Михановский Владимир

Берег надежды

…Обнаруженный беглец является

собственностью государства, ибо

самим фактом бегства он ставит

себя вне закона. Помощь шпуру в

розыске преступника — дело чести

каждого лояльного гражданина.

Из Устава шпура

Свен свернул на набережную. В этот вечер он почувствовал себя чудаком, желающим пройтись пешком. Свен подошел к парапету. Чернь реки тускло поблескивала. Свен присел на гранит, еще хранящий дневное тепло. Измотался за последние дни. Усталость сковала, казалось, каждую клеточку тела. Вызовов масса. «Шпур не принадлежит себе», — выплыли в памяти слова Харви. Глубоко ошибается тот, кто думает, что хлеб шпура легок. Шпур окружен всеобщей неприязнью. А за что? Не Свен, так другой…

Свен покосился на маленький знак, сверкнувший на его лацкане. Правда, этот треугольничек открывает ему любые двери. Но зато, того и гляди, кто-нибудь пристукнет его из-за угла. Что может быть опаснее работы шпура? И в то же время что почетнее этой работы? Недаром президент сказал, что шпур — спаситель нации. Да, спаситель… Если в ближайшее время не произойдет перелома, спасителей будет больше, чем спасаемых. Не слишком ли много спасителей?..

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Свен стал смотреть на воду. И вдруг… Свен протер глаза. Посреди реки, плавно покачиваясь, не спеша двигалась лодка с двумя силуэтами — мужским и женским. Она сидела на корме, обхватив колени. А он… Да, без сомнения, он греб! Это были весла, настоящие весла. И точно такие он видел в Историческом, когда они разыскивали там очередного беглеца — пропавшего старика, нумизмата.

Лодка шла лениво, даже небрежно как-то, толчками, а лайдеры, похожие на плавучие аквариумы, и стрелы с гирляндами огней на борту обминали ее, оставляя на воде крутой поблескивающий след.

Свену вдруг безумно захотелось туда, третьим. Чертовски приятное, должно быть, ощущение — грести! Лодка скрылась за поворотом, а он все смотрел вслед.

А вести самому машину? Тоже неплохо. Взять молоток и разбить этот проклятый принудительный автоводитель, а потом сесть и покатить куда глаза глядят… Куда-нибудь далеко-далеко, в заповедник. Свен настолько явственно ощутил в руке тяжелый молоток, что испуганно оглянулся: не подслушал ли кто-нибудь его мысли. Но желающих пройтись пешком сегодня по обыкновению почти не было. Только вдали уныло вышагивала длинная фигура. «Длинноухий», — с неожиданной неприязнью определил Свен коллегу по коротко блеснувшему значку. Прозвище у шпуров было нелестное, но в меткости ему отказать было нельзя.

Надо расслабить мышцы и не думать ни о чем. Главное — не думать. И дышать так, как учит тренер.

Через несколько минут Свен почувствовал себя отдохнувшим. До Харви добираться было недалеко, поэтому он и позволил себе небольшую остановку. Связаться с Харви из Управления ему не удалось — видеозор приятеля не отвечал. «Тем лучше, — решил Свен, шагая по черному зеркалу асфальта, нагряну неожиданно!»

В последний раз они немного повздорили, и Свен чувствовал себя виноватым. Он назвал Харви ослом и идиотом, когда тот начал защищать беглецов. А может быть, Харви не так уж не прав?

Свен пересек набережную и, выйдя на трассу, вскочил в проходящий бус. Когда-то отыскать свободное местечко в эту пору было не так-то просто. Теперь же вагон был пуст. Лишь у иллюминатора сидела девочка-подросток. Она недобро глянула на Свена и отвернулась. Свен инстинктивно прикрыл рукой значок и плюхнулся в кресло. Ему даже послышалось «длинноухий», сказанное шепотом, и он украдкой бросил взгляд в сторону девочки. Губы ее были плотно сжаты. «Нервишки», — подумал Свен.

Три окна Харви были темны, как и все остальные. Дом, погруженный во тьму, казался великаном, которого ослепили.

Свен миновал разбитый лифт, застывший где-то между третьим и четвертым этажами. На четвертом он остановился. Лестничная площадка пахла мышами и запустением. Сквозь запыленное двухцветное стекло слабо пробивался свет уличного фонаря.

Звонок сиротливо задребезжал откуда-то из глубины, словно жалуясь, что его потревожили. Свен уже собрался уходить, но тут заметил, что дверь заперта изнутри.

— Спит, что ли? — пробормотал Свен, стукнув в дверь. — Открой, Харви!

Ответа не последовало. Тогда Свен забарабанил изо всей силы. Потревожить соседей он не боялся: уже с полгода, как последний жилец дома, исключая Харви, съехал отсюда неизвестно куда. Харви был единственной живой душой в старинном доме.

Кулак заныл, и Свен опустил руку. Молчание казалось плотным, слежавшимся. Не на шутку встревоженный Свен бухнул в дверь ногой. Гулкое эхо колодца многократно повторило удар. Уже догадываясь, в чем дело, и все же не желая верить, Свен нажал плечом на старую дверь. Крючок соскочил, и он ступил в прихожую, отдающую погребом.

— Эй, бродяга! — сказал он. — Вставай! — И громко добавил: — Принимай гостя.

Несколько долгих секунд ждал ответа.

— Брось шутить, — повторил он через минуту упавшим голосом.

Свен нащупал в темноте выключатель.

Похоже было, что хозяин комнаты куда-то собирался, и в большой спешке. Дверца стенного шкафа была полураскрыта. Повсюду: на стульях, на софе, на полу — были разбросаны груды бумаги. Свен подумал, что власти не без оснований смотрели на Харви косо: они недолюбливали слишком больших грамотеев.

Осторожно лавируя, Свен подошел к письменному столу, приткнувшемуся к среднему окну. В глаза ему бросился блокнотный листок, придавленный массивным пресс-папье. На пластиковом прямоугольнике наспех было нацарапано:

«Свен, прощай! Я уверен, что это письмо попадет к тебе, а кто еще придет в гости к чудаку-отшельнику, к тому же занимающемуся подозрительным бумагомаранием? Конечно, ко мне пожалуют и неизбежные посетители, но к тому времени ты уничтожишь этот листок. А я буду уже далеко, очень далеко. Так уж получилось, не вини меня. Невозможно дышать в этом мире, отравленном злобой и ненавистью… Остается надеяться, что там, куда я бегу, будет лучше… Триста лет — достаточный, по-моему, срок для человечества, чтобы поумнеть».

Дальше шло несколько фраз, тщательно зачеркнутых. Подписи не было, но Свен хорошо знал почерк Харви — изломанный, падающий влево.

Свен сел на стул, стряхнув с него пыльную связку бумаг. Согласно Уставу он, как шпур, должен был бы немедленно сообщить в центр о случившемся. Короткий сигнал, передача координат — и через несколько минут на крышу дома опустится орник со зловещей эмблемой. И дальше все по трафарету. Выстукивание стен и потолка, тщательный обыск квартиры беглеца, иногда удачный, а иногда и нет, и в заключение — увесистая пломба на двери, втихомолку прозванная печатью дьявола.

В послужном списке Свена числилось немало пойманных беглецов. Но это были чужими ему, а Харви… Харви — друг. Впрочем, Устав с этим не считается. Свен вынул из кармана передатчик. Повертел в руках пеструю капсулу, словно видел ее впервые, и решительным жестом сунул обратно.

Будь что будет! В конце концов, свидетельств его связи с беглецом никаких, если не считать записи. Счастье, что он вздумал зайти сюда раньше, чем придут те, другие. Свен поднес к листку зажженную спичку и не мигая глядел, как огонь споро пожирает корчащуюся пленку. Затем сдул пепел на пол и поднялся.

У выхода Свен наткнулся на потрепанную записную книжку. Он нагнулся и поднял ее. Между страниц лежало небольшое цветное фото Харви. Хмурое, неулыбчивое лицо, огромный лоб, орлиный нос, сжатые губы, в уголках которых, казалось, затаилось недоумение. Под цыганскими глазами залегли тени. Румянец горячечно тлел на щеках.

Свен спрятал фото в нагрудный карман и вышел из комнаты.

Теперь он остался один в этом нелепом мире, в этом огромном полупустом городе. Еще год назад город был переполнен, а теперь пустуют целые дома, и многие двери украшены тяжелыми пломбами. Меблированные комнаты идут по смехотворной цене, а съемщиков нет… Не хватает рук, так как автоматизация, какой она ни будь полной, все же требует присутствия человека. Люди бегут, несмотря на сеть шпуров и жестокие законы, направленные против беглецов.

Драконовские меры правительства, видимо, были недостаточными. Бегство в будущее продолжалось.

— Без людей наша цивилизация рассыплется, как карточный домик, сказал президент, выступая в клубе шпуров, где собрались тысячи коллег Свена.

И мрачная действительность ежедневно подтверждала правоту президента.

Огромный завод вдруг словно сходил с ума. В цехах ухали взрывы, контейнеры лопались, словно перезрелые сливы, едкая гарь заволакивала территорию. Для управления гигантским комплексом требовался инженер, один-единственный человек, но этого человека не было…

А фермы, а сады, а поля? Горько было видеть их запустение.

Хоть самому бежать вслед за Харви… Интересно все-таки, кто ему помог? Или, может быть, он сам устроился? Харви всегда отличался выдумкой, не в пример своему приятелю, которого прозвали Свен — мудрая голова.

Когда Свен спускался по темной и затихшей лестнице, передатчик коротко, но требовательно пискнул. Снова вызов! Не дают покоя ни днем, ни ночью! Проклятая работа!

Привычным жестом Свен вставил горошину в ухо.

— Искатель Свен? — Голос начальника группы звучал глухо, словно спросонья.

— Слушаю, шеф.

— Где вы сейчас?

С замиранием сердца Свен сообщил свои координаты.

— Что вас занесло в такую даль? — подозрительно спросил начальник.

— Решил размяться немного… Думал, вызовов сегодня больше не будет, — промямлил Свен.

— Думал, — с издевкой повторил шеф. — А Устав шпура вы знаете? Ну, ладно. Вы, собственно, у кого? Я слышу, вы говорите из закрытого помещения?..

— Приятель, партия в бридж… — ответил Свен, стараясь, чтобы голос звучал ровно: он знал, что в этом случае детектор лжи, в непогрешимость которого свято верит шеф, будет нем как рыба.

— Доиграете потом, — сказал шеф, — срочный вылет, а свободных шпуров нет.

— Слушаю.

— Убежал инженер из холодильной компании. Необходимо срочно разыскать и распечатать. Фирма настаивает. Чек уже поступил в Центр. Но дело не в этом, — спохватился начальник. — Запишите координаты: угол восемнадцатой авеню и тысяча четвертой стрит.

— Это фабрика холодильников?

— Нет, маленький шестнадцатиэтажный дом. Вход со двора. Вас там встретят наши люди. Постарайтесь добраться побыстрее. Все!

Двор, скудно освещаемый люминесцентными панелями, был захламлен и уныл. Немногочисленные жильцы шарахались от шпуров, словно от зачумленных.

— Все они заодно, — пробормотал рыжий верзила с ненавистью. — Сегодня сообщники беглецов, а завтра — беглецы. Будь моя воля… — Верзила не договорил, махнул рукой, и Свен так и не узнал, каким проектом мог бы осчастливить республику старший.

Пневмокапсула пронзила этажи, словно нож, воткнутый в слоеный пирог голодным человеком.

— Здесь, — сказал старший, посветив на дверь фонариком.

Помощник открыл отмычкой дверь, и они, осторожно озираясь — иногда бывали и засады, — вошли в квартиру.

— Видно, здесь жил богатый человек, — сказал Свен, тыкая пальцем в ковер.

— Не человек, а беглец, — строго поправил его старший. — Начните с ванной, — велел он Свену, — а мы займемся столовой.

Через двадцать минут квартира приняла вид, словно по ней промчалось стадо взбесившихся бизонов.

— Попался, голубчик! — Торжествующий голос старшего неприятно резанул слух Свена. В глубине души он почему-то надеялся, что они уйдут отсюда ни с чем. Не мог этот олух приискать себе местечко получше и поукромней, чем собственная квартира!..

Свен вошел в спальню, где орудовали старший с помощником. Отодранные с пола листы линолеума загромождали комнату. В брусьях пола было вырезано гнездо, в котором покоился контейнер, похожий на пластиковый гроб.

— Ишь, мудрец! — со злобой сказал старший и сплюнул.

— Как лист настелили! — восхищенно заметил помощник, разглядывая изогнутый квадрат линолеума. — Ни за что не догадаешься, что его отдирали, — и он показал Свену на ровные, будто срезанные бритвой края.

— Сообщники — дело последующего контроля, — заметил старший. — Думаю, им тоже не поздоровится, как и этому, — он пнул ногой угол контейнера.

— Осторожней, — вырвалось у Свена. — Может треснуть, как вчера на улице Слез…

— И все слезки вытекут, — захохотал помощник.

— Тогда беглеца и впрямь не поймаешь, — позволил себе улыбнуться старший. — А скажи-ка, мудрая голова, с чего это ты стал таким добрым к беглецам?

— Вовсе не стал я добрым, — запротестовал Свен. — Просто забочусь о рабочей силе…

— Давай-ка сюда! — распорядился старший, и шагающий манипулятор, по-собачьи перебирая щупальцами, приблизился к белому прямоугольнику контейнера с беглецом и остановился, ожидая приказаний.

— Бери эту штуку и ступай в аппарат. Мы сейчас придем, — сказал старший.

Тележка подогнула свои передние щупальца и ловко взвалила контейнер на платформу. Затем ловко выскользнула, оставив дверь открытой. Перестук щупалец быстро переместился по коридору и замер в отдалении.

— А она, наверное, неполная, гелия не хватило. Слышали, булькнула, когда грузилась? — сказал Свен.

— Я бы все эти штуки разбивал на месте, — произнес негромко помощник. — Ну, чего в Центре с ними церемонятся?

Старший промолчал.

— Дезертиры, — распаляясь, продолжал помощник. При каждом удобном случае он старался продемонстрировать свои верноподданические чувства. — В момент наивысшего напряжения нации они бегут с поля боя, поджав хвост.

В Центр возвращались на довольно большой высоте, опасаясь внезапного выстрела снизу. С нахлынувшей тоской, обычной в последнее время, Свен глядел вниз. Город был освещен скудно — каждый ватт энергии находился на жестком учете.

Свен, сопровождающий манипулятор, едва отыскал на складе свободное местечко для нового беглеца. Центр явно не поспевал пропускать огромный поток беглецов, изловленных бдительными шпурами.

Стеллажи, убегающие под самый потолок, были забиты разнокалиберными контейнерами. Одни были выполнены из грязно-серого, самого дешевого пластика, другие солидно поблескивали голубоватым нейтритом, третьи выставляли на гранях завитушки из благородного металла с явной претензией на роскошь.

Некоторые контейнеры имели на торцах столбы цифр и невразумительные письмена — эти штабелями были сложены в отдельном углу, — хлеб, хотя и нелегкий, дешифраторов. Извлечь смысл из этих цифр было потруднее, чем раскрыть секретный шифр несгораемого сейфа. Электронные машины в отделе дешифраторов трудились день и ночь, едва не дымясь от перенапряжения, но работы все прибавлялось…

Идя со склада, Свен покачивался от усталости. Поспать часика три-четыре, и больше, кажется, ничего не надо на свете.

— Куда, мудрая голова? — окликнул его какой-то шпур. Свен даже не разобрал толком в полутьме, кто это.

— К себе, соснуть, — Свен, остановившись, кивнул в сторону высокого купола, светящегося коричневым светом.

— Счастливец, — вздохнул окликнувший, — а у меня три новых вызова, хотя смена кончилась. Вылетаю.

— Далеко? — из вежливости поинтересовался Свен.

— Порядком. Только что искатели сообщили координаты. Один — у Коровьей пустоши. Агент подозревает, что беглец спрятался на соседнем кладбище, в семейном склепе. Второй, дурачок, зарылся в городском сквере, возле фонтана.

— Как же так?

— Наверное, ночью зарыли.

— И никто не видел?

— Если кто и видел, так разве донесет? Видно, здорово торопились дружки. Шпур шел через сквер, видит — а уголок-то торчит из-под земли! Третий… А, да что там! — Говоривший махнул рукой.

— Желаю улова! — крикнул вслед Свен и отправился к себе. Идя в свою клетушку по бесконечному коридору, Свен нащупал в кармане записную книжку Харви. Первым делом он заперся и затем начал разбирать каракули ушедшего друга…

«Вчера допоздна разговаривали с С. Спорили.

— Жизнь стала невыносимой, — заметил я.

— Как же быть? Ее не переделаешь, — заметил С.».

«С. — это я», — осенило Свена. Он припомнил свой давний спор с Харви и стал жадно разбирать дальше корявые, падающие вниз строки.

«… — Остается одно, — сказал я. — Нырнуть в жидкий гелий и вынырнуть лет эдак через двести-триста.

— А кто сказал, что тогда будет лучше? Может быть, будет еще хуже, чем теперь? — усмехнулся С.

— Могу поручиться: хуже не будет.

— Почему?

— Очень просто — хуже не может быть.

— Оставь свои шутки, — рассердился С. — Вполне возможно, что через два века ты, выйдя из своего гроба с двойными стенками, застанешь голую пустыню, отравленную атомной радиацией…»

«Вовсе я не рассердился на него, — подумал Свен, — обычная мнительность Харви»,

В коридоре послышались шаги, и Свен поспешно припрятал записную книжку.

Однако дочитать ее в этот вечер ему так и не пришлось: последовал еще один вызов, затянувшийся до глубокой ночи…

Страховое общество «Титан и Венера» пребывало в величайшей панике. Третьего дня к окошку выдачи подошел бледный вкладчик. Он протянул через барьер листок погашения. Девица заученным движением подхватила листок.

— Все сразу? Или часть? — не глядя на посетителя, прощебетала она.

— Все, — коротко бросил клиент.

Девица положила перед собой листок… и глаза ее полезли на лоб: в графе «расход» красовалась цифра… Нет, это ни с чем не сообразно!

— Вы ошиблись, — кротко сказала она, возвращая бланк. — В сумме несколько лишних нулей.

За восемь лет службы в «Титане и Венере» Мимит привыкла к разного рода казусам.

— Нет, все правильно, — возразил странный посетитель, возвращая листок. — Проверьте мою карточку.

Сумма в самом деле оказалась правильной. Все объяснялось просто: необычный посетитель был в этих стенах в последний раз без малого двести лет тому назад. Тогда же он положил на текущий счет довольно внушительную сумму, не превосходящую, однако, обычного вклада.

Остальное сделали сложные проценты и время…

— Прошу подождать, — пролепетала Мимит и на цыпочках подошла к широкой дубовой двери.

— Двести лет? — переспросил член правления. — Мисс, а вы не заглядывали утром в стакан?

— Цифры не подлежат сомнению, — сухо произнесла Мимит, обиженно опустив очи долу.

— Двести лет. Мистика какая-то. Как мог он урвать у господ такой жирный кусок? Мне шестидесяти нет, а я уже собираюсь в дальнюю дорогу. Шеф задумался.

— Прикажете выдать? — напомнила Мимит.

— А мы с чем останемся?

Шеф поднялся и прихрамывая подошел к калькулятору. Однако все было правильно. Коварные проценты на проценты сделали свое дело. Получалось нечто похожее на прогрессию, которая, как известно, растет лавинообразно.

Впервые за всю жизнь растерявшийся шеф припомнил некстати притчу о индийском принце Сираме, к которому пришел изобретатель шахмат. Безвестный гений в награду за увлекательную игру попросил, казалось бы, совсем немного: за первый квадрат шахматной доски — одно зернышко риса, за второй — два зернышка, за третий — четыре, за четвертый — восемь и так далее. И что же? Всех житниц принца не хватило на то, чтобы рассчитаться с изобретателем. В итоге принц разорился дотла.

В общем, со сложными процентами шутки плохи!

Позвонить в Центр? Шеф потянулся к видеотелефону, но тут же раздумал. Они, конечно, заинтересуются клиентом столь почтенного возраста, но… О вмешательстве полиции прослышат другие клиенты, шила в мешке не утаишь. А как же тайна вклада, которая гарантируется «Титаном и Венерой»? Нет уж, потеря доверия вкладчиков — последнее дело. Что угодно, только не это. Надо выплатить. Можно извернуться: приостановить другие платежи…

Шеф вышел, чтобы посмотреть на уникума.

Бледный посетитель терпеливо ждал у окна.

«На вид ему и сотни не дашь. Вот негодяй! Наверно, вегетарианец», подумал член правления «Титана и Венеры», с ненавистью глядя на дурно выбритого клиента.

Итак, почтенное общество, поднатужившись, выполнило желание таинственного вкладчика и погасило его счет.

Но дело на том не кончилось. Через три дня после столь же необычного, сколь и прискорбного для общества события к окошку кассы подошел румяный толстяк. Он также выразил желание получить обратно свой вклад, внесенный ни много, ни мало… двести пятьдесят лет назад.

В последующие дни к злополучному окошку явилось еще несколько странных Мафусаилов.

В итоге страховые компании и банки начали лопаться, словно дождевые пузыри. Тревожные сообщения поступали из разных концов республики. Неизвестно откуда появились бодрые люди трехсотлетнего возраста и во всеуслышание заявляли о своих правах.

С каждым днем пришельцев становилось все больше. С трудом достигнутое равновесие полетело ко всем чертям. Транспорт переполнился. Попасть в подземку стало невозможно, даже в мертвые дневные часы. Цены в меблирашках подскочили до космических высот: некоторые пришельцы сорили деньгами, ни с чем не считаясь.

В одной газете появилась карикатура, из облаков вываливалась вереница седобородых пришельцев. Передний кричит.

— Эй, люди! Мы прибыли. Не освободите ли место?..

Газеты спорили, какими путями достигается феноменальное массовое долголетие.

— Диета! — утверждали одни.

— Спячка с помощью сильнодействующих снотворных, — предполагали другие.

— Гипноз! — надрывались третьи.

Однако истину в те блаженные дни еще никто не знал.

Венс вышел из старых, потемневших от времени ворот — малая песчинка среди тысяч таких же, как он, рабочих и инженеров, гнущих спину на всемогущую компанию «Уэстерн». Хмурые лица, озабоченные глаза, одинаковые фирменные робы…

В толпе кто-то пребольно наступил Венсу на ногу. Венс поднял голову, чтобы выругаться — перед ним стоял приятель из административного корпуса. Хоран сделал Венсу таинственный знак. Кое-как они выбрались из толчеи на тихую улочку.

Полуразвалившиеся дома, в которых никто давно не жил, грустно смотрели на них выбитыми окнами. Впрочем, некоторые из них были наспех застеклены и тщательно затянуты тряпьем.

— Я тут каждый день хожу, — сказал Хоран. — Каждый день застекленных окон прибавляется. Скоро и здесь тоже будет полно. Вот увидишь…

— Новенькие?

— А кто же еще? Пришельцы из неведомого прошлого, назойливые гости, смертельные конкуренты нашей цивилизации, или как их там еще прозывают в газетах.

— Оставь их в покое, — сказал Венс. — Они такие же люди, как и мы с тобой.

— Ты уверен в этом?

Венс пожал плечами.

— В таком случае можешь поблагодарить своих новоявленных братцев…

Венс молча озирался по сторонам. Он по опыту знал, что Хорану нужно дать возможность выговориться.

— У меня для тебя новость, — продолжал Хоран.

— Люблю новости.

— Новость, к сожалению, невеселая. На днях готовится новое увольнение. И тебя внесли в списки.

— Но мне же обещали…

— Обещали… — иронически повторил Хоран. — Грош цена этим обещаниям. Среди твоих новоявленных братиков, видишь ли, попадаются довольно неплохие инженеры. Причем эти пришельцы из прошлого готовы работать за гроши.

— Но они же богачи? — возразил Венс.

— Враки! Богачей среди них считанные единицы, а у большинства ничего за душой. У них нет ни одежды, ни крова над головой, если не считать эти трущобы, ни куска хлеба — ничего!

— Откуда они взялись? — вырвалось у Венса.

— Ты хочешь, чтобы я ответил тебе на вопрос, над которым ломают голову лучшие умы республики, — улыбнулся Хоран. — Но у меня есть на этот счет собственная гипотеза. Кажется, я напал на разгадку. — Он взял Венса под руку и, таинственно понизив голос, продолжал: — Мне кажется, это пришельцы из космоса.

— Из космоса… — разочарованно протянул Венс. — Поумнее ты ничего не мог придумать?

— Дослушай, а потом говори, — горячо зашептал приятель. — Они, конечно, такие, как мы, да не совсем: они хитрее нас.

— Ты сегодня говоришь загадками, — сказал Венс.

— Вовсе нет! Понимаешь, если человек летит в ракете, то время для него замедляется, разумеется, с точки зрения тех, кто остался на Земле, быстро проговорил Хоран.

— Эта премудрость мне известна еще со времен колледжа, — заметил Венс.

— Погоди, смеяться будешь потом. Все очень просто. Странно, что никто еще не догадался, в чем дело. Человек садится в ракету и разгоняется до субсветовой скорости. Время для него замедляется. Причем необязательно лететь в другую Галактику, можно кружить даже вокруг старушки Земли.

— И что же дальше?

— На ракете, допустим, прошли сутки, а на Земле — целый год! Это уже в зависимости от скорости. И вот хитрецы, достаточно покружившись, возвращаются — и, пожалуйста! Перед ними далекое будущее Земли, к которому они — глупцы! — так стремились.

— Я, к сожалению, не физик, но думаю, что это чушь, — решительно отрезал Венс. — Представляешь, сколько надо энергии, чтобы разогнать ракету до субсветовой скорости?

— Не представляю, — чистосердечно сознался приятель. — Но это неважно, можно взять с запасом…

Венс, как ни мерзко было у него на душе, против воли усмехнулся.

— Послушай, — начал Хоран. Он опасливо оглянулся и понизил голос до шепота: — Давай убежим, а?

Опешивший от неожиданного предложения, Венс в первую минуту не нашелся что ответить.

— У меня есть кое-какие сбережения, — продолжал Хоран. — Подержанная двухместка стоит недорого, я узнавал.

— Гм… недорого. А кто ее подталкивать будет — мы с тобой? Расход ракетного топлива контролируется Центром.

— Фотонное топливо раздобудем на военном складе, — прошептал Хоран. За деньги все можно.

— Но я в жизни не управлял ракетой, — пожал плечами Венс, делая вид, что всерьез принимает предложение взбалмошного приятеля.

— Это ни к чему, — горячо задышал в ухо Хоран. — Слава богу, мы живем в век автоматизации. Век, когда рабочий обходится дешевле машин… Но я не о том, — спохватился Хоран. — Наша задача только наполнить баки, сесть в кабину и нажать кнопку. Остальное сделает кибернетика. Ну? Решайся!

— Не пойму одного, — задумчиво произнес Венс. — Отчего тебе так хочется удрать? И непременно в будущее? Допустим, я еще куда ни шло. Быть безработным удовольствия мало. Но ты? У тебя, по-моему, верный кусок хлеба с маргарином…

— Был, — лаконично заметил Хоран.

— Как, и тебя тоже?

Хоран кивнул.

— Компания и для меня подыскала заместителя. Разумеется, из пришельцев. Согласен получать на пятнадцать монет меньше, чем я. Вот так. А меня на улицу. Двадцать лет Хоран гнул спину на «Уэстерн», а пришло время — и выгоняют, как старую собаку. Только этих чужаков не хватало на нашу голову! Негодяи, — лицо Хорана перекосилось, — всех бы их поставить под пулемет! Венс, я уже третью ночь не сплю, все думаю, голова кругом идет. Давай убежим, а?

— Убежим, а что же дальше?

— Накрутим вокруг Земли хоть полсотни лет.

— Допустим.

— А потом спустимся на Землю. Как эти самые пришельцы.

— И кто-нибудь выразит горячее желание поставить нас под дуло лучемета. Не так ли?

— За пятьдесят лет у нас многое изменится, — сказал Хоран. — Не будет безработицы. Люди перестанут ненавидеть друг друга…

— Кто это тебе поручился, что через пятьдесят лет будет лучше, чем сейчас? — спросил Венс.

— Во всяком случае, хуже не будет, — убежденно произнес Хоран.

— Почему?

— Да потому, что хуже быть не может.

— Железный аргумент! — расхохотался Венс, хотя ему было совсем невесело.

Они миновали район трущоб и распрощались у набережной Пешеходов. Говорят, набережная получила свое название еще в те времена, когда автоматизация бурно развивалась. В те дни и отвели набережную для чудаков, желающих ходить пешком. «Даже не верится, что когда-то техника достигла такого уровня», — подумал Венс.

— Ты фантазер, Хоран, — сказал он приятелю на прощанье.

А сам Венс, разве не был он фантазером? Разве не грезил о переустройстве жизни, так, чтобы всем было хорошо?

У входа в подземку собралась огромная толпа. Венсу, всю жизнь проведшему среди городского безлюдья, было непривычно видеть такое сборище людей.

Зрелище массы людей из пришельцев, которыми «Уэстерн» оперативно заменил более дорогие автоматы, также было для Венса диким и непривычным.

Подходы к подземке были забиты.

Сначала Венс решил, что случилось какое-нибудь сногсшибательное уличное происшествие, притягивающее, как магнит, бездельников из всех закоулков. Но, подойдя поближе, он понял, что ошибся. Озлобленные, хмурые люди думали об одном: поскорее протиснуться к ненасытному турникету. Из вожделенных дверей вырывались клубы пара, фиолетового в вечернем тумане, и тянуло сырым теплом. «Сплошные пришельцы», — подумал Венс, усиленно работая локтями. Он вспомнил нелепую теорию Хорана о происхождении пришельцев и усмехнулся. Прежде всего, огромные ускорения сплющат человека в лепешку, если разгонять корабль вокруг Земли до субсветовой скорости. Но даже если отвлечься от этого… Могло ли такое количество ракет приземлиться, не будучи замечено постами противовоздушной обороны?

Венс жил на окраине, в домике, доставшемся ему по наследству. Жил один, замкнутость характера также досталась ему от праотцев.

Днем прошел дождь, размыв старый тротуар, поэтому ступать приходилось не спеша и осмотрительно.

На лавочке возле дома кто-то сидел. Когда Венс подошел, навстречу ему поднялась высокая мужская фигура. «Пришелец, — наметанным взглядом определил Венс. — Не он ли станет завтра на мое место?»

В свете дугового лампиона лицо незнакомца казалось неживым.

— Простите… Вы здесь живете? — спросил человек, делая ударение на слове «вы».

— Я, — подтвердил Венс, останавливаясь.

Незнакомец, видимо, волновался, с трудом подыскивая слова. Венс обратил внимание на его странный выговор. Да и одет он был необычно. Серая хламида, видимо, не спасала от холода, пришелец дрожал, кутаясь в нее.

— Мне… нужен… один человек… который живет… — жил здесь, — с усилием проговорил незнакомец.

— Здесь живу только я, — сказал Венс.

— Давно?

— Двадцать лет.

— Двадцать лет! — повторил незнакомец со странной улыбкой. — Срок, конечно, немалый… А вы случайно не знаете… тут раньше жил мой друг…

— Как его звали?

— Свен… Свен — мудрая голова…

— Свен? Так звали моего предка… прадеда… Но это было давно. Кажется, в Безлюдном веке… — Венс почувствовал нобъяснимое волнение.

— Очень рад, — сказал незнакомец все с той же странной улыбкой. Мне, можно сказать, повезло. — После чего сделал жест, смутивший Венса: шагнул к нему и крепко пожал руку, которую юноша не успел отдернуть. Ладонь незнакомца была холодна, как лед.

— Вы… оттуда? — Венс и сам не смог бы объяснить, что означает его вырвавшееся «оттуда».

Незнакомец осторожно кивнул, словно боялся, что отвалится голова.

— Прошу, — спохватился Венс и гостеприимно распахнул дверь.

Лицо пришельца с самого начала показалось Венсу знакомым. Где мог он видеть эти суровые, резкие черты, словно высеченные из камня? Этот орлиный, с горбинкой, нос?

Незнакомец потер ладонью широкий лоб. Губы его были плотно сжаты. Он с волнением оглядывал комнату и вдруг с хриплым криком подскочил к стене. Там, в углу, над окном, висело древнее цветное фото в обшарпанном багете. Незнакомец сорвал фото и долго вглядывался в него, беззвучно шевеля губами.

Венс перевел взгляд с посетителя на портрет… Неужели это одно лицо? Похоже на то… Только лицо на фото выглядит более свежим и румяным, чем оригинал.

— Это я, я — Харви, — сказал незнакомец, указывая на выцветшее фото.

— Харви?

— Да, так звали меня… раньше.

…В эту ночь подслеповатые оконца домика на глухой окраине светились до самого рассвета. Диковинные вещи услышал Венс от своего гостя. И с каждой фразой он наливался новой для себя решимостью. Зло могуче, но не всесильно.

Далекое, отшумевшее прошлое, скрытое за перевалом двух веков, вдруг приоткрыло перед Венсом свою завесу, сотканную долгими десятилетиями лжи и недомолвок. И Настоящее озарилось Прошлым, наметив контуры Будущего…

Говорить о прошлом в республике запрещалось под страхом суровой кары. И растаявшие годы мало-помалу забывались, теряясь в сумерках времен. Да что там далекое прошлое! Даже относительно недавние события, отделенные от нынешних дней каким-нибудь десятком лет, быстро тускнели в памяти, приобретая налет сказочной недостоверности. Может, они и разыгрывались, эти дела, а быть может, это плод фантазии сказителей, кто знает? Во всяком случае, о них нигде не прочтешь…

Что же касается слухов о странных событиях, происходивших двести лет назад, то они, глухие слухи, давно замерли, и отголоски их сохранились лишь в сказках да песнях, где говорилось о том, как в один черный год вдруг начали исчезать люди неведомо куда. Наверно, они, сумев миновать неприступное кольцо гор, окаймляющих республику, убежали во внешний мир и нашли другую страну, более счастливую…

В страну, на знамени которой начертано: свобода. Страну, над которой не висит дамокловым мечом безработица.

В страну, которая не открещивается от всего прошлого. В страну, которая уверенно и спокойно смотрит в будущее…

В той стране, говорят, место в жизни завоевывается собственным трудом.

Человек там не может претендовать на привилегии по мотивам собственного происхождения, или родственных связей, или чего-либо подобного…

И всем хватает места под солнцем, которое, говорят, благосклонно к той стране…

Однако как достичь земли обетованной?

Как попасть в ту далекую страну?

Никто не знает, пели сказители, вдоль каких пиков вились, какие пропасти пересекали неторные тропы смельчаков. Но вскоре тропы были перекрыты, а пойманных беглецов ждали пытки и каторга. И волшебная калитка во внешний мир захлопнулась, чтобы никогда больше не отворяться, а дорога к ней заросла, затерялась в сером вереске…

Долгое время из уст в уста передавалась мифическая песня, которую якобы сочинили беглецы. Венс припомнил печальный напев и горькие слова:

К закату легла от порога,

Простерлась по чистой земле,

Темнит и петляет дорога

И тает в испуганной мгле.

Мы горные рубим ступени,

Дорога во тьме нелегка,

Ложатся бессонные тени

И черная ночь на века…

Странные слова… странная песня… Только теперь для Венса начал проясняться ее темный смысл.

— …Это был какой-то психоз, — продолжал Харви свой рассказ. — Люди отдавали все за такие коробки с двойным дном, за несколько десятков галлонов жидкого гелия… Открывался такой заманчивый путь! Дорога во внешний мир заказана, ее стерегут хищные скалы. А тут так просто!.. Погружаешься в жидкий гелий и замерзаешь, чтобы воскреснуть, я хочу сказать — проснуться, — поправился Харви, — через двести лет. Но как я ошибся! Как ошиблись все эти несчастные, — тихо проговорил Харви и закрыл лицо руками.

— Сжиженный гелий… Но это же смертельно, — сказал Венс.

— Минус двести шестьдесят девять градусов.

— Почти космический холод! Ткани должны погибнуть, — недоуменно заметил Венс.

— Наоборот, только при такой температуре они могут сохраниться, возразил Харви. — Все зависит от способа погружения. Я знаю секрет. Раздобыть его было не так-то просто.

— Человек ложился в ванну и замерзал. Что же дальше? — спосил Венс.

— Потом друзья беглеца прятали контейнер в укромном местечке, заранее облюбованном.

— Но они могли запрятать его так, что оттаявший потом, через двести лет, мог бы и не выбраться?

— Ну… — Харви пустил колечко синего дыма. — Контейнер если закапывали, так совсем неглубоко, по сути, только маскировали тонким слоем почвы. Если замуровывали в стену, то ограничивались дюймом штукатурки. Если прятали в полу, то покрывали только пленкой линолеума… Конечно, из-за всего этого ищейкам легче было разыскать беглецов. Но что нам было делать?

— За два века многое могло измениться. На пустыре мог вырасти многоэтажный дом, башня космосвязи, да мало ли что? — сказал Венс. Наконец, пыль, обычная пыль, оседая, могла за это время образовать новый слой почвы в много метров толщиной. Каково же беглецу очнуться и вдруг оказаться заживо похороненным… Неужели вы не подумали об этом?

— Думали, — махнул рукой Харви, — думали мы и об этом. Но выхода у нас не было, и люди шли на риск. Впрочем, насколько я успел заметить вчера, когда выбрался из тайника, строений в этом городе не очень-то прибавилось…

— Потому что население почти не росло, — пояснил Венс.

— Возможно, — кивнул Харви. — Что же касается тех, которые, очнувшись, так и не смогли выбраться на волю… Что ж! Может быть, им лучше, чем вам…

Венс внутренне содрогнулся от каменного равнодушия, которым повеяло от этих слов. Лицо Харви было неживым, глаза упорно глядели в одну точку.

— Как действовал механизм «воскрешения»? — спросил Венс.

— Очень просто. В каждом контейнере устанавливалось реле времени. Через положенный срок, скажем, через два века оно срабатывало. Открывался маленький клапан, и гелий начинал капля по капле испаряться. При этом температура медленно, в течение трех лет, повышалась до тех пор, пока достигала двенадцати градусов выше нуля.

— Три года…

— Если нагрев происходит быстрей, кровеносные и лимфатические сосуды могут полопаться, и человек погибнет, — терпеливо пояснил Харви.

Венс побарабанил пальцами по столу.

— Итак, бегство в будущее, — сказал он. — Причем таким простым и относительно удобным способом. Непонятно только, почему все вы тогда не сбежали?

— Это было не так-то просто, — покачал головой Харви.

— Негде спрятаться?

— Не то. Сжиженный гелий стоил недешево. Люди готовы были отдать все сбережения, но их часто не хватало.

— А друзья, которые закапывали… Ну, в общем, прятали беглеца… Венс не договорил.

— Они рисковали жизнью, — просто сказал Харви.

— Вот вас, например… Кто спрятал?

Вопрос этот Харви оставил без ответа. По лицу пришельца из глубокого прошлого скользнула тень. Видимо, горько ему было вспоминать далекого друга, давным-давно уснувшего в безвестной могиле.

В окна комнаты пробивался робкий рассвет. Бледный свет, мешаясь с желтым пламенем полупогасших стенных панелей, окрашивал все предметы в фантастические цвета.

— Достать контейнер было трудно, — вздохнул Харви. — Существовали потайные мастерские, владельцы которых, рискуя головой, выполняли заказы состоятельных беглецов. Большинство беглецов при этом становилось нищими. Впрочем, у некоторых оставались еще деньги.

— Что же, они брали их с собой, в свой временный гроб? поинтересовался Венс.

— Нет. Насколько помню, они вкладывали капиталы в страховые общества и банки. Уж не знаю, какая судьба постигла эти вклады…

Венс хотел что-то сказать, но гость опередил его:

— Я, собственно, не успел еще толком прийти в себя: прошли только сутки, как сознание ко мне возвратилось и я вышел на берег реки времени.

— Не каждый, наверное, может решиться на бегство во времени, задумчиво произнес Венс, глядя в окно и думая о чем-то своем.

— Разумеется, — согласился Харви. — Тогда, два века назад, ложась в ледяную ванну, человек не знал, выйдет ли он из нее… когда-нибудь. А вдруг низкая температура убьет наиболее чувствительные клетки головного мозга и человек, оттаяв, потеряет полностью память? Поэтому самые дальновидные покрывали свой саркофаг иероглифами.

— Иероглифами? — не понял Венс.

— Да, это был самодеятельный, наспех придуманный шифр. В этих письменах были закодированы основные данные о владельце ковчега.

— Придумано неплохо.

— Конечно, заманчиво, вынырнув в туманном будущем, иметь при себе эдакое памятное письмо. Но зато представляете себе, что было, когда такого надписанного беглеца перехватывали длинноухие?

— Длинноухие?

— Так называли ищеек правительства.

— А много их было, этих ищеек?

— Порядком. А сказать точнее — чуть не каждый второй. По крайней мере, мне так казалось.

За долгую беседу Венс почти привык к необычному выговору Харви, и он уже не казался ему странным. Правда, встречались отдельные слова, которые были непонятны, но их было немного, и Харви объяснял каждое.

— Специальных ищеек называли шпурами, — продолжал Харви. — Шпуры рыскали повсюду, разыскивая беглецов. Кого удавалось поймать… — Харви замешкался.

— Что же с ними делали?

— Их размораживали.

— В течение трех лет?

— Нет. С ними не особенно церемонились. Воскрешали в течение нескольких суток, не заботясь о последствиях.

— По ускоренному методу?

— Вот именно.

— Что же делали с пойманным и воскрешенным беглецом? — спросил Венс.

— На этот счет среди юристов поначалу возникали острые разногласия. Не так-то легко было решить вопрос: какими правами может обладать человек, возвратившийся с того света? Смерть ведь, как известно, автоматически лишает всех прав…

— Представляю, какая возникла неразбериха.

— В конце концов правительство издало декрет, по которому размороженный беглец не обладает никакими правами. В Уставе шпуров именно так и было сказано. Не помню дословно — это было так давно…

Харви умолк, задумавшись.

— Вы все-таки не ответили, Харви. Что делали с воскрешенными беглецами?

— Пожизненные каторжные работы, — медленно произнес Харви. Спецлагеря. Долго там никто не выдерживал.

— Итак, вы в будущем, Харви, — ободряюще улыбнулся Венс. — Все опасности для вас позади. Вы не попали в кровожадные лапы шпуров, счастливо проспали два века и не были заживо похоронены. Что же теперь?

Харви молча развел руками. На лице его отразилась растерянность.

— Я вижу, что поставил на реле времени малый срок, — наконец произнес он тихо. — Слишком малый срок. Но если попытаться еще раз… — Не договорив, он вопросительно посмотрел на Венса, словно приглашая его в попутчики.

— В городе, да и повсюду, полно ваших пришельцев, — сказал Венс, хмурясь и отводя глаза. — Дороги забиты. Ночлежки переполнены. В брошенных домах, которые всегда пустовали, сегодня, наверно, нет уже ни одного свободного местечка. Я проходил там вчера и видел…

— Я тоже был вчера в квартале трущоб… Собственно, там на четырнадцатом этаже какой-то развалины, некогда бывшей пристанищем моего друга, я и появился вторично на свет божий… — вздохнул Харви.

— Скажите, все ваши беглецы выбрали этот год, этот месяц и этот день?

— Почти все.

— Чистейшее безумие! К чему такая кучность? — горячо заговорил Венс. — Почему бы вам, выходя из реки времени, не рассеяться вдоль берега, вместо того чтобы собираться огромной толпой? Это было бы лучше…

— Так получилось… Было предсказано, что этот день должен стать счастливым для беглецов в будущее.

— Кто же это так ловко предсказал?

— Таково было тайное пророчество знаменитого астролога, который никогда не ошибался.

— И впрямь счастливое время, — заметил Венс. — И для вас, и для нас. Рабочие руки девать некуда. Цены скоро достигнут Луны…

— Даже воздуха не хватит на всех, — с горечью добавил Харви. — Мы изгнанники, не нужные никому на свете. Что ж, остается одно: бежать дальше.

— Нет, вы останетесь с нами, — горячо произнес Венс. — Я понял: у нас общая цель.

Харви непонимающими глазами посмотрел на молодого человека. Венс все больше ему нравился. Только к чему говорить бессмыслицу?

— Пришельцам места нет. Перенаселенность, — покачал головой Харви.

— Выдумка идиотов! — выкрикнул Венс. — О нет, не таких уж идиотов! Они превращают в звонкую монету наш пот и нашу кровь. Их сейфы бездонны. Им нужны руки, которые дешевле механизмов.

Венс встал и подошел к окну, отдернув штору. Розовое буйство ворвалось в комнату и затопило ее.

— Но мы не бессловесная скотина, — сказал глухо Венс.

Харви смотрел на него заблестевшими глазами. И он когда-то был таким же увлекающимся. Но жизнь сломила его. И тогда он малодушно бежал…

— Сколько еще неосвоенных пустынь и нераспаханных полей! — продолжал Венс. — Но им, — он сжал кулаки, — им невыгодно, чтобы тот, кто работает на монополии, чувствовал себя человеком. Ведь тогда он громко заявит о своих правах!

— Надо бежать… — прошептал Харви.

— Бегство — удел малодушных.

— Значит, смириться и терпеть?

— Нет, бороться.

При последнем слове Харви вздрогнул. Невольно оглянулся. Венс громко произнес слово, за которое когда-то полагалась казнь…

— Пришельцы забиты, — робко возразил Харви. — Каждый мечтает только о куске хлеба да о крыше от дождя. Пришельцу вовсе нет дела до того, что происходит рядом.

— Мы сплотим их! — твердо сказал Венс. — Не бежать мы должны, а здесь, сейчас, своими руками создавать будущее. В него не проникнешь с черного хода…

Победивший рассвет хозяйничал в комнате. Он дохнул на занавески, отчего они шевельнулись, словно живые, скользнул по двум стаканам с застывшим чаем и остановился перед стеллажами, набитыми книгами и блоками памяти, — и стальные стойки радостно засверкали.

— Венс, мой мальчик… — Голос Харви дрожал от волнения. — Ты прав. Вот тебе моя рука.

Харви крепко пожал ледяную ладонь.

— Не будем терять времени, — продолжал Харви. Он пригладил ладонью серебряную гриву.

— С чего начнем?

— Пойдем в город. Надо собрать людей.

— Мне поможет друг, он сможет предупредить рабочих «Уэстерна» по центральному видеозору.

— Ты лучше знаешь своих, — кивнул Харви. — А я постараюсь собрать пришельцев.

Несколько секунд они глядели друг на друга, словно собираясь с духом перед сложной и долгой борьбой.

— И еще я хотел сказать тебе, — медленно произнес Харви. — Можешь располагать моей жизнью.

До ворот, ведущих на территорию «Уэстерна», они добирались долго больше часа.

Все дороги, остановки и вагоны были забиты…

Content

Михановский Владимир

Берег надежды