Эдлис Юлиу Филиппович

Набережная

Юлиу Эдлис

Набережная

Действующие лица:

Тетя Зина.

Люська, ее дочь.

Зоя.

Алена.

Люба.

Место действия — небольшой южный курортный городок.

Время действия — «мертвый сезон»: с начала ноября по середину апреля.

Набережная, точнее, замыкающая набережную асфальтированная площадка, огражденная со стороны моря невысокой каменной балюстрадой, от которой вниз, на пляж, ведет лестница. Собственно набережная уходит влево, направо — некрутой подъем к городскому парку: темно-зеленые зонты пиний, почти черные на фоне бледного неба свечи кипарисов, низкорослые, чужие в этих краях пальмы.

Там, где набережная вливается в площадку, вплотную к берегу стоит на вечном приколе двухмачтовый парусник с выведенным на корме крупными латинскими буквами названием: «Эспаньола». Ее легкий, стремительный силуэт графически резко выделяется на фоне неба. А когда на закате солнце садится в море и восточный ветер гонит по небу низкие облака, кажется. Что «Эспаньола», снявшись с якоря, безрассудно и вольно несется вдаль.

И не сразу глаз способен заметить, что в обращенном к нам борту судна прорублена прямоугольная ниша, закрываемая но ночь створками с тяжелым висячим замком: теперь «Эспаньола» — обыкновенное курортное кафе, торговая «точка» местного треста столовых и ресторанов.

Когда створки распахнуты, за ними видна стойка, кофейный автомат, полки с бутылками, пачками печенья, вафель и сигарет.

Перед этим кафе-фрегатом, на площадке, под пестрыми зонтами, защищающими от южного солнца, стоит несколько пластмассовых столиков с шаткими стульями вокруг.

Действие первое

1

Но сейчас солнца и жары нет и в помине — осень, начало ноября. Тихий, неприметный денек клонится к вечеру, огромное пунцовое солнце уже коснулось нижним краем кромки моря на горизонте. Створки ниши «Эспаньолы» закрыты.

Со стороны набережной на площадку выходит Люська. Ей нет еще и четырнадцати, будущей весной она окончит седьмой класс. На ней школьная форма с белым передником, но на ногах — материны туфли на высоком каблуке.

В ту самую минуту, когда Люська выходит на набережную, и возникает — или это чудится одной только Люське — тот самый удивительный оптический эффект, о котором уже упоминалось: садится в море багровый шар солнца, торопливо бегут по небу облака, и «Эспаньола», снявшись с якоря, бездумно и весело несется на всех парусах. И чудо это, как кажется Люське, длится целую вечность.

Но тут разом распахиваются створки в борту судна и в проеме появляется, будто шестым чувством учуяв опасность, тетя Зина, в белом халате поверх стеганого ватника.

Тетя Зина (кричит высоким, певучим южнороссийским голосом). Люська, марш с набережной, сто раз тебе говорено! Чтоб ноги твоей!.. Чтоб я тебя на заразе этой не видела! Пришла со школы, поела — садись за книжки! По набережной шастать — ремня захотела?!

Люська не сразу вернулась из дальних своих грез в обыденную действительность, оскорблено передернула плечами и, демонстративно-независимо помахивая портфелем, ушла с набережной.

(Вслед ей.) Первая зараза в городе, учти! Я бы эту набережную с четырех сторон подпалила!..

Со стороны парка входит Люба. Сразу не скажешь, что ей уже за тридцать, тем более, что одевается она по провинциальной молодежной моде: яркая нейлоновая курточка с иноязычной надписью на спине, пестрый шарфик вокруг шеи, тесные, в обтяжку, вытертые джинсы. Через плечо — тяжелая сумка с фотографическими принадлежностями, на груди, на ремне, два фотоаппарата, в руке — картонный щит с наклеенными на него цветными снимками, в другой — тренога: Люба работает на набережной фотографом.

Люба. На кого это ты, Зина?..

Тетя Зина (все еще в запальчивости). Тебе еще отчет давай!..

Люба (устанавливает в углу площадки, у балюстрады, треногу и щит с фотографиями). Опять за Люську свою страх берет?

Тетя Зина. При чем Люська?!

Люба (равнодушно). А боишься.

Тетя Зина (защищаясь). Чего я боюсь?! Ничего я не боюсь!

Люба (садится на балюстраду рядом с треногой, закуривает). А чего все матери.

Тетя Зина (огрызнулась). Сама сперва роди попробуй!

Люба. А чего тут пробовать? Много ума не надо.

Тетя Зина . Ты роди, роди, узнаешь!

Люба. Пока подожду, не горит. Разве что ради алиментов, так поди докажи, кто отец.

Тетя Зина (едко). Именно что!

Люба (спокойно). Они же справку не оставляют с печатью ЖЭКа — «дано сие в том, что…». Потом ищи-свищи.

Тетя Зина (недобро). Сама про себя, Любка, такое… удивляюсь! Ну пусть другие про тебя, дыма без огня тоже нет, но чтобы сама?..

Люба. А у меня от родной власти секретов нет.

Тетя Зина. Хоть от людей постыдись!

Люба (презрительно). Ах, оставьте!..

Тетя Зина. Ох, Любка!..

Люба. А что — Любка? Чистая, как слеза ребенка на Пасху. (Без упрека.) Можно подумать, ты свою Люську от законного супруга поимела.

Тетя Зина (испуганно огляделась вокруг, не услышал ли кто). Тише ты, бешеная!.. Уж кто бы, только не ты…

Люба (беззаботно). Я не бешеная, я отчаянная.

Тетя Зина (зашлась от обиды). А я, может, сознательно! Именно что сама хотела! Одно слово — курорт, на мужа перспектива — ноль целых, ноль десятых, так хоть ребеночка, чтоб родная душа на старости лет!.. Это для таких, как ты, мужики — один свет в окошке, да и то не выше брюк!

Люба (решительно). А их выше, может, и нету! Вывелись, как клопы от дуста! Мне его в денежно-вещевую выиграть — и то не надо, отдайте деньгами!

Тетя Зина (о своем). А что тут у нас самостоятельному мужику делать? Одна сфера обслуживания требуется, женская половина. Чем приличная девушка его удержит?

Люба. Ну, я-то уже не в счет. Поле третьего звонка вход в зал прекращается.

Тетя Зина (едко). В джинсы все же влазишь еще.

Люба. Умираю, но не сдаюсь.

Тетя Зина. Ты своих дожидаться будешь?

Люба. Куда они денутся!..

Тетя Зина (вышла наружу, снимает халат, остается в одном ватнике). Я тогда запирать не стану. Пойду бутылки порожние на пляже пособираю. В случае чего, клиент набежит — кликни. (Пошла к каменной лестнице, ведущей с набережной вниз, на пляж.)

Люба (вслед ей, насмешливо). Удивляюсь я на тебя, Зина! За лишней копейкой хоть весь берег до Турции на коленях исползаешь!

Тетя Зина (спускаясь вниз). Для себя, можно подумать!.. Люська, ради нее я не то что до Турции — камня на камне не оставлю!

Люба (без упрека). Ты и не отходя от кассы на каждом полтиннике свои законные пять граммов коньяка имеешь, обехеес по тебе плачет.

Тетя Зина (снизу). Поплачет и перестанет! Сперва доказать надо!

Люба. Они дошлые, когда хотят. Не теряй надежды.

Тетя Зина (снизу). Чужое считать…

Пауза. Слышно, как скрипит галька под ногами тети Зины.

Люба (с неожиданной грустью). Вот с этого все и начинается… Сперва летний мусор с пляжа выметают, пустые бутылки, конверты «до востребования», стаканчики из-под мороженого… потом лежаки убирают, тенты, грибы солнечные… в порту вытаскивают на берег прогулочные катера, душа болит на них глядеть — такие беспомощные они, с голым брюхом… На набережной громкоговорители отключают, фонари горят через один, в кафе — стулья вверх ножками… И твою «Эспаньолу» — на висячий замок… Одно слово — «мертвый сезон».

Тетя Зина. До следующего мая, только и делов. Потерпишь.

Люба (печально). То-то и оно, что все опять сначала…

Тетя Зина. А Зойка ваша все писем ждет, надеется?

Люба. Тебе откуда известно?!

Тетя Зина (появляется снизу с авоськой, полной пустых бутылок). Откуда… Весь город в курсе. (Отнесла бутылки в «Эспаньолу».) Большая любовь, на целый сезон хватило.

Люба (агрессивно). Кому какое дело?

Тетя Зина (вновь появляется с пустой авоськой). Студия Горького на съемки приезжала. Высоконький такой, патлы до плеч. Сперва сказал — оператор, потом оказалось — помощник, на побегушках. Любовь до гроба, далее везде. (Едко.) Неужели?

Люба. Ну и что? Не бывает, скажешь?

Тетя Зина. Уж ты-то, кажется, крылышки не один раз опалила…

Люба. Не бабочка, похожу пешком.

Тетя Зина (о своем). Надеялась, Люська в меня пойдет — ни кожи, ни рожи… Так нет, как на грех — в отца. (Невольно поддалась воспоминаниям.) А он такой, я тебе скажу, Любаня, был… Я пока его внимание на себя обратила, семь потов с меня сошло, всю зарплату — на духи, на химию, на маникюр… Спасибо, только месяц встречались, больше я бы материально не потянула. Феликс звали, геолог с Таймыра. Потом, правда, тоже оказалось, что по паспорту — Федосий, я в пансионате случайно узнала, и не геолог, шофер нормальный, но мне тогда, в запарке, какая разница?!.. Люська — в него, один к одному…

На набережную выходит Алена. Ей года двадцать два, это крупная, близорукая и принципиальная толстуха. В руке у нее хозяйственная сумка, набитая доверху книгами: Алена работает в городской библиотеке.

Алена (деловито и бодро). Привет! Воздух — четырнадцать градусов, вода — восемь.

Люба. Где вас носит? Я жду здесь одна, как Каштанка…

Алена. Библиотека — до восьми. Тебе хорошо, сама себе хозяйка, а я — от звонка до звонка. (Без перехода.) Зойке опять письма нет.

Люба. Тебе-то что?!

Алена. А я на почту по дороге заходила, поинтересовалась, Зойка сама просила.

Люба. Радости скрыть не можешь?..

Алена (возмутилась). Я?!.

Люба. Тебе-то никто не пишет, в натуре! Можешь спать спокойно.

Алена. Можно подумать, ей пишут! С августа — одна открытка с памятником Пушкину!

Люба (почти с яростью). Ей есть чего ждать!.. Хотя с твоим-то сереньким веществом этого не осилить. Особенно с твоим вкусом!

Алена (обиделась). Опять, Любка, да? Опять?..

Люба. Сто раз сказано — не носи при твоей фигуре красные брюки! И не завивайся, как чучело в витрине! Когда ты в мелкий барашек, ты страшнее, чем моя жизнь!

Алена. На себя бы посмотрела!

Люба (неожиданно. Как все, что с ней происходит, повеселела). А что? Не первой свежести продукт, другой бы спорил, но если подать под острым соусом… С этим надо родиться.

Тетя Зина (из-за своей стойки, ехидно). С чем это, интересно?

Люба. Врожденный вкус, грация и обаяние. Делай со мной, делай, как я, делай лучше меня. Спешите, пока я живая.

Алена. Посидела б ты с мое в читалке каждый день…

Люба. Книга — лучший друг человека. Особенно, когда других друзей нету. (Тете Зине.) Две по двести, Зина. Двойное, фирма берет все расходы.

Тетя Зина (готовит кофе). Гуляешь?..

Алена (Любе). Неужели Зойка ничего не соображает? Насчет Игоря этого своего мифического?!

Люба (очень серьезно). Ее счастье…

Алена. Просто ты жалеешь ее.

Люба (искренне). За что ее жалеть? За то, что счастливая?

Алена. Ну, такого счастья мне и задаром не надо, спасибо!

Люба. Это, может, я себя жалею. (Неожиданно.) Ты «Бурду» новую обещала, осенне-зимний сезон. Вся надежда — мини опять в моду войдет. Ноги — мой последний шанс.

Тетя Зина (из-за стойки). Поезд ушел, тю-тю, ландыши.

Люба (бодро). Обрежу опять все юбки, загорю ноги, остригусь под сыпной тиф, очки темные в пол-лица, чтоб разрушений не было видно, — начинаем жизнь сначала!

На набережную выходит Зоя. Ей столько же лет, сколько и Алене, но она миловиднее подруг — стройна, на длинных, легких ногах, с сияющими нетерпеливым ожиданием серыми глазами. Впрочем, очень может быть, десять лет назад Люба была такой же.

(Увидела ее издали; тете Зине.) Еще одну, Зина! И парочку «пепси». И сигарет пачку, болгарских!

Зоя (подходя к девушкам). Наследство получила?

Люба. Обожаю шикарную жизнь. Что так долго? (Алене.) Сходи возьми, ты помоложе.

Алена (идет за кофе). Любишь, чтоб тебя обслуживали… (На ходу, Зое.) Ты просила «Экран» и «Советское кино», я принесла.

Тетя Зина. Вот тоже зараза, кино. Особенно когда «до шестнадцати лет не допускаются». Тут они как раз все как с цепи сорвались.

Алена (берет кофе и прочее на подносе). Сегодня кофе у вас, тетя Зина, особенный, так пахнет! (Идет с подносом к ближайшему столику.)

Тетя Зина. Своим заварки не жалею, только и делов.

Девушки садятся за столик.

(Зое.) Люська моя тебе на набережной не попадалась?

Зоя. Такая она у вас хорошенькая стала, тетя Зина, совсем взрослая! Уже на каблуках!

Тетя Зина (испуганно). Какие каблуки? Она же прямо со школы, у них собрание было… Откуда каблуки?!

Люба. Небось твои. Ничего, скоро из них вырастет, акселерация.

Тетя Зина (в гневе). Я ей дам каблуки! Я ей такую акселерацию покажу!.. Все! Закрываю лавочку! Кто расплачиваться будет? Мне еще эти бутылки с пляжа таскать до темноты!

Люба. Не сбежим, не бойся, фирма солидная.

Тетя Зина (вновь идет вниз, на пляж). От меня сбежишь, как же… (Ушла.)

Девушки, как по команде, разом закурили.

Алена. Я на каблуки только в десятом в первый раз встала. Да и то отец такое устроил!..

Зоя (взгрустнула). А я школу понемножечку стала забывать…

Люба. Лично я тоже на память не жалуюсь — сезон кончился, и как не бывало. С глаз долой — из сердца вон. И опять я чистая и свежая, как огурчик.

Зоя (про себя, мечтательно). Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель… Ужас!..

Люба (твердо). Наши месяцы, которые без «р».

Алена. Что значит — без «р»?

Люба. А с мая по август. Ну, еще сентябрь, бархатный сезон. И все!

Зоя. Далеко еще как..

Алена. В том году опять поступать… Месяца через два повторять засяду.

Люба. В третий раз?!

Зоя (сочувственно). В четвертый. Жуть! Железный характер.

Алена (печально). Теперь уже не в университет, никакой надежды… Теперь уж в педагогический. Или даже на библиотечный…

Люба. Пять лет извилины в узел вязать, чтоб потом штаны в той же читалке просиживать за сто рэ с бубенчиками?!.

Алена. Разве в этом дело?!

Люба (с неожиданной яростью). А в чем? В чем?! Пусть мне кто-нибудь объяснит! Ну?! И не из книжек! Про книжки мне все ясно. Я лично про себя знать хочу — в чем? Кому это надо — торчим здесь всю дорогу, пьем кофе до посинюхи, курим — пальмы от дыма вянут, говорим, говорим, ждем, ждем — ну я-то, положим, ничего уже не жду, нема дурочек! — чего ждем? А?! Я вас спрашиваю!

Алена (неуверенно). Ну, я в институт… все-таки цель. Или вот — на доске Почета, на городской, третий год подряд вишу… мало этого?

Люба (еще яростнее). Мало! У меня грамот в комоде больше, чем комбинаций! Я за свою жизнь фотоснимков этих курортных настругала — всю набережную обклеить можно. А — мало!

Зоя. Скорей бы май…

Люба (и вовсе вышла из себя). И опять временная жизнь? Опять — чужая, напрокат?! Спасибо, сыта по горло!.. (Неожиданно остыла.) Ладно, вы пока молодые, глупые. Сравняетесь со мной, поговорим.

Зоя (неожиданно). А я и не жду. Я ему и так отвечаю.

Люба. Кому?

Алена. Что значит — отвечаю? Он-то тебе не пишет! За все время одну открытку несчастную!..

Зоя (почти с гордостью). Какая разница? Все равно я регулярно ему пишу.

Люба. Кому-то из нас троих давно в психушку пора…

Зоя. Он когда уезжал — ну, шестнадцатого августа, — сказал, будет писать каждое воскресенье. Легко подсчитать: письма из Москвы идут три дня, ну, от силы четыре…

Алена. Если авиа.

Зоя. Значит, я должна их получать в четверг, не позже, так?

Люба. Ну?

Зоя. По пятницам я ему отвечаю, очень просто.

Люба и Алена смотрят на нее со смешанным чувством недоумения, осуждения и сочувствия.

Что вы на меня так смотрите?.. Я же себе представляю, что он пишет. Точнее, что он написал бы. Если знаешь человека, угадать нетрудно.

Алена (ничего не понимая). Почему же он тебе не отвечает?

Зоя. Как же он может мне отвечать. Если он их не получает? Если я их ему не пишу?.. В смысле, на бумаге не пишу. А только в уме.

Люба. Из нас троих — тебе, все-таки…

Зоя (не услышала ее). На работе, пока больные электропроцедуры у меня принимают, времени свободного навалом. Я и пользуюсь. Пишу ему мысленно, потом переписываю, переделываю…

Люба (в новом приступе бескорыстной ярости). И ответа ждешь?!

Зоя. Ну да. До следующего четверга.

Люба (кричит на нее). Свет клином сошелся?!

Зоя (улыбнулась). Сошелся.

Длинная пауза.

Алена (неуверенно). Вообще-то есть даже такой жанр — эпистолярный, ну, в виде писем… «Бедные люди», к примеру, Достоевского…

Люба (непримиримо). Потому и бедные! (Зое, настойчиво.) Сегодня как раз пятница?

Зоя. Пятница.

Люба. Пятница!

Зоя (спокойно). Что я ему сегодня написала? Ну, не написала, а… (Вспоминая.) «Здравствуйте, Игорь…».

Алена (удивилась). На «вы»? После всего?!

Люба (нетерпеливо, Зое). Да нет! Что он, по-твоему, тебе вчера писал?

Зоя. Он?.. (Подумала, потом очень просто и естественно.) «Здравствуй, милая Зоя…».

Алена (опять перебила ее). Ты ему — на «вы», он тебе — на «ты»…

Люба (Алине). Замри!

Зоя. «Я получил твое последнее письмо, спасибо. Прости, что я тебе отвечаю коротко, зато — регулярно, каждую неделю, как обещал. А что коротко, так это Москва, а не ваш тихий город-курорт, суматоха, вечная спешка. Это у вас время течет медленно и незаметно»…

Алена (вздохнула). Не то слово…

Зоя. «… а мы тут как белки в колесе. Кончаем съемки нашего фильма, павильонные, потом монтаж, тонировка…».

Люба (скрывая сочувствие за иронией). Откуда ты только слова все эти знаешь…

Зоя. «… одним словом, ни минутки свободной. Но я все равно всегда вспоминаю это замечательное лето, и море, и „Эспаньолу“, и, конечно же, тебя. И, само собой, твоих подруг — Любу и Алену, передай им мой привет».

Люба (насмешливо). Неужели?!

Зоя. «Я ничего не забыл, все помню и очень, очень скучаю…» (Пересиливает волнение.)

Люба (тоже взволнована; подсказывает ей). … за тобой.

Алена (поправляет ее). По тебе.

Зоя. «… и жду не дождусь новой встречи. И то, что она будет, может быть, не очень скоро, не играет…»

Люба (опять подсказывает). … никакого значения.

Алена (вновь поправляя ее). Никакой роли!

Люба (Алене, в ярости). Замри!

Зоя. Все. Еще: «Целую тебя, твой Игорь». (Умолкла, продолжая мучительно улыбаться.)

Пауза.

Алена (недоверчиво). Ну, а ты ему?..

Люба (кричит). Ты у меня замрешь на веки вечные, Алка! Не лезь в душу!

Алена (опять не удержалась). А про любовь — ни слова!

Зоя (как о чем-то само собой разумеющимся). Зачем? Он же знает, что я сама догадываюсь. И словами про это вообще не надо.

Люба (неожиданно). Ты ему по адресу пишешь? Ну, в уме?

Зоя (все так же улыбаясь). Москва, К-9, до востребования.

Стемнело, зажглись фонари на набережной.

Люба (задумчиво). Может, мне от нечего делать ребеночка родить?

Алена (в ужасе). От кого?!

Люба (отмахнулась). Ах, оставьте!..

Зажглись разноцветные лампочки на реях «Эспаньолы».

Алена. Говорят, в том сезоне «Эспаньолу» в бар для интуристов переоборудуют, на валюту.

Люба (с грустью). А я, девочки, еще помню, как ее у нас тут в «Таинственном острове» снимали… я совсем еще зелененькая была, вроде вас… Меня еще киношник один ихний прокатиться на ней зазывал.

Зоя. Прокатилась?

Люба (с недобрым воспоминанием). На всех парусах…

Алена. Если на валюту будет, придется в «Магнолию» перебираться. Хотя я уже уеду. (Едва сдерживая слезы.) Я не я буду, а в этот раз поступлю!

Зоя (глядя на «Эспаньолу»). Жалко ее…

Алена. Нашла кого жалеть!

Зоя. У нее-то никакой надежды… На вечном приколе.

Люба (совершенно неожиданно; сильно и убежденно). Напишет! Не сойти мне с этого места!

Алена (недоверчиво). Кто? Игорь?!

Люба. Никуда не денется!

Алена. Откуда такая уверенность?

Люба. А потому что… (Как неопровержимый факт.) А вот хоть я, для примера! Я позапрошлое лето — да вы же помните! — с тренером одним кадрилась, по легкой атлетике, из Киева. Так он тоже…

Алена (не удержалась). Тоже не пишет?..

Люба. Я думала — слиняет, как все, не попрощавшись, хоть и раза два даже цветы приносил, с клумбы рвал, я уверена. А он перед отъездом — «что бы тебе, Любаня, на память подарить, чтоб не забывала?»

Алена (опять не удержалась). Сто раз уже слышали.

Люба. А у него пистолет, представь, был, ну, из которого на старте стреляют, я говорю: подари пистолет. Для балды. И подарил!

Алена. Не он тебя забыл, так ты его… Какая разница?!

Люба (возмутилась). Я?! (Достала из сумки стартовый пистолет.) Я его с собой всю дорогу ношу, не расстаюсь! Забыла!.. Все патроны постреляла, один остался. Последний.

Алена. А из него убить все равно нельзя, пугач.

Люба. Кто тебе сказал?! Я у нас во дворе всех бродячих кошек перестреляла, соседи умоляли.

Алена (с какой-то необъяснимой обидой). И все ты врешь, Любка! Я же знаю — он просто забыл пистолет, и очки от солнца, и даже кроссовки свои драные. Напрасно стараешься!

Люба (глубоко оскорбленная). Ах, оставьте!

Зоя. Стрельни, ну стрельни!..

Люба (убрала пистолет в сумку; очень серьезно). Последний патрон — для себя, кино надо смотреть.

Зоя (вспомнила). Посуду отнести, Зинка заругается, ей бы только повод… Собрала со стола на поднос чашки, стаканы, пустые бутылки из-под «пепси-колы», понесла к кафе; на ходу подошла к парапету, крикнула вниз тете Зине.) Я посуду всю на стойку отнесу, тетя Зина, чтоб не беспокоились!

Тетя Зина (снизу, издали). Я сейчас поднимусь.

Люба (неожиданно — Алене, вполголоса). Ты какие-то журналы Зойке принесла, по кино…

Алена. Ну?

Люба. Давай сюда!

Алена (не понимая). Зачем? (Машинально достала из сумки журналы.)

Люба (выхватывает их у нее). Надо! Зойке — ни слова, могила, понятно?! Ты меня знаешь!..

Зоя отнесла поднос, возвратилась к столику. В это время из репродукторов на набережной раздалась громкая, веселая курортная музыка. И кажется, огни на «Эспаньоле» зажглись ярче, праздничнее.

Зоя (счастливо). Все как летом! Будто опять сезон!..

Люба (ее будто сорвало каким-то ветром с места: надвинув на глаза кепочку, которая у нее до сих пор сидела на самой макушке, заложив руки в карманы джинсов, она разудалой походочкой подскочила к Алене). Девушка, вы случайно не из Ленинграда? Лично я из Ленинграда.

Алена (не приняла игры). Да ну тебя!

Зоя (с веселой готовностью). Я, я из Ленинграда!

Люба (подходит к ней). То-то мне ваше лицо случайно знакомое!

Зоя. Очень приятно!

Люба. А вы случайно не свободны сегодня вечером, например?

Алена (с неодобрением). Совсем с ума посходили!

Зоя (подыгрывая Любе). Скажем, свободна, дальше что?

Люба (берет ее под руку). Чашку кофе, рюмку коньяку, бокал шампанского? Желание дамы для меня закон!

Алена. Девчонки! За лето не надоело?!

Зоя. Обожаю высоких, спортивных, голубоглазых блондинов! Куда же мы пойдем?

Люба. С вами — хоть на край света! Как вас зовут, если не секрет?

Алена (не выдержала, тоже вступает в игру; схватила Любину треногу с фотоаппаратом, подходит к подругам). Запечатлимся на фото, молодые люди? Шесть на девять, девять на двенадцать, цветное, широкоформатное, на фоне моря или пальм, по желанию клиента!

Люба (высоким, зазывным голосом). Сдаем комнаты! Комната не нужна? На двоих, паспорт не спрашиваем. Сдаем комнату, веранду, сарай, койку под открытым небом со всеми удобствами! Воздух, море, вид из окна — бесплатно!

Из репродукторов — вальс.

Зоя. Дамский вальс! Дамы приглашают кавалеров! (Любе.) Разрешите, молодой человек?

Люба. Танцы до упаду!

Они закружились по площадке.

Из-за парапета показалась голова разгневанной тети Зины.

Тетя Зина. Лета вам не хватило?! В кафе не полагается, не танцверанда! Глупости какие!

Люба (кружась с Зоей). Так надо ведь когда-нибудь и глупой побыть, хоть будет что вспомнить!

Тетя Зина (оттуда же). Кончай! Конец, конец, календарь обратно не повернешь!..

Музыка все громче. Потом все мгновенно — музыка, свет, огни «Эспаньолы» — гаснет, погружается в темноту.

2

Прошло чуть больше месяца — декабрь, серый, хмурый день, небо и море тоже серы, того гляди, польет мелкий, нудный дождик. И «Эспаньола» похожа сейчас на зябко нахохлившуюся птицу, отставшую от стаи в этих чужих, неприютных краях. С моря, затянутого слоистым туманом, слышен дальний гудок теплохода, входящего в порт.

В правом углу площадки, вдоль парапета, сложены высокими штабелями снесенные сюда с пляжа лежаки, шезлонги, кабинки для переодевания, прогулочные велосипеды-катамараны: ежегодный городской субботник по уборке пляжа. Слышно, как там, внизу, переговариваются, смеются, поют.

С пляжа по лестнице поднимаются, неся деревянные лежаки, Люба и Алена. Поверх своей одежды на них синие рабочие халаты, на руках — грубые холщовые рукавицы.

Алена (запыхавшись). Не беги, тяжело! Совсем запарилась!

Люба (бодренько). Ничего, субботник два раза в году, не переломишься. Осенью — вверх, весной — обратно вниз. Лично я субботники эти даже обожаю — по крайней мере, хоть со всеми знакомыми повидаешься. Клуб интересных встреч!

Алена. А я всегда удивляюсь, сколько этих лежаков, шезлонгов, таскай — не перетаскаешь, а в сезон попробуй найти свободный на пляже!

Люба (присаживается на штабель). Перекур, по конституции. (Достает из кармана пачку сигарет.) Последняя, покурим пополам, потом придется в магазин сбегать, у Зинки-то закрыто по случаю всенародного энтузиазма. (Закуривает.) На почту не забегала? Зойке ничего нет?

Алена (подозрительно). Что это ты в последнее время так интересуешься, будто не она, а ты прямо ждешь не дождешься?..

Люба (неопределенно). Почта работает — не бей лежачего!

Алена. При чем тут почта, если ей никто не пишет?

Люба. Время покажет. (Неожиданно.) Слушай, как пишется «во веки вечные»? «Во веки» — вместе или отдельно?

Алена. Раздельно. Зачем тебе?

Люба. А «стереоскопический»? «Стери» или «стере»?

Алена. Стере. С чего это ты вдруг?

Люба (ушла от ответа). Говорят, даже писателям надбавка за грамотность идет.

Алена (недоверчиво). Темнишь!

Люба. К слову, цитатку какую-нибудь можешь подкинуть? На тему — любовь, семья и брак.

Алена (еще недоверчивее). С каких это пор?..

Люба (нетерпеливо). Короткую, но чтоб за сердце брала, ну?.. (Отдает ей недокуренную сигарету.) На, кури.

Алена (курит; в задумчивости). С ходу?.. Ну хотя бы: «Я вас люблю любовью брата, а может быть, еще сильней».

Люба. Брата?.. (Подумала.) Не подойдет.

Алена (вспоминая). Можно другую… Например: «Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим». А?..

Люба (взволнованно). Как, как?..

Алена. «Как дай вам Бог любимой быть другим».

Люба (прерывающимся от волнения голосом). «… любимой быть другим»… (Помолчала, справилась с собой.) Кто написал?

Алена. Пушкин, конечно.

Люба (изумленно покачала головой). А ведь его даже в школе изучают… (Решительно.) Годится!

Алена. Нет, правда, зачем тебе?

Люба. Про запас. Мало ли — а я раз, и отбрила. (Поежилась.) Холодина… как бы снег не пошел.

Алена. Как я московский климат еще перенесу… Я опять решила в МГУ, все-таки звучит. А?..

Люба. А я дальше Симферополя — ни разу… Правда, в круизы плавала, раза четыре — Сочи, Сухуми, Батуми. Я раньше пассажирским помощникам исключительно нравилась. Отдельная каюта с душем, бар до двадцати четырех, салфетки в ресторане как жестяные, накрахмаленные… (Неожиданно.) Может, мне на загранрейс наняться? Стюардессой или хоть, по бедности, официанткой?.. Приглашали неоднократно. Правда, теперь-то я навряд ли уже пассажирским помощникам понравлюсь, не та весовая категория.

С пляжа на набережную поднимаются, неся лежаки, Зоя и Тетя Зина.

Зоя (еще с лестницы). Сачкуете, девочки?!

Тетя Зина. Им бы только на чужом горбу в рай!..

Люба (быстро, вполголоса Алене). Зойке — ни слова!

Алена. Про что?

Люба. Про Пушкина. И вообще!

Алена (догадываясь). Любка, ты что надумала?..

Люба (вынула из кармана, сует ей деньги). Лучше сбегай-ка за сигаретами, курить нечего. Одна нога там, другая здесь!

Алена. Ой, Люба!..

Люба. Будут югославские, бери, фирма идет на убытки. Давай, давай! (Подталкивает ее в спину.)

Алена (уходя). Ой, Любка!.. (Ушла.)

Зоя и Тетя Зина уложили лежаки в штабель, присели рядом с Любой.

Зоя (вслед Алене). На «до востребования» забеги, посмотри для меня!

Тетя Зина (неодобрительно). Все ждешь?

Люба (агрессивно). И ждет! Завидно тебе?!

Тетя Зина (спокойно). Думаешь, я другая была?.. (Улыбнулась давнему воспоминанию.) Помню, сразу после войны, я еще совсем девчоночка была… Еще мины в море плавали, их, как кефаль, сетками ловили, пароходы по ночам не ходили, боялись… Санатории все разрушенные, одни камни… Ну вот, первые отдыхающие приехали, один весь в белом — штаны, рубашка, туфли, он их по утрам зубным порошком чистил, я подсмотрела. Весь белый-белый! Как в сказке!.. Так поверите, я за ним — а девчонка сопливая еще, босая, между прочим, обувки на всех сестер одна пара, — я за ним веревочкой ходила, как собачонка приблудная… Не за ним, а за белыми его штанами. Белые-белые!.. Какое у него лицо было — убей, не вспомню, а штаны как сейчас вижу. Вроде бы первый праздник в жизни… Ах, девочки, вы сами не знаете, какие счастливые!

Люба. Что белых штанов теперь вокруг навалом?

Тетя Зина. Что войны не помните…

Люба. Купила бы Люське своей белые джинсы, самый крик.

Тетя Зина (покорно). Куплю, куда я денусь… Чего я и мечтать не мечтала — все у нее будет!.. Только боюсь я за нее, ночью проснусь — страх разбирает! Набережная эта, чтоб ей провалиться!.. (Встала; Зое.) Пошли, еще ходку-другую сделаем, и шабаш, руки как свинцовые. Нечего рассиживаться!

Зоя и Тетя Зина ушли вниз, на пляж. Длинная пауза.

Люба (одна; про себя). «Здравствуйте, Игорь. Это уже восьмое письмо, которое я вам отправлю авиа. Получили вы те семь, или погода нелетная? Я решила вам писать каждые три дня на четвертый, получается два письма в неделю, не так-то и много. А от вас ни ответа, ни привета… Девочки удивляются, почему это я вам после всего, пишу на „вы“, а я и сама не знаю. Хотя мы неоднократно пили на брудершафт, я боюсь, что, если я вам буду „ты“, вы можете подумать, что я навязываюсь и так далее. И про любовь я вам никогда не писала, но про это вы сами должны догадаться. Есть цитата, кажется, Пушкина: „О любви не говори, о ней все сказано, сердце, полное любви, молчать обязано“. А может, и не Пушкин, но это не играет значения… (Подумала, поправила себя.) Не играет роли. Вообще-то, конечно, даже у нас уже зима, не говоря уже про Москву, может, погода и правда нелетная. Лучше я вам это письмо пошлю с „Эспаньолой“ — помните, кораблик, что стоит у нас намертво на набережной, там еще буфетчицей тетя Зина?.. Это верное дело… Сейчас скоро вечер, у нас сегодня субботник по уборке пляжа, на набережной никого нет, и я очень скучаю за вами… (Подумала, опять поправила себя.) По вас…».

На набережную выходит Люська, все с тем же ученическим портфелем в руке. Любу она поначалу не замечает и, пользуясь тем, что набережная совершенно пуста, замерла перед «Эспаньолой», не сводя с нее восторженных глаз. Люба тоже ее не сразу увидела.

«Сперва я хотела вам написать, что я люблю вас как брата, не больше, хотя не исключено, что сильнее, но потом вспомнила опять Пушкина, в данном случае он очень подходит: Я вас люблю так искренно, так… (едва удерживая слезы) как дай вам Бог, чтоб кто-нибудь другой…» (Только тут заметила Люську, ужасно смутилась.) Ты, Люська?!.

А Люська уже несколько минут как глядела на нее во все глаза.

Ты слышала, что я тут говорила?

Люська утвердительно кивнула головой.

Мать-то не велит тебе ходить на набережную. Увидит — за косы дома оттаскает, а?

Люська неопределенно пожала плечами.

Я тоже, когда «Эспаньолу» тут на прикол поставили… я еще тогда совсем глупая была, вроде тебя, — ходила сюда, все глаза на нее проглядела. Так и ждала — поднимется ветер, надует паруса, и мы с ней шандарахнем отсюда… А спроси меня куда — не знала. Да и какая, когда молодая, разница?

Люська благодарно ей улыбнулась

Так слышала, что я тут болтала?

Люська кивнула — мол, да.

Все глупости, поняла? И давай договоримся — никому ни слова, да? Могила!

Люська опять согласно кивнула.

А то ведь они, сама знаешь, какие, еще смеяться над нами будут. Ладно?.. А что я говорила?

Люська смущенно пожала плечами.

Я письмо, понимаешь, в уме писала. В общем, есть один человек, который… Одним словом… (Махнула рукой.) Все равно ты не поймешь, маленькая. Хотя, с другой стороны, одна ты, наверное, и можешь понять.

Тетя Зина (снизу). Любка! Алена!.. Совсем совесть потеряли?! Кто за вас таскать будет?..

Люба (Люське). Ладно, хорошего понемножку. Беги, а то мать такое варьете тут устроит! И заруби на носу — никому ни звука! А то ты меня знаешь — все волосики по одному пересчитаю!

Люська, совсем ошарашенная, но пытаясь сохранить независимость и достоинство, медленно уходит с набережной.

(Вслед ей; вздохнув.) Мне бы не бродячим фотографом, а в детской комнате милиции с дефективными подростками работать, такой Макаренко пропадает…

Люська ушла.

(Вновь сочиняет письмо, но уже совсем в другом настроении.) «И вот что я вам еще скажу, Игорь, но уже не только от имени себя лично, но и от любимой своей подруги Любки, хотя вы ее наверняка не помните, зачем вам. Такая отчаянная, ее у нас еще все бешеной называют, хотя уже далеко не первой молодости, только ей на это наплевать в высшей степени. Уж ей-то никому на свете мозги не запудрить, нема дурочек! Она отдыхающую публику так изучила — обратно горлом идет! Так вот, имейте в виду! В том смысле, если вы думаете, что свет клином сошелся или что в современной жизни нельзя без этой вашей любви обойтись, — сильно ошибаетесь. Двадцатый век на дворе, сохнуть безответно давно разучились! Одно из двух! Так вот та самая Любка, которую вы наверняка не запомнили даже, выбрала второе, хотя это по нашим временам недешево обходится. Вот такой она вам привет передает, если вы, конечно, не обидитесь. А теперь, извините — субботник, трудовой подъем…»

С пляжа, неся лежаки, на набережную поднимаются Тетя Зина и Зоя.

Тетя Зина (Любе). Нашли дурочек за вас уродоваться!

Зоя (миролюбиво). Ладно, тетя Зина, все равно последние. Я думала, до утра их не перетаскаем… (Любе.) Алена не возвращалась?

Люба. До почты — не ближний свет.

Зоя. Да нет, просто курить охота.

Тетя Зина (ворчливо). Им бы только всю атмосферу окончательно отравить… И, главное дело, гордые еще! Язык не повернется у тети Зины попросить… (Пошла к своему кафе.)

Зоя. Так мы думали, что у вас уже на зиму окончательно закрыто!

Тетя Зина (отпирая свое заведение). Я весь сезон только и мечтаю — поскорее бы заколотить эту лавочку проклятую, глаза бы мои не видели! Запрусь в квартире, домом займусь, хозяйством, в телевизор намертво уставлюсь, Люську наконец укорочу, мало ли!.. Носа наружу не высуну! А зима — сердце не на месте! Не поверите, дня нет, чтоб себя не обманула — на базар, в магазины не вирхом хожу, а набережной, чтоб хоть одним глазком — не спалили мою точку, на месте ли?.. Зараза, а — выше моих сил!.. (Отперла, зашла внутрь.)

Люба и Зоя сидят на штабеле лежаков, молчат.

Зоя (неожиданно). Вчера летчик один, гражданский, — третьи сутки вокруг поликлиники круги дает! — набрался наконец смелости, осчастливил: «Не желаете ли в кино на последний сеанс?» А это кино уже четвертый год по всем санаториям крутят, половины кадров не осталось…

Люба (настороженно). Пошла?

Зоя (без печали). Так по вторникам — ни танцев, ни дискотеки… В темноте мармеладом в шоколаде угощал, с собой, наверное, из Москвы привез, на всякий случай.

Люба (резко). Ну?!

Зоя. А я мармелад как раз терпеть не могу. Потом проводил до дома, прощается: «Извините, я не один в палате, к вам нельзя? А то в санаторий после двадцати трех не пускают».

Люба (со злым вызовом). Жаль, мне не попался, у меня жилплощадь изолированная.

Зоя. Опять на себя наговариваешь.

Люба (агрессивно). А что особенного? Ты-то с маманей, с папаней, с братиком по вечерам хоть телевизор можешь смотреть, от «Мира животных» до «Кинопанорамы» включительно, а ты пробовала возвращаться домой, чтоб тебя никто, кроме собачки Бульки, не ждал?! Ах, оставьте!..

К ним подходит Тетя Зина с початой бутылкой коньяка и тремя рюмками в руках, ставит их на лежаки.

(Удивилась.) Фирма не заказывала.

Тетя Зина. Субботник отмечаем.

Зоя. У меня от него потом голова болит.

Тетя Зина. А я тебе много и не налью, не надейся, тут на донышке. (Разливает коньяк в рюмки, вытаскивает из кармана пачку сигарет.) А вот зараза ваша, дымите.

Люба. «Астраханом» уже потянуло, зима на носу.

Зоя. Счастливая Алена, в Москву уедет, а мы тут…

Люба (непримиримо). Как уедет, так и приедет. Не в первый раз. Мне ее жальче всех, если хотите знать. Она думает, все обязательно как в книжках должно быть, начиталась до потери сознания.

Зоя. Ну и что? Еще неизвестно что жизненнее — в книжках или (обвела глазами вокруг) вот это все…

Люба. Я поначалу тоже — подавай мне счастье девяносто шестой пробы, на меньшее я не согласна. И чтоб непременно любовь большая и чистая. Как слон после бани… Ладно, заныли в три голоса! За что пьем?

Тетя Зина. А я, какой бы там ни тост, про себя всегда — за Люську.

Зоя. За то, чтоб зима скорее прошла, чтоб опять лето!

Люба (решительно). Нет уж! За слонов! За того самого, который только что из бани.

Тетя Зина. За любовь, что ли?

Люба (насмешливо). Догадливая!.. Мне-то уж что, осталось только ручкой вслед помахать. Теперь я женщина свободного покроя, море по колено. Я за тебя выпью, Зойка, чтоб у тебя все другое было. (Выпила рюмку до дна.)

Тетя Зина. А у меня на все случаи жизни — одна мечта… (Выпила.)

Зоя. Весна — миндаль зацветет, глициния, иудино дерево… (Выпила.)

Люба (не то с насмешкой, не то с печалью). Кстати, мне вчера предложение сделали, можете смеяться, не обижусь.

Тетя Зина (недоверчиво). Тебе-то?! Небось отдыхающий очередной?

Люба. Отдыхающие не в счет. У них вся любовь — двадцать четыре рабочих плюс выходные. Нет, в том-то и весь смех, что именно из наших.

Зоя (тоже с сомнением). Рассказывай!..

Люба (неожиданно весело). Не сойти мне с места! Да вы его знаете! Дядя Гриша, сосед, ну, он еще капитаном на «Аркадии Гайдаре», на прогулочном, ходил, мы с ним когда-то задаром на Золотой пляж ездили. Теперь на пенсии.

Зоя. Так он же старый! В отцы тебе годится!

Люба. Дело вкуса. Лично я зелененькими никогда не интересовалась.

Тетя Зина. Лет на тридцать тебя старше, как минимум.

Люба. На двадцать шесть. Это ж я так, для понта, говорю, что мне тридцать два, по паспорту — все тридцать пять. Был бы человек хороший.

Зоя. Ну а ты?..

Люба (жестко). А я — дура.

Зоя (в ужасе). Согласилась?!

Люба. Говорю, дура. Все еще жду следующей пятилетки. Хотя лично у меня она уже не пятилетка качества намечается, никаких надежд. Еще локти кусать буду.

Тетя Зина. Так у него же внуков полно!

Люба (расхохоталась). Видали б вы, как он пришел женихаться! У него дом свой, теплица, так он со свежими гвоздиками приперся, на базаре бы — рублей на двадцать, не меньше! С шампанским! Я ему: «Дядя Гриша, вы бы лучше свежих огурцов нарвали или красненьких, закуска все же, хоть и не под шампанское!» (Вздохнула.) Обидела одуванчика…

На набережную вбегает Алена с письмом в руке.

Алена (кричит еще издали). Зойка! Зоинька! (Подбежала к ним, протянула Зое письмо.) Вот…

Люба (встревожено). От кого?

Алена (прерывающимся голосом). Из Москвы!

Тетя Зина (недоверчиво). Батюшки!..

Люба (торжествующе). А я что говорила? Как в воду глядела!..

Зоя (нетерпеливо). Дай сюда! (Берет у Алены письмо.)

Тетя Зина. Ну, Зойка!..

Алена. Подхожу, как всегда, к Муське в «до востребования»…

Люба (Зое, нетерпеливо). Читай!

Алена. Не надо при всех, Зойка! Нехорошо…

Люба. Ах, оставьте!.. (Зое.) Читай, что же ты!..

Алена. Свежее! Пять дней, как послано, я на штамп поглядела.

Зоя (разрывает конверт, читает письмо). «Здравствуй, Зоинька…»

Алена. На «ты», видишь?! А ты ему — на «вы»…

Зоя (читает). «… я тебе долго не писал, но из моей открытки, первой и единственной, ты, наверное, поняла, что одно дело — лето, юг, море, другое — моя московская жизнь. Ничего не поделаешь…».

Алена. Еще бы, столица!..

Зоя. «Я даже не мог ни разу на телеграф забежать — посмотреть, нет ли от тебя писем. Ни секунды свободной…».

Люба (встревожилась). То есть, как?.. Откуда же он…

Тетя Зина. Да что вы обе слова ей сказать не даете?!

Зоя. «Главное, что нам было хорошо этим замечательным летом, и на том спасибо. Вот и будем благодарны друг другу хотя бы за это. Во всяком случае, я тебе…».

Тетя Зина. Красиво…

Зоя. «… и останемся по крайней мере друзьями. Тем более, что я, по-видимому, не скоро попаду опять в ваши благословенные края, так уж складываются планы на ближайшие год-два…».

Люба (возмущенно). Чего-чего?!

Тетя Зина (качает головой). Ах, девочки, сами в огонь лезете…

Зоя. «А пока что к вам приезжает от нас другая киногруппа…».

Алена (поспешно). Уже приехала, тоже Студия Горького, «День напролет», из жизни молодежи…

Люба (кричит на нее). Замри!

Алена (ее не остановить). Они в «Прибое» остановились, я узнавала!

Зоя. «Оператором у них мой очень хороший друг, Паша Лебедев, мы с ним еще в институте вместе учились. Он заводной парень, только стеснительный ужасно и одинокий. Надеюсь, он тебе понравится. Я ему все про тебя рассказал, и…».

Тетя Зина (испуганно). Ой!..

Люба (решительно). Хватит! Брось!

Зоя (не слыша их). «… возьми над ним шефство, а то он там у вас отдаст концы от тоски. Узнай, в какой гостинице они остановились…»

Алена (все еще ничего не понимая). Так в «Прибое» же!

Зоя. «… и непременно его найди. Сделай это для меня, не бросай человека в беде. А меня не забывай. Желаю вам с Пашей подружиться. Целую тебя. Игорь». (Подняла от письма глаза, все еще не понимая его смысла.)

Тетя Зина (возмущенно). Он ее еще и целует!

Люба (кричит). Зойка! Плюнь! Не держи в голове! Все они один к одному! Все! Я бы их всех — к стенке, до последнего!..

Алена (сообразила наконец). Ой!.. Выходит, он ее… он ее как вещь какую-нибудь — из рук в руки…

Зоя (не слыша их). Где, ты говоришь, — в «Прибое»? (Пошла было.)

Алена (схватила ее за руку). Не смей! Не пущу!

Зоя. Ты что?! Он же сам пишет… Пусти! (Вырвала руку.)

Люба (с холодным бешенством). Ни с места! (Алене.) Держи ее! Отпустишь, на себя пеняй, ты меня знаешь!

Тетя Зина. Хоть не рожай девочек в этом городе, чтоб ему провалиться!..

Люба. Я сама пойду! Я ему такой прибой устрою!

Зоя (вырываясь). Но ведь вот же письмо! Пришло все-таки! Вы не верили, а я знала!

Алена (не отпуская ее). Ты что, ничего не понимаешь?! Маленькая?!

Зоя (вырываясь). Это вы ничего не понимаете! Вам только одно глупое в голову лезет! И не ваше дело!.. (Убежала.)

Тетя Зина. Любовь… я бы эту вашу любовь — в мешок да в море!..

Алена (вслед Зое). Куда ты, Зойка? Куда?! На свою голову…

Люба. Ну, теперь вы лучше меня держите от греха подальше… Я это ихнее кино в щепки разнесу гадское!.. Запалю со всех концов! (Бросилась вон с набережной.)

Алена (схватила ее за руку). Ты-то тут при чем?!

Люба (вырывается). Пусти, тебе говорят! Я за себя не отвечаю!..

Алена. Только не в «Прибое»! Это ж интуристская гостиница!

Тетя Зина. Да еще с ее-то хвостом в городе!..

Люба (вырываясь). А мне терять нечего! Я и так у всех бельмо на глазу! С меня взятки гладки!

Алена (пытаясь ее удержать). Если б я знала, я бы это письмо — на клочки!

Люба (убегая). Ах, оставьте!..

Тетя Зина (Алене). Беги за ней, она же бешеная! Как раз финны с круизом приехали…

Алена (бежит за Любой). Любка! Не смей! Потом не расхлебаешь!..

Тетя Зина (одна). Хорошо, хоть Люськи моей не было… (Кричит на всякий случай.) Люська! Если еще хоть раз… Люсенька!.. (Успокоилась.) Нету, слава Богу!.. (Повернулась к «Эспаньоле», плюнула в сторону.) Сгинь, зараза! Сгинь, сгинь!..

Занавес.

Действие второе

3

Зима. Конец января. Всю ночь с хмурого неба сыпался рыхлый снег и тут же таял, не долетев до земли. Лишь кое-где он остался лежать белыми неряшливыми хлопьями на парапете набережной, на реях «Эспаньолы», на широких листьях продрогших пальм.

Набережная пуста, и море тоже. Крики голодных чаек одни нарушают зимнюю тишину.

Ниша в борту «Эспаньолы» задраена наглухо железной поперечиной с висячим замком.

На набережную выходит Люба с той же сумкой с фотографическими принадлежностями через плечо, в руках — тренога и картонный щит с цветными снимками.

Она поискала глазами, где бы расположиться, и, как и в тот раз, подошла к парапету, установила около него треногу и щит. И тут как раз небо неожиданно очистилось, выглянуло яркое, холодное солнце.

Люба обрадовалась ему, зажмурилась, сняла с головы вязаную шапочку, села на парапет, подставив солнцу лицо.

Пауза.

Спустя некоторое время на набережную выходит Алена. На ней теплое зимнее пальто, отчего она кажется еще толще и неуклюжей, в руках — все та же набитая хозяйственная сумка.

Алена (подойдя к Любе). Загораешь?

Люба (не открывая глаза и не изменяя позы). Ультрафиолет.

Алена (сочувственно). Совсем отпустили?

Люба (так же). Воля, гуляй — не хочу. Только ты, подруга ближайшая, поздно хватилась, уже вторая неделя, как я амнистированная.

Алена (смутилась). Так ведь у нас который день перерегистрация фонда в библиотеке — после этих отдыхающих половины книг недосчитываемся, каждую осень приходится по месту работы сообщать. Не говоря уж, как они с ними варварски обращаются, а нам потом на переплет гроши отпускают.

Люба. Оправдалась!.. А то, что за все время два раза только видались, да и то случайно пересеклись, а Зойка вообще — ни слуху ни духу… Подруги!..

Алена. Ну, Зое ни до кого сейчас…

Люба (резко). Не интересуюсь! Раз и навсегда! (Пауза.) Ну и как вы без меня жили — не тужили? В «Магнолию» перебазировались?

Алена. «Магнолия»!.. Я до ночи над программой торчу! В апреле уже на подготовительные ехать, документы позавчера послала.

Люба. Мне бы твою настырность, я бы давно в академики выбилась.

Алена (уязвленно). Кто мешает?

Люба. Их и так пруд пруди. А вот пленки проявлять в лаборатории — ни души, днем с огнем не найдешь. Как вернулась на работу, самой приходится и отбирать, и проявлять, и печатать — спецзаказ для стенда на турбазе. (С неожиданной печалью.) Пленок сто просмотрела. Так, поверишь, как последняя дурочка ревела… Отчего, чего ради?!

Алена. Воспоминания.

Люба. Так не мои же личные! На снимках-то — одни незнакомые, чужие… (Махнула рукой.) Ах, оставьте!

Алена. Я тебя, кстати, спросить хотела…

Люба (легко). Как я прожигала жизнь эти две недели? Вполне нормально. Даже с удовольствием, если хочешь знать.

Алена (не поверила). Рассказывай!

Люба. Во-первых, я тогда этому красавчику так портрет попортила, приятно вспомнить.

Алена. Шрам остался! С твоим-то маникюром…

Люба. Не огнестрельное оружие, разрешается. Во-вторых, хоть эту набережную в божеский вид привела, до соринки вымела. В-третьих, на ночь, спасибо начальник отделения знакомый, домой отпускали, дядя Гриша чаем с кизиловым вареньем собственного изготовления отпаивал, жалел. А главное дело, впервые в жизни думать — времени вагон. Прямо праздник сердца!

Алена. О чем, интересно?

Люба. А это словами невозможно. Вся жизнь — как через объектив резко перед глазами… И будто половина ее — засвеченная пленка, пусто… И вообще — «ямщик, не гони лошадей».

Алена. Сама виновата.

Люба (без упрека). Какая ты, между прочим, Аленка, без цвета, без запаха!

Алена (обиделась). Что всегда — правду в глаза?

Люба (жестко). А кому от твоей правды польза?.. Как анализ в поликлинике — лейкоциты, эритроциты, сахар, белок, а как человека на ноги поставить — это твоей правде без интереса.

Алена. Правда всегда правда.

Люба (с неожиданной яростью). Я очень тебе желаю, Алка, чтоб ты наконец поступила, от всей души! С души воротит, какая ты хорошая, и правильная, и все про всех знаешь! Да поступи ты за ради Бога и уматывай, прямо камень у меня с души снимешь!

Алена (обиделась). А я вот еще на прошлой неделе заходила к Мусе на «до востребования»…

Люба. При чем здесь Муся?!

Алена (все еще не решаясь). Ты зачем меня тогда, ну, осенью еще, спрашивала, как пишется — вместе, раздельно?..

Люба (не догадываясь, о чем она). Ну?..

Алена. Ты думаешь, все дурочки, одна ты умная?!

Люба (насторожилась). Зое письмо пришло?

Алена (не без торжества). Очень нужны ей теперь твои письма! Она от своего Паши ни на шаг, новую жизнь начала!

Люба (резко). Сказала, не интересуюсь!

Алена. Игорь — пройденный этап давно. Так что…

Люба (перебила ее). Меня это не касается. А тебя, между прочим, еще меньше.

Алена (упрямо). Мы-то все думали… ты-то уж, во всяком случае…

Люба. Думать мне больше не о чем!

Алена. Тогда зачем же ты…

На набережную выходит Тетя Зина. Ее не узнать — хорошо сшитое пальто с норковым воротником, норковая же высокая шапка, сапоги на платформе.

Тетя Зина. Так и знала! Все налицо, как на перекличке! Зима, холодина, «астрахан» без передыха дует, а они — вот они! Прямо тянет их сюда, как мух на мед.

Люба. Ну, мух не на один мед тянет.

Алена (независимо). Я мимоходом, в бибколлектор.

Тетя Зина. Да уж не оправдывайся. Можно подумать, в городе зимних точек нету — «Магнолия» та же или «Алые паруса», тепло, крыша над головой, так нет, их сюда, на самый ветер принесло!

Люба. Привычка хуже болезни. А ты-то сама?

Тетя Зина. Сравнила!

Алена (Любе). Может, я и заскочу после пяти в «Магнолию», ты будешь?

Люба (непримиримо). Что это ты мне в компанию набиваешься? Самая такая вся из себя показательная, а я только-только пятнадцать суток отфигачила… Знай зубри, последний твой шанс.

Алена (едва не плача от обиды). Я хотела с глазу на глаз… Пожалуйста, могу и при всех! (Роется в сумке, что-то ищет в ней лихорадочно.) Сама нарываешься!..

Тетя Зина. Чего, я смотрю, не поделили?

Люба. А нам с ней в одном городе слишком тесно стало. То-то она и намылилась уезжать.

Алена (никак не найдет того, что искала). Сколько угодно!..

На набережную выходит Зоя. Ее тоже, пожалуй, не узнать — так светится счастьем ее лицо.

Зоя (радостно). Привет, девочки! Здрасте, тетя Зина!

Люба не ответила, демонстративно отвернулась.

Алена, будто пойманная с поличным, застыла с сумкой в руках.

Тетя Зина. И эта ждать себя не заставила!

Зоя. Сто лет не видались, такая почему-то жизнь кувырком пошла!..

Алена (ревниво). Ну, у нас-то жизнь — по-старому…

Люба (собирает свою треногу и щит с фотографиями). Хотела бы я посмотреть на того малахольного, кому бы сейчас запечатлеться на память пришла охота… (Пошла было по набережной.)

Зоя (Любе). Куда ты?! Я же вам самого главного не сказала!

Люба (непримиримо; но остановилась). У меня своего главного по самое горлышко, на чужое не претендую.

Зоя. Вы и не поверите! В это вообще невозможно поверить!

Люба (вновь было пошла). Тем более не имеет смысла.

Зоя. Меня в кино снимают!

Тетя Зина (всплеснула руками). И ты туда же, Зойка!..

Люба (безжалостно). В массовке? Народ на первомайской демонстрации? Или вообще — шум моря за кадром? Так я сто раз из кожи лезла, потом обязательно все вырезали.

Зоя. То-то и оно, что — роль! Не самая главная, конечно, но вторая после главной. А Павел говорит, что в результате получится все равно так, что…

Люба (пренебрежительно). Это еще кто такой?

Зоя. Можно подумать, ты не в курсе! Главный оператор, между прочим.

Люба. Что-то все у вас там главные! Одни сплошные начальники.

Алена. Как ты вообще после того письма могла с ним… Не знаю, Зоя!..

Зоя (огорченно). Если вам неинтересно…

Люба. Умираем от любопытства!

Алена (Зое). Как ты могла? Нет, как ты только могла?!

Люба (Алене). Побереги нервную систему для экзаменов! (Зое.) Наоборот, будем с нетерпением ждать выхода на экраны.

Тетя Зина. Нам-то спешить куда?!

Люба (Зое, требовательно и вместе насмешливо). Ну?.. Про что же это ваше кино будет? Нравственный облик, молодежь на переднем крае, романтика трудных дорог? Или наверняка несчастная любовь, но под конец все как один довольны до полной потери пульса?

Зоя (как бы не услышав насмешки; с увлечением). Ни за что не угадаешь! Про моряков, но на самом деле совсем не про моряков…

Люба (все так же едко). Уже дух захватывает.

Зоя. Одним словом, он любит одну девушку, но уходит в дальнее плавание…

Алена. Кто он? Этот твой пресловутый Паша?

Зоя. Да нет, герой!

Люба (Алене). Не перебивай, страна должна знать своих скромных героев.

Тетя Зина. Кино посмотреть, так их — каждый второй… А вы вот попробуйте родить без посторонней помощи, да поставить на ноги, дать образование, я еще посмотрю на вас…

Зоя (нетерпеливо). Тетя Зина, при чем тут это?! (Увлеченно.) Ну вот, он ее любит, а она его не дождалась, вышла за другого, правда, тоже положительного.

Люба. Сейчас заплачу!

Зоя. Зато его ужасно любит другая девушка, вот именно что скромная героиня, незаметная поначалу — как раз на эту роль меня и взяли! — она его ждет и ничего никому про свою любовь не открывает…

Люба (безжалостно). Правильно, как раз имеешь личный опыт — ждать без надежды…

Зоя. И опять не угадала!

Люба. Что все кончится о’кэй? Кто сомневался?! Слава Богу, следим за новинками экрана.

Тетя Зина. Я так скажу: кино — это для тех, кому в нормальной жизни не повезло.

Алена. Все равно талант нужен, тетя Зина! Врожденный талант!

Зоя. Вот Паша и говорит: именно, что талант…

Люба (перебила ее; жестко). У тебя-то?! Средь бела дня прорезался?..

Зоя (просто). Он уверен.

Люба (в упор). Это он тебе до говорит или после?

Зоя (не поняла). Что значит — до?..

Люба (приходя в ярость). Ты кому мозги пудришь?!

Зоя. Во-первых, он говорит, я фотогеничная…

Алена. И все?!

Люба (о своем щите с фотографиями). У меня все фотогеничные, зависит исключительно от освещения и выдержки, все в моих руках.

Зоя. Во-вторых…

Люба (не дала ей договорить). Талант — ладно, после разберемся. А как у вас насчет, к слову сказать, любви?

Зоя (искренне). При чем тут любовь?!

Люба. Уж извини за откровенность. Первые подруги, кажется. Тем более, Игорь твой, помнится, по которому ты на виду у всей общественности дошла до полного малокровия, не кино вам с этим Пашей ненаглядным завещал, а, мягко говоря, совсем другое.

Зоя (вспыхнула). Если уж на то пошло…

Люба. Догадываюсь — не мне об этом спрашивать, у самой не то что рыльце в пушку, а еще спасибо, что ворота дегтем не мажут, да?.. Не стесняйся, со мной можно не цацкаться, я и сама все про себя знаю. Какая за мной репутация тянется, хоть собирай манатки… Так не меня обсуждаем, тебя Ну?!

Алена. Не надо, Люба, все равно не поймет она…

Люба (Алене). Замри! (Зое.) И не говори, что это никого не касается. Меня, к примеру. Уж кто-кто, а лично я так влипла в эту твою любовь, еще как выберусь — неизвестно.

Зоя (не понимая их всех). А никакой любви нет.

Тетя Зина. Своим умом дошла, слава Богу!

Алена (поражена). Вообще или — конкретно?!

Люба (закипая яростью, как всегда). Ах, нету?! А письма эти, которые ты писала и не посылала? Или ты уж про них и думать забыла, корова языком слизала? Или, может, ты боишься, что мы Паше твоему настучим?

Зоя. А он знает.

Люба. Только не от нас, можешь спать спокойно.

Зоя. Я ему сказала, в первый же день.

Алена (не поверила). Сама? Зачем?!

Тетя Зина. Против ветра плюешь, Зоинька, себе дороже!

Люба. Ах, это чтоб он от тебя все услышал, не от других?.. Так ведь он о вас с Игорем от него же первого и узнал и даже не покорежился!

Зоя. А что тут такого?… И если правду казать, то Игорь… Не в Игоре дело. Не знаю, девочки, даже как сказать…

Алена. А ты правду хоть самой себе скажи!

Люба (Алене). Опять ты со своей правдой? Да пусть хоть соврет! Она ж теперь у нас артистка, звезда экрана!

Зоя. Не старайся, все равно не обижусь. Тем более, именно с этих писем все и началось… (Усмехнулась.) За одно это я Игорю спасибо должна сказать.

Тетя Зина (ничего, впрочем, как и Люба с Аленой, не понимая). Нет, от вас можно окончательно озвереть… Ему-то за что спасибо?!

Зоя. Не поверите. Когда я про них рассказала Паше — мы с ним на другой день кофе зашли выпить в «Алые паруса», у него еще после Любкиных ногтей щека была пластырем заклеена, искал где потемнее сесть, чтоб не видно было, — короче, когда я ему эти письма ненаписанные наизусть прочитала, он даже вскочил, чуть столик не опрокинул, потащил меня за руку в гостиницу…

Люба (перебила ее; со злой горечью). Не отходя от кассы! Шустрый!..

Зоя (не услышала ее). … к режиссеру и к этому, как его, к сценаристу, и заставил опять все с самого начала рассказать. Одним словом, они сценарий от «а» до «я» переписали и все это в него вставили. (С неожиданной, усталой печалью.) Теперь я эти письма буду с экрана рассказывать…

Тетя Зина (с жалостью). Кино, короче говоря…

Зоя. Таких, как я, у него что до, что после — только пальцем помани. Как мошки на свет. Нет проблем. Если хочешь, Любка, совсем честно, меня бы поманил — не знаю… Честно, не знаю. Не поманил. Не до меня. Я для него только на съемке и существую, от меня и видит-то в глазок камеры — как стою, как свет падает… И он для меня тоже — оператор, начальство, я его боюсь, других чувств никаких… Вот разве что советует — учиться надо ехать, в Москву, в институт. А что? Может, и вправду рискнуть?.. Помочь обещает, у него связи.

Алена (вздохнула). У них там все — связи, институты, города, театры, интересные люди… Приезжают, уезжают, им вся жизнь здесь у нас — один курортный сезон, потом — с глаз долой, из сердца вон. А у нас — одно ожидание…

Зоя (с далекой уже печалью, будто прощаясь со всем, что было раньше). А Игорь… Оказалось, девочки, есть вещи поглавнее, чем ждать, что объявится на набережной принц на белом коне… Пусть и не на коне, а хоть в белых штанах, вон как у тети Зины. Да и, честно, не было никакого Игоря. То есть, был, конечно, и есть где-то в Москве, К-9, до востребования, но на самом деле я эту сказочку сама себе придумала…

Люба (неожиданно сильно и с болью). Сказочку?… А я очень хорошо помню, какая молодая была, мне не всегда тридцать пять было… Молодая, шалая, красивая, тетя Зина не даст соврать — первая красавица в городе, уж у кого, у кого, а у меня никаких сомнений, что не сегодня, так завтра непременно умыкнет меня прямо с набережной блондин с голубыми глазами… Нет, это для меня не сказочка была! Далекая звезда недоступная — да, но ты видела, чтоб небо без звезд?! Я и сейчас не согласна, хотя, как Зинка говорит, поезд давно ушел. Ты эти письма свои, хоть и не написанные никогда, чужим совершенно людям отдала, в кино, на всеобщее обозрение, а я, если хочешь знать, за тебя их два раза на неделе по ночам, как ребеночка рожала, потом до утра не могла уснуть на нервной почве! На глазах вес теряла, но ты и этого не заметила, уж не говоря, что, когда мне за твоего же Пашу пятнадцать суток вмазали, ты ни разу даже не поинтересовалась, жива я или от угрызений совести сыграла в ящик! Я, кажется, Игоря этого твоего, чтоб он скис, сама до полной посинюхи полюбила!

Алена (нашла наконец в сумке Любины письма, протянула их Зое). Вот! Муся на почте отдала, обратно вернулись, адресат не востребовал…

Тетя Зина (испуганно). Мамочки! Я ж за всю жизнь столько писем не получала!..

Зоя (Любе, в замешательстве). Ты?!

Люба (выхватила из рук у Алены письма). Кто тебе велел? Чужие письма!.. Я еще Муське все волосики за это пересчитаю, нейлоновый парик придется покупать!.. (Бросила письма к ногам Зои.) На! Для тебя старалась!

Тетя Зина. Девочки, девочки! Народ по набережной ходит!

Люба. Я-то мечтала — хорошо, мне в жизни счастливый номер не выпал, слон этот самый, только что из бани, так хоть тебе, хоть ты за меня попользуешься! Хоть у тебя будет все иначе, красиво, чисто… И если б кто мне сказал — руки на себя для этого наложи…

Тетя Зина (всплеснула руками). Типун тебе на язык!

Люба. … минуточки бы не сомневалась!

Алена. Ври, Любка, да знай меру!

Люба (с неожиданным ледяным спокойствием). Не верите? Тебе доказательства вынь да положь?.. Так чего Любка для хорошей компании не сделает, для лучшей подруги?! (Выхватила из сумки стартовый пистолет.) Плохо меня знаете!

Все отскочили от нее в испуге.

Тетя Зина. Любка! Любка, бешеная!..

Алена. Любочка, что ты?! Любочка!..

Зоя. Я ж ничего такого… Я ж ничего не знала!..

Алена. Любочка, не надо!

Тетя Зина (закрыла лицо руками). И ведь стрельнет, зараза! Она на все способная!

Люба. А вам этого и надо, да? Ждете не дождетесь!.. (Приставила пистолет к виску.) И очень просто. Раз — и там. Только вот что вам сказать на прощанье перед смертью?..

Все в ужасе застыли в ожидании выстрела.

Ладно, умру молча. (Закрыла глаза, нажала на курок, но выстрела нет — осечка; с искренней обидой.) Ах, оставьте!.. Даже на это у меняя в жизни удачи не хватило!

Тетя Зина (открывает лицо). Не балуй, шалая! Милицию вызову! Много на себя берешь!

Зоя. А если б стрельнул?! Страшно подумать!

Алена. Хоть бы ты, Любка, о других подумала, прежде чем стреляться!

Люба (навела на них пистолет, кричит страшным голосом). А ну, ложись! Хенде хох! Стреляю без предупреждения!

Алена (кинулась за сложенные в штабель пляжные лежаки). Люди! Лю-у-ди-и!..

Тетя Зина (на всю набережную). Ратуйте!..

Зоя. За что, Любочка? За что?!

Люба (опять приставила пистолет к виску; очень серьезно и спокойно). Если по второму заходу не застрелюсь, значит, новая полоса в жизни пошла. (Нажала на спуск, раздался оглушительный выстрел: Люба, оглушенная, постояла несколько мгновений с закрытыми глазами, потом открыла их, сказала очень буднично.) Как минимум, импортные сапоги достану по себестоимости…

4

Начало апреля — южная, разом, весна. Зацвел миндаль, дрок, посветлела, обновляясь, хвоя сосен и кипарисов. Высокое, безоблачное небо, спокойное море. Скоро закат.

Кафе «Эспаньола» вновь открыто, столы и стулья перед ним стоят на своих местах под разноцветными полотняными зонтами, жезлонги и велосипеды-катамараны перебрались опять вниз, на пляж.

Перед кафе Тетя Зина, в хрустящем от свежести белом халате, наводит порядок и красоту.

На набережной, с голыми, не загорелыми еще ногами из-под ставшего ей за зиму коротковатым форменного платья, с портфелем в руке, появляется Люська. Таясь от матери, смотрит издали на «Эспаньолу».

Тетя Зина (заметила ее; кричит привычно). Люська, опять?! Богом молю! И что тебе на этой заразе, кроме глупостей?.. Ты меня в гроб вгонишь! Уроки не учены, постель с утра не убранная, — нет, ей только бы круги давать вокруг этой посудины ржавой! Марш домой, чтоб я тебя не видела!

Люська пошла было с оскорбленным и независимым видом.

(Неожиданно для себя самой.) Постой! Стой, тебе говорят!

Люська остановилась, повернулась к матери.

(Вышла наружу; стучит кулаком по обшивке «Эспаньолы».) Она ж деревянная! Мертвое дерево! Ты бы о матери подумала! Я ж у тебя пока живая! С ней ты как с родной, с бочкой этой дырявой, а с матерью — ни слова от сердца. Одна радость от тебя — Люська, нельзя, Люська, не смей, Люська, крылышки опалишь — поздно будет!.. (Подошла к ней вплотную; просительно и жалко.) Мало я тебя ремнем учила, мало за косы таскала от материнских моих слез, так где твоя благодарность?

Люська только пожала плечами.

Или для тебя не она деревянная, а я? Так ты так прямо и скажи, чтоб я хоть знала!

Люська отрицательно покачала головой.

Или тебя в даль, куда глаза глядят тянет, чтоб ей пусто было?

Люська утвердительно качнула головой — мол, тянет.

Так не обязательно в матросы! Окончишь хоть восемь классов, если в техникум не хочешь, — сама тебя в буфетчицы на приличное судно устрою. Хоть не зря от качки мучаться!

Люська отрицательно покачала головой — мол, не хочу.

Чего тебе надо?.. Родной матери ты можешь поднатужиться — сказать словами, чего тебе надо?!.

Люська виновато и с жалостью пожала плечами.

(Махнула безнадежно рукой.) Что ж, помолчим. Всю жизнь молчали, родная кровь, еще помолчим. Она все одно свое возьмет, помяни мое слово. А я дождусь, подо мной не горит. Это ее (об «Эспаньоле») подпалить — вмиг в золу рассыпется. А я в огне не горю, в воде не тону. И ты научишься. (Устало.) Марш домой, согреешь суп, в маленькую кастрюльку перелей, второе — на сковородке на плите. Не смей всухомятку, язвы только мне от тебя не хватало! Иди! И чтоб больше — ни ногой!

Люська ушла с набережной.

(Повернувшись, пошла обратно; «Эспаньоле», как живому собеседнику.) А нам еще план против прошлогоднего на двадцать процентов подняи, на чем ты его выполнять будешь? Я еще на тебя посмотрю!.. (Вернулась в кафе.)

На набережную выходит Алена.

Алена. Привет, тетя Зина. С новым вас сезоном. Открылись уже?

Тетя Зина (неприветливо). Вот разве ты первая почин сделаешь.

Алена. А мы не знали. Мы решили — в «Магнолии».

Тетя Зина. Лучшей клиентуры лишаюсь.

Алена. Девочки не появлялись? Я на всякий случай сюда заглянула, по старой памяти.

Тетя Зина. Своих дел по горло.

Алена (обидевшись). А Люська ваша опять на набережной, только что навстречу попалась.

Тетя Зина (кричит). Не твоя забота! Какая моральная выискалась, за другими следить! На себя оборотись!

Алена (с вызовом). Поздно хватились, тетя Зина. Завтра мы с Зоей с утра уезжаем. Все. Прости-прощай. У нее в институте — первый тур, у меня — подготовительные. По этому поводу и проводы сегодня в «Магнолии».

Тетя Зина. На то и курорт — встречай, провожай… одно занятие.

Алена. Ну, нас-то обратно не ждите, слава Богу. Разве что на каникулы.

Тетя Зина. Это если вас еще примут. Бабка надвое сказала.

Алена. И что вы такая злая сегодня, тетя Зина!

Тетя Зина. Сезон на носу, поневоле будешь злая… А Люська… Люську я твердо решила, как в восьмом отучится, в техникум определить, в торговый. Хоть с голоду без меня в случае чего не пропадет. В Харьков. В Харькове у меня сестра завхозом в детдоме, она ей такое воспитание пропишет, за милую душу. Я ее не то что в Харьков, я б ее, кажется, на Северный полюс — пожалуйста! Чем дальше, тем на душе спокойней. А Зойка — в кино, значит?

Алена. Павел помочь обещает. Будем надеяться.

Тетя Зина (вздохнула). Журавля в небе вам подавай.

Алена. Как же без цели жить? Глупо.

Тетя Зина. Конечно, и я молодая была, тоже стремилась… Прошло. Молодость именно что быстрее всего проходит, оглянуться не успеешь. Это учитывать надо.

Алена. Я и то уже чувствую.

Тетя Зина (отмахнулась). Где тебе!..

Алена (очень серьезно). Нет, правда. В том смысле, что, например, я теперь стала больше вспоминать. Детство. Детсадик, маму, какая она молодая была, как папа от нас ушел, бабушку, школу… Школу особенно. Софью Леонидовну чаще других, она литературу вела…

Тетя Зина. Она и из Люськи жилы тянет. На прошлой неделе — в чем только душа держится?! — вызывает, видите ли, в школу: «Когда я читаю сочинения вашей дочери, уважаемая Зинаида Гавриловна, становится прямо-таки страшно за великий, могучий…» и, как это…

Алена (подсказывает). «… правдивый и свободный русский язык».

Тетя Зина. Вот именно! Страшно ей! А с ним, если до сих пор, слава Богу, ничего не случилось, так и нечего бояться! Тем более я Люську в торговый думаю определить, по моим следам, тут главное не чтобы могучий и свободный, а чтоб хорошо подвешенный был.

Алена (о своем). Одним словом, воспоминания. А когда у человека появляются воспоминания, считайте, что молодость прошла. Мне, между прочим, та же Софья Леонидовна сколько раз предлагала — иди в школу, в младшие классы, у тебя жилка есть, а высшее образование можно и заочно…

Тетя Зина. Так в чем же дело? Или гвоздь в заднице?

Алена. Хуже. Гордость. Первая на весь выпуск, с золотой медалью кончила, весь город уверен был — попаду хоть в МГУ, хоть куда. А получилось… сами знаете. Мне теперь уж деваться некуда. Обязана попасть. Ради мамы хотя бы. И попаду, будьте уверены! Я теперь ученая!

Тетя Зина. И попадешь, капля камень точит. Кончишь — вертайся в ту же школу, кто мешает?

Алена (загораясь вдруг недобрым, мстительным чувством). Нет уж, спасибо! Только вы меня и видели! Тогда уж я что-нибудь получше себе выберу! Не один этот ваш город на свете!

Тетя Зина (удивилась). А чем он тебе так уж поперек горла встал? Город как город, не хуже, чем у людей.

Алена. Так ведь все из-за него! Четвертый раз я на вступительные, как на казнь иду, на пытку — из-за кого? Кого ради?! С мамой на эту тему на улице уже даже не заговаривают, только глядят жалостливо, как на несчастненькую! Не говоря уж обо мне! Если б не общественное мнение, я бы давно про университет и думать забыла!

Тетя Зина (сочувственно). А мне для Люськи это высшее образование и даром не надо…

Алена. Считайте, повезло ей с матерью.

Входит Зоя.

Зоя (Алене). Так и знала, что ты здесь. Тетя Зина, с началом сезона!

Тетя Зина. Отчаливаешь, слух прошел?

Зоя. Попытаюсь. Чем черт не шутит.

Тетя Зина. А отец, мать как смотрят?

Зоя. Смирились. Сначала, ясное дело, и слышать не хотели!

Тетя Зина. Столица… жизнь бьет ключом. Я вот Люську в Харьков наметила, и то страшно!

Зоя. Так она вас и спросила, когда время придет!

Тетя Зина (согласилась). И не спросит. Это я так, для собственного спокойствия. Не-ет, бабушкой легче быть, чем матерью, — бабушки хоть не доживают, когда внуки врассыпную кидаются…

Зоя. Я знаю, многие меня за то, что я в артистки вдруг решилась, за дурочку держат. А я, между прочим, себе на уме.

Тетя Зина. Само собой, без этого мигом мокрое место от тебя останется. Гляди только, чтоб не как она (кивнула в сторону Алены) — четвертый год головой об ту же стенку.

Алена. Теперь-то пусть попробуют! Меня тоже голыми руками уже не возьмешь.

Тетя Зина. За одно за это я бы тебе диплом без наценки дала.

На площадку входит Люба, все в тех же джинсах в обтяжку, в яркой курточке и с той же треногой и щитом с фотографиями в руках.

Люба. Уже открыла лавочку, Зина?

Тетя Зина. С завтрашнего дня. Решила порядок навести, сейчас закрою.

Алена (Любе). А мы тебя дожидаемся. Проводы в «Магнолии», завтра отбываем.

Люба (сдержанно). Весь город в слезах.

Зоя (обиделась). По тебе не скажешь.

Люба. Ресницы потекут.

Алена. Что это ты в последнее время как в воду канула?

Люба. Непредвиденные обстоятельства.

Тетя Зина (не удержалась). Опять хахаль свежий?

Люба без обиды). Свежий — слишком сильно сказано. Все, что угодно, кроме свежести.

Тетя Зина. От тебя всего можно ожидать, отчаянная до потери сознания…

Зоя. А вот Паша говорит…

Люба (оборвала ее; резко). А чтоб про Пашу твоего — ни слова!

Зоя. Да нет! Он, наоборот, говорит, ты — личность, правда, своеобразная.

Люба. Ему видней — память на всю жизнь оставила.

Тетя Зина (не удержалась). Как вспомню тот пистолет, сердце обрывается!

Алена (укоризненно). Тетя Зина, обязательно вам нужно…

Зоя. Паша говорит — душевный стресс…

Люба (кричит на нее). Сказано, о нем не смей!

Зоя (оправдываясь). Да нет, он просто говорит, это в каком-то кино уже было — из пугача, а все подумали — наповал. Правда, в зарубежном каком-то.

Люба (пытаясь усмехнуться, но это ей не удается). Шуток не понимаете?.. Мертвый сезон, делать нечего, а так хоть забава всем.

Алена. Я теперь мимо тира и то боюсь ходить. Жуть!

Тетя Зина (оглядывая свое заведение). Недельки через две карусель закрутится… Ничего, научусь коктейли разные, в «Интуристе» покажут, маленькие бутерброды на зубочистках, кофе-гляссе… (Решительно.) Все надо иначе, все!..

Алена (с легкой грустью). Народ новый понаедет… В первый же день кинутся в библиотеку на журналы записываться…

Зоя. Нашла о чем!..

Алена (вздохнула). Все-таки…

Тетя Зина (твердо). Жизнь, чего там. Обыкновенная жизнь. Каждому свое. (Об Алене.) Эта — учиться, (о Зое) эта — в кино; (о Любе) эта — отчаянная и невесть что надумала, по глазам вижу… А там и Люськина очередь придет, первый же обормот ей дороже матери станет, первые же штаны с гитарой… Одна я на точке замерзания. Так ведь кто-то должен и оставаться, отдыхающих кофем поить… (Об «Эспаньоле».) Не одной же ей — на вечном приколе.

Люба. Не боись, Зина, я с тобой. Гвардия не сдается!

Зоя (спохватилась). Четверть восьмого! Девочки же все к семи в «Магнолию» провожать придут! (Любе.) Мы ведь только за тобой забежали. Пошли, ждут!

Люба. Не моя компания.

Алена. Как не стыдно, Любка?!

Люба. Прощаться не люблю. Не мой стиль.

Зоя. Пошли, пошли, ждут же!

Люба. Я догоню, мне еще надо с Зиной посекретничать.

Тетя Зина. Какие в этом городе секреты? Все как на ладони.

Люба (девочкам). Идите, идите, я сейчас.

Алена. Побежали, Зойка, неудобно! (Любе.) Там ведь в десять уже закрывают. Тетя Зина, привет до лета, если сдадим, конечно!

Люба. Другие же сдают! Знай наших!

Тетя Зина (с грустью). Дождемся, не сомневайтесь. Сдадите, у меня на чужих рука легкая… (Скрылась в глубине своего заведения.)

Алена и Зоя пошли с набережной.

Люба (неожиданно). Зойка!..

Зоя (обернулась на ходу). Да?..

Люба. Погоди!

Алена (Зое). Догоняй, я побегу вперед. (Ушла.)

Люба. Я вот что… я тебя спросить хотела. Ты на меня не обижаешься?

Зоя. За что?

Люба. Ну за это самое… ну, тогда…

Зоя. Что ты, Люба! Я давно забыла!

Люба (очень серьезно). Я не про то. Забывать-то как раз ничего не надо. Ты именно что — помни.

Зоя (искренне). Зачем?

Люба. Если все на свете перезабыть, что останется?.. Я вот что спросить хотела… Ты не дергайся, проводы не панихида, успеешь. Ты правда надеешься, что — талант? Ну, что годишься для этого дела?

Зоя (не задумываясь). Павел говорит…

Люба (резко). А мне на него плевать! Я не у него — у тебя спрашиваю.

Зоя (машинально). … он так даже уверен, сто процентов.

Люба (нетерпеливо). А ты?!

Зоя (после паузы; без утайки). Не знаю, Любаня… Страшно.

Люба (кивнула). Страшно. Вот и я так думаю. Не то что, не дай Бог, провалишься, вернешься назад, это с кем не бывает, вон Алка — четвертый год землю носом роет, а ничего, жива, здорова, чего и нам желает. А вот выбьешься в артисты — вот тогда и страшно станет.

Зоя (не понимает ее). Почему?

Люба. Так если там у вас, оказывается, надо всю дорогу все самое твое личное, самое тайное — наружу, всем напоказ… Ну как ты со своими письмами… (Неожиданно.) Не стыдно было?

Зоя (опять не понимая ее). Чего стыдно-то?!

Люба. Лично я бы не смогла. Что мое — мое, кому какое дело?! Себя наизнанку выворачивать — это ж какие силы нужно?..

Зоя. Не знаю… Увидим. Еще, может, не примут, от ворот поворот…

Люба (убежденно). Нет, я не смогла бы. Духу не хватило б… Не перебирай ножонками, успеешь, может, навек расстаемся, когда еще поговорим. Я ведь тебя люблю, потому и спрашиваю. Ведь если там у вас на самом деле врать ни грамма нельзя, одну чистую правду им вынь да положь… Страшно ведь, Зойка, поневоле мандраж берет!

Зоя. Это ведь какие роли попадутся…

Люба (твердо). Что в тебе есть, то и есть, занять не у кого. Я ведь опять не про то…

Зоя (скрывая нетерпение). Ты говори, не бойся, Люба!

Люба. Это я-то боюсь?! Ты видела, чтоб я кого боялась? Еще не родился тот человек! (Помолчала.) А я знаешь про какой фильм мечтаю? И чтобы ты, ясное дело, в главной роли?

Зоя. Интересно…

Люба (прислушиваясь к самой себе). Вот чтоб как сейчас — набережная эту пустая, море серенькое, тихое, теплоход трубит где-то в тумане, не видать, чайки голодные орут, и не то, про что говорим, главное, а про что — ни слова. А там все равно скоро опять новый сезон, и все сначала, хоть и без нас уже, и что-то будет… Что-то будет… (Смутилась, махнула рукой.) Ах, оставьте! Не обращай внимания. (Спряталась за привычный свой насмешливый тон.) Тем более, действительно, очень может случиться, что отфутболят тебя за милую душу обратно, опять на набережной, у Зинкиной «Эспаньолы», встретимся, будто и не разбегались в разные стороны. Ладно. Фирма претензий не имеет. Беги. Аленка небось уже от нетерпения фужеры зубами грызет.

Зоя. Но ты придешь? Я вправду обижусь.

Люба. Куда я денусь. Только не надейся — плакать не буду.

Зоя. Учти, ждем! (Ушла было совсем с набережной, потом остановилась, кинулась бегом обратно к Любе). Я тоже тебе хотела, Любка… (Лихорадочно и торопливо.) Я не вернусь никогда! Я уже не смогу! Я уже как заразилась на всю жизнь… примут, не примут, есть талант, нету — уже все равно не смогу, обратно дороги нет. Я еще тогда, когда эти свои письма ненаписанные в микрофон без стыда, будто и не я это, а кто-то другой, посторонний, рассказывала, и камера жужжит, и все прожектора на меня нацелены, и одни чужие люди вокруг, а мне все равно не совестно, только страшно, ноги подкашиваются, — я еще тогда поняла: все! Будто все разом оборвалось. Будто я предательство какое-то совершила, неизвестно какое, самой себя уже не узнать, а все равно не совестно! Все, Любка, все! И виноватой перед вами я тоже себя не чувствую нисколечки! Так что обижайтесь, не обижайтесь, а не вернусь… (Улыбнулась через силу, махнула, подражая Любе, рукой.) Ах, оставьте!.. (Убежала с набережной.)

Пауза. Заметно стемнело.

Из своего кафе выходит Тетя Зина. Снимая на ходу халат.

Тетя Зина. Как подумаю, что и Люську рано или поздно не миновать провожать…

Люба. Это от тебя не уйдет, не забегай… (Задумчиво и просто.) А знаешь, что я тогда подумала?..

Тетя Зина (запирает кафе). Когда «тогда»?

Люба. Ну, когда из пугача стреляться приспичило… Пугач не пугач, а ведь стрельнула, решилась…

Тетя Зина (закрывая створки в борту «Эспаньолы», сочувственно). Забудь. Плюнь и разотри! Мало ли что сдуру над собой учудить иногда тянет!.. Тут главное — набраться терпения. Женщина, она ведь что? Она из одного терпения и слеплена.

Люба. Не подумала даже, думать некогда, а как ток через мозг проскочил: неужели так просто это?! Раз — и все? И ничего не останется от меня, ни следа?!

Тетя Зина (запирая перекладину на висячий замок). Забудь, сказано, не держи в голове!

Люба. И тут я решила: ах, оставьте! Не дождетесь! Еще не спето столько песен!

Тетя Зина. Я и говорю — все по-новому надо, все иначе!

Люба (тихо и очень серьезно). Пугач не пугач, а я ведь, Зина, побывала там…

Тетя Зина. Вернулась. Теперь небось всех живых живее.

Люба (неожиданно, как все, что происходит с ней). Даже еще похлеще! Я ведь к тебе, Зина, прямым ходом из загса!

Тетя Зина (ошарашена). Откуда?!

Люба (весело). Не от верблюда же!

Тетя Зина. Ох, Любка! Опять ты что-нибудь над собой сотворила!

Люба. Законный брак, любовь до гроба.

Тетя Зина. Это кто же такой сорвиголова нашелся? Неужели дядч Гриша?!

Люба. Был дядя. Теперь, можно сказать, в супруги перекантовался.

Тетя Зина. Совсем с катушек морячок бывший!.. Но ты-то, ты-то как решилась?!

Люба (скрывая горечь за бесшабашностью). А надоело! Все надоело! Молодиться через силу, в джинсы в обтяжку влезать, как в чужую кожу, модная стрижка под мальчика… И собачка Булька до смерти осточертела, я ее первым делом с жилплощади выпишу. Перемена жизни! И чтоб хоть кто-нибудь вечером спросил или даже по фотографии смазал — что так поздно, где шастала… Я в поликлинику к гинекологу ходила, не постеснялась, — у меня еще вполне дети могут быть, поезд пока не ушел.

Тетя Зина (очень серьезно). Мальчиков рожай, мой совет.

Люба. Я и Григория Марковича ненаглядного в капитальный ремонт отдам, в санаторий. Уж и в конторе рассчиталась с первого числа, мне эти плавки-купальники на фоне моря и пальм — во где, поперек горла! А у него — дом, теплица, цветы разнообразные, на выставках первые премии получают…

Тетя Зина (недоверчиво). На тебя непохоже…

Люба. А может, я как раз до сих пор сама на себя непохожая ходила, только сейчас свой стиль нашла?.. (С неожиданной грустью — об «Эспаньоле».) Ведь вот и она… даже она устала по морям. По волнам носиться, как молоденькая, добровольно на прикол встала… Чем я лучше? Верней, чем хуже?!

Тетя Зина (глядя с нежностью и печалью на «Эспаньолу»). Так ее и спросили… Может, ко мне пойдем? У меня варенье айвовое, две банки прошлогодние остались, попьем чаю. Все перемелется, поверь мне, я и не такие еще огни и воды проходила. Или кофе я тебе сварю настоящее, по совести, не то что это, казенное.

Люба. Последнее мое кафе будет… Григорий Маркович не одобряет, он больше по чаю.

Тетя Зина. Пошли?

Люба. Девочки на проводы звали, ждут. Нельзя.

Тетя Зина. Проводишь — и приходи, я поздно в несезон ложусь. Смотри, мы с Люськой ждать будем.

Люба. Ладно, приду.

Тетя Зина ушла.

Люба одна на набережной, если не считать «Эспаньолы». Люба подошла к ней, провела рукой по дереву обшивки, прошлась вдоль всего борта, словно бы прощаясь.

Пауза.

Потом Люба повернулась, медленно пошла с набережной. С другой стороны, от парка, на набережную вышла Люська.

Люба услышала ее шаги, обернулась. Люська, не замечая ее, подошла поближе к «Эспаньоле», смотрит на нее с нетерпеливой надеждой.

Люба напряженно следит за Люськой.

И то ли ветер неожиданно поднялся, то ли солнце стало садиться в море среди бегущих по небу низко и торопливо облаков. Но в этот миг — и в том ни у кого не должно быть сомнений! — «Эспаньола», снявшись с якорей, медленно и плавно уходит от берега вдаль, за горизонт.

Люба улыбнулась чему-то в себе, махнула на прощание рукой и ушла с набережной.

А Люська с напряженным и серьезным лицом смотрит вслед уходящей в море «Эспаньолы».

Занавес.

СД № 4, 1983.

Content

Эдлис Юлиу Филиппович Набережная

Юлиу Эдлис Набережная

Действие первое

Действие второе