочитав его мысли.

– Это значительно лучше, чем ничего, – заключил граф. – Может быть, рассказать вам о Венеции и Риме?

– О Венеции мне кое-что известно, так как моя мама – дочь князя Алессандро Веньера. С удовольствием послушаю рассказ о Риме, да и ваши впечатления о Венеции тоже очень интересны. Мама всегда считала родной город образцом совершенства, а старшие сестры вспоминали не столько о его красотах, сколько о своих приключениях в то время, когда жили у дедушки. Именно там Бьянке удалось убежать в Турцию со своим принцем, а Франческа, тогда еще почти ребенок, совсем запуталась в чувствах и из-за мнимой любви попала в забавную и неловкую ситуацию. – Лучиана рассмеялась.

– Можно сделать вывод, что ваши сестры – особы весьма своевольные, – с улыбкой заметил Роберт Минтон.

– Мама наверняка бы с вами согласилась, – кивнула Лучиана.

В этот момент над дверью звякнул колокольчик, и в магазин вошел грузный господин.

– Добрый день, синьор Пичелли, – любезно приветствовала Лучиана, выйдя из-за прилавка. – Отец предупредил, что вам нужен лучший шелк. – Она подвела покупателя к креслу. – Прошу вас, располагайтесь. Сейчас принесут все, что пожелаете.

– Спасибо, синьора Лучиана, – отдуваясь, пробормотал толстяк. – Теперь мне удобно. – В зале появился слуга с подносом, и он взял стаканчик вина. – Пожалуйста, продолжайте беседу с вашим клиентом, я готов подождать.

– Вы чрезвычайно добры, синьор, но граф уже закончил покупку шелка для английского короля, – ответила Лучиана и повернулась к Роберту: – Благодарю за щедрый заказ, милорд. – С этими словами, мило улыбаясь, она выпроводила его из магазина.

– Мастерски исполнено, синьора. – Лорд Лайл с поклоном удалился.

Возвращаясь к себе на квартиру по оживленным улицам, граф думал о том, что пришла пора уезжать в Англию. Он отсутствовал уже несколько месяцев, а чтобы не заставлять Генриха ждать, перед поездкой в Рим и Венецию предусмотрительно отправил шелка в Лондон под надежной охраной двух слуг. Король нечасто проявлял подобную щедрость, однако проницательный граф понимал, что бережливость – следствие сурового, скудного детства.

Мало кто верил, что Генрих Тюдор, сын Маргарет Бофорт, когда-нибудь станет королем Англии. У его отца, короля Эдуарда, было два брата и два старших сына. Однако Эдуард внезапно умер, и на трон взошел Ричард III, герцог Йоркский, поскольку второй из братьев к этому времени уже скончался. Что же касается маленьких принцев, то они таинственным образом исчезли, освободив Ричарду путь к власти. Многие, особенно в окружении Тюдоров, считали, что нынешний правитель убил племянников, однако сам Минтон в это не верил.

Ричард всегда был нежным, внимательным дядюшкой, и дети отвечали ему любовью. Скорее всего, жестокие слухи распустили те, кто стремился запятнать соперника и представить злодеем, чтобы подчеркнуть благородство Генриха. Если мальчиков действительно кто-то убил, то совершить преступление мог только приверженец династии Тюдоров. Впрочем, Роберт Минтон никогда не произносил своих мыслей вслух. Он вырос вместе с нынешним королем и отлично понимал, что, несмотря на честолюбие и жажду власти, Генрих VII ни за что на свете не опустился бы до убийства невинных детей. Но, как бы то ни было, Ричард III из династии Йорков предстал злодеем, наделив племянника лаврами спасителя нации. Генрих взошел на трон после гибели дяди в кровавой битве, а все остальные возможные претенденты на английский престол закончили свои дни в Тауэре.

Среди разнообразных шелков, предложенных синьором Пьетро д’Анджелло, Роберт Минтон выбрал удивительной красоты рубиновую парчу и с комплиментами отправил лично леди Маргарет Бофорт. Матушка короля отличалась сдержанностью вкуса, однако ткань глубокого темно-красного цвета должна была ей понравиться. В детстве, когда Роберт был всего лишь младшим сыном графа, леди Маргарет относилась к нему с неизменной теплотой. В те безмятежные дни в Бретани, куда молодая мать отправила сына ради его же безопасности, будущего короля окружали мальчики куда более именитые и значительные.

Интересно, что бы она сказала о восхищении придворного прекрасной Лучианой Пьетро д’Анджело? Наверное, заметила бы с лукавой улыбкой:

– Итак, Робби, наши английские девушки уже недостаточно хороши для тебя?

Однако Лучиана наверняка бы ей понравилась, ведь леди Маргарет и сама отличалась спокойной рассудительностью и уважением к традициям.

Роберт Минтон ни разу в жизни не встречал девушки, похожей на Лучиану. Она была молода – должно быть, не старше двадцати. Боже милостивый, он даже не знал возраста той, по которой вздыхал! Прежде чем уехать из Флоренции, надо будет выяснить о ней как можно больше.

Утром, едва войдя в церковь Сан-Пьетро-ин-Монторио, лорд Лайл увидел синьору Аллибаторе на обычном месте. Уверенно подошел, и их взгляды на миг встретились. Они стояли рядом и почти в унисон произносили слова молитвы. Но вот священник положил облатки в раскрытые рты, и на этом месса закончилась. Роберт взял Лучиану под руку и вывел из церкви. Спускаясь по ступеням, он не мог не заметить заинтересованных взглядов окружающих, громкого шепота и даже пальцев, бесцеремонно указывающих на платье его спутницы. Действительно, его небесно-голубой цвет уже не сообщал о трауре, а подчеркивал безупречность черт и роскошные золотистые, с рыжими искрами волосы.

Синьора Аллибаторе вежливо отвечала на приветствия, с достоинством представляла своего кавалера и в то же время неуклонно продолжала путь. Оказалось, что она прекрасно умеет держаться под безжалостным обстрелом нездорового любопытства.

– Скорее всего, с минуты на минуту встретим матушку, – заметила Лучиана с лукавой улыбкой. – Кто-нибудь наверняка поспешит сообщить о том, что видел нас вместе. Думаю, стоит облегчить ей задачу и прогуляться по парку возле дома родителей, а заодно показать, что ничего ужасного не происходит.

– Неужели кто-то способен заподозрить обратное? – усмехнулся Роберт.

– Разумеется. Не забывайте, что я – красивая и богатая вдова, а это означает, что мной заинтересуются охотники за состоянием, равно как мужчины почтенные и смертельно скучные, – насмешливо ответила Лучиана. – Орианна Пьетро д’Анджело не жалеет усилий ради безопасности и счастья своих детей – разумеется, такого, каким она его понимает. Двум старшим сестрам удалось устранить ее из своей жизни, хотя она активно сопротивлялась. Мне же остается только мечтать о независимости, потому что я рядом, во Флоренции, и мама может появиться в любой момент, как назойливая добрая фея. Так что лучше позволить ей верить в собственную власть надо мною, пусть даже это совсем не так.

– Да, короткое знакомство с синьорой Орианной представило мне ее как даму строгих принципов, – согласился Роберт. – Забавно, однако, видеть, что вы прекрасно чувствуете характер матушки и знаете, как с ней обращаться.

– На это ушло немало лет, но мне помог опыт старших сестер: училась на их ошибках, – призналась Лучиана. – Вам тоже не помешает узнать кое-какие важные подробности. Как правило, дочери венецианских князей не выходят замуж за флорентийских купцов, даже самых богатых; однако у дедушки много дочерей, а наша мама среди них младшая. Соответственно, ей досталось самое скромное приданое. Наш отец дедушке понравился, несмотря на низкое происхождение, и Алессандро Веньер предложил молодому торговцу шелком жениться на красавице-княжне. В то время мама была влюблена в женатого человека, так что назревал нешуточный скандал. Слухи уже заставили несколько благородных семейств отменить запланированное сватовство. Поэтому своевольную особу поспешно выдали замуж и отправили во Флоренцию. Орианна не забыла о том, что предосудительное поведение стоило ей брака с кем-нибудь из венецианских аристократов. Ну, а мы, ее дочери, обязаны быть безупречными.

– И все же слышал, что старшая из ваших сестер сбежала с возлюбленным и только спустя некоторое время вышла за него замуж. Вряд ли подобный поступок порадовал матушку, – заметил граф.

– О, это отдельная история, – с улыбкой уклонилась от ответа Лучиана. – Ну, вот мы и пришли. – Сквозь изящную кованую калитку она ввела спутника в тщательно ухоженный миниатюрный парк. – Жители Флоренции любят свои сады. Родители создали вот этот чудесный уголок и открыли его для всех. Репутация нашей семьи такова, что никому и в голову не придет что-нибудь здесь нарушить. Каждый, кто вздумает покуситься на установленный порядок, будет изгнан без права возвращения.

Они медленно шли по посыпанной гравием аллее, по обе стороны которой росли липы. На разные голоса пели птицы. Повсюду пышно цвели розы, и в воздухе витал нежный аромат. Впервые в жизни Роберт попал в столь живописный и романтичный уголок. Увидев мраморную скамью, сел сам и пригласил спутницу опуститься рядом.

– Наверное, это сон, – произнес он мечтательно. – А если так, готов спать вечно.

Лучиана тихо рассмеялась.

– Думаю, еще никто и никогда не отзывался о нашем маленьком парке так поэтично.

– Он поистине чудесен! Настолько оригинален, что воссоздать его в каком-нибудь другом месте просто невозможно.

– Если бы вы, милорд, оказались здесь зимой, под нескончаемым холодным дождем, впечатление сложилось бы совсем другое, – предупредила Лучиана. – О, не смотрите на аллею, как раз сейчас по ней идут мама и папа. Несомненно, наслаждаются своим творением.

Роберт Минтон, граф Лайл, от души расхохотался.

– Право, вы самая невероятная девушка на свете!

– Я женщина, милорд. Приличная вдова, – возразила Лучиана.

– Нет-нет, синьора, девушка, а вовсе не женщина, и ваш румянец лишь подтверждает правоту моих наблюдений. Не пытайтесь отрицать.

– Ах, Лучиана! Лорд Лайл! – промурлыкала Орианна, подойдя ближе.

– Дочка. Милорд, – лаконично приветствовал Джованни Пьетро д’Анджело.

– Мама, папа, до чего же приятно вас встретить! После мессы Роберто предложил прогуляться, но признался, что не знает поблизости ни одного парка. А я ответила, что знаю лучший парк во всей Флоренции, и вот мы здесь!

– Мне сказали, что вы пришли в церковь вместе, – осуждающе проговорила Орианна. – И что ты, Лучиана, одета неподобающим образом.

– Ничего подобного, мама! Я явилась к мессе одна, а вовсе не с Роберто. Как низко со стороны клеветников распространять грязные слухи! Чувствую себя оскорбленной. Неужели не имею права на собственную жизнь? Траур по Альфредо окончен. Поверь, каждый искатель легкой наживы попытается взять меня штурмом. И что же, сплетням не будет конца? А что касается платья, разве тебе оно кажется неприличным?

Орианна внимательно посмотрела на скромное голубое одеяние и покачала головой.

– Не вижу ничего предосудительного.

На мгновение умолкла и неожиданно предложила:

– Граф, не желаете ли разделить с нами обед?

– С огромным удовольствием, синьора Пьетро д’Анджело, – поспешно согласился Роберт Минтон. – Польщен тем, что вы сочли возможным пригласить к столу незнакомца и к тому же иностранца. – Он почтительно поклонился.

– О, – кокетливо пропела Орианна, – это вы, милорд, оказываете нам честь своим присутствием.

– Не будем спорить, моя дорогая синьора, – с улыбкой парировал граф.

Лучиана поднялась.

– В таком случае пойдемте. Умножим сплетни совместным входом в палаццо, – заключила она, стараясь скрыть раздражение. Какой цели матушка надеялась достичь этим приглашением? В полной мере исполнив долг перед покойным супругом, она мечтала о свободе, о собственной жизни. Обед в обществе родителей и лорда Лайла в ее планы вовсе не входил. Впрочем, относительно графа существовали кое-какие сомнения.

Глава 3

Роберт Минтон прекрасно проводил время в обществе семейства Пьетро д’Анджело, чему, несомненно, способствовал кубок прекрасного вина в уютном внутреннем саду палаццо. И в то же время он чувствовал, что Лучиана с затаенным напряжением ожидает от матушки допроса с пристрастием. Удивительно, но Орианна спрашивала немного. Серена, младшая сестра Лучианы, оказалась весьма забавной маленькой болтушкой, не скрывавшей любви к сплетням.

Хозяин же любезно пригласил гостя посмотреть общий портрет всех семи детей.

– Картина эта написана несколько лет назад, еще до того, как они разлетелись, – произнес торговец шелком, не в силах скрыть тоску, и тут же перешел на шепот: – Из-за поведения Бьянки Орианна больше не хочет держать портрет на видном месте, вот я и повесил его в кабинете. Сюда она заходит редко, – пояснил он, открывая дверь и приглашая гостя войти в комнату. – Люблю смотреть на своих птенцов и вспоминать счастливые, безмятежные времена. – Он показал на стену.

Граф подошел ближе, чтобы не упустить ни одной милой подробности, и увидел очаровательное семейство, где каждый из детей отличался собственным ярким характером.

– Бьянка – это серьезная темноволосая девочка?

– Да. Здесь ей четырнадцать, а Марко пятнадцать. Вскоре мне пришлось отдать ее в жены недостойному человеку. Не могу назвать его джентльменом, потому что он им не был. Лучиана расскажет вам, как случилась эта ужасная история. Мальчик с приятной улыбкой – наш Джорджио; на портрете ему одиннадцать лет. Франческе, вот этой гордой особе с пышными волосами, девять. Лучиане и ее брату-близнецу по шесть лет, а младшей, Серене, всего четыре годика. – Предавшись воспоминаниям, Джованни с нежностью усмехнулся. – Мальчишкам, конечно, было все равно, а вот девочки, даже самые маленькие, отнеслись к портрету очень серьезно.

– У вас прекрасная семья, синьор Пьетро д’Анджело, – искренне восхитился граф. – Признаюсь, мне особенно приятно видеть синьору Лучиану в столь нежном и трогательном возрасте.

– Джованни, – поправил торговец шелком. – Зовите меня по имени. Надеюсь, Роберто, со временем мы станем больше чем просто друзьями. К тому же отныне вы числитесь привилегированным клиентом моего магазина. – Он улыбнулся. – Пока объяснения не нужны; пусть жизнь течет своим чередом.

– Мне бы хотелось получить разрешение ухаживать за вашей дочерью, Джованни, и, в свою очередь, заверить в безусловной серьезности намерений.

– Лучиана – вдова и обладает правом самостоятельно принимать решения, Роберто. Я не в состоянии навязывать ей свою волю, хотя Орианна придерживается иного мнения на этот счет. – Он коротко засмеялся. – Благодарю за доверие, но полагаю, что жене пока говорить ничего не надо, а то она завтра же начнет шить приданое. Однако, если вы намерены жениться на Лучиане, учтите, что супруга ваша вряд ли захочет жить в Англии. Из всех моих дочерей она единственная искренне привязана к Флоренции.

– В таком случае мне придется научить ее любить Англию, – пожал плечами лорд Лайл. – Ваша гильдия пока не имеет собственного представителя в Лондоне, не так ли? А вот миланцы собираются уже в ближайшее время прислать своего поверенного, чтобы купцам не приходилось подолгу ждать заказов из Англии. Если не активизируете свою торговлю, конкуренты захватят прибыльный лондонский рынок.

– Благодарю за информацию, – серьезно ответил Джованни. – Признаюсь, ничего об этом не слышал. Завтра же соберу членов гильдии и расскажу об угрозе. Если Милан отправляет в Лондон торгового уполномоченного, то же самое должна сделать и Флоренция, причем безотлагательно. Вот только никто из коллег не захочет уехать и доверить бизнес сыновьям.

– Пусть Флоренцию представит Лучиана. Она отлично разбирается в делах: намного лучше вашего старшего сына и наследника. К тому же пользуется заслуженной симпатией членов гильдии. Осмелюсь сказать, что они относятся к ней с уважением и доверием. Только представьте: миланцы пришлют в Лондон какого-нибудь надутого типа, не знающего языка, а потому не способного нормально общаться. А из Флоренции приедет молодая красавица, свободно, с прелестным акцентом говорящая по-английски. Нетрудно догадаться, кто из них быстрее очарует лондонских купцов.

– Знаю, что некоторых членов моей гильдии будет нелегко убедить в разумности назначения женщины на столь ответственный пост, – заметил синьор Пьетро д’Анджело.

– И все же постарайтесь их убедить. Напомните, что когда король Англии прислал во Флоренцию специального агента и поручил ему купить шелка для королевы, именно ваша дочь заключила крупную и чрезвычайно выгодную сделку. Неважно, что это не совсем так. Зато сам собой напрашивается логичный вывод, что семейство Пьетро д’Анджело получило некоторое влияние в Англии, распространяющееся и на остальных флорентийских торговцев. Отказаться от подобного престижа ваши коллеги не смогут.

– И всю эту историю вы придумали ради того, чтобы заманить мою дочь в туманный Альбион и наслаждаться ее обществом? – Джованни от души рассмеялся. – Право, вы очень изобретательный человек, Роберто, но идея действительно заслуживает внимания. Одно плохо, – он вздохнул, – если Лучиана уедет, мне снова придется проводить в магазине целый день. Сын – хороший парень, но думает только о своей содержанке. Более корыстной особы я не встречал, однако Марко умудрился по уши в нее влюбиться. Остается лишь надеяться, что рано или поздно пассия найдет более состоятельного покровителя и отправит беднягу в отставку, однако пока мысли его далеки от бизнеса.

В дверь постучали. Вошел слуга и, остановившись на пороге, с поклоном объявил:

– Синьор, госпожа приглашает вас и английского лорда к столу.

– Пойдемте, граф. Не стоит сердить Орианну. – Джованни многозначительно улыбнулся.

Мужчины поспешили в парадный зал. После краткой молитвы все сели за стол. Обед оказался прекрасно приготовленным и изысканно сервированным, а вина – выдержанными и благородными. Граф рассыпался в красноречивых комплиментах искусной хозяйке, и Орианна осталась чрезвычайно довольна вечером.

Когда со стола были убраны последние кубки, Лучиана объявила, что им пора идти.

– Но еще не стемнело, – возразила синьора Пьетро д’Анджело. – Не спешите.

– Нет, мама, – твердо ответила Лучиана. – Ты очень добра, но нам действительно пора. – Она встала и в упор посмотрела на графа. Во взгляде сквозило отчаяние.

– Да, синьора, мы должны попрощаться, – согласился лорд Лайл. – Ваше гостеприимство исключительно приятно, но даже я не решаюсь ходить по улицам Флоренции в сумерках. Часто спрашиваю себя, почему после захода солнца города становятся настолько опасными. – Он с поклоном поднес к губам элегантную руку хозяйки.

– Роберто проявляет похвальную осмотрительность и заботу о нашей дочери, дорогая. Уверен, что ты одобришь его здравый смысл, – дипломатично вступил в разговор Джованни. Он отлично знал, какую игру затевает жена. Накормив и напоив гостя, она явно приготовилась к нападению.

Лучиана тоже предвидела тактику матушки, а потому спешила увести графа подальше.

Орианна драматично вздохнула.

– Что ж, – неохотно уступила она, – если считаете, что должны идти, то идите. Надеюсь снова увидеть вас у себя, милорд. – Она подарила ему самую ослепительную из своих улыбок.

– Почту за честь, – галантно ответил Роберт Минтон и снова поклонился, после чего повернулся, вежливо взял Лучиану под руку и наконец-то вывел из душного родительского дома на свежий воздух, в милый благоухающий парк.

– Слава богу! – не скрывая облегчения, воскликнула Лучиана. – Мне удалось освободить вас прежде, чем мама успела накинуться с расспросами. Боюсь, однако, что вызвала нешуточное раздражение, ведь она не знает о вас и половины того, что хотела бы.

Граф усмехнулся.

– Заметил, какое напряжение вы испытывали в присутствии синьоры Орианны. Право, ваша матушка – поистине цепкая женщина.

– И всегда такой была, – согласилась Лучиана. – Франческа едва не свела ее с ума своим стремлением к самостоятельности. Она унаследовала мамин характер. В итоге сестра стала вдовствующей герцогиней. Охраняет сына, как тигрица своего тигренка, и от его имени управляет герцогством Террено Боскозо. Решительно отказывается снова выходить замуж, и государственный совет ее полностью поддерживает. Матушка бесится, однако противостоять мнению правящей коллегии не в силах.

– И потому готова направить нерастраченную энергию на другую овдовевшую дочь, – продолжил лорд Лайл.

– Да поможет мне святая Анна. – Лучиана шутливо подняла взор к небесам. – Если бы только можно было где-нибудь укрыться от ее заботы!

Роберт ни словом не обмолвился о недавнем разговоре с Джованни. Красавица мечтала избавиться от интриг матери, однако не упомянула о желании покинуть родной, горячо любимый город. Если гильдия торговцев шелком решит послать в Лондон своего представителя и остановит выбор на синьоре Аллибаторе, матушка наверняка воспротивится, однако остановить дочь не сможет. Ну, а сама Лучиана, хотя поначалу и попытается отказаться, впоследствии изменит решение и обязательно поедет; в этом граф не сомневался.

– Пойдемте, – поторопила она. – Вечер чудесный, прогуляемся немного вдоль реки.

– Позвольте допросить вас примерно так же, как хотела допросить меня ваша матушка? – поинтересовался лорд Лайл.

Спутница пожала плечами.

– Не могу обещать, что дам ответы на все вопросы.

– Вы вышли замуж, чтобы угодить родителям. – Фраза прозвучала как утверждение.

– Именно так, – согласилась Лучиана. – Необходимость соблюдать строгую экономию лишила меня того огромного приданого, каким располагали старшие сестры. К тому же поведение Бьянки и Франчески заставило многие семьи заранее от меня отказаться. А вдруг я окажусь такой же упрямой и своевольной, как они? Альфредо искал жену, готовую скрасить последние годы его жизни. Он не скрывал своих мотивов и откровенно заявил, что молодая, хорошенькая и веселая супруга доставит ему больше радости, чем старая, страшная и сварливая.

Роберт не смог удержаться от улыбки.

– Прямодушие было свойственно ему, – продолжила Лучиана. – Синьор Аллибаторе попросил у родителей моей руки, а они проявили неслыханную доброту и посоветовались со мной. Мы несколько раз встретились, и он мне понравился; особенно покорило умение обо всем говорить абсолютно искренне. Альфредо предупредил, что слишком стар, а потому близких отношений у нас не будет. Спросил, готова ли я принять такой брак, и я ответила, что готова. Вскоре мы отправились к алтарю. Супруг относился ко мне почтительно, был добрым и щедрым, так что жаловаться на несчастное замужество я не вправе, да, честно говоря, и не чувствовала себя несчастной.

– Неужели вас не привлекает страсть? – удивленно спросил граф.

– О страсти я не думала и не рассчитывала, что можно разделить ее с мужчиной, которому перевалило за восемьдесят, – просто ответила синьора Аллибаторе. – Как и всех порядочных девушек, в семье меня воспитывали очень строго. Я никогда не влюблялась, но если бы случилось полюбить и выйти замуж, хотела бы иметь детей.

– Рад слышать, – признался лорд Лайл. Как он и предполагал, она сохранила девственность и чистоту. – Мечтаете о браке по любви? Но ведь большинство союзов заключаются из чисто практических соображений, в интересах семей.

– Знаю, – согласилась Лучиана. – Но Бьянка влюбилась в своего принца с такой силой, что решилась оставить семью. А что касается Франчески, то она попросту оскорбляла каждого, кто просил ее руки. Когда наследник Террено Боскозо назвал ее своей невестой, убежала, так что пришлось ее разыскивать и возвращать во дворец. Разумеется, упрямица была счастлива с молодым герцогом – до тех пор, пока того не убил слуга. Говорят, ярость ее могла сравниться только с ее горем. Сейчас сестра правит от имени маленького сына. Конечно, Франческе ничего не стоит снова выйти замуж, однако она решительно отказывается, а государственный совет, к немалому раздражению нашей матушки, ее поддерживает. Стоит ли удивляться, что девушка со столь причудливой семейной историей и незначительным приданым не пользовалась бешеным успехом у кавалеров? Предложение синьора Аллибаторе я приняла с радостью: во-первых, замужество позволило покинуть родительский дом, а во-вторых, мы с супругом отлично поладили. Альфредо часто называл меня своим ангелом, ну а я в ответ говорила, что он – бесстрашный рыцарь, спасший принцессу из заточения.

Граф улыбнулся.

– В вашем рассказе супруг, упокой Господь его душу, предстает благородным человеком.

– Он действительно был благородным, – подтвердила Лучиана. – Завещал Норберто только магазин и немного золота, а мне оставил большой дом и кучу денег.

– В итоге теперь, когда траур закончился, вас начнут осаждать толпы женихов, – заметил граф. – Это радует?

– Не особенно, – покачала головой молодая вдова. – Придется потратить кучу времени, чтобы отвадить охотников за состоянием, но они решат, что я попросту кокетничаю. Перед смертью Альфредо просил не выходить замуж без любви. «Не уступай никому, кроме того человека, которому сможешь довериться всей душой», – напутствовал он. Я полностью согласна и готова выполнить последнюю волю мужа.

– Сегодня я попросил у синьора Пьетро д’Анджело разрешения ухаживать за вами, – признался лорд Лайл, к огромному удивлению Лучианы. – Он ответил, что решать должны вы, но предупредил, что супруга не согласилась бы с его позицией. Мы сочли разумным до поры до времени держать ее в неведении. Так позволите ли ухаживать за вами, Лучиана?

Неожиданная прямота застала ее врасплох.

– Честно говоря, для начала предпочла бы дружбу, – ответила она после короткого раздумья. – Всерьез думать о браке я пока еще не готова.

– Понимаю, – заключил Роберт. – Вам нравится та свобода, которую предоставляет положение обеспеченной вдовы.

Синьора Аллибаторе рассмеялась.

– Вот только еще не решила, как относиться к тому опасному обстоятельству, что вы так хорошо меня понимаете. – Несмотря на внешнюю легкость тона, Лучиана всерьез обеспокоилась излишней проницательностью джентльмена. – К тому же как именно вы собираетесь за мной ухаживать? Ведь скоро вам предстоит вернуться в Англию.

– Ничто не помешает мне приехать снова, – невозмутимо ответил граф. – А во время разлуки буду присылать длинные, полные пламенных признаний письма. Пока меня не будет рядом, сможете развлекаться с многочисленными обожателями, очарованными вашей красотой, но еще больше плененными вашим богатством.

– Разве вас, милорд, мое богатство не интересует?

– Ничуть. У меня есть собственное немалое состояние. – Лорд Лайл равнодушно пожал плечами. – Когда станете моей супругой, ваша доля семейного капитала так и останется за вами. Я же бесконечно восхищен вашей красотой, очарован умом и обаянием. Признаюсь, от жены жду не только плотских утех, хотя и сознаю, что многие мужчины придерживаются иного мнения.

– Вы совсем не похожи на флорентинцев, милорд, – заметила Лучиана. – Это обстоятельство интригует и в то же время пугает.

Граф остановился, повернулся к спутнице, сжал ладонями хрупкие плечи и, требовательно глядя в лицо, произнес:

– Пусть мысль обо мне только интригует, но не пугает. Поверьте, ни разу в жизни не чувствовал себя до такой степени покоренным.

– Никто, кроме мужа, не разговаривал со мной с подобной прямотой, – ответила синьора Аллибаторе и, немного помолчав, добавила: – Уже поздно, милорд. Скоро совсем стемнеет. Наверное, будет лучше, если вы проводите меня домой.

– Как прикажете, – лаконично согласился граф. Они оставили берег Арно и молча направились вверх по улице. Только возле крыльца Роберт произнес: – Если позволите, завтра утром буду ждать вас в церкви Сан-Пьетро-ин-Монторио.

Лучиана коротко кивнула и лаконично ответила:

– Да.

Вошла в дом и закрыла за собой дверь.

По лестнице торопливо спустилась Балия.

– Боже милостивый, синьора, где же вы так долго пропадали?

– Англичанин предложил прогуляться в парке. Я выбрала тот, который родители разбили возле своего дома, потому что знала: кто-нибудь наверняка поспешил сообщить матушке о моей встрече с Роберто. В его присутствии легче отвечать на бесконечные вопросы. Она потребовала, чтобы мы остались к обеду. Ну, а потом немного прогулялись у реки.

– Англичанину вы нравитесь, – сделала вывод Балия.

– Он сказал об этом. Завтра тебе придется пойти к мессе вместе со мной, чтобы предотвратить злостные сплетни, – заключила Лучиана.

– Надо было взять меня и сегодня, – ворчливо упрекнула горничная.

– Не хотелось гулять с тобой в парке. – Госпожа едва заметно улыбнулась, а служанка рассмеялась.

– Ясное дело, что не хотелось. Но нельзя забывать о репутации, синьора. Оставаясь наедине с женщиной, мужчина всегда думает, как бы ее соблазнить.

– Вполне возможно, что так оно и есть, – дипломатично согласилась Лучиана. Пока не хотелось рассказывать верной горничной о том, что английский лорд видел более далекую перспективу. – Обещаю впредь вести себя крайне осмотрительно. А теперь принеси, пожалуйста, чашку горячего бульона. Вечер выдался прохладным.

Балия поспешила на кухню, а госпожа опустилась в глубокое кресло и посмотрела на портрет покойного супруга.

– Итак, Фредо, что ты думаешь об англичанине? Должна признаться, устоять против обаяния этого человека трудно, но хочется узнать его ближе. Разве мало мужчин выглядят вполне порядочными, а на деле оказываются злодеями? Мама, конечно, была бы счастлива заполучить такого зятя. Только представь, как бы она важничала, если бы я вышла замуж за английского графа, да еще и личного друга короля! И заставила бы мучиться завистью и раскаяньем каждое семейство, не пожелавшее предложить мне в женихи своего сына. А потом занялась бы поисками титулованного супруга для Серены. Знаю, Фредо: нужно проявить терпение, как ты советовал. Обещаю, что так и поступлю.

Балия принесла горячий бульон и оставила госпожу наедине с мыслями. А подумать было о чем. Если Роберто действительно предложит руку и сердце, то придется покинуть милую сердцу Флоренцию и уехать в неведомую Англию.

«Смогу ли я это сделать? – спросила себя Лучиана и ответила: – Если полюблю, то смогу, тем более что ни разу не приходилось слышать, что это дикая, не знающая цивилизации страна. К тому же Роберто уверяет, что там уютно, красиво и много зелени».

Конечно, на острове долго бушевала кровавая война между двумя враждебными кланами, но теперь, после смерти наследников со стороны Йорков и восшествия на престол Генриха VII Тюдора, наконец-то установился мир. Хорошо, что граф находится на стороне короля и пользуется доверием: значит, сам он в безопасности, а землям его не грозит конфискация. Вопрос в одном: сможет ли она полюбить лорда Лайла настолько, чтобы ради него расстаться с родиной и даже с семьей? Близкие значили для Лучианы невероятно много; в отличие от Бьянки и Франчески, она не представляла жизни в отрыве от отца, матери, сестры и братьев.

Лучиана допила бульон и позвала Балию, чтобы подготовиться ко сну. Горничная помогла госпоже раздеться и ушла в свою маленькую комнатку.

Однако мысли не оставили даже в постели. Как должна вести себя супруга английского лорда? Ожидает ли ее официальное представление ко двору? Вряд ли благородные придворные дамы примут иностранку – дочку торговца – с распростертыми объятиями, если вообще примут. Не пострадает ли от этого репутация Роберто? Даже Орианна всерьез озаботилась бы этим вопросом.

Старшая сестра, Бьянка, полюбила восточного принца так глубоко и самозабвенно, что не побоялась вступить в новый мир. Если верить рассказам старшего брата, которому однажды удалось навестить беглянку, жила она прекрасно. На этот счет не стал бы лгать даже Марко. Хотя Орианна и притворялась равнодушной, она, конечно, глубоко переживала разлуку с дочерью, но еще больше страдал отец.

А Франческа уехала на северо-запад Апеннинского полуострова, в крохотное герцогство Террено Боскозо, и вышла замуж за сына и наследника местного правителя. Одна из трех претенденток на сердце, руку и престол герцога Рафаэлло, к конкурсу она отнеслась крайне пренебрежительно, чем повергла Орианну в глубокое уныние. Однако, плененный красотой и независимым нравом флорентийской гостьи, будущий монарх небольшого, но гордого государства выбрал именно ее. До убийства супруга Франческа провела в браке несколько счастливых лет и так глубоко полюбила новую родину, что даже теперь, овдовев, возвращаться во Флоренцию не желала.

И все же герцогство Террено Боскозо было одним из итальянских государств, а Англия находилась очень далеко, хотя и не дальше, чем Турция. Лучиана вздохнула: любовь к Роберто смогла бы придать и силы, и храбрость. Да, ей хотелось иметь семью, детей. И страсти тоже хотелось. Об этой таинственной стороне жизни она знала лишь одно: женщина, познавшая страсть, счастлива и довольна жизнью. Несмотря на то что Альфредо относился к ней очень хорошо, Лучиана не могла припомнить, что была хотя бы раз счастлива и довольна жизнью с тех самых пор, как в детстве проводила лето на вилле в Тоскане.

Как-то незаметно она погрузилась в сон, а проснулась оттого, что Балия осторожно теребила за плечо.

– Что, пора в церковь? – пробормотала Лучиана.

– Да, госпожа, – ответила горничная. – Думаю, сегодня отлично подойдет хорошенькое розовое платьице.

– Лучше что-нибудь неброское и скромное, чтобы никто не подумал, что вдова Аллибаторе празднует окончание траура. Вчера внезапная перемена цвета явно шокировала нескольких дам. Надеюсь, темно-зеленое с дымчатыми кружевами никого не смутит.

– Старые вороны были бы рады навсегда приговорить вас к черному, – проворчала Балия.

– И запереть в пыльном книжном магазине, – усмехнулась Лучиана. – Знаю, знаю. Несмотря на безупречное поведение, для сплетниц все равно остаюсь одной из скандальных сестер Пьетро д’Анджело, а потому не в меру осторожные мамаши считают, что следует держать сыновей на безопасном расстоянии.

– Но вы совсем не похожи на старших сестер! – негодующе воскликнула Балия.

– Разумеется, я не убежала с неверным в чужую страну и не управляю герцогством от имени маленького сына, – согласилась Лучиана. – Зато вышла замуж за человека, который по возрасту годился мне в деды. Разве мог существовать иной мотив, кроме корыстного: унаследовать его богатство? Да и какую жизнь вел со мной несчастный? Был ли у меня тайный любовник? Ускорила ли я смерть Альфредо?

– Что вы такое говорите, синьора! – Балия не смогла скрыть негодование.

– О, только не делай вид, что ничего не слышала! – воскликнула госпожа. – Сплетни дошли даже до Серены, и она пересказала их мне слово в слово.

Горничная покраснела.

– Слышала, – призналась она. – И пыталась остановить злословие, однако никто не захотел поверить, что вы были добродетельной, верной женой. Напрасно я пробовала доказать, что вас с хозяином связывала теплая, искренняя дружба.

Балия повесила на место розовое платье и достала другое – из темно-зеленого шелка, украшенное тонкими кружевами, сплетенными монахинями местного монастыря.

– Пусть думают, что хотят, – отмахнулась Лучиана. – Знаю, что сумела скрасить последние годы мужа, и его родные тоже это знают. Все остальное неважно. И все же еще несколько недель похожу в приглушенных тонах, чтобы соседи привыкли к мысли, что после года глубокого траура вдова Аллибаторе возвращается в свет. – Она взглянула на платье. – Да-да, вот это прекрасно подойдет. В саду найдется несколько роз, чтобы вплести в волосы?

– Когда англичанин намерен вернуться на родину? – поинтересовалась Балия.

– Думаю, скоро, – ответила Лучиана. – Наверное, буду скучать: с ним интересно и приятно.

– Он задержался из-за вас, – заметила горничная.

– Скорее потому, что ему понравилась Флоренция, – возразила госпожа.

– Наивно в это верить, а мне отлично известно, что вы не наивны. – Балия за словом в карман не лезла. Да и стоило ли сомневаться в истинной причине медлительности лорда Лайла?

Однако скоро поздняя осень уверенно вступила в свои права, и погода безнадежно испортилась: стало холодно и сыро.

– Не могу больше оставаться в вашей прекрасной стране, – сказал однажды Роберт, когда они с Лучианой сидели у камина в ее гостиной. – Пора возвращаться в свое поместье. Управляющий – прекрасный человек, однако без меня не справится.

– Полагаю, король также нуждается в вашем присутствии, – с пониманием добавила синьора Аллибаторе.

– Нет, с Генрихом Тюдором меня не связывает ничего, кроме дружбы, – возразил граф. – В политику не лезу, так как считаю ее делом скользким, опасным и неблагодарным. Меня привлекает иной путь: хочу жениться, родить детей, стать главой большого семейства и рачительным хозяином процветающего поместья. Причуды королевского двора стремительно превращают друзей во врагов. Генри Тюдор знает, что я готов явиться на помощь по первому его зову, однако к постоянной службе не расположен. В юности, во время жизни в Бретани, мы много об этом говорили. В ответ на мое признание он ответил, что вполне понимает подобные устремления и сам мечтает жить так же просто. Вот только матушка его никогда бы этого не допустила. Своим восшествием на престол и женитьбой на Елизавете Йоркской Генрих VII положил конец столетнему противостоянию между домами Ланкастеров и Йорков.

– Лишь мудрый человек способен дружить с королем и не вмешиваться в управление страной, – заметила Лучиана. – Ваша дипломатичность достойна восхищения. Очень жаль, что скоро придется расстаться: так приятно гулять вместе по берегу реки и по парку. Осмелюсь признаться, что буду без вас скучать.

– Разрешите вернуться? – серьезно спросил граф.

– А вы вернетесь, Роберт?

– К вам, Лучиана, да. Обязательно вернусь.

– В таком случае буду вас ждать, милорд, – с улыбкой заключила синьора Аллибаторе.

– И все же вы должны оставить мне что-нибудь на память, дорогая. – Граф наклонился, бережно ее привлек и поцеловал.

У Лучианы закружилась голова. Поцелуй длился и углублялся, волнуя кровь, распаляя неведомый жар и в то же время порождая странную дрожь. Но вот настойчивые губы смягчились. Граф отстранился, но объятия не прервал.

– Это ваш первый настоящий поцелуй, не так ли? – спросил он.

Не в силах произнести ни слова, Лучиана коротко кивнула и лишь спустя несколько мгновений ответила:

– Альфредо только раз коснулся губами моих губ: в день свадьбы, да и то едва заметно, почти невесомо. Обычно он целовал меня в щеку или в лоб. Но чаще всего легко целовал руку.

– В таком случае у меня останется сокровенная память; бережно сохраню подарок до своего возвращения. Для меня это большая честь, любимая.

Драгоценное слово прозвучало впервые и подействовало ошеломляюще, однако Лучиана нашла силы на шутку:

– Если речь идет об искусстве поцелуев, то во время вашего отсутствия придется потренироваться.

– Нет! – граф вспыхнул гневом, но тут же взял себя в руки и продолжил уже более спокойно: – Вы ни в коем случае не должны позволять другим мужчинам вас целовать, чтобы не уронить достоинство. Непременно пойдут сплетни о свободе нравов и вольном поведении.

– Конечно, не должна, – кротко согласилась Лучиана. Несмотря на полную неосведомленность насчет отношений между мужчиной и женщиной, она понимала, что его объяснение далеко от истинной причины возмущения: мужчина не целует женщину так страстно, если не испытывает к ней нежных чувств. – Обещаю вести себя предельно скромно и осмотрительно.

На прощание граф ограничился целомудренным поцелуем в щеку. Лучиана проводила гостя к выходу, посмотрела вслед и с глубоким вздохом заперла дверь.

– Ушел навсегда, – послышался за спиной голос Балии.

– Нет, обещал вернуться, – возразила Лучиана. – Надеюсь, что сдержит слово.

– Иногда мужчины верят в то, что говорят, а потом с легкостью забывают собственные обещания, – с грустью произнесла горничная. – Надеюсь, госпожа, что вы не разочаруетесь.

– Роберто меня не обманет, – твердо заверила Лучиана.

Глава 4

Лучиане не хватало общества графа, однако вскоре она оказалась в плотной осаде кавалеров, упорно добивавшихся ее благосклонности. Синьору Аллибаторе забросали букетами и подарками, а в церкви не было покоя от бесцеремонных поклонников. Она решительно отправляла всех прочь, а однажды даже пожаловалась священнику, сказав, что ей мешают молиться.

– Но разве вы не позволили английскому джентльмену сопровождать вас к мессе? – удивился падре.

– Когда лорд Лайл впервые обратился ко мне с такой просьбой, я объяснила, что все еще соблюдаю траур по мужу и до окончания срока не могу даже думать об обществе другого мужчины. Граф отнесся к моим словам с пониманием, а когда год подошел к завершению, повторил предложение. Зная джентльмена как достойного клиента отца, я согласилась слушать мессу вместе с ним. А теперь, после отъезда лорда Лайла, дерзкие кавалеры решили, что вольны злоупотреблять моим обществом по собственной прихоти. Не могу допустить столь предосудительную самоуверенность.

– Понимаю, – не раздумывая, согласился священник, но тут же добавил: – Разумеется, некоторые из них всерьез заинтересованы в ухаживании, синьора.

– Не сомневаюсь, что куда больше они заинтересованы в состоянии, доставшемся мне от дорогого супруга, – возразила Лучиана. – Вы и сами об этом знаете. Пока я не готова общаться ни с кем, кроме родных. А если решу снова выйти замуж, мама посоветует, кого выбрать.

– Вы хорошая дочь, синьора, – одобрил падре. – Доверять родителям весьма похвально.

– И была хорошей женой, – резко парировала Лучиана. – Альфредо не скрывал, почему женился на мне. Он искал молодую хорошенькую сиделку. Учитывая пример сестер, я с радостью согласилась разделить жизнь с этим достойным человеком, даже несмотря на его преклонный возраст. Мы стали друзьями, хотя мысль о подобных отношениях супругов способна шокировать многих. Альфредо оказался добрым и щедрым, и я испытывала искреннюю благодарность; вот почему так строго соблюдала траур, да и сейчас не считаю возможным терпеть рядом охотников за богатством, будь то в церкви или где-нибудь еще. Прошу, святой отец, поговорите с развязными синьорами, чтобы мне не пришлось отказать себе в радости начинать каждый свой день с мессы.

Откровенное признание чрезвычайно удивило священника. Господин Аллибаторе неизменно отзывался о молодой супруге с искренней симпатией и глубоким почтением, и, судя по всему, красавица испытывала к престарелому книготорговцу сходные чувства.

– Непременно исполню вашу просьбу, сударыня, – пообещал падре.

– Спасибо, – поблагодарила Лучиана и в сопровождении горничной отправилась домой.

Миновало несколько недель. В воскресенье, когда синьора Аллибаторе осталась дома, а не пошла в магазин, чтобы научить Марко тому, что он должен был бы узнать сам, но не потрудился выяснить, ее навестила матушка.

– По городу поползли неприятные сплетни, дочь моя, – строго заявила Орианна.

Лучиана заранее знала, что скажет синьора Пьетро д’Анджело, однако с невинным видом осведомилась:

– Какие же именно, мама? Я веду самую целомудренную жизнь: каждое утро хожу в церковь и шесть дней в неделю работаю в папином магазине. Что же могло расстроить тебя до такой степени, что ты даже не сочла за труд меня навестить?

– Почему ты отказываешься принимать у себя кавалеров и даже отвергаешь цветы? Год траура по супругу остался в прошлом.

– Кокетство совсем меня не интересует, мама. Разве это настолько ужасно? Ты готова наполнить мой дом цветами и мужчинами, которые совсем мне не нужны! – Лучиана ненавидела необходимость оправдываться и защищаться. Неужели мама так никогда и не позволит жить своим умом?

– Ты – богатая вдова, дочка, к тому же еще совсем молодая. Солидное состояние – лучшая рекомендация.

– Не испытываю интереса к тем из мужчин, кому важна подобная рекомендация. – Лучиана равнодушно пожала плечами. – Если кавалер не видит в моей персоне ничего привлекательного, кроме золота Альфредо, то мне он не нужен. Возможно, признание тебя шокирует, мама, но пока я не имею желания снова вступить в брак.

– Он не вернется, Лучиана, – веско произнесла Орианна.

– Кто?

– Не пытайся изображать невинность, дочка. Ты и сама прекрасно знаешь кто. Твой англичанин. Мне известно, что он тебе нравится. Граф красив и очень обаятелен. На твоем месте я бы тоже им увлеклась и предалась романтическим мечтам. Но беда в том, что английский аристократ не пожелает взять в жены дочь флорентийского торговца шелком. Поверь, что бы он тебе ни обещал, все равно не вернется.

– Полагаю, на твоем месте, мама, я бы тоже предалась романтическим мечтам, – парировала Лучиана. – Но я – это я, а не ты, а потому вижу в Роберто только приятного собеседника и обходительного джентльмена. Ничего больше. Не собираюсь выходить замуж до тех пор, пока дражайший брат Марко не перестанет бредить своей восхитительной Клариндой и не научится, наконец, толково управлять семейным бизнесом. Ничего невероятно сложного в торговле шелком нет, надо только сосредоточиться и вникнуть в дело. Однако даже на такое скромное усилие Марко не способен. Сочувствую его милой, разумной жене.

– Разумная жена не обращает внимания на создания, подобные Кларинде, а все друзья завидуют Марко оттого, что у него такая роскошная любовница.

– Если я снова выйду замуж, супруг ни за что на свете не разрешит заниматься папиным магазином, – серьезно заметила Лучиана. – Как по-твоему, надолго ли роскошная Кларинда останется рядом с Марко, если ему не на что будет купить ей очередную побрякушку? При его нынешнем отношении к делу денег не будет. Преданность любовницы никогда не простирается за пределы кошелька покровителя. В юности брат стремился познать тонкости отцовского бизнеса, но после встречи с Клариндой все изменилось.

– Любовница помогает ему забыть, – медленно произнесла Орианна.

– Забыть? – удивленно переспросила Лучиана. – Разве Марко есть что забывать?

– Ее. Мальчик не перестает винить себя в ее несчастной судьбе, даже после того, как она его простила.

– Возможно, мама, если бы ты называла мою старшую сестру по имени – Бьянка, – а не ограничивалась унизительным «она», брату было бы легче почувствовать себя прощенным. Он понимает, как глубоко ты любишь первую из своих дочерей, как больно тебя ранит ее решение бросить семью ради принца Амира. Так скажи, наконец, Марко, что ты тоже его прощаешь. Без твоего прощения он никогда не станет тем человеком, каким должен был стать.

– Ты опасно умна и излишне проницательна, Лучиана. Не уверена, что мне это нравится. К тому же мы, кажется, говорили об англичанине, не так ли?

– Поверь, мама, здесь нечего обсуждать. Не пытайся придумать оправдание моему желанию сохранить свободу.

– Судя по всему, до свадьбы Серены внуков у меня не будет, – недовольно проворчала Орианна. – Остается надеяться, что девочка окажется более покладистой, чем старшие сестры.

– Мама, у тебя уже трое внуков! – со смехом воскликнула Лучиана. – У Бьянки растет маленькая принцесса; разве это не восхитительно? А у Франчески двое малышей: сын и дочка. Если хочешь продолжения, позволь Серене самой выбрать мужа. Знаю: ты хотела и надеялась, что дочери выйдут замуж чинно и благополучно, однако получилось иначе. Что ж, извини.

– Вижу, что переубедить тебя невозможно, – покачала головой Орианна. – Все равно поступишь так, как считаешь нужным. Надеюсь, твой выбор окажется разумным.

Лучиана проводила матушку к выходу, открыла дверь, увидела, что на пороге стоит молодой человек с пышным букетом в руках, и устало вздохнула.

– Ах, синьор Парини, – заворковала Орианна. – Вы пришли навестить мою дочь? – Она ободряюще улыбнулась.

Однако не успел синьор Парини открыть рот, как Лучиана пропела сладким голосом:

– К сожалению, сегодня я посетителей не принимаю. До свидания, мама.

И решительно захлопнула дверь.

«Матушка, конечно, строго отчитает за невежливый поступок», – подумала она, однако Гвидо Парини казался едва ли не самым скучным человеком в городе, и тратить на него единственный свободный день отчаянно не хотелось.

– Прекрасная работа, госпожа, – со смехом заметила Балия, – однако синьора Орианна вряд ли вас похвалит.

– Сомневаться не приходится, – согласилась Лучиана. – Но она не преминет воспользоваться ситуацией и заставит беднягу проводить себя до дома, всю дорогу шагая возле паланкина. А напоследок любезный господин порадует букетом цветов.

– Я слышала ваш разговор, – призналась Балия. – Скорее всего, вы удивили синьору Орианну своими рассуждениями, однако она все равно продолжит настаивать на повторном браке, тем более что срок траура уже истек. По-вашему, она права? Англичанин действительно больше не вернется во Флоренцию?

– Не знаю, – призналась Лучиана. – Впрочем, ничто не мешает немного подождать, особенно если синьор Парини и иже с ним продолжат изводить назойливым вниманием.

– Не представляю, каким способом вам удастся избавиться от этих кавалеров, – посетовала Балия. – К тому же вряд ли матушка успокоится, пока вновь не выдаст вас замуж.

Услышав о том, что Орианна навещала дочь, Джованни Пьетро д’Анджело решил, что пришла пора действовать. С тех самых пор, как англичанин рассказал о намерении миланских негоциантов отправить в Лондон своего представителя, глава флорентийской гильдии тайно выяснял, правда ли это. И выяснил, что действительно так: конкуренты планировали уже весной послать в Англию сына одного из торговцев шелком. Пришло время созвать общее собрание гильдии и поведать коллегам о грозящей опасности. Пьетро д’Анджело предвидел упорное сопротивление коллег и не ошибся.

– Пусть делают, что хотят, – заявил один из присутствующих.

– Если не обеспечим в Лондоне свое представительство, неизбежно потеряем значительную долю бизнеса, – предостерег Джованни. – Мы уже и так изрядно проигрываем Милану, а проиграем еще больше. Только представьте: если бы вы были английским купцом, разве захотели бы бросить бизнес и семью ради поездки за товаром в далекую Флоренцию?

– Я бы в любую минуту уехал куда угодно, лишь бы не слышать постоянного нытья жены и любовницы, – отозвался один из членов гильдии, а все остальные добродушно рассмеялись.

Джованни тоже не удержался от улыбки.

– Согласен, что время от времени все мы так думаем, однако если существует способ облегчить англичанам доступ к нашим шелкам, почему бы им не воспользоваться? Огромных усилий от нас не потребуется. Необходим всего лишь небольшой магазин в хорошем месте, один-единственный толковый и обходительный сотрудник, достаточный запас тканей на складе и полный набор образцов, представляющих богатую цветовую гамму. Если поделим между собой и без того скромную стоимость предприятия, то получим отличную прибыль.

– Откуда явилась информация относительно намерений наших конкурентов? – поинтересовался один из торговцев шелком.

– Прежде всего, из уст того английского аристократа, который несколько месяцев назад купил у меня значительную партию тканей для своего короля. До того, как приехать во Флоренцию, граф посетил Милан, где и узнал о планах местных купцов. Ну, а потом не поленился проверить сведения и выяснил, что дело обстоит именно так.

– Торговому представителю придется платить достойное жалованье, а Лондон – очень дорогой город, – заметил другой торговец. – К тому же будет нелегко найти человека, понимающего толк в нашем деле, да еще и способного сносно изъясняться по-английски. У кого из нас есть на примете достойный кандидат?

Наступило долгое молчание. Никто из присутствующих не мог похвалиться ценным знакомством, и Джованни Пьетро д’Анджело удостоверился, что получил желанное и ожидаемое преимущество.

– Можно послать в Лондон мою дочь, – негромко произнес он. – Лучиана прекрасно разбирается в нашем деле и свободно говорит по-английски.

– Женщину?

– Вдову книготорговца?

– Невозможно! Нас засмеют!

– Но почему? – потребовал ответа Джованни. – Только из-за ее пола? Но синьора Аллибаторе лучше любого мужчины справится с торговлей и бухгалтерией, да и за словом в карман не полезет.

– А что думает по этому вопросу прекрасная Орианна? – осмелился уточнить один из коллег.

– Жена вам голову оторвет, как только заикнетесь о дерзком намерении, – поддержал товарища другой купец.

– Жена не управляет ни моим бизнесом, ни этой гильдией, – ледяным тоном ответил Пьетро д’Анджело. – Если вы настолько глупы, что готовы позволить Милану одержать верх, отправлю дочь от своего имени, чтобы она торговала только моими шелками, и останусь единственным процветающим членом нашего союза. Итак, решение за вами, синьоры. Продолжать обсуждение бесконечно не хотелось бы.

– Поручить важное дело женщине – шаг неожиданный и новый, – произнес Карло Альберти, всеми уважаемый купец. – И в то же время невозможно отрицать, что ваша дочь отлично разбирается в шелках и сможет с честью защитить интересы Флоренции. Готовы ли вы, Джованни, уступить нам и отправить вместе с синьорой Аллибаторе мужчину? Жена рассказывала мне, что Орианна не одобряет военной карьеры младшего сына Луки. А ведь они с Лучианой близнецы. Разве невозможно охладить его воинственный пыл и убедить заняться коммерцией? Почему бы полному сил и энергии молодому человеку не составить сестре компанию и не отправиться вместе с ней в Лондон? Она могла бы научить брата нашему ремеслу. Учитывая, что старший из ваших сыновей семейным бизнесом не интересуется, а средний посвятил себя служению церкви, участие в деле еще одного наследника принесет ощутимую пользу.

Послышались одобрительные возгласы: коллеги дружно поддержали предложение. Поразмыслив пару секунд, Джованни пришел к выводу, что Альберти подал прекрасную идею. Удивительно, как он сам не догадался отправить вместе с Лучианой Луку.

– Согласен с вашим предложением и готов послать в Лондон сразу двух своих детей, – заключил глава гильдии торговцев шелком. – А теперь давайте проголосуем и поставим в этом вопросе точку.

Голосование состоялось и показало, что хотя кое-кому идея не понравилась, значительное большинство присутствующих высказались в пользу открытия в Лондоне небольшого, но элегантного магазина, работать в котором предстояло Лучиане Аллибаторе и Луке Пьетро д’Анджело. Синьору все знали как достойную дочь своего отца, а на молодого человека возлагали большие надежды.

Когда собрание закончилось, один из коллег шутливо посоветовал:

– Ну, а теперь, Джованни, иди домой и расскажи жене о том, что только что сделал.

Послышался дружный смех.

Да, он непременно расскажет Орианне, но только вечером, после того как побеседует с Лучианой. Синьор Пьетро д’Анджело сел в паланкин и приказал немедленно отнести себя к дому дочери. Путь освещали два факелоносца, а еще двое бежали сзади. Выйдя возле крыльца, Джованни предупредил слуг, что надолго не задержится.

Увидев отца в столь поздний час, Лучиана удивилась. Пригласила пройти, проводила в небольшую библиотеку и предложила устроиться в глубоком кресле.

– В чем дело, папа? Дома все в порядке? – спросила она, подавая серебряный кубок.

– Только что имел безрассудство резко изменить твою жизнь, – заговорил Джованни и пригубил сладкое вино. Заметил реакцию дочери и быстро поднял руку: – Нет-нет, не волнуйся: о замужестве речь не идет. Уважаю твое мнение по этому поводу.

– Что же ты сделал? – с улыбкой уточнила Лучиана. Все, что не касалось брака, вполне ее устраивало.

– Скоро поедешь в Англию, дочка, – ответил отец и, заметив, как округлились от удивления ее зеленые глаза, поспешил пояснить: – Перед возвращением домой граф Лайл рассказал, что миланская гильдия намерена учредить в Лондоне собственный магазин, чтобы английские коммерсанты могли покупать шелка, не утруждая себя поездками в Италию. Ясно, что Флоренция вынуждена сделать то же самое. По моему совету наша гильдия выбрала тебя в качестве ответственного коммерческого представителя. Ну, а я решил, что ты не откажешься провести некоторое время подальше от мамы и ее бесконечных наставлений. Вместе с тобой отправлю Луку, чтобы ты научила брата тонкостям торговли шелком. Марко интереса к делу не проявляет, так что помощь Луки окажется весьма кстати. Да и маму подобное решение порадует. Граф сказал, что присутствие молодой дамы даст нам серьезное преимущество перед миланскими негоциантами: с твоим очарованием не сможет соперничать ни один из их кандидатов. Разумеется, официальным лицом будет числиться Лука, однако подозреваю, что превысить полномочия ты брату не позволишь. – Джованни усмехнулся.

Лучиана понимающе улыбнулась.

– Ни за что не позволю, – согласилась она и добавила: – Мама, конечно, ничего не знает, так ведь? Но наверняка будет счастлива услышать, что Лука оставит военную службу.

– Пока не знает, но, как только вернусь домой, обязательно расскажу. – Отец покачал головой: – Ты права: Орианна одновременно и расстроится, и обрадуется. Расставание с третьей из дочерей ее огорчит, а освобождение любимого младшего сына от военных амбиций принесет облегчение. Но мы с тобой должны думать об интересах Луки.

– Сейчас войн нет и в ближайшем будущем не предвидится, так что в армии и делать-то особенно нечего, – заметила Лучиана. – По-моему, брат выбрал военную службу только потому, что Марко – наследник семейного бизнеса и состояния, а Джорджио пошел по клерикальной стезе. У Луки живой ум; он быстро схватывает все новое. – Она на миг задумалась. – Но если поеду в Англию, не решат ли все вокруг, что вдова Аллибаторе преследует графа Лайла?

– Насколько могу судить, англичанин мечтает жениться на тебе, – негромко сообщил Джованни, немало удивив дочь. – И даже просил моего официального согласия на ухаживание. Я объяснил, что поскольку ты вдова, решение остается за тобой. Не знаю, чем объяснить столь импульсивный поступок: возможно, графа покорила и вдохновила красота Италии, а вернувшись на родину, он отвлекся и забыл о намерении. В любом случае давай попытаемся переключить мамино внимание с досадного вмешательства в твою личную жизнь на устройство личной жизни Серены. Конечно, если тебя не удерживает во Флоренции сердечный интерес.

– Нет, – просто и искренне ответила Лучиана. – В нашем городе нет человека, за которого я с радостью вышла бы замуж. Возможно, Роберто действительно меня забыл, но выяснится это только после того, как удастся снова с ним встретиться.

– Значит, готова поехать?

– А как же твой магазин? Марко не проявляет ни малейшего интереса к торговле шелком. Боюсь, оставить бизнес на него – все равно что бросить на произвол судьбы.

– Придется мне вернуться в магазин, дочка. Надеюсь, что знаю верный способ отвадить от парня синьорину Кларинду. Буду отдавать жалованье не самому Марко, а его жене. Пусть она выделяет муженьку ровно столько, чтобы хватило на кутеж с друзьями, но не на содержание жадной любовницы.

– Марко будет вне себя от бешенства, – предупредила Лучиана.

– Ничего, переживу. Зато увидит пассию во всей красе. Разочарование заставит на время отказаться от женщин и заняться бизнесом.

Лучиана рассмеялась.

– Уже глубокая осень. Когда я должна отправиться?

– Чем скорее, тем лучше. Не хочу давать Орианне возможность разрушить планы. Ну, а к приступам гнева я давно привык.

– Позволь позвать Балию и спросить, согласится ли она поехать со мной.

– Думаю, согласится с радостью, – ответил Джованни. Лучиана открыла дверь библиотеки и окликнула горничную. Та явилась через несколько секунд.

– Да, госпожа? Чем могу служить?

Синьора Аллибаторе быстро объяснила суть дела, а в заключение спросила:

– Поедешь со мной?

– Конечно, – без раздумий согласилась Балия. – Кто же, кроме меня, за вами присмотрит? Когда выезжаем?

– Как можно скорее, чтобы избежать семейных проблем, – ответила Лучиана. – Сколько времени потребуется на сборы? С собой возьмем только одежду, драгоценности и постельное белье: это мои вещи, а все остальное принадлежит Альфредо и его первой жене. Дом запрем. Если когда-нибудь вернусь во Флоренцию, то буду жить здесь. Ну а если решу навсегда остаться в Англии, то продам.

– Не хочешь подарить дом Норберто? – уточнил отец.

– Нет. Это часть наследства, которое Альфредо оставил мне, и отдавать его просто так я не намерена; если считает нужным, пусть покупает, – спокойно пояснила Лучиана. – У Норберто есть собственный дом, подаренный родителями жены. Когда-то она отказалась жить со свекром и свекровью, потому что не захотела за ними ухаживать. Именно поэтому Альфредо и оставил свой особняк мне, а не сыну. – Она немного помолчала и поинтересовалась: – А каким путем мы поедем?

– Думаю, по суше в сторону пролива под названием Ла-Манш, а потом на корабле в английский порт. Поручу своему банку предупредить лондонское отделение о твоем приезде, подготовить небольшое помещение для магазина и удобный дом неподалеку. Поверенные помогут тебе устроиться на новом месте. Повезешь с собой послание к английскому королю, в котором флорентийская гильдия торговцев шелком представит вас в качестве своих уполномоченных, а также еще несколько писем в наиболее важные лондонские гильдии. Попроси банкиров найти надежного человека для работы в магазине и положись на их мнение. Впрочем, о подробностях бизнеса поговорим перед отъездом. Балия, сколько времени понадобится на сборы?

– Шесть дней, синьор, – ответила горничная. – Раньше никак не справиться.

– Что ж, прекрасно! – одобрил Джованни. – О дне отъезда маме не скажем, так будет меньше суеты. С Лукой встретишься где-нибудь по дороге или уже на месте. Горжусь тобой, дочка. Испытание серьезное, но ты с честью с ним справишься. В магазин больше можешь не приходить: лучше займись подготовкой к отъезду.

– Завтра утром все-таки приду, – возразила Лучиана. – Позволь мне поговорить с Марко наедине. Хочу сама все объяснить и предупредить, что Лука поедет в Лондон со мною.

– Пожалуйста, – согласился синьор Пьетро д’Анджело и встал. – А сейчас мне пора: надо сообщить маме важную новость. Хочется верить, что ночью удастся хоть ненадолго уснуть. – Он вышел из дома, сел в паланкин и неохотно направил носильщиков к своему палаццо, чтобы рассказать жене о том, что через неделю третья дочь уедет в Англию на неопределенный срок.

Орианна отреагировала именно так, как предполагал Джованни.

– Ты с ума сошел? – воскликнула она. – Собираешься послать в чужую страну хрупкую молодую женщину и заставить ее защищать интересы целой гильдии? Нет, Джио, этому не бывать! Не позволю!

– Дорогая, твое мнение не имеет ни малейшего значения, – возразил муж, вызвав еще большее раздражение. – Таково общее решение. Хочешь, чтобы мы окончательно уступили бизнес Милану? К тому же я заставлю Луку продать офицерскую лицензию и отправиться в Лондон вместе с Лучианой. Она обучит парня торговому делу, а заодно освободит от армии. Думаю, дорогая, тебя это обрадует.

Орианна задумалась, а потом провозгласила:

– Но ты не смеешь превращать мою дочь, внучку князя, в торговку!

– Девочке нравится заниматься коммерцией, – возразил Джованни. – Хочешь, чтобы она сидела, пришпиленная к твоей юбке, пока ты будешь искать для нее нового мужа? Учти, что всех женихов интересует только богатство. Неужели ты готова обречь мою умную, образованную дочь на ту скучную, пустую жизнь, которая устраивает тебя? Нет, она поедет в Лондон и, если повезет, снова встретит своего графа.

– Веришь, что английский лорд женится на дочери купца? Возможно, возьмет в любовницы, но к венцу ни за что не поведет. Джио, этот человек – друг короля!

– В тот день, когда граф у нас обедал, он попросил у меня разрешения ухаживать за Лучианой. – Джованни выложил главный козырь.

– Об этом ты мне не говорил! – удивленно воскликнула Орианна.

– Не говорил, потому что не хотел, чтобы ты вмешивалась. У нас с тобой четыре дочери, но вот эта, третья, – моя. Все остальные принадлежат тебе, а Лучиана – мне и только мне. Поэтому прекрати спор и оставь девочку в покое. А сейчас я устал и мечтаю об одном: добраться до постели и уснуть. Спокойной ночи, дорогая. – Джованни Пьетро д’Анджело поцеловал жену в лоб и вышел из комнаты.

Орианна застыла от изумления. Что все это значит? Лучиана принадлежит ему? Однако после долгого размышления пришлось признать, что третья из дочерей действительно очень похожа на отца. Спокойная, вдумчивая, сдержанная в выражении чувств. Она послушно выполняла все, о чем ее просили, и даже безропотно вышла замуж за человека, который по возрасту вполне годился ей в деды.

И только вдовство принесло Лучиане независимость.

«Да, – мысленно согласилась Орианна, – третья дочь действительно ближе отцу, чем матери». И все же отпускать девочку в чужую страну очень не хотелось. Рада ли сама Лучиана представившейся возможности вырваться на свободу? Скорее всего, в восторге. И наверняка заберет с собой эту несносную Балию. Орианна терпеть не могла горничную: та изначально служила в доме Аллибаторе и отличалась безусловной верностью госпоже. О шпионаже в пользу синьоры Пьетро д’Анджело не могло быть и речи. Как узнать подробности из жизни дочери, если никто за ней не следит и не доносит? Кто будет сообщать правду обо всем, что произойдет в Англии? Придется ограничиться письмами дочери, если Лучиана вообще когда-нибудь что-нибудь напишет. Орианна решила, что будет регулярно отправлять в Лондон послания и тогда упрямице придется отвечать. Способ достаточно утомительный, но необходимый. Хорошо, что Лука тоже поедет в Англию. Если Лучиана – папина дочка, то ее брат – самый настоящий маменькин сынок. Стоит попросить его подробно рассказывать обо всех достойных внимания событиях, и он непременно исполнит просьбу.

На следующее утро Джованни Пьетро д’Анджело сразу после завтрака отправился в свой магазин – впервые за несколько месяцев. Орианна поняла, что отныне мужу предстоит делать это изо дня в день, потому что Лучианы там больше не будет. Даже любящая матушка была вынуждена признать, что Марко бизнесом не интересуется. Чтобы научить сына уму-разуму, Джио придется приложить немало усилий, однако скорее всего у него уже родился какой-нибудь действенный план.

Когда Джованни подошел к магазину, Лучиана уже открывала ставни.

– Доброе утро, папочка, – с улыбкой приветствовала она. – Сегодня ты выглядишь свежим и отдохнувшим.

– Вчера вечером сказал Орианне все, что должен был сказать, а она, разумеется, изложила свою точку зрения. Потом, чтобы не ввязываться в спор, я пошел спать, – объяснил он. – А где твой брат?

– Сегодня понедельник, – пожала плечами Лучиана, – а по понедельникам Марко появляется только после десяти.

– Скоро все изменится, – угрюмо заключил синьор Пьетро д’Анджело. – Значит, ты с ним еще не разговаривала?

Лучиана покачала головой.

– Пока нет, но обязательно поговорю.

Когда Марко наконец явился, он с удивлением обнаружил в магазине отца. Поздоровался и с порога предупредил:

– Сегодня надолго не задержусь, потому что обещал Кларинде отвезти ее на скачки.

– Не забывай, что твое место в магазине, – напомнил отец, – так что развлекать любовницу некогда. Уж не вообразил ли ты себя всемогущим Лоренцо Великолепным?

– Я обещал и не могу обмануть. К тому же Лучиана все время здесь и отлично справляется с делами, – самоуверенно возразил Марко, вызвав заметное недовольство отца.

– Скоро меня в магазине не будет, – вступила в разговор Лучиана. – Как ты тогда справишься?

– Что значит не будет? – удивился Марко. – Но я же на тебя надеюсь! Неужели бросишь?

– Гильдия выбрала меня своим представителем в Англии. В Лондоне открывается небольшой магазин флорентийского шелка, чтобы купцы могли знакомиться с товаром на месте и заказывать большие партии, не утруждая себя дальними путешествиями. Миланские торговцы также открывают собственный филиал.

– Гильдия выбрала женщину? – недоверчиво уточнил Марко. – Неужели не нашлось мужчины? Неслыханная вольность! Откажись немедленно!

Лучиана рассмеялась.

– Очень горжусь оказанным доверием и поеду с удовольствием. Главным образом потому, что таким способом смогу избавиться от маминого надзора и сводничества. Да, кстати: Лука оставит военную службу и отправится в Лондон вместе со мной, чтобы вникнуть в тонкости торговли шелком.

– Но я без тебя не справлюсь! – в отчаянье воскликнул Марко, почти не слыша, что говорит сестра, однако в следующий момент осознал смысл ее слов и переспросил: – Что ты сказала? Лука?

Лучиана вновь рассмеялась.

– Пока действительно не справишься, но придется постараться и как можно быстрее набраться опыта, потому что от успеха бизнеса зависит благосостояние всей нашей семьи. Пока я буду наставлять Луку в Лондоне, папа вернется в магазин, чтобы научить тебя.

– Но Кларинда… – начал Марко и осекся. Странно: Лука бросает военную службу ради тряпок, пусть и красивых. Что все это означает? Он снова подумал о Кларинде.

– Если синьорина не готова добровольно занять то положение, которое обычно занимают любовницы, то будет вынуждена смириться, – заключил Джованни. – Если любит, согласится на любые условия. А теперь давай поговорим о твоем жалованье.

– Пожалуй, мне пора домой, – решила Лучиана. – Надо помочь Балии собраться в дорогу. Желаю вам обоим удачного дня. – Ей совершенно не хотелось присутствовать при объявлении суровой отцовской воли. Марко придет в бешенство. Изменить все равно ничего не сможет, но кричать будет долго и громко. Синьора Аллибаторе попрощалась с отцом и братом и поспешно вышла из магазина – в последний раз.

Глава 5

Оставив мужчин наедине, Лучиана с трудом удержалась от смеха. Нетрудно было представить, как брат воспримет известие о том, что отныне жалованье будет получать не он, а жена, чтобы потом выдавать ему какие-то крохи. Бедная Кларинда! Оставалось надеяться, что молодая красавица без труда найдет нового богатого покровителя. Ну а Марко не останется ничего иного, как сосредоточиться на деле.

Вернувшись домой, Лучиана застала горничную в разгар сборов.

– Ума не приложу, что за погода стоит в этой Англии, – пожаловалась она.

– Летом не так тепло, как у нас, а зимой, пожалуй, немного холоднее, – пояснила Лучиана и добавила: – Так, по крайней мере, сказал Роберто. Доставай всю одежду. Если что-то не понадобится, уберем в кладовку. Пожалуй, возьму кое-какую мелкую мебель – ту, что принадлежит мне. А еще свой фарфор, хрусталь, постельное белье и подушки. Как по-твоему, этого будет достаточно?

– Не знаю, синьора, – честно призналась Балия. – Если вспомните что-нибудь еще, скажите, и я упакую. Ваш батюшка готов дать столько повозок, сколько потребуется. А паланкин возьмете?

– Да, – ответила Лучиана. – Но только без носильщиков. В Англии найму новую пару. Отец даст хороших лошадей; заберем их с собой. Да, а еще надо будет обязательно поговорить с синьором Кира, которому Альфредо перевел свои деньги после того, как банк Медичи утратил доверие.

Она оставила Балию продолжать сборы, а сама пошла в кабинет, чтобы написать письмо банкиру с просьбой явиться и обсудить финансовую сторону предстоящей поездки. Письмо было отправлено днем, а уже на следующее утро явился управляющий банком Кира. Его проводили в библиотеку, где Лучиана проверяла счета.

Банкир учтиво поклонился.

– Я – Беньямино Кира, синьора Аллибаторе. – Слышал, что гильдия торговцев шелком отправляет вас в Англию в качестве официального уполномоченного. Чем могу служить?

Посетитель был человеком средних лет. Не зная всю семью, его трудно было бы принять за еврея: и одежда, и прическа выглядели вполне обычно и ничем не отличались от стиля, принятого среди флорентийских деловых людей.

– На вас рубашка из шелка Пьетро д’Анджело, – заметила Лучиана вместо приветствия.

– Острый глаз, синьора, – признал финансист со сдержанной улыбкой.

Лучиана рассмеялась.

– Я дочь своего отца.

Однако тут же стала серьезной и перешла к делу.

– Уезжаю в Англию через несколько дней, а потому нуждаюсь в наличных деньгах. Полагаю, гильдия уже обратилась к вам по поводу открытия счета в Лондоне. Мне необходимо знать, как получить доступ к этим средствам, а также к моему личному счету. С кем предстоит иметь дело в вашем лондонском филиале?

– С Давидом Кира, – ответил флорентийский банкир. – Наша многочисленная семья учредила конторы в большинстве крупных городов мира. Давид поможет решить любой вопрос. Он уже занимается поисками небольшого удобного магазина в респектабельном районе и хорошего дома неподалеку. Следуя инструкциям вашего батюшки, дом будет куплен от вашего имени, чтобы не возникло ни малейших юридических затруднений. Жена Давида уже подбирает достойных слуг. Йедда отличается редкой аккуратностью, так что тщательно проверит каждого из кандидатов. Намерены ли вы, синьора, взять кого-нибудь из своих людей?

– Только горничную, – ответила Лучиана.

– Конечно, конечно! Она работает у вас уже несколько лет и заслуживает доверия, – согласился господин Кира. – Значит, все сопровождающие вернутся, как только устроитесь на новом месте?

– Да, – подтвердила Лучиана. – Начнется новая жизнь.

Банкир улыбнулся.

– Позвольте заметить, что вы – смелая молодая синьора. Не беспокойтесь: Йедда проследит за слугами. Если кто-нибудь из них вызовет недовольство, только скажите, и она сразу все уладит. И поможет подобрать хорошую мебель. Жене нашего Давида можно доверять во всем.

– Спасибо, синьор Кира.

– Накануне отъезда доставлю вам кошелек с золотыми монетами. Что еще прикажете сделать?

– Необходимо заняться вот этим домом: как следует вычистить и вымыть комнаты, накрыть мебель, заплатить слугам. Каждому из них я дам рекомендацию – так легче будет устроиться на новое место. Время от времени надо будет приходить сюда и проверять, все ли в порядке. Пасынку разрешен доступ только в книжный магазин и в его мастерскую. В магазине сейчас работает продавец, которому я еженедельно плачу жалованье. Сможете ли вы проследить, чтобы все так же продолжалось и впредь?

– Разумеется, синьора. В точности исполню каждое ваше пожелание. Правильно ли я понял, что семья пасынка сюда не переедет?

– Ни в коем случае, – решительно ответила Лучиана. – Это мой дом; рано или поздно я обязательно вернусь.

– Значит, на английского графа не надеетесь, – заключил банкир.

– Не надеюсь ни на кого, кроме себя самой, синьор Кира. Не собираюсь зависеть от кого бы то ни было; намерена жить так, как считаю нужным.

– Вы, несомненно, правы: так будет лучше, особенно в чужой стране, вдали от семьи, – согласился собеседник и встал. – Если вопросов больше нет, позвольте откланяться.

– Да, мы все обсудили, – подтвердила синьора Аллибаторе. – Благодарю за то, что так быстро отозвались на мое приглашение.

– Важные дела желательно завершать своевременно, – с улыбкой ответил банкир, вежливо попрощался и ушел.

Через несколько дней сборы наконец увенчались успехом. Вещи были надежно упакованы, деньги разумно распределены. Слуги получили жалованье и рекомендации. Нескольких из них Орианна взяла к себе, а остальных приняла на работу жена Норберто. Вечером накануне отъезда Лучиана решила навестить родителей.

Синьора Пьетро д’Анджело так и не смирилась с решением дочери.

– У тебя прекрасный дом во Флоренции, добросовестные слуги и целых два магазина, чтобы не скучать. Зачем же бросать семью и ехать в чужую далекую страну? Говорят, в Англии все не так, как у нас: даже солнце редко светит. Разве легко к этому привыкнуть?

– При желании все возможно, мама. К тому же уезжаю не навсегда. Побуду год-другой, налажу работу и вернусь домой. За это время охотники за богатством обо мне забудут и перестанут докучать. К тому же для замужества уже буду слишком старой. Слава богу: должен же кто-то заботиться о вас на склоне лет.

При этих словах отец коротко засмеялся, однако Орианна шутку не приняла.

– Ты всегда была послушным ребенком, а потом стала хорошей женой, – укоризненно посетовала она. – После безумных выходок Бьянки и Франчески я тобой гордилась.

– Ты назвала сестру по имени, мама! – воскликнула Лучиана. – Неужели простила?

– Прощение здесь абсолютно ни при чем, – сухо возразила Орианна. – Я теряю третью дочь, причем не отдаю ее замуж, что хотя бы согревало душу, а отправляю в какой-то неведомый магазин в далекой стране.

– Почему бы тебе не навестить меня после того, как выдашь замуж Серену? – предложила Лучиана. – Ты еще ни разу не покидала Италию. Путешествие принесет новые впечатления, а если особенно повезет, даже окажется волнующим приключением.

– Никакие волнующие приключения мне не нужны, – ворчливо возразила Орианна. – Возраст уже не тот!

Они проговорили больше часа, однако матушка так и не смирилась с отъездом дочери. Наконец Лучиана не выдержала упреков и встала.

– Мне пора. Выезжать придется на рассвете, так что надо выспаться. Говорят, дальняя дорога нелегка.

Орианна взволнованно встала.

– Береги себя, дитя мое! И пиши как можно чаще. Пусть хотя бы письма напоминают о тебе. – Она крепко обняла бесстрашную путешественницу.

Лучиана горячо ответила на объятие: мама нуждалась в бурном прощании. Наконец, освободившись, она направилась к выходу.

Джованни Пьетро д’Анджело пошел провожать дочь.

– Не позволяй слугам грузить вещи, пока не рассветет, – напутствовал он. – А потом пусть обязательно охраняют повозки вплоть до твоего выхода. Лошади тебе понравились? Это выносливые животные, специально предназначенные для долгих переездов. Оставь их у себя. Возможно, кто-то примет тебя за обычную хозяйку магазина, но ведь ты – дочь богатого человека, да и сама обладаешь немалым состоянием. Собственный дом и конюшня придадут тебе респектабельности. Всегда и во всем требуй уважительного к себе отношения. Многие члены гильдии не верят, что женщина способна добиться коммерческого успеха, но я в тебе не сомневаюсь, дочка. Что ни говори, ты – истинная Пьетро д’Анджело и уродилась в меня.

– Твои надежды, папочка, слишком велики, но обещаю, что не подведу! – Лучиана поцеловала отца в щеку.

– Да благословит тебя Господь, дитя мое! – напутствовал Джованни, когда дочь села в паланкин. – Счастливого пути!

На следующий день торговец шелком подошел к дому вдовы Аллибаторе и увидел на двери большой замок. Норберто заметил синьора Пьетро д’Анджело из окна мастерской, открыл окно и окликнул:

– Утром, когда я пришел на работу, Лучианы уже не было, синьор! Удачи ей и легкой дороги!

– Спасибо, – отозвался Джованни, приветливо помахал рукой и направился в свой магазин.

Лучиана покинула особняк прежде, чем встало солнце. Слуги нагрузили повозки в сером предрассветном тумане; к этому времени госпожа уже полностью собралась в дорогу. Как и сестры, она предпочитала путешествовать в брюках, чтобы ехать в мужском седле. Балия же осталась в юбке, а потому была вынуждена сидеть боком. С Флоренцией простились, едва открылись городские ворота. Навстречу хлынул плотный поток телег: торговцы везли на рынки разнообразные продукты. Лучиана не переставала удивляться: до сих пор она вела замкнутую, уединенную жизнь и плохо представляла, что творится за стенами дома. К счастью, день выдался ясным, теплым и солнечным.

Путешествие растянулось на несколько долгих недель. Из Флоренции путь лежал в Пизу, затем в Геную, Турин, а оттуда во французские города Дижон, Реймс и, наконец, Кале. В местном порту лошадей и повозки погрузили на паром и через пролив Па-де-Кале, известный также как Ла-Манш, переправились в Англию.

Лучиане доводилось слышать о неприятных ощущениях во время морского плавания, но, к ее огромной радости, погода выдалась такой же чудесной, как в день отъезда из Флоренции, и вода в проливе оставалась зеркально гладкой, словно в пруду. Капитан сказал, что подобное случается очень редко, так что госпоже и ее спутникам наверняка сопутствует удача. Паром причалил на английском берегу, в городе под названием Фолкстон, где банкир Кира заранее договорился о ночлеге в небольшом монастыре, принимавшем гостей.

Монахини встретили путешественников тепло: банкиры предусмотрительно позаботились о щедром пожертвовании. Все повозки были размещены в монастырском дворе, так что о сохранности имущества можно было не беспокоиться. Возниц накормили и уложили спать в конюшне, а Лучиану и Балию проводили в маленький, но уютный гостевой дом, где и в общей комнате, и в спальне горели камины. К счастью, других постояльцев в эту ночь не оказалось, а ужин превзошел все ожидания.

Утро выдалось серым и сумрачным. Низкие тучи затянули небо до самого горизонта; того и гляди мог пойти дождь. Синьора Аллибаторе отстояла мессу и, несмотря на то что банкиры заранее оплатили все путевые расходы, с благодарностью вложила в ладонь настоятельницы золотую монету.

– Будем рады видеть вас в любое время, – заверила монахиня, с удовольствием представляя, как обрадуются сестры неожиданному подарку. – Желаю счастливого пути. Если повезет, попадете в Лондон уже сегодня.

Когда подъехали к столице, солнце клонилось к закату. Давид Кира встретил путешественницу у городских ворот.

– Почту за честь проводить вас в новый дом, синьора, – с поклоном произнес банкир.

– Можете обращаться ко мне по-английски, – с улыбкой предложила Лучиана. – Я свободно говорю на этом языке.

– Рад слышать, мадам, – любезно отозвался мастер Кира. – От вашей образованности бизнес только выиграет. Надеюсь, поездка оказалась приятной, даже несмотря на длительность и дорожные неудобства.

– О неудобствах как раз говорить не приходится, ведь вы прекрасно организовали все ночевки, – возразила синьора Аллибаторе. – Да, переезды действительно были долгими и утомительными, но, по крайней мере, каждый вечер нас ждали сытный ужин и удобная постель. А вот морское путешествие из Кале в Фолкстон выдалось на редкость удачным: стояла чудесная солнечная погода, и море совсем не волновалось. Капитан даже сказал, что я принесла ему удачу. – Лучиана слегка улыбнулась.

– Считайте, что вам крупно повезло, – заключил мастер Кира. Он уверенно ориентировался в лабиринте улиц и наконец остановился перед небольшим каменным особняком.

– Этот дом купил для вас синьор Пьетро д’Анджело. Моя жена Йедда уверяет, что, несмотря на скромные размеры, особняк очень удобен. В вашем распоряжении также сад с несколькими фруктовыми деревьями и конюшня. Пожалуй, пока не стемнело, лучше разгрузить часть повозок. Пустые могут постоять на улице, а те, в которых останутся вещи, надо будет обязательно убрать в конюшню.

– Мне нужны слуги, – напомнила Лучиана.

– Йедда уже наняла повариху, горничную и конюха. Когда решите, кто еще вам понадобится, она поможет найти подходящих людей.

Они вошли в дом, и синьора Аллибаторе с удовольствием обнаружила, что и на первом, и на втором этаже весело пылают камины. Живое тепло показалось особенно приятным, потому что в последние дни пришлось мириться с суровой осенней погодой. Повариха и горничная вышли навстречу хозяйке и почтительно поклонились.

– У меня для вас готов горячий обед, мадам, – сообщила старшая из женщин. – Меня зовут Алвина, а вот эту девчушку – Клио. – Она снова поклонилась.

– Горячий обед – это как раз то, что сейчас нужно, – ответила госпожа. – А это моя личная горничная, Балия. С английским языком она пока не в ладах, но надеюсь, что вы отнесетесь к ней снисходительно и не станете дразнить за ошибки.

Служанки понимающе кивнули и с любопытством взглянули на иностранку.

– Конюха зовут Сэм, – пояснил банкир. – Он силен, и на него можно положиться во всем. Моя Йедда никогда не ошибается.

– Большое спасибо за заботу, мастер Кира, – поблагодарила Лучиана.

– Завтра приду в первой половине дня и покажу вам магазин, который подобрал для флорентийской гильдии торговцев шелком. Я уже начал рассказывать лондонцам о скором открытии. Миланские купцы, несомненно, пожалеют о том, что отложили приезд до весны: присутствие сильных конкурентов из Флоренции окажется для них неприятной неожиданностью.

– Мечтаю увидеть магазин. До него можно дойти пешком?

– О нет, мадам, лучше будет доехать.

– Попросите, пожалуйста, Йедду прийти ко мне завтра во второй половине дня. Уже ясно, что потребуется несколько дополнительных слуг. Например, носильщики для паланкина.

– Она обязательно придет, но сейчас мне пора домой, а то жена начнет волноваться. Ничего не поделаешь: евреям в Англии приходится нелегко. Нас постоянно притесняют, и все же банк Кира обладает средствами, необходимыми для процветания.

– А главное – знает, кто в этой стране принимает подарки, – уточнила Лучиана.

Давид Кира усмехнулся.

– Да, мадам. Знать, кто обладает реальной властью и готов пойти на уступки, всегда полезно. – Он поклонился. – До встречи завтра утром.

Глава 6

Оставшись одна, Лучиана медленно пошла по своему новому дому и, к огромной радости, обнаружила уютную комнату, где ярко горел камин, а стены были сплошь заняты полками для книг. Немного подумав, она решила купить несколько удобных мягких кресел, надежный деревянный стул, пару маленьких столиков, а также большой прямоугольный стол для работы с деловыми бумагами. Окна библиотеки выходили в сад, который оказался неожиданно просторным, особенно для центра города.

– Госпожа?

Лучиана обернулась и увидела горничную.

– Да?

– Алвина просит ее извинить и говорит, что вам и Балии придется пообедать на кухне, потому что нигде, кроме спальни, мебели пока нет. – Клио заметно нервничала.

– Там чисто, тепло и уютно? – уточнила Лучиана с приветливой улыбкой.

– Да-да, мадам! Алвина обожает порядок и тепло, – заверила служанка.

– И я тоже, – призналась хозяйка. – Покажи, куда идти.

По лестнице спускалась Балия: она только что придирчиво осмотрела комнаты второго этажа.

– Спальни вполне приличные, нужно только оборудовать их всем необходимым. Первым делом понадобятся толстые тяжелые шторы. В этом Лондоне холодно и сыро, – прокомментировала она по-итальянски.

– Старайся следовать моему примеру и говорить по-английски, – посоветовала госпожа. – Тогда окружающие тебя поймут и помогут исправить ошибки. Иначе язык не выучишь. А сейчас Алвина ждет нас на кухне с готовым обедом.

– Хорошо, госпожа, – ответила Балия, слегка обиженная даже столь мягкой и тактичной нотацией в присутствии молодой горничной.

Алвина поставила на стол большие тарелки с тушенной в овощах крольчатиной. Итальянки такого блюда никогда не пробовали, но промозглым холодным вечером нежное мясо и густая подливка показались необыкновенно вкусными, и обе выразили искреннее восхищение мастерством поварихи.

– Мне нравится твоя кухня, Алвина, – похвалила госпожа. – Здесь чисто, замечательно пахнет, а главное, очень тепло. По-моему, во Флоренции никогда не бывает такой ужасной погоды.

– Все дело в дожде, госпожа, – со смехом пояснила повариха. – Из-за него здесь кажется еще холоднее и противнее. На первых порах постараюсь готовить для вас простую еду: подозреваю, что к английской кухне вы не привыкли. Что желаете на завтрак? Темные сырые дни у нас принято скрашивать горячей сытной пищей.

– В таком случае мы с Балией поддержим традицию. Любим яйцо-пашот со шпинатом, но с удовольствием съедим и что-нибудь другое. Что ты приготовишь?

– Пожалуй, на завтрак лучше всего подойдет горячая каша и свежеиспеченный хлеб с маслом и джемом, – ответила повариха.

– Подозреваю, что после холодной ночи такой завтрак окажется не лишним, – одобрила хозяйка.

– О, разве это холод? – возразила Алвина. – Настоящие холода настанут, когда придет зима. А пока еще только поздняя осень.

Известие вовсе не обрадовало, однако Лучиана согласно кивнула и заговорила о делах.

– Тебе, Алвина, понадобится помощница на кухне, а тебе, Клио, не помешает еще одна горничная. Садовник у нас есть? Да, а еще мне нужны два носильщика для паланкина. Как по-вашему, Сэм справится в конюшне в одиночку? Надеюсь, миссис Кира поможет нам подобрать достойных людей. О, что это? – воскликнула она, заметив, что Алвина поставила на стол большое блюдо.

– Только что испеченный яблочный пирог, – ответила повариха и щедро полила десерт сливками из кувшина.

– Так и растолстеть недолго, – добродушно заметила Балия, чье настроение после еды заметно улучшилось. – Ты, Алвина, прекрасно готовишь и умеешь славно угостить.

Английские служанки и Лучиана рассмеялись, а Алвина поблагодарила за комплимент. Подобрав с тарелок последние сладкие крошки, госпожа и горничная пожелали всем спокойной ночи и поднялись к себе.

Едва Лучиана скрылась из виду, Алвина заметила:

– Поверь моему опыту: молодая леди станет нам хорошей хозяйкой. К тому же и у нее, и у Балии отличный аппетит.

– Обе проголодались с дороги; вот почему обед показался им таким вкусным. Разве это означает, что иностранка станет хорошей хозяйкой? – удивилась Клио.

– Конечно, – уверенно ответила повариха. – Подумай сама: устав с дороги, она не стала жаловаться и требовать чего-то необыкновенного. Согласилась пообедать в кухне, похвалила еду и даже заметила, что нам обеим потребуется помощь. Не забывай, что появление в доме новой горничной сразу повысит тебя в ранге: ты станешь главной и получишь возможность распоряжаться. А со временем, если не зазнаешься и будешь хорошо работать, дослужишься до звания экономки. Место экономки в доме богатой особы – завидная удача.

– Никогда об этом не задумывалась, – медленно произнесла Клио.

– Что ж, девочка, иногда бывает полезно пустить в ход то небольшое количество мозгов, которое отпустил Господь, – добродушно проворчала Алвина. – А теперь лучше поспеши наверх и узнай, не нужно ли чего нашей госпоже. Быстрее!

Клио бегом бросилась по лестнице и обнаружила, что синьора Аллибаторе уже вошла в спальню и закрыла за собой дверь. Она постучала, дождалась ответа и заглянула.

– Хочу спросить, все ли вас устраивает. Конечно, надо будет как можно быстрее повесить шторы на окна и балдахин над кроватью, но несколько ночей придется провести без них. – Она вспомнила о реверансе и торопливо поклонилась.

– И то и другое я привезла с собой, – ответила Лучиана. – Завтра Балия поможет тебе все разобрать и распределить по местам. К зиме куплю другие шторы, более плотные, а пока сгодятся и мои.

– В камине на углях стоит кувшин с водой, – заботливо напомнила Клио.

– Мне потребуется ванна для купания, – заметила госпожа. – Вот только хранить ее придется в кладовке возле кухни, да и наполнять горячей водой будет нелегко. – Она рассмеялась. – Наверное, для тяжелой работы не помешало бы нанять мужчину.

– Он бы очень помог в хозяйстве, миледи, – согласилась Клио.

– Балия, сегодня нам что-нибудь еще понадобится? – обратилась Лучиана к верной спутнице. – Вижу, ты уже успела принести наверх мой дорожный баул; думаю, этого вполне достаточно. Правда, утром надо будет приготовить свежую одежду.

– Обо всем позабочусь, – заверила горничная и недовольно взглянула на девушку. – Спасибо за то, что не поленилась узнать, как мы устроились. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – ответила Клио, снова вежливо поклонилась и ушла.

– Нахальная девчонка, – пробормотала Балия.

Лучиана рассмеялась. Никогда еще не доводилось видеть горничную такой раздраженной; скорее всего причина дурного расположения заключалась в неуверенности: незнакомая страна, новый дом, чужой язык.

– Она просто старается произвести хорошее впечатление. Надеюсь, тебе это понятно? Бедняжка попала на работу к иностранке и не знает, каких причуд следует ожидать от нас обеих.

Балия вздохнула, а потом грустно усмехнулась.

– Наверное, малышке я показалась ужасно свирепой.

– Когда привыкнете друг к другу и к новым условиям, обеим станет легче, – успокоила Лучиана. – Скажи лучше, где собираешься ночевать?

– Рядом с вашей спальней есть небольшая комнатка. Вот, смотрите. – Она приоткрыла дверь в дальней стене. – Здесь стоят кровать, комод, стул и даже топится крошечный камин, так что будет тепло!

– Замечательно, – одобрила госпожа. – Ну, а теперь помоги раздеться. Честно говоря, я ужасно устала, да и ты, должно быть, тоже.

Обе мгновенно уснули и спали очень крепко, а утром Балия, как всегда, проснулась первой. Быстро одевшись, поспешила вниз, где стояли сундуки с одеждой: вчера их занесли в дом, однако поднять на второй этаж не успели. Одним метким взглядом определив тот, в котором хранилась одежда, открыла крышку и достала одно из платьев.

Хотя опытная горничная постаралась сложить и упаковать наряды так, чтобы в дороге ничего не помялось, погладить все же не мешало. Она понесла платье на кухню в надежде найти утюг.

Английские служанки сидели за столом и завтракали. Завидев Балию, Клио испуганно вскочила, однако та поспешила успокоить:

– Сиди, сиди. Скажите только, утюг здесь есть?

– Если бы миссис Кира не объяснила, что это такое, я бы не знала, – ответила Алвина. – Она его купила и поставила на полку в кладовке. Только сначала поешьте.

Балия на миг задумалась, а потом повесила платье на спинку стула, села за стол и поблагодарила:

– Спасибо, с удовольствием.

Клио наполнила миску горячей овсяной кашей и поставила перед иностранкой.

Балия снова поблагодарила и начала есть. Удивительно, но серая клейкая масса оказалась на редкость вкусной, особенно после того, как, по совету Алвины, в нее добавили меда и сливок. Горячая каша сразу согрела и придала сил. Как и все слуги, ела Балия быстро, а заметив, что Клио уже справилась со своей порцией, велела девушке разогреть утюг на огне. Правда, для начала пришлось объяснить, как это делается. Доев кашу, встала, взяла со спинки стула платье и аккуратно разгладила мелкие морщинки.

– Никогда не видела ничего подобного, – удивилась Алвина. – Надо же: теперь платье выглядит чудесно!

Балия улыбнулась:

– Подождите полчаса, а потом принесите завтрак в спальню. – С этими словами она вышла из кухни и поднялась на второй этаж. Госпожа только что проснулась, а уже через полчаса встала, умылась и оделась. С аппетитом позавтракала и призналась, что необычное блюдо оказалось очень вкусным и сытным.

Закончив обычные утренние дела, она спустилась как раз к приезду миссис Кира.

– Вот, привезла вам несколько кресел, – с порога заявила Йедда, входя в дом в сопровождении двух носильщиков. – Куда прикажете поставить?

Лучиана рассмеялась: практичная гостья сразу ей понравилась.

– Следуйте за мной, – пригласила она и направилась в библиотеку. – Здесь им самое место; как раз и поговорим наедине. Поставьте вот сюда, возле камина, – обратилась она к носильщикам.

– Ждите меня возле паланкина, – приказала гостья, когда слуги выполнили свою работу и направились к выходу. – Ах, как удобно! – воскликнула она и с удовольствием погрузилась в одно из кресел, в то время как хозяйка устроилась напротив. – Чем могу помочь, миссис Аллибаторе?

– Прежде всего позвольте поблагодарить за все, что вы для меня сделали, – начала Лучиана и подробно изложила свои пожелания относительно мебели и увеличения количества слуг.

– Если доверите мне подбор персонала, то уже к вечеру новые люди приступят к работе, – уверенно заявила миссис Кира. – А вот с мебелью дело обстоит сложнее. Не возражаете, если я приглашу вас в небольшой магазин, торгующий подержанной мебелью?

– Если там продают хорошие вещи, то нисколько, – ответила Лучиана. – Как по-вашему, те двое, что принесли кресла, смогут доставить мой паланкин, чтобы мы отправились немедленно?

– Прекрасная идея, – одобрила Йедда.

Первая поездка по Лондону оказалась для Лучианы настоящим открытием. Несмотря на мелкий противный дождь, на тротуарах толпились прохожие, а проезжую часть переполняли многочисленные экипажи и верховые всадники – совсем как в родной Флоренции. Наконец паланкины остановились возле скромного на вид магазина. Дамы вышли и поднялись на крыльцо. Владелец любезно их встретил и тут же вернулся за конторку, тактично предоставив свободу выбора.

– Странно. Вы говорили, что магазин торгует подержанными вещами, а здесь все абсолютно новое, – удивилась Лучиана.

– Мебель мастерски отреставрирована. Протертая и расшатанная, она не принесла бы хозяину прибыли.

Посетительницы быстро нашли длинный прямоугольный стол в библиотеку, а также еще несколько кресел и два маленьких комода. Подобрали практичный овальный стол в холл, а в придачу к нему отыскали удобную банкетку. Далее последовали две кровати, поскольку всего в доме было три спальни, несколько шкафов, диванов и стульев. Хозяин наблюдал за покупательницами с плохо скрытым восторгом и уже подсчитывал в уме немалую выручку.

Наконец Лучиана удовлетворенно вздохнула.

– Думаю, что для первого раза достаточно.

Йедда обратилась к хозяину.

– Мебель необходимо доставить сегодня же, – заявила она суровым, не терпящим возражений тоном.

– Конечно, мадам, только назовите адрес, и все будет исполнено в лучшем виде, – пропел довольный торговец.

– И какую же цену вы намерены назначить за эти убогие вещицы? Леди только что приехала в Лондон и спешит обставить новый дом; поэтому я и привела ее к вам. Даже не пытайтесь жадничать.

Владелец магазина назвал сумму. Йедда недовольно поморщилась и повернулась к спутнице.

– Пойдемте отсюда, миледи. Есть места более приличные, где не принято обдирать беспомощных женщин.

Торговец немедленно уступил энергичной особе и предоставил существенную скидку. Все еще хмурясь, Йедда согласилась исключительно ради удобства леди. Открыла сумочку, отсчитала необходимую сумму и продиктовала адрес, не забыв предупредить:

– Слуг у нас пока мало, так что проследите, чтобы вся мебель была аккуратно расставлена по местам.

Закончив дела, она повернулась к Лучиане.

– Пойдемте, миледи. Нас ждет еще одно немаловажное дело: покупка штор.

Едва оказавшись на улице, спутницы от души расхохотались.

– Честное слово, моей маме вы бы очень понравились, – призналась Лучиана. – Твердый характер и железные нервы. Я бы просто отдала ту сумму, которую назвал хозяин, и решила, что так и надо.

– Поверьте, на нашей покупке он получил отличную прибыль, – заверила Йедда.

Остаток утра леди провели с толком: купили множество необходимых в хозяйстве мелочей и только после этого вернулись в уютный дом, который Лучиана уже считала своим. Йедда простилась возле крыльца.

– Мне еще предстоит заняться наймом подходящих слуг, – пояснила она. – Если повезет, то уже через несколько часов ваш штат будет полностью укомплектован.

Лучиана поблагодарила за заботу и вошла в дом, где ее ждала Балия.

– Мебель уже привезли, – сообщила она. – Надеюсь, вы не переплатили? В чужой стране, с чужими деньгами недолго прогадать.

– Но только не тогда, когда рядом миссис Кира, – возразила Лучиана. – Мама непременно одобрила бы ее действия. Видела бы ты, как Йедда торговалась в каждом магазине: такой цепкости позавидовала бы любая флорентинка. Я выбрала ткани для балдахина и штор. А еще скоро у нас появятся новые слуги.

– Вы времени даром не теряли, но и я тоже не ленилась: теперь спальня выглядит вполне прилично.

– А где Клио?

– На кухне, вместе с поварихой, – ответила горничная. – Позвать?

– Нет-нет, лучше давай сами спустимся во владения Алвины.

Они вошли на кухню, где Алвина что-то старательно помешивала в котелке, а Клио сидела за столом. При виде хозяйки она тут же вскочила и склонилась в реверансе.

– Слышала, что утром тебе пришлось изрядно потрудиться, – начала Лучиана. – К вечеру миссис Кира пришлет нам новых работников. Я попросила ее найти кухарку, а также помощницу тебе, Клио. За лошадьми вместе с Сэмом будет ухаживать молодой конюх, а двое носильщиков займутся паланкином. Надеюсь, теперь слуг будет достаточно, но если где-то обнаружится нехватка рабочих рук, обязательно скажите.

– Спасибо, госпожа, – искренне поблагодарила Алвина. – Новым женщинам Клио приготовит спальные места в доме, а мужчины смогут устроиться в конюшне вместе с Сэмом.

– Очень хорошо, – одобрила Лучиана. – Когда появятся, пусть Балия сразу приведет их ко мне наверх.

Затем она попрощалась и ушла.

Давид Кира прислал записку, в которой сообщал, что утром заедет за ней и проводит в магазин, арендованный для флорентийской гильдии торговцев шелком. Лучиана немедленно отправила с его же посыльным ответ и предупредила, что будет ждать ровно в девять. Вскоре после этого пришли новые слуги, и она поговорила со всеми.

Бесси явилась, чтобы помогать Алвине на кухне, и сообщила, что особенно искусна в выпечке. Повариху известие порадовало.

Велсу назначили помощницей Клио, а Дана и Джерда – двух мальчишек не старше одиннадцати лет – отправили в конюшню к Сэму. Двум крепким братьям, Флинту и Форду, предстояло носить паланкин. Все новенькие выглядели опрятно, а вели себя скромно и вежливо. Миссис Кира вновь оказалась на высоте.

Короткий осенний день клонился к вечеру. Лучиана пообедала в кухне и вместе с Балией поднялась к себе. Опытная горничная провела пару часов в обществе новых слуг и успела близко со всеми познакомиться.

– Мальчишки – всегда мальчишки, – рассудительно заключила она, – а остальные ведут себя очень прилично. Каждый рад получить работу в респектабельном доме.

– Вот и славно. Значит, хозяйство пойдет без сбоев. Утром я заказала ливреи для носильщиков: ничего особенного, конечно, но парни будут выглядеть более импозантно и слегка повысят мой статус. – Она забралась в кровать, застеленную привезенным из Флоренции прекрасным бельем, и уютно устроилась под теплым одеялом.

– Интересно, теперь, когда мы в Лондоне, ваш граф появится? – вопрос явно не давал Балии покоя.

Лучиана рассмеялась.

– Он вовсе не мой! Надеюсь на встречу, но думаю, что лорд Лайл уже успел жениться. В любом случае, если вдруг удостоит внимания, обязательно приму. А завтра с утра поеду в магазин и на месте решу, с чего начать работу.

– И сразу возьмете с собой образцы шелка, которые привезли? – уточнила Балия.

– Нет. Сначала надо понять, как их выставить наилучшим образом. Нельзя совершать ошибок: каждый шаг должен быть рассчитан наверняка, чтобы привлечь к нашей гильдии как можно больше покупателей. Если во Флоренции решат, что я работаю недостаточно хорошо, сразу пришлют сюда кого-нибудь другого, а меня отправят восвояси.

– Неужели не хотите вернуться домой? – удивилась Балия.

– Мы здесь совсем недавно, но, несмотря на холод и дождь, Лондон мне нравится. Город совсем не похож на Флоренцию: и выглядит, и звучит, и пахнет по-другому. Хочется побольше узнать об Англии.

Балия улыбнулась.

– Вам здесь хорошо, потому что никто не мешает жить собственной жизнью. Рядом нет ни матушки, которая пытается навязать нового мужа, ни отца, который взваливает на ваши плечи работу, по всем законам принадлежащую Марко, ни самого Марко с его постоянным нытьем о бесценной, обожаемой Кларинде. Здесь, в чужой стране, вы наконец-то стали хозяйкой сами себе.

Лучиана приподнялась на локте.

– Удивительное чувство! – призналась она с улыбкой. – Непривычно и немного страшно, но на редкость увлекательно.

Балия улыбнулась в ответ.

– Спите, синьора. Скоро придет утро и принесет с собой новые впечатления. – Горничная убедилась, что в камине достаточно дров, чтобы огонь не погас, и ушла в свою комнатку.

Проснулась Лучиана на рассвете. Умылась, с удовольствием позавтракала и оделась. Она знала, что паланкин уже ждет возле крыльца, потому что вечером слышала распоряжения Балии.

– Доброе утро, – поздоровалась она с носильщиками. – Через несколько дней будут готовы ваши ливреи. Знаете, куда следует меня доставить?

– Да, госпожа, – ответил старший из братьев. – Вчера мастер Кира все нам объяснил.

– Что ж, тогда в путь! – Лучиана села в паланкин.

Носильщики уверенно нашли кратчайший путь из респектабельного жилого квартала в деловой центр города.

Улицы здесь поражали бурной жизнью. Рынок напоминал флорентийский: крестьяне точно так же продавали плоды своих трудов – овощи, поздние осенние фрукты, мясо, кур, молоко и другие свежие продукты. Крикливые разносчики сновали между рядами, наперебой предлагая пироги, булки и прочую готовую снедь. Покупателей тоже было очень много: большинство составляли слуги, но встречались и обычные хозяйки, озабоченные сегодняшним обедом.

Наконец паланкин остановился возле одного из домов, и Лучиана увидела Давида Кира: банкир ее ждал. Помог выйти, любезно поздоровался и добавил:

– Вы щедры и великодушны: привезли нам из Флоренции даже немного солнца.

Тонкий комплимент рассмешил Лучиану.

– Право, сама я этого не заметила; увлеченно рассматривала ваш восхитительный город.

Мастер Кира кивнул.

– Лондон действительно таит в себе какую-то магию, не так ли? – заметил он, пригласив собеседницу в салон, и деловито добавил: – Скоро над входом повесим вывеску.

Лучиана осмотрелась и увидела просторную, прямоугольной формы комнату с длинным прилавком вдоль одной из стен.

– Места для торговли вполне достаточно, – заключила она. – Одно меня беспокоит: как покупатели узнают об открытии магазина? Полагаться на удачу опасно, вам не кажется?

– Все купцы, заинтересованные в приобретении качественных тканей, уже извещены о вашем приезде и обязательно узнают о начале работы: прослежу за этим лично, – пообещал банкир.

– Здесь чисто и светло, – одобрила миссис Аллибаторе. – Завтра же прикажу доставить сундуки с шелком и начну выставлять образцы. Мой магазин удивит купцов: повсюду будут расставлены цветы и удобные кресла, чтобы клиенты смогли отдохнуть и обдумать покупку. Вы уже успели найти надежного человека для работы в качестве приказчика? Боюсь только, что, прежде чем помощник начнет приносить реальную пользу, придется долго его учить.

– Вы не станете возражать, если порекомендую одного из своих родственников? Юноша порядочен и умен: новые сведения схватывает буквально на лету.

– Разумеется, не стану. Не вижу причин для отказа, – ответила Лучиана. – Пусть придет завтра утром: начнем распаковывать сундуки, и ваш протеже сможет сразу войти в курс дела.

– Зовут его Барак Кира, – пояснил банкир. – Кстати, вот ключи от магазина и подсобных помещений. – Он передал небольшую связку.

В этот момент дверь неожиданно открылась, и бархатный голос с порога произнес:

– Добро пожаловать в Лондон, Лучиана.

Она мгновенно узнала его и радостно улыбнулась.

– Лорд Лайл! Откуда вы узнали о моем приезде? Должно быть, знакомы с банкиром?

К немалому удивлению Давида, граф протянул ему руку: английские аристократы редко снисходили до рукопожатия.

– Мастер Кира.

– Милорд, – приветствовал банкир и вновь посмотрел на миссис Аллибаторе. – Надеюсь, мадам, если вам что-то понадобится, вы немедленно за мною пришлете. – Он коротко, вежливо поклонился и ушел.

– А почему не Медичи? – с интересом осведомился лорд Лайл.

– Отец уже несколько лет хранит деньги в банке Кира, – пояснила Лучиана. – У Медичи возникли трудности; куда надежнее и спокойнее иметь дело с семейством Кира. И все-таки, как же вы узнали, что я в городе?

– При дворе уже обсуждают новость о том, что флорентийскую гильдию торговцев шелком представляет красивая молодая леди. В окружении короля всегда немедленно узнают о прибытии в Лондон значительной или интересной персоны.

– Не считаю себя ни той ни другой, – пожала плечами Лучиана. – Сегодня пришла сюда лишь для того, чтобы посмотреть помещение, и намерена вскоре вернуться домой. Отец купил мне небольшой особняк на симпатичной улице Айви-лейн. Банк заранее позаботился о прекрасных слугах, а вчера мы с миссис Кира купили всю необходимую мебель. Ну, а сейчас я как раз собиралась закрывать магазин, потому что еще не готова всерьез заняться бизнесом.

– Позволите ли вас проводить? – учтиво осведомился граф.

– Сочту за честь, – ответила Лучиана. Она вывела гостя на крыльцо, тщательно заперла дверь и с его помощью села в паланкин, хотя прекрасно обошлась бы и без постороннего участия. – Жаль, что здесь нет второго места, – заметила она.

– К счастью, я приехал верхом, – отозвался лорд Лайл и легко взлетел в седло.

Носильщики подняли паланкин и в сопровождении графа быстро зашагали по улицам. К удовольствию Лучианы, возле дома один из маленьких грумов подбежал, чтобы принять коня. Граф спешился, вслед за хозяйкой поднялся по ступеням и вошел в холл.

– До чего же очаровательно! – восхитился он, оглядевшись.

Навстречу со второго этажа уже спускалась Балия.

– Милорд, – вежливо поздоровалась она на английский манер.

– Принеси графу вина, – распорядилась госпожа и повернулась к гостю: – Пройдемте в мою библиотеку; это самая уютная комната в доме.

Роберт Минтон опустился в глубокое кресло и застыл, не в силах отвести взгляд от прекрасной хозяйки. В жизни синьора Аллибаторе оказалась еще красивее, чем в воспоминаниях: в пышных золотистых волосах играли огненные искры, а изумрудные глаза сияли вдохновенным светом.

– Я очень скучал, – признался граф.

– И все же ни разу мне не написали, – тихо возразила Лучиана.

– Накопилась масса дел. Поместье требует неослабного внимания, поэтому из города приходится уезжать при первой же возможности. А в Лондоне почти все время занимает король: он еще молод и подвержен многочисленным влияниям, которые приходится строго контролировать. Слава меня не привлекает; стараюсь держаться в тени, чтобы не вызвать ревности и подозрений. В итоге с трудом успеваю спать и даже есть.

– И все же выглядите здоровым и свежим.

– Спасибо. Главное, что красивая голова до сих пор крепко держится на плечах, – усмехнулся Роберт.

– Ах, значит, считаете себя красавцем? – не преминула уколоть Лучиана.

– А вы разве не согласны? – парировал граф.

– Пожалуй, действительно недурны собой, милорд, – сухо, уклончиво ответила Лучиана.

В комнату вошла Балия, поставила поднос на стол и тут же исчезла.

– Несмотря на занятость, думал о вас каждый день, – признался граф. – А вы обо мне вспоминали хотя бы изредка?

– Время от времени вспоминала, милорд, однако тоже была поглощена другими делами. А потом гильдия отца решила опередить миланских конкурентов, и пришлось поспешно выехать в Лондон, чтобы защитить интересы флорентийских торговцев шелком. Последовали срочные сборы, потребовалось подготовить дом к консервации, и вот в результате всей этой суеты и долгого утомительного путешествия я оказалась в вашей сумрачной дождливой стране.

– Да, поздняя осень и зима у нас действительно темные и промозглые, но весной и летом будет намного светлее и веселее, – успокоил граф.

– Теперь моя главная задача – наилучшим образом обустроить магазин, выгодно представить ткани и заинтересовать покупателей. Сомневаюсь, что останется время на что-нибудь другое, – грустно добавила Лучиана.

– Но для меня-то у вас найдется минутка, правда? – губы лорда Лайла растянулись в улыбке, однако в глазах застыло выражение тревоги.

– Только если у вас найдется минутка для меня, милорд, – невозмутимо ответила она.

– Не хотите называть меня как прежде – Роберто? – робко спросил граф.

– Только когда мы наедине, как сейчас, Роберто, но не на людях, – твердо заявила синьора Аллибаторе. – Обращение по имени покажется окружающим дерзким и фамильярным, а предстать перед вашими соотечественниками дурно воспитанной особой я не намерена. В конце концов, мой дед – венецианский князь, а способность к коммерции и интерес к торговле – вовсе не пороки.

В голосе послышалась гордость. С этой стороной характера Лучианы граф еще ни разу не сталкивался, и сейчас она показалась неожиданной, но интересной.

– Двор не выкажет вам неуважения, – заверил лорд Лайл. – Тюдоры обладают незначительными правами на трон по линии леди Маргарет Бофорт, матери короля, однако они неоспоримо выиграли войну между Ланкастерами и Йорками. Самые убежденные их противники бежали из страны, а те, кто остался, или простились с жизнью, или обречены на печальное существование в Тауэре. Генрих Тюдор женился на Елизавете Йоркской. У него растет сын, принц Артур, а скоро родится второй ребенок. Леди Маргарет со своей стороны зорко следит, чтобы королю ничто не угрожало. Я позабочусь, чтобы вы познакомились и с молодой королевой, и с матушкой Генриха VII. Постарайтесь с ними подружиться, и ваше положение при дворе окажется незыблемым.

– Буду благодарна за подобное содействие, – заверила Лучиана.

– А еще знайте, что в полной мере можете располагать моей дружбой, хотя самому мне одной дружбы с вами мало, – подчеркнуто произнес граф.

– Это очень смелое заявление, Роберто, – покачала головой синьора Аллибаторе.

– А я вообще смелый человек, – заявил граф и встал с кресла. – Сейчас мне пора идти, но позволите навестить вас вновь?

– Конечно, Роберто, – произнесла Лучиана с невозмутимой любезностью и мысленно добавила: «Каждый день». – Она тоже поднялась. – Провожу вас к выходу.

Они прошли по коридору от библиотеки до холла. Возле входной двери лорд Лайл поднес к губам изящную ручку, поцеловал тыльную сторону ладони, а потом перевернул и коснулся губами запястья. Колени внезапно стали ватными, и Лучиана с трудом устояла на ногах.

– До свидания, моя дорогая, – произнес граф по-итальянски. Выпустил руку и удалился.

Едва дверь закрылась, она прислонилась к стене, чтобы не упасть.

В холле появилась Балия.

– Итак, он ушел. Придет ли снова?

– Обязательно придет, – с едва заметной улыбкой ответила синьора Аллибаторе.

Глава 7

Генрих VII, первый представитель династии Тюдоров на английском престоле, был человеком крайне осторожным. Твердых оснований на корону он не имел. Сын Эдмунда Тюдора, рожденного вдовой Генриха V Катериной Французской, обладал единственным поводом претендовать на власть: его матушка, Маргарет Бофорт, была праправнучкой сына Эдуарда III Джона Гонта. Дедом Маргарет был Джон Бофорт Первый – сын Гонта от любовницы, а впоследствии и третьей жены Кэтрин Суинфорд. После заключения брака все четверо ее детей получили статус законных. Отец ее, Джон Бофорт Второй, носил титул герцога Сомерсета. Маргарет стала его первым ребенком и унаследовала огромное состояние.

В первый раз она вышла замуж в двенадцать лет, но брак вскоре распался. Вторым супругом стал Эдмунд Тюдор, граф Ричмонд. Маргарет вышла за него замуж в двенадцать с половиной лет, а к четырнадцати уже успела родить сына Генриха и овдоветь. Поначалу ребенок считался всего лишь сыном незначительного придворного, но смерть нескольких родственников коренным образом изменила ситуацию, и мальчик неожиданно оказался прямым наследником рода Ланкастеров.

Во время правления Йорков Генриха поручили заботам лорда Герберта, обращавшего пристальное внимание на образование подопечного, а как только Ланкастеры вновь пришли к власти, наставником мальчика стал дядя Джаспер Тюдор, граф Пемброк. Правда, вскоре Йорки вернули себе престол, и Джасперу не оставалось ничего иного, как забрать племянника, который к этому времени уже стал главным наследником династии Ланкастеров, и вместе с ним бежать подальше от опасности, в Бретань. Следующие двенадцать лет будущий король провел в глухой французской провинции под покровительством герцога Бретанского, в то время как Эдуард IV не отказывался от попыток получить право опекунства.

Мать Генриха оставалась в Англии, где упорно продолжала защищать интересы сына, за что едва не поплатилась жизнью, вызвав раздражение брата Эдуарда IV – Ричарда III, – претендовавшего на престол после смерти короля. Родственникам удалось спасти Маргарет, однако ее честолюбие стало тяжким испытанием для третьего и четвертого мужей. Умная, энергичная, искушенная в придворных интригах женщина считала брак необходимым условием существования в тех жестких обстоятельствах, в которых оказалась по воле судьбы.

Когда Ричард III погиб в битве при Босворте, Генриху уже исполнилось двадцать восемь лет, и только сейчас настал его черед взойти на вожделенный престол. Маргарет Бофорт стала незаменимой, хотя и тайной советницей сына. Утвердившись во власти, новый монарх разрешил матушке подписываться Маргарет Р. Сокращение означало «Маргарет Регина», то есть «королева». Чтобы обеспечить Генриху спокойное и безопасное правление, Маргарет договорилась с вдовой Эдуарда IV о его женитьбе на старшей дочери, Елизавете. После таинственного исчезновения – а скорее всего трагической гибели – двух младших братьев Елизавета стала наследницей династии Йорков. Таким образом, Ланкастеры и Йорки объединились, и многолетняя кровопролитная война закончилась. Вскоре у молодых супругов родился сын Артур, в венах которого смешалась кровь обеих славных династий.

Роберт Минтон, граф Лайл, был ровесником короля. Семья его тихо, но твердо поддерживала Ланкастеров, а когда наследнику – будущему Генриху VII – пришлось бежать в Бретань, отцу Роберта удалось отправить сына вместе с ним. В то время трудно было предположить исход событий, однако прозорливый батюшка посоветовал юноше добиться расположения высокопоставленного изгнанника.

– Не поступай так же, как другие, и не ищи дружбы ради выгод для себя и своей семьи, – советовал мудрый Ричард Минтон. – Сумей стать наследнику лучшим, самым близким и искренним другом, а потом свято храни заслуженное доверие. Когда-нибудь оно может оказаться бесценным. Оставь власть другим. Дружба с тобой станет для нашего будущего короля огромным подспорьем.

Роберт последовал совету отца и вскоре осознал его неоспоримую правоту. Генриха Тюдора осаждали честолюбивые, корыстные юнцы, а Минтон просто стал лучшим другом. Повзрослев, Генрих однажды спросил Роберта, почему тот никогда не просит за себя, как другие.

– Милорд, у меня есть все, что необходимо в жизни: титул, богатство, поместья, а главное, ваша дружба. Когда-нибудь, так же как и вы, женюсь и произведу на свет наследников. Чего же еще можно желать?

Генрих рассмеялся.

– Ты, Роб, умнее всех остальных, вместе взятых. Я написал о тебе матушке, и это ее слова. Поверь, моя мать – мудрейшая из женщин.

С годами дружба крепла, и впредь король никогда не ставил под сомнение побуждения Минтона. Роберт охотно выполнял тайные поручения – например, отправился во Флоренцию за лучшими шелками для молодой королевы, обожавшей роскошь. Бережливый по натуре, для любимой жены Генрих не жалел ничего. К чести Елизаветы, она никогда не злоупотребляла щедростью супруга, понимая, каково это – провести детство и юность в скудности и лишениях. В свою очередь, король позволял жене следовать примеру свекрови: Маргарет Бофорт строила новые колледжи в университете Кембриджа, покровительствовала искусствам, помогала церкви и всем, кто нуждался в поддержке.

Роберт Минтон никогда не проявлял острого интереса к дамам, но сейчас, когда Лучиана приехала в Лондон, скрывать увлечение не мог.

В конце концов он решил набраться храбрости и обратиться к матери короля с просьбой принять синьору Аллибаторе. Встреча обещала стать событием знаменательным для обеих сторон, поскольку Маргарет, хотя и гордилась своим происхождением и богатством, снобизмом вовсе не страдала. К тому же личность молодой иностранки, удостоенной высокой чести представлять столь важную гильдию, чрезвычайно ее заинтриговала.

Магазин синьоры Аллибаторе открылся к услугам лондонских купцов, заинтересованных в приобретении великолепного шелка для собственных богатых и благородных клиентов. Впрочем, прослышав о красоте хозяйки, многие молодые лорды являлись в салон лично и стремились познакомиться. Лучиана, однако, лишь смеялась и отсылала претендентов прочь. На следующий день многие из них самоуверенно возвращались и продолжали свои настойчивые и дерзкие попытки.

Нескромное внимание многочисленных поклонников затрудняло работу с серьезными купцами, и вскоре Лучиане даже пришлось расширить штат и принять на работу двух дюжих парней. В их служебные обязанности входило лишь одно: следить, чтобы восторженные обожатели не мешали бизнесу, ради которого хозяйка приехала в Англию. К сожалению, даже столь крайние меры не сломили упорства некоторых преследователей: юноши ждали на улице, в надежде проводить красавицу до дома. Не желая раскрывать тайну своего места жительства, Лучиана взяла за правило уходить из магазина через служебную дверь, а главный вход запирал ее сотрудник, Барак Кира.

– Ради сохранения ваших секретов пришлось отклонить несколько очень крупных взяток, – признался он однажды с нарочито серьезным видом.

Лучиана рассмеялась.

– Ценю вашу жертву. Поверьте, терпеть бесцеремонность этих людей невероятно утомительно.

– Их мотивы трудно назвать… – приказчик помолчал, подбирая нужные слова. – Короче говоря, благородства ждать не приходится. Я рассказал о назойливом внимании тетушке, миссис Йедде, и она ответила, что в данной ситуации вы ведете себя совершенно правильно.

– Постарайтесь понять, что до тринадцати лет я вообще не выходила из родительского дома, а с этого возраста мама начала брать меня с собой в церковь: каждое утро мы с ней дважды пересекали площадь. Когда то же самое делала старшая сестра, поклонники толпились возле дома ради возможности взглянуть на нее хотя бы издали. Матушку это чрезвычайно раздражало. В те годы круг знакомств замыкался в семье: общаться доводилось лишь с родственниками – родителями, братьями и сестрами, слугами, а потом, когда мы немного подросли, еще и с редкими гостями. Город я увидела, лишь достигнув брачного возраста, после того как мне разрешили выходить в магазин или на рынок – исключительно в сопровождении мамы или служанки. С этого же времени меня стали брать на торжественные приемы в дом Лоренцо Медичи, чтобы показать товар лицом. Увы, из-за стесненного материального положения приданое мое оказалось более чем скромным; в отличие от сестер, мною никто не интересовался, хотя Франческа сейчас – правящая герцогиня небольшого государства. Люди до сих пор не могут забыть о том, что старшая из нас убежала с турецким принцем.

– И все-таки вы вышли замуж, не так ли? – уточнил Барак.

– Вышла. За доброго пожилого синьора, пожелавшего скрасить свои последние годы. А овдовев, стала состоятельной женщиной.

– Ах, – вздохнул Барак. – Богатая вдова привлекает всеобщее внимание. Не так ли, мадам?

– Совершенно верно, – подтвердила Лучиана. – Во Флоренции я отвергла всех претендентов, так как чувствовала, что в первую очередь их интересуют мои деньги. На сегодняшний день предпочитаю оставаться свободной, хотя и понимаю, что многих подобная позиция шокирует.

– На мой взгляд, решение очень мудрое, – одобрил мастер Кира.

В этот момент дверь открылась, и в магазин заглянул один из охранников.

– Госпожа, пришел лорд и уверяет, что он ваш друг. Роберт Минтон, граф Лайл. Прикажете впустить?

– Непременно и всегда, – уверенно ответила Лучиана. Разгладила невидимые морщинки на платье и пошла навстречу гостю.

Преодолев заслон, граф с улыбкой поклонился.

– Итак, вот до чего довели поклонники, моя флорентийская синьора? Пришлось выставлять у подъезда охрану? – Он поднес к губам ее тонкие пальцы.

– Молодые повесы осаждали магазин и мешали бизнесу, – пояснила Лучиана. – Вы, англичане, невероятно самоуверенны! Серьезным купцам с трудом удавалось пробиться сквозь праздную толпу. Гильдия вовсе не обрадовалась бы, узнав, что повышенный интерес джентльменов не позволяет мне должным образом выполнять свои обязанности.

– Ваша красота неумолимо их притягивает, – попытался найти оправдание граф.

– В Англии есть более красивые женщины, а истинная цель этих назойливых бездельников заключается в соблазнении, – прямо заявила Лучиана. – Вам это известно так же хорошо, как и мне. Здесь, в Лондоне, я представляю Арти ди Пор Санта-Мария, флорентийскую гильдию торговцев шелком, и ни за что на свете не уроню достоинство сомнительным поведением. Поверьте, как только в Англию приедет представитель миланской гильдии, первым делом он передаст все слухи обо мне и в Милан, и во Флоренцию.

– Непременно займусь этим вопросом. Обещаю, что впредь никто не осмелится мешать вашей работе, – заверил Роберт.

Он вышел на крыльцо, миновал охранников и остановился. Толпившиеся на улице повесы, все, как один, посмотрели на серьезного, внушительного человека; многие сразу его узнали.

– Я – граф Лайл, как, должно быть, вы уже поняли. Да и мне ваши лица знакомы. Прекратите беспокоить эту улицу своим нелепым поведением. Больше сюда не приходите. Надежды на встречу с миссис Аллибаторе пусты: респектабельная леди все равно вас не примет. Убирайтесь немедленно!

Юнцы долго стояли в молчании, а потом один из них дерзко произнес:

– С какой стати мы должны выполнять ваши распоряжения?

На лице Роберта Минтона появилась ледяная улыбка.

– С какой стати? С такой, что я – граф Лайл; выше вас по положению и старше. Но прежде всего потому, нахальный петух, что в ту самую минуту, когда несколько месяцев назад я встретил синьору Аллибаторе во Флоренции, твердо решил, что она будет моей. Неужели вы, сэр Эдмунд, настолько глупы, что надеетесь одержать надо мной верх?

Юноша с неохотой поклонился.

– Я отказываюсь от своих претензий, лорд Лайл, и желаю вам успеха в завоевании прелестной леди.

Роберт Минтон вежливо поклонился в ответ и повернулся к остальным.

– Ну, а что скажете вы?

Вместо ответа молодые люди понурили головы и с удрученным видом потянулись по улице, прочь от магазина прекрасной итальянки. Под восхищенными взглядами охранников граф вернулся в салон.

– Итак, только что вы во всеуслышание заявили, что с той минуты, как впервые меня увидели, решили сделать своей, – повторила Лучиана, еще не решив, стоит ли обижаться на подобное заявление. – Вы чрезвычайно самонадеянны, Роберт.

– А вы с первой минуты об этом знали, так что не притворяйтесь, – невозмутимо парировал лорд Лайл. – Вы слишком проницательны, чтобы не догадаться о моих намерениях.

– Да, знала, – согласилась Лучиана. – Затруднение, однако, заключается в том, что не могу понять, хочу ли кому-то принадлежать. Уверена лишь в том, милорд, что никогда не стану игрушкой. К тому же сомневаюсь, что моя родословная соответствует требованиям вашего знатного происхождения и высокого положения. Поэтому согласны ли вы на некоторое время остаться просто моим другом?

– На некоторое время согласен, – ответил граф. – Не забывайте, однако, что я уже имел беседу с вашим отцом. Ну, а что касается родословной… да, мои предки действительно занимали более высокое положение, чем ваши, но распоряжаться нашей судьбой я им не позволю. Время Тюдоров – новое время. Мне не нужна игрушка. Мне нужна жена, мать моих детей.

«Что ж, сказано прямо и сильно», – подумала Лучиана.

– Я не готова к новому замужеству, хотя ваше предложение весьма великодушно.

– А я еще не делал предложения, – возразил граф. – Когда соберусь сделать, то опущусь на колено и должным образом попрошу вашей руки. Пока же хочу дать понять, что не ставлю перед собой цели сделать вас своей любовницей.

Лучиана мило покраснела: слегка завуалированный упрек смутил.

– Теперь понимаю, – ответила она и тут же лукаво добавила: – Иными словами, хотите запретить другим мужчинам проявлять внимание, будь то благонравное или не очень, до тех пор пока сами не примете относительно меня окончательного решения. Правильно ли это, милорд?

Вместо того чтобы возразить, граф с серьезным видом подтвердил:

– Да, сударыня, именно так я и намерен поступить. Заметив это, вы проявили необыкновенную проницательность.

– Ах, до чего же трудно с вами общаться! – раздраженно воскликнула синьора Аллибаторе.

Лорд Лайл рассмеялся.

– Всего лишь отвечаю на ваш выпад. Чтобы одержать верх в словесной перепалке, придется постараться.

Невыносимая самоуверенность! Однако пришлось смириться и ограничиться сдержанной улыбкой.

– О, непременно постараюсь, милорд. В этом можете не сомневаться.

– Хорошо! – одобрил граф. – В ином случае я бы испытал глубокое разочарование. Разрешите проводить вас домой?

Лучиана немного помолчала, а потом, вместо того чтобы наказать запретом, согласилась:

– Разрешаю.

Она повернулась к помощнику.

– Барак, будьте добры, заприте магазин. Пора закрываться, на улице уже темно. И приготовьте факелы, чтобы охранники могли освещать путь носильщикам. Насколько мне известно, завтра пожалует главный лондонский торговец тканями. Вина у нас достаточно?

– Да, госпожа, – ответил мастер Кира и поспешил за факелами, по пути раздумывая о том, что обязательно расскажет тетушке Йедде о сцене, свидетелем которой невольно оказался. Отношения синьоры Аллибаторе и графа ее заинтересуют – конечно, если она до сих пор ничего не знает.

– Вы за этим пришли? – осведомилась Лучиана. – Чтобы проводить меня домой?

– Да. А еще чтобы вместе пообедать и побеседовать. В последние дни я был настолько занят делами короля, что не успевал вас навестить. И очень соскучился.

– Честно говоря, и я тоже, – призналась синьора Аллибаторе. – Кроме слуг и Барака, по вечерам поговорить не с кем. Иногда чувствую себя одинокой.

– Матушка короля, леди Маргарет, считает меня своим другом, – сообщил граф. – Ей было бы приятно с вами познакомиться, потому что прежде не доводилось встречать никого, кто приехал бы в нашу страну из Флоренции. А независимая леди, самостоятельно управляющая серьезным коммерческим предприятием, покажется вдвойне интересной. Не согласитесь ли как-нибудь навестить ее вместе со мной? Можно будет поздравить с Рождеством, ведь скоро декабрь.

– Когда напишу матушке, что побывала в гостях у матери английского короля, она придет в восторг, – с улыбкой заметила Лучиана. – Отъезд в Лондон она не одобряла.

– Госпожа, носильщики готовы, и охранники с факелами тоже, – сообщил Барак. – Всего доброго.

– До свидания, – попрощалась хозяйка магазина и вместе с графом вышла на улицу. Возле крыльца Лучиана села в паланкин, лорд Лайл поднялся в седло, и процессия тронулась. В окнах некоторых магазинов еще горел свет, бросая отсветы на мостовую, а когда свернули в жилой квартал, стало совсем темно, так что факелы оказались весьма кстати. Возвращаться домой во мраке Лучиана не любила, а потому дала себе слово заканчивать работу раньше, пока город не погрузился в темноту.

Ехали молча: отвлекаться на разговоры не хотелось. Каждый стремился сосредоточиться на дороге. К радости Лучианы, сегодня до дома добрались быстро; видимо, слуги тоже старались избегать трудностей, а потому спешили.

Балия ждала возвращения госпожи и распахнула дверь, едва процессия остановилась возле дома.

– Наконец-то! Слава богу, вы благополучно вернулись. Очень тревожусь, когда так рано темнеет, а вас еще нет.

– Пожалуй, в эти короткие дни лучше приезжать домой пораньше, – согласилась Лучиана.

– Барак прислал посыльного с запиской: предупредил, что граф вас провожает и останется к обеду. Стол уже накрыт: добро пожаловать в зал.

– Проследи, чтобы коня накрыли попоной и накормили, – распорядилась Лучиана.

– Сэм обязательно все сделает; ни за что не допустит, чтобы прекрасное животное осталось без ухода, – ответила Балия, однако отправилась исполнять поручение.

Хозяйка и гость прошли в небольшой парадный зал, где ярко пылал камин. Стену украшал яркий гобелен, а пол скрывался под толстым мягким ковром. Возле камина стояли два кожаных кресла с высокими спинками, а на возвышении красовался накрытый к обеду стол. Иной мебели в зале не было. Хозяйка пригласила гостя занять почетное место, и слуги тут же внесли подносы с закусками и горячими блюдами. Лучиана проголодалась, так как с утра ничего не ела, а граф, как и все мужчины, в любую минуту был готов к трапезе.

Алвина приготовила аппетитного каплуна, фаршированного хлебом, сельдереем и луком. В качестве первого блюда, однако, подали рыбу, купленную утром в любимой лавке поварихи. Явилось и традиционное английское кушанье – кроличье жаркое с морковью и луком, в сопровождении свежего хлеба, масла и сыра. Подобного изобилия на своем столе Лучиана не видела ни разу. Оставалось лишь удивляться проворству и невероятному мастерству Алвины: за короткое время ей удалось приготовить фантастический обед.

Роберт Минтон ел с аппетитом молодого деятельного человека и не скрывал удовольствия. Говорил он мало, поскольку все внимание сосредоточил на процессе. Сомнений не оставалось: граф был очень голоден.

– Разве при дворе вас не кормят? – не выдержав, поинтересовалась Лучиана.

– Только на официальных обедах, – ответил Роберт. – В остальное время приходится питаться как попало, особенно если имеешь много обязанностей. Король, его матушка и королева часто садятся за стол вместе. Им прислуживают придворные, которым, в свою очередь, помогают лакеи. Однако сами придворные не едят. Если король не пригласит разделить трапезу, остаешься голодным. Кажется, в последний раз я ел вчера вечером, точно не помню.

Лучиана пришла в ужас.

– Но это же безобразие! Приходите ко мне как можно чаще: будем обедать вместе.

– Благодарю за приглашение; непременно воспользуюсь им всякий раз, когда удастся вырваться из дворца. – Роберт потянулся к хлебу, маслу и сыру.

– Наверное, следует выйти за вас замуж прямо сейчас, – решила Лучиана. – Тогда можно будет переехать в ваш дом и следить за регулярным питанием.

Граф рассмеялся.

– Значит, мое благополучие все-таки вам небезразлично?

Лучиана на миг задумалась и серьезно ответила:

– Полагаю, что так. Меня учили, что конечная цель брака – это дети. Если у вас не хватит сил овладеть мной, то детей не будет. Так что придется кормить вас каждый день и как можно лучше. – Услышав собственные слова, она залилась румянцем.

Роберт слегка нагнулся и взял ее за руку, заставив посмотреть ему в лицо.

– Никогда не беспокойтесь о том, что у меня не хватит сил вами овладеть, – тихо произнес он; пылающий взгляд заставил ее покраснеть еще гуще.

Лучиана попыталась выдернуть руку, однако граф не отпустил, а принялся методично сжимать губами палец за пальцем. Неожиданная интимность ситуации поразила.

– Вы все еще голодны, – прошептала Лучиана. – Алвина наверняка приготовила что-нибудь сладкое. Бесси, ее помощница, отличается особым мастерством в сочинении десертов.

– Слаще вас нет ничего на свете, – глухо пробормотал Роберт; еще крепче сжал руку, а затем потянул, увлек ее к себе на колени и начал страстно, властно целовать.

Когда Лучиана снова смогла вздохнуть, из груди вырвался тихий возглас:

– Ах, господи!

В этот миг горячая рука легла на грудь и принялась дерзко ласкать.

– Роберт!

– Не могу удержаться, любовь моя, – прошептал граф. – Ты слишком соблазнительна!

– Но до сих пор никто и никогда не прикасался к моей груди, – призналась Лучиана. – Ощущение очень странное.

– Муж не касался груди? – удивился граф. – Но как же ему удалось устоять против твоих чар? Ты восхитительна!

– Наш брак был союзом не супружеским, а дружеским, – напомнила Лучиана.

Роберт задумался.

– Хочешь сказать, что даже в брачную ночь между вами не было близости?

– Конечно, нет! Мы простились, Альфредо ушел в свою спальню, а я в свою. – Внезапно Лучиана осознала, что означает простая на первый взгляд фраза.

– Значит, ты сохранила девственность? – вопрос прозвучал очень тихо и в то же время весомо. Слова обрели поразительный смысл. Да, она говорила об этом и раньше, но только сейчас Роберт понял, что означает безыскусное признание. Она чиста: ни один мужчина не познал ее прелести. Он будет первым… и последним.

– Да, – коротко подтвердила синьора Аллибаторе.

– Милая, несравненная, – простонал граф.

– Вас это огорчает?

– Огорчает? Конечно же нет! Разве подобное известие способно огорчить мужчину? Нежданный подарок лишь подчеркивает ваше совершенство. Я счастлив узнать о вашем целомудрии!

– Но почему? – удивилась Лучиана. – Вы и прежде вели себя так, словно желаете меня.

– Истинная правда, однако тщеславие мое взлетает до небес от одной лишь мысли о том, что будущий и единственный обладатель бесценного сокровища – это я! – Он накрыл ее губы страстным поцелуем. Забыв обо всем на свете, Лучиана погрузилась в неизведанные прежде ощущения, пока не вспомнила, что они все еще сидят в зале, за столом, и в любую секунду могут войти слуги. Она вырвалась из объятий и вскочила.

– Милорд! Это место совсем не подходит для столь восхитительных утех!

Мужское естество разрывалось от вожделения; меньше всего на свете в эту минуту Роберт думал о приличиях, но, едва взглянув в раскрасневшееся встревоженное личико, рассмеялся и тоже поднялся.

– Значит, мои поцелуи кажутся тебе восхитительными?

Лучиана залилась пунцовым румянцем.

– Я этого не говорила!

– Только что сказала, что зал – не место для восхитительных утех. Что же еще может означать эта фраза? – лукаво поддразнил Роберт и, смерив многозначительным взглядом, тут же добавил: – Но твои поцелуи тоже восхитительны.

Самообладание постепенно возвращалось.

– Имела в виду, что пылкие объятия нельзя выносить на всеобщее обозрение.

– Верно, – согласился Роберт. – Так где же можно спрятаться? Скажу честно, я еще не готов с тобой расстаться.

– Вы так… – начала Лучиана, и граф мгновенно закончил фразу.

– Самоуверенны? Да, знаю. Таков английский характер. – Он улыбнулся. – А разве во Флоренции влюбленные джентльмены не целуют и не ласкают своих возлюбленных?

– Не знаю, – честно призналась Лучиана. – Мой опыт невелик и ограничивается общением с престарелым мужем, который лишь однажды – у алтаря – легко поцеловал в губы, а больше ни разу не прикоснулся. В нашем кругу дамы не позволяют мужчинам вольностей, особенно если не связаны с ними узами брака. Для этого существуют любовницы, милорд. Они созданы для удовольствия. А назначение жены – дарить супругу детей, если он хочет их иметь, и содержать в порядке дом. Больше ничего.

– Но супруга также может радовать и ублажать мужа, – возразил лорд Лайл, к немалому удивлению синьоры Аллибаторе.

Задумавшись, она вспомнила, что время от времени мама проводила ночь в спальне отца и тогда утром оба загадочно улыбались. Однако на людях родители не позволяли себе ничего, кроме быстрого поцелуя. Речь не шла даже о легком объятии, не говоря уже о пылком проявлении чувств.

– Англичане относятся к своим женам так же формально, как флорентинцы, милорд?

– Случается по-разному, – спокойно ответил граф. – Точно знаю одно: моя супруга не усомнится в свежести чувств, потому что я готов проявлять их постоянно – как наедине, так и прилюдно.

– Миледи, милорд, – неожиданно послышался голос Балии. – Думаю, графу придется остаться на ночь. Погода совсем испортилась: на улице проливной дождь и сильный ветер. В такую ночь по городу никто не ездит.

Граф на миг задумался и с сомнением произнес:

– Боюсь запятнать вашу репутацию, синьора. Если останусь и об этом узнают… – Он не договорил, предоставив ей самой закончить мысль.

– Погода действительно ужасна, так что советую вам принять приглашение, – заключила Лучиана. – Не забывайте, что я вдова. Кто бы что ни подумал, это все равно не будет так плохо, как если бы подразумевалось сохранение девственности. Да, оставайтесь.

– Сейчас же приготовлю графу комнату, – заторопилась Балия.

– Как можно дальше от комнаты вашей госпожи, – порекомендовал лорд Лайл.

– Могу лечь на сундуке в ее спальне, – предложила горничная. – Если, конечно…

Но договорить Лучиана не позволила.

– В этом нет необходимости. Моя репутация вне опасности.

– Конечно, миледи, – кивнула Балия и поспешила отдать распоряжения Клио и Велсе.

– Спасибо, вы необыкновенно добры, – поблагодарил граф. – У себя в поместье я в любую погоду вернулся бы в теплый дом, к горячей ванне, чистой одежде и удобной постели. А здесь, при дворе, пришлось бы лечь спать голодным, холодным и мокрым.

– Судя по вашим замечаниям, королевский дворец – не самое уютное место для приближенной особы, – заметила Лучиана.

– Совсем не уютное, – подтвердил лорд Лайл. – Те из нас, кто постоянно находится при короле или королеве, получают скромные комнаты – да и то лишь тогда, когда позволяют обстоятельства. А если нет, то спят где придется, в любом относительно теплом сухом углу. Некоторые высокопоставленные вельможи имеют в Лондоне собственные дома, а в путешествия отправляются со своими шатрами и слугами. Ну, а все остальные устраиваются как могут. У меня дома в Лондоне нет.

– В таком случае, милорд, можете останавливаться у меня всякий раз, когда приезжаете в город, – предложила синьора Аллибаторе. – Если не успеете к трапезе, то на кухне вас всегда накормят.

Приглашение поразило неслыханной смелостью и широтой души.

– Сомневаюсь, что ваша благонравная матушка одобрила бы подобный план. – Граф сокрушенно покачал головой.

Возражать Лучиана не стала.

– Нет, не одобрила бы. Но ведь это Лондон, а не Флоренция, и мы с вами друзья.

– Ага, – с улыбкой подытожил Роберт. – Значит, все-таки решили, что мы друзья?

Лучиана уверенно кивнула.

– Да, полагаю, что так оно и есть, милорд.

– Друзья, – подтвердил граф. – Будем считать, что это хорошее начало.

Глава 8

К тому времени, когда утром Лучиана спустилась в холл, чтобы отправиться в свой магазин, лорд Лайл уже уехал. Очевидно, он покинул дом очень рано, так как никто из слуг его не видел. Трогательная забота о репутации дамы!

С тех пор как толпа поклонников рассеялась, количество покупателей в магазине заметно возросло. Некоторые из купцов приезжали каждый день, желая убедиться в качестве флорентийского шелка, а самые требовательные даже оставляли заказы, и синьора Аллибаторе отправляла их отцу с голубиной почтой.

Дни проходили по раз и навсегда установленному порядку. Закончился ноябрь, а за ним миновал и декабрь. Рождество выдалось на редкость одиноким. Они с Балией отпраздновали вдвоем, и Лучиана позаботилась, чтобы все слуги получили по небольшому подарку, куда среди прочего входили любимые лакомства – сладости и орехи. Поначалу щедрость госпожи вызвала удивление, но вскоре верх одержала искренняя благодарность: Лучиана объяснила, что Бог послал к людям своего единственного сына и в этот день принято поздравлять друг друга и радоваться приходу Спасителя. Роберта Минтона она не видела до середины января.

Когда же наконец солнечным воскресным утром граф появился на Айви-лейн, выглядел он таким изможденным, что синьора Аллибаторе не удержалась от комментария.

Судя по всему, понимая, что могущество строится на богатстве, основой удачного правления Генрих VII считал финансы. Даже в Рождество король мало времени проводил с придворными и семьей. Вместо этого он целыми днями обсуждал с лордом Лайлом способы увеличения государственных доходов: лучший друг служил надежным советчиком и объективным критиком.

– Его величество решил единолично управлять казной, поскольку уличил министерство финансов в бездействии. Когда он взошел на трон, казна пустовала, но сейчас положение изменилось, и Генрих ежедневно проверяет поступления и расходы. Однако даже этого ему кажется мало: после короля ревизию проводит специально созданная группа надежных счетоводов. В ближайшее время его величество намерен поднять налоги и расширить торговлю – все ради скорейшего пополнения казны.

– Насколько могу понять, ваша роль заключается в том, чтобы слушать и давать советы? – поинтересовалась Лучиана.

– Скорее слушать и соглашаться, – уточнил Роберт. – Король обдумывает свой план уже несколько недель, так что отлично знает, чего хочет. И все же считает необходимым подробно изложить мне пункт за пунктом и проверить, найдутся ли у меня достойные возражения. Только после этого он решится представить аргументы на суд лорд-канцлера и других членов государственного совета. Я, в свою очередь, отметил необходимость создания в Англии надежной боеспособной армии. Только так можно избавиться от посягательств на королевский престол: Генрих VII все еще не чувствует себя в полной безопасности. Он сразу согласился; сказал, что поручит нескольким знающим лордам заняться как армией, так и флотом. Я подчеркнул, что исключить иностранное вторжение способен только полный контроль на море.

– Все это, конечно, чрезвычайно важно, милорд, однако не объясняет крайней усталости, написанной на вашем лице.

– Пришлось на короткое время съездить домой, потому что в своем поместье я не был уже несколько месяцев. Среди прочего приходится исполнять функции мирового судьи. К тому же управляющий и эконом не вправе принимать решения без моего ведома. Херефорд расположен далеко от Лондона, поэтому члены местного совета не в состоянии посылать гонца всякий раз, когда требуется узнать, что я думаю по тому или иному хозяйственному вопросу. Ездил я один, а по ночам останавливался всего на несколько часов, чтобы дать отдых коню, причем под открытым небом.

– А потом так же спешили обратно, чтобы не лишать короля внимательного слушателя и советчика? – догадалась Лучиана, усаживая гостя в кресло возле камина и подавая кубок крепкого красного вина. – Сможете остаться?

Граф с удовольствием выпил и глубоко вздохнул.

– Да. Разрешите воспользоваться вашим великодушным предложением, сделанным во время последней встречи, и переночевать здесь?

– Я же сказала, милорд, что во время приездов в Лондон вы вольны считать мой дом своим, – спокойно ответила Лучиана. – Поверьте, это заявление не было легкомысленным. А где находится ваш Херефорд?

Она опустилась в кресло напротив гостя и скромно сложила руки на коленях.

– На юго-западе, на границе с Уэльсом, что очень радует короля, – пояснил граф. – Его величество не стыдится своей валлийской крови. Большинство придворных – англичане, однако, подобно Тюдорам, моя семья имеет смешанные английские, французские и валлийские корни.

– Понимаю, – ответила Лучиана, стараясь казаться спокойной. Не могла же она признаться, что во время его отсутствия отчаянно скучала и тревожилась, потому что, даже несмотря на признания и поцелуи, до сих пор до конца не понимала его отношения к ней. Да, лорд Лайл говорил о браке, но верить она боялась. Разве английский аристократ из старинного рода захочет взять в жены дочь купца, хозяйку магазина? Нет, никогда!

Вино подействовало благотворно, и лицо графа утратило болезненную бледность.

– Леди Маргарет хочет с вами познакомиться, – произнес он. – Попросила привезти вас завтра, в первой половине дня, так что придется поручить Бараку открыть магазин и начать торговлю. Полагаю, он справится, не так ли?

– Вполне, – согласилась синьора Аллибаторе. – Рано утром отправлю к нему посыльного с запиской. Но зачем леди Маргарет понадобилось со мной встречаться? Я ведь простая торговка.

– О, не скромничайте, пожалуйста! – с улыбкой возразил лорд Лайл. – Вы вовсе не простая торговка. Матушка нашего короля желает выяснить, сможете ли вы принести пользу ей самой или молодой королеве. Просто так она ничего не делает, но конкретная цель мне неведома, поскольку делиться планами она не любит, предпочитая принимать решения самостоятельно.

– Мне ни разу не доводилось бывать при дворе, Роберто, – пожаловалась Лучиана. – Как надо одеться, чтобы предстать перед матерью короля?

Граф усмехнулся. До чего женский вопрос!

– Полагаю, что лучшее из имеющихся дневных платьев вполне подойдет. Планируется неформальная встреча.

– А молодую королеву я тоже увижу? – взволнованно уточнила Лучиана. – Когда напишу матушке, она придет в восторг!

– Признаюсь честно: не знаю. Думаю, впрочем, что для начала леди Маргарет намерена познакомиться с вами наедине. Оценит, задаст нужные вопросы, а уже потом, если вы ей понравитесь, пригласит сноху. Это ее обычная тактика. Леди Маргарет – дама чрезвычайно мудрая и хитрая, иначе ей не удалось бы посадить сына на престол и остаться в живых во время правления Йорков, особенно если учесть, что сложа руки она не сидела, а все время плела интриги, чтобы обеспечить Генриху выгодное положение.

– Леди Маргарет действовала так, как положено действовать преданной, любящей матери, – заметила Лучиана. – Моя матушка всегда вела себя подобным образом; она и сейчас старается влиять на судьбы своих детей, правда, теперь уже больше внимания обращает на мальчиков. Старший из братьев, Марко, добр по натуре, однако никак не может повзрослеть. Представляю, как он страдает в разлуке с любовницей! Зато Джорджио очень успешно служит в Риме, и мама им гордится.

– А ваш близнец?

Лучиана рассмеялась.

– Лука всегда был и остается солдатом.

Слуги внесли подносы с горячим ужином. Хозяйка пригласила гостя к столу и наполнила его тарелку.

– А сами вы не едите, – заметил Роберт.

– Предпочитаю ужинать рано: тогда лучше себя чувствую и крепче сплю, – пояснила Лучиана.

– Придерживаетесь сельского режима: встаете с солнцем и ложитесь вскоре после заката. – Граф улыбнулся и потянулся за сыром.

– Торговцы мало чем отличаются от крестьян, – согласилась Лучиана.

После ужина они долго сидели у камина и спокойно беседовали. Граф с увлечением рассказывал о своем поместье в Херефорде.

– Это самая настоящая сельская Англия, зеленая и цветущая. Минтоны владеют угодьями в течение нескольких столетий, а графский титул носят со времен Генриха V. Один из моих предков женился на девушке по фамилии Лайл, а когда король даровал ему графство, попросил назвать поместье и титул в честь любимой супруги – Лайл.

– Ах, до чего же прелестно и романтично! – воскликнула Лучиана.

– Никогда не оценивал свой титул с подобных позиций, – пожал плечами Роберт. – Наверное, не отличаюсь особым романтизмом.

Лучиана не знала, согласиться ли с подобным утверждением или возразить, а потому решила закончить беседу, что и сделала, пожелав гостю спокойной ночи.

Проснувшись утром, она увидела уже готовую горячую ванну и не стала скрывать удивления.

– Не поедете же вы к матери короля грязной, – сурово заявила в ответ Балия.

Лучиана рассмеялась и подумала, что Орианна сумела бы по достоинству оценить слова усердной служанки. Она встала, сняла пеньюар и послушно забралась в воду. Балия старательно искупала госпожу и тщательно вымыла золотистые, с огненной искрой волосы, а потом усадила в кресло возле камина, вытерла и расчесала шелковистые пряди. Настал ответственный момент облачения. За чистой сорочкой с длинными рукавами последовала крахмальная нижняя юбка, а за ней темно-зеленое бархатное платье с небольшим треугольным вырезом, украшенным широкой золотой тесьмой. Отвороты просторных рукавов также были отделаны золотым шитьем, а талию подчеркивал пояс из того же материала. Элегантное платье выгодно демонстрировало прекрасную фигуру и оттеняло свежий цвет лица. Обычно Лучиана надевала его в те дни, когда ожидала важного покупателя. Сегодня же собиралась накинуть сверху мягкий плащ с капюшоном и вуаль.

Затем синьора Аллибаторе села за стол и позавтракала горячей овсяной кашей, запив ее теплым разбавленным вином. Хотя леди Маргарет назначила встречу утром, кто знает, когда состоится прием и когда снова удастся поесть? У матери короля могли найтись дела более важные, чем болтовня с флорентийской торговкой. Скорее всего, придется долго ждать приема высочайшей особы.

Балия принесла кожаные сапожки на низком каблуке.

– В них вам будет куда удобнее, чем в туфельках. От постоянного дождя улицы совсем размокли.

Лучиана согласно кивнула. Все равно на ноги никто смотреть не будет; все внимание сосредоточится на драгоценностях: короткой золотой цепочке с распятием и нескольких кольцах и перстнях.

Синьора Аллибаторе встала и требовательно взглянула в высокое, в полный рост, венецианское зеркало. Его подарил на свадьбу дедушка, князь Веньер, а внучка так дорожила ценным подарком, что даже взяла с собой в Англию. И не напрасно: из резной рамы на нее смотрела настоящая красавица. Что и говорить, сегодня семья и Флоренция по праву смогут ею гордиться.

Словно прочитав мысли госпожи, Балия усмехнулась.

– Да, синьора, вы прекрасны. При всем желании высокая особа не найдет, к чему придраться. Ну, а теперь поспешите. Граф уже ждет.

Внизу, в холле, Лучиану встретил исполненный восхищения взгляд Роберта. Балия позволила гостю насладиться зрелищем, а потом молча накинула на плечи госпожи темно-зеленый, подбитый мехом куницы шерстяной плащ и подала черные кожаные перчатки с шелковой подкладкой. У крыльца уже ждали лошади: к дому леди Маргарет Бофорт предстояло ехать верхом.

Погода стояла холодная, пасмурная, но безветренная. Путь лежал по оживленным улицам, причем приходилось держаться ближе к середине, чтобы не принять на себя содержимое ночных ваз: их опорожняли прямо из окон верхних этажей. К счастью, ехали не очень долго. Возле особняка слуги приняли лошадей, а графа и его спутницу проводили в небольшую комнату, где им предстояло дожидаться приема.

Лучиана дрожала от холода.

– Никак не могу привыкнуть к этой вечной сырости, – пожаловалась она, потирая руки и пытаясь согреть окоченевшие пальцы у небольшого камина.

– В Херефорде не так противно, как в Лондоне, – заметил лорд Лайл. – Там тоже холодно, но не настолько промозгло. Здесь сказывается близость реки, да и море, конечно, дает себя знать. – Он придвинул к огню стул. – Присядьте и погрейтесь.

Синьора Аллибаторе приняла приглашение, и уже через несколько минут живое тепло сотворило чудо: щеки зарумянились, глаза заблестели, а плечи распрямились. Лучиана сняла перчатки и сунула во внутренний карман плаща.

– Так намного лучше, – призналась она.

Дверь открылась, и в комнату вошел священник в черном облачении.

– Доброе утро, Роберт, – поздоровался он и улыбнулся почтительно поднявшейся гостье. – Должно быть, это и есть миссис Аллибаторе. Я – отец Джон Фишер, исповедник леди Маргарет. Госпожа просила меня проводить вас к ней. Вам, Роберт, идти не обязательно; можете подождать здесь.

Граф быстро снял с плеч Лучианы плащ, ободряюще улыбнулся и пообещал:

– Когда освободитесь и будете готовы вернуться домой, я вас встречу.

Лучиана пошла вслед за священником: тот быстро повел по длинному коридору, распахнул последнюю из дверей и пригласил гостью в просторную комнату, где сидели и приветливо улыбались три дамы. В следующую секунду открылась другая дверь и показалась высокая элегантная особа. Все присутствующие торопливо встали и склонились в реверансе.

Леди Маргарет обладала незаурядной внешностью: тонкое лицо, большие синие глаза с правильными дугами бровей, длинный, чрезвычайно аристократический нос, аккуратный маленький рот. Одета она была в строгое темное платье, украшенное тяжелым крестом из червонного золота. Волосы скрывала тонкая кружевная накидка.

– Доброе утро, миссис Аллибаторе, – приветствовала она, опускаясь в глубокое мягкое кресло с высокой спинкой. – Прошу, присядьте возле меня. – Она показала на обитый бархатом табурет. – Благодарю вас, святой отец.

Священник кивнул и вышел из комнаты.

Прежде чем сесть, Лучиана вежливо поклонилась и произнесла:

– Спасибо, мадам.

– Роберт говорил, что вы свободно владеете английским. Это удивительно, ведь выучить наш язык нелегко. Время от времени я буду переходить на итальянский, чтобы сохранить разговор в тайне. Надеюсь, вы найдете мои познания достаточными. – Последнюю фразу она произнесла на родном языке гостьи. – Не так ли?

– Разумеется, мадам. Именно так, – вежливо подтвердила Лучиана.

– Расскажите, какое впечатление произвел на вас Лондон. Он очень отличается от Флоренции? – поинтересовалась леди Маргарет.

– Лондон мне очень понравился. Возможно, потому, что почти всю свою жизнь я провела в большом городе, если не считать нескольких летних месяцев в Тоскане, на вилле отца. И Лондон, и Флоренция прекрасны и полны жизни, но у нас улицы, ведущие к большим дорогам, заканчиваются воротами, а здесь я ворот не заметила.

– Вы – вдова, – утвердительно произнесла леди Маргарет.

– Да. Супруг был намного старше меня, но относился очень хорошо, и я отвечала искренней преданностью. Надеюсь, что смогла скрасить его последние годы. Так мне говорят все вокруг, однако женщина всегда спрашивает себя, сделала ли она для своего господина все, что могла.

– Хорошая женщина спрашивает, – одобрительно уточнила леди Маргарет. Девушка казалась умной и доброй. Впрочем, характер флорентийской красавицы не вызывал бы столь острой озабоченности, если бы Роберт Минтон не намекнул о своем к ней интересе.

Она действительно выглядела не столько женщиной, сколько девушкой.

– Расскажите о своем магазине. Насколько мне известно, флорентийская гильдия торговцев шелком прислала вас в качестве своего представителя. Но разве нельзя было поручить столь ответственное дело мужчине?

– В Милане придерживаются именно такого мнения, – ответила Лучиана, – однако у нас во Флоренции царят более просвещенные нравы.

– И более разумные, – с улыбкой заметила леди Маргарет.

– Мой отец – председатель гильдии. Меня выбрали потому, что я разбираюсь в торговле шелком. К тому же было решено, что женщина сможет лучше представить ткани. Наверное, это действительно так. Сейчас, когда удалось освободить улицу от молодых людей, собиравшихся, чтобы поглазеть на иностранку, дела пошли превосходно.

– Но после того как в городе обоснуются миланцы, неизбежно возникнет конкуренция, – предупредила леди Маргарет.

– Их шелка хуже наших, и внимательный покупатель сразу это заметит. Вот почему лорд Лайл привез его величеству ткани именно из Флоренции, а не из Милана, – гордо возразила Лучиана. – В молодости отец даже ездил в Китай и только после женитьбы на маме прекратил путешествовать и передал полномочия надежному представителю.

– А ваша матушка тоже из семьи купцов? – осведомилась леди.

– О нет! – воскликнула Лучиана. – Синьора Орианна – младшая дочь князя Алессандро Веньера и родилась в Венеции. Дело в том, что в юности она отличалась чересчур острым языком, да и приданое ей досталось совсем небольшое. Все мамины сестры вышли замуж за венецианских аристократов, а к ней так никто и не посватался. В то время отец часто плавал на Восток через Венецию и был покорен красотой и независимостью молодой княжны. Узнав, что на брак с благородным венецианцем ей надеяться не приходится, он набрался смелости и сделал предложение. Уверяет, что ничуть не удивился бы, если бы князь Веньер вышвырнул бы его из дворца прямо в канал. – Лучиана усмехнулась. – Но вместо этого дедушка принял предложение с тем условием, что жених прекратит путешествовать. Вскоре родители поженились.

– Радовалась ли ваша матушка возможности наконец-то выйти замуж?

Теперь уже Лучиана рассмеялась.

– Нет, конечно. В то время она вообразила, что влюблена в другого. К тому же по сравнению с родным городом Флоренция показалась ей темной и мрачной. Тем не менее она сумела понять свой долг и стать отцу прекрасной супругой. В нашей семье семеро детей, и мама воспитывала нас твердой рукой.

– А вы похожи на матушку? – живо поинтересовалась собеседница.

– Нет, не думаю. – Синьора Аллибаторе покачала головой. – А вот сестра Франческа унаследовала ее характер. Она вышла замуж за герцога Террено Боскозо, но через несколько лет его убил подкупленный французами слуга. Франческа казнила предателя и теперь правит от имени малолетнего сына.

– Ах, вот эту женщину я понимаю, – вздохнула леди Маргарет. – Мой сын родился после смерти отца – лорда из династии Тюдоров, – и мне постоянно приходилось его оберегать, особенно после исчезновения двух мальчиков – принцев Йорков – и гибели единственного сына Ричарда III. Так что позиция вашей сестры вполне оправданна.

Беседа продолжалась еще некоторое время, пока хозяйка не произнесла:

– Я слишком долго отрываю вас от дел, миссис Аллибаторе. – Она встала, и гостья проворно последовала ее примеру. – Благодарю за то, что нашли время прийти и удовлетворить любопытство старухи.

– Право, миледи! – искренне воскликнула Лучиана. – Вы вовсе не старуха!

– Вы очень добры, дорогая. – Матушка короля улыбнулась. – Леди Мэри, сделайте милость, помогите милой гостье разыскать графа.

Лучиана склонилась в глубоком реверансе и пошла вслед за придворной дамой. За дверью та обернулась и тихо произнесла:

– Вы нашли самые приятные слова, миссис Аллибаторе. Наша госпожа, конечно, вовсе не старая, но очень боится уйти и оставить короля без поддержки. Она очень заботливая мать.

– И в самом деле, ее тревога за сына заметна, – согласилась Лучиана.

Леди Мэри привела гостью в ту самую комнату, где та ожидала приема.

– Побудьте здесь, дорогая. Сейчас разыщу графа и пришлю к вам.

Вежливо поклонившись друг другу, дамы расстались.

Лучиана опустилась в кресло. Беседа оказалась очень интересной: будет о чем подробнейшим образом написать маме. Орианна с восторгом примет все, что узнает о высочайшей особе, и с радостью расскажет всем вокруг об удивительной встрече. Лучиана догадывалась, что Флоренция полнилась слухами о поездке синьоры Аллибаторе в Лондон, так что приходилось постоянно опровергать сплетни. В свое время Орианна с трудом приняла пожилого книготорговца в качестве зятя: она всегда мечтала о блестящих партиях для своих девочек. Что ж, остается надеяться, что младшая дочка успокоит ее сердце.

Дверь открылась, и в комнату вошел граф.

– Беседа с леди Маргарет понравилась вам? – первым делом спросил он. – На мой взгляд, это удивительная женщина.

– Она поистине очаровательна, – ответила Лучиана. – Отнеслась ко мне очень благосклонно и держалась просто, без тени величия, которого можно было бы ожидать от особы ее положения.

– Для этого матушка короля слишком мудра, – заметил граф. – Вот ваш плащ. – Он бережно накинул на плечи пелерину.

– Да ведь он теплый! – изумилась Лучиана.

– Грелся возле одной из кухонных печей, – улыбнулся Роберт. – Куда желаете направиться: в магазин или домой?

– А куда поедете вы, после того как меня проводите? – в свою очередь спросила синьора Аллибаторе, завязывая ленты плаща.

Вопрос заметно удивил.

– Об этом я еще не думал. – Лорд Лайл пожал плечами. – Не знал, как долго леди Маргарет вас продержит, а потому больше ничего не запланировал.

– В таком случае поедемте ко мне домой, – решила Лючиана. – Не сомневаюсь, что Барак прекрасно справится с делами. Поиграете со мной в шахматы? За это накормлю вас обедом. – Она улыбнулась и натянула перчатки.

Роберт принял приглашение с удивлением и радостью.

– Конечно, – ответил он. – Замечательный план.

Они вновь поехали по узким, шумным лондонским улицам. К счастью, тот район, где жила Лучиана, оказался заметно спокойнее. Мальчики-конюхи быстро забрали лошадей и отвели в стойла.

По лестнице уже спешила Балия: из окна второго этажа она увидела, что госпожа и ее спутник вернулись.

– Ну и как? – живо поинтересовалась горничная. – Какая она? Хорошо вас приняла?

– Матушка короля – весьма достойная особа, – серьезно ответила синьора Аллибаторе. – Отнеслась ко мне необыкновенно радушно, и беседа получилась приятной. Граф останется обедать: предупреди Алвину, чтобы готовила на двоих. А пока посидим в библиотеке: там намного теплее, чем в зале.

Балия немедленно отправилась исполнять поручение, а хозяйка и гость прошли в библиотеку, устроились в креслах возле камина и придвинули игровой стол. Лучиана открыла коробку с шахматами, и граф удивился их редкой изысканности. Черные фигуры были вырезаны из эбенового дерева. Короля и королеву венчали крохотные серебряные короны, слонов украшали серебряные повязки, а на головах коней блестела серебряная сбруя. Белое войско представляло собой изящные миниатюры из слоновой кости и золота.

– Учтите, я всегда играю белыми, – заявила Лучиана и принялась расставлять свою армию на элегантной доске из полированного дерева.

– Что ж, выбора не остается, – усмехнулся Роберт. – Значит, черные мои.

Силы оказались примерно равными, а потому игра представляла взаимный интерес, и несколько партий пролетели незаметно. Победа доставалась то одному из соперников, то другому. Оба проявляли завидную смекалку и с удовольствием проводили хитроумные комбинации. Лорд Лайл не чувствовал необходимости поддаваться, а синьора Аллибаторе не стремилась во что бы то ни стало одержать верх. Играли не спеша, не забывая о приятной беседе.

– Надеюсь, весной согласитесь съездить со мной в Херефорд, – произнес граф.

– Значит, собираетесь провести холодные месяцы в Лондоне? – с интересом уточнила синьора Аллибаторе. – Всегда остаетесь в городе на зиму?

– Нет, как правило, уезжаю в поместье, но в этом году задержусь ради короля. Впрочем, как только он меня отпустит, сразу вернусь домой. Хочется верить, что постепенно Генрих привыкнет обсуждать с супругой те вопросы, с которыми сейчас обращается ко мне. Елизавета выросла при дворе и обладает тонкой интуицией. Да и матушка ее далеко не глупа, хотя и пытается всюду совать нос.

– Значит, настанет день, когда вы, милорд, навсегда уедете в свой Херефорд, – заключила Лучиана. – Обещайте, что это произойдет не скоро.

– Навсегда уеду в Херефорд только тогда, когда смогу навсегда забрать вас с собой, – ответил Роберт с поразительной искренностью.

От неожиданности Лучиана выронила пешку. Должно быть, просто ослышалась.

– Чудесные слова, милорд, но серьезные обязательства перед гильдией удерживают меня в Лондоне. – Вот так. По крайней мере, теперь он сможет объясниться более конкретно.

– Лучиана, – спокойно произнес граф и сжал застывшую над доской ее руку. – Я просил у вашего отца позволения ухаживать за вами, чтобы добиться согласия на брак. Пытаюсь это делать вот уже несколько месяцев: с тех самых пор, как вы приехали в Англию.

– Я – хозяйка магазина, – пожала плечами синьора Аллибаторе. – Дочь и вдова торговца. Лорды не женятся на торговках.

– Лорды женятся на тех, кого выбирают, – невозмутимо возразил граф. – Вы – дочь своего отца, богатого флорентийского негоцианта, и внучка венецианского князя. Но будь вы простой молочницей, я все равно мечтал бы сделать вас своей женой.

– Вас засмеют при дворе, – предупредила Лучиана.

– Двор меня мало интересует. Я всего лишь давний и преданный друг короля, – убежденно парировал Роберт. – Леди Маргарет знает о моих матримониальных намерениях, именно поэтому она и пожелала с вами встретиться. Захотела убедиться, что я не совершу глупого поступка, и убедилась. Сказала, что вы станете мне прекрасной женой.

– Неужели успели поговорить с ней после того, как закончилась встреча? – удивилась синьора Аллибаторе.

– Успел, – коротко ответил граф.

– Но гильдия действительно возложила на меня немалую ответственность. Или считаете, что женщина не может относиться к делу так же серьезно и добросовестно, как мужчина?

– Я слишком рано заговорил о браке, но поверьте: ни в коей мере не хотел на вас давить. Вам необходимо время, чтобы лучше узнать меня.

– Не скрою, что это действительно неожиданно, – призналась Лучиана. – Прошу, не думайте, что намерение ваше мне безразлично: нет, я польщена и даже приятно удивлена, но вновь выходить замуж пока не готова. До переезда в дом Альфредо обо мне постоянно заботились родители, а потом пришлось принять ответственность и за мужа, и за себя. Наверное, поэтому сейчас свобода доставляет мне истинную радость. Сможете ли вы, милорд, это понять?

– Честно признаюсь, что не понимаю, но люблю вас, а потому уважаю вашу позицию по этому вопросу. Знайте, однако, что в покое вас не оставлю.

– А я вовсе не имела в виду, что непременно отвечу отказом. – Синьора Аллибаторе улыбнулась. – Всего лишь объяснила, что пока не готова снова стать женой.

В дверь постучали. Вошла Балия и объявила, что обед готов и ждет в зале. Хозяйка пригласила гостя к столу, однако за едой говорили мало.

После трапезы лорд Лайл откланялся, а Лучиана села писать письмо матушке. Подробно рассказала о визите к леди Маргарет Бофорт, однако ни словом не обмолвилась о предложении графа. Обсуждать с Орианной столь деликатную тему не хотелось даже на расстоянии. Вдруг синьора Пьетро д’Анджело решит приехать в Англию, чтобы подтолкнуть дочь к правильному, по ее мнению, решению? Орианна относилась к браку совсем иначе, чем третья из ее четырех дочерей: Лучиане требовалось время, чтобы понять, какой окажется жизнь с лордом Лайлом.

Неожиданно для самой себя синьора Аллибаторе осознала, что для нее, как и для старших сестер, главной ценностью является любовь. Орианна в свое время не имела подобного выбора. Для нее брак означал только пожизненное изгнание из любимой Венеции и союз с человеком низшего социального слоя.

Будет ли брак с Робертом Минтоном наполнен любовью или ограничен долгом супруга по отношению к королю и долгом супруги по отношению к поместью и детям? Перед свадьбой с Альфредо Аллибаторе подобного вопроса не возникало, но сейчас он возник с внезапной остротой и настоятельно требовал ответа.

Глава 9

Престол Генриха VII трудно было назвать незыблемым. Незадолго до приезда Лучианы в Англию о своей претензии на власть заявил молодой представитель династии Йорков, назвавшийся графом Уориком – сыном покойного герцога Кларенса, брата Эдуарда IV. Утверждали, что Уорик сумел освободиться из Тауэра, куда Генрих заключил его после победы над Ричардом III в битве при Босворте.

Большинство сторонников Йорков понимали, что юноша – дерзкий самозванец, но все равно поддерживали смуту. В итоге мошенник был коронован в Ирландии под именем Эдуарда VI, собрал войско и проник в сердце Англии, но был разгромлен в битве при Стоук-Филде. Руководившие марионеткой заговорщики погибли в бою, а самого Ламберта Симнела (таково было настоящее имя самозванца) Генрих помиловал и отправил на кухню крутить вертелы, на которых жарилось мясо к королевскому столу.

Эту запутанную историю лорд Лайл рассказал синьоре Аллибаторе.

– Медичи подвергли бы обманщика публичным пыткам, – заметила в ответ Лучиана. – А потом, в назидание гражданам, казнили бы на глазах у всех.

– Помню, вы говорили, что Медичи не правят во Флоренции, – усомнился Роберт.

– Официально действительно не правят, однако богатство и могущество этой семьи создают обратное впечатление, а потому те, кому необходимо решить какие-то важные вопросы, первым делом направляются на поклон к Лоренцо Великолепному.

Роберт рассмеялся.

– Ловко, ничего не скажешь.

– Медичи любят демонстрировать силу, но не хотят принимать на свои плечи ответственность, ведь в этом случае не осталось бы времени на удовольствия жизни. Поэтому они избегают публичного участия в управлении, предпочитая устраивать для народа шумные праздники с горами еды и реками вина.

– Такая тактика возможна в отдельно взятом городе, но не в стране, – заметил граф.

Лучиана задумалась и согласилась: она уже успела познакомиться с историей Англии.

Наступила весна. В Лондон приехал представитель миланской гильдии торговцев шелком и открыл свой магазин. Успешный бизнес флорентийской гильдии немало его удивил, а сумевшая организовать торговлю прелестная особа поразила деловой хваткой. Ходили слухи, что конкуренты отправили в Англию женщину, и причуда казалась забавной – до тех пор пока не выяснилось, что синьора научила местных купцов отличать великолепный шелк от хорошего. В итоге к новому поставщику обращались только те из клиентов, которые собирались продавать ткани по сниженным ценам. Миланский представитель написал коллегам длинное письмо, в котором жаловался на обстоятельства и сообщал, что конкурировать с флорентийской синьорой можно будет только в том случае, если качество товара существенно повысится.

Миновал апрель.

В мае лорд Лайл пригласил Лучиану вместе отправиться в Херефорд. Она согласилась, поскольку уже успела проникнуться доверием к Бараку Кира и знала, что на приказчика можно положиться.

– Скоро из Флоренции придут заказы и новые образцы. Вы знаете, что с ними делать, – распорядилась хозяйка магазина.

– Не беспокойтесь, сударыня, все будет в порядке, – со спокойным достоинством заверил мастер Кира.

Теплым солнечным утром синьора Аллибаторе и граф Лайл выехали из Лондона и отправились на запад. Лучиана знала, что матушку подобный поступок привел бы в ужас, однако сама она уже успела перенять английские взгляды на жизнь и английскую свободу нравов. Она собиралась написать Орианне уже после возвращения в Лондон, так как знала, что описание богатого поместья примирит ее с тем фактом, что дочь отправилась в путешествие с мужчиной в сопровождении одной лишь Балии.

Путь занял несколько дней. На ночлег останавливались в придорожных гостиницах, заранее выбранных графом. Оказавшись в сельской местности, вдали от Лондона, горничная начала жаловаться:

– Никогда еще не попадала в такую глушь. Где же его поместье? На краю света?

– Тише! – шикнула Лучиана. – Роберт предупредил, что расстояние немалое, и, кажется, не обманул. Мне и самой не терпится узнать, куда мы едем.

На следующий день дорога вывела к реке под названием Уай.

– Мое поместье расположено на берегу и граничит с Уэльсом, – пояснил граф. – Теперь уже недалеко, во второй половине дня приедем. А та пирамида из камней, которую мы только что миновали, отмечает начало моих владений.

– А больше она ничего не означает? – уточнила Лучиана.

– Возможно, это древнее захоронение, – пояснил граф.

Дорога, по которой они ехали, проходила по краю обширного луга, где паслись коровы. Стадо показалось Лучиане очень большим.

Заметив невысказанный интерес, Роберт пояснил:

– Занимаюсь разведением скота и производством кормов. А еще у меня есть чудесный яблоневый сад; из его плодов получается лучший в графстве сидр.

– Никогда не пробовала и даже не представляю, что это такое, – призналась Лучиана.

– Напиток делают из яблок; здесь, в Херефорде, он невероятно популярен.

– Ваши люди не пьют вино? – удивилась она. Во Флоренции вино было напитком и богатых, и бедных.

– В наших краях вино дорогое, а сидр почти ничего не стоит. Я разрешаю крестьянам собирать часть своего урожая и производить собственный напиток, – ответил граф.

Новость показалась Лучиане замечательной. Она всегда считала, что повсюду в мире пьют вино: вода часто оказывалась небезопасной.

Как и обещал лорд Лайл, вскоре показался дом. Взору гостьи предстал большой особняк, построенный из дерева и камня. Назывался он Уай-Корт – очевидно, потому, что расположился на берегу реки Уай, в небольшой долине.

– Посмотрите на запад: эти зеленые холмы уже находятся в Уэльсе, – пояснил граф и продолжил: – Земли были дарованы моей семье Вильгельмом Завоевателем, первым нормандским королем, хотя валлийцы считали их своими. Примерно двести лет назад дом сгорел от удара молнии. Минтоны отстроили его заново, а наследник поместья женился на дочери ближайшего соседа-валлийца, дипломатичным поступком обеспечив безопасность последующих поколений. С тех пор у нас принято время от времени жениться на валлийках, но я женюсь на вас, как только вы согласитесь.

Услышав важные слова, Балия навострила уши и спросила себя, сообщила ли госпожа о предложении графа матушке. Скорее всего нет. Иначе синьора Орианна давно явилась бы в Лондон собственной персоной, чтобы на месте убедиться в состоятельности жениха и подтолкнуть дочь к единственно верному решению. Граф был иностранцем, но иностранцем самого высокого звания и аристократического происхождения. Аристократ – прекрасный вариант для дочери благородной синьоры Пьетро д’Анджело.

Всадники остановились у крыльца. Навстречу тут же выбежали слуги и принялись наперебой приветствовать господина. Их искреннее расположение порадовало Лучиану, а вот слова графа вызвали раздражение.

– Надеюсь когда-нибудь назвать эту леди своей женой, так что постарайтесь ей угодить, – предупредил он.

– Вы не имели права так говорить, милорд, – недовольно отчитала синьора Аллибаторе. – Я еще не дала согласия выйти за вас замуж.

– Дадите, – с улыбкой победителя пообещал граф. – А я, в свою очередь, готов ждать до тех пор, пока не почувствуете, что момент настал. Терпения мне не занимать.

– Да уж, потерпеть придется! – негодующе воскликнула Лучиана.

– А известно ли вам, дорогая, как вы прекрасны, когда сердитесь? – поинтересовался лорд Лайл.

– А вы поистине невозможны! Следовало бы потребовать немедленно вернуть меня в Лондон, – заявила гостья, стараясь говорить так, словно и в самом деле этого хотела. На самом же деле она с первого взгляда влюбилась и в сам Уай-Корт, и в окружающий пейзаж. Ничего подобного видеть еще не приходилось. Вилла отца в Тоскане представляла собой всего лишь большую фамильную ферму, в то время как Уай-Корт выглядел элегантным сельским домом, удобным и респектабельным.

Внутри он оказался еще более красивым, чем снаружи: большие комнаты обставлены солидной, тяжелой мебелью. Покрытые дубовыми панелями стены украшены дорогими гобеленами и картинами. Высокие окна задрапированы тяжелыми шторами. Во всем чувствовалась основательная хозяйская рука. Такого уюта не ощущалось даже в доме леди Маргарет Бофорт. К своему немалому удивлению, Лучиана сразу же почувствовала себя свободно.

– Ардел проводит вас наверх, – сказал граф, – а мне необходимо поговорить с управляющим и выяснить, что здесь происходило в мое отсутствие.

Ардел вежливо поклонилась.

– Я служу у графа экономкой. Надеюсь, вам понравятся те комнаты, которые приготовлены для вас и вашей горничной. – Она повела гостей сначала вверх по лестнице, а потом по широкому длинному коридору. Остановилась перед одной из многочисленных дверей, распахнула ее и пригласила войти.

Заботясь об удобстве госпожи, Балия обвела гостиную быстрым взглядом и прошла в спальню. Небольшая комната оказалась прелестной. Довольная горничная не стала скрывать эмоций:

– Большое спасибо за то, что выбрали для моей госпожи такие удобные покои.

– Хозяин еще ни разу не привозил в Уай-Корт даму, – призналась Ардел и, не скрывая любопытства, спросила: – А вы и в самом деле собираетесь выйти за него замуж, миледи?

– Во всяком случае, так он говорит и даже уверяет, что во Флоренции успел заручиться согласием моего отца, – ответила Лучиана со спокойным достоинством. – Знаю, что послушная дочь обязана принять решение родителей, но отец не сказал мне ни слова. Я вдова, так что, скорее всего, он оставил решение за мной.

Экономка рассмеялась.

– Должно быть, вы – одна из тех редких женщин, которые стремятся к независимости. Надеюсь, что все-таки примете предложение. Лорду Лайлу необходима разумная жена, а не избалованная придворная кокетка.

Высказав авторитетное мнение, экономка вновь поклонилась и попрощалась, добавив напоследок:

– Все вещи принесут через несколько минут, а когда придет время обеда, пришлю за вами служанку.

– Что ж, вариант не самый плохой, – трезво оценила ситуацию Балия. – Граф предлагает будущей жене не только собственное обаяние, но еще и прекрасный дом.

– К тому же мне не придется возвращаться во Флоренцию и вновь выслушивать бесконечные мамины нотации, – откровенно призналась Лучиана. – Но, прежде чем выйти замуж, я должна его полюбить.

– Госпожа, вам же прекрасно известно, что брак – это в первую очередь положение и богатство. Не повторяйте ошибок сестер, – посоветовала Балия, зная, что синьора Орианна одобрила бы благоразумие и осмотрительность.

– Несмотря на все трудности, сестры узнали, что такое счастье. Бьянка так безоглядно влюбилась в своего принца, что ради него даже рассталась с семьей. Ее чувство оказалось бесспорным и непобедимым. А Франческа свято хранит верность умершему супругу и, вопреки настояниям нашей практичной мамы, отказывается вновь выходить замуж.

– Не забывайте, что синьора Франческа правит герцогством от имени маленького сына, – напомнила Балия. – А синьора Бьянка… кто знает, действительно ли она счастлива в чужой стране? Может быть, просто вынуждена смириться с той судьбой, которую когда-то сама неосторожно выбрала?

– Нет, я уверена, что она и сейчас не разочаровалась в своей любви, – возразила Лучиана. – Иначе обязательно вернулась бы домой, не испугавшись осуждения и попреков.

– Граф не в силах отвести от вас взгляд. Или вы этого не заметили? – поинтересовалась горничная.

– Конечно же, заметила, – призналась Лучиана. – Более того, излишнее внимание смущает, а порою и раздражает. Кажется, будто Роберто пытается обнаружить во мне какой-нибудь скрытый недостаток, но ничего подозрительного не находит, а потому продолжает изучать.

Балия рассмеялась.

– Граф никогда не найдет в вас недостатков, потому что не собирается их искать. Человек сильно влюблен, так зачем же его отталкивать?

Ответить синьора Аллибаторе не успела, так как послышался стук в дверь, и в комнату вошли несколько мужчин: это лакеи принесли багаж. Балия уверенно распорядилась, куда поставить дорожные сундуки, в то время как госпожа остановилась возле камина и попыталась согреть озябшие руки. Несмотря на приближение лета, погода стояла прохладная.

– Нам нужна горячая вода для ванны, – заявила горничная тому из слуг, которого приняла за главного.

– Прямо сейчас, милашка? – с ухмылкой отозвался парень.

– Да! – твердо ответила Балия и сурово взглянула на насмешника. Отвечать на заигрывания она вовсе не собиралась. – Моя госпожа провела в седле несколько дней и теперь желает как можно быстрее смыть с себя дорожную пыль.

– Что ж, раз так, то, пожалуй, можно будет принести пару ведер, – согласился лакей. – Кстати, меня зовут Флам.

– В таком случае, Флам, буду признательна, если позаботитесь о горячей воде. Меня зовут Балия.

Валлиец коротко кивнул и жестом позвал товарищей за собой.

– Скоро вернемся, – пообещал он напоследок и хитро подмигнул.

– Теперь осталось найти ванну, – заявила Балия, как только мужчины вышли из комнаты. – Наверное, придется купаться прямо здесь, перед камином. – Она принялась методично открывать шкаф за шкафом, пока не обнаружила круглую дубовую лоханку. Не без труда вытащила тяжелую посудину и поставила на ковер. – Вам, синьора, лучше подождать в спальне. Как только принесут воду, я все приготовлю и приглашу.

Лучиана последовала совету и использовала время, чтобы снять ботинки и раздеться.

Когда же Балия наконец ее позвала, вышла в гостиную в костюме Евы и с наслаждением погрузилась в очень горячую воду. Балия быстро вымыла и ополоснула пышные волосы, после чего позволила госпоже искупаться.

Поскольку ванна оказалась небольшой, Лучиана быстро ополоснулась, вышла и завернулась в два теплых полотенца: горничная заботливо повесила их перед камином. Заметив, что госпожа все равно дрожит, служанка поспешно ее вытерла, облачила в чистую сорочку, теплый халат и принялась расчесывать влажные волосы. Закончив, настояла, чтобы Лучиана легла в постель, и заботливо накрыла пуховым одеялом.

– Теперь постарайтесь уснуть и спокойно отдыхайте до тех пор, пока не разбужу. Сейчас спущусь и узнаю, во сколько здесь обедают, чтобы ненароком не опоздать. – Она вышла и плотно закрыла за собой дверь.

Дорожная усталость взяла свое: Лучиана мгновенно уснула, а проснулась оттого, что горничная теребила за плечо.

– Кажется, я готова остаться в постели навсегда, – призналась она.

– Не получится, – строго возразила Балия. – Скоро подадут обед, а вам еще надо одеться.

– В чем же лучше выйти к столу? – задумалась Лучиана. – Деревенские порядки вряд ли отличаются строгой формальностью.

– Вполне подойдет простой дневной наряд, – авторитетно заключила Балия. – Так сказала Ардел, а экономка знает все. Вставайте. Я уже достала платье из сундука и разгладила.

Облачение в скромное светло-синее платье много времени не заняло. Балия окинула госпожу одобрительным взглядом и перешла к следующему этапу туалета – созданию скромной и в то же время выигрышной прически. Она тщательно расчесала густые волосы и заплела в толстую косу. Осталась последняя деталь – обувь. Горничная нагнулась и надела на миниатюрные ножки госпожи домашние туфельки на маленьком устойчивом каблучке.

– Готово! – гордо заявила она, довольная результатом своей работы.

Лучиана спустилась по лестнице, и ожидавший внизу слуга тут же проводил ее в зал. Парадная комната оказалась не очень большой, но вполне просторной, с окнами по обе стороны и двумя каминами, в которых ярко горел огонь. Граф вышел навстречу, подвел гостью к столу и усадил в кресло на место хозяйки дома. Сам же сел рядом.

– Довольны ли вы своими комнатами? – первым делом поинтересовался он. – Ардел сказала, что Балия нашла их вполне подходящими.

– Мне очень удобно, спасибо, – ответила Лучиана и тут же перевела разговор в нейтральное русло: – Надеюсь, милорд, управляющий сообщил только приятные новости.

– К счастью, так и есть, – кивнул граф. – У нас уже родились полдюжины телят, а в ближайшее время следует ожидать еще трех. Чтобы стадо оставалось здоровым, его надо постоянно обновлять.

– А как обстоят дела в саду?

– Яблони до сих пор обильно цветут, так что есть надежда на богатый урожай.

– Значит, все в порядке. Жизнь в поместье идет своим чередом, – заключила Лучиана.

– Да, но залог успеха – неустанный труд. И стадо, и сад требуют постоянной заботы.

– Как долго мы здесь пробудем? – спросила Лучиана. Дорога из Лондона растянулась на несколько дней, и сейчас, наконец-то добравшись до места, она почувствовала, что беспокоится о состоянии дел в магазине.

– Проведем в поместье столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить вас стать моей женой, – неожиданно ответил Роберт. – Хочу показать, какая жизнь ожидает будущую супругу и хозяйку.

– Милорд! Вы, должно быть, шутите! – воскликнула Лучиана. – Это несправедливо! Здесь, в Англии, я отвечаю за коммерческий успех Арти ди Пор Санта-Мария. Считаете, что раз вы мужчина и аристократ, то ваши дела важнее моих? Ошибаетесь! Кроме того, вы меня не любите, так стоит ли портить репутацию женитьбой на иностранке, да еще и купчихе, в то время как матушка короля без труда найдет вам подходящую невесту?

– Не люблю вас? Что за вздор! Разумеется, люблю!

– Но вы признались в чувствах лишь однажды!

– Мне показалось, что вы поняли, – уже спокойнее пояснил граф. – Поверьте, далеко не каждую знакомую девушку я вожу к леди Маргарет, и вы – первая, кто переступил порог Уай-Корта. Конечно, я вас люблю, дорогая.

– Но как же я могла догадаться о вашем ко мне отношении, если вы никогда о нем не говорили? – продолжала недоумевать Лучиана. Он любит! И в самом деле любит. Впервые в ее жизни. Альфредо, конечно, относился к ней очень хорошо, но так, как относятся к молодой родственнице. Настоящего чувства мужчины к женщине он не испытывал. Неужели отец сумел поверить в любовь графа еще во Флоренции? Неужели отправил ее в Англию в надежде, что Роберто объяснится и добьется взаимности?

– А вы меня любите? – прямо спросил лорд Лайл. – Впрочем, особого значения это не имеет; все равно на вас женюсь, потому что не в силах вынести мысль о том, что когда-нибудь достанетесь другому.

– Ах, господи! – выдохнула Лучиана, сраженная неожиданным развитием событий. – Нужно подумать… обязательства, ответственность…

– Выходите за меня замуж, – настойчиво повторил граф. – Останемся в Лондоне до тех пор, пока гильдия не пришлет другого представителя, но потом непременно вернемся в Херефорд. Устроит вас такая перспектива?

Лучиана молча кивнула. Он любит, любит! И она полюбила с первого взгляда, с того момента, как он вошел в ее маленький книжный магазин. Но разве могла надеяться, что красавец-аристократ всерьез ответит взаимностью? Поэтому и прятала чувство, приняв его дружбу, но сейчас… готова ли она выйти замуж? Чтобы никогда больше не вернуться во Флоренцию? Не увидеть близких? Да, готова! Такова женская судьба: найти своего человека и создать новую семью.

– Вы позволите мне работать в магазине до приезда нового распорядителя?

Лорд Лайл уверенно кивнул, а Лучиана глубоко вздохнула и ответила уже без тени сомнения:

– Раз так, я выйду за вас замуж. Я тоже вас люблю – с первой встречи.

– Здесь, – уточнил граф. – Здесь, в Уай-Корте. Завтра.

Лучиана засмеялась.

– Хорошо. Здесь, в Уай-Корте; прежде чем вернемся в Лондон. Но дайте мне хотя бы несколько дней, милорд, чтобы привыкнуть к неожиданному повороту судьбы.

Роберт поймал ее руку и пылко поцеловал.

– Постараюсь сдержать нетерпение, тем более что прежде необходимо составить брачный контракт. Завтра познакомлю вас с отцом Полом, местным священником. Он подготовит все нужные документы.

– Моя собственность останется при мне, – быстро выдвинула условие Лучиана.

– Согласен, – ответил Роберт. Он вовсе не собирался спорить относительно наследства ее первого мужа.

Обед подошел к концу, и, прежде чем хозяин успел возразить, гостья извинилась, вышла из-за стола и торопливо поднялась в свою комнату, где ее ждала Балия.

– Успела поесть? – первым делом осведомилась госпожа.

– Да, на кухне, – ответила горничная. – Но почему вы не остались в зале вместе с графом? Вернулись как-то слишком быстро.

– Я согласилась выйти за него замуж, – прямо, без малейшего вступления ответила Лучиана. – Причем в ближайшее время, еще до возвращения в Лондон.

– Святая Анна! – Балия перекрестилась. – Неужто он признался в любви? – Она на миг задумалась. – Но как же ваша матушка? Известию о браке с аристократом она, конечно, обрадуется, но в то же время рассердится оттого, что не сможет присутствовать на свадьбе.

– Она уже была на моей свадьбе – когда я выходила замуж за Альфредо Аллибаторе, – пожала плечами Лучиана. – Подозреваю, что отец знал о любви Роберта, потому и отправил меня в Лондон. Надеялся, что все произойдет именно так, как произошло.

– Да, синьора, ваш батюшка всегда внешне спокоен и в то же время умен. Но что делать с магазином и обязательствами перед гильдией?

– Мы уедем в Лондон, где я продолжу работу, но сразу напишу во Флоренцию письмо с просьбой прислать замену. А когда новый представитель появится, вернемся сюда, в Херефорд. Как ты относишься к сельской жизни?

– Это приятное место, синьора, а должность личной горничной графини обеспечит мне почетное положение среди слуг, – рассудительно ответила Балия и, на миг задумавшись, добавила: – Мое место рядом с вами.

Решение верной служанки принесло облегчение: навсегда остаться в чужой стране непросто, но еще сложнее потерять человека, которому доверяешь всей душой.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Лучиана. – Рада слышать, что ты меня не бросишь.

– А как вы распорядитесь лондонским домом? – практично осведомилась Балия.

– Разрешу поселиться в нем новому представителю, – уверенно ответила госпожа. – И потребую с гильдии плату за аренду.

– Ах! – всплеснула руками Балия. – Сразу видно, что вы – дочь своей матери.

– С какой стати гильдия должна бесплатно получить дом, купленный моим отцом? – удивилась Лучиана. – Я честно на них работаю и успешно справляюсь с конкуренцией со стороны Милана. Пусть пришлют человека, способного сделать то же самое.

Ночь прошла беспокойно. Сон то и дело прерывался тревожными сомнениями: да, она любила Роберта, но правильно ли выйти замуж вдали от родины, за иностранца, да к тому же без материнского благословения? Но, с другой стороны, отец одобрил брак, а главное, подобно старшим сестрам, Лучиана уже выполнила долг перед семьей и теперь вправе решить свою судьбу.

Встала она рано, приняла ванну, старательно оделась и спустилась к завтраку. Граф уже ждал и встретил невесту с нескрываемым восторгом.

Быстро подошел, с улыбкой сжал руку и поднес к губам.

– Сейчас пойдем к мессе, любовь моя. Я уже поговорил со священником, а после службы подробно обсудим с ним венчание. – Он повел Лучиану в небольшую часовню, расположенную здесь же, в доме.

Часовня представляла собой удивительной красоты комнату: высокие окна с яркими цветными витражами, которые прежде доводилось видеть только в больших церквях; стены, покрытые дубовыми панелями; изображения святых, среди которых Лучиана узнала святую Анну с маленькой дочерью на руках и сразу почувствовала себя спокойнее. Простой алтарь был вырезан из дерева. Единственными его украшениями служили белые кружева, золоченые подсвечники и крест. Собственная часовня в доме произвела бы на маму сильное впечатление.

Отец Пол – высокий крупный человек, всегда прямо смотревший в глаза собеседнику, – серьезно и проникновенно провел утреннюю службу. Когда месса закончилась, слуги, среди которых оказалась и Балия, поспешили уйти, чтобы оставить лорда и леди наедине со священником.

– Итак, – обратился он к Лучиане, – вы желаете выйти замуж за графа?

– Нет, святой отец, – возразила она, – это граф желает на мне жениться. А поскольку отец мой разрешил ему это сделать, то я, как и подобает послушной дочери, должна подчиниться.

Священник на миг опешил от такого ответа, а потом от души расхохотался.

– Да, Робби, кажется, невеста попалась не из робкого десятка, а?

Роберт Минтон усмехнулся.

– Так и есть. Самая подходящая хозяйка для Уай-Корта, не правда ли? – он с улыбкой обнял Лучиану за плечи.

– Пожалуй, ты прав, – согласился священник. – Пойдемте в зал, дети мои, там удобнее обсуждать условия брачного контракта. Тоби, – окликнул он алтарного служку, – поскорее принеси пергамент, чернила и перо.

– Сию минуту, отец Пол, – отозвался мальчик и бросился выполнять поручение.

– Вы – храбрая девушка, если решились оставить родину и приехать сюда, чтобы выйти замуж за этого человека, – обратился священник к Лучиане.

– Но я приехала в Англию вовсе не за этим, – обиделась она. – Мой отец – глава Арти ди Пор Санта-Мария, флорентийской гильдии торговцев шелком. Он прислал меня сюда, чтобы открыть магазин и предложить местным купцам наши ткани. Теперь им нет необходимости ездить во Флоренцию: все можно увидеть и приобрести в Лондоне. С Робертом мы встретились в прошлом году в моем родном городе, где он как раз занимался тем, что выбирал шелка для королевы Елизаветы.

– Ах, – кивнул священник. – Теперь понятно. Ваша семья, должно быть, прониклась симпатией к лорду Лайлу, иначе не стала бы поощрять развитие отношений. Наверное, матушка не хочет, чтобы вы оставались во Флоренции?

– Моя матушка – дочь венецианского князя, – объяснила Лучиана. – Наверное, поэтому она всегда мечтала, чтобы дочери вышли замуж за богатых почтенных людей. Моя сестра – герцогиня Террено Боскозо.

– У вас только одна сестра? – уточнил отец Пол.

– Нет, всего нас четверо, но поскольку старшая убежала с турецким принцем, мы редко о ней говорим. А самая младшая пока остается дома – скоро придет и ее час. Мой первый муж был флорентинцем.

– Значит, вы вдова, – констатировал священник.

– Да, – перекрестившись, подтвердила Лучиана.

Отец Пол понимающе кивнул.

– Теперь ясно, почему родители оказали вам нешуточное доверие и отпустили на чужбину, – заключил святой отец и потянул носом воздух. – Кажется, где-то рядом готовят бекон. Жареное мясо – моя слабость.

Граф улыбнулся.

– И повариха отлично это знает. Пойдемте же! Позавтракаем и приступим к делу. Хочу жениться на этой женщине как можно скорее.

Священник многозначительно поднял бровь.

– Что за неподобающая спешка, сын мой! – осуждающе произнес он и посмотрел на Лучиану. – А что думаете по этому поводу вы, миледи?

– Я приехала в Уай-Корт без мыслей о скором замужестве, – честно ответила она. – Но я люблю графа, и если он всерьез намерен сделать своей женой дочь торговца шелком, не отвечу отказом. И все-таки несколько дней на подготовку пришлись бы весьма кстати. Тогда я послала бы за братом Лукой, который сейчас в Лондоне и, если поспешит, сможет приехать очень быстро.

Отец Пол кивнул.

– Значит, так тому и быть. Обвенчаю вас ровно через пять дней, ни минутой раньше, в присутствии брата невесты.

Роберт заметно погрустнел, однако, заметив, как обрадовалась Лучиана, согласился, хотя от упрека не удержался.

– Упрямица, – заявил он напоследок. – Но я все равно своего добьюсь.

Лучиана рассмеялась в ответ.

– От ожидания и предвкушения блюдо становится слаще, милорд.

Священник тоже не остался в стороне:

– Вижу, Робби, что ты выбрал хорошую и практичную жену. Да благословит вас Господь.

Заметив перед собой тарелку с беконом, отец Пол торопливо пробормотал слова молитвы и с довольной улыбкой сосредоточился на трапезе.

Глава 10

Хотя лорд Лайл еще не успел объявить слугам о скорой свадьбе, по действиям господина они поняли, что грядет важное событие. Когда в Лондон спешным порядком отправили гонца, чтобы тот привез брата миссис Аллибаторе, стало ясно, что венчание не за горами. Но когда Ардел спросила графа, следует ли готовить комнаты для гостей, тот ответил отрицательно: свадьба пройдет по-домашнему, в окружении обитателей Уай-Корта.

– Разве у вас нет близких, чье присутствие доставило бы радость? – удивилась Лучиана.

– Как и я, отец и мать были единственными детьми в своих семьях, – ответил Роберт. – Наверное, где-то живут люди, с которыми меня связывает дальнее кровное родство, но мне о них ничего не известно. А мой лучший друг – король. В детстве и ранней юности мы много времени проводили вместе, но сейчас Генрих занят главным делом своей жизни – управлением Англией. Так должно быть и так есть.

– А у меня очень большая семья, – вздохнула Лучиана. – Кроме родителей, братьев и сестер, есть еще мамины родственники в Венеции. Ее сестры нередко проявляют унизительное сочувствие, потому что Орианне пришлось выйти замуж за флорентийского купца, в то время как они стали супругами венецианских аристократов. Мы всегда были богаче их, и, несмотря на высокомерие сестер, мама регулярно дарила им щедрые подарки.

– Что-то подсказывает мне, что благородные особы принимали подарки с радостью. – Роберт понимающе улыбнулся.

Лучиана засмеялась.

– Вы не ошиблись, но при этом они непременно делали вид, что проявляют снисхождение. Помню, как одна тетушка приехала к нам вместе с дочерью, моей кузиной, чтобы выбрать лучший шелк на свадебное платье. Она не верила, что мы сами пришлем ткань наивысшего качества, и решила собственными глазами увидеть цены. К этому времени Бьянка и Франческа уже покинули дом, и тетя осудила меня за то, что я не так хороша, как старшая сестра: титулованного мужа мне не найти. Богатые и знатные синьоры хотят жениться на красавицах, заявила она моей матушке, и та не смогла ничего возразить, потому что в это время они с отцом обдумывали мой брак с книготорговцем. Рядом с сестрами бедняжка особенно остро переживала свое княжеское происхождение.

– Значит, брак с богатым и знатным джентльменом доставит вашей матушке особую радость, – заметил граф.

– А вы богаты? – поинтересовалась Лучиана. – Честно говоря, я настолько уверена в собственном благосостоянии, что о вашем финансовом положении даже не задумалась.

– Хвалиться богатством неприлично, – пожал плечами граф.

– Во Флоренции все знали, что Альфредо оставил мне немалое наследство, – призналась Лучиана. – Как правило, богатые семьи стремятся получить еще больше, а потому пытаются найти сыновьям невест с солидным приданым.

Роберт на миг задумался, а потом сказал:

– Думаю, что так поступают повсюду, но мне ваше богатство не нужно. Нужна только любовь.

Лучиана не усомнилась в искренности признания. Дело в том, что во время составления свадебного контракта граф уже успел настойчиво заявить, что состояние супруги останется за ней, чем немало шокировал отца Пола. Лорд Лайл не пожелал воспользоваться издавна устоявшимися традициями, согласно которым имущество невесты после свадьбы переходило к мужу. Он знал, что его позиция получит безусловное одобрение Луки Пьетро д’Анджело, так как докажет бескорыстие его намерений.

Священник пытался настаивать: поскольку после венчания жена безраздельно принадлежит мужу, то все ее состояние также должно перейти в его собственность. Однако Роберт Минтон остался непреклонным:

– Позаботьтесь, чтобы в контракте не осталось ни единой неясной строчки: все, что принесет в семью моя будущая жена, должно и впредь принадлежать ей, и только ей.

Лучиана знала, что подобное соглашение шокирует Орианну, но в то же время понимала, что если несчастье отнимет у нее мужа, только материальная независимость избавит от унизительной необходимости подчиниться воле неведомого наследника, ведь в Англии и титул, и богатство передавались исключительно мужчине, даже если он оказывался дальним родственником.

Настойчивость не прошла бесследно, и брачный договор был составлен вопреки общепринятым правилам – так, как требовал граф.

– Обвенчаемся через пять дней, – сообщила Лучиана Балии. – Подождем приезда Луки.

– Ваша матушка страшно расстроится оттого, что событие пройдет без ее участия и руководства, – усмехнулась горничная. – Но вы доказали, что обладаете не менее сильным характером.

Лучиана рассмеялась.

– Наверное, так и есть. Точно знаю одно: отец очень обрадуется, узнав, что брачный контракт сохраняет мое состояние при мне.

– А как распорядитесь домом во Флоренции? Продадите? – поинтересовалась Балия.

– Продам, но только не сразу, а через некоторое время. Не хочется обрывать связь с родным городом.

Балия понимающе кивнула и задала следующий практичный вопрос:

– А что наденете в день свадьбы? Подвенечного платья у нас нет.

– Не может быть, чтобы в багаже не нашлось ничего подходящего для вдовы, – пожала плечами Лучиана. – Давай посмотрим.

Балия принялась доставать одно платье за другим и вдруг радостно воскликнула:

– Вот то, что нам нужно! Вы даже еще ни разу его не надели! – Она извлекла из дорожного сундука прелестное платье из светло-голубой парчи. – Сидит безупречно и очень вам идет.

– Ах да, конечно! – мгновенно согласилась Лучиана. – Помню, что увидела ткань среди образцов и перед отъездом из Флоренции заказала фасон. Но как же могло случиться так, что ни разу не надела?

– Для зимы платье слишком легкое, – рассудила горничная. – А когда я собиралась в дорогу, вспомнила о нем и решила, что для поздней весны прекрасно подойдет.

– В свое время маме эта ткань очень понравилась, – задумчиво произнесла Лучиана. – Она будет рада узнать, что на свадьбу я надела такой чудесный наряд. Жаль, что ее не будет. Роберт не согласен ждать, пока она приедет: слишком долго.

– Лучше не тяните, а то появится какая-нибудь ловкая англичанка и уведет жениха из-под носа, – проворчала Балия.

Лучиана снова засмеялась.

– Рассуждаешь точно так же, как мама. Хорошо, что нашу семью сможет представить хотя бы Лука.

Следующие несколько дней слуги провели в суете и заботах, в то время как жених и невеста немало времени посвятили верховым прогулкам по окрестностям.

Граф с гордостью представлял крестьянам будущую супругу и сообщал, что свадьба состоится через четыре, три, два дня и, наконец, завтра. В поместье был объявлен праздник.

Владения лорда Лайла оказались огромными и простирались бесконечно. Лучиана сомневалась, что Медичи, при всем своем богатстве, располагали такими просторами: деревня интересовала их значительно меньше, чем город.

Лука приехал из Лондона, хотя срочный вызов без объяснения причин очень его удивил. Впрочем, Барак Кира сразу понял причину спешки, а в ответ на просьбу проследить за работой магазина лишь многозначительно улыбнулся и кивнул. В отличие от молодого флорентинца, проницательный приказчик заметил интерес графа к хозяйке и рассудительно предположил, что свадьба не за горами.

К Лучиане пришла повариха и спросила, сколько гостей ожидается на торжестве и какие блюда лучше приготовить.

– Граф сказал, что венчание состоится утром, – ответила Лучиана. – Насколько мне известно, из гостей будут только мой брат и священник отец Пол. У Лорда Лайла родных не осталось. Какое угощение ты предполагаешь подать на свадебный стол?

– Например, сваренные в вине марсала яйца-пашот, поджаренные ломтики бекона и особый праздничный пирог, миледи.

– Думаю, поскольку граф объявил этот день торжественным, нужно поставить столы на улице и накормить всех желающих. Что скажешь? Принято ли в Англии такое гостеприимство? К сожалению, я мало знаю о ваших обычаях.

– Яиц на всех, конечно, не хватит, миледи, но крестьяне будут очень рады любому угощению. Можно подать ветчину, свежий хлеб, сыр и несколько фляг эля. Людям это понравится.

– Значит, так и сделаем. А еще будь добра, кроме маленького пирога, испеки и большой, чтобы хватило по кусочку каждому из крестьян, – попросила госпожа.

– О, угощение будет очень щедрым! – одобрила повариха. – Сладкий пирог с изюмом у нас все любят. – Довольная разговором, она поклонилась и отправилась на кухню.

Лучиана умела управлять хозяйством, но в доме графа слуг оказалось намного больше, чем у Орианны или у синьора Аллибаторе. Она понимала, что придется распоряжаться слугами, выбирать меню, держать под неусыпным контролем огромное хозяйство, а потому сомневалась, что с первых же дней удастся справиться с многочисленными обязанностями. Что ж, если не получится, придется срочно научиться. Существовало и еще одно серьезное затруднение: здесь, в Англии, отмечали совсем другие церковные праздники. Требовалось срочно выяснить, в какие именно дни. Но у кого же узнать? Ее собственные познания в английских традициях оставались мизерными, а позорить Роберта невежеством очень не хотелось. На свадьбе будут одни лишь крестьяне, но, как только известие о женитьбе графа распространится по округе, от посетителей и гостей спрятаться не удастся.

Наконец приехал Лука Пьетро д’Анджело. Брат усомнился в правильности выбора сестры и не счел нужным скрывать беспокойство.

– Уверена, что поступаешь правильно? С какой стати этот иностранец так спешит со свадьбой? Почему не хочет подождать, пока приедут наши родители?

– А ты когда-нибудь влюблялся? – поинтересовалась Лучиана вместо ответа.

Лука взглянул на нее так, словно разговаривал с умалишенной.

– Влюблялся? Любовь – удел мечтателей, сестренка. Всегда считал тебя такой же практичной женщиной, как наша матушка. Существует только романтическое вожделение и ничего больше.

Лучиана с улыбкой покачала головой.

– А известно ли тебе, братец, что прежде чем дедушка из практических соображений выдал маму замуж за папу, она любила женатого мужчину? Мой брак с Альфредо тоже напоминал сделку.

– И все же мама стала папе хорошей женой, а ты сумела скрасить последние годы своего почтенного книготорговца. Но твой союз с графом кажется мне поспешным. Не могу не тревожиться: я осторожный человек.

– С каких это пор мой брат-военный стал осторожничать? – насмешливо поинтересовалась Лучиана. – Поверь, в моем браке с Роберто нет ничего недостойного. Он любит меня и горит нетерпеливым вожделением. И я испытываю те же чувства. Родителей наша свадьба порадует. Маме понравится, что я вышла замуж за аристократа, близкого друга короля, а папа одобрит то, что оставила все свое состояние при себе. – Она похлопала брата по руке. – Я счастлива, Лука. Впервые в жизни по-настоящему счастлива и уверена в собственном выборе. Приняла решение самостоятельно, по доброй воле, а не потому, что от меня этого ждали. Поступила так, как подсказало сердце. Так порадуйся же за меня!

Лука Пьетро д’Анджело вздохнул.

– Меня прислали в Англию для того, чтобы следить за сестрой. Как, по-твоему, оценят мою миссию родители?

Лучиана тихо засмеялась.

– Когда же ты, братец, научишься отвечать перед самим собой, а не перед родителями? Ты уже взрослый мужчина.

Лука задорно поморщился.

– А когда ты, сестренка, успела стать такой умной?

Лучиана лишь молча, нежно улыбнулась.

На следующий день ей предстояло выйти замуж, а будущий супруг уже несколько недель почти не целовал и не прикасался к ней. Он знал о девственности невесты, а потому хотелось верить, что в ответственный момент проявит понимание и обойдется терпеливо и ласково. Впервые в жизни Лучиана испытывала робость.

Однако стоило Балии заговорить о брачной ночи, как она немедленно заявила:

– Мне уже двадцать два года, так что объяснять не обязательно.

Настаивать горничная не решилась, однако задумалась, действительно ли госпожа представляет, чего от нее ждут: Альфредо Аллибаторе супружеских прав не предъявлял. Объяснила ли что-нибудь дочери синьора Орианна или, зная о платоническом характере брака, сочла разговор излишним? Оставалось одно: молиться за госпожу и надеяться на доброту графа.

В день свадьбы Лучиана проснулась очень рано и обнаружила возле камина уже готовую горячую ванну. Заметив, что синьора нервничает, Балия не стала спешить и медленно, обстоятельно вымыла волосы мылом с ароматом ночной лилии. Этот запах Лучиана особенно любила: он приносил успокоение. Закончив процедуру, верная служанка старательно вытерла локоны насухо и расчесала.

– Какую прическу ты решила сделать? – поинтересовалась Лучиана, полностью доверяя вкусу горничной.

– Никакой. Просто распустим волосы по плечам, и все, – строго ответила та. – Вы, синьора, девственница, а потому не должны скрывать дарованную Господом красоту.

– Но что же подумают люди? – встревожилась Лучиана.

– Я позабочусь о том, чтобы все слуги поняли, что первый ваш муж был очень пожилым человеком, не способным к исполнению супружеского долга, а потому оставил вас нетронутой.

– Не знаю, действительно ли это необходимо, – попыталась возразить Лучиана, поскольку подозревала, что даже Лука не знает правды, однако на этот раз Балия осталась непреклонной.

– Вашей матушке будет приятно, если я сохраню традицию, так что вопрос можно считать решенным, – авторитетно заявила она и принялась облачать госпожу к торжественному выходу.

Светло-голубое платье со скромным треугольным вырезом и золотой вышивкой сидело восхитительно, а широкий пояс очаровательно подчеркивал стройность фигуры. Рукава оставались узкими вплоть до локтя, зато ниже переходили в широкие, щедро украшенные венецианским кружевом обшлага.

– Ах, синьора! – с чувством воскликнула горничная, отойдя на пару шагов и восхищенно любуясь своим произведением. – Если бы матушка могла видеть вас в эту счастливую минуту и в этом чудесном платье! Нет на свете невесты прекраснее! Не нужны никакие драгоценности: пусть жених любуется вашей красотой! – Она вытерла повлажневшие глаза. – Уверена, что синьор Аллибаторе хотел для вас такого будущего: хорошего мужа и счастливой семейной жизни.

Лучиана грустно улыбнулась.

– Да. Знаю, что Альфредо благословил бы мой второй брак; он был добрым человеком.

В дверь постучали, и на пороге показалась Ардел.

– Как хорошо, что вы уже готовы! – одобрительно заметила она. – Хозяин сгорает от нетерпения как мальчишка, мечтающий о первом поцелуе. Ах, миледи, до чего же восхитительно! Брат уже ждет вас, чтобы проводить к алтарю.

– А священник приехал? – осведомилась Лучиана.

– Давно готов к церемонии, – ответила экономка и с благодарностью добавила: – Слуги и крестьяне тоже собрались. Очень мило, что вы их пригласили. Все счастливы разделить с вами важное событие.

Лучиана кивнула.

– Отныне вы – моя английская семья, и я очень этому рада.

Выйдя в коридор, она увидела Луку.

– Святая Анна! До чего же ты красива, сестренка! – воскликнул тот и повел невесту в зал, где ждал жених.

Граф оделся скромно – очевидно, чтобы не составлять конкуренции: белая рубашка, синий камзол с меховой оторочкой, на шее массивная золотая цепь.

– Доброе утро, милорд, – приветствовала Лучиана. – Как вы элегантны! Еще ни разу не видела вас таким нарядным.

– Примите мое восхищение, мадам. Сегодня вы необыкновенно прекрасны, – с поклоном ответил лорд Лайл. – Впрочем, говорят, что все невесты красивы.

Лука громко хмыкнул.

Лучиана оставила реакцию брата без внимания.

– Рада слышать, милорд, что мой наряд вам нравится, – вежливо поблагодарила она и грациозно присела в реверансе.

Граф взял невесту под руку, отвел в сторону и прошептал на ухо:

– Подозреваю, однако, что без него вы еще лучше.

Лучиана слегка покраснела.

– Ах, дерзкий! – отозвалась она тоже шепотом, но не удержалась от улыбки. К удивлению, граф направился к выходу. – А куда мы идем?

– В деревенскую церковь, – пояснил лорд Лайл. – Немного прогуляемся, чтобы крестьяне смогли вдоволь на вас налюбоваться. Вы пригласили всех разделить с нами праздник, и мне хочется, чтобы они увидели церемонию с начала и до конца.

– Надеюсь, что долго идти не придется, – озабоченно заметила Лучиана. – Мои парчовые туфли не предназначены для прогулок по земле.

– Церковь совсем близко, – пообещал Роберт и повел невесту вниз с пологого холма, на котором располагался Уай-Корт.

Лука шел следом.

День выдался сияющим: на безоблачном небе ярко светило солнце. Вдоль дороги, по обе стороны, стояли нарядно одетые селяне.

Лучиана заметила несколько знакомых лиц и, к всеобщему восторгу, приветливо улыбнулась и помахала. К счастью, выяснилось, что граф был прав: церковь действительно оказалась в нескольких шагах от подножья холма. Там уже собрались слуги и самые почтенные из крестьян.

Жених и невеста подошли к алтарю, где их с улыбкой встретил священник. Выходя замуж за Альфредо Аллибаторе, Лучиана особого трепета не испытывала, но сегодня чувствовала себя настоящей невестой. А еще она внезапно поняла, что очень хотела бы видеть рядом родителей. К сожалению, даже если бы синьор и синьора Пьетро д’Анджело мчались во весь опор, дорога от Флоренции до Лондона заняла бы не меньше месяца, а до Херефорда и того дольше.

К тому же Орианна никогда не спешила и неизменно возила с собой несколько дорожных сундуков с самыми необходимыми вещами и нарядами. Нет уж, пусть лучше семью представляет один Лука. Вдруг Балия права и какая-нибудь соседка или придворная дама только и ждет удобного момента, чтобы умыкнуть Роберта из-под носа иностранки? Ничего не получится! Отныне он принадлежит ей, и только ей. Лучиана с улыбкой ответила на обязательные вопросы отца Пола и вслед за священником произнесла слова клятвы.

На этом торжественная брачная церемония закончилась. Лорд Лайл заключил супругу в объятия и, к всеобщему восторгу присутствующих, поцеловал. Лучиана залилась краской, тем более что кто-то во всеуслышание произнес:

– Кажется, долго ждать наследника не придется.

Прихожане заулыбались и согласно закивали, и только Лука нахмурился: ему подобная откровенность показалась неприличной, но ведь у этих англичан все не так, как на родине…

Выйдя из церкви, супруги обнаружили, что кто-то позаботился, чтобы им не пришлось идти пешком в гору, и привел лошадей. Роберт бережно поднял жену в седло. Взгляды на миг встретились, однако никто не произнес ни слова. Лучиана напомнила себе, что до конца праздничного завтрака необходимо сохранять спокойствие. Слуги побежали вперед, чтобы подготовиться к встрече.

Супруги медленно ехали сквозь праздничную, шумную толпу. Знакомых граф дружески приветствовал и называл по именам; смеялся фривольным шуткам, а на смелые реплики отвечал живо и находчиво. Лучиана восхищенно наблюдала за искренними, теплыми отношениями господина с подданными. Эти люди принадлежали графу и полностью от него зависели, и все же он обращался с ними уважительно, как с равными.

– Крестьяне вас любят, – заметила Лучиана.

– Со многими из них я вырос, – ответил Роберт. – Мой отец был хорошим лордом. Надеюсь не посрамить его память.

– А мой отец часто повторял, что лучше работают те, с кем лучше обращаются, – поддержала Лучиана.

Утро медленно перетекло в долгий день. В конце весны солнце заходит поздно. Ближе к вечеру многочисленные гости насытились, фляги с элем заметно обмелели, а некоторые и вовсе пересохли. Столы, расставленные на берегу реки, постепенно начали пустеть: народ привык возвращаться домой засветло. Даже в зале стало свободно. Лука воспользовался удобным моментом и удалился с хорошенькой деревенской девушкой.

– Сегодняшний день стал для тебя счастливым, дорогая? – спросил Роберт, бережно приподняв лицо любимой и заглянув в глаза.

– Да, милорд, – ответила Лучиана. – Никогда не думала, что вторая свадьба может оказаться настолько чудесной.

– Значит, первая была не такой? – удивился граф.

– Альфредо сразу предупредил меня, что романтической связи между нами не будет. Он искал миловидную молодую жену, способную скрасить старость, а родители дали согласие от безысходности. Венчание состоялось в фамильной церкви Пьетро д’Анджело, и на мне было самое настоящее подвенечное платье. Однако родители пригласили мало гостей, так как обиделись на то, что те семьи, которые добивались Бьянки и Франчески, не проявили интереса ко мне. Праздничный ужин прошел скромно и тихо.

– Полагаешь, что наши отношения можно назвать романтической связью? – уточнил Роберт, кажется не услышав ничего, кроме этих двух слов.

– Я люблю вас, – просто ответила Лучиана. – А вы признались, что любите меня. Разве это не романтическая связь?

Граф обнял жену и посадил к себе на колени.

– Да, действительно очень романтично! – согласился он. – И все же для любви одних слов мало.

– Знаю, – покраснев, ответила Лучиана. – Знаю, что должна делать и чего от меня ожидают.

– В первый раз ни одна женщина не знает этого наверняка, а ведь для тебя эта ночь станет первой, – прошептал граф на ухо, властно обнимая ее за талию. – Слышал, что первая ночь способна обернуться и раем, и адом.

– Кто же вам такое сказал? – скептически осведомилась Лучиана.

– Достопочтенная леди Маргарет. Когда мы с королем немного подросли и из детей превратились в пылких юношей, она провела с нами поучительную беседу. Не знаю, внимательно ли слушал Генрих, но я не пропустил ни слова.

– Много ли женщин прошло через вашу постель? – строго спросила графиня. Отныне она стала супругой и должна была знать, насколько опытен муж. Впрочем, пальцы, дразнившие грудь сквозь ткань платья, подсказывали, что опыта достаточно.

Роберт рассмеялся.

– Не стану скрывать: женщин вполне хватало, чтобы удовлетворить здоровый мужской аппетит, но отныне у меня есть ты, и только ты.

– Не давайте рискованных обещаний, милорд, – неожиданно посоветовала Лучиана. – Все богатые и знатные мужчины держат любовниц. Это считается правилом. До тех пор, пока будете относиться ко мне с любовью и уважением, не услышите ни слова жалобы. Мудрые женщины не ропщут.

– Возможно, такой порядок заведен у вас во Флоренции, – невозмутимо рассудил граф. – И даже здесь, в Англии, кое-кто действительно заводит интрижки на стороне. Но в то же время верные мужья никогда не подвергаются насмешкам.

– А внебрачные дети у вас есть? – спросила Лучиана, вновь удивив безыскусной прямотой.

– Нет! Во всяком случае, мне о них ничего не известно. – Лорд Лайл рассмеялся. – Интересно, найдутся ли еще молодые супруги, способные в первый же день брака обсуждать подобные темы. Мы отлично подходим друг другу: ты, милая, так же смела и свободна, как я.

Лучиана лукаво улыбнулась.

– Мою бедную матушку наш разговор привел бы в ужас. Но что, если я вам не понравлюсь, милорд? Обещаю, что если не смогу доставить удовольствия, добровольно освобожу вас от нелепой клятвы верности.

Граф на миг задумался.

– Это скоро выяснится, – заключил он и снял жену с колен. – Поднимись к себе и приготовься.

Ни разу не обернувшись, Лучиана вышла из зала. Возле лестницы ее уже ждала Балия.

– Отныне вы больше не будете ночевать в своей спальне, – предупредила горничная. – Специально для графа и графини приготовлены новые покои: сегодня мы с Ардел полдня занимались уборкой и украшением комнат. Получилось просто восхитительно; надеюсь, вы будете там счастливы. – Она проводила госпожу в новый будуар, который и вправду оказался прелестным. – Теперь, когда вы стали супругой лорда, необходимо выбрать достойную девушку, способную помочь мне заботиться о вас. Я, конечно, останусь главной горничной, но аристократическое положение обязывает иметь двух служанок.

– Но ведь мы никого здесь не знаем; как же можно выбирать?

– У Ардел есть племянница, Мали. Очень скромная, воспитанная и прилежная девушка. Я попросила ее помочь мне вас раздеть. Заодно решите, подходит она вам или нет.

– Очень хорошо, – согласилась Лучиана. – Полагаю, если она понравилась тебе, то понравится и мне.

Мали уже ждала в новых апартаментах графини, а едва завидев госпожу, склонилась в глубоком реверансе. На вид ей можно было дать не больше тринадцати лет. Девочка смущенно улыбнулась, и на простом веснушчатом лице блеснули безупречно ровные, красивые зубы. Темно-каштановые волосы были собраны на затылке, но несколько непокорных волнистых прядей постоянно норовили выскочить, и Мали то и дело привычным жестом их поправляла. Карие глаза светились симпатией и готовностью услужить.

Балия начала обучение с простых заданий.

– Сними с госпожи туфли и чулки, – распорядилась она. – Пока отложи в сторону, а потом покажу, куда убрать.

Мали принялась неуверенно выполнять задание.

– Сегодня выдался замечательный день, – заметила Балия. – Ваша матушка была бы очень довольна.

– Возможно, – согласилась Лучиана. – Но количество приглашенных крестьян наверняка бы ее удивило.

Балия засмеялась.

– Да, скорее всего, к участию простых людей в господском празднике синьора Орианна отнеслась бы скептически. Обязательно высказала бы свое мнение о том, как следует все устроить, и предложила бы остаться, чтобы помочь.

– А отец, скорее всего, позволил бы ей задержаться и вернулся бы во Флоренцию один, – продолжила Лучиана. – И все же хорошо, что ее не было. Вряд ли Роберт смог бы целый год терпеть присутствие тещи, а раньше она бы ни за что не уехала. Но вот Лука надолго не задержится: скоро вернется в Лондон.

– А как же ваша младшая сестра? – удивилась Балия. – Разве матушка согласилась бы отправиться в дальний путь и оставить девочку без присмотра? Не верится, что это возможно.

– Ни за что бы не согласилась и обязательно привезла бы Серену с собой. Что ж, по крайней мере, сестра составила бы мне приятную компанию, – ответила Лучиана и задумчиво добавила: – А может быть, даже нашла бы себе мужа-англичанина.

Мали внимательно слушала разговор, так как он шел на английском языке, а не на том чудном непонятном наречии, которое госпожа и горничная часто использовали, когда беседовали между собой. Она задумалась, стоит ли постараться, чтобы научиться чужой речи, и решила, что пока это не главное: сначала следовало освоить сложную профессию горничной. Должность второй служанки графини сразу ставила счастливицу выше остального персонала, и девушке это очень нравилось. Особенно хотелось поважничать перед двумя бойкими подружками, которые поступили на службу из ближайшей деревни: обе вели себя слишком смело, постоянно хихикали и флиртовали, а одна ушла сегодня вместе с братом госпожи. Мали понимала, что Балия выбрала ее за скромность и спокойное поведение.

– Куда поставить туфли? – уточнила она у старшей горничной, предположив, что чулки отправятся в стирку.

– В гардеробной есть специальная полка. Отнеси туда и сразу возвращайся: поможешь мне с юбками, – деловито распорядилась Балия.

Мали послушно отправилась выполнять поручение.

– Твоя протеже выглядит работящей, – заметила Лучиана по-итальянски.

– Так и есть, – ответила Балия на родном языке. – Спокойная разумная девочка, совсем не похожа на развязных болтушек и сплетниц, которых в этой стране так много. К тому же достаточно смышленая, чтобы быстро научиться всему, что необходимо в нашем деле. Говорят, английские зимы требуют привычки. Что, если я заболею? Рядом с вами, синьора, обязательно должен быть кто-то еще, особенно теперь, когда вы стали благородной дамой. Если в вашем распоряжении не окажется хотя бы двух личных служанок, супруг будет выглядеть скупым.

– Как скуп король по отношению ко всем, кроме матери и жены, – с улыбкой добавила Лучиана и снова перешла на английский: – Но мне повезло: Роберт очень мил и добр.

– И это правда! – с энтузиазмом поддержала Балия. – Ах, Мали, вот наконец и ты. Давай снимем с госпожи эти громоздкие юбки. Потом надо будет их почистить и аккуратно сложить.

Скоро Лучиану освободили от свадебного наряда. Она с удовольствием погрузилась в горячую ванну и с любопытством услышала, как Балия велела девочке наполнить водой большой кувшин и поставить в камин, чтобы согреть воду. Заметила она и то, что молоденькая служанка смущенно отвела взгляд от наготы. Что ж, скоро привыкнет.

Балия тем временем вытерла госпожу теплым полотенцем и надела на нее шелковую сорочку.

– Займись кроватью! – приказала горничная помощнице и объяснила, что та должна аккуратно отвернуть покрывало ровно настолько, чтобы графине было удобно лечь. Когда задание было исполнено, служанки заботливо помогли госпоже подняться на ложе, вежливо поклонились, пожелали доброй ночи и ушли.

Лучиана лежала неподвижно и прислушивалась к тишине. Даже дрова в камине не трещали; огонь тускло освещал просторную комнату. Одно из окон оставалось приоткрытым, и из сада доносилось пение ночной птицы. Но слух ждал иного звука: шагов в коридоре. Когда же он придет? Второй брак, первая ночь. Какой она станет? Как супруг поведет себя в постели? Мама всегда говорила, что даже неопытная женщина способна отличить хорошего любовника от плохого. Действительно ли это так или Орианна просто пыталась успокоить дочерей?

Послышался легкий щелчок, и через небольшую дверь в боковой стене, о которой Лучиана даже не подозревала, в комнату вошел граф. С губ сорвался негромкий возглас удивления.

– Разве ты не знала, что наши спальни сообщаются? – спросил Роберт. – Прости за то, что невольно напугал.

– У меня не было времени осмотреться, – пояснила Лучиана. – Балия и ее новая помощница очень торопились, чтобы успеть подготовить меня к встрече. Завтра обязательно обойду весь дом и выясню, есть ли здесь еще какие-нибудь сюрпризы.

– Надо будет поблагодарить их за старание, – с улыбкой заметил Роберт. Зная историю любимой, он догадывался о том напряжении, которое она испытывала в эту минуту, но в то же время не хотел усиливать страх, оттягивая неизбежную встречу, а потому откинул одеяло и лег рядом.

Лучиана замерла и напряглась. Невольная реакция неприятно удивила, но она ничего не могла с собой поделать.

– Не надо меня бояться, милая, – спокойно произнес Роберт. – Я здесь вовсе не для того, чтобы тебя обидеть, и ты это знаешь.

– Умоляю, не заставляйте меня чувствовать себя еще глупее, чем я есть, – ответила Лучиана. – Страсть мне незнакома. В свои двадцать два года я еще ни разу не встречалась с плотской любовью.

– И все же твои поцелуи выдают страстную натуру, – возразил Роберт и, словно желая доказать собственную правоту, накрыл губы молодой жены долгим, глубоким поцелуем, на который она ответила с пылкой готовностью. – Вот видишь, – заметил он, отстраняясь.

– Да, – согласилась Лучиана. – Но в таком случае объясните, почему взрослая женщина чувствует себя неопытной девочкой?

– Потому что она и есть неопытная девочка, – мягко ответил Роберт. – Полагаю, как только исчезнет преграда девственности, нам обоим сразу станет намного легче.

– В таком случае, милорд, вам следует как можно скорее избавить меня от этой досадной помехи, – заключила Лучиана. – И тогда каждый из нас снова станет самим собой.

Роберт рассмеялся.

– Не спеши, детка. Всему свое время. – Он заключил любимую в объятия. – Для начала позволь прижать тебя к сердцу и немного отдохнуть, ведь неделя выдалась долгой и хлопотной. Теперь, когда ты наконец-то стала моей дорогой женой, мы сможем провести летние месяцы вместе, чтобы лучше узнать друг друга и насладиться теми радостями, которые способна доставить супружеская жизнь в Уай-Корте.

Слова принесли успокоение и облегчение. Только сейчас Лучиана начала в полной мере осознавать глубину наступившей в судьбе перемены: она вышла замуж за человека, которого едва знала. Позволила заманить себя в деревню и опутать узами брака. Роберт совсем не нуждался в ее богатстве, так как сам обладал огромным состоянием. Мог бы обратиться с просьбой к матери короля, и та нашла бы ему жену среди придворных, тем самым еще больше приблизив к Тюдорам. Но вместо этого граф Лайл, знатный аристократ, сделал своей графиней дочь флорентийского торговца шелком и с неумолимой решительностью устранил все преграды.

Подобная уверенность льстила и в то же время тревожила. Супруг производил впечатление человека честного и искреннего, признавался в любви. Однако Лучиана не очень ясно понимала, что означает это слово. По ее мнению, большое чувство неизбежно вело к несчастью, а порою и к трагедии. Старшая из четырех сестер, Бьянка, ради этой самой любви отдала все: оставила семью, церковь, родной город – и без тени колебания пошла за мужчиной, для которого стала третьей женой. Сумела ли она найти истинное счастье?

А вторая сестра еще девочкой отдала сердце венецианскому синьору, который отверг ее обожание и женился на другой. Потом, по милости судьбы, Франческа вышла замуж за герцога Террено Боскозо, однако семейная идиллия продолжалась недолго: предатель-слуга убил ее возлюбленного Рафаэлло, и молодой вдове пришлось одной растить близнецов – сына и дочь. Выйти замуж во второй раз она категорически отказалась.

Сама Лучиана, третья дочь торговца шелком, уступила родительской воле и вышла замуж за состоятельного престарелого книготорговца. Альфредо Аллибаторе стал ей верным другом, но в силу почтенного возраста и физической слабости мужа о супружеской близости мечтать не приходилось. Овдовев, она не обсуждала эту сторону жизни ни с кем, даже с матерью, и рассказала свою историю только Роберту. К счастью, он не стал насмехаться над немощью покойного, а принял ситуацию как вполне понятную и естественную. Более того, он ни разу не воспользовался положением и не попытался соблазнить.

Когда Лучиана приехала в Лондон, граф Лайл галантно предложил дружбу. Представил матери короля. Открыто и с достоинством признался в любви. Пригласил поехать в Херефорд, чтобы здесь, в деревне, сделать окончательное предложение и убедить выйти замуж. И вот сейчас, в тишине спальни, Лучиана задала главный вопрос:

– Почему вы женились на мне, милорд, когда без труда могли бы заключить значительно более выгодный союз?

– Потому что я тебя люблю, – просто ответил Роберт. – Понимаю, что во многих браках любовь серьезной роли не играет, но только не в нашем. Другой жены мне не нужно.

– Не понимаю значения этого слова ни в вашем языке, ни в моем, – честно призналась Лучиана.

Граф приподнялся на локте и заглянул в прелестное взволнованное лицо.

– Одна лишь мысль о том, что кто-то назовет тебя по имени, прикоснется, увлечет в постель, приводит меня в бешенство. С первого взгляда я понял, что ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Неужели сожалеешь о том, что согласилась стать моей женой? – во взгляде мелькнула неподдельная тревога.

– Нет, милорд, – поспешила успокоить Лучиана и кончиком пальца нежно провела по темным густым бровям. – Наш с вами союз прекрасен. Мы друзья, а без дружбы в браке не обойтись. У каждого есть собственное состояние. Знаю, что вы женились на мне не ради богатства, а это означает, что будете относиться с уважением.

– Но пока еще ты меня не любишь, – продолжил граф.

– Честное слово, вы мне очень симпатичны! – искренне заверила Лучиана. – Просто не понимаю, что такое любовь.

– В таком случае мне предстоит объяснить самое главное, – заключил он с уверенностью влюбленного мужчины.

Глава 11

Чувственные губы внезапно завладели ее ртом в жадном поцелуе. Молния пронзила насквозь и обожгла до физической боли. Близость горячего, сильного, властного мужчины диктовала каждый вздох, каждое движение. Едва Роберт отстранился и сорвал с себя рубашку, Лучиана последовала его примеру и освободилась от тонкой, почти прозрачной сорочки.

Жадный взгляд так самозабвенно и требовательно сосредоточился на наготе, что она покраснела от смущения.

– Боже! – простонал Роберт. – До чего же ты прекрасна, любовь моя! – Он бережно провел пальцем по груди, и даже это легкое прикосновение заставило Лучиану вздрогнуть.

– Как чувствует себя влюбленный мужчина? – с искренним интересом спросила Лучиана.

– Примерно вот так, – ответил он и снова начал медленно, чувственно целовать.

Она ощущала переполнявшее его вожделение и была готова ответить на пылкие ласки, но все же отстранилась.

– Есть ли в вашем порыве что-нибудь большее, чем простое стремление к обладанию? Любовь равноценна исполнению заветных желаний или вмещает в себя что-то еще? Не забывайте, милорд, что найдутся те, кто скажет, что вы совершили мезальянс.

Пытаясь совладать с бурным потоком чувств, Роберт судорожно сглотнул. Что заставляет ее даже в момент наивысшего накала страстей рассуждать, сомневаться и задавать неудобные вопросы?

– Прекрати болтать, женщина, – яростно прорычал он. – Ты пуглива, как только что родившийся жеребенок. – Он снова попытался поцеловать. – Обожаю даже землю, по которой ты ступаешь, и презираю каждого, кто осмелится осудить наш брак. Люблю тебя, милая, и прошу позволения доказать свою любовь!

На взволнованном лице так явственно отразилось бурное смешение чувств, что Лучиана рассмеялась.

– Извините, милорд, – проговорила она. – Сама не понимаю, почему вдруг захотела услышать признание.

Он нежно провел ладонью по ее сияющим золотом волосам, поцеловал в лоб и с улыбкой посмотрел в глаза.

– Потому что, несмотря на опыт, полученный в семье и в первом браке, ты до сих пор осталась юной и чистой девушкой, а я налетел, как ураган, ошеломил и увлек в скоропалительное замужество. Но это лишь потому, что не мог смириться с жизнью без тебя. – Он снова поцеловал ее.

Лучиана обвила руками его шею.

– Мама будет ругать Луку за то, что допустил венчание в ее отсутствие, ведь брата прислали сюда специально для того, чтобы он следил за мной и оберегал от неосторожных шагов. Ну, а отец нисколько не расстроится.

– Мы не совершили ничего, достойного порицания: не убежали, не вступили в тайную предосудительную связь. Я всего лишь никому не рассказал о своих планах, но ведь даже ты ничего о них не знала. Только синьор Пьетро д’Анджело подозревал о моем намерении жениться. Разве матушка предпочла бы, чтобы я сделал тебя своей любовницей? Сомневаюсь. Полагаю, она не станет возражать против того, что ее дочь стала графиней, пусть и английской. – Роберт легко провел губами по шелковистой коже.

– Так люби же меня, Роберто, – едва слышно попросила Лучиана по-итальянски. Искренние слова развеяли серые облака неуверенности и сомнений. Он любит: любовь ясно читается в раскаленном взгляде потемневших глаз. Отныне она принадлежит ему; будет принадлежать до тех пор, пока смерть не разлучит их. Внезапно стало ясно, что все скверные мысли отступили и утратили смысл: они вместе навсегда. Каждое прикосновение любимого рождало неведомый прежде трепет. Ощущение оказалось легким и в то же время неотступным: до сих пор ничего похожего Лучиане испытывать не доводилось.

Неожиданная короткая просьба на родном языке взволновала Роберта сильнее любых красноречивых признаний: несколько певучих итальянских слов ясно показали, что любимая готова довериться и нежной душой, и восхитительным телом.

Да, это безукоризненное тело поражало совершенством чистых линий и грациозных форм. Сердце помчалось в безумном ритме.

Кожа любимой напоминала тончайший шелк – мягкая, восхитительно гладкая. Каждое прикосновение наполняло непреодолимым стремлением к немедленному и полному обладанию, однако разум требовал непогрешимого самоконтроля: освобождение от преграды невинности не допускало ни эгоизма, ни легкомыслия.

Прелестная грудь искушала и манила. Роберт нежно провел ладонью по округлым холмам и услышал тихий блаженный вздох. Осмелев, склонил голову и несколько раз лизнул розовую вершинку, а потом сжал ее губами и слегка потянул. Лучиана застонала, однако ни словом, ни жестом не попросила остановиться.

Она переживала новые, поразительные ощущения. Прикосновения горячих губ волновали и странным образом беспокоили. Возбуждение перетекало все ниже и ниже – сначала в живот, рождая нервную дрожь, а потом и в заветное местечко. И вдруг его вторая ладонь оказалась в развилке ее бедер. От неожиданности Лучиана резко вздохнула и попыталась освободиться. Готова ли она к подобной свободе?

– Да, любимая, позволь прикоснуться там, – прошептал супруг в самое ухо и подкрепил просьбу поцелуем.

Лучиана ничего не ответила, но сопротивляться перестала. Отныне ее тело принадлежало мужу, и ничего плохого он сделать не мог. Палец осторожно раздвинул интимные складки и проник к самой чувствительной точке женского существа. Захотелось возразить, остановить, однако не нашлось ни сил, ни решимости: тело вышло из-под контроля и по собственной воле прогнулось навстречу непреодолимому ощущению абсолютной зависимости.

Роберт не ошибся: она оказалась влажной, готовой его принять, но в то же время очень узкой и плотной. Пришлось вытащить палец и заменить его двумя, а потом и тремя.

К тому времени, когда внутри оказались три пальца, Лучиана уже изнывала от необъяснимого томления, то и дело повторяя одно-единственное слово:

– Еще!

Роберт накрыл ее своим большим сильным телом, и вожделение захлестнуло с новой силой. Почувствовав наступление мужественной плоти, Лучиана судорожно, нервно вздохнула. Теперь уже пальцы показались легкой прелюдией: супруг медленно, неумолимо надвигался, пока не заполнил собой целиком.

– Святая Анна, – прошептала Лучиана. – Такой огромный.

– И все же прекрасно в тебя вошел, – со стоном возразил Роберт и продвинулся еще немного.

– О! – воскликнула она. – Значит, теперь я стала настоящей женщиной?

– Не совсем, – ответил он. – Твоя девственность надежно защищена, любовь моя. Не волнуйся: как только будешь готова, я быстро устраню преграду. – О, до чего же хотелось скорее сделать любимую своей! Но спешить нельзя: она должна не просто хотеть, а сгорать от желания.

Он снова пошевелился, еще больше обостряя чувственность.

Ощущение супруга внутри собственного тела оказалось восхитительным, но теперь Лучиана не сомневалась, что впереди ждет что-то огромное, неизвестное и прекрасное. Очень хотелось узнать, что именно. Узнать сейчас же, немедленно. Инстинкт безошибочно вел вперед. Крепко обхватив любимого ногами, она требовательно прошептала на ухо:

– Да, Роберто! Возьми меня скорее!

Он рванулся вперед сквозь воздвигнутую природой преграду. Ее короткий возглас боли заставил поморщиться, но самое трудное уже свершилось. Теперь он окончательно заполнил собой горячее, зовущее лоно и начал двигаться – поначалу медленно, а потом, ощутив чувственный ответ, все быстрее и настойчивее. Ногти впились ему в плечи, но боли не было; лишь вздохи удовольствия и стоны блаженства разжигали страсть. И вот настал момент, когда он не смог больше сдерживаться и излился в любимую полной жизни горячей влагой.

Лучиана всхлипнула и не смогла сдержать слез, но это были слезы счастья. Отныне она стала женщиной и истинной женой во всех смыслах этого слова. Вполне возможно, что первая встреча подарит им ребенка, а впереди великое множество таких встреч.

Роберт перекатился на спину и протяжно, с блаженным облегчением вздохнул. Чудесная, ни с чем не сравнимая ночь! Ничего подобного он не испытывал ни разу в жизни. Любовь волшебным образом преобразила физическую близость. Насколько страсть к любимой отличается от вожделения к женщине, готовой предоставить свое тело для утех. Он обещал, что не заведет любовницу, а после этой ночи мог с уверенностью сказать, что навсегда сохранит преданность супруге.

– Люблю тебя, моя дорогая Лучиана, прекрасная флорентийская жена. Люблю! – признался он, глядя в светящееся счастьем лицо.

– А мы сможем сделать это снова? – с простодушной улыбкой спросила она. – Ведь во второй раз уже не будет больно, правда?

Роберт рассмеялся.

– Нет, милая, теперь уже боли не будет никогда. Сейчас немного отдохну, и обязательно повторим.

Утром они не спешили вставать. В конце концов Балия решила, что всему свое время, и пришла будить молодоженов. Счастливый вид Лучианы порадовал и успокоил: судя по всему, потерю девственности госпожа пережила без затруднений. Интересно, когда супруг подарит ей ребенка?

– Мастер Лука спрашивает о вас с раннего утра, – сообщила горничная.

– А все потому, что брат до сих пор не знает, что означает брачная ночь, – с улыбкой ответила графиня.

Роберт усмехнулся.

– Вечером он удалился с новой служанкой. Остается надеяться, что свидание обойдется без серьезных последствий.

– Теперь, когда наша свадьба состоялась, Луке пора возвращаться в Лондон, – решила Лучиана. – Он, конечно, был бы рад провести время в деревне, подальше от магазина, но все же придется принять на себя ответственность. А я с удовольствием останусь здесь навсегда – конечно, если не захочешь уехать в город и взять меня с собой.

– Разве тебе не нужно присматривать за магазином до тех пор, пока Лука не войдет в курс дела? – усомнился Роберт.

– Барак Кира справится ничуть не хуже меня, – уверенно ответила Лучиана. – Обучение далось ему намного проще, чем брату. Бедный Лука: в душе он самый настоящий военный, однако по требованию отца бросил службу, потому что Марко, старший из нас, не способен поддерживать семейное дело. Джорджио служит в Риме, так что шелковый бизнес Пьетро д’Анджело лег на плечи Луки. Отец не в состоянии вечно заниматься флорентийским магазином, так что рано или поздно брату придется вернуться домой и возглавить торговлю. Я же, со своей стороны, посоветую гильдии доверить лондонское представительство Бараку Кире. Он отлично справляется с обязанностями, и наш магазин процветает – в отличие от миланского.

– Миланские торговцы шелком совершили две серьезные ошибки, – заметил Роберт. – Во-первых, не наняли в помощь англичан, а во-вторых, в отличие от тебя, не сумели установить доверительные отношения с лондонскими купцами.

– Должна признать, что мне это удалось исключительно благодаря твоей помощи, – уточнила Лучиана.

Роберт лукаво улыбнулся.

– Не забывай, что если бы торговля провалилась, тебе пришлось бы вернуться во Флоренцию, – напомнил он. – Я всего лишь постарался удержать тебя здесь.

– И вот теперь если мне и доведется когда-нибудь оказаться на родине, то только вместе с тобой, чтобы навестить родителей, – тихо заключила Лучиана. – Я раз и навсегда выбрала собственное будущее.

Роберт просиял.

– Так и есть, милая. Раз и навсегда.

– Кому известно о нашей свадьбе? – уточнила Лучиана.

– Я предупредил леди Маргарет, что приложу все силы, чтобы завоевать тебя, – признался граф.

– А король знает?

Он покачал головой и коротко произнес:

– Нет.

– Ах, Роберт! – взволнованно воскликнула Лучиана. – Ты должен рассказать ему сам, причем как можно скорее, прежде чем он узнает от кого-нибудь другого. Король полностью тебе доверяет. Что, если он уже присмотрел тебе жену? Знатную леди, способную принести пользу его семье, а следовательно, и тебе.

– Генрих Тюдор женился по велению сердца, а я всего лишь последовал его примеру и сделал то же самое, – пожал плечами Роберт.

– Однако сердце повелело ему жениться на племяннице своего предшественника и дочери предыдущего короля. Его избранницей стала английская наследница. Своим браком он примирил и объединил два воюющих клана. Дай-то бог, чтобы сплетни соответствовали правде и союз оказался счастливым. Сколько лет Ланкастеры и Йорки непримиримо враждовали из-за английского престола? Распри, подобные этой, губительны для общества; это тебе скажет любой знаток истории.

– Значит, ты – знаток истории? – поддразнил Роберт.

– Мой отец обучал дочерей так же серьезно, как и сыновей, – гордо ответила Лучиана. – И я собираюсь последовать его примеру. Но сейчас главное в другом: чтобы не потерять расположение короля, ты должен сам рассказать ему о свадьбе.

Граф вздохнул. Он отлично понимал, что жена права.

– Поеду в Лондон вместе с твоим братом, но быстро вернусь. Теперь, когда ты стала моей, не хочу терять в разлуке даже дня.

Лучиана кивнула, чрезвычайно довольная тем, что первый семейный совет увенчался успехом.

– Когда ты намерен отправиться? – уточнила она.

– Сегодня же, – твердо ответил граф и, к невероятному изумлению Балии, нагишом вылез из постели, причем не постеснялся повернуться лицом к горничной, чтобы распорядиться: – Иди и скажи мастеру Луке, чтобы через час был готов к отъезду.

– И что я обязательно с ним попрощаюсь, – быстро добавила графиня, потому что знала: брат-близнец не уедет до тех пор, пока не убедится в благополучии сестры.

– Сию секунду, милорд, – ответила Балия и выбежала из комнаты, от смущения забыв о положенном по этикету реверансе.

Только сейчас Лучиана позволила себе от души рассмеяться.

– Ах, Роберт, как же ты ее шокировал! Бедняжка не привыкла к виду голого мужчины.

– Ничего, постепенно привыкнет, – сухо ответил граф. – Пойду оденусь. Уверен, что Флам терпеливо меня ждет.

Он исчез за той самой едва заметной дверью, из-за которой появился вечером.

Лучиана подняла лежавшую на полу ночную сорочку, надела и принялась ждать возвращения Балии, однако первой появилась Мали с подносом в руках.

– Балия сказала, что вы, должно быть, проголодались, – пояснила служанка.

– Очень проголодалась, – призналась госпожа. – Что ты принесла?

– Горячую овсянку с медом и сливками, бекон, свежий хлеб, масло, джем и немного разбавленного вина, – медленно, обстоятельно перечислила Мали.

– Замечательно! – искренне одобрила графиня.

– Желаете позавтракать в постели, миледи, или прикажете поставить поднос на стол? – предупредительно осведомилась маленькая горничная.

– Пожалуй, сегодня позволю себе немного понежиться и останусь в постели, – решила Лучиана. – Мама иногда так поступала, особенно когда накануне поздно возвращалась с какого-нибудь праздника или приема. Завтрак в постели всегда казался мне роскошью: наверное, так еда становится вкуснее. А что думаешь ты?

Мали захихикала.

– Честное слово, не знаю, госпожа. У нас дома тот, кто не садится за стол вместе со всеми, остается голодным. Если, конечно, не работает в поле. – Она подошла к кровати и аккуратно поставила поднос на одеяло.

Лучиана одобрительно улыбнулась: кажется, из девочки получится отличная служанка. Она принялась за еду, а скоро в спальню вернулась Балия и первым делом начала объяснять помощнице, какую одежду следует приготовить для госпожи.

– Мастер Лука сказал, что готов выехать вместе с графом, – сообщила она. – Честно признаюсь, миледи, что удивилась, когда наш лорд неожиданно выпрыгнул из постели. Даже поначалу немного испугалась, хотя зрелище было великолепным.

Лучиана засмеялась.

– Роберт сказал, что постепенно привыкнешь.

– Наверное. – Балия широко улыбнулась. – Хорошо, что со мной не было Мали. Девочка еще слишком мала для таких красот.

– Но я видела своих братьев голыми, когда они купались, – возразила та. – Разве не все мужчины одинаковы? – от собственной смелости она смутилась и мило покраснела.

– Некоторые отличаются особыми достоинствами, – авторитетно заявила Балия. – Конечно, мы не должны рассуждать на такие темы, но, думаю, госпожа простит меня, если скажу, что граф заметно превосходит других. – Она многозначительно хмыкнула.

– Мне тоже доводилось заставать братьев во время купания, и я вынуждена согласиться, – улыбнулась Лучиана.

– Согласиться с чем? – полюбопытствовал граф, входя в спальню, и женщины дружно рассмеялись.

– Да так, вообще. Ничего конкретного, что могло бы тебя заинтересовать, – ответила графиня. – Обычная болтовня. – Она заметила, что супруг уже одет в дорогу. – Успел поесть? – поинтересовалась она и тут же распорядилась: – Балия, не отпускай графа до тех пор, пока не позавтракает.

Лорд Лайл подошел к постели, склонился и нежно поцеловал жену.

– Можно попросить твоего брата передать королю письмо.

– Нет, милый, эту новость ты обязан сообщить его величеству лично, – серьезно возразила графиня. – Разве мы это уже не обсудили?

– Но мы женаты только один день, – недовольно проворчал граф.

– Даст бог, у нас впереди еще много-много счастливых дней, – возразила она и сунула мужу в рот кусочек бекона.

– Что за упрямая девчонка! – воскликнул граф.

– Очень упрямая, – согласилась Лучиана. – А теперь иди и плотно поешь, прежде чем провести в седле целый день. Знаю, что за весь долгий путь от поместья до Лондона остановишься только один раз, чтобы дать отдых лошади.

– А если короля не окажется в Лондоне, придется его искать, не так ли?

– Непременно, – строго ответила Лучиана. – Если окажется, что Генрих или его матушка уже успели присмотреть для тебя подходящую невесту, сделай все, чтобы рассеять раздражение. Иначе утратишь расположение высоких покровителей. Даже если предпочитаешь жить не при дворе, а в собственном поместье, нельзя разрушать долгую дружбу.

– Леди Маргарет знает о моих чувствах к тебе, дорогая, – возразил граф.

– А было ли ей известно о том, что ты задумал увезти меня в деревню и там жениться? – поинтересовалась Лучиана. – Скорее всего, она думала, что собираешься сделать меня любовницей, а не графиней.

– Вариантов не существовало, – отрезал граф.

– И для меня тоже, – поддержала Лучиана. – Однако вряд ли при дворе ожидали свадьбу между английским графом и дочерью флорентийского торговца шелком. Мне еще предстоит доказать всем и каждому, что я тебя достойна.

– Ты не должна ничего доказывать! – горячо воскликнул Роберт, однако Лучиана лучше знала, какие испытания ее ждут.

В дверь постучали, и Мали поспешила открыть. Увидев в коридоре брата госпожи, почтительно поклонилась.

– Можно войти? – спросил Лука. Лучиана кивнула, и он переступил порог. – Доброе утро, сестра.

Граф встал.

– Пожалуй, пришло время позавтракать. – Он поймал руку жены и медленно, глядя ей прямо в глаза, поцеловал. – Задержусь в Лондоне не дольше, чем будет абсолютно необходимо. – Повернулся и решительно вышел.

– Выглядишь так, словно благополучно пережила брачную ночь, – откровенно заметил синьор Пьетро д’Анджело на родном языке.

– Так и есть, – подтвердила Лучиана.

– Наверное, в магазин больше не вернешься? – спросил он, не скрывая беспокойства.

– Нет, не смогу. Теперь я стала графиней Лайл, а графини шелком не торгуют. Положись на Барака Киру. Он постиг премудрости дела намного быстрее, чем ты, и прекрасно работает, да и все семейство Кира заслуживает полного доверия. Начатое гильдией дело должно процветать и развиваться. Миланцы скоро сдадутся и отступят, только умоляю: не позволяй им укрепить позиции. Ты горд, а потому оставить благородную военную службу ради торговли будет нелегко. Но поверь: отец без тебя не обойдется. Только ты в состоянии поддержать семейный бизнес; на Марко рассчитывать не приходится.

– Не слишком ли большую ответственность ты на меня возлагаешь? – смутился Лука.

Сестра улыбнулась.

– Может быть и так, но ты намного серьезнее и ответственнее Марко. У тебя все обязательно получится, а когда отец это увидит, уже не побоится передать самые важные дела. Ну а Марко с радостью переложит груз на твои плечи.

– Руководить семейным бизнесом из Лондона невозможно, – покачал головой брат. – Да и промозглая английская погода совсем мне не по душе. Мечтаю вернуться домой, в нашу солнечную Флоренцию.

– Вернешься, – пообещала Лучиана. – И очень скоро.

– А ты, конечно, останешься здесь. – В голосе Луки послышалось сожаление.

– Останусь, причем с радостью. – Она улыбнулась. – Останусь с любимым человеком. А тебе советую, как только вернешься домой, сразу найти хорошую жену. Стоит только сказать маме, и она с готовностью поможет.

Брат рассмеялся.

– Что ж, хотя тебе и удалось освободиться от семейного гнета, ловко сбежав в Англию и став графиней, обижаться нашей маме не на что. Ради нее ты беспрекословно вышла замуж за книготорговца. Она не могла предвидеть, что супруг оставит тебе свое солидное состояние и тем самым сделает независимой особой.

Лучиана пожала плечами.

– Ты прав, ничего подобного мама даже представить не могла. – Она на миг задумалась и неожиданно спросила: – Послушай, а почему бы тебе не поселиться в моем флорентийском доме? Будешь жить отдельно от родителей.

– Предложение щедрое и заманчивое, – ответил Лука. – К счастью, за сыновьями мама никогда особенно не следила и мы с детства пользовались значительно большей свободой, чем девочки. До женитьбы жизнь в доме отца вполне меня устроит, и даже на первое время можно будет поселиться там с женой. Многие сыновья так делают; если помнишь, наш Марко тоже не спешил проявлять самостоятельность.

– Конечно, помню. Однако помню и то, что его жене это очень не понравилось. Поэтому ее отец и купил им дом, – ответила Лучиана. – Я дам тебе ключ, чтобы в случае необходимости было куда сбежать.

– Спасибо. Ты, как всегда, добра, – поблагодарил брат и поцеловал сестру в щеку. – Обещаю, что перед отъездом во Флоренцию обязательно тебя навещу.

Синьор Пьетро д’Анджело галантно поклонился и покинул спальню.

– А ему вы не велели позавтракать, – со смехом заметила Балия.

– О, Лука и без моего совета уже наверняка основательно подкрепился. О еде брат никогда не забывает.

– Желаете ли покинуть постель, миледи? – осведомилась горничная.

– Конечно, – без колебаний ответила графиня. – Уверена, что впереди масса дел, а каких именно, объяснит Ардел. Жена, даже благородная, не должна лениться.

Лучиана не ошиблась. Когда она спустилась в зал, мужчины уже уехали в Лондон. Экономка почтительно приветствовала молодую госпожу и по просьбе леди Лайл перечислила обязанности хозяйки дома. Как и предполагала графиня, их оказалось великое множество. Предстояло вдумчиво руководить работой многочисленного персонала, регулярно обсуждать с поварихой меню, вместе с управляющим навещать больных крестьян. Кроме того, следовало ежедневно являться к мессе, подавая добрый пример прихожанам, и даже в отсутствие супруга улаживать вместо него те споры, которые не терпели отлагательства и требовали немедленного вмешательства.

Лучиане уже доводилось несколько раз объезжать поместье вместе с Робертом, а сегодня она решила взять с собой управляющего Уоррела и отправиться в деревню, чтобы местные жители привыкли к новой хозяйке. День стоял погожий, и графиня радовалась редкой удаче, выпавшей на долю путешественников. Предложение сопровождать госпожу в первой самостоятельной поездке показалось Уоррелу чрезвычайно лестным; управляющий держался почтительно и в то же время с достоинством. Леди была иностранкой и, насколько он знал, происходила не из аристократической семьи, но разговаривала вежливо, задавала хорошие вопросы и даже обратилась за каким-то незначительным советом.

Вечером управляющий делился впечатлениями со всеми, кто хотел слушать.

– Новая госпожа вовсе не гордячка, – заключил он. – Конечно, заметно, что чужая, но сможет стать нашему господину хорошей женой.

– Говорят, она очень богата, – заметила одна из служанок.

– Об этом мне ничего не известно, – сухо ответил Уоррел. – Зато сам видел, как она утешала Мэри – ту самую, что живет на берегу реки и недавно овдовела. Спросила, чем ей помочь и что нужно ребятишкам. У нашей леди доброе сердце.

Заслужив одобрение управляющего, Лучиана сразу почувствовала, что население Уай-Корта стало относиться теплее; в отсутствие Роберта это было особенно приятно. Она не могла сказать наверняка, сколько времени потребовалось мужу, чтобы доехать до Лондона, но знала, что конь его быстр, а сам всадник бесстрашен и стремителен.

Граф Лайл гнал во весь опор и с приятным удивлением замечал, что Лука не отстает и без особого труда держится рядом.

– В душе остаюсь военным, милорд, – с улыбкой пояснил синьор Пьетро д’Анджело. – Если конь справится, значит, справлюсь и я.

Новые родственники расстались возле магазина флорентийского шелка. Войдя в салон, Лука обнаружил, что Барак Кира деловито принимает заказы у целой вереницы лондонских купцов: судя по всему, торговля шла весьма бойко.

В этот момент новый хозяин твердо решил, что молодому приказчику можно без опасений доверить управление лондонским отделением гильдии. Все сомнения улетучились и сменились уверенностью: магазин в надежных руках. Отныне семейный бизнес целиком зависел от его руководства, а успешное управление требовало грамотного решения тактических задач – почти как в армии.

Тем временем перед Робертом Минтоном стояла задача куда более сложная: графу Лайлу необходимо было поведать королю о собственной свадьбе.

К счастью, Генрих VII оказался в Лондоне, хотя и собирался в скором времени отправиться в поездку по стране, чтобы показать подданным, что, несмотря на происки и заговоры сторонников Йорков, Тюдоры крепко держатся на троне.

– Где ты пропадал? – спросил король, едва граф вошел в кабинет.

– Дома, в Уай-Корте, – ответил Роберт. – Вместе с Лучианой и ее братом.

– Ах, прекрасная торговка шелком! – игриво воскликнул король. – И как же, удалось наконец склонить ее к любовной связи?

– Удалось нечто значительно большее – сделать ее женой и графиней, – возразил лорд Лайл со спокойным достоинством.

На лице Генриха отразилось крайнее удивление.

– Ты на ней женился? Но зачем? Почему?

Роберт с улыбкой пожал плечами.

– Всего лишь потому, что люблю. Неожиданный поворот событий, не так ли? И вот оставил молодую супругу после первой же ночи и примчался, чтобы сообщить о браке вам, милорд. По настоянию Лучианы; сам я, конечно, не стал бы торопиться.

– Однако до свадьбы она почему-то не настаивала на объявлении, – ехидно заметил король.

Подозрение неприятно удивило графа; он почувствовал, что обязан защитить любимую от несправедливых обвинений в корысти.

– Напротив, упорно настаивала, – солгал он. – И неоднократно подчеркивала неуместность нашего брака. Добиваться согласия пришлось несколько месяцев. – Во всяком случае, это утверждение полностью соответствовало правде.

– И все-таки свадьба состоялась, – задумчиво подытожил король и тут же задал главный вопрос: – А матушке ты уже сказал? Боюсь, она успела присмотреть невесту по собственному вкусу, хотя со мной планами не делилась. Не секрет, что леди Маргарет относится к тебе как к сыну. Поскольку я уже женат, наверняка мечтала женить и тебя тоже.

– Но я не принадлежу к монаршему роду, милорд, и совсем не стремлюсь к власти в любом из ее проявлений. Я – простой землевладелец, сельский хозяин. Люблю Лучиану и знаю, что она станет прекрасной женой. Не скрою, мне приятно ваше предположение о том, что ваша матушка, при всей ее занятости, заботится о выборе невесты, но сама леди Маргарет никогда не говорила со мной на эту тему. Я выбрал спутницу жизни так, как делают это все обитатели сельской Англии. Буду рад вашему благословению, милорд, но даже отказ не изменит ни моей любви к Лучиане, ни преданности вам. Я слишком глубоко вас уважаю.

– Твоя супруга обворожительна, – признал король. – И это обстоятельство вызовет зависть тех, кто мечтал сделать ее своей любовницей.

– Да, молодая графиня хороша во всех отношениях, а мысль о том, что кто-то другой станет добиваться ее благосклонности, заставила меня поторопиться со свадьбой, – с достоинством ответил Роберт.

Неожиданно король рассмеялся.

– Всегда завидовал твоей способности поступать как считаешь нужным. Мне это недоступно. Меня с детства приучали к осторожности и внушали, что король не имеет права делать то, что хочет. Знаю, что известие разочарует матушку, но она простит тебя так же, как простил я. Желаю счастья, Роб, и буду рад видеть графиню при дворе. Ну, а теперь ступай, друг мой, и постарайся добиться благоволения матушки.

– Глубоко благодарен за вашу доброту, милорд. Примите благодарность и от имени Лучианы. – Граф почтительно поклонился и отправился выполнять поручение короля.

Установить мир с леди Маргарет оказалось несколько сложнее, поскольку она действительно присмотрела для лучшего друга своего сына замечательную, во всех отношениях достойную невесту. Больше того, даже имела неосторожность пообещать родителям девушки, что сделает их дочь графиней. К счастью, имя графа она не уточнила, так что теперь предстояло найти другого, свободного носителя благородного титула.

– Мог хотя бы обсудить со мною свои планы, Роберт, – укоризненно заметила матушка короля. – Неужели флорентийскую красавицу не устроило бы положение твоей любовницы?

– Об этом не могло быть и речи, мадам. Я даже не думал о подобном варианте, так как глубоко уважаю и саму Лучиану, и всю ее семью, – искренне и серьезно ответил граф.

– Но ведь твоя избранница всего лишь дочь торговца шелком, – с оттенком пренебрежения вставила леди Бофорт.

– Ее дед по материнской линии – венецианский князь, – напомнил лорд Лайл. – Моя теща – особа необыкновенно гордая и ни за что не стерпела бы падения дочери. Достаточно и того, что старшая сестра Лучианы вышла замуж за турецкого принца и навсегда уехала в далекую страну. Потеря еще одного ребенка принесла бы синьоре Орианне огромную боль, а воспринять унизительную ситуацию иначе она бы не смогла.

Леди Маргарет смерила собеседника острым взглядом.

– Не подозревала, что ты знаком с матерью жены, – недовольно заметила она. – Учти только, что князей в Венеции больше, чем звезд на небе.

– Синьор и синьора Пьетро д’Анджело приняли меня в своем флорентийском палаццо, – сообщил лорд Лайл. – Должен признаться, что теща во многом напоминает вас, мадам: так же глубоко предана своим детям и озабочена их благополучием.

– Невероятно, – скептически отозвалась матушка его величества, однако на тонких губах промелькнула едва заметная улыбка. – А как отнесся к твоему поступку Генрих?

– Король принял мою женитьбу и сказал, что рад приветствовать графиню при дворе, – ответил Роберт, с радостью чувствуя, что прощение близко.

– Но где же теперь искать нового жениха для молодой фрейлины? – жалобно воскликнула леди Бофорт.

– Любой, кого вы назовете, окажется более подходящим, чем я, – заверил граф.

– Ты ее любишь, – вздохнула она.

– Да, люблю, – подтвердил Роберт. – Знаю, что любить жену – безумие, но ничего не могу с собой поделать.

– По крайней мере, если верить слухам, флорентийская торговка богата, – практично заметила покровительница. – Это правда?

– Правда, мадам, – ответил граф, однако не стал добавлять, что состояние Лучианы так и останется в ее личном распоряжении. Сообщение привело бы собеседницу в ужас.

– И даже здесь, в Лондоне, у нее есть собственный дом, – продолжила леди Маргарет. – Что ж, красота, ум, обходительность, богатство и недвижимость. Могло бы быть и хуже, мой мальчик. Рада, что это не так.

Роберт сжал ее изящные, унизанные кольцами руки и поднес к губам.

– Значит, можно надеяться на прощение?

Матушка короля усмехнулась.

– Даже собственный сын не в состоянии обвести меня вокруг пальца, не говоря о других. И только тебе постоянно удается это сделать. Да! Считай, что за женитьбу на дочери флорентийского торговца шелком я тебя простила и вслед за сыном готова принимать ее и при дворе, и в своем доме. Графиня Лайл – чрезвычайно приятная молодая дама; беседа с ней доставила мне удовольствие.

Граф горячо поблагодарил благодетельницу и отправился в лондонский особняк Лучианы, чтобы провести там ночь. Рано утром предстояло выехать в обратный путь – домой, к молодой жене, чтобы вместе с ней провести счастливое, наполненное любовью лето. Скоро королю предстоит совершить турне по своим владениям, но в этом году придется обойтись без лорда Лайла: друг останется в фамильном поместье, чтобы заняться хозяйством и насладиться близостью прекрасной супруги.

Через три дня граф остановился на вершине холма: перед ним раскинулись обширные земли Херефорда. Моросил мелкий серый дождь, однако угодья щедро зеленели, а вдали серебряной лентой вилась река. Лорд Лайл глубоко вздохнул: вот оно, настоящее счастье. Он знал, что Лучиана ждет его возвращения и встретит в холле. Конь тоже спешил домой и потому с радостью понес всадника вниз по дороге, к Уай-Корту.

Глава 12

Лучиана бросилась в объятия мужа и осыпала его страстными поцелуями.

– Вернулся! – тихо воскликнула она и тут же деловито осведомилась: – А конь жив?

– Он хорошо отдыхал по ночам, – ответил граф.

– Нашел короля?

– К счастью, его величество оказался в Лондоне. Мы прощены, причем королем значительно легче и быстрее, чем его матушкой. Выяснилось, что леди Маргарет собиралась женить меня на одной из своих фрейлин. Разве мы могли это предвидеть?

– Ах, господи! Вот уж не хотела бы заполучить врага в лице леди Бофорт! – встревожилась графиня.

– Не волнуйся, – успокоил супруг. – Она сама призналась, что никогда и ни в чем не могла мне отказать. Вот если бы мои чары так же безотказно действовали и на тебя!

Лучиана рассмеялась и лукаво пояснила:

– Когда чувствую, что слабею, сразу думаю, как бы поступила на моем месте матушка.

Роберт понимающе улыбнулся и рассказал о своем замечании относительно сходства характеров леди Бофорт и синьоры Пьетро д’Анджело.

Лучиана на миг задумалась.

– Согласна, – наконец ответила она. – Они очень похожи по темпераменту, но, на мой взгляд, твоя наставница более внимательна и склонна к сочувствию, а матушка ставит цель, а потом стремится любым способом ее добиться.

– Поверь, любовь моя: леди Маргарет действовала бы точно так же, если бы не умела мастерски владеть собой, – возразил Роберт. – Помню, как в детстве сторонники Йорков угрожали Генриху. Ты, конечно, помнишь, что престол не принадлежал ему по праву рождения: перед ним на очереди было несколько наследников. Однако постоянная кровавая вражда убрала всех, и юный Генрих Тюдор неожиданно оказался первым претендентом от своего рода. Осознав это, Йорки приняли мальчика под свое «покровительство». Вскоре, однако, клан начал терять одного наследника за другим, и леди Маргарет первой почувствовала нависшую над сыном опасность. Тогда она проявила поразительную дипломатичность и сумела отправить Генриха в Бретань, а чтобы мальчик не страдал от одиночества, не отрывался от родины и не забывал о своем предназначении, окружила его сверстниками. Вот так и получилось, что отрочество мы провели вместе, причем в чужой стране.

– А что сталось с отцом нашего короля? – спросила Лучиана.

– Его отец, Эдмунд Тюдор, погиб от рук убийцы за три месяца до рождения сына. В то время леди Маргарет едва исполнилось тринадцать лет. Она осталась одна на белом свете, а потому была вынуждена искать покровительства у брата покойного мужа и поселиться в замке Пемброк, служившем крепостью Ланкастеров. Когда будущему королю было всего четыре года, замок захватили Йорки. Опеку над мальчиком за тысячу фунтов купил лорд Герберт: аристократ собирался воспитать Генриха и женить на своей дочери Мод. Надо сказать, что Герберты оказались хорошими приемными родителями: в будущем зяте они с самого начала видели члена семьи и не жалели средств на его образование.

– А разве леди Маргарет не осталась вместе с сыном? – взволнованно уточнила Лучиана.

Граф покачал головой.

– Нет. Она вышла замуж за Генри Стаффорда, а после его смерти заключила еще один брак – с лордом Станли.

– Представить не могу, каково это – отдать своего ребенка чужим людям, – с болью произнесла графиня.

– Леди Маргарет очень нуждалась в надежном покровителе и защитнике, – пояснил Роберт. – А им мог стать только супруг из лагеря Ланкастеров. В ином случае и она сама, и сын оказались бы в смертельной опасности. Политическая ситуация постоянно менялась. Когда мальчику исполнилось четырнадцать, на престол снова взошел старый король Генрих VI, и опеку принял дядя, Джаспер Тюдор. Он отправил племянника учиться в Итон, где мы и познакомились. Однако уже через год Генрих вернулся в Уэльс вместе с Джаспером, а меня взял с собой в качестве компаньона. Война между Ланкастерами и Йорками разразилась с новой силой. Генрих VI терпел одно поражение за другим, и нам пришлось искать убежища в Пемброке. Началась осада замка, однако друзья помогли нам бежать в Тенби, где удалось сесть на корабль и отплыть во Францию. Шторм заставил капитана причалить в Бретани. К счастью, герцог Франсуа предложил нам покровительство, и мы провели у него целых тринадцать лет. Поскольку все это время мне удавалось оставаться в тени, ничто не мешало свободно ездить во Францию и Англию, поддерживая тесную связь со сторонниками будущего короля и с самой леди Маргарет. Король Эдуард несколько раз пытался подчинить себе того, кого называл «последним отпрыском Тюдоров», однако юношу надежно защищали король Франции и герцог Франсуа. Судьба распорядилась по-своему: Эдуард простудился, тяжело заболел и умер. Трудно сказать, сколько бы еще он правил, не оборвись жизнь так внезапно: до старости ему было далеко. Далее последовало трагическое исчезновение двух малолетних сыновей Эдуарда, и на трон взошел Ричард III. Многие считают, что он сам убил детей, но я не верю: Ричард любил племянников и племянниц.

– Но кто же мог жестоко расправиться с невинными принцами? – спросила Лучиана. – Возможно, убийства не было вовсе, а мальчиков просто похитили и спрятали?

– Мне кажется, что к исчезновению причастен какой-нибудь фанатичный приверженец Тюдоров, – предположил граф. – Во всяком случае, тела убитых так и не нашли. И все же зловещие слухи серьезно ослабили позицию Ричарда, а Ланкастеры воспользовались случаем и выступили против короля с оружием в руках. В этот момент Генрих Тюдор вернулся в Англию и был встречен как долгожданный спаситель страны и бескорыстный защитник уставшего от изнурительной войны народа. Битва при Босворте положила конец распре: Ричард погиб в бою, а Ланкастеры вновь получили власть.

– А разве никто из Йорков не претендовал на трон Ричарда? – удивилась Лучиана.

– Сын короля тоже погиб в сражении, но о своих правах заявил Эдуард, граф Уорик, сын покойного брата Ричарда герцога Кларенса. Еще по дороге в Лондон Генрих приказал арестовать соперника и заточить в Тауэр. В столице нас встретил мэр вместе с членами городского управления и проводил в собор Святого Павла, где Генрих Тюдор возложил на алтарь свои боевые знамена. Битва при Босворте была выиграна двадцать второго августа, а в конце октября в Вестминстерском аббатстве состоялась коронация Генриха VII. В течение нескольких лет Генрих был обручен со старшей дочерью Эдуарда, Елизаветой, которая теперь стала наследницей дома Йорков. О политически выгодном союзе позаботились две дамы: леди Маргарет и супруга Эдуарда – вдовствующая королева Елизавета Вудвилл; надо заметить, особа крайне хитрая и двуличная. Король с трудом терпит тещу. В ноябре состоялось заседание парламента. Было решено просить его величество не откладывать свадьбу, а будущих детей, родившихся в законном браке, считать полноправными наследниками английского престола. Поскольку жениха и невесту связывало дальнее родство, потребовалось разрешение папы римского, которое было безотлагательно получено. Король назначил свадьбу на середину января, поскольку понимал, что брак с Елизаветой объединит дома Ланкастеров и Йорков и навсегда положит конец вражде и войнам. Хотя и сейчас еще остались немногочисленные упрямые сторонники династии Йорков, недовольные развитием событий и готовые поддержать любого неразумного выскочку, в целом Англия наконец-то обрела долгожданный мир, – заключил лорд Лайл.

– Неужели король не наградил активных сторонников за верность? – поинтересовалась Лучиана, зная, что во Флоренции Медичи не поскупились бы на подарки.

– Генрих VII в долгу не остался, – ответил Роберт. – Его дядя Джаспер получил титул герцога Бедфорда и в придачу сестру Елизаветы Вудвилл в качестве жены и герцогини. Отчим, лорд Станли, стал графом Дерби. Последовали и другие милости.

– А ты? – прямо спросила Лучиана. – Какую награду за преданность получил ты?

– Когда меня спросили о возможных пожеланиях, я ответил, что ни в чем не нуждаюсь, так как уже обладаю титулом, богатством и землями. Король, однако, продолжал настаивать. В конце концов леди Маргарет предложила лучшую награду: позволение видеться с его величеством в любой день и час, когда я того пожелаю. И это притом, что многие готовы убить за подобную возможность, – добавил герцог с ироничной усмешкой. – К сожалению, правило относится только ко мне. Если бы остался при дворе, то мог бы получить неограниченную власть. По целому ряду причин я этого не хочу, а сознание собственного привилегированного положения заставляет держаться в стороне. Дело в том, что я никогда не продавал верность, а проявлял ее бескорыстно, из искренней дружбы.

– Да, – ответила Лучиана. – Понимаю. К тому же многочисленные завистники замучили бы тебя жалобами, претензиями и просьбами о ходатайстве.

Роберт кивнул.

– Именно так. Может случиться, что однажды внимание короля потребуется ради собственного блага или в интересах близких. Не стоит изнурять его величество своим присутствием и испытывать его терпение досужими разговорами. Время и мысли Генриха Тюдора заняты куда более важными делами.

– Предложив подобную награду, леди Маргарет проявила удивительную мудрость и дипломатичность! – искренне восхитилась Лучиана.

– Она и в самом деле необыкновенно проницательна, – согласился граф и перевел разговор на насущные темы: – Ну а теперь, дорогая, расскажи, что происходило в поместье во время моей недолгой отлучки.

– Я каждый день выезжала в сопровождении Уоррела, чтобы проверить, как идет работа на полях, и выяснить, не требуют ли крестьянские дома срочного ремонта. Жизнь здесь течет спокойно и размеренно, ничего непредвиденного не произошло. А как идут дела в лондонском магазине? В каком настроении вернулся в город Лука?

– Мы с твоим братом расстались, едва въехав в город, – ответил Роберт. – Магазин, честно говоря, мало меня интересует, поскольку тебя там больше нет. Не сомневаюсь, что Барак Кира заслуживает безусловного доверия.

Слова мужа обеспокоили: Лука не мог похвастаться опытом в торговле шелком. А еще Лучиана опасалась, что, оказавшись на свободе, брат с головой окунется в бурную столичную жизнь и забудет о деле. Оставалось надеяться на уравновешенного, добросовестного и квалифицированного приказчика. Брак не должен помешать успеху миссии, возложенной на нее флорентийской гильдией Арти ди Пор Санта-Мария.

– Не забывай, что теперь ты моя графиня, – напомнил лорд Лайл, заметив в глазах жены тревогу.

– Лука еще не настолько надежен, чтобы управлять магазином, да и гильдия не наделяла его полномочиями, – пояснила Лучиана. – Барак Кира разбирается в торговле значительно основательнее.

– В душе твой брат – самый настоящий военный. Только покорность отцу заставила его отказаться от избранного пути, а сердце так и осталось в полку, – с сочувствием заметил лорд Лайл.

– Совсем не сожалею о нашем браке, но вынуждена признать, что заключен он был поспешно и без официального согласия родителей, – продолжала Лучиана. – Не могу, подобно легкомысленной девчонке, позволить себе забыть обо всех обязательствах, а потому должна немедленно заняться делами гильдии.

– Ты – вдова и в согласии родителей не нуждаешься, – напомнил Роберт.

– Вдова, но при этом еще достаточно молодая для того, чтобы матушка сама подыскала мне второго мужа, – упрямо стояла на своем Лучиана. – А гильдия? Неужели можно все бросить, даже не предупредив тех, кто оказал доверие?

– Напиши родителям и сообщи о том, что вышла замуж, – посоветовал Роберт. – Поскольку синьор Пьетро д’Анджело – глава гильдии, ему предстоит решить, что делать с магазином. Не сомневаюсь, что и он сам, и твоя матушка понимают, что супруге аристократа не пристало заниматься торговлей.

– Но ведь прежде чем стать женой аристократа, я успешно торговала шелком, – со спокойным достоинством возразила Лучиана. – Не сомневаюсь, лорд Лайл, что во время своих настойчивых ухаживаний вы об этом не забывали. – Она на миг умолкла, а когда заговорила снова, голос зазвучал мягче. – Мы так неожиданно и быстро обвенчались, что я не успела распорядиться магазином. Сделать это все равно придется, но постараюсь не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Обручальное кольцо на пальце проблем не решит.

– В Лондон не поедешь, – упрямо заявил граф.

– Постараюсь связаться с гильдией отсюда, но на переписку уйдет немало времени, – пояснила Лучиана. – Придется положиться на помощь Барака Кира.

– Никакого Лондона, – повторил Роберт.

– Возможно, когда-нибудь мы решим вместе посетить королевский двор, – примирительно улыбнулась графиня, понимая, что спорить с супругом бесполезно.

– Король скоро отправится в летнее путешествие по стране, однако далеко от столицы в этом году не поедет. А королева и вообще останется в Вестминстерском дворце, так как ждет ребенка. Поскольку все давно привыкли к моему отсутствию, ничто не мешает нам спокойно жить в своем поместье. Напиши свои письма, и я немедленно отправлю их с самыми быстрыми гонцами. А теперь поцелуй, жена. Я истосковался в разлуке.

«Мужчины! – подумала Лучиана, обнимая и целуя мужа. – Все они одинаковы». Поведение мамы давно убедило, что умная женщина всегда сумеет сделать вид, что слушается, и в то же время поступить по-своему. С Альфредо применять подобную тактику не приходилось, так как он неизменно шел навстречу желаниям молодой супруги. Лучиана никогда не злоупотребляла добротой мужа и в то же время не знала, основаны ли уступки на доверии или на страхе утратить расположение. Роберто был значительно моложе и сильнее первого мужа; вряд ли он чего-то опасался.

В этот момент Лучиана ясно поняла, как мало они знали друг о друге. Свадьба действительно состоялась скоропалительно. Но разве не все пары вступают в брак практически чужими людьми? Зачем об этом думать? Она растаяла в объятиях мужа и позволила страстному поцелую заглушить ненужные сомнения. Ссориться с любимым совсем не хотелось.

– Немедленно прекрати думать! – скомандовал Роберт.

– А ты не пытайся читать мои мысли, – со смехом возразила Лучиана. – Это нечестно!

– Когда-нибудь обязательно научусь! – ворчливо пообещал он.

– Возможно, – уклончиво согласилась она и выскользнула из кольца сильных рук. – А теперь мне нужно написать маме и отцу, чтобы рано утром ты смог отправить письма. К тому же и Лука, и Барак Кира нуждаются в подробных рекомендациях.

– Иди, – разрешил Роберт, довольный тем, что жена приняла его позицию и не собирается ехать в Лондон.

Лучиана улыбнулась на прощание, повернулась и поднялась в свою комнату. «Как просто доставить мужу радость, – подумала она. – Достаточно лишь изобразить покорность». И все же работа оставалась работой. Графиня села за стол и первым делом написала лондонскому банкиру Давиду Кира. Деловито сообщила о замужестве и подчеркнула, что, согласно брачному контракту, все состояние осталось за ней, а не перешло в собственность супруга, как это было принято в Англии.

– До чего же она умна! – одобрительно воскликнула Йедда Кира, когда муж рассказал о письме графини Лайл. – Получила аристократический титул и в то же время умудрилась сохранить собственное богатство.

– Да, – согласился Давид. – Сильная и в то же время умная женщина. Она просит сообщить Бараку о том, что обратилась к отцу с предложением вызвать брата во Флоренцию для обучения, а магазин передать ему в полное и постоянное управление.

Йедда радостно всплеснула руками.

– Какая прекрасная возможность для нашего мальчика!

Джованни Пьетро д’Анджело внимательно прочитал письмо третьей из своих дочерей. Что ж, о лучшем исходе невозможно мечтать! Он всегда считал, что хорошо разбирается в людях, и вот пожалуйста: граф Лайл оправдал самые смелые ожидания. Роберт Минтон встретил Лучиану здесь, во Флоренции, влюбился едва ли не с первого взгляда, и чувство оказалось вовсе не мимолетным. А сам он прозорливо предположил, что если молодая пара получит возможность больше времени проводить вместе, граф обязательно женится.

В отличие от супруга, синьора Пьетро д’Анджело восторга не проявила.

– Девочка вышла замуж без родительского благословения. Мы с тобой не присутствовали на свадьбе. Что подумают о подобном поведении английский король и его матушка, которой Лучиана не устает восхищаться? – забеспокоилась Орианна.

– Отныне она – графиня, жена аристократа, – возразил Джованни. – Не о такой ли судьбе для наших дочерей ты мечтала? Богатство и титул – что может быть лучше?

– И куда же завела меня гордыня? – неожиданно спросила Орианна. – Мы не вправе признать брак Бьянки и никогда не увидим собственную внучку. Франческа пережила немало трудностей и стала наконец герцогиней, но вскоре овдовела и теперь одна растит двоих детей, категорически отказываясь от нового брака. Приходится смириться с ее решением, потому что девочка обладает стальной волей. И вот теперь третья дочь вышла замуж в далекой Англии, даже не сообщив нам о грядущей свадьбе. Честное слово, Джио, надо мной довлеет проклятье!

– В Англию можно съездить, например на будущий год, – успокоил супруг. – К тому же не забывай, что у нас есть и четвертая дочь.

– Серена приводит меня в отчаянье, – вздохнула Орианна. – Девочке скоро исполнится восемнадцать. Кому она нужна в таком возрасте? Ее положение еще хуже, чем положение Лучианы, заставившее нас принять предложение престарелого книготорговца. Остается одна радость: если ты прислушаешься к совету нашей графини, Лука вернется домой.

– Обязательно прислушаюсь, – заверил Джованни. – Марко пытается что-то делать в магазине, однако сердце его не лежит ни к торговле шелком, ни к другой работе. Когда ты простила его за роковую ошибку, первое время казалось, что мальчик станет таким же, как прежде, однако этого не случилось. Лука совсем другое дело. Правда, Лучиана жалуется, что брат медленно воспринимает новое, и все же мне удалось научить его основам торговли. Надеюсь, что удастся внушить и остальные знания, необходимые для успешного руководства семейным предприятием. Немедленно пошлю за нашим младшим сыном.

Когда Лучиана написала брату-близнецу о том, что предложила отцу забрать его домой, Лука, к ее удивлению, вовсе не обрадовался. Поручив магазин заботам Барака Кира, он приехал в Уай-Корт, чтобы серьезно побеседовать с сестрой.

– Мне нравится в Лондоне, – откровенно заявил молодой синьор Пьетро д’Анджело. – Здешняя жизнь отличается приятным разнообразием, да и друзья уже появились.

– Ты успел многому научиться и все же еще не готов самостоятельно управлять магазином, – возразила Лучиана.

– Давай не будем притворяться, сестра. – Сдаваться Лука явно не собирался. – Мы с тобой знаем, что на деле магазином управляет Барак Кира.

– Совершенно верно, – согласилась Лучиана с милой улыбкой. – Именно поэтому тебе следует вернуться во Флоренцию и продолжить обучение. Отец, к сожалению, не молодеет, а Марко не в состоянии заменить его и взять торговлю шелком в свои руки. Он не желает понять, что без успешного бизнеса семья не выживет. Мое письмо придет во Флоренцию не раньше, чем через несколько недель, и еще несколько недель потребуется, чтобы получить ответ. В твоем распоряжении почти все лето, но пренебрегать долгом перед родными ты не вправе.

– Понимаю, – согласился брат. – Подобно тебе, здесь я наслаждаюсь свободой. Как только вернусь домой, родители сразу подыщут невесту и заставят жениться. Жизнь раз и навсегда войдет в колею, предписанную торговцу шелком судьбой и вековыми обычаями. Знаю, что выбора нет, но так хотелось… – он печально умолк.

Лучиане вдруг стало жалко брата: он с детства мечтал лишь об одном пути – военной карьере, – и вот теперь мечты окончательно и безнадежно рушились.

– У тебя впереди целое лето, – снова напомнила она. – Поручи магазин Бараку и наслаждайся жизнью. Да и во Флоренции будет не так уж плохо, а хорошенькая молодая жена скрасит скуку повседневности.

– Если она окажется хорошенькой, еще не все потеряно, – мрачно проворчал в ответ Лука. – Но ведь родители постараются найти невесту побогаче. Давно известно, что чем больше приданое, тем безобразнее прилагающаяся к нему женщина.

Лучиана засмеялась, однако мысленно признала, что брат прав.

– Что ж, – жизнерадостно заключила она. – В таком случае найдешь самую красивую любовницу, и все станут тебе завидовать.

Лука неохотно улыбнулся.

– Ты всегда умела увидеть что-то хорошее даже в безнадежной ситуации.

Он провел в поместье несколько дней и вернулся в Лондон.

– Ну вот, наконец-то можно побыть наедине с женой, – заметил лорд Лайл, едва шурин скрылся из виду.

– Прямо сейчас? – лукаво уточнила Лучиана.

– Нет, черт возьми! Сегодня предстоит выслушивать жалобы, разбирать тяжбы и судить тех, кто совершил мелкие проступки. Заседание мирового суда происходит раз в месяц, но продолжается ужасно долго!

– В таком случае иди и верши справедливость, как и подобает настоящему лорду. В нашем распоряжении целый вечер.

«Вечер наступит очень не скоро», – подумал Роберт и грустно вздохнул. Он никак не мог вдоволь насладиться прелестями молодой жены. К счастью, Лучиана оказалась примерной ученицей терпеливого наставника, и граф с улыбкой вспомнил ночные уроки.

Казалось, судебные разбирательства никогда не закончатся: складывалось впечатление, что теплая погода обострила разногласия между соседями. Одна из жалоб даже сводилась к обвинению в краже, однако при внимательном рассмотрении выяснилось, что люди просто друг друга не поняли.

Крестьянин, пообещавший сыну соседа две овцы за то, что тот женится на его дочери, приданого не предоставил, а девушка оказалась в тягости. Жених угрожал вернуть ее отцу, если не получит обещанного вознаграждения. Две семьи пришли за советом к отцу Полу, а священник, в свою очередь, передал дело на суд графа.

– Почему ты обманул зятя? – строго спросил Роберт отца невесты.

– Я пообещал ему двух овец, а вскоре выяснилось, что одна из них собирается ягниться, – ответил крестьянин. – Поэтому попросил выбрать другую, но он отказался. Овца растолстела так, что скорее всего принесет сразу двух ягнят, и тогда зять получит не двух овец, а сразу четырех. Это несправедливо, милорд. Моя дочь не стоит четырех овец.

Граф повернулся к жениху.

– Почему ты отказался выбрать другое животное?

– Эта овца выглядела здоровой, милорд, – последовал ответ.

– Что, некоторые из твоих животных больны? – обратился граф к отцу невесты. Очень хотелось выяснить, почему тот считает, что дочь не стоит четырех овец, однако вопрос заключался не в этом. Отец девушки обвинял парня в воровстве.

– У меня маленькое стадо, милорд. Всего-то шесть голов, и все абсолютно здоровы.

– Забери свое обвинение в воровстве, – приказал граф крестьянину, а жениху сказал, что отец Пол сам выберет для него вторую овцу. – Ягнята останутся у твоего тестя, – заключил он. – Тебе было обещано две овцы, а не три и не четыре.

– Если зять примет то, что положено, я с радостью откажусь от обвинения, – согласился старший из спорщиков.

Вечером Роберт подробно рассказал Лучиане забавную историю.

– Больше всего меня удивили слова отца о том, что дочь не стоит четырех овец, – признался он.

– А девушку ты видел? – со смехом поинтересовалась Лучиана.

– Нет, – покачал головой граф.

– Завтра же поеду в деревню и уточню, кто это, – пообещала графиня. – Надо выяснить, действительно ли она нехороша собой или отец просто жаден и сварлив. Как он посмел сказать такое о дочери, даже если это правда! – возмущенно воскликнула графиня.

– Точно знаю одно: ты стоишь больше двух овец, – улыбнулся Роберт.

– И сколько же ты готов был предложить за меня отцу? – уточнила Лучиана.

– Во всем мире не найдется такого стада, – последовал галантный ответ.

– Ах, лукавый соблазнитель! – со смехом уличила она. – Стараешься польстить любым способом!

– И что же, удается? – скромно осведомился граф.

– Возможно, – подтвердила Лучиана.

Роберт рассмеялся.

– Неужели никогда не позволишь мне даже маленького преимущества?

– Право, милорд, вы же мужчина. Разве мужчины не обладают преимуществом по определению? – серьезно возразила графиня.

Граф от души расхохотался.

– Ты чересчур сообразительна, моя флорентийская женушка. Пожалуй, если жизнь прикажет стать придворным, без особого труда завоюешь репутацию, которой сейчас удостоена только матушка короля. – Он заключил супругу в объятия.

Лучиана доверчиво прильнула и склонила голову на плечо любимого.

– Не хочу жить при дворе; не вынесу высокомерных взглядов фрейлин.

– Ты – графиня Лайл, – уверенно заявил Роберт. – Никто не посмеет посмотреть свысока на графиню Лайл.

– Я – дочь торговца шелком, которая выскочила замуж за аристократа и, что хуже всего, сама занималась торговлей.

– В таком случае просто замечательно, что мы оба предпочитаем жить в деревне, – закончил разговор Роберт и страстным поцелуем заставил жену замолчать.

Лучиана любила его поцелуи – медленные, глубокие, бесконечно волнующие. Роберт оказался таким мужем, о котором она с юности втайне мечтала: сильным, умным, благородным, нежным, страстным. Многие ли женщины испытывают такое же счастье, какое выпало на ее долю? Бьянка, наверное, обожает своего турецкого принца, да и Франческа в конце концов ответила на пылкое чувство герцога. Оставалось надеяться, что младшая из сестер, Серена, тоже рано или поздно найдет свою судьбу.

Роберт бережно снял с Лучианы сорочку и провел ладонями по обнаженной груди.

– До чего же ты прекрасна, – пробормотал он, склонился и сжал губами сначала одну вершинку, а потом другую.

Лучиана запустила пальцы в густые волнистые волосы.

– Должна признаться, что влюбилась в вас, милорд, – важно произнесла она.

– Влюбилась ты, милая, давным-давно, но только сейчас призналась в этом самой себе, – спокойно возразил Роберт.

– Что за самоуверенность! – возмутилась Лучиана.

– Ничего подобного, – мягко возразил он. – Мы просто нашли друг друга – и это огромная удача.

– Знаю, – кивнула она.

Он взял любимую на руки, отнес к кровати и осторожно, словно драгоценность, опустил на шелковые простыни. Рывком сдернул с себя рубашку и лег рядом. Лучиана блаженно вздохнула и растворилась в пылких объятиях. Среди поцелуев и ласк они слились в единое целое, так что продолжение оказалось простым, естественным и в то же время восхитительно волнующим. Лучиана остро ощутила неведомую прежде полноту бытия: только с Робертом она поняла, какую огромную, ни с чем не сравнимую радость дарит чувство, свободно воплощенное во взаимном обладании.

– Люблю тебя! – выдохнула она.

– Люблю тебя! – эхом повторил он и начал двигаться все быстрее и быстрее, чтобы вместе с возлюбленной подняться на вершину блаженства.

Глава 13

Барак Кира прочитал письмо графини Лайл и остался чрезвычайно доволен полученными новостями. Хозяйка сообщала, что брат ее, синьор Лука Пьетро д’Анджело, осенью вернется домой, во Флоренцию, а магазин официально перейдет в ведение мастера Кира. Леди Лайл рекомендовала управляющего своему отцу, и глава флорентийской гильдии торговцев шелком счел необходимым прислушаться к мнению дочери. Таким образом, перед Бараком открывалось надежное будущее, а это означало, что теперь можно было подумать о женитьбе.

Однако мастера Кира всерьез тревожило одно обстоятельство: ему очень не нравились люди, с которым свел дружбу молодой синьор Пьетро д’Анджело. Больше того, один заслуживающий доверия знакомый рассказал, что это не просто гуляки и прожигатели жизни, а опасные смутьяны. Лука был иностранцем и к тому же человеком военным, а потому не мог понять, какими ужасными последствиями чреваты неуважительные разговоры о короле Генрихе VII. Но больше всего Барака пугало то, что простодушный господин Лука и сам начал разделять крамольные взгляды.

– Нынешний король не обладает законным правом на престол, – заявил однажды молодой флорентинец. – Он узурпатор.

– Нет, – возразил мастер Кира со спокойной уверенностью. – Наследственное право Генриха, конечно, не столь прямолинейно, как притязание сына герцога Кларенса, однако обусловлено родословной его матушки, которая доводится правнучкой третьему сыну короля Эдуарда III – Джону Гонту – и его третьей жене, Кэтрин Суинфорд. Старший сын Гонта стал королем Генрихом IV. А бабушка короля, французская принцесса, вышла замуж за Генри V.

– Голову можно сломать, – ответил Лука. – Откуда вы все это знаете?

– Я – англичанин, – последовал ответ.

– Вы – еврей, – возразил синьор Пьетро д’Анджело.

– Но еврей английский, – с достоинством подчеркнул Барак.

– И при этом явный сторонник Ланкастеров, – заметил флорентинец.

– Члены нашей семьи считают себя верноподданными английской короны. – Мастер Кира нисколько не стушевался. – Вставать на ту или иную сторону крайне неразумно для еврея, а потому мы издавна принимаем и поддерживаем существующую власть.

– Но если бы вы могли свергнуть узурпатора, разве не захотели бы это сделать? – продолжал провоцировать Лука.

– Моя основная задача – обеспечить наилучшее представительство в Лондоне флорентийской гильдии торговцев шелком, – пожал плечами Барак. – Ваша сестра написала, что когда вы, почтенный синьор Пьетро д’Анджело, вернетесь на родину, я останусь здесь в качестве полноправного хозяина магазина. Мое участие в преступном, предательском сговоре принесло бы вашему батюшке мало пользы, зато навсегда запятнало бы репутацию и его самого, и всей гильдии. Возможно, вам не помешало бы последовать разумному примеру. Мои предки смогли выжить только благодаря мудрости и умению не вмешиваться в дела, которые совершенно их не касаются.

Подобной независимости суждений Лука не ожидал и тем более не предполагал услышать открытую отповедь. Что может знать о политике и государственном устройстве еврей Барак Кира? И все же он счел нужным изложить услышанную точку зрения новым друзьям; правда, благоразумно скрыл источник информации.

– Законными правами на престол обладают и Йорки, и Ланкастеры, – последовал ответ. – Однако у Йорков оснований больше. Иначе зачем тот, кто провозгласил себя королем Генрихом VII, заточил в Тауэр сына герцога Кларенса? Этого валлийского самозванца следует как можно быстрее свергнуть, а на его место посадить истинного англичанина.

Лука обдумал аргумент и пришел к выводу, что, возможно, логика в рассуждениях действительно присутствует. Однако оставался один немаловажный вопрос: что заставило собеседников так упорно вовлекать в заговор его – едва знакомого чужестранца? Впрочем, ответ не заставил себя ждать. Главарь компании продолжил:

– Нам нужен человек, понимающий толк в военном деле и в то же время не причастный ни к одной из враждующих сторон. Вы иностранец и, насколько мне известно, прежде служили в армии. Это правда?

– Правда, – подтвердил Лука, подумав, что этот немаловажный факт собеседнику следовало бы выяснить прежде, чем втягивать случайного знакомого в опасную авантюру. «Интересно, действительно ли эти люди – коварные предатели или разговоры о свержении короля – не больше чем пустая застольная болтовня?»

– Необходимо срочно освободить из тюрьмы молодого графа Уорика, – без обиняков заявил главарь. – Пока мы не знаем, каким образом можно осуществить план, но полагаем, что вы способны найти решение. Помогите восстановить справедливость, а мы, в свою очередь, в долгу не останемся.

Лука Пьетро д’Анджело не потрудился объяснить заговорщикам, что золото интересует его меньше всего на свете. Кажется, новые знакомые оказались глупцами. Пожалуй, имело смысл выяснить подробности заговора, чтобы сообщить важные сведения новому зятю и тем самым укрепить положение сестры при английском дворе. Король Генрих VII наверняка отблагодарит за верность. Он первым из английских монархов заинтересовался международной торговлей, а потому, отметив лояльность флорентинцев, обратит на них милостивое внимание. Выгода окажется двойной, ведь Медичи также останутся довольны.

– О Тауэре мне известно только то, что эта крепость считается неприступной, – медленно произнес Лука, сознательно провоцируя собеседника на новые подробности.

– Один из наших людей служит там охранником, – тут же ответил главный заговорщик.

– Он точно знает место заточения герцога? – уточнил синьор Пьетро д’Анджело.

– Настолько точно, что даже нарисовал подробный план, – подтвердил злоумышленник.

– Мне понадобится несколько дней, чтобы изучить рисунок и найти самый быстрый и верный путь как в тюрьму – к каземату узника, – так и обратно, – заявил Лука.

– В таком случае мы принесем план вам домой. Назовите адрес, – потребовал заговорщик.

– Нет, – возразил Лука. – Лучше принесите в магазин флорентийской шелковой гильдии. А если меня не будет, передайте приказчику. – Он улыбнулся. – Дело в том, что совсем недавно я завел новую любовницу и намерен проводить с ней как можно больше времени. Некоторое время вы меня не увидите, но, как только придумаю, что делать с вашим герцогом, сразу сообщу.

Главарь смутьянов кивнул.

– Договорились. Значит, отнесем план в магазин и будем ждать от вас известий. – Он встал из-за стола и ушел туда, где сидели товарищи.

«Глупец, – подумал Лука. – Разве настоящие конспираторы делятся замыслом с незнакомцем, да еще и чужеземцем?» Ответ напрашивался сам собой: некий противник короля нуждался в помощи, но ничуть не меньше нуждался в подставной фигуре, на которую можно было бы свалить вину в случае неудачи, а самому остаться в тени. Замысел выглядел сложнее, чем можно было ожидать от случайного знакомого, а потому возникал вопрос: кому из высокопоставленных лиц на самом деле принадлежала идея свержения короля? Если бы удалось выяснить и эту подробность, заслуга его возросла бы многократно.

В трактир Лука больше не заходил, а спустя несколько дней Барак Кира протянул пакет.

– Неизвестные люди принесли это вчера и попросили передать вам.

Лука взял письмо и решил сказать правду:

– Здесь план Тауэра. Я причастен к заговору против короля.

Приказчик пришел в ужас. Уж не сошел ли синьор Пьетро д’Анджело с ума? Он промолчал, однако вопрос недвусмысленно отразился на лице.

– Нет-нет, не пугайтесь: предавать вашего монарха вовсе не собираюсь, – успокоил Лука, заметив настроение добропорядочного подданного. – Злоумышленники пытались меня завербовать, и я притворился, что согласен участвовать в их деле. А как только узнаю, кто стоит за преступным сговором, сразу сообщу графу Лайлу, чтобы он смог предупредить его величество.

– Как вы могли хотя бы на миг задуматься о подобном шаге? – наконец с трудом выдавил из себя Барак. – Если о вашем согласии станет известно, на графа и графиню падет страшная тень. Найдется немало завистников, готовых облить Роберта Минтона грязью ради собственной сиюминутной выгоды. Позорное подозрение не минует и Флоренцию.

– Я не искал знакомства с этими людьми. Они сами подсели в трактире и предложили деньги в обмен на помощь. Обо мне им известно лишь одно – что я иностранец и военный. Если заговор закончится неудачей, они свалят вину на меня.

– Вы им не нужны. Истинная цель всей этой грязной интриги – неисправимо запятнать репутацию вашего зятя, – проницательно возразил мистер Кира. – Единственно верный шаг, который вам надлежит сделать, это немедленно оборвать связь с преступниками и сообщить о них людям короля!

– Только после того, как узнаю, кто скрывается за спинами простаков, пытающихся впутать в преступный заговор иностранца, – упрямо заявил Лука.

Барак Кира безнадежно покачал головой, а сразу после работы отправился к родственнику-банкиру и рассказал тому о невероятной наивности брата графини Лайл.

Мудрый дядюшка с трудом поверил словам племянника.

– Вот уж не предполагал, что близнецы способны оказаться такими разными, – заметил он.

– Но что же мне делать? – в отчаянии воскликнул молодой человек. – Если об участии синьора Луки Пьетро д’Аджело станет известно – а так, несомненно, и случится, – то его благим намерениям никто не поверит, и граф с графиней окажутся в страшной опасности: их обвинят в неверности.

– Учитывая давнюю дружбу Лайла с королем, можно надеяться, что самого плохого все-таки не случится, – успокоил Давид Кира. – И все же, прежде чем дело зайдет слишком далеко, необходимо немедленно сообщить графу об опасности. Сейчас же отправлю к нему гонца. Спасибо за то, что пришел и все рассказал, Барак. От исхода рокового заблуждения зависит и твоя судьба.

Спустя несколько дней в поместье лорда Лайла прискакал посыльный из Лондона. Граф быстро прочитал привезенное им письмо, тихо выругался и поднял на жену недоуменный взгляд.

– Твой брат всегда был безнадежным дураком, дорогая? – Он протянул исписанный аккуратным мелким почерком лист пергамента.

Лучиана пробежала глазами ровные строчки и побледнела.

– Поверить не могу, что Лука настолько наивен. Что на него нашло? Почему он просто не отослал провокаторов прочь?

– Потому что в душе и сейчас остается солдатом, – рассудил Роберт. – Вот и ухватился за первую попавшуюся возможность проявить себя. Ему не хватает действия, стратегии, риска.

Лучиана вздохнула.

– Так и есть. Но брат уже не имеет права позволить себе мыслить как солдат. Теперь он – торговец шелком, а своей глупой выходкой подвергает опасности тебя, всю нашу семью и родной город.

– Этого Лука не понимает, – объяснил граф. – Видит лишь то, что хочет видеть: как он спасает короля от коварных изменников и своей доблестью укрепляет наше с тобой положение при дворе.

– Ты с детства дружишь с королем и не нуждаешься в помощи иностранца, пусть даже и моего брата, – раздраженно ответила Лучиана.

– Разумеется, не нуждаюсь, – согласился Роберт. – Однако должен немедленно ехать в Лондон, чтобы пресечь нелепую выходку.

– И я с тобой, – решительно заявила графиня.

Графу хотелось отказать: с излишне активным шурином он справился бы и сам. Однако приходилось учитывать чувства Лучианы: поведение брата привело ее в отчаяние, а потому остаться дома, в полном неведении и бездействии, ей было бы просто невыносимо.

– Придется ехать очень быстро и без обычного дамского багажа, – предупредил он.

– В Лондоне у меня осталась одежда, а без помощи горничной вполне можно обойтись, так что Балия останется здесь, – без тени сомнения ответила графиня. – Услышав о поступке Луки, она ужасно расстроится.

– Сегодня уже слишком поздно отправляться в путь, так что выедем завтра с утра, на рассвете. Посыльного я уже отправил обратно: написал Давиду Кира, что приеду.

– Ах, Роберто, мне так стыдно за брата! – с горечью призналась Лучиана.

Да, она и в самом деле глубоко переживала и сердилась. Что заставило Луку поступить столь наивно и примитивно? При встрече ему придется ответить и на этот вопрос, и на другие, не менее острые!

Известие повергло Балию в праведный гнев.

– Как он мог предать и вас, и всю семью? – со слезами на глазах воскликнула служанка. – Ничего, миледи, скоро ваш брат уедет во Флоренцию. Ради безопасности я не стала бы дожидаться согласия синьора Джованни, а отправила бы синьора Луку как можно скорее!

– Наверное, ты права, – согласилась Лучиана. – Брат пока не готов заниматься бизнесом. Одному богу известно, чем еще отзовутся его благие намерения. Дома, во Флоренции, отец проследит, чтобы Лука занимался делом, а не придумывал приключения на свою голову и головы близких. Поверь, он не безнадежен, но в одном ты права: из Англии ему следует убраться как можно скорее, при первой же возможности.

Граф полностью поддерживал жену. Узнав о заговоре, король, конечно, разгневается, однако согласится с Робертом в том, что молодому человеку следует вернуться на родину прежде, чем слухи о глупости Луки Пьетро д’Анджело успеют распространиться при дворе. Ну а сам, возможно, еще раз убедится в преданности друга и несколько умерит ставшую привычной подозрительность.

На следующее утро граф и графиня отправились в Лондон. Дорога заняла несколько дней; едва приехав, Роберт проводил жену в магазин, но сам не вошел, а остался ждать на улице, чтобы не вмешиваться в разговор сестры с братом. К счастью, в этот час покупателей в салоне не оказалось. Мастер Кира вежливо поклонился, а Лучиана с улыбкой поздоровалась и попросила оставить ее наедине с синьором Пьетро д’Анджело.

Управляющий с готовностью скрылся в складском помещении и принялся разбирать новые образцы тканей, накануне поступившие из Флоренции.

– Не ожидал снова увидеть тебя здесь, – первым заговорил Лука. – Кажется, тебе до сих пор не верится, что я в состоянии управлять магазином самостоятельно, но это не так, сестра.

– Миледи, – сердито поправила Лучиана. – Я – графиня Лайл, а потому будь добр, в публичном месте обращайся ко мне именно так. В любой момент в магазин могут войти посторонние люди. – Она сразу перешла к главному: – Как ты посмел скомпрометировать моего мужа нелепой выходкой? Когда с тобой заговорили предатели, следовало немедленно доложить о них в придворную канцелярию или хотя бы сразу обратиться за советом и помощью к Роберту. Но нет! Ты выбрал иной путь и впутался в преступный сговор, способный разрушить и дружбу с королем, и репутацию.

– Но я всего лишь хотел выяснить, кто скрывается за спинами заговорщиков, – попытался оправдаться Лука. – Те простаки, которые подсели ко мне в таверне, не способны к хитроумным замыслам.

– И что же, выяснил? – скептически осведомилась графиня.

– Пока еще нет, – признался Лука.

– И никогда не выяснишь! – Обычно сдержанная, Лучиана почти кричала. – Потому что немедленно отправишься домой, во Флоренцию! Посадим тебя на первый же корабль, чтобы своим поведением не позорил нашу семью, Флоренцию и доброе имя Минтонов. Но прежде отведем к королю, чтобы ты лично рассказал ему все, что знаешь, покаялся в своей глупости и попросил прощения. Увы, остается одно: надеяться, что давняя дружба короля и Роберта выдержит это испытание.

– Как ты узнала? – негодующе спросил Лука и оглянулся в ту сторону, куда ушел приказчик. – Донес Барак Кира? Еврею так хочется встать во главе магазина, что годятся любые меры!

– Барак Кира? – Лучиана изобразила искреннее удивление и, не кривя душой, ответила: – Нет, не он сообщил нам о твоем поступке. Полагаешь, граф не имеет собственных надежных источников и осведомленных друзей, охраняющих его интересы? Неважно, как именно мы узнали об опасности. Роберт ждет тебя на улице, чтобы проводить к королю. Сам расскажешь о мотивах своего поступка и постараешься вымолить прощение.

– Я не сделал ничего плохого, – упрямо повторил Лука. – Хотел одного: раскрыть заговор против короля. Если бы мне не помешали, преданность твоего мужа получила бы еще более высокую оценку.

– Генрих Тюдор подозрителен по природе, а испытания на пути к трону сделали его еще осторожнее, – объяснила Лучиана, заметив, что брат, кажется, начинает осознавать ошибочность своих действий. – На свете очень мало людей, с которыми его связывают близкие отношения. Полным доверием пользуется только матушка, леди Маргарет: даже супруга, которую он очень любит, не удостоена высокой чести. Дружба короля с Робертом основана на абсолютной неподкупности моего мужа и на его способности сохранять независимость суждений, не примыкая ни к одному из враждующих лагерей. Граф всегда говорит его величеству правду, и только правду, даже если она не очень приятна. Однако король прислушивается только потому, что твердо знает: граф Лайл никогда не попытается исказить истину в своих интересах. И вот одним скоропалительным, необдуманным поступком ты поставил чистоту Роберта под сомнение. Иди же скорее и садись на мою лошадь. В этот магазин ты больше не вернешься. Если король не заточит тебя в Тауэр, оставишь Англию на борту первого отходящего в Европу корабля. Передашь отцу мое письмо. Не волнуйся, о твоей глупости не напишу ни слова, ведь мы с детства хранили тайны друг друга. Сообщу, что Барак Кира оказался превосходным управляющим и потому ты решил вернуться домой, чтобы помочь отцу в работе и научиться у него тем тонкостям торговли, которые не в силах преподать я.

Лука Пьетро д’Анджело слушал не перебивая. Горячие слова сестры убедили в полном незнании законов английской политики. Что ж, надо отдать Бараку должное: он предупреждал и упорно пытался переубедить. Скорее всего еврей сразу же пошел к дяде-банкиру, а Давид Кира безотлагательно написал зятю о сомнительном плане.

Он поднес руку Лучианы к губам и почтительно поцеловал.

– Синьора графиня, – произнес на прощание, повернулся и твердым шагом вышел из магазина.

Как только дверь закрылась, из складского помещения появился Барак Кира.

– Я разложил новые шелка по цвету, мадам, – вежливо доложил он.

Лучиана понимала, что приказчик слышал каждое слово. Вот только насколько хорошо он понимал по-итальянски? Она отчитывала брата на родном языке, чтобы полнее и точнее донести мысли, и Лука отвечал так же. Впрочем, уточнять она не стала, потому что теперь это не имело особого значения.

– Синьор Пьетро д’Анджело больше не вернется в магазин, – спокойно сообщила она. – Отныне вы становитесь полноправным управляющим. Положение не позволяет мне продолжать торговлю, но если вам потребуется совет или помощь, обращайтесь без сомнений и стеснения. Примите нашу с мужем глубокую благодарность за своевременное сообщение о благонамеренном, но крайне опрометчивом поступке брата. Не сомневаюсь, что именно вы обратились к Давиду Кира с просьбой о срочной помощи.

– Надеюсь, мистер Лука не попадет в тюрьму. – Барак грустно покачал головой. – Этого, миледи, я не хотел.

– Недолгое пребывание в сыром холодном каземате пошло бы ему на пользу, хотя не думаю, что столь строгое наказание возможно, – успокоила Лучиана. – Полагаю, король согласится с моим мужем в том, что Лука не замышлял ничего дурного. Боюсь, однако, что отныне в его душе навсегда поселится тень недоверия к нам обоим. Очень жаль, что виноват во всем мой родственник. – Она тяжело вздохнула. – Знаю, что могу безоговорочно полагаться на ваше молчание. Давайте больше не будем говорить на эту тему.

Мастер Кира поклонился.

– Постараюсь сделать для вас все, что в моих силах.

– А сейчас я намерена отправиться домой и отдохнуть с дороги, – заметила Лучиана.

– Неужели пойдете пешком? – удивился управляющий, зная, что госпожа всегда передвигалась по улицам или в паланкине, или верхом.

Графиня рассмеялась.

– Право, я еще вполне в состоянии дойти до дома. Будьте добры, когда его светлость вернется, передайте, что жду его в своем особняке. День сегодня погожий, а на улицах людно.

Управляющий поклонился еще раз, теперь уже на прощание.

– В таком случае благодарю вас, миледи, и желаю хорошего дня.

– А я желаю вам успеха в работе, – ответила Лучиана, вышла на освещенную солнцем улицу и быстро зашагала в сторону дома, внимательно наблюдая за всем, что происходит вокруг. Одета она была по-дорожному скромно, а потому лишнего внимания не привлекала. Скоро оживленные торговые улицы сменились спокойными жилыми кварталами. Лучиана слегка занервничала, а подойдя к собственному элегантному дому, очень обрадовалась, торопливо поднялась на крыльцо и постучала.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге показалась Клио: перед отъездом в Уай-Корт синьора Пьетро д’Анджело назначила молодую служанку экономкой. При виде госпожи она удивилась, однако тут же опомнилась, присела в реверансе и отступила, чтобы графиня смогла войти.

– А мы и не знали, что вы в Лондоне, миледи! – воскликнула она.

– Графу потребовалось срочно приехать по делам, а я решила прогуляться с ним за компанию, – с улыбкой успокоила Лучиана. – Конечно, первым делом заглянула в магазин.

– Можно ли спросить, сколько времени вы собираетесь здесь провести? – поинтересовалась Клио. – Надо будет распорядиться на кухне. Обслуживание одного лишь мистера Луки большого количества продуктов не требовало, а теперь Бесси придется срочно отправиться на рынок.

– Точно не знаю, но думаю, что задержусь на два-три дня, не больше, – ответила хозяйка. – Даже не привезла с собой Балию. – Лучиана устало провела ладонью по лицу. – Ну а теперь пойду к себе и отдохну: граф, как всегда, гнал во весь опор.

– Конечно, миледи. – Клио снова поклонилась и поспешила сообщить важную новость поварихе Алвине.

Лучиана тем временем поднялась по лестнице в свою спальню. К счастью, здесь царил полный порядок. Король, разумеется, простит Луку. Действия его, пусть и неосторожные, вреда не принесли. Конспираторов, несомненно, обнаружат, арестуют и заставят назвать имя организатора заговора. Репутация Роберта не пострадает.

Вот только неясно, удастся ли графу получить аудиенцию сегодня или придется ждать несколько дней.

По дороге во дворец Роберта Минтона мучил тот же вопрос. Подданным, пусть даже близким друзьям, не позволялось запросто появляться в монарших покоях. Не будет ли более разумно для начала обратиться не к самому королю, а к его мудрой матушке?

– Эта улица не ведет к дворцу, – напомнил Лука; граф осмотрелся и понял, что, сам того не замечая, уже направил коня к дому леди Маргарет Бофорт.

– Совершенно верно, – раздраженно подтвердил он. – Прежде всего надо обсудить дело с матерью его величества. Она посоветует, как лучше поведать королю о твоих подвигах и при этом оградить тебя от тюрьмы. Впрочем, если бы глупость считалась преступлением, то тебя непременно бы осудили.

– Всего лишь хотел помочь, – угрюмо пробормотал Лука, однако граф смерил шурина таким устрашающим взглядом, что тот тут же похолодел и трусливо отвернулся. Сомнений не оставалось: не будь сестра женой этого человека, действовал бы он гораздо жестче.

Посетителей любезно встретил мажордом.

– Милорд, сэр, входите, пожалуйста. Вас не ждали.

– Возможно ли, что леди Маргарет сумеет найти для нас время? – вежливо осведомился граф, ясно давая понять, что если не сумеет, они с радостью повторят визит.

Однако опытный слуга твердо знал, что Роберт Минтон с ранних лет слыл любимчиком леди Бофорт. К тому же граф никогда бы не явился без предупреждения, не будь на то самых серьезных причин.

– Сейчас же доложу о вашем приезде, милорд, – ответил он и скрылся из виду.

Джентльменам оставалось только ждать. Лука с каждой минутой нервничал все сильнее: он очень боялся матушки короля. Все знали, что ради безопасности сына леди Маргарет не остановится ни перед чем – не зря же она проявила чудеса дипломатической мудрости и сумела возвести Генриха на трон. Что же она подумает о действиях иностранца, пусть даже желавшего добра?

Мажордом вскоре вернулся.

– Ее светлость примет вас, милорд, – объявил он, обращаясь исключительно к графу.

– Пойдем! – сурово скомандовал лорд Лайл.

Леди Маргарет ожидала посетителей в гостиной, в окружении придворных дам.

– Роберт! – воскликнула она, и строгое лицо осветилось улыбкой. – Что ты делаешь в Лондоне? Рада видеть и вас тоже, мистер Пьетро д’Анджело.

Оба почтительно поклонились.

Лорд Лайл приблизился, чтобы поцеловать покровительницу в щеку, и тихо прошептал:

– Прошу, миледи, отошлите своих дам, ибо разговор наш должен остаться в тайне.

Лука стоял неподвижно. Некоторые из фрейлин выглядели прехорошенькими, и в обычной обстановке он тотчас бросился бы флиртовать, однако сегодня было не до ухаживаний.

– Леди, – обратилась матушка короля к придворным. – Хочу остаться в обществе гостей. День выдался прекрасным, так почему бы вам не прогуляться в саду? Как только понадобитесь, сразу позову.

Фрейлины послушно встали, поклонились госпоже и вереницей вышли из гостиной. Одна из них прямо посмотрела на графа и вызывающе улыбнулась. Роберт кивнул вежливо, но холодно и равнодушно.

– Это Кэтрин Толкотт – та самая, кого я прочила за тебя, прежде чем ты встретил Лучиану. Ну, а теперь рассказывай, что же потребовало внезапной секретности?

– Мой шурин, мадам, сам того не сознавая, впутался в заговор.

– В заговор? – леди Бофорт мгновенно стала серьезной.

– В таверне к нему подсели несколько незнакомцев и попросили помощи в освобождении из Тауэра сына герцога Кларенса.

Леди Маргарет помрачнела.

– Неужто эти безумцы так никогда и не оставят попыток разрушить страну? – вздохнула она и посмотрела на Луку. – Им понадобилась ваша помощь? Но почему?

– Потому что они знали о моем военном прошлом, – ответил Лука и поспешил оправдаться: – Честное слово, я вовсе не замышлял предательства! Всего лишь хотел выяснить, кто на самом деле стоит за подлым замыслом.

– И что же, выяснили? – требовательно уточнила леди Маргарет.

– Увы, мадам, не успел, но не оттого, что не старался, – сбивчиво заговорил Лука. – Как только о моей причастности узнал граф, он вместе с женой – моей сестрой – поспешил в Лондон, чтобы явиться к королю, покаяться и предупредить его об опасности. – Храброму воину впервые стало по-настоящему страшно: матушка Генриха VII обладала безграничной властью, а сейчас речь шла о ее сыне. Достаточно было представить, как повела бы себя Орианна Пьетро д’Анджело, если бы кому-то из ее детей грозила смертельная опасность.

– Для начала я решил обратиться за советом к вам, – вставил граф. – Если его величество простит Луку, немедленно отправлю зятя домой, во Флоренцию.

– Нет, – неожиданно отрезала леди Маргарет. – Пусть он остается у нас и продолжает делать вид, что участвует в заговоре, но при этом исправно сообщает мне о каждом шаге предателей. – Она пронзила юношу острым, решительным взглядом. – С вашей помощью, Лука Пьетро д’Анджело, я раз и навсегда покончу с отвратительными кознями. Генрих не должен жить в окружении врагов. Ирландский граф Килдэр нашел самозванца, который кричит на каждом углу, что он – сын герцога Кларенса и имеет право на английскую корону. – Она презрительно хмыкнула. – А еще говорят, что в Ирландии не водятся змеи.

– Но ведь сын герцога Кларенса, граф Уорик, заключен в Тауэр, – с недоумением заметил лорд Лайл. – Мне казалось, что этот факт известен всем.

– Что ж, – сухо произнесла леди Маргарет. – Трудно сказать, что знают и чего не знают ирландцы, но они собираются короновать этого парня в Дублине, а потом пойти войной на Англию. В этих условиях нам вовсе ни к чему, чтобы настоящий Эдуард, граф Уорик, освободился из Тауэра и начал метаться по стране, сея хаос. – Она многозначительно посмотрела на Роберта. – Полагаю, следует скрыть происходящее от моего сына. Забот и волнений ему и так хватает. Пусть мистер Пьетро д’Анджело продолжит свое тайное расследование, чтобы можно было задавить предательский заговор прежде, чем он выйдет из-под контроля.

– Мудрое ли это решение, мадам? – лорд Лайл впервые поставил под сомнение слова благодетельницы.

– Возможно и нет, – пожала плечами леди Бофорт. – Однако если Лука просто исчезнет, злоумышленники занервничают. Трудно предвидеть, что они тогда сделают. Необходимо выяснить, откуда идет предательство. В случае с ирландским самозванцем нам хотя бы известно, кто он на самом деле и кто стоит за ним. Да, хлопот предстоит немало, но мы обязательно победим.

– Так что же это за человек? – нетерпеливо уточнил граф. Он впервые слышал об угрозе переворота в стране, но удивляться здесь было нечему: до деревни известия доходят медленно.

– Смутьяна зовут Ламберт Симнел, – пояснила леди Бофорт. – Родился в Оксфорде, в семье то ли сапожника, то ли пекаря. Всем известно, что в Оксфорде собирается всякая нечисть, и вот вероломный священник по фамилии Саймондс задумал свергнуть законного короля. Говорят, Симнел хорош собой и даже похож на Йорков. В Ирландию его отправили прежде, чем мы арестовали священника. Известно и то, что Маргарет, вдовствующая герцогиня Бургундская, сестра герцога Кларенса и покойных королей Эдуарда и Ричарда, поддерживает самозванца. Она отчаянно ненавидит моего сына за победу над ее братом и готова послать против него войско. Впрочем, эти события тебя волновать не должны. Меня же крайне интересует, кому принадлежит идея того заговора, в паутину которого угодил твой шурин.

– Мадам, – со слезами на глазах заговорил Лука. – Клянусь святой Анной, покровительницей моей семьи, что не замышлял дурного и не искал выгоды. Хотел одного: помочь королю разоблачить измену.

– Следовало разоблачить немедленно, – отрезал граф.

– Нет, юноша рассудил правильно, – заступилась леди Маргарет. – Те люди, которые его вовлекли, не смогли бы самостоятельно разработать план, а значит, за их спинами кто-то скрывается. Продолжайте расследование, Лука, и попытайтесь добиться конкретного имени, чтобы я смогла уничтожить главного предателя. Раскрыв заговор, вернетесь домой героем, а я сообщу Медичи о вашей доблести и смекалке. – Обещание скрепила бледная, сдержанная улыбка.

– Лучиана полагает, что кто-то пытается поссорить меня с королем ради достижения собственных корыстных целей, – заметил граф.

– Что ж, и это тоже не исключено, – согласилась леди Маргарет. – Какой-нибудь коварный и не в меру честолюбивый придворный вполне мог использовать родственника жены-иностранки, чтобы поставить под сомнение твою личную преданность, а заодно помешать планам Генриха расширить торговлю с Флоренцией. Однако до тех пор, пока не найдем истинных организаторов преступления, остается одно: высказывать более или менее правдоподобные предположения.

Не согласиться граф не мог.

– Можно нам с Лучианой вернуться в Уай-Корт? – почтительно осведомился он.

– Лучше на некоторое время останьтесь в Лондоне, – распорядилась леди Маргарет. – Поля засеяны, а до сбора урожая остается еще несколько недель. Твоя тоска по дому понятна, и все же задержись до тех пор, пока не найдем виновных.

Граф поклонился.

– Как прикажете, мадам. Может быть, пора позвать фрейлин?

– Да, – коротко ответила покровительница, и он отправился выполнять поручение.

Придворные дамы с радостью вернулись в гостиную. Фрейлин постарше интересовало желание госпожи побеседовать с графом и его спутником без свидетелей, а молодые особы проявили подчеркнутое внимание к красивому иностранцу. Освободившись от тяжкого груза вины и ожидания расплаты, Лука с радостью стал флиртовать. Однако уже через несколько минут лорд Лайл заявил, что их ждут неотложные дела, и гости откланялись. Едва дверь закрылась, одна из приближенных фрейлин спросила, чем вызван неожиданный визит графа и его молодого спутника.

Леди Маргарет неопределенно пожала плечами.

– Торговцу шелком предстоит вернуться домой; он зашел, чтобы сообщить о скором отъезде и поблагодарить за внимание к его магазину. Поступок кажется мне чрезвычайно вежливым, но ведь флорентинцы издавна отличаются изысканными манерами.

– Надеюсь, жена графа больше никогда не встанет за прилавок, – презрительно заметила Кэтрин Толкотт. – Это было бы немыслимо безвкусно!

Компаньонки согласно закивали, а некоторые даже осуждающе нахмурились.

– Разумеется, леди Лайл впредь не будет продавать шелк, пусть даже и великолепный, – подтвердила матушка короля. – Она успела обучить дельного приказчика, которому отныне предстоит вести все дела флорентийской гильдии в Лондоне. Факт весьма отрадный, если учесть, что миланцы сворачивают торговлю и готовятся покинуть Англию.

– Говорят, их ткани намного хуже, – вставила одна из дам. – Как славно придумала эта флорентийская синьора: обучить англичанина!

– Да, – согласилась леди Маргарет. – Женившись на Лучиане Пьетро д’Анджело, Роберт приобрел невероятно умную супругу.

Кэтрин Толкотт отвернулась.

– Не злись, Кэт, – поддразнила одна из подруг, – а не то раньше времени появятся морщины.

Остальные девушки захихикали.

– Он должен был стать моим, – с тихим упрямством возразила Кэтрин.

– Наша леди найдет тебе другого мужа, – успокоила подруга.

– Не хочу другого! – надулась мисс Толкотт.

– Не всегда удается получить то, что хочешь, – рассудительно заметила старшая фрейлина.

Глава 14

Лучиана с нетерпением ждала возвращения мужа и брата. Домой, однако, приехал только граф и привел под уздцы вторую лошадь, а Лука пешком отправился в магазин. Конюхи Данн и Герд поспешили отвести животных в конюшню, а лорд Лайл вошел в зал и увидел взволнованную жену.

– Что случилось? – в ужасе воскликнула Лучиана. – Где мой брат? Ах, Пресвятая Дева! Его арестовали! – Она с трудом сдерживала рыдания.

– Нет-нет! – успокоил Роберт, подойдя к буфету, чтобы наполнить вином кубок. – У короля мы не были; для начала решили посоветоваться с леди Маргарет. – Он быстро рассказал о встрече и заключил: – Поскольку считается, что к отъезду Лука пока не готов, я решил, что ему лучше вернуться в магазин, чтобы день казался вполне обычным.

Лучиана молча кивнула, обдумывая услышанное.

– Луке грозит опасность? – наконец спросила она.

– Грозила бы, если бы злоумышленники догадались, в чем заключается его цель. Но поскольку это практически невозможно, полагаю, что никакой опасности нет. Не думаю, что кто-нибудь из влиятельных людей королевства пытался вовлечь в заговор иностранца, и не верю, что за ним установлена слежка. Однако на всякий случай осторожность не помешает.

– Не смогу покинуть Лондон до тех пор, пока не услышу, что брат волен уехать на родину. Несмотря на верность тебе и твоему королю, преданность родной семье остается в силе, – серьезно предупредила Лучиана. – Для душевного спокойствия мне необходимо точно знать, что с заговором покончено раз и навсегда, что брату никто и ничто не угрожает, что он может вернуться домой с незапятнанной репутацией и чистой совестью. Лука поступил неразумно, но он – человек чести.

– Полностью согласен, – ответил граф и добавил: – Леди Маргарет попросила, чтобы мы остались в Лондоне до тех пор, пока дело не разрешится окончательно.

– Матушка короля в полной мере осознает силу родственных чувств и в то же время ясно понимает, кому можно доверять, а кому нельзя.

– Она показала ту особу, которую прочила мне в жены, – заметил Роберт, чтобы перевести разговор в другое русло.

– И что же, хорошенькая? – быстро уточнила Лучиана, внезапно ощутив искру ревности.

– Не заметил, – наивно ответил муж.

– Лжец! – возмущенно воскликнула Лучиана. – Не может быть, чтобы мужчине представили женщину, которая могла бы стать его женой, а он даже не взглянул. Значит, и в самом деле хорошенькая. Вот только в каком стиле? – Ревность разыгралась не на шутку.

– В самом обычном. – Роберт пожал плечами. – Каштановые волосы, немного вздернутый нос, слишком тонкие губы – совсем не такие, как у моей красавицы-жены. – Он попытался обнять, однако Лучиана не позволила.

– А глаза? – продолжила она допрос. – Какого цвета ее самые обычные глаза?

– Честное слово, не подходил так близко, чтобы рассмотреть цвет, – искренне ответил Роберт. – Кожа светлая, так что скорее всего и глаза тоже светлые. – Он сохранял серьезное выражение лица, однако в глубине души наслаждался ревностью любимой жены. До сих пор ее чувства ограничивались физической страстью, а выразить их словами она даже не пыталась. Откровенная ревность приоткрыла тайник, прежде остававшийся запечатанным.

– Если бы ты увидел нас рядом, все равно выбрал бы меня? – не унималась Лучиана.

– О господи, разумеется! – без тени сомнения воскликнул Роберт. – Клянусь, мне не нужно никого, кроме красавицы с золотисто-рыжими волосами и глазами цвета морской волны.

– Мудрый мужчина, – с улыбкой одобрила Лучиана, подошла ближе и положила ладони ему на плечи. – За это можешь меня поцеловать. – Она важно надула губки.

Роберт сдержал желание засмеяться и подразнить. С готовностью принял приглашение, обнял и подарил долгий страстный поцелуй. А когда отстранился, с усмешкой произнес:

– Рад видеть, что ревность тебе не чужда, любовь моя.

– Больше того, она у меня в крови, – уточнила Лучиана. – Флорентийские женщины, а тем более дочери венецианок, не упустят случая приревновать. И все же на этот раз мною руководило одно лишь любопытство.

Роберт сжал тонкие пальцы.

– Видит бог, я полюбил тебя едва ли не с первого взгляда! – горячо признался он. – И никогда не перестану любить, моя прекрасная жена. – Поднес ее ладонь к губам, перевернул и поцеловал нежное запястье.

Полные чувства слова, прикосновение теплых губ взволновали и растрогали Лучиану.

– Я так счастлива с тобой, – просто призналась Лучиана, теперь уже ясно понимая, что глубоко любит своего сильного, пылкого избранника. И все же она не могла заставить себя произнести те важные слова, которые наполнили бы его душу счастьем. Не была готова отдать всю себя. Брак все еще оставался для нее новым и неожиданным. Может быть, следовало подождать?

«Чего именно подождать? – спросила себя Лучиана. – Пока леди Маргарет найдет ему английскую жену? Потерять его навсегда или согласиться на унизительную роль любовницы?» Она – Лучиана Пьетро д’Анджело, дочь венецианской княжны, а потому не позволила бы себе уступить и отдаться, если бы он женился на другой. Возможно, ее родословная не безупречно благородна, но манеры и моральные устои ставят ее значительно выше многих из тех, кто кичится своей голубой кровью.

Внезапно Лучиана осознала, что муж уводит ее из зала.

– Куда… – начала она, однако не договорила и с улыбкой кивнула: они поднимались в спальню, чтобы продолжить обсуждение любви и брака.

– Наверное, целоваться лучше в укромном месте, – пояснил Роберт. – Тем более что поцелуи обычно ведут к…

– Я уже знаю, к чему ведут поцелуи, – перебила Лучиана. – Хорошо, что мы оставили Балию в Уай-Корте: во всяком случае, одним свидетелем меньше.

– Слуги знают все, – провозгласил Роберт, вводя жену в спальню и запирая дверь, чтобы кто-нибудь случайно не вошел.

– И это правда, – подтвердила Лучиана и снова скользнула в кольцо сильных рук.

Она провела кончиками пальцев по его щеке и ощутила отросшую за несколько дней щетину.

– Даже не знаю, каким ты мне больше нравишься – колючим или гладко выбритым. Жаль только, что борода царапается.

– Бриться в дороге означало бы понапрасну терять время, – нашел оправдание Роберт. – Ну, а сейчас время тем более дорого: не собираюсь менять своих планов, мадам.

– А я и не просила об этом, милорд, – пробормотала Лучиана.

Во время этого разговора он медленно подталкивал ее в сторону кровати.

Вот ноги коснулись края, и она позволила опрокинуть себя на спину. Посмотрела на мужа снизу вверх и с улыбкой вытянула навстречу руки. Роберт быстро лег рядом, и поцелуи продолжились. Вольная игра языков разжигала пламя страсти.

Его руки быстрым движением подняли юбки, а ее пальцы занялись шнуровкой на рубашке Роберта. Он провел ладонью по ее ноге, и Лучиана блаженно вздохнула: прикосновения волновали и радовали, обещая наслаждение. В ответ она игриво лизнула мочку уха.

– Искусительница! – прорычал Роберт.

– Мучитель! – отозвалась Лучиана и прижалась к нему еще сильнее.

Он не мог больше ждать: путешествие исчерпало запасы самообладания.

И вот она лежала в его объятиях, и оба понимали, что долгожданный миг счастья настал. Он с силой вонзился в горячее влажное лоно, и два стона слились в один.

– Господи, до чего же ты хороша! – прошептал Роберт.

Лучиана тихо рассмеялась.

– Позвольте вернуть комплимент, супруг.

И вот началось медленное движение: хотелось продлить чудесную прелюдию. Однако вожделение диктовало свои правила, и Лучиана без слов дала понять, что желает большего. Дыхание вырывалось короткими бурными всхлипами, ноги плотно обвили бедра мужа. Силой, доступной лишь опытному мужчине, Роберт сдерживал собственное освобождение, даря удовольствие возлюбленной. И только увидев, что она вознеслась на вершину блаженства, позволил себе испытать наслаждение.

– Люблю тебя! – прошептал он, когда сердце умерило бег и вернулось к ровному ритму, и скрепил признание нежным поцелуем.

– И я тоже тебя люблю! – призналась Лучиана, уютно устроившись у него на груди. – Давно должна была это сказать, но все как-то не решалась.

Роберт не стал спрашивать, почему она так долго молчала о своем чувстве. Лучиана была гордой женщиной, так что лишних вопросов задавать не стоило.

– Рад слышать, – просто ответил он и обнял жену еще крепче.

Несколько минут прошли в блаженном молчании. Лучиана заговорила первой.

– Нельзя оставаться здесь весь день. Не спрашивай почему: сам знаешь ответ. Интересно, леди Маргарет расскажет королю о том, что мы приехали в Лондон?

– Думаю, завтра надо будет явиться во дворец. Рано или поздно Генрих все равно узнает, что мы здесь, и удивится, почему не засвидетельствовали свое почтение. Упоминать о том деле, которое привело нас в город, я не собираюсь. Леди Маргарет сообщит сыну все, что посчитает нужным, и король сам задаст необходимые вопросы. Хотелось бы как можно больше узнать о самозванце, ведь если он вторгнется в королевство, Генриху придется принять бой. Мое место рядом с ним.

– Так принято в твоей стране? – вздохнув, спросила Лучиана. – Мой отец поддерживает семейство Медичи, однако никогда не принимает участие в битвах. Правда, Медичи не являются официальными правителями Флоренции, хотя могущественный клан решает многое. Наш город – республика. Даже когда папа римский пригрозил отлучить от церкви всех флорентинцев, мы приняли общее решение и оставили угрозу без внимания.

– Женитьба Генриха на принцессе Елизавете Йоркской и рождение сына Артура прекратили многолетнюю вражду между Ланкастерами и Йорками, – пояснил граф. – Страна наконец-то обрела долгожданный покой, и нельзя позволить заговорщикам вновь поднять смуту. Ламберт Симнел называет себя сыном герцога Кларенса, однако известно, что настоящий Эдуард, граф Уорик, сидит в Тауэре с того самого дня, когда Генрих победил Ричарда III и стал королем Генрихом VII. Ирландцы или не хотят принять очевидное, или намеренно вводят в заблуждение несведущих и раздувают новую войну. Подозреваю последнее.

– Никогда не встречалась с ирландцами, – пожала плечами Лучиана. – Если они и приезжали во Флоренцию, то шелками не интересовались.

– Наверняка не интересовались. – Роберт улыбнулся. – Шелк ирландцам ни к чему. Они прекрасно воюют, а больше всего на свете любят досаждать англичанам.

– Возможно, если бы английские короли перестали вмешиваться в дела Ирландии, то ирландцы перестали бы досаждать англичанам, – заметила Лучиана.

– Заметно, что ты действительно ни разу не встречалась с ирландцами, – покачал головой Роберт.

– Если говорить честно, с одним из них я все-таки знакома, – призналась Лучиана. – Два года у нас в доме жил учитель из этой страны. Он рассказывал удивительные истории о последнем короле Ирландии Бриане Бору и принцессе по имени Рыжая Ава, которая вышла замуж за английского лорда. А нашего наставника звали мастер Кормак. Он был человеком набожным и потом уехал в Рим вместе с нашим братом Джорджио. Родители очень его любили. А разве не правда, что англичане вмешиваются в жизнь ирландцев? – осведомилась Лучиана с невинным видом.

Вместо ответа Роберт предупредил:

– Было бы неразумно высказывать подобные сомнения в присутствии леди Маргарет или короля.

Лучиана улыбнулась.

– Спасибо, теперь все понятно.

– Что за хитрая жена мне досталась, – усмехнулся граф.

В середине дня домой вернулся Лука.

– Почему ты ушел из магазина до закрытия? – налетела на брата Лучиана. – Когда вернешься домой, отец не разрешит вести себя так вольно.

– Барак отлично справится, тем более что в солнечный летний день торговля идет вяло, – ответил Лука. – Сейчас пообедаю и пойду в таверну, чтобы довести дело до конца и со спокойной душой вернуться на родину. Не собираюсь проводить в Англии еще одну невыносимо промозглую зиму.

Лучиана покачала головой. Что ж, скоро все проблемы достанутся отцу. Джованни Пьетро д’Анджело не позволит второму сыну с пренебрежением относиться к бизнесу и быстро приведет Луку в чувство. Внешне мягкий, он сумеет добиться главного: достойного продолжения дела своей жизни.

Но почему же братья и сестры доставляют родителям так много огорчений? Марко больше интересуется любовницей, чем торговлей. Бьянка убежала с неверным. Франческа рано овдовела, но категорически отказывается от нового брака. Самая младшая из семерых, Джулия, настаивает, чтобы ее звали вторым именем – Серена, – и не отзывается на первое. Только Джорджио и сама Лучиана могут считаться благополучными, почтительными детьми. А если хорошо подумать, то похвалы достоин один лишь Джорджио: что ни говори, а она вышла замуж без родительского благословения. Впрочем, оправданием может служить то обстоятельство, что отец заранее договорился с Робертом и отправил дочку в Англию, чтобы убедиться в его чувствах. Так что в положительной реакции Джованни можно не сомневаться, а вот Орианна… она, конечно, изобразит бурное негодование, однако в глубине души будет довольна, что третья из дочерей стала аристократкой, пусть даже английской. К тому же супруг – близкий друг короля. Да, скорее всего, матушка в благословении тоже не откажет.

Лука пообедал вместе с графом и графиней и встал из-за стола, чтобы отправиться в таверну.

– Будь осторожен, – напутствовала Лучиана, но больше не произнесла ни слова.

Он склонился и поцеловал ее в щеку.

– Не волнуйся понапрасну, сестренка.

Коротко кивнул зятю и ушел.

– Ах, если бы можно было уехать домой, – вздохнула Лучиана. – В Уай-Корте так спокойно и безопасно!

Роберт понимающе кивнул.

– Мне в городе тоже неуютно, но леди Маргарет просила задержаться, так что выбора нет. Завтра придется предстать перед королем: будет крайне странно, если мы этого не сделаем.

– А если во дворец приедет леди Маргарет со своими фрейлинами, обязательно покажешь мне ту из них, кого она прочила тебе в жены. Хорошо?

– Только если пообещаешь, что не выцарапаешь ей глаза, – лукаво усмехнулся граф.

– Всего лишь хочу увидеть создание, которое матушка короля считает достойной парой для такого человека, как ты. Любопытство простительно: в конце концов, я всего лишь женщина.

Граф многозначительно хмыкнул. Да уж, она действительно женщина – его женщина, и другой ему не нужно.

Ночью Лучиана уснула только после того, как услышала на лестнице шаги брата и поняла, что тот благополучно вернулся домой. История, в которую Лука так неосторожно ввязался, приводила в ужас. Неужели человек, всерьез задумавший свергнуть Генриха Тюдора, способен верить в успех освобождения из Тауэра графа Уорика? Юноша находился под надежной охраной, потому что и в самом деле мог угрожать безопасности короля.

И с какой стати заговорщикам потребовалось участие иностранца? Единственным объяснением представлялось желание свалить вину, но почему же именно на Луку? Простое ли это совпадение или все-таки кому-то нужно облить грязью графа Лайла и разрушить его дружбу с королем? Лучиана вздохнула и сказала себе, что все эти вопросы могут так и остаться без ответов.

Уезжая в поместье графа, она оставила в Лондоне значительную часть своего гардероба, так что беспокойства относительно внешнего вида не испытывала. Появиться перед королем деревенской простушкой не хотелось; более того, первое представление требовало особой элегантности, ведь дамы будут обсуждать не столько ее саму, сколько вкус и мастерство портнихи. Конечно, безупречные манеры – веский аргумент, однако женская половина двора в первую очередь оценит стиль и богатство наряда.

Учитывая обстоятельства, графиня остановила выбор на платье из темно-зеленого шелка с прямоугольным вырезом и отделкой в виде широкой тесьмы, щедро расшитой золотом. Поскольку в семействе Тюдоров издавна любили сочетание зеленого и золотого цветов, выбор графини Лайл тонко намекал на ее преданность монарху. Наряд завершали золоченый пояс и золотая цепочка с маленьким, украшенным рубинами распятием.

Клио помогла одеться, подала атласные туфельки с закругленными носами и с восхищением оглядела госпожу.

– Вы намерены часто приезжать в Лондон, миледи? – с надеждой в голосе спросила она.

– Время от времени, – ответила Лучиана, не желая разочаровывать откровенным признанием в том, что предпочитает навсегда поселиться в деревне. – Мне нравится и Уай-Корт, и сельская жизнь, хотя выросла я в городе. Странно, правда? Но этот дом надо содержать в образцовом порядке, чтобы родители смогли меня навестить, когда того пожелают.

Клио была рада узнать, что и ее, и остальных слуг не выкинут на улицу.

– Все мы готовы служить вам верой и правдой, миледи, – ответила она с заметным облегчением.

Граф встретил графиню одобрительной улыбкой.

– Моя мудрая флорентийская жена, – заметил он, внимательно осмотрев наряд. Сам он был одет в шелковые лосины, вышитый жилет, рубашку из тончайшего хлопка и длинный камзол с широкими рукавами. Башмаки из прекрасной кожи украшали золотые пряжки, а на груди, на толстой золотой цепи, сиял семейный герб: склонивший голову конь, а над ним – небольшая корона и надпись: «Вечно предан». Девиз мудро подчеркивал непричастность к каким бы то ни было группировкам и безусловную верность правителю.

Лучиана ответила на комплимент грациозным реверансом.

– Даже не знаю, как относиться к вашей красоте, милорд. Подозреваю, что жертвы ее неисчислимы.

– Не могу же я уступить супруге в элегантности, – парировал граф, и оба засмеялись.

У крыльца графа ждал конь, а графиню – носильщики Флинт и Форд, которым предстояло доставить ее во дворец. После долгой дороги верхом из поместья в Лондон путешествие по улицам в паланкине казалось странным, однако наряд требовал предосторожностей и комфорта.

К дворцу лорд Лайл приехал первым, спешился и к прибытию графини уже ждал ее, чтобы подать руку и помочь выйти. Носильщикам предстояло присоединиться к группе товарищей, ожидавших своих господ.

– У тебя ледяные пальцы, – заметил граф.

– Немного нервничаю, – призналась Лучиана. – Это мой первый визит в королевский дворец.

– Но ведь ты встречалась с Медичи, – напомнил он, слегка удивившись.

– О, это совсем другое дело. Лоренцо – не король, – возразила графиня. – К тому же знакома с ним всю жизнь.

– Ну а я всю жизнь знаком с Генрихом Тюдором, – заметил граф. – Не стану отрицать, что король полон величия, и все же бояться не стоит. А королева – обаятельная молодая дама. – Он крепко сжал холодную ладонь и повел жену по ступенькам широкой парадной лестницы.

Лучиана шла словно во сне, пока вдруг не оказалась в огромном зале, полном нарядных людей, под обстрелом множества любопытных взглядов. Граф тем временем невозмутимо отвечал на приветствия и уверенно шагал туда, где между женой и матерью сидел король. Остановившись напротив, он поклонился, а Лучиана присела в глубоком грациозном реверансе.

– Не ожидал, Роберт, что ты так скоро вернешься в Лондон, – заметил Генрих VII.

– Прежде чем окончательно удалиться в деревню, ваше величество, нужно уладить кое-какие дела, – ответил граф. – Позволите ли представить вам свою жену?

Лучиана снова поклонилась, а король милостиво улыбнулся.

– Вы поистине прелестны, мадам, – любезно произнес он. – Матушка высоко о вас отзывается, а добиться ее похвалы нелегко.

– Благосклонность леди Маргарет – большая честь для меня, – искренне призналась Лучиана.

Ответ монарху понравился; с обожанием взглянув на мать, он пригласил:

– Добро пожаловать к моему двору, графиня.

Представление закончилось успешно: лорд и леди Лайл получили необходимое признание и с поклоном отошли.

– Молодец, – шепотом похвалил Роберт.

– Король слишком серьезен, – пробормотала Лучиана. – Он всегда такой печальный?

Роберт кивнул.

– С детства. Он всегда понимал свою ситуацию намного глубже, чем все, кто его окружал. Иногда Генрих смеется, но нечасто. Чувствует огромную ответственность и перед страной, и перед семьей, а потому никому не позволит принижать собственное значение.

– Его величество сказал, что я прелестна, а ты называешь меня прекрасной, – с обидой в голосе заметила Лучиана.

– Ты действительно прекрасна, – подтвердил супруг. – Король просто не склонен к ярким оценкам. То, что Генрих вообще счел нужным как-то отозваться о твоей внешности, уже свидетельствует о высокой оценке: раздавать комплименты он не привык.

Лучиана с пониманием приняла ответ, однако тут же задала следующий вопрос:

– А избранницу леди Маргарет ты здесь видишь?

Граф насмешливо хмыкнул, огляделся в поисках Кэтрин Толкотт и, к своему немалому удивлению, очень быстро ее увидел. Больше того, молодая леди смотрела на него в упор.

– Постарайся, чтобы твое внимание осталось незамеченным, но она здесь. Слева, возле подиума, – тихо ответил он, ощущая некоторую неловкость.

– Нахалка в лавандовом платье? – уточнила Лучиана.

Граф усмехнулся: значит, самоуверенный взгляд не остался незамеченным.

– Да, девушка в лавандовом платье.

– Волосы у нее вовсе не каштановые, а пегие, как лошадиная грива, – фыркнула Лучиана. – Даже странно, что матушка короля выбрала для тебя такую дурнушку.

– Ее семья обладает значительными связями, – с трудом сдерживая смех, ответил Роберт. Жена откровенно ревновала, что одновременно льстило и забавляло.

– Иначе и быть не может, – сухо ответила Лучиана.

Теперь уже граф рассмеялся.

– Ты ревнуешь, – поддразнил он.

– Да. – Она даже не пыталась отрицать. – Ревную и всегда буду ревновать к любой женщине, которая вознамерится предъявить на тебя права. Ты мой, и только мой!

– Что ж, тем лучше: ведь ты для меня единственная, – ответил граф. – Моя, и только моя.

Теперь, когда пара представилась королю, знакомые с лордом Лайлом джентльмены начали подходить, чтобы познакомиться с его красавицей-супругой. Лучиана услышала немало экстравагантных комплиментов и прекрасно провела время в приятной остроумной беседе, так что к тому времени, когда граф собрался уезжать домой, почувствовала себя значительно свободнее и увереннее. Однако от ее внимания не ускользнул тот факт, что дам в придворном кругу оказалось очень мало. Улучив удобный момент, она спросила мужа, чем объясняется подобное несоответствие.

– Его величество недавно взошел на трон, – ответил граф. – Власть его еще не окончательно укрепилась. В то время как мужчины долгие годы сражались, их жены оставались в своих поместьях, поддерживая хозяйство и воспитывая детей. Многие ни разу не являлись во дворец. Приверженцы Ланкастеров, как правило, не посещали двор Йорков. Постепенно аристократам станет ясно, что Генрих VII силен и непоколебим, и тогда положение изменится, но пока почти все дамы принадлежат к окружению королевы или леди Маргарет.

Лучиана согласно кивнула.

– Если другие английские поместья так же прекрасны, как Уай-Корт, то нежелание покидать родной дом вполне объяснимо.

– Приятно слышать, – признался Роберт. – Честно говоря, опасался, что после шумной Флоренции деревня покажется тебе скучной. Рад, что это не так. Не тоскуешь по родному городу?

Лучиана покачала головой.

– Не настолько, чтобы ты сожалел о том, что похитил меня, – ответила она; однако, заметив, что муж расстроился, тут же добавила:– Мой дом там же, где и твой, Роберт. Рядом с тобой буду счастлива в любом месте.

– Мужчине не пристало иметь слабости, – ответил граф. – Однако моя слабость – это ты, любимая.

Увлеченные беседой, они не замечали ревнивого взгляда Кэтрин Толкотт.

– Он восхищен ею, – заметила стоявшая рядом молодая фрейлина. Как и все приближенные леди Маргарет, она знала, что госпожа когда-то собиралась выдать Кэт замуж за лорда Лайла. Узнав, что граф женился, мисс Толкотт пришла в ярость, а едва услышав, кого он выбрал в невесты, разозлилась еще больше.

– Тебе просто показалось, – презрительно ответила она.

– Оставь, Кэт! – попыталась урезонить подруга. – С первого взгляда ясно, что эти двое влюблены друг в друга. По-моему, очень романтично.

– Любовь? – возмутилась мисс Толкотт. – Разве это грязное, порожденное похотью чувство имеет хотя бы отдаленное отношение к браку? Нет, в супружеском союзе важны иные ценности: статус, земли, золото и новые полезные связи, приобретенные вместе с новыми родственниками.

– Если бы он хотел от нее одних лишь плотских утех, то не женился бы, – возразила приятельница. – А если бы она и в самом деле происходила из низкой семьи, то с готовностью смирилась бы с положением любовницы. Не расстраивайся, наша благодетельница найдет тебе другого жениха – а если нет, вернешься домой и выйдешь замуж за того, кого выберет отец. Приличная женщина должна вступить в брак, а ведь тебе уже исполнилось семнадцать – больше, чем любой из нас. Скорее всего, еще до наступления зимы уедешь домой.

– Ничего ты не понимаешь, – сердито нахмурилась Кэт. – Рано или поздно Лайл все равно станет моим. Не собираюсь отдавать обещанного мне графа какой-то торговке-иностранке.

– Леди Маргарет никогда его тебе не обещала, – поправила подруга. – Просто сказала, что друг ее сына может стать неплохим выбором, так как его земли находятся неподалеку от поместья твоих родителей, и не больше. Все остальное придумала ты сама. Честно говоря, я рада тому, что лорд Лайл женился на той, кого полюбил. Возможно, они уже ждут ребенка. А нам изрядно надоело выслушивать твои хвастливые претензии на лучшего мужа королевства. – Она ушла, предоставив мисс Толкотт смотреть вслед удаляющимся лорду и леди Лайл.

– Неужели ты так никогда и не научишься скрывать чувства?

Кэт перевела взгляд и увидела кузена, сэра Ралфа Сэнда.

– Все еще мечтаешь о своем графе, который на самом деле вовсе не твой? – продолжал насмешничать родственник. – Его графиня – настоящая красавица; даже король это заметил и не счел нужным скрывать восхищение.

– Находишь ее привлекательной? А по-моему, ничего особенного. – Кэт пренебрежительно повела плечами.

Кузен громко рассмеялся.

– О, кажется, мы изрядно ревнуем, не так ли?

– Король просто проявил вежливость, – настаивала Кэт.

– Вежливым можно было бы назвать простое приветствие, но никак не публичное признание красоты, – парировал лорд Сэнд. – Сомневаюсь, что граф женился бы на тебе, и тогда ты оказалась бы в еще более щекотливом положении.

– Все равно он будет моим, – упрямо заявила мисс Толкотт. – Никто не посмеет забрать то, что должно принадлежать мне.

– Неужели? Хотелось бы посмотреть, каким способом ты достигнешь своей экстравагантной цели. – Кузен снова засмеялся.

Глава 15

Заговор, в который так неловко угодил Лука Пьетро д’Анджело, тянулся и тянулся без надежды на завершение. Расспрашивать участников о подробностях предстоящей диверсии молодой флорентинец опасался, чтобы не навлечь на себя подозрений. В конце концов он решил вырваться из сети, пока не запутался окончательно.

– Я внимательно изучил тот план Тауэра, который вы мне дали, и предложил самый надежный путь к каземату. Больше я вам не нужен.

– Нет, – возразил тот из конспираторов, кто всегда вел переговоры. – Вам придется пойти в качестве проводника, чтобы мы не заблудились в бесконечных лабиринтах.

– Но ведь я знаю крепость ничуть не лучше, чем вы. Если план правильный, то самый надежный маршрут уже выбран. Участвовать в операции не хочу, так как абсолютно не интересуюсь политикой и далек от проблем английской монархии: скоро мне предстоит вернуться на родину и возглавить семейный бизнес.

– Вы гораздо умнее нас и сможете, не вызывая подозрений, поговорить с любым, кто попадется по дороге, – заявил предатель.

– Если вы осторожны и предусмотрительны, то сможете избежать любых встреч, чтобы никто не заподозрил злого умысла, – продолжал убеждать Лука. – Вы просили найти самый надежный путь в крепость. Я взял план и подробно объяснил, как идти. Больше ничего делать не собираюсь. – Он притворился, что подозревает сообщников в провокации: – Уж не состоите ли вы на службе у вероломного миланского купца? Может быть, пытаетесь вовлечь меня в заговор, чтобы навлечь позор на флорентийскую гильдию?

– Нет-нет, мистер! – испугался заговорщик. – Даже не знаю, о ком вы говорите!

– В таком случае кто же дал столь опасное поручение? – настойчиво допытывался Лука. – Насколько мне известно, ни один из вас не имеет личных причин ссориться с королем и совершать государственную измену – а ведь то, о чем идет речь, и есть самая настоящая измена. Надеюсь, вы это понимаете?

Собеседники пожали плечами.

– Никакой измены мы не замышляем. Нам велели попросить у вас помощи, вот и все, – признался самый разговорчивый из бандитов.

– И как же выглядел тот, кто велел? – уточнил Лука.

– Это был не мужчина, мистер. Это была женщина, служанка, – последовал неожиданный ответ. – Да и видели мы ее только один раз, не больше.

– И что же, не заподозрили ничего странного? – удивился Лука.

– Она заплатила каждому по золотой монете, – простодушно объяснил горе-заговорщик. – За эти деньги я готов на все, хотя даже не могу их потратить. Если другие узнают о таком невероятном богатстве, сразу донесут на нас или обкрадут.

Лука не знал, плакать или смеяться. Что за нелепые преступники согласились освободить из Тауэра графа Уорика, даже не понимая толком, что делают?

– А служанка объяснила, что делать после того, как я соглашусь помочь?

– Да, мистер. Надо вместе с вами пробраться в Тауэр и вызволить узника. Старуха сказала, чтобы вы обязательно пошли с нами, потому что лучше всех разбираетесь в карте, – ответил незадачливый заговорщик.

Лука покачал головой.

– Прощайте. Больше мы не увидимся.

– Но без вас мы не сможем это сделать! – в отчаянии воскликнули преступники.

– Вы вообще не сможете это сделать, – сухо отрезал Лука.

– А что, если служанка потребует вернуть монеты?

– Пригрозите донести на нее и обвинить в измене, – посоветовал Лука, решительно покинул таверну и зашагал домой. Возвращаться он не собирался. Как только зять узнает, что настоящей опасности нет, сразу поставит в известность матушку короля, и тогда уже ничто не помешает вернуться домой, в родную Флоренцию, пока зима не спутала планы.

Когда синьор Пьетро д’Анджело вошел в дом сестры, было еще не очень поздно. Граф и графиня сидели в зале, обсуждая прошедший день.

– Хорошие новости! – с порога объявил Лука и принял из рук Лучианы кубок с вином. – Весь это заговор яйца выеденного не стоит. – Он удобно устроился в кресле и добросовестно изложил все, что узнал.

– Господи, помилуй! – воскликнул лорд Лайл, выслушав подробный рассказ шурина. – В жизни не встречал истории глупее.

– Я бы арестовал дураков и на некоторое время запер в тюрьму, чтобы навсегда запомнили, чего нельзя делать, – посоветовал Лука.

– Их действиями руководит жадность, – ответил граф. – Придать нелепому сговору огласку означало бы заставить короля волноваться понапрасну. И все-таки интересно, кто нанял этих жалких людей.

– По-моему, они действительно не знают главного заказчика, – предположил Лука.

– Это была женщина, – убежденно произнесла Лучиана, и собеседники взглянули с откровенным удивлением. – Это была женщина, – повторила она.

– Почему ты так считаешь? – поинтересовался граф.

– А разве мужчина отправит служанку вербовать преступников на грязное дело? – задала вопрос Лучиана и сама ответила: – Никогда.

– Ты успел обидеть какую-нибудь леди? – обратился Роберт к Луке.

– Нет, милорд, – пожал плечами тот. – Не имел случая познакомиться с благородными дамами, так что пришлось ограничиться более доступными особами. А вообще-то почти все время проводил в магазине или верхом в окрестностях города. Уверен также, что не оскорбил ни одного мужа, брата или отца.

– Те женщины, с которыми общался Лука, вряд ли располагают золотом, необходимым для подкупа, – проницательно заметила Лучиана. – Да и план, способный привлечь внимание короля, они не смогли бы придумать. Нет ли у тебя врагов, Роберт?

– Враги или недоброжелатели найдутся у всех, – ответил лорд Лайл. – Однако вредить мне никто не станет, поскольку сам я никому не угрожал и не угрожаю.

– Пока не догадаемся, кто из нас мог оказаться мишенью тайной мести, ничего не поймем, – заключила Лучиана.

– Завтра же сообщу леди Маргарет о неожиданном повороте событий, – пообещал Роберт. – Возможно, она разрешит Луке вернуться во Флоренцию. Отец наверняка ждет его домой, а с наступлением зимы путешествие осложнится.

На следующее утро графиня и ее брат отправились к матушке короля вместе с лордом Лайлом. Едва гости вошли, она первым делом отправила фрейлин на прогулку в сад. Кэтрин Толкотт задержалась, постаралась отстать от остальных и сразу вернулась, чтобы подслушать под дверью гостиной. Первым заговорил граф:

– То, что мы приняли за заговор, оказалось простым мошенничеством. Тот, кто его задумал, не пытался навредить королю. Цель заключалась в ином: осквернить репутацию. А вот чью именно – мою, моей жены или ее брата, – трудно сказать. К сожалению, заговорщики знают очень мало и смогли рассказать лишь то, что какая-то служанка дала каждому по золотой монете и поручила добиться участия Луки в нелепом освобождении графа Уорика. Ни прежде, ни в дальнейшем они ее не видели.

– Женские козни, – медленно произнесла леди Маргарет. – Ты сам или твой шурин могли кого-то обидеть?

– Лука уверяет, что с благородными дамами не общался, а я с некоторых пор занят исключительно Лучианой. Удивительно, однако, что вы с моей женой сразу высказали одно и то же предположение.

– Значит, вы, графиня, тоже так решили? – уточнила леди Маргарет с холодной улыбкой. – Ваш брат говорит правду или пытается скрыть какой-то грешок?

– Лука не кривит душой, мадам, – с достоинством ответила Лучиана. – Хочу напомнить, что мы с ним близнецы, а потому я с детства знаю все его мысли. Мы всегда доверялись друг другу.

Матушка короля кивнула.

– Есть ли у вас завистницы, графиня?

– Мне о них ничего не известно, мадам. В Англии я недавно, знакомых завести не успела и общаюсь исключительно со служанками. Моя ближайшая подруга – горничная Балия, которая уже несколько лет служит верой и правдой.

Леди Маргарет приняла ответ. Сама она посвятила жизнь безопасности и будущему сына. Сестер и братьев у нее не было, так что доверять приходилось только себе и Генриху. Излишняя доверчивость чревата предательством: эту печальную истину она познала еще девочкой, когда был расторгнут первый брачный контракт. Богатая наследница, дочь Джона Бофорта, герцога Сомерсета, в двенадцать с половиной лет она вышла замуж за Эдмунда Тюдора, а в четырнадцать, за несколько месяцев до рождения сына, овдовела. За себя она никогда не боялась – беспокоилась только за ребенка. Ради его блага делала все, что могла, и в конце концов победила: ее Генрих взошел на английский престол.

– Рада узнать, что речь идет всего лишь о глупой выходке, а вовсе не об угрозе королевской власти, – призналась она. – Думаю, Лука Пьетро д’Анджело, теперь вы можете спокойно вернуться на родину. Правда, не раньше, чем укажете тех заговорщиков, которые пытались вас завербовать. Уверена, что небольшая пытка поможет им разговориться. Даже у глупой выходки есть автор, и я непременно его найду.

Услышав эти слова, Кэтрин Толкотт пришла в ужас, однако вспомнила, что два простака не знают ни имени служанки, которая их наняла, ни титула человека, ее пославшего. И все-таки лучше было бы, чтобы после отказа иностранца идти в Тауэр они спаслись бегством. Может быть, стоит на всякий случай уволить служанку? Но нет, без нее не обойтись.

Кэтрин тихо отошла от двери и, надеясь, что ее отсутствия никто не заметил, спустилась в сад, чтобы присоединиться к остальным фрейлинам. Жаль, что не удалось вовлечь торговца шелком в заговор против короля. Участие навсегда запятнало бы репутацию его сестры, и лорд Лайл понял бы, что совершил ошибку. Леди Маргарет наверняка аннулировала бы брак и отослала самозванку прочь.

И тогда леди Кэтрин Толкотт, дочь графа Саутволда, стала бы женой Роберта Минтона, графа Лайла. Об этом браке она мечтала с той самой минуты, когда подслушала разговор леди Маргарет со старшей фрейлиной: дамы обсуждали возможность выгодного союза. Невеста обладала прекрасной родословной и солидным приданым. Брак оказался бы безупречным. Но заморская ведьма околдовала Роберта, и теперь придется придумать другой план избавления от соперницы. Что ж, Кэт Толкотт обязательно справится.

Тем временем леди Маргарет позвала из сада пажа, который развлекал придворных песнями.

– Томас, пришли ко мне капитана гвардейцев, – распорядилась она.

Вскоре военный явился, и госпожа обратилась с поручением:

– Возьмите небольшой отряд и проводите мистера Пьетро д’Анджело в таверну. Там он укажет двух предателей, замысливших недоброе против его величества. Арестуйте обоих, отправьте в Тауэр и допросите с пристрастием.

– А что, если после моего отказа участвовать в мятеже заговорщики сбежали? – с тревогой спросил Лука.

– Скорее всего они этого не сделают, – ответила леди Маргарет. – Алчные глупцы согласились на измену только ради денег. Но все-таки лучше убедиться наверняка. Не могу понять одного: зачем кому-то понадобилось затевать нелепую интригу.

– Сомневаюсь, что жалкие подельники это знают, – покачал головой граф. – Как я уже говорил, моя жена видит в заговоре женскую руку.

– Интересно, – задумчиво отозвалась леди Маргарет и простилась с гостями. Лорд и леди Лайл отправились в свой лондонский особняк, а мистер Пьетро д’Анджело повел гвардейцев в таверну, где в последнее время скоротал немало вечеров.

Как и предвидела матушка короля, заговорщики без зазрения совести пропивали полученные деньги. Лука незаметно указал на преступников капитану и вышел незамеченным, не пожелав увидеть, как военные бесцеремонно схватили обоих и выволокли на улицу. Спустя некоторое время он вернулся и услышал от хозяина, что «двое его друзей» арестованы гвардейцами короля.

– Они мне вовсе не друзья, – возразил Лука. – Просто решили, что раз я иностранец, то можно обманом заставить меня покупать им выпивку. Я – достойный торговец шелком и не собираюсь водить компанию с подобными людьми. А вам известно, почему их арестовали?

Хозяин таверны пожал плечами.

– Разве о таких пройдохах можно что-то сказать наверняка? Наверное, кого-нибудь оскорбили или обокрали. Я спросил одного из солдат, куда их поведут, и он ответил, что в Тауэр.

– Тауэр – это тюрьма для мошенников? – уточнил Лука, притворившись, что ничего не знает.

– Тюрьма для самых разных людей: как правило, мужчин, но иногда даже женщин, – мрачно ответил трактирщик. – Лучше вам не знать, что скрывается за толстыми стенами.

– Надеюсь, что не узнаю, потому что скоро уезжаю обратно во Флоренцию. – Лука взял кружку с элем и устроился в уголке.

На следующий день леди Маргарет прислала графу письмо, в котором сообщила, что допрос результатов не дал. Конспираторы и в самом деле не смогли сказать, кто их нанял, потому что не знали. Леди Лайл оказалась права: на самом деле никакой измены не было.

– Теперь мы сможем вернуться домой? – с надеждой спросила Лучиана.

– Сможем, и очень скоро, – заверил Роберт.

Было решено, что синьор Пьетро д’Анджело отправится во Флоренцию через неделю, а граф с графиней выедут в Уай-Корт, как только его проводят. Вечером накануне отъезда Луки они сидели в зале лондонского дома.

– Вряд ли мы с тобой еще когда-нибудь увидимся, – грустно вздохнула Лучиана, прощаясь с братом. – Я должна подарить Роберту наследника, а расстаться с ребенком ради путешествия никогда не решусь.

Лука кивнул, разделяя чувства сестры. Беззаботное, наполненное любовью и дружбой детство в окружении родных закончилось. Дома осталась только самая младшая из семерых детей – Серена. Юноша понимал, что его ждет женитьба и ответственность за собственных детей. Таков заведенный в мире порядок. И все-таки в глубине души теплилась надежда на то, что Лучиана всегда будет рядом. Казалось невероятным, что жизнь способна развести близнецов так далеко, что вряд ли удастся когда-нибудь встретиться.

– А письма будешь писать? – спросил синьор Пьетро д’Анджело, желая услышать подтверждение того, в чем не сомневался.

– Конечно, буду, – ответила Лучиана и с улыбкой уточнила: – А ты?

Лука рассмеялся.

– Иногда, – пообещал он. – Ты же знаешь, что я не очень красноречив.

– Что ж, иногда тоже подойдет, – согласилась Лучиана и с грустью добавила: – Может случиться так, что мама больше не сможет писать, а прерывать связь с родной семьей очень не хочется.

– А Франческа разве тебе не пишет? – удивился Лука.

Лучиана недовольно хмыкнула.

– Франческа? Она слишком занята управлением своим герцогством от имени сына, чтобы думать о младшей сестре. А Джорджио целиком сосредоточен на одном: как бы скорее получить красную мантию кардинала. Ни о чем другом он не думает; во всяком случае, так считает мама.

Лука усмехнулся.

– Если Джорджио удастся добиться своего, мама обрадуется его успеху не меньше, чем удачному замужеству дочери, и станет хвастаться всем вокруг. Боюсь только, что это невозможно: скандальное поведение Бьянки навредило каждому из нас.

Лучиана промолчала. Стоило ли доказывать брату, что она видит ситуацию в ином свете? Во второй раз старшая сестра вышла замуж по огромной любви, а любовь, как недавно поняла Лучиана, решает все. Хотя ее первый брак не был наполнен тем ужасом, который пришлось пережить бедной Бьянке, обе они стали хозяйками своих судеб и сами выбрали вторых мужей. Союз с оттоманским принцем стал причиной скандала, серьезно навредившего репутации сестер. И все же вторая дочь торговца шелком стала герцогиней, а третья – графиней.

Младший из сыновей, однако, всегда был особенно близок к матери. Она его обожала, особенно после того, как родила своего седьмого ребенка – еще одну дочку. Лучиана не сомневалась, что возвращение Луки домой осчастливит Орианну. Ну а сам он будет рад оставить чужую страну и уехать в родную Флоренцию, пусть даже и не ради вожделенной военной службы, а для того, чтобы продолжить семейный бизнес.

– Буду скучать, – призналась Лучиана.

– И я тоже, – ответил Лука.

– Тебе придется взять на себя заботу о родителях, – продолжила сестра. – Марко интересуется только женщинами, а Серена рано или поздно выйдет замуж и покинет родной дом. Вся надежда только на тебя.

Он кивнул.

– Останусь с ними даже после женитьбы, чтобы помогать и поддерживать. Но ведь мама ни за что не признается в собственной слабости.

Лучиана рассмеялась.

– Так же, как и я. Учти, однако, что когда помощь и в самом деле понадобится, она воспримет ее естественно и не поймет, что ты за ней ухаживаешь. – Она встала, крепко обняла брата на прощание и поцеловала в щеку. – Мы уедем на рассвете, а сейчас светает рано. Береги себя и будь счастлив.

– И тебе желаю счастья, сестренка. – Лука поцеловал в ответ, но больше не прибавил ни слова. Больно было сознавать, что расстаются они скорее всего навсегда. «Интересно, Лучиана переживает расставание так же тяжело?»

Утром, едва забрезжил рассвет, граф и графиня Лайл покинули Лондон и отправились домой, в поместье Уай-Корт. Острой необходимости спешить уже не было, однако обоим не терпелось вернуться к привычной, размеренной жизни. Граф снова занялся управлением большим и сложным хозяйством, а графиня проводила время в заботах по дому, время от времени выезжая в деревню, чтобы навестить крестьян.

Новый образ жизни резко отличался от привычного, однако ничего иного Лучиана не желала. Если ей чего-то и не хватало, то только ребенка, однако Балия уверяла, что малыш обязательно появится – особенно если учесть, сколько времени супруги проводили вместе в постели.

– Вы замужем всего лишь несколько недель, миледи, – напомнила горничная.

Услышав саркастическое замечание, Мали захихикала, однако заметила строгий взгляд наставницы и тут же смущенно покраснела.

Король прислал лорду Лайлу письмо, в котором сообщил, что самозванец был коронован в Дублине под именем Эдуарда VI, а это означало, что следует ждать войны. Война действительно началась: приверженцы Йорков высадились в Ланкастере и уже направлялись к Пеннинским горам. Графа Лайла призвали присоединиться к войску короля.

– Почему ты должен воевать? – встревожилась Лучиана. – Во Флоренции знатные горожане не принимают участия в битвах; для этого Лоренцо Медичи содержит армию.

– В Англии любой мужчина, будь он высокого звания или низкого, считает своим долгом поддержать короля в час испытаний. Не волнуйся, поход закончится быстро: успокоим мятежников раз и навсегда. Жаль, что после разгрома в битве при Босворте Йорки снова подняли головы.

– Возможно ли, что этот юноша и в самом деле тот человек, за кого себя выдает? – усомнилась Лучиана.

– Нет. Сыновья короля Эдуарда исчезли из Тауэра, и больше их никто не видел.

– Когда ты вернешься?

– Сразу, как только разгромим мятежников, любовь моя. С удовольствием остался бы дома, но отказаться не могу. Хуже всего то, что придется взять с собой небольшой отряд и не все из этих людей вернутся: предстоит тяжкий бой за королевство.

Лучиана подумала, что синьоре Орианне никогда не приходилось провожать мужа на войну. Но, с другой стороны, сравнение здесь вряд ли правомерно: она живет не во Флоренции, а в Англии – в северной стране, где преданные сторонники короля готовы идти на битву за своего господина.

– Неизвестно, как долго будет продолжаться война, – печально вздохнула она. – Справится ли управляющий с поместьем в твое отсутствие? Что я должна знать и что должна делать, чтобы помочь сохранить Уай-Корт?

– Уоррел займется практическим хозяйством – землей и скотом, а всю бухгалтерию придется вести тебе, в том числе аккуратно учитывать приплод животных. В ближайшее время должны отелиться две коровы. Уоррел сообщит, кого они принесут – бычков или телочек, и ты запишешь в хозяйственную книгу. Мы сами выращиваем и производим почти все необходимые продукты. А если понадобится что-нибудь из вещей, сможешь купить у торговцев, которые время от времени приезжают в деревню. Я принимаю каждого, кто приходит с миром, и ты делай то же самое – даже в мое отсутствие.

– Понимаю, но надеюсь, что скоро вернешься, – ответила Лучиана. Она знала, что нередко войны тянутся месяцами. – Но как же узнать, кто друг, а кто враг? Что, если по неведению впущу в дом бунтовщика из стана Йорков?

– Армии встретятся на севере, – пояснил граф. – Вряд ли кто-то из мятежников зайдет так далеко на юг, ведь наше поместье граничит с Уэльсом, оплотом династии Тюдоров.

– Кто стоит во главе вражеского войска? – продолжала допытываться Лучиана.

– Граф Линкольн, один из последних отпрысков Плантагенетов. После смерти сына король Ричард объявил его своим наследником. Подозреваю, что лорд Ловелл тоже не останется в стороне.

Имена показались графине знакомыми, но лишь отдаленно, поскольку она оставалась в стороне от придворной жизни.

– Как по-твоему, они могут победить? – с тревогой спросила она.

– Исход войны непредсказуем, – ответил лорд Лайл. – Король располагает немалой силой, но и мятежники наверняка собрали значительное войско.

Больше всего на свете Лучиану волновало, сможет ли супруг вернуться домой целым и невредимым, однако ответа на этот вопрос Роберт не знал. Он обнял жену и попытался успокоить:

– Надеюсь, любовь моя, война закончится нашей скорой победой и больше никогда не повторится.

– И я тоже надеюсь, – тихо проговорила Лучиана. Мысль о расставании с любимым доводила до отчаяния, но разве хоть одна женщина на свете отправляла мужа на войну с радостью и по доброй воле? В эту минуту по всей Англии жены провожали своих мужей и понимали, что плакать нельзя: слезы лишь обостряют боль разлуки.

Лорд Лайл уехал утром в сопровождении отряда из двадцати всадников. Это были воины, постоянно охранявшие поместье. Рисковать жизнью необученных крестьян граф не хотел.

В дороге царившее в стране беспокойство было особенно заметно. В расположение войска Роберт приехал четырнадцатого июня и сразу отправился с докладом к королю, попутно заметив, что вокруг монарха собралось немало придворных сплетников.

Едва ли не с первых дней жизни Генриха Тюдора учили не доверять окружающим. В итоге он приблизил к себе очень немногих из придворных; на взгляд Роберта, это были самые достойные люди. Большинство же стремились получить выгоду для себя и своей семьи. В разговоре с другом король однажды заметил, что лучше быть осторожным, и граф согласился.

Джон де Вер, граф Оксфорд, приятельски кивнул Минтону.

– Сколько человек вы привели с собой? – деловито осведомился он.

– Двадцать всадников, – ответил лорд Лайл. – Вам, де Вер, известно, что поместье мое не самое большое.

– И все же вы сочли нужным приехать, – последовал лаконичный ответ.

– Как и всякий раз, когда король нуждается в помощи, – парировал Роберт.

– Многие изображают преданность, однако… – граф Оксфорд умолк и неопределенно пожал плечами.

Роберт понимающе кивнул. Англия долгие годы жила в состоянии войны, так что некоторые уже не знали, какую из сторон занять. Случалось даже так, что в семье один из сыновей воевал за династию Ланкастеров, а другой – за Йорков.

– Мы обязательно победим Линкольна с его предательской сворой, – пообещал он, чувствуя, что собеседник ожидает поддержки. В смутное время спокойствие и уверенность ценились превыше всего.

Весь следующий день войско Генриха VII двигалось наперерез врагу, однако встреча так и не состоялась. И только утром шестнадцатого июня на подступах к городку Стоук-Филд армии сошлись лицом к лицу. Мятежники заняли выгодную позицию на вершине крутого холма; с трех сторон их защищала река Трент.

Роберт тихо выругался: трудно было представить положение более неудобное. Подъем вверх по склону означал неравный бой и огромные потери. Но вдруг граф Оксфорд воскликнул:

– Пресвятая Дева! Неужто Линкольн сошел с ума?

Воины короля изумленно ахнули: мятежники оставили безопасную позицию на вершине и бросились в долину, навстречу противнику. Жестокая битва продолжалась несколько часов. Числом оппозиционеры превосходили силы короля, однако роялисты были лучше обучены и надежнее вооружены. Каждая из сторон стояла насмерть, а когда ранним вечером битва наконец закончилась, на залитой кровью земле остались лежать четыре тысячи мятежников и только сотня воинов короля.

Генрих VII немедленно распорядился судьбой побежденных. Те из предводителей вражеских сил, кто выжил в бою – а к их чести, таких оказалось немного, – были казнены. Ирландские лорды вместе с вассалами получили помилование и разрешение вернуться на родину. Генрих Тюдор отлично понимал, что таким способом обеспечивает себе поддержку в стране, которой правит. Однако высшее благородство король проявил, сохранив жизнь самозванцу Ламберту Симнелу.

– Он действительно похож на Йорка, – заметил Генрих. – Однако вины его в этом нет. Парня бесстыдно обманули и использовали. Господь рассудил, кто прав, а кто виноват, а потому приму его к себе слугой и отправлю на кухню: пусть крутит над огнем вертел.

Побежденный соперник упал на колени и принялся благодарить победителя за милость. Генрих холодно, натянуто улыбнулся: наказав виновных и простив заблудших, он проявил высшую справедливость, и матушка наверняка одобрит его действия. Впрочем, кое-кто из приближенных решил, что выжившие мятежники отделались слишком легко. Лорд Лайл, как всегда, спорить не стал, но сохранил собственное независимое мнение.

– Останешься со мной, Роб? – спросил король, когда остальные разошлись по палаткам.

– Ты прекрасно без меня обойдешься, Генрих, – ответил лорд Лайл, воспользовавшись правом называть монарха по имени. – А вот Уай-Корт не обойдется, да и жена тоже. Ты правильно выбрал советников. Королева подарила тебе прекрасного сына и наследника – принца Артура. Хотя битва при Босворте, в которой мы два года назад одержали победу, оказалась не окончательной, сегодняшний разгром навсегда утихомирит врагов.

– И все же тени сыновей Эдуарда и впредь не дадут покоя недоброжелателям, – заметил Генрих. – Пока тела мальчиков не будут найдены, надежда их не покинет.

– А ты уверен, что дети действительно убиты? – впервые в жизни уточнил граф.

Генрих пожал плечами.

– Право, не знаю, Роб. Но если Эдуард Йорк и его младший брат Ричард действительно мертвы, видит Бог – моей вины в этом нет. Я этого убийства не заказывал и мама тоже. А Ричард III любил мальчиков так же искренне, как собственного сына.

– Что ж, хочется верить, что ирландский самозванец станет твоим последним испытанием, – подытожил Роберт и перешел на официальный тон: – Ваше величество, позволите ли мне и моим воинам завтра же отправиться домой?

Король вздохнул и спросил прямо:

– Твоя супруга столь же покладиста и сговорчива, сколь красива?

– Да, – подтвердил граф. – Но в то же время умна и по любому вопросу обладает собственным мнением. Мечтает о ребенке, да и мне необходим наследник. Оставаясь здесь, с вами, я сына не получу.

Генрих коротко рассмеялся.

– Это точно. Раз так, можешь уехать уже завтра утром.

– Знайте, милорд, что явлюсь по первому зову, – заверил граф. – Если потребуюсь, только скажите. – Он встал и поклонился.

– Спеши домой, к прелестной жене, в милый сердцу Уай-Корт. Когда-нибудь обязательно приеду, чтобы понять, за какие красоты ты так его любишь.

– Буду рад встретить дорогого гостя, тем более что с моей земли видны холмы Уэльса, – ответил Роберт, хотя понимал, что желание короля вряд ли осуществится. Снова поклонился, повернулся и ушел туда, где стоял лагерем его отряд.

– Завтра утром уезжаем домой, ребята, – объявил он. – Вы храбро сражались, а главное, всем нам посчастливилось отправиться в обратный путь верхом, а не привязанными к седлам.

Воины встретили известие радостными возгласами. В душе все они оставались мирными людьми и были рады вернуться к своим семьям.

Глава 16

Дома графа Лайла ждало страшное известие: день назад его жена пропала. Балия не находила себе места от волнения. Управляющий Уоррел отчаянно сожалел, что не поехал вместе с госпожой осматривать поместье.

– Графиня собиралась навестить жителей дальних домов, милорд, – объяснял он. – Сказала, что не хочет меня беспокоить и отрывать от неотложных дел. Не должно было случиться ничего плохого: расстояние невелико, а она отправилась верхом.

– Но зачем ей понадобилось ехать в дальние дома? – недоумевал граф. – Что за странная выходка? – Возможно, Лучиана не ошиблась, предположив, что попытка вовлечь Луку в заговор имела целью нанести удар ему, Роберту Минтону.

– Госпоже сообщили, что двое детей одного из работников, чья жена умерла, покрылись сыпью, – пояснил управляющий.

– И она захотела принять меры, чтобы зараза не распространилась дальше и не помешала уборке урожая, – добавила Балия.

– И кто же именно сообщил новость? – уточнил граф.

Балия посмотрела на Мали.

– Ты была с госпожой. Кто это был?

– Дочка кузнеца, – без тени сомнения ответила маленькая горничная.

– А кто-нибудь спросил ее, откуда пришло известие? – продолжал терпеливо допытываться граф, а когда все покачали головами, решительно распорядился: – Уоррел, приведите ко мне дочку кузнеца.

– Слава богу, что вы приехали, милорд, – взволнованно заговорила Балия. Глаза ее распухли и покраснели от слез. – Я ужасно испугалась, но не знала, что делать.

– Успокойся, все образуется, – заверил граф, однако сам спокойствия не ощущал. Трудно было предположить, кому и зачем понадобилось украсть графиню. О бандитах в их краю давно не слышали.

Дочка кузнеца выглядела испуганной.

– Я не сделала ничего плохого, милорд, – захныкала она.

– Перестань реветь, – строго приказал лорд Лайл. – Всего лишь хочу узнать, кто велел тебе сообщить госпоже о болезни в дальних домах.

– Он дал мне полпенни, милорд, чтобы летом, когда придет торговец, я купила себе новые яркие ленты, – всхлипывая, ответила девочка.

Роберт сжал кулаки. Кажется, беспросветно глупа!

На помощь пришла шустрая Мали.

– И кто же дал тебе полпенни, милая? Я тоже не прочь получить монетку на новые ленточки. – Она по-свойски улыбнулась.

– Ни разу прежде его не видела, – ответила простушка. – Я пасла гусей, а он подъехал на красивом коне, спросил, смогу ли передать своей леди известие, и пообещал заплатить за службу полпенни. Я, конечно, ответила, что смогу. Леди всегда добра, а когда видит меня, всегда здоровается. Так и говорит: «Добрый день, Нелвина». Только представь: госпожа называет меня по имени!

– Да, она очень внимательна, – заметила Мали. – Рассказывай дальше.

– Ну вот, он дал мне полпенни и предупредил, что если не скажу, что у детей из дальних домов появилась сыпь, то вернется за своими деньгами. А потом пришпорил коня и ускакал. Вскоре после этого по деревне проехала сама госпожа и, как всегда, поздоровалась со мной. Я тоже поздоровалась и передала то, что должна была передать. Она поблагодарила и направилась вон туда. Больше мне ничего не известно.

– А в дальних домах графиня побывала? – спросил граф управляющего.

– Нет, милорд. Как только Балия сообщила, что госпожа не вернулась, я сразу же поехал ее искать.

– Зато выяснилось, что никакой сыпи у детей нет, так ведь? – уточнил граф, хотя заранее знал ответ.

Уоррел покачал головой.

– Нет, милорд. Ни одного больного ребенка в дальних домах нет.

– Равно как следов графини и ее лошади?

– Так точно, милорд, – смущенно подтвердил управляющий.

Балия снова залилась слезами и принялась молиться по-итальянски. Граф различил призывы к святой Анне, покровительнице семейства Пьетро д’Анджело. Он взял горничную за руку, заглянул в лицо и твердо пообещал:

– Обязательно ее найду. Тот, кто украл Лучиану, далеко не уйдет.

– Что, если мою синьору убьют? – рыдая, воскликнула Балия. Она попыталась сдержать слезы, однако безрезультатно: по щекам текли ручьи.

– Убийство ни к чему не приведет. Лучиану похитили или ради выкупа, или потому, что кому-то кажется, будто я способен повлиять на короля. Я действительно могу попытаться это сделать, но лучше бы потребовали выкуп. По-настоящему повлиять на Генриха VII способна только его матушка.

Не составляло труда заметить, что никакие доводы на Балию не действовали. Следовало как можно скорее собрать отряд и отправиться на поиски жены. Граф задумался: он отлично знал свои земли и пытался понять, где преступники могли спрятать жертву. Скорее всего в лесной чаще, в старинной каменной башне: более подходящего места не придумать.

– Срочно соберите людей, – обратился граф к управляющему. – Кажется, я знаю, где искать жену. И пусть немедленно оседлают свежего коня.

Спустя полчаса лорд Лайл выехал со двора во главе дюжины всадников. Предстоял путь длиною в несколько миль. Однако недалеко от леса на дороге показался всадник, за которым на веревке плелся человек со связанными руками. Роберт нетерпеливо рванулся навстречу, а подъехав ближе, просиял радостной улыбкой: пропавшая супруга не только освободилась, но и сумела взять в плен незадачливого похитителя.

– Лучиана! – воскликнул он, и графиня энергично помахала в ответ.

– Что случилось? – с тревогой спросил Роберт, подъехав ближе. – Где ты была? Кого тащишь за собой? Балия все время плачет и не находит себе места от страха.

– Я очень устала и проголодалась, – ответила графиня. – Давай сначала вернемся домой, а потом расскажу все, что смогу. Понятия не имею, что это за идиот. Обмануть его и освободиться оказалось совсем не сложно.

– Отдай свою добычу Уоррелу, – распорядился лорд Лайл и обратился к управляющему: – Ведите пленника в замок. Буду ждать в зале.

Граф и графиня поехали вперед. Завидев госпожу, Балия безудержно разрыдалась – теперь уже от радости. Лучиана, как могла, успокоила горничную и попросила поскорее накормить, потому что в последний раз ела позавчера. Балия бросилась исполнять просьбу, а графиня устроилась возле горящего камина: хотя на дворе стояло лето, вечерами в доме становилось прохладно.

Роберту очень хотелось узнать подробности приключения, однако он терпеливо ждал, пока жена утолит голод.

Наконец Лучиана проглотила последнюю каплю вина и начала рассказ:

– Кажется, кто-то – хотя похититель и не назвал имени – решил со мной разделаться. К счастью, исполнитель задания оказался похотливым глупцом и, прежде чем удушить меня, задумал использовать в собственных интересах. Напрасно: я пнула его с такой силой, что несколько часов бедняга корчился от боли.

– Он тебя не связал? – удивился граф. Странный попался убийца: даже не попытался обездвижить жертву.

– Нет. Наверное, не догадался или поленился. Зато, придя в себя после удара, изрядно приложился к фляге и уснул. Я подождала, пока сон станет глубоким, нашла веревку, очевидно предназначенную для меня, и надежно его связала. В итоге похититель проспал мертвым сном до самого утра, а когда проснулся и понял, что произошло, радости не выразил. Если бы не темная ночь, я оставила бы его в башне и убежала. Ну, а утром решила, что будет неплохо привести с собой живую улику. Уверена, что тебе удастся выведать намного больше, чем мне. Спасибо за то, что поехал спасать.

– Ты принадлежишь мне, а потому никто не причинит тебе вред, – с улыбкой ответил Роберт. – Обязательно добьюсь от похитителя, кто задумал тебя убить, а главное – почему.

Долго ждать не пришлось: вскоре Уоррел ввел пленника в зал.

– На колени перед графом, мерзавец! – приказал управляющий и, прежде чем тот успел открыть рот, чтобы что-нибудь сказать в свое оправдание, с силой его толкнул.

– Имя! – сурово потребовал лорд Лайл.

Пленник пожал плечами.

– Теперь уже это не имеет значения. Меня зовут сэр Ралф Сэнд.

– Почему вы хотели убить мою жену? – последовал вопрос.

– Ничего подобного, – возразил похититель. – Было бы неразумно лишить жизни такую красивую женщину. Кстати, не позволите ли глоток вина? Прогулка по вашим угодьям оказалась несколько утомительной.

– Сначала ответите на вопросы, а потом получите вино, – отрезал граф. – Если вы не желаете моей жене вреда, то кто же стоит за этой нелепой выходкой?

– Ах, – вздохнул сэр Ралф. – Вот с этой точки отвечать будет нелегко. Что предпочтительнее: открыть правду или сохранить честь семьи? Достаточно ли будет сказать, что некая леди крайне разочарована вашей женитьбой и полагает, что, избавив вас от супруги, сможет занять ее место? Или вам обязательно нужно имя?

– Немедленно имя! – прорычал граф. – До женитьбы я не был связан обязательствами и даже ни за кем не ухаживал. Так кто же эта подлая интриганка, задумавшая погубить невинную душу?

Сэр Ралф хранил молчание, пытаясь понять, как далеко способен зайти граф в стремлении получить ответ.

Лучиана склонилась к мужу и что-то шепнула на ухо, а потом посмотрела на пленника и коротко спросила:

– Ее зовут Кэтрин Толкотт, не так ли?

– Отказываюсь опровергнуть или подтвердить вашу версию, – отрезал злоумышленник.

– Выяснить нетрудно, особенно если вы доводитесь ей родственником, – заметил лорд Лайл и покачал головой. – Леди Маргарет никогда не говорила со мной о возможности этого брака; откуда же могла появиться бредовая идея?

– Молодая особа подслушала разговор матушки короля с одной из фрейлин и с той самой минуты твердо вознамерилась получить вас в свое полное распоряжение, – ответил сэр Ралф, тем самым однозначно подтвердив свою связь с Кэтрин Толкотт.

– Но зачем же она попросила вас совершить столь ужасное преступление? – воскликнул граф. – Поскольку вы вращаетесь в придворном кругу, но не участвовали вместе с королем в недавней битве, логично предположить, что боевыми навыками не обладаете.

– Задача похитить, а потом удушить леди казалась совсем не трудной. Всем моим знакомым известно, что я гожусь только для незамысловатых дел, – простодушно объяснил сэр Ралф.

– Дайте ему вина, – распорядился граф. Он уже выяснил все, что хотел узнать. – А потом заприте в подвале. Через несколько дней отвезу его в Лондон и передам леди Маргарет для дальнейшего разбирательства.

– Мы вместе отвезем пленника в Лондон, – поправила Лучиана. – Если полагаешь, что упущу возможность устроить небольшой спектакль в качестве графини Лайл и тем самым наказать завистницу, то глубоко ошибаешься.

Сэр Ралф не удержался от смеха.

– Леди, – обратился он к бесстрашной победительнице, – для женщины нет на свете наказания страшнее, чем увидеть другую счастливой обладательницей желанного приза.

– Уведите его, – нетерпеливо приказал граф, а графиня лукаво улыбнулась. – Ты поразительна, – признался он, когда все посторонние наконец ушли. – Неужели не испугалась?

– Поначалу было очень страшно: похититель напал на меня в маске и хотел связать руки, но я закричала, что упаду с лошади. Он привязал меня к седлу, а лошадь взял под уздцы; поэтому я и не смогла спастись бегством. Привез к полуразрушенной башне в лесу и затолкал внутрь, но, видимо, так хотел мною обладать, что даже забыл связать руки. Зато все время пялился на грудь.

– О чем впоследствии, несомненно, пожалел, – сухо прокомментировал граф.

– Думаю, что так, – скромно согласилась Лучиана и продолжила рассказ: – Лишив похитителя возможности двигаться, я поняла, что убежать не составит труда. Ну а продолжение тебе уже известно.

– Можно считать удачей, что глупая мстительница не наняла настоящего убийцу, – покачал головой Роберт. – А мне особенно неприятно, что она оказалась крайне самоуверенной и решила, будто бы я на ней женюсь.

– Не сомневаюсь, что, по мнению мисс Толкотт, я украла тебя каким-то колдовским способом, – ответила Лучиана. – Такая версия позволила бы оправдать самые неприглядные действия. – Она вздрогнула. – Мне все еще холодно: даже в июне в Англии нет такого тепла, как во Флоренции. – Она замолчала, вдруг ясно осознав, что супруг вернулся с войны целым и невредимым, да и отсутствовал всего несколько дней. – Битва закончена? – с надеждой спросила она.

– Победа за нами, – с улыбкой ответил Роберт. – Отныне власть Генриха Тюдора незыблема. Мятежники окончательно разбиты; многие погибли, а оставшиеся в живых бежали или попали в плен. Нас с тобой ждут ко двору в любое время, когда пожелаем.

– Есть дела и поважнее, – серьезно возразила Лучиана. – Прежде надо родить сына, а лучше двух. Ну а потом можно будет подумать и о королевских играх. Дружбу с монархом терять нельзя: покровительство может принести пользу детям.

– Ах, – восхитился граф, – наконец-то в тебе начинает говорить жена и мать.

– Надеюсь, не стану такой же, как моя мама, – смутилась Лучиана.

Роберт весело рассмеялся и вступился за тещу:

– Орианна всего лишь желает своим детям добра – такого, каким она его понимает. Все женщины одинаковы, любовь моя. Мудрая мать всегда мечтает об успешной карьере для сыновей и удачном браке для дочерей.

– Ты потому так терпелив, что она далеко, – напомнила Лучиана. – А если бы изо дня в день пришлось выслушивать бесконечные нотации и упреки, как нам с сестрами, то заговорил бы совсем по-другому. Теперь осталось пристроить только Серену. Трудно сказать, в какое русло матушка направит энергию, выдав замуж последнюю из дочерей. Возможно, приедет в Англию.

– С радостью встречу любимую родственницу, – отозвался Роберт.

– Ха! Говоришь так, потому что считаешь, что этого не случится.

Он рассмеялся.

– Кажется, дорогая, начинаешь понимать меня слишком хорошо. Да, ты права: действительно сомневаюсь, что грозная повелительница когда-нибудь приплывет на наш остров: тяготы дальнего путешествия ее отпугнут. Так что нам ничто не угрожает; ты моя, и только моя. – Он заключил любимую в объятия и начал страстно целовать. – Моя!

Не прошло и пары минут, как Лучиана тихо пробормотала:

– По-моему, разговор лучше продолжить наверху, в спальне.

Супруг молча кивнул; взявшись за руки, они поднялись по лестнице и обнаружили, что слуги куда-то исчезли – как нельзя кстати. Роберт запер дверь на засов. Обернулся, увидел, что жена уже почти разделась, и торопливо последовал ее примеру.

– От нас обоих пахнет потом и лошадьми. – Лучиана забавно сморщила носик. – Но тратить время на ванну не хочется.

– И мне тоже, – поддержал супруг и подвел ее к постели.

– Завтра утром Мали сменит простыни, – деловито пообещала Лучиана.

– Достаточно хозяйственных забот, мадам, – насмешливо остановил граф. – Сейчас не время думать о простынях. – Он снова принялся жадно ее целовать. – Что, если бы покушение удалось, любовь моя? Что, если бы эта злобная гусыня прислала кого-нибудь более толкового? Я мог тебя потерять! – В голосе послышался ужас.

– Но ничего плохого не случилось, и мы снова вместе, мой дорогой! – успокоила Лучиана. – Я здесь, в твоих объятиях, и никогда их не покину. Никогда!

Да, она и в самом деле таяла в руках возлюбленного супруга; обнаженные тела слились в одно неразделимое целое. Разве есть в мире что-нибудь чудеснее любовного единства? Лучиана наслаждалась близостью обожаемого мужчины и слабела от хаоса чувств. Разделенная страсть диктовала свои условия.

Роберт оторвался от сладостных, распухших от поцелуев губ; горячими ладонями скользнул по соблазнительным изгибам ее фигуры. Не в силах противостоять искушению, игнорируя настойчивое вожделение, провел языком по нежным розовым вершинкам и ощутил, как любимая вздрогнула от интимного прикосновения.

Только с Робертом Лучиана познала радость дерзких мужских игр, а до этого искренне считала, что грудь создана исключительно для вскармливания младенцев. Однако теперь требовательное, зовущее прикосновение распаляло и без того острое желание, приближая момент наивысшего наслаждения. Она запустила пальцы в его густые волосы и прогнулась, чтобы стать еще ближе, еще доступнее.

И вот наконец он проник в ее жаркое лоно, на миг замер и начал равномерно двигаться. Она обвила ногами его бедра, чтобы отдаться на волю сначала медленного, а потом все более настойчивого и мощного ритма. Любимый не разочаровал; вскоре страсть затуманила сознание, спутала мысли, оставив внятной лишь одну просьбу: не останавливайся!

Роберт словно услышал невысказанную мольбу и подарил мгновения нового, не испытанного прежде счастья.

Внезапно Лучиана почувствовала, что сейчас они создали новую жизнь. Восторженно вскрикнула, однако не стала делиться прозрением: пусть до поры до времени новость останется ее маленькой тайной.

– Люблю тебя! – простонал Роберт в блаженном изнеможении.

– Я все равно люблю больше, – шутливо возразила Лучиана. Она не сомневалась, что у них будет мальчик – сын, наследник.

На следующее утро лорд Лайл отправил посыльного, чтобы тот выяснил, где проводит лето матушка короля: в жаркие месяцы она всегда покидала душный и пыльный город. Спустя десять дней гонец вернулся и сообщил, что леди Маргарет расположилась неподалеку от Кембриджа. Университет всегда вызывал ее интерес, и граф знал, что покровительница собирается открыть новый колледж. Теперь, когда сын надежно утвердился на престоле, образованная, склонная к наукам и искусствам дама обратилась к ученым занятиям.

– Дорога займет несколько дней, – предупредил жену граф. – Ехать придется по полям и лесам. Может быть, останешься дома?

– Ни за что! Мечтаю увидеть выражение лица той, которая заказала мою смерть, а встретит живой и здоровой. Как посмела она решиться на убийство!

Роберт улыбнулся внезапной вспышке. Да, в глубине души Лучиана навсегда останется пылкой флорентийской девушкой – дочерью Орианны Пьетро д’Анджело. Нельзя отнимать у любимой право на месть: только расквитавшись с обидчицей, она сможет обрести покой.

– Выезжаем завтра утром, – коротко объявил он. – Без Балии и Мали. Только ты, я и охрана.

Она не стала возражать, а просто пообещала:

– Буду готова на рассвете.

Путь выдался долгим; к счастью, летом преодолеть немалое расстояние оказалось легче, чем зимой. Впрочем, Лучиана поехала бы в любое время года и при любой погоде. Чем дольше она обдумывала недавнее событие, тем больше негодовала. Глупая девчонка всерьез задумала ее убить, хотя не имела гарантий на брак с графом Лайлом! Зная, как поступил бы с преступницей Лоренцо Медичи, графиня пожалела, что не обладает такой же властью, как фактический повелитель Флоренции.

В Кембридж приехали солнечным июльским утром. Граф передал леди Маргарет просьбу о срочной аудиенции и в тот же день удостоился приема. Путникам хватило времени, чтобы привести себя в порядок и сменить дорожную одежду на чистую и более подходящую случаю.

Войдя в гостиную, граф поклонился, а графиня присела в грациозном реверансе. Ожидая, пока покровительница соизволит заговорить, Роберт заметил, что ее окружают не все фрейлины: в частности, отсутствовала Кэтрин Толкотт.

– Должно быть, произошло что-то из ряда вон выходящее, иначе ты, Роб, и твоя супруга не примчались бы сюда и не попросили бы срочно вас принять, – заметила леди Бофорт. – Слышала, что ты воевал в Стоке вместе с моим сыном. Благодарю за преданность королю.

– Дружба короля и ваше доброе отношение – величайшая честь для меня, – ответил лорд Лайл. – Тем больше печалит необходимость сообщить, что одна из ваших приближенных дам совершила чрезвычайно враждебные и опасные действия по отношению к моей семье, к моей супруге.

Леди Маргарет мгновенно стала серьезной.

– Продолжайте, милорд.

– Выяснилось, что заговор, в который пытались вовлечь моего шурина, был организован некой самоуверенной особой, возомнившей, что если удастся очернить семью Пьетро д’Анджело, я оставлю свою супругу и женюсь на ней. Оказывается, энергичная леди питала надежду стать моей графиней, хотя сам я об этом ничего не знал. После провала преступного плана она прислала к нам в поместье своего кузена с поручением убить Лучиану. Графиню спасла только полная несостоятельность исполнителя преступного замысла.

Леди Маргарет взволновалась и разгневалась.

– Но кто же эта ужасная женщина, Роб? Кто из моих приближенных смог решиться на столь ужасное злодеяние?

– Кэтрин Толкотт, мадам, – негромко, но внятно ответил граф.

Матушка короля заметила, как две из присутствующих фрейлин понимающе переглянулись, и набросилась на них:

– Что вам известно?

– Миледи, мы не знали, как далеко способна зайти Кэт в стремлении достичь желанной цели, – ответила одна из дам. – В ином случае непременно рассказали бы вам.

– Но что же позволило ей надеяться на брак? – недоуменно спросила леди Маргарет.

– Слышала, что однажды вы обмолвились о чем-то подобном, – ответил граф, и сидящая рядом с вдовствующей королевой фрейлина кивнула.

– Так и есть, миледи, – подтвердила она. – С тех пор Кэт говорила только об одном: что в скором времени станет графиней Лайл. Когда пришло известие о том, что граф женился на своей избраннице, другие молодые фрейлины начали над ней подшучивать, и она пришла в ярость. Разумеется, никому и в голову не приходило, что мисс Толкотт способна совершить столь дерзкий и жестокий поступок.

Леди Маргарет покачала головой.

– Должно быть, бессовестная девчонка подслушивала у двери, – с нескрываемым презрением заметила она. – Знаю, что молодые фрейлины порою не стесняются шпионить, чтобы узнать секреты. Я ни разу не говорила с Кэт о возможности брачного союза, и все же она почему-то решила, что вопрос решен окончательно. – Матушка короля нахмурилась. – Приведите ко мне мисс Толкотт: она в саду вместе с остальными. Немедленно отправлю негодницу домой и прикажу отцу как можно быстрее выдать ее замуж. Желаете ли встретиться лицом к лицу с обидчицей, милорд?

– Да, – твердо ответил Роберт.

Леди Маргарет взглянула на Лучиану, которая за все это время не проронила ни слова.

– А вы, мадам? Подозреваю, вам известно, что своим присутствием изрядно напугаете соперницу?

На губах графини мелькнула холодная улыбка.

– Конечно, известно, миледи, – с достоинством ответила она. – Больше того, намерена по-своему отомстить и за злой умысел, и за причиненные страдания.

– Разумеется, – согласилась вдовствующая королева. Ожидание продлилось несколько минут и прошло в полном молчании.

Кэтрин Толкотт вошла с видом важным и польщенным, веря, что внезапный вызов означает особое расположение и доверие. Однако при первом же взгляде на графа и графиню незадачливая интриганка побледнела, как полотно, и даже забыла поклониться госпоже.

Леди Маргарет не стала подбирать слова.

– Как ты посмела! – гневно воскликнула она. – Как посмела возомнить себя неподсудной и совершить покушение на жизнь ни в чем не повинной женщины? Не пытайся оправдываться: твоего кузена поймали на месте преступления, и он все рассказал графу.

Не в силах сдерживаться далее, Лучиана ледяным тоном произнесла:

– Ничтожество! Подлая, низкая душа! Если бы мы оказались во Флоренции, я собственными руками вырвала бы твое жестокое сердце и выцарапала глаза, чтобы ты никогда больше не позарилась на чужого мужчину! Благодари судьбу за то, что живешь в Англии. Здесь суд остается за твоей повелительницей. – Она отвесила обидчице безжалостную пощечину и вернулась к мужу.

– Твой отец узнает горькую правду, – объявила леди Маргарет. – Сегодня же отправляйся домой и учти, что я велю ему немедленно выдать тебя замуж. Королевский двор закрыт для тебя навсегда. Ты опозорилась, но, что еще хуже, опозорила меня и мое окружение. Не надейся на прощение. – Госпожа посмотрела на одну из старших фрейлин. – Немедленно ее уведите и исполните все, что я сказала.

– Слушаюсь, миледи, – покорно ответила та.

Кэтрин Толкотт залилась слезами.

– Я хотела одного: стать вашей женой, – обратилась она к графу.

– У меня есть жена, – ледяным тоном произнес лорд Лайл, сжал руку Лучианы, поднес к губам и поцеловал.

Девушка с рыданиями выбежала из комнаты.

– Останьтесь к обеду, – приказала вдовствующая королева.

– Почтем за честь, мадам, – с поклоном ответил Роберт.

Лучиане хотелось бы наказания более сурового, однако она понимала, что здесь все решает леди Маргарет, и не осмеливалась возразить.

Не желая задерживаться в Кембридже, на следующее утро граф и графиня Лайл отправились в обратный путь. Весну и значительную часть лета они потратили на службу королю и королевству и только теперь, завершив все посторонние дела, с радостью погрузились в размеренную, наполненную мирным трудом сельскую жизнь. Не прошло и месяца, как Лучиана удостоверилась в беременности: малыш обещал появиться весной. Граф принял известие с восторгом, и весь дом погрузился в счастливое ожидание.

Щедрый урожай гарантировал спокойную, сытую зиму. Барак Кира регулярно сообщал, что магазин флорентийской гильдии торговцев шелком процветает и пользуется успехом у английских купцов. В стране наконец-то наступил долгожданный мир. Из Флоренции мама написала, что Лука благополучно вернулся домой и сейчас они с отцом подыскивают ему подходящую невесту. А вот Серена, младшая из дочерей, внезапно заупрямилась и наотрез отказалась выйти замуж.

Лучиана рассмеялась, а когда граф поинтересовался, в чем дело, прочитала посвященные сестре строки и заметила:

– Не понимаю, с какой стати мама решила, что Серена должна отличаться от остальных.

– Но ты же безропотно приняла предложение Альфредо Аллибаторе, – напомнил Роберт.

– У меня не было выбора, – спокойно ответила Лучиана. – А сейчас, когда финансовое состояние семьи поправилось, прекрасное приданое дает младшей дочери возможность выбрать лучшего из женихов. Отец уже научен горьким опытом и ни за что не позволит маме диктовать свою волю. Боюсь, мы с тобой что-нибудь узнаем только после того, как история завершится.

Осень неуклонно двигалась к зиме, дни становились короче и темнее, и вот однажды, в самом начале декабря, во дворе остановилась незнакомая повозка.

Флам, недавно получивший почетную должность мажордома, вышел и, обращаясь к вознице, строго осведомился:

– Что привело вас в Уай-Корт?

– Это дом графа Лайла? – уточнил тот вместо ответа.

– Да.

– Моя пассажирка уверяет, что здесь живут ее родственники, – пояснил возница, показывая внутрь повозки, и окликнул: – Вылезай, красавица. Приехали.

Из-за полога показалась молоденькая девушка.

– Она пообещала, что здесь заплатят, и я доставил ее из Херефорда, – добавил кучер.

Флам взглянул с сомнением.

– Кто вы такая? – холодно обратился он к незнакомке. – И почему я должен за вас платить?

Девушка назвала свое имя. Мажордом пристально посмотрел в усталое лицо, после чего без единого слова достал из кошелька несколько серебряных монет и протянул вознице.

– Пойдемте, леди, – пригласил он и повел путешественницу в дом. – Балия! Балия!

Горничная торопливо спустилась в холл, взглянула на путешественницу и едва не задохнулась от изумления.

– Синьорина Серена!

– Скорее отведи меня к сестре, – потребовала Серена Пьетро д’Анджело. – И пожалуйста, приготовь ванну. Дорога была невыносимо долгой!

Балия тут же проводила нежданную гостью в покои госпожи, где Лучиана вместе с Мали шила приданое для малыша.

– Миледи! Миледи! – успела воскликнуть горничная, прежде чем Серена подбежала и упала графине в ноги.

– Я убежала! – драматично объявила она. – Не желаю выходить замуж за французского аристократа, которого привлекает мое приданое да еще возможность спасти собственную дурную репутацию!

Лучиана со смехом обняла сестру. Что ж, маму постигло очередное разочарование. Бедная Орианна! Кажется, четвертая дочка оказалась упрямее трех старших. Впрочем, все они самостоятельно решили собственную судьбу, так почему же Серена должна поступить иначе?

– Добро пожаловать в Уай-Корт, сестренка, – сердечно пригласила леди Лайл.

Эпилог

В апреле графиня Лайл подарила супругу первого сына и наследника, за которым последовали еще трое сыновей и две дочери. Все вместе они прожили долгую и счастливую жизнь.

Генрих Тюдор, известный в истории как английский король Генрих VII, мирно правил страной вплоть до кончины в 1509 году. Его матушка, леди Маргарет, умерла в этом же году. На престол взошел не первый сын короля Артур, чья жизнь оборвалась в шестнадцать лет, а второй – Генрих VIII. Династия Тюдоров продолжалась в течение ста восемнадцати лет и иссякла в 1603 году с кончиной внучки Генриха VII Елизаветы I.

Content

Бертрис Смолл
Лучиана, кроткая невеста
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог