А.И. Рейтблат

Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. Статьи и материалы

Памяти Бориса Дубина

Предисловие

Мой «роман» с Булгариным начался более четверти века назад – в 1987 г., когда я был достаточно далек от историко-литературных сюжетов и занимался изучением современных читателей. Правда, мой диплом на философском факультете МГУ был посвящен соотношению эстетики и критики в русской литературной мысли 1820 – 1830-х годов, а в диссертации о показателях изменений в чтении была историческая глава, для которой пришлось немало посидеть в архиве Н.А. Рубакина, хранящемся в Государственной библиотеке СССР им. В.И. Ленина (ныне – РГБ). Но ни историком, ни литературоведом ни по образованию, ни по профессии я не был, и Булгарин возник на моем пути достаточно случайно. Дело в том, что М.О. Чудакова, работавшая тогда в том же Секторе социологии чтения и библиотечного дела ГБЛ, что и я, в 1983 г. позвала сотрудников сектора на одно из заседаний секции документальных памятников культуры Общества охраны культурных памятников, которой она руководила. На этом заседании сотрудники редакции литературы издательства «Советская энциклопедия» (К.М. Черный, Л.М. Щемелева, Н.П. Розин) увлеченно рассказывали о подготовке многотомного биографического словаря «Русские писатели. 1800–1917». Я заинтересовался этой работой и предложил свои услуги в написании биографий интересовавших меня персонажей – поэтов-самоучек, лубочных и «бульварных» писателей и т. п. После первой пробной статьи сотрудники редакции сочли, что сотрудничать со мной можно, и доверили написать для первого тома десятка два статей. Через какое-то время Людмила Макаровна Щемелева, отвечавшая в словаре за первую половину XIX в., попросила меня посмотреть статью о Булгарине, с тем чтобы дополнить ее «с точки зрения социолога», т. е. вписать фрагменты о его читательской аудитории и о месте в литературной среде. Подобные противоречивые фигуры, особенно те из них, которые в советском литературоведении единодушно осуждались, да и при жизни подвергались резкой критике со стороны «прогрессивных» литераторов, всегда меня интересовали, поэтому я охотно согласился. После этого на несколько месяцев погрузился в публикации Булгарина и исследования о нем, и в ходе работы выяснилось, что в статье есть ряд ошибок и неточностей. Пришлось идти в архивы, в том числе и смотреть материалы фонда III отделения. В итоге значительная часть словарной статьи была мной переработана, и в первом томе словаря (1989) она появилась под двумя фамилиями. Однако наблюдений и находок собралось немало, гораздо больше, чем удалось вместить в словарную статью.

В результате я напечатал в 1990 г. статью о литературной репутации Булгарина[1], осуществил ряд публикаций архивных документов[2] и дальше уже не мог расстаться в этим «сюжетом».

Оказалось, что и биография, и взгляды Булгарина почти не изучены (если не считать нескольких аспектов, главным образом его отношений с Пушкиным, которым посвящено десятка два содержательных работ). Это, конечно, было не случайно. Отечественная история литературы формировалась как чрезвычайно идеологически «нагруженная» наука.

В просветительской идеологии, в рамках которой возникла и развивалась русская литература, было сформировано несколько ключевых идеологем: о высокой моральной ценности литературы, воспитывающей членов общества; об общественном долге писателя, создающего эту литературу ради возвышенных целей (а не ради денег или развлечения), и т. п. В советское время к этому добавились представления о борьбе писателей за свободу, против деспотизма, монархии, о защите угнетенных и т. д.

Для подкрепления этих взглядов был сформирован классический канон – корпус лучших писателей, наиболее совершенных в эстетическом отношении и наиболее «продвинутых» по своим общественным взглядам. В рамках этой мифологии нужны были и их оппоненты – враги, реакционные и бездарные писатели. В этой манихейской картине роль светлого начала, абсолютного совершенства играл Пушкин, а роль начала темного – Булгарин. Даже самые талантливые исследователи – Тынянов, Эйдельман, Лотман – не выходили за рамки обозначенной схемы, задающей общие основания развития русской литературы. Это не значит, конечно, что не предпринимались попытки если не избавиться от этой схемы, то хотя бы несколько расшатать ее (применительно к Булгарину это делали А.Л. Погодин, З. Мейшутович[3] и др.), но в Советском Союзе они быстро пресекались[4]. Только ощутимая встряска, которую испытали русская литература и русское литературоведение в период «перестройки», позволила несколько изменить ситуацию. Во-первых, были переизданы многие произведения Булгарина, что сделало их более доступными и рядовым читателям, и литературоведам[5]; во-вторых, отпали цензурные препоны и появились работы, в которых делалась попытка объективно взглянуть на журналистскую и литературную деятельность Булгарина (см. работы М. Салупере, Н.Н. Акимовой, Н.Л. Вершининой, А.И. Федуты, М.Б. Селезнева, мои и ряда других исследователей во включенном в настоящий сборник библиографическом списке посвященных Булгарину публикаций); в-третьих, смягчились идеологические стандарты в диссертационной сфере и появились диссертации, посвященные Булгарину, – восемь кандидатских[6] и одна докторская[7].

Внимательно прочитав произведения Булгарина, литературоведы стали приходить к пониманию, что «реальный Ф.В. Булгарин был одним из основателей русской профессиональной, коммерциализированной журналистики и одним из зачинателей русской прозы, в первую очередь исторического романа. Его газетные очерки оказали огромное воздействие на становление фельетонно-бытописательских жанров, и вместе с тем проложили дорогу натуральной школе»[8]. Анализ его деятельности продемонстрировал, что Булгарин – не графоман, доносчик, ничем не брезгующий для извлечения прибыли, а «предприимчивый журналист-издатель, сочетающий просветительские цели с коммерческими интересами, умеющий выстраивать отношения с читательской аудиторией», чья «критическая деятельность явилась индикатором уровня развития русской литературной критики в период ее становления. За сиюминутностью критических выступлений Булгарина не затерялись некоторые его точные и проницательные суждения о литературных явлениях эпохи»[9]. Более того, и сотрудничество с III отделением оказалось не личной инициативой нечистоплотного журналиста: «Журнальная практика Булгарина как редактора “Северной пчелы”, рассмотренная в контексте литературной ситуации 1825–1829 годов, доказывает неизбежность лавирования любого издателя периодического издания между наличными литературными силами, необходимость учитывать авторитетные институты, регулирующие выпуск литературной продукции и выполняющие функцию экспертов ее качества: в рассматриваемый период это – власти, культурные элиты и литературный рынок»[10].

Теперь уже можно в специальных работах анализировать различные аспекты его творчества, например «природу и значение булгаринской иронии»[11], и даже написать в статье, что «в политической и идеологической концепции своего романа [“Мазепа”] Булгарин менее односторонен, чем Рылеев и Пушкин»[12], и тебя не «растерзают» коллеги.

Однако кардинально ситуация не изменилась, поскольку общая рамка осталась. Мало того, как в последние два десятилетия в сфере идеологии идет «откат» назад, реанимируются старые и создаются (и интенсивно пропагандируются) новые идеологические мифы об «особом пути» России, ее «духовности», «традиционных ценностях» и т. п., так и в сфере истории литературы делаются попытки подновить и «освежить» старую литературную мифологию, в частности и применительно к Булгарину. Вновь его изображают человеком, думающим только об обогащении и способным ради этого на все (см., например, многочисленные работы Т.Д. Кузовкиной).

В подобной ситуации я счел важным собрать свои работы о Булгарине: статьи как обобщающего характера, так и по частным вопросам, публикации переписки Булгарина, а также библиографические указатели сочинений Булгарина и литературы о нем.

Работы писались в течение значительного промежутка времени; менялись и степень моего знания Булгарина, и общие представления об эпохе, поэтому в статьях могут быть некоторые несовпадения по частным вопросам. Я не стал унифицировать представленные тут работы, поскольку это сборник, а не монография. Однако в статьях устранены повторы, исправлены неточности и добавлены примечания с указаниями на позднейшие работы по данным темам.

Хочется вспомнить всех, кто помогал мне в работе над включенными в книгу статьями и публикациями. Прежде всего Б.В. Дубина, с которым обсуждались многие положения этой книги и памяти которого она посвящена. Ценными замечаниями (в ряде случаев весьма критическими) по статье «Пушкин как Булгарин» автор обязан В.М. Живову, В.А. Кошелеву и И.В. Немировскому. Существенную помощь при комментировании публикуемых писем оказали А.Л. Зорин, К.Р. Кобрин, Е.Э. Лямина, В.А. Мильчина, Т.В. Мисникевич, Д.К. Равинский, А.И. Федута, Т.К. Шор, М. Шруба – своими замечаниями и справками, К.М. Азадовский, Н.А. Зоркая и М. Шруба – переводами с немецкого, В.А. Мильчина – переводами с французского и Н.А. Богомолова – переводом с испанского. Сведениями о белорусских работах о Булгарине поделилась Г.В. Киреева; о его публикациях в периодике – Н.Н. Акимова. Ряд полезных советов по оформлению рукописи дала редактор М.К. Евсеева. Всем помогавшим приношу большую благодарность.

Видок Фиглярин

(История одной литературной репутации)[13]

Ф. Булгарин – реакционный журналист, издатель газеты «Северная пчела», агент III отделения.

Из комментария

Вы принадлежите к малому числу тех литераторов, коих порицания или похвалы могут быть и должны быть уважаемы.

Из письма А.С. Пушкина Ф.В. Булгарину

Писать о Булгарине трудно. Русская литература, ставшая совестью и самосознанием нации, заместившая и философию и политику, значит для нас так много, что литературные ценности давно уже перешли в разряд предельных. И если Пушкин, «солнце русской поэзии», в результате, по выражению Аполлона Григорьева, – это «наше все», то Булгарин вследствие того же фильтрующего исторического процесса отошел на противоположный полюс – это, если мыслить аналогичными формулами, – «ночь русской поэзии», «наше ничего». Как в Пушкине воплощены все высочайшие эстетические и этические ценности, так Булгарин стал символом абсолютного зла, аморальности и литературной бездарности.

Сошлюсь на современного критика, по словам которого сейчас «мы, безбожники и маловеры, ощутили живейшую потребность в поклонении национальным святыням <…> исторические фигуры получают эмблематическое значение, так что любые попытки дать научно “демифологизирующее” освещение образам, скажем, декабристов или, скажем, Булгарина встретят (и встречают) почти единодушное неприятие: слишком прочно связались в отечественном сознании с первыми – национальное понятие о чести, бескорыстии и рыцарственной доблести, а со вторым – наше представление о том, до каких иудиных пределов может докатиться продажный писака…»[14].

Естественно, что давно уже любая попытка изучать Булгарина воспринимается как прямая или косвенная его реабилитация. Я вспоминаю тяжелое чувство от знакомства с хранящимися в РГАЛИ материалами литературоведа и историка Я. Черняка. Обнаружив, что одна из повестей Булгарина представляет собой памфлет на Пушкина, он начал работать над статьей (в конце 1930-х гг. им было написано около десятка вариантов), которая так и не была опубликована (что тоже весьма показательно). При чтении набросков поражает, как мучительно автор оправдывается в своем обращении к столь низменному предмету[15]. И дело не только и не столько во внешних препятствиях, которые Черняк хочет обойти, гораздо труднее ему преодолеть внутренние препоны, оправдаться перед самим собой.

Кроме того, начиная анализировать деятельность Булгарина, сталкиваешься со слабой разработанностью фактографической базы: в биографии «зияют провалы», одни утверждения мемуаристов противоречат другим, сам Булгарин, не отличавшийся щепетильностью при изложении собственной биографии, постоянно приводит разные даты, по-разному интерпретирует одни и те же свои поступки. За полтора века, прошедших со дня его смерти, никто не взял на себя труд критически сопоставить данные различных источников и хотя бы в общих чертах реконструировать его биографию.

М. Лемке, из известной книги которого обычно черпаются сведения о Булгарине, писал не научную работу, а памфлет, стремясь не понять его, а в очередной раз дезавуировать, и не осуществлял критическую проверку разнородных и зачастую противоречивых источников, а выбирал наиболее порочащие Булгарина сведения[16]. Советские исследователи, избегая «продажного писаки», обращались к нему лишь тогда, когда необходимо было прояснить те или иные эпизоды биографий Пушкина, Грибоедова, Лермонтова. Нельзя сказать, чтобы его игнорировали зарубежные авторы (в США защищены диссертации Г. Элкайра, Н. Васлефа и Ф. Мохи, в Польше вышла монография З. Мейшутович[17]), однако в них обычно анализируются произведения Булгарина, а попытка Мохи реконструировать биографию только на основе печатных источников, не обращаясь к архивам, не имела успеха[18].

И наконец, последняя трудность – сложность и противоречивость самого Булгарина. Когда начинаешь знакомиться с его произведениями и письмами, с воспоминаниями о нем и биографическими документами, образ его постоянно «ползет», «собрать» его и придать ему целостность чрезвычайно трудно. Посмотришь с одной стороны – перед тобой просветитель, искореняющий пороки и исправляющий нравы. Посмотришь с другой – видишь меркантильного издателя, превыше всего ценящего деньги. Только что перед тобой был прямодушный отставной улан, друг А. Бестужева и Грибоедова, и вот уже на его месте циничный агент, дающий советы по организации тайной слежки. Патриот Польши, много сделавший для пропаганды ее культуры в России, он резко обрушивается в своей газете на восставших земляков и подсказывает, как лучше вести военные действия против них. Подобных контрастов в булгаринской биографии много, причем только маскировкой и двуличием их не объяснишь.

Но к «трудному» Булгарину находят легкий подход – его не изучают, а лишь осуждают, постоянно воспроизводя нехитрый набор ходячих мнений и слухов. Поэтому нас не удивит, что современный читатель (по крайней мере каждый интересовавшийся биографией Пушкина, – а кто же у нас не интересуется его биографией!) осведомлен о существовании Булгарина и в то же время не знает о нем ничего, кроме того, что это «реакционный журналист, издатель газеты “Северная пчела”, агент III отделения»[19].

Одномерный образ Булгарина как бездарного литератора, шпиона III отделения повсеместно распространен, причем не только в среде «массового читателя». Такую трактовку разделяют и популяризируют профессиональные писатели, критики, литературоведы и историки. Примеры тому бесчисленны. Вот рассказ Г. Гулиа о взятке, которую бабушка Лермонтова дает Булгарину за хвалебную рецензию о «Герое нашего времени» (Фаддей Венедиктович при этом назван Фаддеем Бенедиктовичем[20]). Вот научно-фантастический рассказ Д. Биленкина о школьниках будущего, оживляющих Булгарина, чтобы сделать ему внушение за связь с III отделением и травлю Пушкина[21]. (Отчество здесь воспроизведено правильно, зато «реконструируется» несуществующий донос на Пушкина.)

Вот рассказ Н. Эйдельмана «Письмо царю», где Булгарин изображен глупым и трусливым пособником III отделения[22]. На последнем примере следует задержаться. Уж, казалось бы, кто, как не Эйдельман, блестящий исследователь пушкинской эпохи, опытный архивист, охарактеризует Булгарина исторически адекватно, опираясь на знание фактов? Однако и он следует сформировавшемуся шаблону: Булгарин – только «ничтожный» литератор, творец «коммерческой литературы», «потакающий примитивным вкусам», и в то же время «осведомитель», выполняющий «полицейское задание» и пишущий «доносы»[23].

Ничего иного в нем Эйдельман не видит. Может быть, он прав, равно как и все другие, для кого Булгарин всего лишь малоталантливый литератор-шпион?

Для ответа на этот вопрос лишь кратко перечислю, что Булгарин сделал в русской литературе.

Он выпускал первый специальный журнал, посвященный истории, географии и статистике («Северный архив»). Совместно с Н. Гречем создал первую частную газету с политическим отделом («Северная пчела») и редактировал ее 35 лет. Составил и издал первый отечественный театральный альманах («Русская Талия»), где впервые «провел в печать» отрывки из «Горя от ума». Он – автор первого русского романа нового, «вальтер-скоттовского» типа, имевшего громадный успех («Иван Выжигин»), один из зачинателей исторического романа (его «Димитрий Самозванец» вышел лишь через полгода после «Юрия Милославского» М. Загоскина). Одним из первых ввел в русскую литературу жанры нравоописательного очерка, утопии и антиутопии, «батального рассказа» и фельетона.

И самой своей редакционно-издательской деятельностью, и многочисленными выступлениями в защиту писательского профессионализма Булгарин во многом содействовал уходу от дилетантизма и профессионализации русской литературы. Он спас рылеевский архив и в дальнейшем опубликовал некоторые его произведения, помогал Грибоедову, заключенному после восстания декабристов в крепость, хлопотал за братьев Бестужевых, сосланных в Сибирь, защищал Мицкевича от политических обвинений, угрожавших репрессиями, и помог ему получить разрешение на выезд из России. Булгарин немало сделал для пропаганды польской литературы (и культуры) в России (ему, в частности, принадлежит один из первых на русском языке очерков по истории польской литературы). Положительной рецензией на «Героя нашего времени» он поддержал роман Лермонтова, не имевший сразу по выходе успеха у читателей.

Теперь посмотрим, как к нему относились современники.

Столь почитаемые нами Рылеев, А. Бестужев-Марлинский и Грибоедов включили его в число лучших своих друзей и ценили его литературный талант. В 1823 г., обозревая русскую словесность в «Полярной звезде», А. Бестужев писал: «Булгарин, литератор польский, пишет на языке нашем с особенною занимательностию. Он глядит на предметы с совершенно новой стороны, излагает мысли свои с какою-то военною искренностию и правдою, без пестроты, без игры слов. Обладая вкусом разборчивым и оригинальным, который не увлекается даже пылкою молодостью чувств, поражая незаимствованными формами слога, он, конечно, станет в ряд светских наших писателей. Его “Записки об Испании” и другие журнальные статьи будут всегда с удовольствием читаться не только русскими, но и всеми европейцами»[24].

Рылеев посвятил Булгарину три думы, а при вступлении в Вольное общество любителей российской словесности представил перевод булгаринской сатиры «Путь к счастию». Грибоедов, в последний раз уезжая в Персию, оставил ему список своей пьесы с надписью «Горе мое поручаю Булгарину. Верный друг Грибоедов». Поэтические послания к Булгарину печатали Ф. Глинка, Гнедич, Баратынский. Пушкин говорил о Грече и Булгарине: «Я нахожу в них людей умных»[25]. Адам Мицкевич называл Булгарина «любимым», а себя – «истинным другом» его[26]. Николай Полевой находил в его «Иване Выжигине» «ум, наблюдательность, приятный рассказ»[27]. Кюхельбекер считал, что «Булгарин наделен истинным дарованием»[28], и даже Белинский, его многолетний литературный противник, рецензируя незадолго до смерти булгаринские «Воспоминания», признавал, что в них «много любопытного и интересного, рассказанного местами живо и увлекательно»[29].

Разумеется, можно было бы привести десятки отзывов противоположного толка, но ведь и те, кого я цитировал, достаточно авторитетны, чтобы прислушаться к ним и не считать, что Булгарин – всего лишь «ничтожный литератор». Как раз в том-то и состоит сложность и неоднозначность «прецедента Булгарина», что он был отнюдь не пешкой и даже не рядовой литературной «фигурой», а выдающимся редактором и талантливым писателем. Б. Эйхенбаум писал в 1929 г. (слова эти не утратили своей актуальности и сейчас): «Имя Ф. Булгарина в достаточном количестве и достаточно убедительно предавалось позору, но ни разу его деятельность и его фигура не была выяснена исторически и фактически. Независимо от своей доносительской роли он сыграл большую роль в истории русского журнализма (что признавали и его враги)»[30].

Думаю, что за решение этой задачи не брались отнюдь не случайно. Ведь Булгарин репрезентирует обычно игнорируемое направление развития литературы, а для того, чтобы объективно изложить его биографию и проанализировать, как формировалась литературная репутация, необходимо во многом по-новому написать историю русской литературы ХIХ в.

При неизученности и биографии, и творчества Булгарина в одной статье историю формирования булгаринской репутации в полной мере не обрисуешь. Однако наметить подступы к этому, хотя бы в общих чертах проанализировать процесс превращения исторического деятеля в литературную маску чрезвычайно заманчиво. Мне хотелось бы вернуть Булгарина в исторический контекст и посмотреть, как из живого многообразия исторической личности отбирались лишь отдельные черты, на основе которых в дальнейшем возникал мало что общего имеющий с прототипом образ.

Я не собираюсь ни в очередной раз составлять «список злодеяний» Фаддея Венедиктовича, ни, напротив, обелять его и «реабилитировать». Важно проследить на его примере, под воздействием каких обстоятельств формируется литературная репутация и какие факторы в дальнейшем меняют, нередко кардинально, облик писателя в литературном сознании.

Теоретически изучением проблемы литературной репутации в отечественном литературоведении давно уже никто всерьез не занимается; за исключением интересной, но во многом устаревшей небольшой книги И. Розанова «Литературные репутации» (М., 1928), работ на эту тему фактически нет.

В то же время как раз сейчас на наших глазах резко пересматриваются репутации многих писателей: одни стремительно возносятся на вершину литературной иерархии, переходя из разряда терпимых, но не совсем «правильных» талантов в разряд подлинных творцов, пострадавших за убеждения; престиж других колеблется, и они из прижизненных (а иногда – из посмертных) классиков превращаются в рядовых (а нередко – и скомпрометировавших себя) деятелей литературы. Процесс этот затрагивает и дореволюционный период (отмечу в этой связи содержательную книгу Л. Аннинского «Три еретика» (М., 1988), посвященную репутациям Писемского, Мельникова-Печерского и Лескова), и советскую классику (напомню о спорах по поводу Горького, Фадеева, Маяковского), и писателей-эмигрантов (Ходасевич, Набоков, Замятин и др.), и многих наших современников.

Однако при почти полной неразработанности фактографической базы проблемы литературной репутации сейчас еще нет возможности делать какие-либо обобщения, важно собрать необходимый исходный материал. Репутация Булгарина носит одиозный характер, но именно в силу своей исключительности весьма наглядно демонстрирует некоторые аспекты формирования литературной репутации в России.

Поскольку нет возможности отослать читателя к какой-либо документированной биографии Булгарина (кроме статьи в первом томе словаря «Русские писатели. 1800–1917» (М., 1989)), а без знания обстоятельств его жизни мы не поймем, из чего исходили в оценке Булгарина современники, необходимо дать здесь хотя бы схематическое представление о его жизненном пути. Кроме того, сразу же оговорю, что буду обильно цитировать опубликованные и неопубликованные свидетельства современников и потомков, поскольку это позволит мне продемонстрировать закономерности формирования литературной репутации Булгарина, а читателю – проверить обоснованность делаемых выводов.

Биография Булгарина поражает причудливыми извивами и поворотами. Для Булгарина жанр плутовского романа, к которому он не раз обращался в своем творчестве, не только литературная традиция; он сам, подобно плуту-пикаро, прошел «огонь, воду и медные трубы», с легкостью перемещался в географическом (Польша – Россия – Германия – Франция – Испания) и социальном (офицер-кавалерист – заключенный – стряпчий – литератор – издатель) пространстве, общался с представителями самых разных социальных слоев и приобрел в результате богатейший и многообразнейший жизненный опыт. Сближает его с героем плутовского романа и тот факт, что при внешней инициативности он всегда стремился не переделать окружающую среду, а приспособиться к ней, действовать в зависимости от обстоятельств.

На первую половину его жизни пришлись трудности и лишения, его било, гнуло и ломало, и всегда он оказывался среди проигравших (отсюда его стремление выдвинуться и обеспечить себе спокойный быт). Началось все с детства: вскоре же после появления на свет он утратил родину, Польша как самостоятельное государство перестало существовать. Дело в том, что родился он в 1789 г. не в Минской губернии, как значится во всех справочниках, а вне пределов России, в имении родителей Перышево, находившемся на территории Минского воеводства Великого княжества Литовского, которое вместе с Польским королевством составляло федеративное государство – Речь Посполитую, в просторечии – Польшу. Через три года эта территория по так называемому второму разделу Польши отошла к России, однако Булгарин всю жизнь осознавал себя поляком.

Отец его, небогатый, но родовитый польский шляхтич, участвовал в восстании Тадеуша Костюшко и дал в честь его имя сыну (Фаддей – русифицированное Тадеуш). Впоследствии отца сослали, поместье было нагло захвачено влиятельным соседом, и Булгарин оказался «перекати-полем», он мог в жизни рассчитывать только на себя. Мать «по знакомству» отдает его в Сухопутный кадетский шляхетский корпус в Петербурге – учебное заведение, созданное под влиянием просветительских идей XVIII в. с целью воспитания «новой породы людей».

Вначале ему пришлось нелегко – из-за плохого знания русского языка он с трудом учился и подвергался насмешкам кадетов. После одной жестокой шутки товарищей мальчик заболел, а когда выздоровел, «решился покориться судьбе, победить все трудности, сделаться самостоятельным и жить вперед без чужой помощи (выделено мной. – А.Р.)»[31]. Постепенно Булгарин прижился в корпусе, под влиянием его литературных традиций (в корпусе учились А. Сумароков, В. Озеров, М. Херасков, преподавал Я. Княжнин, долгое время существовал кадетский театр) стал сочинять басни и сатиры.

Но начинается война с Францией. В 1806 г. он выходит корнетом в Уланский великого князя Константина Павловича полк и сразу же отправляется в поход против французов.

В тенденциозном изложении, предпочитающем слухи фактам, военная служба Булгарина выглядит следующим образом: «По словам сослуживцев, Булгарин не отличался храбростью: накануне сражения старался остаться дежурным по конюшне. За недостойное поведение был исключен из военной службы. Изгнанный из русских войск, Булгарин перешел на сторону Наполеона»[32].

Здесь что ни слово, то неправда. Булгарин вовсе не был трусом. Воюя в Пруссии, он проявил мужество и отвагу, в сражении под Фридландом был ранен и награжден за этот бой орденом Анны III степени. Подлечившись, воевал в Финляндии.

Казалось бы, перед Булгариным открывается блестящая военная карьера. Однако он сам разрушает ее сатирическими стихами против шефа полка – великого князя Константина. Просидев несколько месяцев в Кронштадтской крепости, он попадает потом в Ямбургский драгунский полк. Но и здесь молодой кавалерист не ужился. Из-за какой-то скандальной истории на романтической почве он был плохо аттестован и в 1811 г. отставлен от службы.

В первый, но отнюдь не в последний раз жизнь Булгарина резко поворачивается, и ему приходится вновь начинать практически с нуля. Потеряв службу, Булгарин оказывается без денег, некоторое время мытарствует (есть свидетельство, правда, идущее из лагеря его литературных врагов, что он даже просил милостыню и воровал[33]), а потом отправляется в Польшу. Ситуация там была сложная и противоречивая. По Тильзитскому миру на части польской территории было создано Герцогство Варшавское, что давало надежды на возрождение польского государства. Булгарин отправился туда, а затем, по его собственному признанию, «следуя пословице “как волка ни корми, а он все в лес смотрит”, полетел бродить за белыми орлами (польский герб. – А.Р.) и искать независимости отечества»[34]. Войска Герцогства Варшавского, созданного по воле Наполеона и находящегося под его контролем, воевали в составе французской армии. При этом сражались доблестно, поскольку рассчитывали заслужить восстановление Польши. Булгарин, вступив во французские войска, отнюдь не изменял России (в чем его неоднократно обвиняли), поскольку Франция после Тильзитского мира (1807) была союзным России государством. Вполне естественно, что, будучи поляком, он решил внести свой вклад в освобождение родины[35].

Впоследствии он утверждал: «Я поляк, служил Польше своим оружием, сражался в Испании в Надвислянском легионе, следовательно, заплатил свой долг родине и полностью с ней рассчитался»[36].

В 1812 г. Булгарин участвовал в походе Наполеона на Россию (служил в 8-м полку польских улан под командованием графа Томаша Любеньского, входившем во 2-й пехотный корпус маршала Удино). Хорошо зная эту местность, он указал брод через Березину и был одним из проводников Наполеона при переправе[37]. Позднее воевал на территории Германии. Булгарин и во французских войсках продемонстрировал свою военную доблесть, получив в награду орден Почетного легиона и чин капитана.

Капитуляция Франции знаменовала собой уже второй крах в жизни Булгарина. Все его чаяния не осуществились – лопнула надежда на независимость Польши, лишился власти Наполеон – кумир Булгарина, о котором он и впоследствии писал в панегирических тонах[38]. Надеялся Булгарин на совсем иное. Через 30 лет он случайно обмолвился в письме Гречу: «…если б лавочка Наполеоновская не обрушилась, я теперь возделывал бы где-нибудь виноград на Луаре! Судьба решила иначе, и я покорился (выделено мной. – А.Р.) ей»[39]. Уже второй раз мы встречаемся с этим мотивом. Действительно, Булгарин всегда стремился приспособиться, подчиниться обстоятельствам.

Вступая в третий виток своей авантюрной биографии, он, уже отнюдь не юноша, вновь начинает все сначала. После войны был издан указ о прощении поляков, состоявших на службе в наполеоновских войсках. В 1815 г. Булгарин оказывается в Варшаве и впервые (насколько это мне известно) обращается к литературному труду. Однако прокормиться литературой в разоренном городе Булгарину не удается, и несколько лет он ведет дела своего состоятельного дяди, владельца крупных поместий в Литве. В Вильне посещает университетские лекции, в 1819 г. вступает в созданное преподавателями этого университета знаменитое «Товарищество шубравцев» (польское слово «шубравец» означает «плут», «пройдоха»), выпускавшее сатирическую газету «Wiadomości brukowe» («Уличные известия»), где с просветительских позиций высмеивались пороки польской шляхты (расточительность, сутяжничество, страсть к картам, пьянство и др.). Булгарин активно печатался в этой газете и ряде других польских изданий, завоевав литературную известность сатирическими стихами и прозой.

В 1816 г. Булгарин ненадолго приехал в Петербург, где вел по доверенности дяди судебную тяжбу о поместье, а в 1819 г. для участия в процессе поселился там. Однако при этом он не оставлял литературных занятий, в 1819–1821 гг. активно сотрудничая (стихи, рассказы, воспоминания) в польском варианте петербургской газеты «Русский инвалид».

В 1820 г. он знакомится с Н.И. Гречем и в том же году статьей «Краткое обозрение польской словесности» дебютирует в русской печати[40]. Деловой и инициативный журналист, Булгарин быстро сходится с молодыми, оппозиционно настроенными литераторами (братья Бестужевы, А.О. Корнилович, В.К. Кюхельбекер, К.Ф. Рылеев и др.). Особенно сблизился он с А.С. Грибоедовым – оказывал ему различного рода услуги, опубликовал фрагменты из «Горя от ума», пропагандировал его творчество в «Северной пчеле». Булгарин познакомился и поддерживал хорошие отношения с Пушкиным, на протяжении 1820-х гг. время от времени печатавшимся в его изданиях. В 1824 г. Пушкин относил Булгарина «к малому числу тех литераторов, коих порицания или похвалы могут быть и должны быть уважаемы»[41]. С 1822 г. Булгарин издавал «Северный архив» («журнал истории, статистики и путешествий»), один из лучших русских журналов того времени (в 1823–1824 гг. в качестве приложения к нему выходили «Литературные листки», где Булгарин активно участвовал в литературной полемике), с 1825 г. совместно с Гречем издавал «Северную пчелу», первую частную газету, имеющую право печатать политические известия.

В 1823 г. М. Каченовский пишет Булгарину из Москвы: «…здешняя публика очень полюбила легкое, остроумное, замысловатое и смелое перо ваше»[42], М. Загоскин называет его «отличным литератором», а издаваемый им «Северный архив» – «хорошим журналом»[43]. В. Кюхельбекер в 1824 г. в «Мнемозине» пишет, обращаясь к Булгарину: «Ваш “Северный архив”, ваши “Литературные листки” читаю иногда с удовольствием: в них довольно занимательного, довольно даже полезного <…> положим, что я вздумал бы назвать вас лучшим русским журналистом…»[44] Н. Полевой в 1825 г. отмечает, что «журнал г. Булгарина (“Северный архив”. – А.Р.) в короткое время догнал старые любимые журналы русские и сравнялся с ними»[45]. Вот в какой ряд ставил его, например, в 1824 г. простой провинциальный чиновник, который «в часы досуга любил следить за литературой»: «В то время Пушкин, Грибоедов, Батюшков, Баратынский, Жуковский, Рылеев, Бестужев (Марлинский), Булгарин занимали меня чрезвычайно. Сочинения всех ходили по рукам, как драгоценность…»[46]

Помимо чисто личных качеств (литературная одаренность, богатый жизненный опыт, трудолюбие) в успехе Булгарина играют свою роль и обстоятельства более общего характера. Булгарин оказывается в уникальном положении «своего чужака»: он хорошо изучил богатый литературный опыт и традиции польской и французской литератур, не будучи в то же время чуждым русской культуре. Это «срединное» положение помогает ему успешно вводить в русскую литературу довольно широко практиковавшиеся за рубежом, но здесь новые или уже значительно подзабытые жанровые и тематические образцы, а также формы организации литературной жизни (во многом сходным было положение его друга-врага О. Сенковского). Вместе с тем Булгарин был наделен чуткостью по отношению к запросам времени, к тому, чего сегодня требует здешняя публика. Хорошо ощущая «время и место», он вводит чужое не напропалую – что попадется, а именно то (и в таких формах), что может обеспечить успех.

В 1810-х гг., когда литературное развитие в России шло довольно медленно, Булгарин активно знакомился с французской и польской литературами. Неизвестно, как и когда (ведь в основном он воевал, да к тому же за пределами Франции), но он успел прочесть много французских книг. Позднее, также в довольно короткий срок, он широко знакомится с польской литературой (свидетельством чего является первая опубликованная им на русском языке статья «Краткое обозрение польской словесности» 1820 г.) и быстро завоевывает в ней заметное место, о чем свидетельствует избрание почетным членом шубравского общества. Шубравцы оказали на Булгарина сильное влияние. Он помещал в «Северном архиве» и «Северной пчеле» произведения, близкие по жанру и идейной направленности многим шубравским публикациям. Второй его источник – чрезвычайно популярный не только во Франции, но и в других странах Европы, в том числе и в России, автор нравоописательных очерков Жуи. Но что характерно: заимствуя жанровую форму, Булгарин насыщает ее местными бытовыми реалиями, выписанными точно и достоверно.

Особенно важно, что он ориентируется на иную аудиторию, в которой, собственно, и утверждается его репутация. Именно это в конечном счете определило положение Булгарина в литературе.

Своим адресатом он выбрал не литературную элиту, а среднего по культурному уровню и социальному положению читателя, или «публику». Булгарин, а также Н. Полевой (который нередко остро полемизировал с ним, хотя в целом их позиции были близки) «выступали якобы от имени “демократии”, проповедуя буржуазно-демократические идеи равенства сословий, предсказывая близкую полную деградацию дворянства»[47]. Литератор становился слугой (или, как выражался Булгарин, «конюшим») публики. Булгарин так формулирует задачу журналиста: «Мы служим публике в качестве докладчика, должны переносить все ее прихоти, терпеливо слушать изъявление неудовольствия и быть весьма осторожными во время ее милостивого расположения»[48].

Для писателей пушкинского круга (которых Булгарин довольно точно назвал «литературными аристократами») наиболее авторитетной инстанцией был салон, где немногие избранные определяли литературную иерархию. Они рассматривали Булгарина как выскочку, который, ничем еще себя не зарекомендовав, не получив признания от заслуженных литераторов, самовольно присвоил себе право судить и оценивать. Например, Жуковский в 1825 г. упрекал Вяземского за полемику с Булгариным, «говоря, что литераторы, сделавшие себе имя (выделено мной. – А.Р.), должны презирать кривые толки литературной черни и отвечать на оные убийственным молчанием…»[49]. Для Булгарина же показателем достоинства произведения стали его известность и коммерческий успех. Целя в «литературных аристократов», он писал: «…гораздо легче прослыть великим писателем в кругу друзей и родных, под покровом журнальных примечаний, нежели на литературном поприще в лавках хладнокровных книгопродавцев и в публике»[50].

Итак, к концу первой четверти ХIХ в. Булгарин завоевал уже прочную литературную репутацию. Читателям он был известен как профессиональный журналист, издатель популярных газеты и журнала, наделенный немалым литературным талантом и трудолюбием. Важными чертами его образа были определенное вольномыслие («либерализм» – в языке того времени), польское происхождение и богатый жизненный опыт.

Подобный образ создавали сами публикации Булгарина, часть которых имела автобиографический характер или включала автобиографические пассажи. Немалую роль играли и печатные отклики на его творчество друзей и союзников – Н. Греча, А. Бестужева, Н. Полевого. Однако в среде «литературных аристократов» у него начинает формироваться принципиально иная репутация – невежественного и самоуверенного выскочки, хвастуна и завистника. Мнение это довольно долго не выходит за рамки узкого кружка.

Но настает 1825 год. Булгарин и его друг Греч – «либералы». Они за просвещение, смягчение цензурного гнета, против деспотизма и клерикализма. Хотя они не входят в тайные общества, но среди декабристов много их близких друзей. За два дня до восстания на обеде у директора Российско-американской торговой компании, в которой служил Рылеев, они выступают с либеральными речами.

Представим на минуту, что восстание закончилось бы победой декабристов. Я думаю, что Булгарин поддерживал бы революционное правительство, стал бы одним из самых «передовых» и «либеральных» публицистов, ратуя за буржуазные реформы, причем в этом своем вольнолюбивом порыве писал бы искренне, в соответствии со своими… ну, не убеждениями, но, скажем так, мнениями.

Однако восставшие терпят поражение. Булгарин испуган, растерян и вначале ведет себя противоречиво. Он бросается к Рылееву и, хотя оттуда его прогоняют, берет на сохранение рылеевский архив. Но вскоре он же по требованию полиции дает словесный портрет Кюхельбекера, что помогло схватить беглеца в Варшаве.

Булгарин ищет выход. В очередной раз под угрозой достигнутое положение, успех, более того, в неблагоприятном случае можно попасть в крепость или в ссылку. Опять нужно приспосабливаться. И Булгарин, корифей по части приспосабливания, развивает бурную деятельность. Он лихорадочно ищет и находит возможность продемонстрировать свою преданность престолу. Для этого он подает властям докладные записки по ряду вопросов общественной жизни России. Вначале предоставляет их дежурному генералу Главного штаба, а позднее, когда через несколько месяцев было создано III отделение Собственной его императорского величества канцелярии, – непосредственно туда.

Николай I под влиянием восстания декабристов осознавал необходимость хотя бы частичных реформ в ряде сфер государственного устройства, и различного рода записки писались тогда в большом количестве – над ними работали и заключенный в крепость Корнилович, и Пушкин, и многие другие. Но так как мы подходим к самой «темной» стороне булгаринской биографии, в конечном счете сыгравшей решающую роль в подрыве его репутации, ее следует осветить поподробнее.

Отношения Булгарина с III отделением трудно определить однозначно. Он не был ни штатным сотрудником, ни платным его агентом, скорее выступал экспертом, своего рода доверенным лицом. Для III отделения он подготовил ряд докладных записок на такие темы, как политика в сфере книгопечатания, цензура, распространение социалистических идей в России, взгляды выпускников Царскосельского лицея и членов «Арзамаса», роль «австрийской интриги» в подготовке декабристского восстания и т. п.[51] Нужно подчеркнуть, что в большинстве заметок Булгарин давал общую характеристику проблемы, не упоминая конкретных лиц либо характеризуя их со стороны общественного положения, образования, интеллекта, но не оценивая политических убеждений и отношения к правительству.

Напуганный выступлением дворян-декабристов, Николай стремился опереться на другие слои населения. Поэтому усилению контроля за настроениями помещичьего дворянства соответствовала переориентация, нередко чисто демагогическая, на «народ» (то есть крестьян, купцов и мещан) и на чиновничество. В ряде аспектов такая линия соответствовала культурной программе Булгарина, всегда апеллировавшего не к избранным, а к «публике». Принимая формулируемые «наверху» цели (полная покорность подданных воле абсолютного монарха, добросовестное выполнение своих сословных обязанностей и т. д.), Булгарин брал на себя задачу эксперта, подыскивающего наиболее эффективные средства для их достижения.

Важнейший пункт булгаринских предложений – управление подданными не посредством силы, а путем «направления умов». Например, в записке «Каким образом можно уничтожить пагубные влияния злонамеренных людей на крестьян» (1826) он предлагает воздействовать на крестьян не насилием, а «нравственно», введя присягу царю. В записке «О цензуре в России и о книгопечатании вообще» (1826) пишет: «…как общее мнение уничтожить невозможно, то гораздо лучше, чтобы правительство взяло на себя обязанность напутствовать его и управлять оным посредством книгопечатания, нежели предоставлять его на волю людей злонамеренных»[52].

Литературе в этом Булгарин уделяет важную, но весьма специфическую роль: она должна служить своеобразным «спускным клапаном», уменьшающим «давление паров» в обществе. В письме начальнику канцелярии III отделения М.Я. фон Фоку он пишет (в 1830 г.): «Общее правило: в монархическом неограниченном правлении должно быть как возможно более вольности в безделицах. Пусть судят и рядят, смеются и плачут, ссорятся и мирятся, не трогая дел важных. Люди тотчас найдут предмет для умственной деятельности и будут спокойны <…> дать бы летать птичке (мысли) на ниточках, и все были бы довольны»[53].

Последние строки можно считать классическими по своему цинизму. Ведь Булгарин так никогда не считал. Но он очень хорошо понимает, что пришло время писать подобное, и, возможно, полагает, что таким образом хоть в каких-то сферах сохраняет свободу обсуждения.

Булгарин – это, пожалуй, первый в русской литературе случай описанного Дж. Оруэллом двоемыслия, когда постоянно думается одно, а говорится или пишется, в тех или иных целях, – другое. Начиналась Николаевская эпоха, с ее тотальным контролем поведения не только на службе и в обществе, но и в частной жизни, с бюрократизацией и милитаризацией социальных связей, с монополией верховного правителя на истину и стремлением уничтожить общественное мнение, проконтролировав мысли и чувства каждого, с расцветом тайной полиции и распространением доносов, – словом, со всем тем, что столь хорошо нам знакомо по недавнему периоду нашего отечественного прошлого. Булгарин одним из первых ощутил новые тенденции, в очередной раз «покорился судьбе» и стал быстро приспосабливаться.

Когда пишешь о другом – всегда заглядываешь в себя. Кристально чистый человек не может понять злодея, у него в душе не найдут отзвука мотивы его поведения. Недавно прожитое время, которое сейчас принято называть застойным, дает богатый материал для проникновения в суть булгаринского поведения.

Я не исключаю того, что единицы (десятки, сотни) последовательно стояли на своем и смогли остаться безукоризненно честными. Однако десятки и сотни тысяч шли на большие или меньшие компромиссы, чтобы добиться своих целей (пусть даже очень благородных), вступали в сделку с совестью: «это сказать, а об этом умолчать», «об этом говорить нельзя», «это можно сказать здесь и нельзя там», «теперь принято говорить так» и т. п. Нет, массового доносительства не было, и лиц, целиком принимавших на себя булгаринскую роль, тоже не встречалось. Но булгаринские черты, готовность так или иначе сотрудничать с властью и в случае необходимости «наступать на горло собственной песне» были присущи многим. Я думаю, что через это явление можно «подступиться» к Булгарину, понять его не как патологического мерзавца, урода в литературной семье, а как закономерное порождение определенной социально-психологической ситуации.

М. Ольминский отмечал, что «в самом обществе была в то время благоприятная почва для развития литературного доносительства…»[54]. Платными агентами III отделения являлись драматург С. Висковатов, переводчик «Гамлета», и поэтесса Е. Пучкова; доносы в разные инстанции писали не только такие парии литературного мира, как «Борька» Федоров, но и такие уважаемые писатели, как, например, С. Шевырев[55].

Булгарин отнюдь не реакционер по убеждениям, не консерватор, скорее либерал, который из соображений личного благополучия пошел на сделку с режимом. Пушкин вложил в уста Моцарта слова: «гений и злодейство – две вещи несовместные». Применительно к гению он, по-видимому, прав. Но на примере Булгарина мы видим, что человек талантливый, весьма неординарных ума и наблюдательности, при определенных условиях может поступать подло и безнравственно. Он действительно был не рядовым осведомителем, а «философом» слежки. В специальной записке (1830), посвященной организации наблюдения за военными, он излагал проект системы агентурной сети в армии, причем предлагал использовать для этого «людей умных, совестливых, испытанной честности, привязанных к особе Государя, которые бы <…> были выше предрассудков и не полагали <…> постыдным действовать благородно, честно, добросовестно для личной безопасности своего Государя и блага Отечества. <…> доверенными тайными агентами правительства должны быть непременно люди умные и честные»[56].

Выше я писал, что в своих записках Булгарин обычно не доносил на конкретных лиц. Однако случались и исключения. Так, в 1829 г. несколько читателей «Северной пчелы» из маленького города Осташков, решив переселиться в Америку, чтобы разбогатеть, послали в редакцию анонимное письмо с просьбой поместить статью «О способах поселения в колониях Нового Света». Булгарин и Греч сразу же передали письмо в III отделение. Вначале планировалось напечатать в газете заметку провокационного характера, с тем чтобы заставить авторов назвать себя, но затем в Осташков был командирован специальный агент, который быстро их обнаружил. Правда, когда выяснилось, что это восемнадцатилетние юноши, все закончилось простым внушением, но поступок Булгарина иначе как доносом назвать нельзя[57].

Помимо «консультативной» деятельности, Булгарин был тесно связан с III отделением через свою газету. В 1846 г. Булгарин писал о том, что «Северная пчела» «отдана <…> во власть и под надзор III отделения Собственной его императорского величества канцелярии и высочайшая воля объявлена покойным графом Бенкендорфом», причем такое положение возникло вскоре после создания III отделения[58]. Нередко оттуда в газету поступали для публикации анонимные (и тем самым становящиеся редакционными) статьи политического содержания, написанные сотрудниками III отделения, еще чаще материалы газеты «согласовывались» там, проходя своеобразную «цензуру» и «редактуру», причем это касалось не только вопросов внутренней и внешней политики, но и торговли, театра, жизни двора и т. д.

Отношения III отделения и Булгарина носили обоюдовыгодный характер. III отделение имело компетентного консультанта по вопросам литературы (и шире – культурной жизни), а также исполнительного редактора, готового всегда следовать полученной директиве. Булгарин в свою очередь располагал поддержкой в издании газеты, позволяющей хоть как-то ослабить (но отнюдь не отменить) противодействие цензуры, различных министерств и просто влиятельных сановников, недовольных теми или иными публикациями. Можно смело сказать, что без подобной поддержки издавать частную газету в тот период было немыслимо[59].

Власти понимали полезность «Северной пчелы». Однако мнение, будто Николай I покровительствовал Булгарину, оказывается мифом. Царь временами поощрял его: через Бенкендорфа он передал Булгарину, что «читал “Выжигина” с удовольствием»[60], наградил Булгарина за роман «Петр Иванович Выжигин» бриллиантовым перстнем (еще два перстня он получил за «Сочинения» и «Димитрия Самозванца»). Признавал Николай и полезность, «благонамеренность», выражаясь языком того времени, редактируемой Булгариным «Северной пчелы». И тем не менее, когда в 1844 г. Булгарин писал Л. Дубельту: «Много, очень много бумаг написал я по поручению графа Александра Христофоровича в начале достославного нынешнего царствования и впоследствии, и весьма много важных вопросов предложено мне было к разрешению, по знанию мною местностей, предметов и лиц, и всегда имел я счастье угодить и получить в награду уверение, что Государь Император соблаговолил остаться довольным»[61], – он давал очень одностороннее освещение своих взаимоотношений с царем. Признавая, что «умен очень Булгарин»[62], царь всегда пренебрежительно относился к нему (называя «королем гостиного двора»[63]).

В свете школьных представлений, нередко встречающихся и в литературоведческих статьях, непривычно звучит следующий пассаж из письма Николая Бенкендорфу (в 1830 г., после публикации булгаринского отзыва на седьмую главу «Евгения Онегина»): «…в сегодняшнем номере “Пчелы” находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина; к этой статье наверное будет продолжение; поэтому предлагаю вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал»[64].

И лишь заступничество Бенкендорфа спасло Булгарина от наказания. В том же году он по приказу царя был посажен на гауптвахту за отрицательный отзыв в «Северной пчеле» о романе Загоскина «Юрий Милославский». Через год Николай так сформулировал свое отношение к редактору официозной газеты: «Булгарина и в лицо не знаю и никогда ему не доверял»[65].

Выговоры царя за те или иные публикации в «Северной пчеле», передаваемые через III отделение или Главное управление цензуры, следовали регулярно и в большом количестве. По сути дела, Николай I преследовал любую попытку самостоятельного мышления, не важно, касалась ли она каких-либо принципиальных вопросов государственного управления или ничтожных мелочей. Об этом красноречиво свидетельствует следующий пример.

В 1848 г. Булгарин написал в фельетоне о том, что такса за проезд, введенная в Царском Селе, не всегда оправдывает себя, поскольку извозчики все равно торгуются. Прочитав об этом, «Государь Император изволил заметить, что цензуре не следовало пропускать сей выходки. Каждому скромному желанию лучшего, каждой уместной жалобе на неисполнение закона или установленного порядка, каждому основательному извещению о дошедшем до чьего-либо сведения злоупотреблении указаны у нас законные пути. Косвенные укоризны начальству Царскосельскому, а отчасти С. Петербургскому, в приведенном фельетоне содержащиеся, сами по себе конечно не важны; но важно то, что они изъявлены не пред подлежащею властию, а преданы на общий приговор публики; допустив же единожды сему начало, после весьма трудно будет определить, на каких именно пределах должна останавливаться такая литературная расправа в предметах общественного устройства. Впрочем, как означенная статья напечатана в журнале, отличающемся благонамеренностью и направлением, совершенно соответствующим цели и видам правительства, то его императорское величество, приписывая и эту статью одному только недостатку осмотрительности, высочайше изволил повелеть сделать общее по цензуре распоряжение, дабы впредь не было допускаемо в печати никаких, хотя бы и косвенных, порицаний действий и распоряжений правительства и установленных властей, к какой бы степени сии последние ни принадлежали»[66]. Наконец, в 1851 г., за несколько лет до смерти, Николай дал указание III отделению сделать строгий выговор за очередную булгаринскую статью, «очевидно доказывающую, что он всегда противился мерам правительства», и передать, что «этого Булгарину не забудет»[67].

Помимо царя доставалось Булгарину и от цензуры, и от других правительственных органов. Типичен следующий пример. В 1853 г. Булгарин в фельетоне написал, что из-за ямы на городской дороге он сломал дрожки. Сразу же после этого военный генерал-губернатор Петербурга вызвал его и, как писал Булгарин: «…наговорил таких вещей, которых я не слыхал во всю жизнь, стращая, что посадит меня в смирительный дом на четыре месяца!» В поисках справедливости он пошел к обер-полицмейстеру, но и тот накричал на него, в результате чего с Булгариным случился удар. По отчаянному письму в III отделение шеф его не сделал ничего, а лишь «приказал успокоить Фаддея Венедиктовича и сказать, чтобы не принимал так к сердцу»[68].

Характеризуя отношения Булгарина с III отделением и царем, я дошел уже почти до конца его писательской карьеры, но почти ничего не сказал о его литературных трудах и месте в литературе. А оно во второй половине 1820-х – первой половине 1840-х гг. было блестящим. Широкой читающей публике, которая ценит Булгарина и прислушивается к его суждениям, он известен как издатель популярной официозной газеты, талантливый романист и остроумный фельетонист, один из ведущих русских писателей, причем «благонамеренный» и признанный официально[69]. Булгарин «входит» в гимназические пособия. Друг его, Греч, опубликовав на следующий год после выхода «Ивана Выжигина» (быстро тогда писатели попадали в школьные учебники!) пособие по русской литературе, отмечал там, что этот роман и «Димитрий Самозванец» имели «успех блистательный и заслуженный как в России, так и в чужих краях»[70]. Через несколько лет П. Георгиевский также высоко оценивает романы Булгарина, хотя и отмечает отдельные недостатки[71]. Даже в конце 1840-х гг. в своем очерке истории русской литературы известный педагог Н. Мизко характеризовал творчество Булгарина вполне сочувственно и доброжелательно: «…романы Загоскина, превосходя романы Булгарина искусством рассказа и поэтическим интересом, поэтому самому, читаются как-то легче и приятнее; но зато у Булгарина история играет роль более важную и вымысел теснее связывается с истиной историческою <…> очерки Булгарина, будучи следствием многолетнего опыта и зоркого наблюдения, отличаются практическою положительностию…»[72]

В вышедшем тогда же гимназическом учебнике истории русской литературы имелся посвященный Булгарину специальный параграф, где отмечалось, что романы и повести Булгарина «отличаются даром описания»[73]. Представлены были произведения Булгарина и в различных хрестоматиях и антологиях[74]. Даже популяризатор эстетики Белинского А. Галахов включил в свою хрестоматию воспоминания Булгарина «Встреча с Карамзиным»[75].

Известность Булгарина приобрела международный характер. Многие книги его были переведены на западноевропейские языки. По свидетельству П. Чаадаева (1829), «последнее время стали везде читать русских; <…> г. Булгарин переведен и занял место г. де Жуи»[76]. Процитирую еще суждения заезжих путешественников. Вот что пишет французский литератор М. Ансело, посетивший Россию в 1826 г.: «Булгарин, человек замечательного остроумия, работает сейчас над книгой “Русский Жильблаз” (первоначальное название “Ивана Выжигина”. – A.P.), отрывки из которой уже были опубликованы и пользовались большим успехом. Эту книгу <…> здесь ждут с большим нетерпением <…> по оригинальности картины, тонкости наблюдений и остроумию размышлений она не оставляет желать ничего лучшего»[77].

Вот впечатления англичанина, который был в России через десять лет после Ансело: «Русская литература очень быстро развивается <…>. Некоторые романисты, особенно Булгарин (один из издателей “Северной пчелы”), пользуются высокой популярностью как живописатели национальных нравов»[78].

Лишь в чрезвычайно узких кругах «литературной аристократии» продолжает формироваться в эти годы иная литературная репутация Булгарина. Трения с этой группой начались у Булгарина еще во второй половине 1820-х гг.

Вначале казалось, что они вызваны личными амбициями или издательской конкуренцией, и лишь позднее стали ясны истинные причины конфликтов. Я не буду подробно описывать перипетии этих схваток, которые уже неоднократно характеризовались в печати (наиболее подробно и доказательно – В. Вацуро[79]). Отмечу лишь, что несколько лет конфликт не выходил за рамки литературной борьбы, еще в 1827–1828 гг. Булгарин печатался в альманахе «Северные цветы» – органе пушкинской группы. Резкое обострение отношений приходится на 1829 г., после выхода из печати булгаринского романа «Иван Выжигин», имевшего бешеный, никогда не виданный успех. Первое издание его было быстро раскуплено, вскоре вышло второе, на следующий год – третье. Он был переведен на французский, английский, немецкий, польский и другие европейские языки.

Герой романа – неплохой, но легко поддающийся искушению человек. Вначале безродный бедняк, он после многочисленных приключений (участие в шайке мошенников, плен у киргизов, тюремное заключение, судебный процесс, участие в войне с Турцией и т. д.) обретает семью, богатство и высокое служебное положение. Традиционный сюжет плутовского романа, дающий возможность описать образ жизни различных кругов общества (свет, помещики и чиновники, армия, преступники, суд и т. д.), Булгарин насытил нравоучительными мотивами, стремясь доказать своим читателям из среды мелкого дворянства и чиновничества, что честность, умеренность и добросовестная служба позволят им достичь успеха в жизни.

По словам Белинского, «необыкновенный успех “Ивана Выжигина” был <…> заслужен <…>. До “Выжигина” у нас почти вовсе не было оригинальных (то есть отечественных. – А.Р.) романов, тогда как потребность в них уже была сильная. Булгарин первый понял это, и зато первый же был и награжден сторицею»[80].

«Иван Выжигин» стал литературным событием. Его читали все – от снобов до тех, кого сам Булгарин называл «нижним состоянием». Современники отмечали, что «гораздо больше Полтавы шуму в Петербурге сделал Выжигин Булгарина»[81].

Литературная элита, и прежде всего литераторы пушкинского круга, отнеслась к книге резко отрицательно. Для М. Погодина, например, «ничего не может быть скучнее, бесталантливее, бесцветнее…»[82], Н.И. Надеждин считал, что это «мертвенная безжизненность»[83].

Основным потребителем булгаринского романа являлся «средний слой» читателей, чьим вкусам и потребностям он соответствовал в наибольшей мере. Это, по сути дела, был первый заметный бунт русской читающей публики против законодателей вкусов из среды литературной элиты: несмотря на почти единодушное осуждение романа в критике и в литературных кругах, он имел большой успех у читателей. По этому поводу Пушкин писал: «Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху или влиянию; и в сем отношении нравственные наблюдения важнее наблюдений литературных»[84].

Успех книги, конечно, раздражал других литераторов, вызывал чувство соперничества, а порой и зависти. Казалось бы, о чем спорить? «Литературные аристократы» сами подчеркивали, что роман популярен у непросвещенных низов. Им бы удовлетвориться тем, что их читают ценители и знатоки, а Булгарину оставить «чернь». Однако они нападают на него, стремясь к доминированию, чтобы и их читала булгаринская аудитория.

В конце того же, 1829 г. («Выжигин» вышел в начале его) «литературным аристократам» становится известно о контактах Булгарина с III отделением. После этого разгорается ожесточенная борьба. С каждой стороны следуют исключительно резкие выпады пасквильного характера, с намеками на обстоятельства частной жизни (причем пушкинская группа в этом отношении выглядит отнюдь не лучше Булгарина).

В этой-то полемике и рождается кличка Видок Фиглярин. Фигляриным первым назвал Булгарина Вяземский еще в 1825 г. в стихотворении «Семь пятниц на неделе» (имелось в виду, по-видимому, что он как фигляр готов комиковать на потеху публики). В начале 1830 г. Пушкин, рецензируя издание «Записок» начальника парижской полиции Э. – Ф. Видока, «человека без имени и пристанища, живущего ежедневными донесениями»[85], создал едкий памфлет на Булгарина (что, правда, было ясно лишь очень узкому кругу литературной элиты)[86], в начале 1831 г. в альманахе «Денница» появилась (без подписи) пушкинская эпиграмма:

Не то беда, Авдей Флюгарин,

Что родом ты не русский барин,

Что на Парнасе ты цыган,

Что в свете ты Видок Фиглярин:

Беда, что скучен твой роман, —

где отождествление Булгарина с Видоком было понятно гораздо более широким читательским слоям (Авдей Фаддеевич – известный булгаринский псевдоним; имелось указание на нерусское происхождение адресата и на то, что он автор романа, а в эти годы было опубликовано лишь несколько отечественных романов). Наконец, в журнале «Телескоп» (№ 15) в конце того же года появилась статья Пушкина (под псевдонимом Ф. Косичкин) «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем», где автор объявлял о своем намерении написать роман «Настоящий Выжигин», в оглавлении которого, памфлетно воспроизводящем биографию Булгарина, говорилось, что настоящий Выжигин (т. е. Булгарин) «пишет пасквили и доносы». Пушкинские публикации сыграли исключительно важную роль в истории булгаринской репутации. До этого времени печатные высказывания о нем шли преимущественно по литературной линии, и лишь здесь впервые появляется указание на доносительскую деятельность, да к тому же исходящее от популярнейшего писателя России. Если, по заключению П. Столпянского, детальнейшим образом изучившего ход полемики и ее резонанс, «булгаринские полемические и клеветнические нападки на Пушкина не имели и не могли иметь такого влияния, какое им приписывалось и приписывается позднейшими исследователями»[87], то пушкинские памфлеты имели для булгаринской литературной биографии принципиальное значение, поскольку «положили основание последующей весьма одиозной репутации Булгарина»[88].

Попробуем на основе направленных против Булгарина эпиграмм Пушкина, Вяземского, Баратынского и других выделить основные черты последней[89]. Собственно литературные достоинства публикаций Булгарина обычно игнорируются, лишь изредка встречаются упреки в неинтересности («скучен твой роман», «усыпляет он с двух строк»). Главное внимание уделяется моральным качествам Булгарина. Его упрекают в доносительстве («Видок», «доносчик»), враждебности к России и предательстве ее интересов («из злобы к русским <…> ходил он под орлом французским», «против отечества <…> служил злодею»). Основной стимул его деятельности – деньги («торгаш», «на Парнасе ты цыган», «завтра будет он татарин. Когда б за то ему дать грош»). В его журнальной деятельности видят готовность из практического расчета и зависти ругать одних и хвалить других («Приятельски дурачеству кадишь, Завистливо поносишь дарованья…», «Он по расчету всех бранил, – Теперь всех хвалит по знакомству»). Упрекают Булгарина в неискренности и обмане читателей («В своих листах душонкой ты кривишь. Уродуешь и мненья и сказанья…»). Характерен также упрек в непринадлежности к свету («В салоне ты решительно лакей», «он в Мещанской дворянин»).

Как видим, в рисуемом эпиграммами облике одни черты совершенно опущены (например, литературная одаренность, инициативность, успех у читателей), другие чрезмерно гипертрофированы, третьи – неверно интерпретированы.

Возьмем, например, упреки в «торгашестве». Но разве литераторы пушкинского круга и он сам писали не за плату? Вяземский, скажем, вполне спокойно заявлял в 1829 г., что печатался в «Московском телеграфе», «потому что по условию, заключенному на один год с его издателем, я хотел получить несколько тысяч рублей и таким оборотом заменить недоимки в оброке с крестьян наложением добровольной подати на публику»[90]. Пушкин продавал свои издания по ценам, существенно превышавшим принятые в то время, «баснословным», по мнению современников[91].

По поводу службы Булгарина во французских войсках я уже писал выше – ведь ее можно рассматривать как национальный патриотизм, вполне достойный похвалы со стороны русских патриотов.

Снобистские упреки в «несветскости» в такой же степени адресовались Н. Полевому и Белинскому, что с современной точки зрения порочит авторов подобных высказываний, а не их адресатов.

Литературное качество произведений Булгарина – вопрос вкуса, тысячи читателей оценивали их достаточно высоко, для них его роман был не скучен, а, напротив, интересен и увлекателен.

Остается доносительство, которое, хотя и не в той форме, как это подавалось в слухах и эпиграммах, конечно, было. Общий же облик Булгарина превращался в карикатуру, мало общего имеющую с оригиналом.

Тем не менее с победой в литературе (и шире – в культуре) той линии, которую представляли «литературные аристократы», широко распространяется только что охарактеризованная трактовка булгаринской репутации. Конечно, играл свою роль и тот факт, что поэтика Булгарина становилась все более архаичной.

Помимо эпиграмм, большая часть которых не проникала в печать, этот образ Булгарина популяризировался через театр и литературные произведения с «намеками» – водевили П.А. Каратыгина («Знакомые незнакомцы», 1830) и Ф. Кони («Петербургские квартиры», 1840), басни И. Крылова («Кукушка и Петух», 1841) и П. Вяземского («Хавронья», 1845), «сцены» В. Одоевского («Утро журналиста», 1839) и даже «китайскую комедию» О. Сенковского («Фаньсу, или Плутовка горничная», 1839).

Во второй половине 1840-х гг. Булгарин «с каждым годом утрачивал свой авторитет, потому что поколение, веровавшее в него, старело, теряло все и сходило со сцены. Его протекции и рекомендации потеряли всякую силу»[92].

Особенно стимулировала нападки на Булгарина публикация им «Воспоминаний» в 1846–1849 гг.

Лишь литературные староверы, такие, например, как профессор Педагогического института С. Лебедев и преподаватель литературы Главного инженерного училища В. Плаксин, могли позволить себе в середине 1850-х гг. публично восхищаться романами Булгарина[93]. Во второй половине 1850-х гг., по воспоминаниям П.П. Каратыгина, имя его в «литературном мире стали употреблять в замену бранного слова, в смысле нарицательном или, правильнее, порицательном»[94]. За год до смерти Булгарина, в 1858 г., Добролюбов в «Современнике» произнес приговор ему и Гречу: «Пусть имя их своею смертию умрет, пусть их писательская деятельность не донесется до потомства, невзирая на то, что ими самими многократно чужая деятельность доносима (выделено мной. – А.Р.) была до сведения любителей в их разборах, и еще большею частию в искаженном виде <…> в литературном ничтожестве гг. Булгарина и Греча мы нисколько не сомневаемся»[95].

Смерть Булгарина в 1859 г. в условиях резко изменившейся ситуации, вызванной общественным подъемом второй половины 1850-х гг., была встречена почти полным молчанием, даже в «Северной пчеле» была помещена лишь краткая информация о его смерти.

С ослаблением цензурного гнета в этот период усиливаются резкие выпады против него на страницах журналов и тон отзывов о нем в учебниках меняется. Теперь его романы называют «карикатурами исторических романов Вальтера Скотта»[96] и отмечают, что у них «были все недостатки загоскинских романов без их достоинств»[97], а успех их объясняют «не художественностью, а тем, что они пришлись весьма по вкусу тогдашним читателям, у которых не выходили их рук похождения Жилблаза, а Выжигины были подражанием этому знаменитому роману»[98]. Проходит еще несколько лет, и Булгарин вообще выпадает из учебников по истории русской литературы, о нем просто перестают упоминать[99].

В литературной критике его имя встречается, напротив, очень часто, однако здесь оно употребляется только для оскорбительных сравнений, подчеркивающих наклонность к доносам или, в лучшем случае, архаичность литературных ориентаций. Достоевский писал, например, в 1863 г. про «г-на Каткова, фаддейбулгаринствующего на Москве…»[100]. Салтыков-Щедрин в 1869 г. иронизировал, что «получить в литературе почетное место Стебницкого [псевдоним Н. Лескова] или Булгарина это значит, так сказать, приобресть некоторое право на бессмертие, это почти то же, что сделаться членом Французской академии»[101]. В «Вестнике Европы» писателя В. Авсеенко называли «литературным потомком Булгарина»[102]. Рецензент журнала «Основа», характеризуя Н. Герсеванова, автора клеветнической книги о Гоголе, отметил, что здесь «как будто душа Булгарина воплотилась в новое тело»[103].

Присутствует имя Булгарина в исследованиях по истории литературы, но и здесь его облик становится все более и более одномерным. Только «публика» продолжала «держаться» за Булгарина. Правда, его аудитория изменилась: подобно романам Загоскина и Лажечникова, теперь булгаринские книги циркулировали в детской и низовой читательской среде, где вплоть до конца XIX в. были чрезвычайно популярны[104]. Однако отсутствие переизданий и здесь «стирало» память о Булгарине.

Булгарин был обречен. В России уже с начала XIX в. одной из важнейших предпосылок высокой литературной репутации становится противостояние властям. «Чистые художники», такие, как Ф. Тютчев, А. Фет, А. Майков, долгое время существовали на обочине литературы и с большим трудом отстаивали свое место на литературном Парнасе. Еще труднее приходилось тем, кто, как Писемский или Лесков, выступил с критикой освободительного движения. Они лишь в последние годы безоговорочно вошли в пантеон классиков. Булгарин же, который не просто служил власти, но напрямую сотрудничал с тайной полицией, несмотря на большие литературные заслуги, не имел никаких шансов. Сделав ставку на поддержку социальных сил (царь, политический сыск, сановники) и на 15–20 лет победив таким образом в литературной борьбе, он не учел действия культурных факторов. Проиграв при жизни, «литературные аристократы» победили после смерти.

В результате на последнем, не кончившемся и в наши дни этапе истории булгаринской репутации он из сложного, противоречивого образа превращается в однозначную маску – шпион III отделения и гонитель Пушкина. Не было, по сути дела, ни одной группы в обществе и литературе, которая хотела бы и могла бы выступить с другим вариантом булгаринской репутации. Несмотря на то, что такие литературные жанры, как физиологический очерк и фельетон, интенсивно развивавшиеся в 1850 – 1870-х гг., имели в своем истоке деятельность Булгарина, этот факт совершенно игнорировался.

Попытки на фактической основе охарактеризовать и объективно оценить деятельность Булгарина были сделаны в первой трети XX в.[105], причем наиболее последовательно и целеустремленно – во второй половине 1920-х гг., которые вообще были отмечены интересными и плодотворными поисками в сфере социологического анализа истории русской литературы[106]. В 1925 г. Н. Пиксанов писал о Булгарине: «Это был очень даровитый беллетрист, очень образованный человек, сумевший сказать много меткого против “Истории” Карамзина, в 1830-х гг. это был богатый издатель, крупный землевладелец Лифляндской губернии. И суть дела не в низости и доносах, а в том, что этот энергичный журналист был поддержан в своей литературной деятельности не только Дубельтом, но и большой социальной группой, разделявшей взгляды “Северной пчелы”, раскупавшей нарасхват его романы и т. д. <…> Следовало осознать Булгарина не моралистически, а социологически»[107].

Во второй половине 1920-х гг. собирался писать диссертацию о Булгарине В. Каверин, но его научный руководитель посоветовал не затрагивать столь сомнительный сюжет, и Каверин переключился на Сенковского. Наконец, в 1929 г. завершил работу над книгой «Фаддей Булгарин» молодой тогда литературовед Н. Степанов (Б. Эйхенбаум положительно оценил рукопись, однако она так и не была опубликована).

Как видим, попытки того времени так и остались попытками. Хотя в связи с существенной ломкой современной литературы были поставлены под сомнение многие привычные представления о ее прошлом, однако Булгарин (а точнее, созданный предшествовавшими поколениями его мифический образ) устоял. В печать исследовательские работы о Булгарине не попали, хотя с аналогичными, близкими по типу фигурами литературоведение того времени «разобралось»[108]. В дальнейшем, после ухода «социологизма» со сцены в начале 1930-х гг., к изучению Булгарина даже не приступали.

Эта тема была, по сути дела, закрыта для обсуждения. Даже на робкую попытку В. Мещерякова продемонстрировать неодномерность Булгарина как реального исторического деятеля журнал «Коммунист» в конце 1970-х гг. ответил гневным окриком. Стремясь «раз и навсегда расставить необходимые акценты», нам предлагали, «в полном согласии с исторической правдой, в полном соответствии с нашей классовой и гражданской этикой», считать его только «литературным пасквилянтом и клеветником, вором, платным агентом охранки и предателем»[109].

Тем не менее в 1970 – 1980-х гг. были сделаны шаги к пересмотру привычного образа. Одни из них были весьма противоречивыми и исходили из слабого знания эмпирического материала[110], другие – гораздо более последовательными, опирающимися на глубокое знание фактов, но касались лишь отдельных аспектов булгаринской деятельности[111]. Стали проникать в печать переиздания булгаринских произведений[112]. Однако в массовом литературоведении и массовом читательском сознании образ Булгарина ни на йоту не изменился. В многочисленных книгах о Пушкине, комментариях и предисловиях постоянно фигурирует стандартный шпион и завистливый торгаш, этакий кровожадный Бармалей золотого века русской литературы.

Я думаю, что в ближайшие годы ситуация изменится. Причем дело не только в снятии цензурных запретов. Гораздо важнее, как мне представляется, та «встряска», которую испытывает сейчас отечественная литература, – она дает возможность пересмотреть многие привычные воззрения. Исследователям предстоит ввести в научный оборот богатое эпистолярное наследие Булгарина[113] и архивные документы биографического характера. Безусловно, заслуживают издания однотомники его прозы и критических статей, а также том его воспоминаний о литературной жизни Петербурга начала XIX в., Карамзине, Крылове, Грибоедове, Грече и многих других литераторах. И наконец, в аналитических, социологически ориентированных работах предстоит верно понять и оценить его деятельность в контексте эпохи[114]. Только после этого перестанет существовать булгаринский миф, а сам он займет свое место (пусть и не очень почетное) среди реальных литературных деятелей своего времени[115].

1990 г.

Этапы и источники построения биографического нарратива

(На материале биографий Ф.В. Булгарина)[116]

Булгарин как персонаж русской истории и литературы известен довольно широко, однако прежде всего благодаря своему имиджу («агент III отделения», «враг Пушкина»), как знак, биография же его знакома немногим. Собственно говоря, в развернутой форме (скажем, как научная биография или хотя бы как книга в «ЖЗЛ») она и не существует.

Но тем не менее за более чем полтора века, прошедших со дня его смерти, биографии Булгарина создавались не раз, и анализ их многое проясняет в механизмах возникновения и функционирования булгаринского имиджа, нередко трактуемого исследователями как миф[117].

В своем анализе мы будем исходить из того, что биография – это сложная словесная конструкция, это отображение, а не отражение жизни человека. Из бесчисленного множества свидетельств о человеке биограф отбирает немногие, которые наделяет значением. В результате жизнь изображается не как хаотичный набор не связанных между собой поступков, обстоятельств и т. д., а как осмысленное целое. При этом биография носит диахронный, а не синхронный характер, в ней есть движение во времени и изменение.

Далее, важно подчеркнуть, что биография – это взаимодействие. Создает ее биограф, но он зависит от биографируемого. Во-первых, не каждый биографируемый строит свою жизнь и свой образ в расчете на читателя (современного или будущего), но многие делают это. Во-вторых, в любом случае биограф должен исходить из конкретных данных о жизни биографируемого. Кроме того, биограф зависит от читателя, он исходит из идеологических, моральных и эстетических норм, существующих в данном обществе[118].

Для построения биографии нужна информация о жизни биографируемого, т. е. письменные или аудиовизуальные следы, которые оставляют биографируемый и его окружение в процессе своей жизнедеятельности (тексты автобиографического характера – анкеты, письма, воспоминания, автобиографии, интервью; переписка и воспоминания друзей, коллег, родственников, журналистов и др.). Часть их возникает самопроизвольно (делопроизводственные документы, создаваемые в различных учреждениях), часть специально для будущей биографии порождают биографируемый и его знакомые, часть инициирует сам биограф (опрашивая знакомых и т. д.). Это еще не биографические факты, фактами они становятся, когда включаются в биографическую конструкцию, становятся ее элементами, вступают во взаимосвязи.

В данной работе нас будет интересовать:

1) откуда биографы брали сведения для биографии Булгарина;

2) как из биографических сведений (их было очень много) отбирались нужные для построения биографического нарратива;

3) как отобранные сведения интерпретировались и сцеплялись в единое целое;

4) при каких условиях стали появляться печатные биографии Булгарина.

Биографий в любом обществе удостаивается меньшинство (хотя по мере демократизации общества доля биографируемых растет), а публичными (в средствах массовой коммуникации, в том числе Интернете) становятся далеко не все. Биография возникает только при определенном сочетании предпосылок и условий:

а) данный человек должен признаваться значимым для общества;

b) при этом он должен соответствовать существующим в обществе представлениям о том, кто достоин биографии (например, в сословном обществе биографировались почти исключительно мужчины из привилегированных сословий: дворянства и духовенства);

с) должны быть доступны биографические сведения о данном человеке;

d) они должны соответствовать существующим в обществе моральным конвенциям и правовым нормам относительно того, что можно сообщать о человеке.

Важной вехой в биографировании конкретного человека и особенно в публикации биографии является его смерть.

Во-первых, она фиксирует конец жизни, ставит точку и, тем самым, позволяет придать законченность биографической конструкции. Ведь при жизни человек мог совершить какой-нибудь поступок, который заставил бы иначе посмотреть на его жизнь.

Во-вторых, в определенные периоды цензура запрещала публикацию порочащих сведений о живых людях.

В-третьих, при жизни человек в определенной степени контролирует свое биографирование (поставляет те или иные сведения; публикует автобиографии или воспоминания; может публично в прессе или в суде оспорить те или иные утверждения биографов и т. д.).

Изложив наши исходные положения, рассмотрим механизмы и обстоятельства создания и эволюции биографии Булгарина[119]. Выделим четыре этапа.

На первом сам Булгарин и его близкий друг Н.И. Греч весьма обильно сообщают в печати и в обществе (в частных беседах, в Вольном обществе любителей российской словесности, членами которого они являлись, и т. д.) биографические сведения о нем. Разумеется, они направлены на создание положительного образа Булгарина.

Булгарин в своих изданиях помещает письмо ему А.Х. Бенкендорфа о разрешении поднести императору роман «Петр Иванович Выжигин»[120], сообщения о переименовании его в 8-й класс[121] и о том, что он избран членом-корреспондентом Варшавского королевского общества друзей наук[122], многочисленные путевые очерки[123], воспоминания[124], сведения о подписке на свои книги и их выходе из печати. Собственно говоря, большая часть его регулярных выступлений в печати представляла собой своего рода дневник, фиксирующий сведения о поездках, посещении спектаклей, юбилеев, празднеств, чтении книг и т. п., причем дневник, построенный в диалогической форме. Читатель оказывался в позиции друга-собеседника, который хорошо знаком с обстоятельствами жизни Булгарина. Например, в 1840 г. в отступлении в полемической статье он рассказывал об учебе в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, о своей роли в создании газеты «Северная пчела», вспоминал: «…в кавалерию вышел я потому, что покойному Цесаревичу Великому князю Константину Павловичу угодно было выбрать меня в свой полк, за успехи в науках»[125]. Не давая собственно биографии, т. е. связного жизнеописания, Булгарин сообщал читателю много сведений о своей жизни, призванных создать положительный образ бывалого человека с военным прошлым, умного, много знающего, честного и открытого, верного в дружбе, талантливого литератора, ценимого властями и обществом, польского патриота.

В этом ключе написана 22-летним Булгариным краткая автобиография в альбоме его хорошего знакомого П.И. Кеппена: «Фаддей Венедиктов сын Булгарин с прозванием фамилии Скандербег, и телом сего героя родился в Польше в губернии Минской в 1786 году (правильно – 1789 г. – А.Р.). После Революции в Польше и вооружения Костюшки, в котором и отец его участвовал, и которых последствием были падение Польши, несчастье и разорение его семейства, генерал-аншеф граф Ферзен, квартирующий в то время в Несвиже, познакомясь с его родителями и полюбя шалуна мальчика, который рубил у него мебели и бил зеркала и чашки, воображая, что разит москалей, взял с собой удальца и, по определении почтеннейшего графа директором Сухопутного кадетского шляхетного корпуса, он определил и малого сарматенка в корпус в 1797 году, отдав на воспитание французскому учителю Массону, державшему пансион при корпусе. В 1805 году Булгарин вышел в Уланский Его Высочества полк корнетом, дрался с французами и шведами и проливал кровь за хлеб и за соль, писал дурные стихи и за то сидел в Кронштадте. Когда Польша стала возрождаться, Булгарин, следуя пословице “как волка ни корми, а он все в лес смотрит”, полетел бродить за белыми орлами по свету и искать независимости отечества, дрался за французов в Испании и Германии, а по низвержении Наполеона возвратился в отечество. Теперь обстоятельства снова завели его в Петербург, где он, следуя глупой страсти, взялся марать бумагу, а чем кончит богу известно, но только это, верно, что не перестанет любить вас, почтенный Петр Иванович. 9 октября 1821. В Спетербурге»[126].

Важным средством построения собственного образа были мемуары. Булгарин выступал в этом жанре всю жизнь, а завершая свой творческий путь, не только написал обширные воспоминания о себе, но и впервые в России опубликовал их при жизни[127]. Воспоминания были задуманы как самоотчет и самозащита, но показательно, что довел он их только до того времени, с которым были связаны самые острые и противоречивые события его жизни: переход во французскую армию, а позднее – литературная деятельность. И в основном тексте, и в затрагивающих современность предисловии и отступлениях он тщательно выстраивает свой образ: «С тех пор, как я начал мыслить и рассуждать, я мыслю вслух, и готов был бы всегда печатать, во всеуслышанье, все мои мысли и рассуждения. Душа моя покрыта прозрачною оболочкой, через которую каждый может легко заглянуть во внутренность, и всю жизнь я прожил в стеклянном доме, без занавесей…», «Почти двадцать пять лет кряду прожил я, так сказать, всенародно, говоря с публикой ежедневно о всем близком ей, десять лет, без малого, не сходил с коня, в битвах и бивачном дыму, пройдя, с оружием в руках, всю Европу, от Торнео до Лиссабона, проводя дни и ночи под открытым небом, в тридцать градусов стужи или зноя, и отдыхая в палатах вельмож, в домах граждан и в убогих хижинах. Жил я в чудную эпоху, видел вблизи вековых героев, знал много людей необыкновенных, присматривался к кипению различных страстей… и кажется… узнал людей! Много испытал я горя, и только под моим семейным кровом находил истинную радость и счастье, и, наконец, дожил до того, что могу сказать в глаза зависти и литературной вражде: что все грамотные люди в России знают о моем существовании!»[128]

Публикации Греча и ряда других булгаринских друзей также сообщали некоторые сведения о его жизни и поддерживали создаваемый им образ. Так, выпуская в 1830 г. второе, исправленное издание своего учебного курса словесности, Греч, давая характеристику творчества Булгарина, приводит дату его рождения; через десять лет в «Чтениях о русском языке» рассказывает о своей дружбе с Булгариным, об успехе его романа «Иван Выжигин» и т. д.[129] Знакомые, посетившие Булгарина в его имении Карлово под Дерптом, описывали его жизнь там, немало места уделяя его ценной библиотеке[130]. Н. Полевой в статье «Взгляд на русскую литературу 1838 и 1839 годов» пишет о нем: «Никогда не готовившийся в литераторы, русский по рождению, но проведя юность за границею, только с 1820 года начавши учиться снова русскому языку <…>»[131].

По мере повышения престижа Булгарина, усиления его влияния в журналистике и обществе и прояснения его идеологических и эстетических позиций растет и число его журнальных противников, причем агрессивность и язвительность Булгарина способствовали особой ожесточенности и бескомпромиссности их нападок. Проявлялось это обычно в оценке его произведений, поскольку цензура в то время строго следила за тем, чтобы негативные сведения о личной жизни и общественном поведении конкретных лиц не проникали в печать. Поэтому порочащие Булгарина биографические сведения публиковались редко, чаще всего речь шла о том, что для него польские интересы важнее русских. Так, Дельвиг, рецензируя «Димитрия Самозванца», пишет в неподписанном отзыве: «Нам приятно видеть в г. Булгарине поляка, выше всего ставящего свою нацию; но чувство патриотизма заразительно, и мы бы с бо́льшим удовольствием прочли повесть о тех временах, сочиненную писателем русским»[132].

Поскольку компрометирующие Булгарина сведения почти не могли проникнуть в российскую печать, они находили выход преимущественно в слухах и эпиграммах. В направленных против Булгарина эпиграммах Пушкина, Вяземского, Баратынского и других[133] главное внимание уделялось не литературным достоинствам его произведений, а его моральным качествам. Булгарина упрекали в доносительстве, враждебности к России и предательстве ее интересов, стремлении к наживе, неискренности и обмане читателей[134].

В печать проникают только глухие намеки, понятные очень немногим посвященным. Так, Пушкин в памфлете «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем» (Телескоп. 1831. № 15; подписан: Ф. Косичкин) говорит о романе «Настоящий Выжигин», который якобы написан, и, приводя названия глав, по сути дела, пишет краткую пасквильную биографию Булгарина:

«Между тем полагаю себя вправе объявить о существовании романа, коего заглавие прилагаю здесь. Он поступит в печать или останется в рукописи, смотря по обстоятельствам.

Настоящий Выжигин

Историко-нравственно-сатирический роман XIX века

Содержание

Глава I. Рождение Выжигина в кудлашкиной конуре. Воспитание ради Христа. Глава II. Первый пасквиль Выжигина. Гарнизон. Глава III. Драка в кабаке. Ваше благородие! Дайте опохмелиться! Глава IV. Дружба с Евсеем. Фризовая шинель. Кража. Бегство. Глава V. Ubi bene, ibi patria [ «Где хорошо, там и родина» (лат.)]. Глава VI. Московский пожар. Выжигин грабит Москву. Глава VII. Выжигин перебегает. Глава VIII. Выжигин без куска хлеба. Выжигин-ябедник. Выжигин-торгаш. Глава IX. Выжигин-игрок. Выжигин и отставной квартальный. Глава X. Встреча Выжигина с Высухиным. Глава XI. Веселая компания. Курьезный куплет и письмо-аноним к знатной особе. Глава XII. Танта. Выжигин попадается в дураки. Глава XIII. Свадьба Выжигина. Бедный племянничек! Ай да дядюшка! Глава XIV. Господин и госпожа Выжигины покупают на трудовые денежки деревню и с благодарностию объявляют о том почтенной публике. Глава XV. Семейственные неприятности. Выжигин ищет утешения в беседе муз и пишет пасквили и доносы. Глава XVI. Видок, или Маску долой! Глава XVII. Выжигин раскаивается и делается порядочным человеком. Глава XVIII и последняя. Мышь в сыре»[135].

Не все намеки тут ясны, но можно понять, в чем Пушкин упрекает Булгарина: украл шинель; служил России, потом Франции (причем участвовал в походе на Россию), потом опять служил России; занимался сутяжничеством в суде; попал на крючок и вынужден был жениться на публичной женщине; писал пасквили и доносы.

Можно упомянуть и другие произведения с намеками, в которых был выведен Булгарин: водевили «Знакомые незнакомцы» (1830) и «Авось, или Сцены в книжной лавке» (1841) П. Каратыгина и «Петербургские квартиры (1840) Ф. Кони, басни «Кукушка и Петух» (1841) И. Крылова и «Хавронья» (1845) П. Вяземского, «сцены» «Утро журналиста» (1839) В. Одоевского и др.

Негативная информация о жизни Булгарина появлялась и в зарубежных публикациях. Так, немецкий литератор Генрих Кёниг на основе бесед с Н.А. Мельгуновым выпустил в 1837 г. в Германии книгу «Очерки русской литературы», где, наряду с резко отрицательной оценкой творчества Булгарина, содержались и порочащие его сведения: о том, что он принимал участие в походе наполеоновской армии на Москву, что, выпуская издание од Горация, комментарии заимствовал у польского филолога, а в своих «Воспоминаниях о Испании» использовал публикации французских авторов, и т. п.[136] В России же противники Булгарина всячески популяризировали эту книгу. Так, в «Современнике» П.А. Плетнева говорилось, что эта книга «не бранная, не лживая, а благонамеренная, беспристрастная, написанная не наобум, а с знанием, может быть, с некоторыми ошибками, но с добросовестностию <…> весьма любопытно будет видеть, как судят о наших писателях, вне сферы русского журналиста и монополии мнений <…>»[137]. В немецких и финских газетах появлялись компрометирующие Булгарина публикации. Статья о Булгарине с информацией о его службе в наполеоновской армии была включена в популярный немецкий справочник[138]. Позднее А. Герцен в книге «О развитии революционных идей в России», выпущенной в 1851 г. на немецком языке, писал: «Небольшая кучка ренегатов, вроде сиамских близнецов Греча и Булгарина, загладили свое участие в 14 декабря доносами на друзей и устранением фактора, который по их приказанию набирал в типографии Греча революционные прокламации. Они одни господствовали тогда в петербургской журналистике – но в роли полицейских, а не литераторов»[139].

Однако широкие читательские круги с эпиграммами на Булгарина и зарубежными публикациями не были знакомы, а намеки в прессе не могли расшифровать. Поэтому преобладал положительный образ Булгарина. Вот, например, мнение провинциального помещика, большого книгочея, иногда печатавшегося в местной прессе: «Булгаринские статьи в “Северной пчеле” читал я с всегдашним удовольствием. Кто и что ни говорит, а толковито, умно, от души пишет Фаддей мой Венедиктович»; «Мой милый, мой добрый, мой умный, деликатный, смышленый, разнообразный, аккуратный, светский, ловкий, деятельный, солидный, благонамеренный, примерный Фаддей Венедиктович Булгарин»[140].

Вся эта масса сведений о жизни Булгарина была опубликована в разное время, разбросана по различным источникам и никак не упорядочена. Биографией Булгарина читатель не располагал, был только образ Булгарина в сознании публики, точнее, два образа: один (основывающийся преимущественно на публикациях Булгарина и его знакомых; по сути – самообраз) – у широкой читательской массы, другой – у очень узкого слоя столичных литераторов (условно говоря, пушкинского круга писателей) и близких к ним лиц. Образы эти были прямо противоположны, реально происходившие события и действительно существовавшие черты характера Булгарина получали в них альтернативную интерпретацию.

В дальнейшем при попытке писать биографию Булгарина биографы из массы сведений и их трактовок выбирали те, которые соответствовали избранному ими образу Булгарина[141].

Одной из первых (если не первой) была биография Булгарина во французской «Энциклопедии светских людей» (1834). Поскольку ранее она не вводилась в научный оборот, приведем ее целиком:

«Булгарин (Фаддей) – русский сатирический писатель и романист, родился в Литве в 1789 году, учился в Санкт-Петербурге в кадетском корпусе, куда мать определила его в 1798 году. В чине прапорщика поступил в уланский полк великого князя Константина и участвовал в сражении при Фридланде; после Тильзитского мира прожил некоторое время в Петербурге, а затем был включен в состав армейского корпуса, вступившего в Финляндию. Однако обстоятельства заставили г-на Булгарина разочароваться в русской службе, и он отправился в Варшаву к родственникам, а оттуда во Францию и там вступил в службу. В 1810 году был послан в Испанию, где служил среди поляков и вновь заговорил на языке, бывшем для него родным с детства, но за время жизни в России почти позабытом. В ходе кампании 1814 года он был взят в плен пруссаками, а после недолгого пребывания там вернулся в штаб-квартиру императора. Падение Наполеона положило конец военной карьере и приключениям Булгарина: он променял саблю на перо и напечатал свои первые очерки в Варшаве на польском языке. Приехав по семейным делам в Петербург, решил он там обосноваться, занялся под руководством своего друга г-на Греча изучением русского языка и русской литературы и вскоре приобрел благодаря своим сочинениям такую известность, что смог на вырученные деньги купить прекрасное имение в Лифляндии.

Среди сочинений г-на Булгарина следует упомянуть в первую очередь фельетоны и очерки нравов в газете “Северная пчела”, которую он основал в 1825 году вместе со своим ученым и язвительным другом г-ном Гречем. Cреди этих статей многие представляли собой переводы с французского или подражания французским образцам, но многие были оригинальны, в особенности те, что посвящены домашней или литературной жизни русских, путешествиям автора, его деятельности на поприще журналистском и проч. Большая их часть включена в собрание его сочинений (Сочинения Булгарина, in 12o), вышедшее в Санкт-Петербурге в 1827 и последующих годах; на французском языке под названием “Архип Фаддеевич” вышел в Париже в 1828 году в двух томах in 12o перевод этой книги (вернее, подражание ей), обезображенный, к несчастью, множеством опечаток. Наблюдения автора не всегда остроумны, но носят на себе печать некоторой оригинальности, а сатиры его оживотворены не столько злобой, сколько веселостью.

Хотя газетные статьи г-на Булгарина переведены на разные языки, они снискали г-ну Булгарину известность только среди соотечественников; зато романы, которые он опубликовал впоследствии, позволили также и чужестранцам оценить его таланты. Первым явился “Иван Выжигин, или Русский Жилблаз” (СПб., 1828, 4 тома in 8) и был переведен на французский г-ном Ферри де Пиньи (Paris, 1828, 4 тома in 12o); за ним последовал в 1830 году “Петр Иванович, продолжение Русского Жиль Блаза”, переведенный на французский тем же переводчиком (Paris, 1832, 4 т. in 12o). Годом позже вышел из печати исторический роман “Димитрий Самозванец” (СПб., 1832); французский перевод его (4 тома in 12o, Paris, у Левро) выполнен г-ном Виктором Флери и сопровожден историческим предисловием и предуведомлением издателя, г-на Брифа. Все названные сочинения весьма увлекательны; последнее обличает глубокое изучение истории России в начале XVII века и может привлечь к оной внимание публики»[142]. Биография эта написана журналистом и историком России Иоганном Генрихом Шницлером (1802–1871), который в 1823–1828 гг. жил в России в качестве домашнего учителя и, скорее всего, был знаком с Булгариным и Гречем. В ней явно использованы сведения, которые могли исходить только от самого Булгарина, и вне зависимости от того, получил ли их Шницлер непосредственно от него или от кого-либо из французских переводчиков Булгарина (например, от Ферри де Пиньи, который обращался к Гречу за сведениями о Булгарине и, видимо, получил их[143]), она явно воспроизводит булгаринскую версию биографии. Любопытно, что в «зарубежной» версии Булгарин не скрывает ни недовольства службой в русской армии, ни своей службы в наполоновских войсках. Кроме того, он подчеркивает свою «польскость», зная, что французы с симпатией относятся к полякам.

Важным этапом создания булгаринской биографии является публикация в 1849 г. в Справочном энциклопедическом словаре, издаваемом К. Краем и редактируемом А. Старчевским, статьи о Булгарине. Это первая в России его печатная биография. Старчевский сделал попытку заказать статью самому Булгарину, но тот отказался, что весьма любопытно в свете постоянных его усилий по построению позитивного биографического образа. Булгарин писал Старчевскому 14 марта 1849 г.: «С трудом, по недостатку времени, написал я биографию моего благодетеля [врача С.Ф. Гаевского] – но для своей решительно не имею времени. Год моего рождения известен вам – число и заглавия сочинений известны из каталогов, итак пишите, с Богом, и судите, как вам угодно. Поставьте меня хотя ниже всех – это ваше дело. Прошу об одном – и ЗАКОННО: не говорить о политической жизни – а просто: родился, написал, издавал то и то, дурно или посредственно и проч.»[144]. Тем не менее словарная статья воспроизводит ту трактовку жизни Булгарина, которую задавал он сам. Там приводятся сведения о времени и месте рождения, учебе в кадетском корпусе, службе в русской армии, а про службу во французской армии не сказано ни слова: сообщается, что после окончания финского похода «он оставил военную службу и отправился в Варшаву, где жили его родные. Здесь он написал несколько юмористических и поэтических произведений (после 1814 г.)». Далее речь идет о его жизни в Петербурге и литературной деятельности, причем он назван «одним из первых наших литераторов» и сказано, что «характеры и типы, встречаемые в сочинениях Ф.В., часто весьма счастливо подмечены в живом обществе, и вообще это лучшее, что только наша литература имеет в этом роде; язык его более ослепительный, чем энергический»[145].

Пока Булгарин был жив, он был держателем своей биографии, то есть мог предоставлять публике те сведения о своей жизни, которые рисовали его в нужном свете, и интерпретировать их так, как было выгодно ему, а попыткам представить его как отрицательного персонажа мог сопротивляться – как выступив в печати, так и обращаясь в судебные и административные органы. После его смерти создателями его биографии стали другие.

На втором этапе (в течение некоторого времени после смерти Булгарина) идет борьба двух трактовок его деятельности. Обычно после смерти известного человека (а Булгарин, безусловно, относился к числу таковых) появляется немалое число некрологов, в которых дается его биография (нередко впервые) и подводится итог его жизни. И хотя принято считать, что «о мертвых или хорошо, или ничего», но случалось и так, что часть некрологов носила негативный характер. В качестве примера можно сослаться на некрологи О.И. Сенковскому – С.С. Дудышкина в «Отечественных записках» (1859. № 2) и М.Н. Лонгинова в «Русском вестнике» (1859. № 7). В случае Булгарина поразительно, что некрологов в газетах и журналах практически не было. В созданной им «Северной пчеле» смерти Булгарина было уделено лишь несколько строк (1859. № 190; ср. аналогичную информацию в журнале «Иллюстрация» – 1859. № 35), а когда в издаваемом Академией наук Месяцеслове, содержащем отдел некрологов за год, был помещен краткий некролог, в котором говорилось, что Булгарин «своею деятельностью много способствовал к оживлению литературы и к распространению любви к чтению»[146], это вызвало гневную отповедь в «Московских ведомостях»[147].

Пока оставались люди, знавшие Булгарина, делались попытки построить биографию как отражение противоречий его личности, с воссозданием и положительных, и отрицательных сторон. В качестве примера можно привести два биографических очерка, написанные его хорошими знакомыми – Н.И. Гречем и О.А. Пржецлавским. Очерк Греча «Фаддей Булгарин» был написан в начале 1860-х гг., т. е. вскоре после смерти Булгарина, а опубликован в «Русской старине» в 1871 г. (№ 11). Разругавшийся с Булгариным в 1850-х гг. Греч пишет о его литературном таланте, признает, что он был «человеком не злым, добрым, сострадательным, благотворительным и в минуту порыва готовым на пожертвование», и отводит многие упреки Булгарину, в частности утверждает, что он не занимался доносительством и что его нельзя упрекать в переходе во французскую армию, поскольку «Россия была тогда с Франциею в дружбе и союзе. Булгарин был поляк <…> следственно, переход его не был ни бегством, ни изменою»[148]. Но при этом Греч обвиняет Булгарина в тщеславии и корыстолюбии, являвшихся следствием его польского происхождения.

Столь же противоречив и очерк Пржецлавского, который писал: «…оценка его таланта и личного характера отличалась и до сих пор отличается диаметральным противоречием суждений. Мне не случалось встретить беспристрастного о нем мнения, то есть такого, которое, со всею справедливостью, определяло бы, какая доля приходится на его заслуги, а какая на недостатки. Одни превозносят – первые непомерно, другие осуждают безусловно все его поприще. И те, и другие забывают, что как в этом, так и в большей части случаев истинная истина (la vérité vraie) находится не на противоположных полюсах, а на середине или к ней близко»[149]. По-видимому, из-за того, что в очерке немало положительных оценок Булгарина, он с трудом попал в печать. По крайней мере Пржецлавский в те годы помещал свои воспоминания в «Русской старине», а очерк о Булгарине – единственный, появившийся в ином, гораздо менее распространенном издании (Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. 1). Пржецлавский писал о древности рода Булгарина, его уме, наблюдательности, остроумии, таланте журналиста, но при этом отмечал случаи его «литературной недобросовестности» – плагиат, рекламирование магазинов и лавок за вознаграждение и т. д.

Близка по тональности к упомянутым очеркам была статья П.П. Каратыгина «Северная пчела» в журнале «Русский архив» (1882. № 2), почти полностью посвященная жизни и деятельности Булгарина. В отличие от Греча и Пржецлавского, которые писали, опираясь на личные воспоминания и не ссылаясь на публикации, Каратыгин в основу своей работы кладет опубликованные материалы. При этом он приводит и негативные, и позитивные свидетельства о поступках и действиях Булгарина, отмечает, что «несомненным его талантом была наблюдательность, приправленная юмором и, до известной степени, легкостью слога» (с. 250), и пишет: «О недостатках личного характера Булгарина нечего распространяться; но строгая справедливость требует напомнить, что их развитию способствовали те условия, в которые он был поставлен как издатель и как человек» (с. 242). В эти же годы печатаются направленные против Булгарина воспоминания[150], появляются архивные публикации[151].

Но проходит некоторое время, и на третьем этапе написания булгаринской биографии закрепляется одна линия, негативная, в основном воспроизводящая претензии литераторов пушкинского круга (за исключением, пожалуй, «неполиткорректного» в то время упрека в защите польских интересов). Хотя продолжается публикация воспоминаний о Булгарине, архивных документов[152], писем из его архива, но единственный напечатанный в эти годы развернутый биографический очерк «Булгарин» историка М.К. Лемке[153] представляет собой памфлет, направленный на его дискредитацию. Аналогичный характер имели и словарные статьи в справочных изданиях. Конечно, в них давались фактические сведения о выпускаемых Булгариным периодических изданиях, его книгах, службе в армии и т. п., но принципиальными были пассажи, носившие рамочный, оценочный характер. Так, в словаре Брокгауза и Ефрона (СПб., 1891. Т. 8. С. 895) сообщалось о Булгарине: «…издавал, начиная с 1825 г., газету “Северная пчела”, в которой писал более 30-ти лет критические статьи и фельетон, посвященный полемике, рекламам и обличениям литературных противников газеты в неблагонамеренности. Эти предметы составляли главнейший мотив всей литературной деятельности Б[улгарина] и придали ей своеобразный характер, обративший его имя в нарицательное. <…> пользовался особенным, хотя и презрительным покровительством начальника III отделения Соб. Е.И.В. канцелярии генерала Дубельта». Энциклопедический словарь Гранат (7-е изд. М., 1910. Т. 7. Стлб. 99): «…журналист из лагеря “официальной народности” <…>. Значение Б[улгарина] в истории русской литературы чисто отрицательное: с одной стороны, он подделывался под низменный вкусы невзыскательной мелкой публики, униженно расшаркивался перед начальством, лестью окупая презрительное покровительство, с другой – в непрерывной полемике изобличал своих оппонентов из либерального лагеря в неблагонамеренности и вредном направлении. От него идет пресмыкательство в литературе и система журнальных доносов. Имя Б[улгарина], заклеймленное уже современниками, сделалось позорной нарицательной кличкой литературных деятелей этого типа». Установление советской власти не принесло ничего нового: репутация Булгарина была такова, что работать над его биографией никто не решался, а в энциклопедиях воспроизводились сложившиеся формулировки и оценки. Вот, например, что можно было прочесть в 3-м издании Большой советской энциклопедии (М., 1971. Т. 4. С. 105): «В 1825 – 59 издавал <…> реакционную газету “Северная пчела” <…>. Как литературный критик Б[улгарин] с реакционных позиций выступал против А.С. Пушкина, Н.В. Гоголя, В.Г. Белинского и реалистического направления, которое назвал в одной из полемических статей натуральной школой. Писал доносы на писателей в Третье отделение».

В «перестроечные» годы начался новый, четвертый этап биографирования Булгарина. Это было связано с ослаблением жестких идеологических стандартов, которые ранее регулировали интеллектуальную жизнь, снижением литературоцентричности культуры, что подрывало господствовавшую ранее литературную мифологию, и, наконец, публикацией разного рода документов и материалов, касающихся Булгарина[154]. Теперь одновременно сосуществуют разные его биографии; жизнеописание Булгарина многими пишется не как компонент общей мифологической схемы русской литературы, а как конкретный случай, обусловленный не только обстоятельствами жизни персонажа, но и ценностями конкретного биографа. Это нашло свое отражение в посвященных ему справках в новейших энциклопедических изданиях. Если в Новой российской энциклопедии (М.: Энциклопедия; ИНФРА-М, 2007. Т. III (2). С. 53) старые формулировки воспроизводятся почти без изменений: в «Северной пчеле» печатались «лит[ературные] и политич[еские] известия, подаваемые в духе правительственного официоза», издания Булгарина имели «коммерческий характер и были ориентированы на малообразованную, но широкую публику <…>. С 1826 активно участвовал в работе 3-го отделения Е.И.В. канцелярии, регулярно поставляя доносы против конкурентов <…>», то в Большой энциклопедии (М.: Терра, 2007. Т. 7. С. 440) традиционная точка зрения дается в более мягкой форме: «Выступал с критич[ескими] ст[атьями] против реалистического направления в лит[ерату]ре <…> сотрудничал с III отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, за что снискал дурную славу и под конец жизни оказался почти в полной изоляции», а в Большой российской энциклопедии (М., 2006. Т. 4. С. 330–331) дан совсем положительный образ Булгарина, тут можно прочесть, что Булгарин был «награжден орденом Почетного легиона», издавал «первый отеч[ественный] театральный альманах “Русская Талия” (1825), первую ежедневную негосударственную газету “Северная пчела” (1825 – 59)», «дружил с А.С. Грибоедовым, К.Ф. Рылеевым», «был негласным экспертом 3-го отделения», а книги его «имели успех в широкой читательской среде».

Более того. В последнее время вновь возникла линия панегирического булгаринского жизнеописания. Пока, правда, она существует в беллетризованной форме. Константин Вронский в романе «Капрал Бонапарта, или Неизвестный Фаддей» (СПб.: Крылов, 2007) делает Булгарина романтическим героем-любовником, а Никита Филатов в романе «Тайные розыски, или Шпионство. Правдивое жизнеописание Фаддея Булгарина» (СПб.: Амфора, 2006) воспевает его в качестве талантливого агента русской разведки.

Сейчас трудно судить, какими станут булгаринские биографии в дальнейшем, ясно одно: прежней одномерности в них не будет.

2011 г.

Пушкин как Булгарин

К вопросу о политических взглядах и журналистской деятельности Ф.В. Булгарина и А.С. Пушкина[155]

Идеологические и социально-политические взгляды Николаевской эпохи, особенно второй половины 1820-х – первой половины 1830-х гг., изучены очень слабо. Если по первой четверти XIX в. в последние десятилетия появился ряд содержательных работ[156], то по указанному периоду поставить рядом почти нечего. Во многом это понятно: тяжелая травма, нанесенная русскому общественному сознанию как восстанием декабристов, так и его разгромом, привела к уходу со сцены целого ряда идейных течений, а другие либо еще не народились (как славянофилы), либо не имели возможности выразиться публично. И спектр идейных течений стал существенно уже, и доступ к печати стал еще более затруднен. Но при этом правительство приняло весьма либеральный цензурный устав (1828), провело ряд мероприятий по кодификации законодательства, совершенствованию судопроизводства, осуществило реформу управления государственными крестьянами, значительно облегчившую их положение, обсуждало вопрос об освобождении крестьян и т. д. Историк либерализма отмечал, что «при Николае I некоторые конкретные элементы либерального правосознания упрочились», «…это была эпоха, в которой незаметным образом один строй сменялся другим, а именно крепостной строй – строем гражданским»[157].

В то же время восстание декабристов продемонстрировало, что время переворотов, совершаемых узким кругом дворянских заговорщиков, прошло и что изменения могут быть осуществлены только при опоре на более широкие слои, причем изменения эти должны осуществляться мирным путем, поскольку в стране, где большая часть населения представлена крепостными, существует угроза перерастания революции в кровавый бунт (кроме того, у всех еще был в памяти кровавый террор французской революции). Вставала задача обеспечить поддержку реформ населением либо, напротив (у противников реформ), оттолкнуть от них. В связи с ростом уровня грамотности и образования (а в этой сфере правительство вело довольно интенсивную деятельность: открывались новые высшие и средние учебные заведения; велась работа по подготовке педагогических кадров; создавались и издавались учебные пособия и т. д.) возникла довольно значительная потенциальная аудитория (достигавшая, по нашей оценке, порядка нескольких десятков тысяч человек), которую интересовали эти вопросы и которая хотела бы обсуждать их.

Однако возможностей для печатного и публичного устного обсуждения политических проблем в стране почти не было (если не считать светских салонов и дружеских кружков, поскольку в клубах, научных и литературных обществах политические и идеологические вопросы не затрагивались, а попытки осуществить это сразу становились известны властям через профессиональных или добровольных осведомителей и приводили к репрессиям).

В этой связи следует обсудить вопрос о наличии общественного мнения в ту эпоху. О существовании общественного мнения можно говорить только тогда, когда мнение выражается и обсуждается публично, т. е. когда сформировались соответствующие институциональные каналы, прежде всего пресса. Поэтому применительно, скажем, к обсуждению художественной литературы или исторических трудов можно говорить о наличии общественного мнения в Николаевскую эпоху: в стране существовал ряд частных литературных изданий, и рецензии на книги, нередко противоположные по оценкам и интерпретациям, появлялись во многих из них. Однако внутриполитические вопросы, и не только такие ключевые, как судьба крепостного права, ограничение власти императора и т. п., но и сугубо частные, мелкие, обсуждать в прессе запрещалось. В значительной степени это касалось и внешнеполитических вопросов. Более того, в течение долгого времени даже не позволялось печатать отзывы на спектакли в императорских театрах (а других театров в столицах и не было), и только в 1828 г. после долгой и упорной борьбы Булгарин добился такого права[158]. Т.В. Андреева утверждает: «Несмотря на то что в николаевскую эпоху не было публичных форм его [общественного мнения] выражения, негласные и опосредованные – продолжают существовать. Наиболее распространенными из них были всеподданнейшие письма с приложенными записками, перлюстрация и отчеты III отделения»[159]. Можно согласиться с тем, что указанные каналы были для властей источником сведений о настроениях и мнениях подданных, но рассматривать их в качестве форм выражения общественного мнения некорректно, поскольку эти сведения и оценки не становились публичными и не обсуждались. В этот период общественное мнение существовало лишь в зародышевой, весьма редуцированной форме. Однако правительство, опасаясь его, создало специальное учреждение – III отделение, основными задачами которого были сбор сведений о направлении умов и о слухах и «толках», а также контроль за ними с помощью прессы. И тем не менее, при отсутствии других возможностей, многие идеологи стали делать попытки получить доступ к прессе, прежде всего к газетам.

Представители наиболее радикальных крыльев идеологического спектра – «ультраконсерваторы» и «революционеры» – не предпринимали подобных попыток, причем причины были разными. Для ряда «консерваторов» (например, для Шишкова) неприемлемо было само обращение к публике, к широким слоям населения. Они полагали, что политика – дело автократа, а подданные должны без рассуждений исполнять его волю. Революционеры же прекрасно понимали, что их взгляды противоречат требованиям цензуры и что необходимо, напротив, всячески скрывать их от властей. Все прочие идеологи стремились вступить в союз с правительством, доказав ему, что нужно следовать предлагаемым ими путем, и получить возможность выпускать периодическое издание (желательно – газету) с политическим отделом.

Здесь стоит пояснить, что понималось тогда под политическим отделом. Речь шла о возможности печатать сведения о политических событиях за рубежом, причем главным образом в форме переводов из зарубежных газет. Монополия же на политические суждения и оценки принадлежала власти, поэтому внутренние события и государственные акты вообще не обсуждались частными лицами. Политические отделы (в такой форме) имелись в принадлежавших государственным ведомствам газетах («С. – Петебургские ведомости», «Московские ведомости», «Русский инвалид» и др.) и некоторых частных журналах («Сын Отечества», «Вестник Европы»).

Единственная частная газета с политическим отделом, «Северная пчела», была официозом: во-первых, газете «сообщались» от правительственных инстанций материалы политического содержания, которые издатели беспрекословно печатали; во-вторых, нередко такие материалы им заказывались (с апробацией потом III отделением и непосредственно царем); в-третьих, если такие материалы создавались издателями по собственному почину, они также проходили апробацию в III отделении. Таким образом, в определенной степени газета имитировала общественное мнение, выражая на самом деле точку зрения правительства. Но только в определенной степени.

В самодержавном государстве, где, казалось бы, политика была полностью исключена из публичной сферы, политическим становилось почти любое высказывание: и отзыв на постановку в императорском театре, и оценка действий полицейского, и даже рецензия на новый роман. В таком контексте деятельность журналиста, высказывающего личное мнение, неизбежно способствовала расширению сферы публичного и сужению, пусть в весьма небольшой степени, власти автократа.

В свете сказанного особое значение приобретает изучение взглядов и журналистской стратегии тех журналистов Николаевской эпохи, которые претендовали на роль идеологов. Мне представляется интересным рассмотреть под этим углом зрения Булгарина и Пушкина. Эти ключевые фигуры русской литературы 1820 – 1830-х гг. уже не раз становились предметом сопоставления. Однако при этом на первый план обычно выходили их личные отношения и литературные взаимовлияния и взаимоотталкивания[160], а в итоге делался вывод об антагонистичности их позиций. Но для более адекватного понимания содержания и форм их журналистской деятельности стоит в специальной работе от этих отношений абстрагироваться, сопоставив их социально-политические взгляды в более широком идеологическом и политическом контексте и выделив то, что у них было общего.

Выбирая провокативное название для статьи, я не имел, разумеется, в виду, что Пушкин во всем походил на Булгарина. Пушкин – прежде всего поэт, сыгравший роль национального поэта, и в этом его основное значение для русской культуры. Но среди различных его жизненных занятий была и журналистика, где он вступал на поприще, на котором уже с успехом подвизался Булгарин, и пытался конкурировать с ним. И касательно этой сферы имеющиеся в научной литературе характеристики соотношения деятельности и взглядов Пушкина и Булгарина весьма абстрактны, неточны, а зачастую неверны.

Согласно ходячим представлениям и дореволюционных, и советских литературоведов, Пушкин и Булгарин были антагонистами по своим идеологическим и политическим взглядам: Булгарин – консерватором и реакционером[161], а Пушкин – либералом или революционером. В постсоветский период трактовка пушкинских взглядов стала более разнообразной (от революционности до консерватизма), однако его идеологическое и политическое противостояние Булгарину не ставится под вопрос. При этом не только пушкинисты, но и булгариноведы обычно не берут на себя труд ознакомиться с тем, а что же писал Булгарин по данному вопросу и так ли его политические и идеологические взгляды отличаются от пушкинских.

В данной статье речь пойдет о Николаевской эпохе. В принципе можно было бы продемонстрировать определенный параллелизм их общественных позиций и взглядов и в предшествующий период (характерно, например, что и тот, и другой входили в околодекабристский круг и были идейно и лично тесно связаны с литератором-декабристом А. Бестужевым, но при этом декабристы опасались делать им предложения о вступлении в тайное общество[162]; на обоих делались политические доносы; оба находились под полицейским надзором, и т. д.). Однако, с одной стороны, круг источников, характеризующих их взгляды в этот период, гораздо уже, чем по Николаевской эпохе, а с другой – именно в Николаевскую эпоху Пушкин обратился к журналистике.

Для правильного понимания соотношения взглядов Пушкина и Булгарина нужно представлять общий расклад идеологических и политических позиций в России в эту эпоху, контекст, в рамках которого они действовали. Однако обобщающие работы такого рода практически отсутствуют, что вынуждает нас предпослать статье краткий обзор политико-идеологического спектра взглядов в России первой трети XIX в. При этом, как уже отмечалось, спектр этот был достаточно узок: и дистанция между крайними позициями была не очень велика, и сами эти позиции были не четко проявлены.

После того как Петром I был начат процесс интенсивной модернизации, идеологические позиции в основном определялись этим процессом. Интеллектуальная элита рассматривала себя в качестве важнейшего агента процесса модернизации и европеизации страны, видела свою задачу в просвещении населения, что означало на практике усвоение достижений европейской науки и техники, европейского образа жизни, моральных и эстетических норм и т. д. В XVIII в. сформировалась и стала господствовать среди лиц интеллектуального труда просвещенческая идеология. Ю.М. Лотман отмечал, что «основой культурного мифа Просвещения была вера в завершение периода зла и насилия в истории человечества. Порождения суеверия и фанатизма рассеиваются под лучами Просвещения, наступает эра, когда благородная сущность Человека проявится во всем своем блеске. <…> То, что исторически сложилось, объявлялось плодом предрассудков, насилия и суеверия. То же, что считалось плодом Разума и Просвещения, должно было возникнуть не из традиций, верований отцов и вековых убеждений, а в результате полного от них отречения»[163].

В качестве конечной цели реформирования страны выступало равноправное (в мечтах – первенствующее) положение ее среди европейских государств.

Быстрые и интенсивные перемены в образе жизни дворянства в XVIII в., ряд реформ в сфере управления страной и, главное, страх, что реформы затронут основу экономического благосостояния дворянства – крепостное право, стали вызывать с конца этого века определенное сопротивление, у некоторых (весьма немногочисленных) идеологов появилось желание прекратить реформы и пересмотреть некоторые их идеологические основы. Однако это течение сильно отличалось от западного консерватизма.

Американский историк А.М. Мартин пишет применительно к этой эпохе: «Современный консерватизм в России и Европе был следствием отказа от просвещенческого рационализма и материализма, которые достигли кульминации во Французской революции; это был многоаспектный феномен, полный противоречий. <…> Подрываемый <…> внутренними напряжениями, консерватизм был обычно интеллектуально согласованным и политически эффективным, только когда его приверженцы создавали убедительную антиреволюционную традиционалистскую идеологию и использовали ее для защиты конкретных интересов своей естественной опоры, господствующих классов.

Но попытки русского консерватизма достигнуть такой согласованности были безуспешны из-за революционной динамики государства, которое он намеревался защищать.

Романовы в течение ряда поколений действовали, чтобы искоренить традицию и вестернизировать свою страну по просвещенческому образу. <…> Когда Французская революция в конце концов продемонстрировала подрывные последствия просвещенческих идей, было уже слишком поздно отказываться от них без ослабления идеологических основ русской монархии как таковой.

Кроме того, как следствие Петровских реформ, социальная база консервативного движения – независимое дворянство, традиционная церковь и группы с корпоративными интересами (типа французского парламента или немецких гильдий) – или не существовали в России, или были внутренне тесно связаны с реформирующимся, вестернизирующимся государством»[164].

Нужно оговорить, что в России просвещенческая идеология испытала определенные модификации. Прокламируемая на Западе просветителями ориентация на общее благо и благо индивидов сменилась у большинства российских просветителей ориентацией на благо государства, так что субъектом распространения знания вместо мыслителей стало государство и его чиновники-педагоги. Поэтому нам представляется некорректным называть противников реформ консерваторами, равно как и их оппонентов – либералами. Понятия эти возникли в рамках принципиально иного общественного строя и обозначали идейные и социальные течения, отсутствовавшие в России. Соответствующие идеи и термины проникли в Россию, но здесь они либо функционировали в качестве чисто идеологических продуктов, никак не связанных с социальной практикой, либо включались в совсем иные смысловые комплексы и, в результате, получали существенно иное значение. Поэтому ниже мы будем использовать термины «консерватор» и «либерал» достаточно условно (как синонимы терминов «реформатор» и «антиреформатор»), употребляя их в кавычках.

Основными проблемными вопросами в первой половине XIX в. были следующие:

– самодержавие (т. е. степень участия населения, прежде всего дворянства, в принятии политических решений);

– общественное мнение (степень свободы его выражения);

– крепостное право (стоит ли освобождать крестьян, а если да, то когда и как);

– воспитание (как основа сохранения/создания национальной идентичности);

– отношение к Западу и западному культурному влиянию;

– угроза православию (неважно, реальная или мнимая) со стороны других религиозных конфессий, прежде всего католицизма и протестантизма.

Последовательными идеологами, призывавшими вернуться в России к допетровским порядкам, были только старообрядцы, но у них не было доступа к печатному станку, они в основном «варились в собственном соку» и лишь в форме устной пропаганды оказывали некоторое влияние, в основном на крестьянство. Несколько приближались к ним по взглядам православные фундаменталисты, по большей части мистического толка – архимандрит Фотий (в миру П.Н. Спасский), митрополиты Серафим (С.В. Глаголевский) и Платон (П.Г. Левшин), – ставившие своей целью противостоять угрожающим православию неправославным конфессиям (католичеству, протестантизму), масонству, деизму и атеизму (путем запрета на их пропаганду и развития православного образования). У названных идеологов сопротивление реформам в основном шло не в социальной и экономической, а в идеологической (теологической) сфере. Близки к ним по взглядам в дворянской среде были религиозно-мистические идеологи, например М.Л. Магницкий, для которых на первом плане находилось укрепление веры для освящения царской власти и борьбы с общественным мнением, свободой книгопечатания, стремлением к революциям и установлению конституционного строя[165].

Одним из немногих светских мыслителей, предлагавших если не вернуться целиком к допетровскому образу жизни и допетровским представлениям, то хотя бы прекратить дальнейшее движение вперед и частично реставрировать старое, был А.С. Шишков[166]. Идеям Просвещения он противопоставлял русскую православную традицию, которая в создаваемой им утопической конструкции предстает как твердость в вере, почитание царской власти и законов, культивирование церковнославянского языка. Но даже он признавал, что «возвращаться к прародительским обычаям нет никакой нужды»[167] и что кое-что следует заимствовать у европейцев; он порицал лишь то, что «вместо занятия от них единых токмо полезных наук и художеств стали перенимать мелочные их обычаи, наружные виды, телесные украшения и час от часу более делаться совершенными их обезьянами»[168].

Шишков положительно оценивал деятельность Петра I за то, что он «желал науки переселить в Россию», и Екатерины II за то, что «просветила Россию»[169]. Он опасался лишь коренного изменения фундаментальных основ народного мировоззрения; «спасение России, с точки зрения Шишкова, заключалось в обращении (возвращении) к исконным истинно русским началам, которые еще сохранились в простом народе»[170].

На менее радикальных позициях стоял такой влиятельный идеолог, как Н.М. Карамзин. В своей «Записке о древней и новой России…» (1811), не предназначавшейся к печати, он дал последовательную и жесткую критику реформ Александровского царствования, а частично и реформ Петра I. Но при этом он исходил из того, что «просвещение достохвально», признавал, что «Европа от XIII до XIV века далеко опередила нас в гражданском просвещении», и с одобрением писал о том, что в царствование Михаила, Алексея и Федора Романовых россияне «заимствовали, <…> применяя все к нашему и новое соединяя со старым»[171]. Называя Петра I «великим мужем» и «бессмертным государем», он критиковал его лишь за то, что «страсть к новым для нас обычаям преступала в нем границы благоразумия» (с. 31–32). Карамзин признавал, что «сильною рукою [Петра I] дано новое движение России; мы уже не возвратимся к старине!..» (с. 37). Речь у него шла лишь о темпах и характере реформ, учете специфических условий России.

Карамзин считал самодержавие единственным приемлемым государственным строем для России: «Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою Государственного Устава она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия?» (с. 48). Он осуждал не только революции, но и «излишнюю любовь к государственным преобразованиям, которые потрясают основу империи» (с. 64), поскольку «все мудрые законодатели, принуждаемые изменять уставы политические, старались как можно менее отходить от старых» (с. 62).

Даже применительно к крепостному праву Карамзин выступал против перемен: «Не знаю, хорошо ли сделал Годунов, отняв у крестьян свободу <…>, но знаю, что теперь им неудобно возвратить оную. Тогда они имели навык людей вольных – ныне имеют навык рабов» (с. 73).

Другие консервативные идеологи (Ф.В. Ростопчин, С.Н. Глинка и т. п.) главным образом писали о том, что необходимо отказаться от заимствования внешних форм (одежда, развлечения, язык) и вернуться к тому, что они понимали под национальными традициями[172]. При этом исследователи отмечают, что подобные мыслители испытали сильное воздействие просвещенческой идеологии[173].

В целом можно сделать вывод, что в России последовательных консерваторов практически не было (за исключением, может быть, Шишкова), в основном речь шла о замедлении темпа и форм проведения преобразований, а в образовании и воспитании – об отказе от заимствования культурных форм и языка и о приобщении населения к сконструированной этими идеологами «национальной традиции».

Аналогичным образом не было в России и либералов в полном смысле слова. Либерализм – это идеология модернизации общества. В принципе его определяющими чертами являются отстаивание экономической свободы и содействие развитию промышленного капитализма (в экономике), личная свобода индивида, стремление к правовому регулированию общественной жизни (конституционализм) и парламентской демократии (в политике), свобода совести, антиклерикализм (в религии), индивидуализм (в морали), свобода слова и т. д.

Однако в России, как и в ряде других государств Восточной Европы, «основным носителем преобразоват[ельной] программы <…> выступил не средний класс, как на Западе, а скорее само гос[ударство], инструментом ее реализации в значит[ельной] мере стала бюрократия, а методы проведения неизбежно приобрели принудит[ельный] характер»[174]. В результате самодержавное государство реализовывало часть либеральной программы, в то же время жестоко подавляя попытки реализовать другую часть. Не имея альтернативы, большинство «либералов» стремились «вписаться» в существующую систему власти, по большей части становясь чиновниками и осуществляя (зачастую в очень урезанном виде) на практике те пункты либеральной программы, которые не расходились с интересами самодержавного государства.

В условиях господства абсолютизма и жесткой цензуры в печати, а также запрета на обсуждение крепостного права либерализм в первой половине XIX в. находил свое выражение главным образом в следующем: 1) в поддержке тенденций к совершенствованию законодательства, его унификации и повышению практической эффективности; 2) в поддержке промышленного развития страны, создании для этого экономических и правовых предпосылок; 3) совершенствовании правового статуса крепостных крестьян, создании правовых механизмов обретения свободы хотя бы частью их и т. д.; 4) создании четко формализованного и по возможности мягкого цензурного законодательства, ограничении произвола цензоров и ведомственных инстанций; 5) содействии просвещению. Чаще всего в качестве либеральных мыслителей и деятелей выступали крупные администраторы (А.Д. Гурьев, П.В. Завадовский, О.П. Козодавлев, В.А. Кочубей, Н.С. Мордвинов, Н.Н. Новосильцов, Н.П. Румянцев, М.М. Сперанский, А.И. Тургенев) либо правоведы (М.А. Балугьянский, В.Г. Кукольник, А.П. Куницын).

Если попытаться сконструировать идеальные типы российских «консерватора» и «либерала», то получится, что «консерватор» был против освобождения крестьян (по крайней мере, в ближайшем будущем), против их образования, против конституции, против Запада и западного культурного влияния, за воспитание прежде всего лояльных подданных, беспрекословно исполняющих волю царя и вышестоящих инстанций, против равноправия представителей различных вероисповеданий, за ужесточение цензуры, сужение поля (или ликвидацию) общественного мнения (в форме прессы) и т. д. «Либерал» же выступал за освобождение крестьян, за конституцию (или хотя бы создание законосовещательного органа), за заимствование западных идей и форм жизни, за воспитание самостоятельно мыслящих и принимающих решения граждан, за религиозное равноправие, за смягчение цензуры и развитие прессы и т. д. Но если мы учтем, что у российских «либералов» личные права и свободы, играющие очень важную роль в западноевропейском либерализме, были на втором плане, а в качестве двигателя реформ и главной ценности выступало не общество, а государство, то «либерализм» их окажется весьма относительным. Не исключено, что сравнительный анализ показал бы, что российский «либерал» был по своим взглядам правее английского консерватора. Кроме того, в реальности четкой дифференциации не было: «консерваторы» не были столь консервативны, а «либералы» не были столь либеральны, как в обрисованной выше идеальной модели.

До определенного момента реформаторы полагались только на императорскую власть, которая сама должна была провести реформы. Но с конца 1810-х гг. у многих возникает разочарование в реформаторском потенциале императорской власти и в возможности достичь этих целей мирным путем. Создаются разного рода конспиративные организации, весьма неоднородные и в идейном плане, и в плане выбора путей достижения своих целей и форм будущего государственного устройства[175]. Среди них были и весьма радикальные, рассчитанные на насильственное изменение государственного строя, республиканское правление и т. д.

После завершения Наполеоновских войн резко снизилось идейное влияние националистически ориентированных авторов (Ростопчин, С. Глинка), не имели успеха и ряд религиозно-универсалистских инициатив (создание Священного союза, Библейского общества и т. д.), а в 1825 г. потерпели крах декабристы, являвшиеся радикалами-утопистами и пытавшиеся кардинально изменить социальное устройство страны, но практически не имевшие опоры в населении.

В начале царствования Николая I подавляющее большинство мыслителей полагали, что перемены нужны. Однако поражение декабристов показало, что вне государственной системы ничего сделать нельзя. Приходилось использовать только традиционные способы участия в политической жизни – службу в государственном аппарате и подачу записок императору. Служили и «консерваторы» (Шишков), и «либералы» (Д.В. Дашков, Д.Н. Блудов, Сперанский, Куницын, С.С. Уваров и т. п.). Попытка реформаторски настроенного П.Я. Чаадаева вести частное существование и при этом идейно влиять на современников привела к объявлению его сумасшедшим и маргинализации на довольно долгое время.

В начале николаевского царствования можно наметить следующие идеологические позиции:

– быстро теряющие влияние «консерваторы» (Шишков и др.);

– религиозно-утопические «либералы» (Уваров, Чаадаев);

– «либералы» – практики (Мордвинов, Сперанский, Дашков, Блудов и др.);

– «либералы» – революционеры (Герцен, Огарев и др.).

К «либералам» – практикам был близок по взглядам ряд журналистов, считавших, что для более эффективного проведения реформ нужно дать выразиться общественному мнению, прежде всего через газеты. В этом случае адресатом становилась не только власть, но и общество. Однако потенциальные публицисты хорошо осознавали, что без контроля правительства (в лице III отделения) это влияние осуществить нельзя.

Возможностей для маневра не было: тем, кто хотел издавать газету, следовало:

1) продемонстрировать свою лояльность;

2) получить право на издание газеты с политическим отделом;

3) вести эту газету, не сильно отклоняясь от «видов правительства».

Например, С.П. Шевырев, предлагая властям (по-видимому, в 1826 или 1827 г.) создать по официозному литературному журналу в Петербурге и Москве, в которых бы содержалась информация «о ходе наук и словесности в России и за рубежом» и которые воспитывали бы читателей в духе «истинно православном, истинно русском, истинно монархическом», утверждал, что этим «средством правительство сможет подчинить прямому своему наблюдению ход нравственного образования соотечественников»[176]. В 1834 или 1835 г. М.П. Погодин подал в III отделение записку с резкой критикой «Северной пчелы» справа за то, что издатели газеты помещают сообщения о революциях, внутригосударственных конфликтах, волнениях, религиозных спорах и т. д. в зарубежных странах, не давая интерпретации в полезном для российского правительства духе: «Она [“Северная пчела”] не может руководить мнением читателей, ибо сообщает только новые известия без всякого истолкования, а из читателей ее 9/10 частей сами не в силах растолковать так, как следовало бы русскому подданному <…>». Погодин просил позволить издавать газету, цель которой – «объяснять русским читателям желания правительства при том или другом новом постановлении и рассматривать текущие современные события Европы с точки зрения, свойственной русскому, понимающему, что для его великого отечества нет образцов нигде, что оно само себе образец и что действия правящей им священной власти – суть единственно полезные, единственно благодетельные для него нововведения <…>»[177]. Разрешение на издание газеты Погодин не получил, но показательно, что он предлагал делать то же, что Греч и Булгарин, только лучше.

С другой стороны, будущий славянофил А.И. Кошелев, обсуждая в 1827 г. в переписке с И.В. Киреевским проект издания газеты, писал, что заниматься этим не имеет смысла, поскольку собственное мнение по политическим вопросам выражать не позволят: «Остается нам писать статейки о театрах, о концертах, о кривляниях и ломаниях, о пожарах и наводнениях и пр. пр. пр. То есть вся наша цель – забавляя, выманивать деньги»[178].

Позднее, в 1840-х гг., появилась свободная печать политических эмигрантов (П.В. Долгоруков, А.И. Герцен, И.Г. Головин и т. п.), но в 1820 – 1830-х гг. спектр возможностей для лиц, желавших обсуждать с читателями актуальные проблемы, был гораздо уже.

Рассмотрим теперь, где же место Пушкина и Булгарина в рамках намеченного спектра.

Начнем с Пушкина. Казалось бы, реконструировать его социальные, политические и экономические взгляды достаточно просто – его тексты легко доступны и о его взглядах и творчестве существует необозримая масса работ.

Однако оказывается, что прямых его высказываний на эти темы сохранилось немного и привести их в систему довольно трудно; соответствующие интерпретации являются достаточно гипотетичными. Кроме того, указанные вопросы не вызывали особого интереса у исследователей, им уделено гораздо меньше работ, чем биографии Пушкина или поэтике его произведений. Следует учесть и тот факт, что в этой сфере из-за сильной идеологизированности литературоведческой науки и сильной символической нагруженности фигуры Пушкина идеологическое давление было особенно значительным, поэтому работы по данному вопросу сильно ангажированы, «подтягивают» Пушкина под нужные схемы. Пользоваться ими можно с сугубой осторожностью.

Поэтому ниже мы дадим краткую сводку высказываний Пушкина, позволяющих охарактеризовать его позицию в Николаевскую эпоху. Сразу же оговорим, что у Пушкина мы используем тексты, созданные с 1826 г. (начало правления Николая I) по 1837 г. (год смерти Пушкина), у Булгарина – с 1826 г. по 1840-е гг. При этом у Булгарина высказывания обычно датированы указанием на публикацию, у Пушкина же они хорошо известны, и читатель может легко датировать их, обратившись к академическому Полному собранию сочинений, сравнительно недавно переизданному и доступному, кроме того, в Сети. Сложнее вопрос о различном функциональном характере цитируемых текстов (статья для публикации, набросок, письмо, дневниковая запись, изложение пушкинских высказываний в чужих воспоминаниях и т. п.) и контексте высказывания. Вопрос этот важен, и если бы данная работа была специально посвящена идеологической позиции Пушкина, то, разумеется, характер высказывания следовало бы в каждом случае четко оговаривать. Но нам важно дать краткую общую характеристику пушкинских политико-идеологических взглядов для сопоставительного анализа, причем мы полагаем, что отдельные неточности вряд ли изменят общую картину, а прояснение модальности и прагматики каждого отдельного высказывания существенно увеличило бы объем нашей публикации.

Сразу же отметим, что просвещение (и его результат – «образованность») для Пушкина – высочайшая ценность и в своих высказываниях он воспроизводит ключевую просвещенческую парадигму, согласно которой человечество движется от состояния дикости, когда людьми управляют предрассудки и суеверия, к состоянию просвещения, когда царствуют знания и разум. Так, он с осуждением пишет про «суеверия и предрассудки» (XI, с. 239)[179], с удовлетворением отмечает, что в Европе «образующееся просвещение было спасено <…> Россией…» (XI, с. 268), и сожалеет, что в России в период после свержения татарского ига обстоятельства «не благоприятствовали свободному развитию просвещения» (там же). Однако при Петре, по Пушкину, «европейское просвещение причалило к берегам завоеванной Невы» (XI, с. 269). Пушкин полагает, что «правительство у нас всегда впереди на поприще образованности и просвещения» (XI, с. 223), а вот «недостаток просвещения и нравственности вовлек многих молодых людей в преступные заблуждения» (XI, с. 43), «одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия» (XI, с. 44).

Он считает, что «государственные учреждения Петра Великого» – «плоды ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости…»[180]; поэтому его имя «всякой русской произносит с уважением» (XI, с. 153). Но при этом Пушкин – не абсолютный «западник», по его мнению, в ходе реформирования нужно учитывать специфические особенности России, характер ее прошлого: «Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию <…>. Есть образ мысли и чувствований, есть тьма обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу» (XI, с. 40); «…Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою; <…> история ее требует другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, выведенных Гизотом из истории християнского Запада» (XI, с. 127). Поэтому, настаивая на европеизации России, он признает, что «влияние чужеземного идеологизма пагубно для нашего отечества» (XI, с. 43). В частности, он резко выступает против «французской философии» (XII, с. 31), имея в виду философов-энциклопедистов Гельвеция, Дидро и др., взгляды которых характеризует как «жалкие скептические умствования» (XII, с. 69). Называя правление якобинцев «временем Ужаса» (XII, с. 34), он радовался в 1834 г., что запрещен журнал «Московский телеграф», поскольку «мудрено с большей наглостию проповедовать якобинизм перед носом правительства» (XII, с. 324).

Пушкин возлагает надежды на проводимые правительством улучшения и реформы. Путешествовавший по России в 1830–1831 гг. англичанин записал после беседы с ним, что Пушкин «того мнения (как все разумные и хорошие люди), что никакая большая и существенная перемена не может иметь места в политическом и общественном строе этой обширной и разнородной империи иначе, как постепенными и осторожными шагами, каждый из которых должен быть поставлен на твердую основу культурного подъема; или, другими словами, на просветлении человеческих взглядов и на расширении разумений. Многое еще остается сделать среди высших классов; когда они будут научены понимать свои истинные интересы и интересы своих бедных крепостных, тогда кое-что можно будет сделать, чтобы улучшить положение последних, – все это требует времени. Никакая перемена не может быть длительной, если не покоится на хорошей и прочной основе.

Русский крепостной находится еще не в таких условиях, чтобы желать и заслуживать освобождения от крепостной зависимости; если бы даже они однажды были освобождены от нее, то бо́льшая часть добровольно или по необходимости возвратилась бы под ярмо. Покровительство помещика подобно крылу матери, простертому над беспомощными птенцами; часто, очень часто они [помещики] несут из собственных запасов издержки по содержанию целых деревень, которые собрали плохой урожай или пострадали от болезни или других бедствий»[181]. И в предназначенной для публикации статье Пушкин отмечал, что «судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения… <…> Конечно: должны еще произойти великие перемены (по-видимому, речь идет про освобождение крестьян. – А.Р.); но не должно торопить времени и без того уже довольно деятельного. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества…» (XI, с. 258). Пушкин считает правительство прогрессивной силой, дающей толчок общественному развитию и стимулирующей его. Так, он пишет в середине 1830-х гг.: «Великолепное московское шоссе начато по повелению императора Александра; дилижансы учреждены обществом частных людей. Так должно быть и во всем: правительство открывает дорогу: частные люди находят удобнейшие способы ею пользоваться. <…> со времен восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образованности и просвещения. Народ следует за ним всегда лениво, а иногда и не охотно» (XI, с. 244). Поэтому Пушкин считает, что цель для молодых дворян – «искренно и усердно соединиться с правительством в великом подвиге улучшения государственных постановлений, а не препятствовать ему <…>» (XI, с. 47).

Все надежды Пушкина – на то, что сформируется общественное мнение (предпосылкой чего является возможность обсуждать в печати общественные вопросы) и власть будет прислушиваться к нему. Он высоко оценивает «могущество общего мнения, на котором в просвещенном народе основана чистота его нравов» (XI, с. 163), и полагает, что «никакая власть, никакое правление не может устоять противу всеразрушительного действия типографического снаряда» (XI, с. 264). Поэтому Пушкин выражает желание, чтобы «все писатели, заслуживающие уважение [и] доверенность публики, взяли на себя труд управлять общим мнением <…>» (XI, с. 90). Он говорит о «гласности прений о действиях так называемых общественных лиц (hommes publies)» как «одном из главнейших условий высоко образованных обществ» (XI, с. 162).

Критикуя Радищева за то, что он «как будто старается раздражить верховную власть своим горьким злоречием», «поносит власть господ как явное беззаконие», «злится на цензуру», Пушкин излагает свою позитивную программу постепенного воздействия на власть, побуждающего ее к реформам: «…не лучше ли было бы указать [власти] на благо, которое она в состоянии сотворить? <…> не лучше ли было представить правительству и умным помещикам способы к постепенному улучшению состояния крестьян; <…> не лучше ли было потолковать о правилах, коими должен руководствоваться законодатель, дабы с одной стороны сословие писателей не было притеснено и мысль, священный дар божий, не была рабой и жертвою бессмысленной и своенравной управы; а с другой – чтоб писатель не употреблял сего божественного орудия к достижению цели низкой или преступной?» (XII, с. 36).

На основе анализа пушкинских «Замечаний о бунте» Н. Эйдельман пришел к выводу, что, по мнению Пушкина, восстание Пугачева продемонстрировало правительству необходимость смягчения крепостного права, обеспечения законности, гласности, привлечения к управлению более способных людей и др.[182]

Пушкин полагает, что прогресс достигается не революциями, не насильственными переменами (он говорил о «страшной стихии мятежей» (XII, с. 335)), а естественным путем. Он хочет не смены существующих институтов, а их некоторого улучшения, более качественной их деятельности. Например, он пишет, что «цензура есть установление благодетельное, а не притеснительное; она есть верный страж благоденствия частного и государственного, а не докучливая нянька, следующая по пятам шаловливых ребят» (XII, с. 74).

В 1923 г. П.Е. Щеголев утверждал, что «в 1825–1826 годах Пушкин совершил переход от вольномыслия своей молодости к освященным традициями теориям отечественного патриотизма. В этом патриотизме не без напряжения, но со всею искренностью он укреплял себя и дошел уже до покаянного состояния, до мучительных раскаяний в заблуждениях своей юности всех порядков: религиозных, моральных и политических. В 1831 году, под ближайшим воздействием Жуковского и придворной среды, Пушкин завершил свой переход в сторону официального патриотизма и отшлифовал свой политический символ»[183]. Примерно о том же, хотя и не в столь жесткой форме пишут И. Сурат и С. Бочаров. Они считают, что к декабрю 1825 г. «изменились его социально-политические воззрения – радикальным увлечениям юности противополагалась теперь в его сознании более консервативная модель общественного развития»[184].

Но насколько справедливы такие выводы?

Пушкин за развитие страны, но постепенное; за заимствование у Европы, но умеренное, с учетом потребностей и специфики России. Он не восхваляет прошлое страны, нравы и обычаи ее жителей, не выступает в качестве апологета православия, стоит на просвещенческих позициях. Это реформаторская позиция, только очень осмотрительная, «постепеновская».

Сравним теперь пушкинские взгляды с булгаринскими. И в своих многочисленных газетных статьях, и в записках в III отделение Булгарин неоднократно высказывался на данные темы. Реконструировать его взгляды не сложно, только нужно проделать трудоемкую работу по ознакомлению с его многочисленными статьями и записками. Однако исследовательских работ на эту тему практически нет; кроме пионерской и весьма ценной диссертации Т. Коепника[185], рядом наблюдений которого я воспользовался, опереться почти не на что.

Булгарин в своих социальных взглядах следует просвещенческой идеологии. Он писал, что «поставляет прогресс в постоянном и постепенном совершенствовании нравственной природы человека просвещением, промышленностью и развитием средств к общему благосостоянию»[186]. В ходе этого движения люди познают мир и освобождаются от предрассудков, они начинают руководствоваться в своих действиях разумом. Для ускорения этого процесса нужно просвещать массы населения, предоставить им возможность получать образование и обеспечить материалом для чтения.

По Булгарину, накапливая знания и избавляясь от предрассудков, люди лучше понимают, что им действительно нужно и как достичь своей цели, они действуют более эффективно и приближаются к общему благоденствию; он писал, что любопытство «усовершенствовало род человеческий и ведет его к высокому предназначению»[187]. Всячески настаивая на том, что нужно учиться, и в частности в университетах, Булгарин писал, что тогда «просвещение, как теплота, сообщалось бы всем сословиям, к общей пользе, а истребление невежества и предрассудков упрочили бы общее благоденствие»[188].

Булгарин считал, что важнейшая предпосылка социальной стабильности и благоденствия – законность и правосудие. Он так формулировал свою точку зрения: «Для познания степеней благоденствия в существенном мире есть особый род барометра, составленного из двух трубок, в которых сохраняются просвещение и правосудие. По мере возвышения сих двух предметов возвышаются трудолюбие, промышленность, торговля, земледелие, народонаселение, богатство и довольство; а по мере понижения просвещения и правосудия и прочие предметы понижаются и упадают ниже точки замерзания <…>».[189]

Залог процветания Булгарин видел в таких чисто буржуазных добродетелях, как трудолюбие и бережливость; он всячески подчеркивал необходимость жить скромно, без роскоши: «Все хотят богатства, и все знают, что для приобретения его надобно трудиться, а для труда нужны спокойствие и тишина, власть законов и сила власти»[190].

Насильственные действия, резкие перемены вредны. «Французская революция привела в восторг мечтателей, потом сковала сердца ужасом, и наконец результаты ее образумили образованное сословие. Люди убедились наконец, из опытов, что каждый насильственный переворот есть не что иное, как борьба невежества с умом, лени с трудолюбием, нищенства с богатством, ложного честолюбия с заслугою – убедились и раскаялись! Ум, трудолюбие, богатство и истинная заслуга вошли в свои права, или где еще не взяли должного перевеса, там стремятся к тому. Мы живем в эпоху благодетельного переворота, производимого в умах и сердцах европейцев опытностью, порожденною древом познания добра и зла. Мы теперь знаем, что свобода есть не что иное, как независимость состояния (т. е. верный доход) и охранение своего состояния и особы повиновением законам и властям, уважением к правительству и надеждою на него». Человечество «должно, следуя пословице: тише едешь, дальше будешь, идти ровным шагом, по пути, указанному законами отечества»[191].

Идеал Булгарина – Россия «славная, сильная, с просвещением, без идей революционных»[192]. Согласно Булгарину, «русские быстрыми шагами шествуют путем совершенствований и просвещения. Но пересаждая, постепенно, на русскую умственную почву все полезное, все здравое и душепитательное, Россия, ведомая к величию мудростию правительства, отвергает все ядовитое и вредное, выродившееся из европейской образованности. Пред нами блистательная участь, за нами спасительные уроки»[193].

При этом несомненно, что Булгарин – сторонник перемен; он никогда не идеализирует допетровскую Русь и всегда в панегирических тонах пишет о деятельности Петра I, который, «по воле Всевышнего, пересоздал» Россию: «…что было до Петра в России? Мрак, из которого должно было сотворить свет, нестройная масса, которой надлежало дать форму и жизнь»[194]; «Мы обязаны Петру величайшим благом, какое только Провидение доставляет человеку, а именно просвещением»[195].

В качестве движущей силы перемен в России он видит правительство. Заявив, что цель государств – «благо человечества, усовершение нашего бытия образованностию, мудрым законодательством, обеспечение существования на случай вражеского нашествия, победами и славою»[196], он с похвалой отмечал деятельность царского правительства по каждому из этих направлений.

Единственной подходящей для России формой правления Булгарин считал самодержавие: «Взгляните на объем России, исчислите населяющие ее народы, рассмотрите многообразные потребности областей ее, столь различных между собою климатом, почвою, нравами, верою и языком жителей; сообразитесь, рассудите, и вы удостоверитесь, что Россия не может быть управляема как Англия и Франция, которых пространство можно сравнить с несколькими нашими губерниями и которых население, так сказать, сбито в плотную массу. <…> Все противное единству в управлении вредно и даже пагубно для России, ибо разделение воли ослабляет все ее части и замедляет ход ее»[197].

Он писал, что «только одно монархическое устройство, с средоточением власти в одном лице, с большими недвижимыми имениями, с государственными (а не вольными) банками прочно и твердо <…>»[198]. Задача монарха – обеспечение порядка и законности в стране, защита частной собственности. В стране должны существовать четкие, приведенные в систему законы[199]. Осуществленную при Николае I кодификацию отечественного законодательства Булгарин называл «великим подвигом» (Видок Фиглярин. С. 484).

Понятно, что с похвалой писать о республиканском или конституционно-монархическом образе правления в России нельзя было. Однако, судя по всему, в своих похвалах самодержавию Булгарин был искренен. Наблюдения за революциями во Франции, за гибелью Польши и Польским восстанием 1830–1831 гг. породили у него отвращение к революциям и к попыткам рядовых членов общества определять судьбу страны и, напротив, уважение к порядку и единоначалию.

Характерно его отношение к Наполеону. Тут уж цензура не влияла на его оценки, а он всегда превозносил Наполеона как человека, который смог справиться с хаосом революционной Франции, установил порядок и законность в стране и обеспечил ее процветание[200].

Булгарин неоднократно подчеркивал патерналистский характер царской власти, заботу царя о своих подданных и ответную любовь народа к царю; по его словам, россияне – члены одной семьи, управляемой отцом-царем. В то же время он считал, что правительство должно учитывать общественное мнение и действовать не насилием, а убеждением. Особую роль при этом он уделял прессе. В записке для III отделения он писал, что нужна «некоторая гласность», что главная цель «Северной пчелы» «состоит в утверждении верноподданнических чувствований и в направлении умов к истинной цели, то есть: преданность к Престолу и чистоте нравов» (Видок Фиглярин. С. 46, 75).

Весьма показательно для характеристики взглядов Булгарина его отношение к Западу. Всегда подчеркивая неприменимость в России западных политических взглядов и концепций, он в то же время настаивал на необходимости заимствовать научные и практические знания, знакомиться с литературой и искусством Запада и т. д. Булгарин так наставлял театрального рецензента «Северной пчелы»: «Ради бога не ругайтесь, не насмехайтесь над французами, немцами и вообще иностранцами! Они выше (на 100 000 000 градусов) нас образованностью и литературою и нам смешно быть их судьями! <…> Дух “Пчелы”: честный и благородный европеисм – без гнусных революций и дерзости – но общая толеранция и уважение к иностранному просвещению»[201].

Рассуждая на темы экономики, он постоянно апеллировал к опыту Англии в промышленности и торговле и указывал на необходимость по возможности следовать ему.

Булгарин много писал о необходимости промышленного развития России и всячески приветствовал деятельность правительства в этом направлении. Во-первых, он ценил промышленное развитие само по себе, поскольку «машины суть настоящий скипетр власти человека на Земле. <…> Машины сохраняют нам драгоценнейший дар неба, время, и увековечивают нашу опытность и совершенствования»[202]. Во-вторых, он подчеркивал необходимость промышленного развития России для достижения экономической независимости от других государств. Булгарин отмечал, что Россия вывозит сырье, а ввозит разные товары, нередко произведенные из российского сырья. Он мечтал о том времени, когда «вместо того, чтобы продавать свое за границу и выписывать чужое из-за границы, не иначе, как чрез посредство иностранных конторщиков-комиссионеров, и торговать на иностранных кораблях, русские купцы будут иметь голос в коммерческой европейской аристократии, имея своих русских мастеров, свои русские купеческие корабли и свои банки»[203].

Когда в российской печати стал дискутироваться вопрос о том, нужно ли и возможно ли строить железные дороги в России, Булгарин после недолгого периода колебаний стал одним из самых горячих сторонников строительства железных дорог. Его многочисленные статьи о железных дорогах – пламенный панегирик этому техническому новшеству: «Пусть на меня гневаются все противники железных дорог, но я твердо убежден, что это изобретение есть венец гениальности и самое верное средство к обогащению, образованию и усовершенствованию рода человеческого. <…> Железная дорога и паровоз сокращают время и пространство, следовательно, раздвигают пределы жизни человеческой, сосредоточивая опытность, ум, пользу, разлитые на необъятном пространстве. <…> Железные дороги сожмут Россию в одну компактную массу; сосредоточив все ее силы, сольют вместе все ее богатства <…>. Железные дороги сделали бы из Петербурга и Москвы один город, которого предместьями были бы Астрахань, Одесса, Казань, Пермь, Рига и Варшава!»[204]

Понимая, что пока отечественная промышленность не может конкурировать с западноевропейской, Булгарин писал о необходимости запретительных тарифов и поддерживал меры, предпринимаемые правительством в этом направлении[205], но при этом он отмечал, что нельзя совершенно лишить отечественную промышленность конкуренции зарубежной, поскольку такая конкуренция будет стимулировать повышение качества отечественных товаров[206]. Он полагал, что «запретить вещь к привозу можно тогда только, когда свой товар будет совершенно равен по доброте и цене иностранному и когда своего товару будет достаточно для потребления в государстве»[207].

Показательно и отношение Булгарина к крестьянскому вопросу. Вскоре после воцарения Николая I Булгарин в записке для III отделения сетовал, что «для крестьян еще ничего не сделано <…>. Кажется, надлежало бы постановить что-нибудь общее в обеспечении этого класса людей, многочисленного и сильного братством с солдатами» (Видок Фиглярин. С. 168). Он полагал, что постепенно нужно освободить крестьян. В 1840-х гг. он писал в III отделение, что еще в 1820-х подавал записку[208], в которой высказывал мнение, что «крестьяне не могут всегда оставаться в нынешнем положении – и рано или поздно дойдет до топорной экспликации. <…> Для каждого сословия: дворянского, среднего и крестьянского – должен быть особенный, но один закон, т. е. права. <…> я полагал, что начать надобно с того, чтоб все хорошее, существующее в обычаях, сделать законом, т. е., разделив Россию по климатам, на три полосы, северную, среднюю и южную, все благоустройство (т. е. избрание в рекруты, барщину или оброк, сельское управление), существующее в образцовых имениях, – ввести законом во все имения. Это был бы первый шаг на этом поприще <…>. Объявить свободу вдруг – страшно, но можно действовать исподволь, так что чрез 50 лет дело сделается легко. Но начать когда-нибудь надобно» (Видок Фиглярин. С. 563). Булгарин продал родовое имение в Белоруссии и купил новое под Дерптом, поскольку не хотел владеть людьми, а в Прибалтике крестьяне уже получили свободу[209].

Подведем итог этого краткого обзора. Булгарин – не консерватор, а сторонник реформ, но реформ, постепенно проводимых центральной властью. Американский исследователь Дональд Тумим справедливо писал в своей диссертации, защищенной в Гарвардском университете, что «Булгарина можно назвать либералом-государственником; это означает, что он осознавал необходимость и неизбежность реформ, но верил, что инициатива их проведения должна исходить от правительства»[210]. В качестве наиболее важных реформ Булгарин видел просвещение народа, совершенствование законодательства и судопроизводства, а также развитие промышленности и торговли.

Как видим, в основных пунктах Пушкин и Булгарин близки: они высоко оценивают преобразования Петра и стоят за политическое и экономическое развитие России, которое должно происходить постепенно, по воле правительства, без бунтов и революций. Оба выступают за реформы: облегчение положения крестьянства, а потом и его освобождение; законность (хорошие законы и их исполнение); смягчение цензуры и возможность открыто обсуждать существующие в государстве и обществе проблемы; привлечение в государственный аппарат способных и достойных людей. По их мнению, задача просвещенных и образованных людей – по мере сил содействовать этим усилиям, прежде всего – с помощью печатного слова.

Для того чтобы продемонстрировать наличие у Булгарина и Пушкина общей системы координат, близости в постановке социальных проблем и в предлагаемых путях их решения, сравним два текста – записку Пушкина «О народном воспитании», подготовленную в 1826 г. по указанию Николая I, и записку Булгарина «Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного», также, по-видимому, созданную по заказу властей в 1826–1827 гг. (скорее всего – в конце 1826 г.)[211].

Поводом для создания записок послужили размышления о причинах восстания декабристов. Для обоих авторов просвещение является необсуждаемой ценностью; оба считают, что не оно виновато в восстании. Булгарин: «…не науки и не образ преподавания оных виновны в укоренении либерального духа между лицейскими воспитанниками» (с. 108), Пушкин: «…одно просвещение в состоянии удержать новые безумства, новые общественные бедствия» (XI, с. 44). И Пушкин, и Булгарин полагают, что и знаний юношество получало недостаточно, и, главное, неверно было поставлено воспитание: «Недостаток просвещения и нравственности вовлек молодых людей в преступные заблуждения» (XI, с. 43); Булгарин также отмечает неудачное и малоэффективное обучение в отечественных учебных заведениях и пишет, что в русских университетах «молодые люди утопали в разврате и вовсе не учились» (с. 106), «ныне наступил век убеждения, и чтобы заставить юношу думать, как должно, надобно действовать на него нравственно» (с. 109).

Пушкин пишет, что лет 15 назад «воспитание ни в чем не отклонялось от первоначальных начертаний» (XI, с. 43), и Булгарин утверждает, что тогда «продолжались различные благие начинания в отношении к воспитанию, к просвещению и государственному управлению» (с. 106).

По характеристике Пушкина: в 1820-х гг. «мы увидели либеральные идеи необходимой вывеской хорошего воспитания, разговор исключительно политический; литературу (подавленную самой своенравною цензурою), превратившуюся в рукописные пасквили на правительство и возмутительные песни; наконец, и тайные общества, заговоры, замыслы более или менее кровавые и безумные» (XI, с. 43). Близок к нему Булгарин: «Молодые люди, будучи не в состоянии писать о важных политических предметах, по недостатку учености, и желая дать доказательства своего вольнодумства, начали писать пасквили и эпиграммы противу правительства, которые вскоре распространились, приносили громкую славу молодым шалунам и доставляли им предпочтение в кругу зараженного общества» (с. 108–109).

Оба автора предлагают меры по защите молодого поколения от вредных идей. Меры эти сводятся к ужесточению контроля за молодежью.

По мнению Пушкина, чтобы усилить роль государства в воспитании, следует решительно «подавить воспитание частное» (XI, с. 44) и обучение за рубежом, а также затруднить службу (увеличить срок получения чина) тем, кто не учился в государственных учебных заведениях.

В государственных учебных заведениях Пушкин предлагает усилить контроль за учащимися, в частности в кадетских корпусах создать «полицию, составленную из лучших воспитанников» (XI, с. 45), за «возмутительные» рукописи – исключать из учебного заведения, и т. д. Булгарин тоже предлагает усилить контроль, но, в отличие от Пушкина, он больше полагается не на репрессивные меры, а на умелое «направление умов» – убеждение, ласку и справедливость. Показательно, что если Пушкин считает, что занятия литературой, публикации учащихся в журналах и т. п. «отвлекает от учения, приучает детей к мелочным успехам и ограничивает идеи, уже и без того слишком у нас ограниченные» (XI, с. 46), то Булгарин, напротив, предлагает «давать занятие умам, забавляя их пустыми театральными спорами, критиками и т. п.». Запреты театральных рецензий и споров приводят к тому, что «юношество обращается к другим предметам и, недовольное мелочными притеснениями, сгоняющими их с поприща литературного действия, мало-помалу обращается к порицанию всего, к изысканию предметов к порицанию, наконец, – к политическим мечтам и – погибели» (с. 110–111).

Любопытно сравнить эти две писательские записки, посвященные отечественной системе образования, с третьей, принадлежащей тоже перу писателя, А.А. Перовского (писавшего прозу под псевдонимом Погорельский), который одновременно был и крупным чиновником – попечителем Харьковского учебного округа. Она тоже написана в 1826 г. по повелению Николая I, но по тону резко отличается от записок Булгарина и Пушкина.

В просветительной идеологии присутствуют идеи счастья подданных и просвещения как средства достичь его. В российском изводе просвещенческой идеи абсолютная монархия выступает как лучшее средство достижения этой цели. У Перовского же слово «просвещение» полностью выхолащивается и теряет свой смысл. «Истинная цель народного просвещения, – согласно Перовскому, – должна состоять в воспитании настоящего поколения соответственно системе того государства, которому, по определению провидения, оно принадлежит. В России же при образовании юношества надлежит в особенности избегать всего, что только, каким бы то ни было образом, может ослабить приверженность к престолу, сему краеугольному камню всего огромного здания»[212]. Тут уже преданность престолу выступает как самоцель.

Соответственно, в отличие от Булгарина и Пушкина, в целом положительно оценивающих сложившуюся систему государственного образования, Перовский считает, что «наружный блеск <…> подал повод к ложному мнению, будто бы в самом деле Россия просвещается»[213], а на самом деле все обстоит неудовлетворительно. Он предлагает 1) редуцировать преподавание гуманитарных дисциплин, уделив основное внимание точным наукам (Пушкин, напротив, основное внимание уделил преподаванию истории), 2) отменить запрет на телесные наказания (Пушкин же предлагал его подтвердить), 3) не давать чины и дворянство за научные степени и заслуги, и т. д. Записку Перовского можно назвать консервативной, поскольку в ней совершенно отсутствует идея развития, совершенствования, прогресса на основе просвещения, из которой исходят Булгарин и Пушкин.

Взгляды Пушкина были более сложны и диалектичны, чем прямолинейные рассуждения Булгарина. Например, одобряя реформы Петра I, Пушкин отдает отчет в их драматических последствиях для населения. Но по большей части эта неодномерность пушкинских взглядов находила выражение в его художественном творчестве, а не в публицистике, исторических сочинениях и переписке. В целом же, на наш взгляд, исходные пункты и логика рассуждений у Пушкина и Булгарина схожи.

Разумеется, между ними были определенные различия, прежде всего в трактовке вопроса, на кого должно опираться правительство. Для Пушкина это – старинное родовое дворянство. Основной причиной оскудения дворянства он считал дробление имений между наследниками и полагал полезным ввести майораты в качестве предпосылки создания экономически и политически независимой аристократии, способной составить оппозицию абсолютизму и содействовать освобождению крестьян[214]. Булгарин же опору монархии видел прежде всего в «народе» и средних слоях общества[215]. В случае осуществления хотя бы первоочередных реформ – освобождения крестьян, укрепления законодательства, смягчения цензуры и т. п. – их пути бы во многом разошлись. Но в ситуации николаевского царствования, когда реформы шли медленно и со скрипом, у них были общие цели.

В рамках обрисованного выше спектра идеологических позиций Пушкин и Булгарин находились примерно в одной нише умеренных реформаторов, располагавшейся несколько левее центра, если считать таковым правительственную идеологию.

Взгляды подавляющего большинства населения, по крайней мере свободной его части, хоть в какой-то степени являвшейся субъектом исторического процесса (крепостные крестьяне становились таковыми только в случае бунтов), были более консервативными, чем правительственные.

Понимая, как и большинство «либеральных» идеологов того времени, что резкие перемены в стране невозможны, и Пушкин, и Булгарин стремились подтолкнуть правительство к постепенным переменам и, одновременно, подготовить общественное мнение к поддержке этих перемен.

Сравним теперь их практическую деятельность в этом направлении.

Если до восстания декабристов и Пушкин, и Булгарин (хотя в разной степени) принадлежали к лагерю «либералистов», поддерживали тесные связи с будущими декабристами и вызывали недоверие у правительства, то с приходом Николая I к власти оба они быстро поняли, что теперь вне правительственных инициатив реформаторская деятельность невозможна, и заключили с правительством союз. Различия в их социальном статусе обусловили тот факт, что Булгарин сделал это через III отделение Собственной его императорского величества канцелярии, находящейся под управлением доверенного лица царя графа А.Х. Бенкендорфа, а Пушкин путем непосредственного общения с царем (хотя в итоге сношения часто шли, а решения зависели от того же Бенкендорфа).

Деятельность Булгарина как журналиста и агента III отделения проанализирована нами в других работах, к которым и отсылаем читателя[216]. Там продемонстрировано, что сотрудничество с III отделением позволяло Булгарину и Гречу противостоять в ряде случаев цензуре (проводя, несмотря на ее сопротивление, некоторые материалы в печать), получать иногда эксклюзивную информацию, а также (и это главное) защититься от репрессий за уже опубликованные материалы из-за недовольства императора, крупных сановников и других влиятельных лиц. Издатели «Северной пчелы», со своей стороны, во-первых, публиковали в газете материалы, нужные правительству; во-вторых, помещали в «Северной пчеле» или в зарубежных изданиях статьи, полемизирующие с негативными по отношению к России зарубежными публикациями; в-третьих, снабжали в ряде случаев III отделение информацией, почерпнутой из переписки с читателями, поступивших в редакцию, но не публикуемых статей, бесед с посетителями, наблюдений во время поездок и т. д.; в-четвертых, писали по заказу III отделения экспертные записки по ряду вопросов.

Для сопоставления дадим здесь краткую характеристику попыток Пушкина выступить в качестве журналиста и связанных с этим его контактов с властями.

Сосланный Александром I в имение родителей в Псковской губернии, Пушкин после восстания декабристов сделал попытку (при посредничестве В.А. Жуковского) наладить отношения с новым царем и вернуться в столицу. Он утверждал в письмах, что никогда «не проповедовал ни возмущений, ни революций – напротив» и что «желал бы вполне и искренно помириться с правительством» (Письмо А.А. Дельвигу в начале февраля 1826 г. (XIII, с. 259)). В прошении Николаю I (поданном во второй половине мая или первой половине июня 1826 г.) он пишет об «истинном раскаянии», взывает к «великодушию» и просит разрешить поехать в Петербург, Москву или за рубеж (XIII, с. 283–284).

В конце августа Николай приказывает привезти Пушкина в Москву, где в это время проходили коронационные торжества. Приехавшего 8 сентября в Москву Пушкина сразу привели к Николаю, и между ними состоялась долгая беседа[217]. Пушкин и Николай заключили «некий договор. По-видимому, это был договор не выступать против правительства, за что Пушкину предоставляется свобода и право печататься под личной цензурой Николая I»[218].

30 сентября Бенкендорф проинформировал Пушкина о том, чего ждет от него Николай – прославления России: «Его величество совершенно остается уверенным, что вы употребите отличные способности ваши на предание потомству славы нашего Отечества, передав вместе бессмертию имя ваше» (XIII, с. 298).

Частично эти пожелания были выполнены, Пушкин написал стихотворения «Стансы» («В надежде славы и добра…») (1826), «Стансы» («Нет, я не льстец…») (1828), «Герой», «Клеветникам России», «Бородинская годовщина» (все три – 1830). Часть их была опубликована, часть распространялась в рукописи. Последние два сыграли важную роль в пропагандистской кампании правительства, связанной с оправданием перед Европой жестокого подавления Польского восстания. Они были изданы отдельной брошюрой (со стихотворением Жуковского), переведены на иностранные языки и т. д. Конечно, в доступной современникам литературной продукции Пушкина подобные произведения составляли небольшую часть, но тем не менее их появление было знаковым и имело широкий резонанс, поскольку они четко обозначали поддержку Пушкиным Николая I и его политики.

Но Пушкин не ограничивается чисто литературной деятельностью, он стремится стать историком и публицистом и осуществлять с помощью исторических трудов и журналистики воздействие на власть и на публику. Вступив на этот путь, он вынужден был принять существовавшие правила игры и трактовать III отделение и Бенкендорфа как кураторов литературы и искусства. Подобно Булгарину, он пытался опереться на III отделение, получить от него привилегии, использовать его в борьбе с другими государственными учреждениями. Так, письмом от 20 июля 1827 г. Пушкин признает за III отделением роль арбитра в литературно-издательской сфере и, столкнувшись с правовой коллизией, апеллирует (как многие другие литераторы до и после него) к III отделению как высшей инстанции. Речь идет о том, что в 1824 г., издавая перевод на немецкий язык «Кавказского пленника», Е.И. Ольдекоп включил в ту же книгу и подлинник поэмы, нанеся тем самым материальный ущерб Пушкину. Правового регулирования авторского права в России в то время не было (оно появилось только в 1828 г., с утверждением нового цензурного устава и приложенного к нему Положения о правах сочинителей), и юридическая возможность призвать Ольдекопа к ответу отсутствовала. Отец Пушкина жаловался тогда же, в 1824 г., министру народного просвещения, но ничего не добился[219]. И вот теперь, через три года, Пушкин направляет жалобу на Ольдекопа начальнику III отделения, признавая тем самым, что подобные дела входят в компетенцию этого ведомства. Изложив обстоятельства этого дела, он писал: «Не имея другого способа к обеспечению своего состояния, кроме выгод от посильных трудов моих, а ныне лично ободренный Вашим превосходительством (курсив мой. – А.Р.), осмеливаюсь наконец прибегнуть к высшему покровительству, дабы и впредь оградить себя от подобных покушений на свою собственность» (XIII, с. 333). Впрочем, успеха он не достиг. Бенкендорф в письме от 22 августа сослался на то, что это касается не его, а цензурного ведомства, и отказался содействовать Пушкину в этом деле (XIII, с. 335).

24 марта 1830 г., вскоре после памфлетного «Анекдота» Булгарина и его же рецензии на седьмую главу «Евгения Онегина», Пушкин пишет Бенкендорфу письмо, в котором просит защиты от Булгарина: «Если до настоящего времени я не впал в немилость, то обязан этим не знанию своих прав и обязанностей, но единственно вашей личной ко мне благосклонности. Но если вы завтра не будете больше министром, послезавтра меня упрячут. Г-н Булгарин, утверждающий, что он пользуется некоторым влиянием на вас, превратился в одного из моих самых яростных врагов из-за одного приписанного им мне критического отзыва. После той гнусной статьи, которую напечатал он обо мне, я считаю его способным на все. Я не могу не предупредить вас о моих отношениях с этим человеком, так как он может причинить мне бесконечно много зла» (XIII, с. 403).

В июле 1831 г. он пишет Бенкендорфу следующее прошение, показывающее, что он готов целиком и полностью, без всяких условий служить своим пером власти: «Если государю императору угодно будет употребить перо мое, то буду стараться с точностию и усердием исполнять волю его величества и готов служить ему по мере моих способностей. В России периодические издания не суть представители различных политических партий (которых у нас не существует) и правительству нет надобности иметь свой официальный журнал; но тем не менее общее мнение имеет нужду быть управляемо. С радостию взялся бы я за редакцию политического и литературного журнала, т. е. такого, в коем печатались бы политические и заграничные новости. Около него соединил бы я писателей с дарованиями и таким образом приблизил бы к правительству людей полезных, которые все еще дичатся, напрасно полагая его неприязненным к просвещению» (XIV, с. 256). Эта программа полностью тождественна той, которую реализовывали Греч и Булгарин.

В мае 1832 г. Пушкин подал Бенкендорфу ходатайство о разрешении на издание газеты с политическим отделом, где писал: «…направление политических статей зависит и должно зависеть от правительства, и в сем случае я полагаю священной обязанностью ему повиноваться <…>» (XV, с. 206). Разрешение на издание газеты Пушкин получил, но он прекрасно сознавал, что не обладает знаниями и умениями, нужными для редакционно-издательской деятельности. Хорошо знавший его П.А. Вяземский полагал, что Пушкин «на веку своем написал несколько острых и бойких журнальных статей, но журнальное дело не было его делом. Он не имел ни достойных качеств, ни погрешностей, свойственных и даже нужных присяжному журналисту. <…> Срочная работа была не по нем»[220]. Поэтому Пушкин попытался привлечь к редактированию газеты Греча, а потом и вовсе отказался от своего замысла[221].

Вновь решив вступить на поприще редактора газеты в 1835 г., Пушкин оказался в той же ситуации, что и другие журналисты (например, Н.А. Полевой и Булгарин): недоброжелательство министра народного просвещения С.С. Уварова, угроза цензурных придирок и т. д. И показательно, что выход он видит в том, в чем видели его критикуемые им Булгарин и Полевой, – в обращении в III отделение за поддержкой. Около 11 апреля 1835 г. он пишет Бенкендорфу о желании «быть издателем газеты, во всем схожей с “Северной пчелой”», причем выражает желание, чтобы ее цензурировали в III отделении, объясняя это следующим: «…я имел несчастье навлечь на себя неприязнь г. министра народного просвещении [С.С. Уварова], так же как князя Дондукова, урожденного Корсакова. Оба уже дали мне ее почувствовать довольно неприятным образом. Вступая на поприще, где я буду вполне от них зависеть, я пропаду без вашего непосредственного покровительства. Поэтому осмеливаюсь умолять вас назначить моей газете цензора из вашей канцелярии; это мне тем более необходимо, что моя газета должна выходить одновременно с “Северной пчелой”» и я должен иметь время для перевода тех же сообщений – иначе я буду принужден перепечатывать новости, опубликованные накануне; этого одного будет довольно, чтобы погубить все предприятие» (XVI, с. 370).

Письмо это, правда, не было отправлено, так как Пушкин объяснился с Бенкендорфом устно, но, по всей вероятности, при личном свидании он воспроизвел те же положения, более подробно аргументировав их. На этот раз Пушкин разрешение на издание газеты не получил[222].

И Пушкин, и Булгарин после восстания декабристов действуют в рамках логики просвещенного абсолютизма, претендуя на роль философа-советчика при монархе (Пушкин – подавая ему записки непосредственно: «Записка о народном воспитании», «Замечания о бунте» – дополнительная глава к «Истории Пугачевского бунта», а также историческими трудами; Булгарин – подавая записки в III отделение и тоже публикациями). В.Э. Вацуро писал о «просветительской социальной утопии, характерной <…> для Пушкина и Вяземского: писатели-эксперты социальной жизни должны влиять на культурную и даже шире – внутреннюю политику правительства Николая I»[223]. Как мы пытались показать, близкие по характеру социально-утопические взгляды были и у Булгарина. Действия их различались по содержанию (разные стратегии просвещения и социальной политики), но формы деятельности (журналистика, записки с советами власти) – совпадали.

Булгарин и Пушкин хотели изменения существующего порядка (или, скажем, конфигурации власти), но при этом оба (по крайней мере, после восстания декабристов) рассчитывали не на революционный путь, а на постепенные реформы. Оба хотели сами войти в число доверенных лиц власти, ее наставников и руководителей. Оба стремились опираться на общественное мнение, но с акцентом на мнение разных слоев (Пушкин – аристократии и просвещенных людей; Булгарин – чиновничества и 3-го сословия). Оба готовы были сотрудничать с III отделением, но на разных условиях. Пушкин – независимого игрока, Булгарин – зависимого.

В результате Булгарин получил газетную трибуну для пропаганды своих взглядов (разумеется, с цензурными ограничениями) и делал это в многочисленных статьях, очерках, фельетонах, рецензиях и т. д. на протяжении 35 лет, одновременно пытаясь достичь тех же целей, подавая записки в III отделение.

Пушкин же был нужен власти прежде всего в символико-декоративном плане, репрезентируя поддержку власти самым известным русским литератором. Предполагалось также (и частично осуществилось на деле), что Пушкин своими литературными текстами будет поддерживать и восхвалять царя и царствование.

В итоге Пушкин получил возможность работать в архивах (что тогда было очень непросто), публиковать свои исторические и литературные сочинения, а также весьма немалую финансовую поддержку со стороны правительства: синекуру (числился в Коллегии иностранных дел, где получал 5 тысяч рублей в год), а также ряд крупных ссуд. Однако газету с политическим отделом издавать ему не удалось, чему причиной – не только неуверенность в своих силах, но и недоверие властей. Правительству не нужна была вторая официозная газета (а не официозная – не нужна вообще), а в качестве редакторов подобного издания Греч и Булгарин устраивали его больше, поскольку не имели другой опоры, кроме правительства и III отделения, в то время как их потенциальные соперники располагали и другими ресурсами (аристократия и придворные связи у Пушкина; наука и Московский университет у Шевырева и Погодина), а в таких частично независимых союзниках власть не была заинтересована.

Выше было продемонстрировано немалое сходство в идеологических позициях и журналистской деятельности Пушкина и Булгарина. Конечно, можно описать и проанализировать и расхождения в их взглядах, и степень готовности каждого из них к компромиссу с властью (что не раз уже делалось исследователями), но при этом важно не упускать из виду, что по взглядам и действиям они были не столь далеки друг от друга, как это принято считать, а ожесточенные полемики, которые временами вспыхивали между ними, были порождены именно определенной близостью исходных позиций, ведь не секрет, что сильное противостояние возникает именно между представителями идейно близких течений (скажем, суннитами и шиитами, католиками и протестантами, большевиками и меньшевиками). Подобные схождения их позиций были, на наш взгляд, связаны и с неразвитостью и слабой дифференцированностью идейной сферы в тот период, и со слабостью общественных структур, когда государство почти полностью монополизировало не только политическую, но и общественную жизнь.

2012 г.

«Литературные листки» и «Северная пчела» [224]

Журнал Ф. Булгарина «Литературные листки», выходивший всего полтора года, известен мало, хотя сыграл важную роль и в истории русской литературы, и в биографии своего создателя.

Булгарин в 1822 г. начал издавать «Северный архив», «журнал истории, статистики и путешествий». Благодаря наличию серьезных статей, интересных путевых заметок и публикаций исторических документов журнал имел успех у публики и ученых, но деятельному Булгарину, тяготевшему к живому разговору с читателями и полемике, этого было мало. Он задумал расширить рамки своей издательской деятельности и 9 апреля 1823 г. подал в Петербургский цензурный комитет следующее прошение: «Для освежения сухости “Северного архива”, заключающего в себе статьи единственно до наук касающиеся, намерен я издавать в виде прибавлений к сему журналу “Литературные листки”, в которых помещаться будут: 1. Проза. Замечания о нравах и обыкновениях, краткие нравственные изречения и повествования, грамматические изыскания, критики, и проч.; 2. Стихи. Легкие стихотворения, из коих решительно исключаются любовь и вино[225]; 3. Объявления о книгах, эстампах, нотах, литографиях; 4. Известия о художниках и их произведениях, описания достопримечательных случаев, и проч. “Литературные листки” издаются без возвышения цены на “Северный архив”, число их и время выхода в свет не определяется»[226].

Лишь 4 июня цензурный комитет направил донесение попечителю Петербургского учебного округа Д.П. Руничу, но тут опять почему-то возникли задержки. С Руничем Булгарин был хорошо знаком, время от времени оказывал ему разные услуги[227] и, желая ускорить рассмотрение своей просьбы, 17 июня отправил ему письмо, где писал: «Недели две тому назад, как цензурный комитет препроводил к Вашему превосходительству на утверждение свое постановление в рассуждении литературных прибавлений к издаваемому мною “Северному архиву”; мне бы хотелось начать с полугода, т. е. с 13-й книжки, а потому если через неделю не будет позволения, то и план мой совершенно расстроится. Надеясь на благорасположение Вашего превосходительства, осмеливаюсь прибегнуть с покорнейшею просьбою о скорейшем разрешении сего дела»[228]. Через неделю (23 июня) Рунич наконец отправил министру духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицыну свое представление, в котором поддержал просьбу Булгарина. 30 июня министр дал разрешение, о чем 3 июля попечитель уведомил цензурный комитет.

Булгарин взялся за дело. В 1823 г. он выпускал «Литературные листки» ежемесячно (вышло всего пять номеров), в 1824 г. – два раза в месяц. Позднее Булгарин вспоминал, что «издавал один “Литературные листки” <…> и писал все своею рукою, без всяких сотрудников»[229]. Если под сотрудниками иметь в виду редакционных работников, то таковых у Булгарина, действительно, не было, за исключением его приятеля Н. Греча, который «помогал ему усердно, особенно сглаживал слог, который отзывался полонизмами и галлицизмами», читал корректуру, осуществлял синтаксическую и грамматическую правку[230]. Но Булгарина не следует понимать так, что в «Литературных листках» печатались только его материалы. Он, правда, в значительной мере заполнял «Литературные листки» своими текстами (нравоописательными очерками, рассказами, критическими статьями, литературными фельетонами, некрологами и т. д.). Но в то же время на страницах журнала можно встретить стихи К. Рылеева, А. Дельвига, Ф. Глинки, В. Туманского и др., прозу А. Бестужева, статьи В. Ушакова, А. Корниловича. А. Пушкин поместил тут свои стихи «На выпуск птички», «Элегия» и «Нереида».

«Литературные листки» были журналом живым, бойким, полемичным. Они давали обширную и оперативную информацию о событиях литературной жизни, впервые в русской литературе делая акцент на коммерческой стороне издания (величина гонораров, быстрота распродажи книг) и успехе у публики. Булгарин вводил здесь в отечественную словесность такие ранее отсутствовавшие жанры, как очерк нравов («Предрассудки, или Что встарь, то и ныне», «Извозчик-метафизик»), научная фантастика («Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке»), военный рассказ («Военная жизнь»), литературный фельетон («Литературные призраки») и др.

Именно «Литературные листки» принесли Булгарину известность и надолго определили его место и репутацию в литературе. Если «Северный архив» рекомендовал Булгарина публике как компетентного историка и умелого издателя-редактора, то «Литературные листки» представляли как остроумного, легко пишущего журналиста, человека, хорошо осведомленного в текущей литературной жизни, смело высказывающего свое мнение, невзирая на лица, а также как зоркого наблюдателя нравов. Н.И. Греч полагал, что «Литературными листками» Булгарин «попал в свою колею. Небольшие, вообще сатирические, картины нравов и исторические очерки нравились публике и поощряли его усердие. Занявшись легкою литературою, он оставил ученую, для которой не имел ни основательных познаний, ни особенного дарования»[231].

А. Бестужев в годичном обозрении русской литературы 1823 г. писал о «Литературных листках», что они «оживляют на берегах Невы Парижского пустынника (псевдоним Жуи, описывавшего парижские нравы. – А.Р.). Живой, забавный слог и новость мыслей готовят в них для публики занимательное чтение, а оригиналы столицы и нравы здешнего света – неисчерпаемые источники для его сатирического пера»[232]. В.И. Туманский писал Булгарину в 1824 г.: «…ты один можешь гибкостью своего ума и уменьем заводить связи с людьми сведущими дарить нас каждые 15 дней умными статьями!»[233] К. Полевой вспоминал, что «при начале журнала (“Северный архив”, т. е. в 1822 г. – А.Р.) имя издателя его было совершенно неизвестно, но через год или два имя Ф.В. Булгарина заслужило громкую известность»[234].

Но чем острее и полемичнее были выступления Булгарина, тем больше становилось недовольных. В одних случаях это недовольство носило чисто личный характер – например, когда Булгарин напечатал отрывок из письма Пушкина А. Бестужеву[235] без разрешения автора[236]. В других играла роль зависть к удачливому журнальному конкуренту (так было с Воейковым). Появились и принципиальные литературные враги – круг, который В.Э. Вацуро условно назвал «друзья Жуковского» (Вяземский, Баратынский, Дельвиг и др.)[237]. Булгарин ориентировался на Рылеева, Бестужева и Грибоедова и довольно остро выступал против Вяземского (см. отклик на его предисловие к «Сочинениям» И. Дмитриева)[238], Дельвига и Баратынского (фельетон «Литературные призраки»)[239]. К концу 1824 г. «наступил всеми видимый и явный взрыв литературной вражды»[240] со стороны Вяземского, Дельвига, Баратынского и др., которые порвали с Булгариным всякие связи и резко выступали против него и в печати, и в частной переписке. Например, Жуковский сетовал в письме Вяземскому от 22 сентября 1824 г.: «Что сделалось с литературою? Тошно смотреть, слушать и читать. Булгарин – законодатель вкуса!»[241]

Позднее Булгарин писал: «Если не ошибаюсь, “Литературные листки” были в русской литературе первым образцом того, что во французской журналистике называется фельетоном[242]. “Литературные листки”, сопровождавшие “Северный архив”, попали в “Северную пчелу”, растаяли в ней и составили литературную ее часть, которая под конец названа была фельетоном»[243].

Инициативному Булгарину было мало «Литературных листков» и «Северного архива». Он хотел издавать ежедневную газету, которая предоставляла бы гораздо большие возможности для влияния на современников и давала бы к тому же больший доход.

В апреле 1824 г. Булгарин подал петербургскому военному генерал-губернатору М.А. Милорадовичу прошение о разрешении выпускать в качестве приложения к «Северному архиву» «Городской вестник», где печаталась бы информация о хозяйственной и культурной жизни Петербурга (цены на товары, сообщения о продаже домов, аукционах, парадах, театрах, зрелищах, пожарах, описания церквей, дворцов, учебных заведений и т. д., и т. п.). Поскольку монопольное право на публикацию значительной части этих материалов принадлежало «С. – Петербургским ведомостям», издаваемым Академией наук, Милорадович запросил министра народного просвещения А.Н. Голицына, не возражает ли он. Тот обратился к президенту Академии наук С.С. Уварову, который ответил, что предприятие Булгарина нанесет ущерб академии. В результате Булгарин позволение не получил[244].

Но он был не из числа тех, кто останавливается при первой неудаче, и через месяц предпринял новую попытку основать газету. За это время на посту министра народного просвещения Голицына сменил А.С. Шишков, и Булгарин решил действовать через него. Чтобы облегчить получение разрешения, он и Греч в письме от 29 мая 1824 г. в Петербургский цензурный комитет не ставили вопрос о создании новой газеты, а лишь просили о позволении преобразовать издаваемые ими «Северный архив», «Литературные листки», «Сын Отечества» и «Литературные прибавления к “Сыну Отечества”» в три издания: выходящие два раза в месяц «Сын Отечества» и «Северный архив» и выходящую три раза в неделю «Северную пчелу», несколько изменив их программу, с тем чтобы в «Северной пчеле» печатались «легкие статьи» по тем же предметам, что и в «Сыне Отечества» и «Северном архиве». Поскольку в давно уже разрешенную программу «Сына Отечества» входила политика, это означало, что в случае положительного ответа и «Северной пчеле» было бы позволено печатать материалы на политические темы. Программу «Северной пчелы» («журнала новостей по части истории, политики, литературы и т. п.») Греч и Булгарин конкретизировали следующим образом:

«1. Новости заграничные, кои помещаемы были доныне в Сыне Отечества, заимствуемые из Австрийского наблюдателя, Берлинских ведомостей, Рижского Зрителя, С.-Петербургских академических ведомостей и Conservateur Impartial.

2. Новости внутренние. О необыкновенных случаях и явлениях в природе и общежитии.

3. Новости неполитические. О новых изданиях и предприятиях, о произведениях наук, художеств и ремесел.

4. Современная русская библиография. Известия обо всех выходящих в свет русских книгах с краткими об оных замечаниями.

5. Словесность. Легкие стихотворения. Краткие статьи о нравах, обычаях и литературе. Петербургские записки.

6. Известия о новейших модах»[245].

Д. Рунич (в ведении которого находился Петербургский цензурный комитет) в своем отношении Шишкову от 21 июня 1824 г. поддержал прошение Греча и Булгарина[246].

Булгарин на склоне лет в письме к И.П. Липранди от 23 марта 1855 г. так вспоминал о дальнейшем: «Тогда был министром просвещения Александр Семенович Шишков, жестоко ненавидевший Н.И. Греча, что известно и Гречу. Меня жаловал Шишков и был женат на моей родственнице, урожденной Нарбут, в первом замужестве Лобаржевской. Моя умная кузина уладила дело, уверив, что мое счастье зависит от соединения с Гречем, и Шишков согласился сделать представление Государю о дозволении Гречу и мне издавать газету “Северная пчела”, ручаясь своею особою за ее благонамеренное направление. Мало того: Шишков поехал к графу Аракчееву, который любил и уважал его, и просил доложить Государю о дозволении издавать “Северную пчелу”, назвав меня перед Аракчеевым родственником и даже близким своей жены. Дозволение государя воспоследовало на имя Греча и Булгарина <…>»[247].

Заручившись разрешением царя, Шишков в начале сентября подписал прошение Греча и Булгарина, о чем было сообщено в цензурный комитет, а оттуда – и самим издателям[248]. Своей поездке на поклон к Аракчееву в конце августа 1824 г. Булгарин посвятил впоследствии специальный мемуарный очерк, где вспоминал: «…до конца своей жизни граф был ко мне милостив и радовался, когда появилась “Северная пчела”. Соизволение на издание ее шло через его руки. Когда программа вышла в свет, он, встретив меня однажды на Невском проспекте <…>, изъявил мне удовольствие и сказал, что ждет с нетерпением первого нумера. Когда стали появляться в “Северной пчеле” статейки мои о нравах, он читал их и, встречая меня, всегда говорил, шутя: “Коли, брат, руби! Истребляй крапивное семя!”».[249]

Газета стала выходить с января 1825 г., а ее программа в объявлении об издании на 1826 г. формулировалась следующим образом: «Северная пчела, журнал новостей по части истории, политики, литературы и нравов, или новая политическая и литературная газета. В сей газете будут содержаться: 1) Новости политические и заграничные, 2) Новости внутренние, 3) Новости не политические: о новых изданиях и предприятиях; о произведениях наук, художеств и ремесел; 4) Известия обо всех выходящих в свет русских книгах; 5) Нравы. Небольшие статьи о нравах; критические и нравоучительные замечания; 6) Словесность. Легкие стихотворения и разные статьи в прозе; 7) Смесь; 8) Известия о новейших модах»[250].

«Северная пчела» сразу же по выходе вызвала интерес у читателей и быстро обрела популярность (уже в первый год у нее было 1145 подписчиков[251], скоро их число дошло до нескольких тысяч, во время Крымской войны оно составило 9 тыс.[252]).

Четыре ее полосы небольшого формата (вначале газета выходила 3 раза в неделю, с 1831 г. – ежедневно, кроме выходных и праздников) были заполнены иностранными политическими новостями, информацией о событиях в Петербурге и стране, рецензиями, очерками, рассказами и стихами, статьями и т. д. Своей оперативностью, хорошим литературным языком, живостью содержания газета резко выделялась на фоне сухих, состоящих в основном из официальных актов и объявлений, архаичных по слогу и методам подачи материала «Московских ведомостей» и «С. – Петербургских ведомостей». О. Пржецлавский вспоминал, что «в “Северной пчеле” стали впервые появляться плоды мысли неказенной, в статьях и прямо от редакции и за подписью случайных сотрудников и корреспондентов. Это была новость и она не могла не сделать на публику приятного впечатления»[253].

Историк оформления русской газеты также отмечает, что «с первых же номеров “Северная пчела” выделилась новизной своего содержания и внешнего облика». В ней «пестрый набор рубрик был приведен в систему, каждая имела более-менее постоянное место и регулярную периодичность», причем издатели «приспособили шрифтовое расписание, разметку шрифтов по отделам и рубрикам к ее разнообразной тематической и жанровой структуре»[254].

Все это было замечено современниками. А. Бестужев в своем обзоре русской словесности в «Полярной звезде» на 1825 г. писал: «У нас недоставало газеты для насущных новостей, которая соединила бы в себе политические и литературные вести: гг. Греч и Булгарин дали нам ее – это “Северная пчела”. Разнообразием содержания, быстротою сообщения новизны, черезденным выходом и самою формою – она вполне удовлетворяет цели. Каждое состояние, каждый возраст находит там что-нибудь по себе»[255]. В 1831 г. Н. Полевой признавал, что «“Северная пчела” бесспорно занимает первое место между всеми русскими газетами <…> исправность редакции ее не оставляет ничего желать. Язык чистый, точный, переводы иностранных статей вразумительные, известия свежие, не запоздалые, множество мелких объявлений, часто написанных остро и умно, некоторые статьи литературные и ученые, отличающиеся занимательностью, – вот достоинства “Северной пчелы”!»[256].

Попав в 1834 г. в Петрозаводск, А.В. Никитенко убедился, что местные чиновники «ничего не читают, кроме “Северной пчелы”, в которую веруют как в священное писание. Когда ее цитируют – должно умолкнуть всякое противоречие»[257].

Ведущую роль в издании газеты играл Булгарин. Он сам очень много писал, вел переговоры с авторами, «проводил» материалы через цензуру и т. д. Греч отвечал за политические новости, читал корректуру номера и при этом правил слог.

Хотя Греч и Булгарин много времени и усилий отдавали газете, все равно одни они не могли справиться со всей работой. С самого начала издания у них были постоянные помощники (выражаясь современным языком – сотрудники редакции), число которых постепенно росло, но никогда не превышало 5–7 человек.

В 1840 г. в письме Е.Ф. Коршу В.А. Солоницын так описывал распределение обязанностей в редакции газеты: «На Булгарине лежит редакция “Северной пчелы”; Греч по-прежнему заправляет только так называемой политикой (т. е. переводами зарубежных политических новостей. – А.Р.); все же прочее делается Булгариным, для чего он и имеет под своим начальством человек двух молодых людей, описывающих по его поручению бенефисные спектакли, трактиры и лавочки…»[258]

С самого своего появления газета привлекла читателей разнообразной информацией и богатым литературным отделом. Раздел политики составлялся умело, новости излагались хорошим литературным языком. В работе над разделом Гречу помогали Н.И. Юханцов, П.Я. Фок, Е.К. Рашет, П.П. Безак, А.Н. Очкин и др.

В газете печатались также очень краткие сообщения о событиях в Петербурге; имелся богатый рецензионный отдел, где ежегодно помещались отклики на десятки книг.

С 1828 г., когда был снят запрет на публикацию статей о театре, в «Северной пчеле» регулярно появлялись театральные рецензии (в 1829–1834 гг. их писал М.А. Яковлев, в 1834–1839 гг. – В.М. Строев, в 1836–1839 гг. – Ф.А. Кони, в 1840–1842 гг. – В.С. Межевич, в 1842–1858 гг. – Р.М. Зотов; нередко одновременно печатались рецензии и других авторов).

В литературном отделе в первый год существования газеты можно было найти басни Крылова, стихи Рылеева, Пушкина, Языкова, Ф. Глинки и др., прозу В. Ушакова, Ф. Глинки, О. Сомова и, конечно же, самого Булгарина. В дальнейшем поэтические произведения такого уровня в газете появлялись очень редко, но проза была достаточно богата и разнообразна. Здесь печатались беллетристические произведения О. Сенковского, И. Калашникова, П. Свиньина, В. Ушакова и др., но главное место принадлежало запискам о путешествиях по России и другим странам (особенно следует отметить «Путевые письма» Н. Греча о Германии и Франции, которые он регулярно печатал с 1837 г.), а также присланным из различных регионов России описаниям местной жизни. Нередко появлялись ценные этнографические публикации[259], статьи и материалы по истории А.В. Висковатова, В.Н. Берха, И.И. Срезневского, А. Леопольдова, М. Корниловича и др. Большой интерес вызывали очерки А. Бестужева (под псевдонимом А.М.) о кавказской войне, публиковавшиеся в «Северной пчеле» в 1832 г.

В первой половине 1830-х гг. часто печатались статьи В. Бурнашева о различных русских самоучках[260]; появлялись статьи на медицинские (в том числе В. Даля), экономические[261] и другие темы.

Оригинальные статьи политического характера были очень редки[262], как, впрочем, и публицистика на исторические темы[263]. Иногда в газете печатались весьма специальные научные статьи[264]. Регулярно появлялись «Смесь» (рубрика, в которой было представлено разного рода легкое чтение) и некрологи.

Обязанности секретаря редакции в середине 1830-х гг. исполнял, по-видимому, Н.И. Юханцов, с конца 1830-х гг. и по 1849 г. – А. Греч (сын Н. Греча), с 1850 по 1859 г. – П.С. Усов (в 1859 г. он купил газету у Греча и Булгарина)[265].

Много писал для газеты сам Булгарин. В первое десятилетие издания «Северной пчелы» он поместил на ее страницах несколько десятков нравоописательных очерков: «Дешево и дорого», «Кабинет журналиста», «Ходатай по делам, или На то щука в море, чтобы карась не дремал», «Полчаса в передней присутственных мест», «Салопница» и мн. др. Печатал он также путевые заметки («Поездка в Кронштадт», «Прогулка по Ливонии», «Путевые заметки на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно»), военные рассказы («Ужасная ночь», «Сербский бивак», «Русский солдат»), сказки («Искатели клада», «Правосудие и заслуга»), рецензии на книги, спектакли, концерты, выставки. Часто выступал со статьями по самым различным темам: педагогике, истории, медицине, экономике, литературе («Беседа с крестьянами о нынешних обстоятельствах» (о холере), «Несколько мыслей об исконно-народном русском воспитании», «О переменах в русском тарифе», «Краткий разговор с помещиками о важнейшем для них предмете», «Настоящий момент и дух нашей литературы»[266]. Но уже в начале 1830-х гг. Булгарин подошел к своему излюбленному жанру. Речь идет о фельетоне – легком и непринужденном разговоре с читателями, где автор рассуждает на самые разные темы, соединяя их (причем нередко весьма причудливо) лишь собственной личностью.

В этом плане характерно следующее заглавие цикла статей: «Письма Ливонского пустынника о мануфактурной промышленности, художествах, словесности, статистике, истории и проч.» (1834). С 1841 г. Булгарин сделал свой фельетон еженедельным (под названием «Журнальная всякая всячина»), с 1847 г. он печатал также цикл «Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б.», где касался более частных вопросов и откликался на статьи в периодике или новые книги. По мнению П. Каратыгина, «единственным и несомненным его талантом была наблюдательность, приправленная юмором и, до известной степени, легкостью слога. Титул “первого русского фельетониста” неотъемлемо останется за Булгариным»[267].

В «Журнальной всякой всячине» Булгарин писал обо всем, что позволяли цензурные условия и программа газеты: событий в стране и за рубежом он касался очень мало, материал для его фельетонов давали вопросы городской жизни, театры, концерты, литературные новинки, книжная торговля, полемика с журнальными противниками, воспоминания, некрологи и т. д. Немало места занимала скрытая реклама: рассуждения о достоинствах тех или иных товаров, ресторанов, гостиниц. По воспоминаниям Н. Греча, «Булгарина обвиняли во взятках за статьи, он не брал денег, а довольствовался небольшою частичкою выхваляемого товара или дружеским обедом в превознесенной новой гостинице, вовсе не считая это предосудительным: брал вознаграждение, как берут плату за объявления, печатаемые в газетах»[268].

Основными принципами Булгарина как редактора были оперативность, первостепенное внимание к российской жизни (он писал в 1850 г. секретарю редакции П.С. Усову: «Что получено из провинции, если можно, тотчас печатать. Наша русская блоха важнее парижского слона для русских газет»[269]), живость изложения и ориентация на скандал (из письма Усову 1850 г.: «Публика наша любит только тогда политику, когда в политике таскают друг друга за волосы и бьют по рылу»[270]). Булгарину удалось создать информативную и живую газету (в отличие от Греча с его сдержанно-суховатым стилем, Булгарин придавал большое значение легкости слога – в письме П.И. Гаевскому в 1828 г. он заявлял: «Я писать сухо ни за что не решусь, а скорее откажусь от всего на свете»[271]). О монархе там писали чрезвычайно льстиво, с неумеренными похвалами, иногда проскальзывали нотки ксенофобии, но в целом Булгарин был недалек от истины, когда утверждал (в письме Р. Зотову от 27 мая 1843 г., см. с. 302 настоящего издания), что «дух “Пчелы”: честный и благородный европеисм – без гнусных революций и дерзости – но общая толеранция и уважение к иностранному просвещению».

Н.Л. Степанов полагал, что «“программа” Булгарина заключалась в отстаивании и пропаганде благонамеренных “патриотических” мыслей и чувств, в проповеди “преданности к престолу” и той охранительной “морали” и “добродетели”, которые должны были явиться с правительственной точки зрения “противоядием” против передовых и демократических идей, против всяческого вольнодумства <…>»[272]. Все это так. Но в то же время Булгарин приветствовал модернизацию сельского хозяйства и промышленности и в определенной степени способствовал капиталистическому развитию страны, боролся против различных феодальных пережитков в общественной жизни (сутяжничество, взяточничество и т. д.). Своим многолетним отстаиванием социальной значимости литературы и необходимости регулярного чтения книг и периодических изданий он в немалой степени способствовал повышению престижа литературы в обществе, а проявлением (пусть и в достаточно узких пределах) своего личного мнения – развитию свободы мышления и общественного мнения.

Как отмечал А.Н. Пыпин, репутация «Северной пчелы», «делавшая ее предметом презрения в кругу образованного меньшинства, не мешала ей представлять собой целый огромный слой русского общества, из среднего грамотного класса, чиновничества, дворянства, гостинодворской публики, военного сословия, даже высшего, – которые удовлетворялись понятиями “Северной пчелы”»[273].

В тех конкретных условиях, в каких действовал Булгарин-журналист, он не мог позволить себе больше того, что делал, или должен был бы прекратить выпускать газету. Его издание регулярно читал Николай I (Булгарин писал Р. Зотову в 1842 г.: «“Пчела” же некоторым образом – придворная газета. Ее читают и царь, и царица, и принцы, и принцессы!»). Отсюда, например, боязнь напечатать что-нибудь не то об императорском театре, опекаемом царем (в письме Р. Зотову от 29 января 1843 г. он признавался: «…крайне боюсь и трепещу, чтоб резким суждением не прогневить двора и не задеть дирекции, которой мы не должны вовсе касаться» (с. 290, 298 настоящего издания)).

Но угроза исходила не только от двора. Сатирические и критические публикации «Северной пчелы» порождали, естественно, недовольство у самых разных лиц и социальных групп, затронутых в газете. Они нередко обращались в цензуру, как орган, надзирающий за литературой. Вот характерный пример. Петербургский военный генерал-губернатор П.К. Эссен 13 сентября 1830 г. отправил министру народного просвещения К.А. Ливену секретное послание, в котором сообщал: «С некоторого времени заметно в здешней публике негодование на издателей журнала “Северной пчелы” за помещение статей, рождающих унизительное понятие о чиновниках гражданских. В № 102 они названы рябчиками, при всяком же случае издатели стараются придавать им вид карикатур. Посему одни говорят, что чиновники отданы как бы на поругание беглому поляку (Булгарину), другие – что он один остается судьею для их чести, звания, доброго имени и цензура все сие пропускает. Иные же, что пользуясь сим правом он истощает всю злобу свою к унижению и презрению целого сословия чиновников гражданской службы. Во внимание к таковому сетованию и имея в виду, что коллежский асессор Булгарин состоит по Высочайшему повелению под надзором полиции, я вменил себе в обязанность довести о сем до сведения Вашей Светлости»[274].

Цензурного нарушения тут не было, и никаких явных мер против Булгарина Главное управление цензуры не применяло, но было решено, «поскольку г. Булгарин состоит под надзором полиции, то поставить в обязанность усугубить осмотрительность при ценсурировании “Северной пчелы”»[275].

В следующем году исправляющий должность президента Академии наук А. Шторх в своем отношении сообщал Ливену, что в «Московском телеграфе» напечатана, а в «Северной пчеле» перепечатана статья, где «встречаются весьма неприличные выходки» и «дерзости» против издаваемых от Академии наук «С. – Петербургских ведомостей». Ливен согласился с мнением Шторха и дал указание сделать замечание цензору «Северной пчелы» и поручить цензурирование газеты вместо него другому цензору[276].

В 1834 г. Синод выражал неудовольствие, что в «Северной пчеле» появилась положительная рецензия на книгу Н. Кирова «Всеобщая история», хотя изложенная там теория происхождения мира противоречит учению церкви[277]. Нередко жаловались в цензуру авторы книг, отрицательно оцененных в газете[278], но мог написать и зубной врач, которого высмеял в своем фельетоне Булгарин[279].

Многие статьи, предназначенные для «Северной пчелы», вызывали недовольство цензуры. Чаще всего дело кончалось «полюбовно»: редакторы газеты вычеркивали «опасные места» (в 1839 г. Булгарин писал Никитенко: «…что г. Фрейганг (цензор “Северной пчелы”. – А.Р.) делает с нами, это ужас! Только что принесли к нему “Пчелу”, тотчас за красные чернила и пошел чертить, не обращая внимания на конец и выводы»[280]). Иногда цензор сам вписывал кое-что в текст публикации и заставлял печатать в таком виде. Но случалось и так, что спасти материал редакции не удавалось. В 1831 г. были запрещены две критические заметки о Месяцеслове на 1831 г., выпущенном Академией наук[281], в 1832 г. – нравоописательный очерк Булгарина «Чиновник»[282], в 1833 г. – раздел статьи Булгарина «Критический взгляд на новые русские романы» (по мнению цензора А. Крылова, рассматривая роман П. Свиньина «Шемякин суд», «критик старается насказать автору разбираемого сочинения сколько возможно более колкостей и упреков»)[283], в 1836 г. – статья «Успехи разума» (по мнению цензора Никитенко – «жесткая личность против одного из литераторов московских»)[284]. Но гораздо большие неприятности были у Греча и Булгарина по поводу уже опубликованных материалов, если они почему-либо не нравились царю.

В 1830 г. Булгарин был посажен на несколько дней на гауптвахту по приказу царя за то, что не прекратил (вопреки его указанию) полемику по поводу романа Загоскина «Юрий Милославский», в 1843 г. Булгарину по указанию Николая I был сделан «строжайший выговор» за «неприличное сравнение императорского театра с зверинцем» в фельетоне[285], в 1848 г. – строгий выговор за фрагмент его «Воспоминаний», посвященный М. Сперанскому[286], в 1851 г. – строгий выговор за критику закона о тарифах[287], в 1853 г. – строгий выговор за «неуместное суждение» о таксе для извозчиков[288], и др. (мы называем здесь только те царские «выговоры», которые шли через цензурное ведомство, но Николай передавал аналогичные «выговоры» и через III отделение).

Нередко наказанию подвергались не редакторы «Северной пчелы», а цензоры, пропустившие ту или иную публикацию[289], что, конечно, в дальнейшем влекло за собой ужесточение цензурных требований.

Следует учесть и тот факт, что помимо основной цензуры, находившейся в ведении Министерства народного просвещения, значительная часть публикаций проходила еще одну цензурную инстанцию (материалы по иностранной политике получали одобрение в Министерстве иностранных дел, статьи о театре – у министра императорского двора, статьи на военные темы – в Военном министерстве, на религиозные темы – духовной цензуры и т. д.). П.С. Усов вспоминал, что Булгарин «действовал смелее Греча по отношению к цензуре, отстаивал статьи, жаловался председателю цензурного комитета, шел на пролом тогдашних цензурных предприятий»[290].

Приведенные данные свидетельствуют, что цензура весьма настороженно и придирчиво относилась к «Северной пчеле», и, конечно, ни о каком покровительстве с ее стороны по отношению к этой газете речь идти не может.

Характерно, что и на все просьбы Греча и Булгарина о разрешении им печатать объявления (эта привилегия принадлежала «С. – Петербургским ведомостям» и «Московским ведомостям»), которые шли не только через III отделение, но и непосредственно через цензурное ведомство (в 1827, 1840, 1856 гг.)[291], следовал отказ.

Поэтому, хотя газета была под жестким правительственным контролем и всячески демонстрировала свою лояльность, все-таки официозом называть ее можно, как нам представляется, достаточно условно, поскольку «Северная пчела» не получала финансовую поддержку от властей и печатала оригинальные политические материалы чрезвычайно редко. Хотя А.Х. Бенкендорф и писал Булгарину в 1831 г., что «все политические статьи, помещенные в “Северной пчеле”, почитаются публикою исходящими от правительства…»[292] (они действительно либо поступали из III отделения с приказанием напечатать их[293], либо подготавливались в редакции «Северной пчелы», но обязательно проходили экспертизу Бенкендорфа, а нередко и самого царя), но таких статей было очень мало, в течение года их можно было пересчитать буквально по пальцам. Для характеристики статуса «Северной пчелы» показательны слова Н. Греча в письме Булгарину от 9 сентября 1854 г. об опасности со стороны цензуры: «Нам должно быть очень осторожными. Академическая газета (т. е. “С. – Петербургские ведомости”. – А.Р.) и “Инвалид” состоят под покровительством властей, а за нас, в случае какого-либо промаха, никто не вступится» (с. 478 данного издания).

Преодолевая сопротивление цензуры, а нередко и влиятельных представителей других государственных институтов, редакция «Северной пчелы» в меру своих скромных возможностей способствовала европеизации России и развитию в ней общественного мнения. Элитные культурные группы информацию, да и трактовку происходящих в мире событий черпали из зарубежных газет, но для широких читательских кругов «среднего уровня» (чиновничество, провинциальное дворянство, купечество и т. п.) «образ мира» задавала «Северная пчела». Несмотря на отдельные (довольно редкие) декларативные пассажи антизападного характера, в целом газета, безусловно, не была, как это нередко утверждают, «реакционной» и постепенно подрывала господствующую в России патриархально-традиционалистскую идеологию.

1993 г.

Булгарин и его читатели [294]

Для того чтобы дать исторически адекватную характеристику творчества писателя и его роли в литературном процессе, необходимо изучить восприятие его произведений читателями, специфические черты и вкусы его аудитории. В отечественном литературоведении работа по созданию «истории литературы с точки зрения читателя» только начинается. Предстоит собрать по разным источникам (мемуары, дневники, переписка, критика и т. д.) свидетельства читательской рецепции книг различных авторов, обобщить и осмыслить эти материалы.

В данной статье сделана попытка наметить основные параметры читательской аудитории одного из самых известных и читаемых русских литераторов 1820 – 1840-х гг. – Ф.В. Булгарина. Он уделял немало внимания изучению как русской читательской аудитории вообще, так и своих читателей – беседовал с книгопродавцами, покупателями книг, подписчиками, коллегами по писательскому ремеслу. С одной стороны, литературный успех Булгарина был связан с резкими изменениями читающей публики – ее демократизацией, появлением значительного по численности и иного по вкусам и интеллектуальным запросам слоя читателей из среднего сословия[295]. С другой стороны, сам Булгарин своей литературной и журнальной деятельностью способствовал консолидации и росту этого читательского слоя.

Вступая на литературное поприще, Булгарин отмечал, что «в России просвещенный класс людей думает, говорит и читает на иностранных языках; прелестный пол пренебрегает отечественным словом; русская книга или журнал не смеют показаться в позлащенных шкафах светского человека…»[296]. Через несколько лет Н.А. Полевой, примерно так же оценивая читательскую аудиторию, приходил к выводу, что «при таком состоянии публики, действуя на одних просвещенных людей, невозможно иметь огромного успеха. Надобно расшевелить задние ряды читателей…»[297].

Одним из немногих литераторов (наряду с Н.А. Полевым, М.Н. Загоскиным и О.И. Сенковским), кто успешно решал эту задачу, был Булгарин. Вступив в литературу в начале 1820-х гг., он быстро завоевал популярность у читателей. Большим успехом пользовались его очерки нравов, печатавшиеся в журнале «Северный архив», приложении к нему – «Литературных листках», а с 1825 г. – в газете «Северная пчела». С.Л. Геевский писал, например, в середине ХIX столетия, что четверть века назад Булгарин своими нравоописательными очерками «заменял нынешнего Гоголя – хохотали вдоволь»[298].

Сенсационный успех имел в 1829 г. его первый роман – «Иван Выжигин», на чем подробно мы остановимся ниже. Постепенно у Булгарина сформировалась довольно большая, высоко ценящая его и преданная ему аудитория. Вот, например, что писал ему в 1830 г. об одной из его статей в «Северной пчеле» чиновник П.Г. Озерский из Черниговской губернии: «Статья сия есть мастерское произведение пламенного пера вашего, я от всей души решил сберечь листок сей пчелки, вами позлащенный»[299]. Уже вскоре после начала издания «Северной пчелы» ее мнения и оценки стали очень влиятельными. Современник свидетельствовал, что она «благодаря своей легкости, летая повсюду, предупреждает суждения не столь поворотливых журналов и, пользуясь слепою верою в нее читающей толпы, определяет ее литературные мнения. <…> рецензия напечатана в “Северной пчеле”, а все то, что “Северная пчела” сказала, – свято!»[300]. Писатель Н.Ф. Павлов сообщал в 1839 г. издателю «Отечественных записок» А. Краевскому, что, «по уверению многих, “Северная пчела” имеет вес в захолустьях<…>»[301]. Литератор М.А. Марков вспоминал, что о его повести в стихах «Мятежники» (1833) «почти единственный тогдашний критический орган “Северная пчела” отозвался <…> с большою похвалою, и она пошла удачно <…>»[302]. По свидетельству А.Д. Галахова, в 1830 – 1840-х гг. «единственная в то время частная газета “Северная пчела”, отталкивавшая от себя известный круг читателей фельетонами Булгарина, другому кругу именно за эти фельетоны и нравилась по доступности их содержания, по легкости и понятности изложения, по остротам и шуточкам, по плавности и гладкости языка»[303]. Я.К. Грот, тогда профессор Гельсингфорсского университета, а впоследствии академик, писал в 1844 г. П.А. Плетневу, что, по рассказам М.А. Кастрена, совершившего трехлетнее путешествие по Уралу, «везде, где он ни был, даже у самоедов, в Обдорске и в Березове, самый известный писатель – Булгарин. “Северная пчела” всюду. Сочинения его совершенно изодраны от чтения; поля испещрены отметками против мест, которые особенно нравятся; эти места многие знают наизусть. Наблюдения эти Кастрен сделал особенно над священниками, которые в Булгарине хвалят особливо легкость и то, что он пишет, “что ни попало”»[304]. Бывший профессор русской словесности Виленского университета И.Н. Лобойко писал знакомому в 1852 г. про Булгарина, что его «“Северная пчела” во всей Росии читается»[305]. Булгаринские очерки нравов, а впоследствии и фельетоны были самым популярным и читаемым разделом газеты. Литератор В.П. Бурнашев вспоминал, что в середине 1820-х гг. его отец, крупный провинциальный чиновник, выписывал «Северную пчелу» и «любил, бывало, читать именно юмористические, тогда еще очень модные статьи за подписью Ф.Б., т. е. Фаддей Булгарин»[306]. Вот отзывы помещика Владимирской губернии А.И. Чихачева из его дневников и писем разных лет: «“Северная пчела”! Это такая моя любимица, с которой я редко разлучаюсь»; «По-моему, самая лучшая газета есть “Северная пчела”»; «Булгаринские статьи в “Северной пчеле” читал я с всегдашним удовольствием. Кто и что ни говорит, а толковито, умно, от души пишет Фаддей мой Венедиктович»[307]. Приведем также обширную цитату из письма П.Г. Волховского с Дона, который сообщал Булгарину в 1848 г.: «Более двадцати пяти лет имею я приятнейшее удовольствие читать, изучать и восхищаться вашими произведениями – они все красуются, в отличных переплетах, в моей маленькой библиотеке; впрочем все это относится ко многим из наших соотечественников, подобно мне уважающих ваши познания, дарования – и вашу правоту в защите русского языка; примите маленькую дань благодарности от всех почитателей ваших, которых много в обширной матушке нашей России – пусть самоучки, недоучки, доморощенные гении, учителя и ученики натуральной школы жужжат как шмели, публика и люди благоразумные видят и оценят все по истинному достоинству. “Пчелу” выписываю с первого года ее существования, и даже имею все листы (т. е. номера. – А.Р.), и за все годы. Книги и прочее многие из нас выписывают единственно по рекомендации вашей, и всегда бываем довольными, ибо суждения ваши беспристрастны и верно высказаны!..»[308] Филолог и педагог В.А. Половцов в своих заметках о прочитанных книгах писал: «“Северную пчелу” получаю (!) и продолжаю читать часто с удовольствием»[309].

Приведенные примеры свидетельствуют, что у Булгарина была своя специфическая аудитория. Прежде всего следует отметить ее достаточно большой, массовый (для того времени) масштаб. Тираж «Северной пчелы» (в разные годы от 1,5 до 9 тыс. экз.) превышал тираж любой другой одновременно выходившей русской газеты, а тираж романа «Иван Выжигин», вышедшего подряд тремя изданиями, – любой другой выходившей ранее отечественной прозаической книги.

Своими романами и журналистской деятельностью Булгарин способствовал расширению читательской аудитории на Руси, росту ее численности и приобщению к чтению новых социальных слоев.

Хороший материал для характеристики булгаринской аудитории дает история «Ивана Выжигина». Когда в 1829 г. вышло первое издание, то весь тираж (2000 экз.) был раскуплен за несколько дней (обычно книги лежали долгое время), в том же году было выпущено и тут же разошлось второе издание, а на следующий год – третье. Книга стала литературной сенсацией. Можно сказать, что почти все, кто в России читал книги, сочли нужным ознакомиться с романом, он стал предметом споров и обсуждений, как в устных беседах, так и в переписке. А.Я. Булгаков писал из Петебурга брату Константину в Москву 15 мая 1829 г.: «Много говорят о Выжигине. Все читают, хвалят, бранят, критикуют, а автор между тем собирает денежки и печатает второе издание»[310]. Интерес к книге затронул различные социальные слои, от аристократии до купеческих приказчиков и грамотных дворовых. Н. Полевой писал в рецензии на роман: «В кабинетах, в гостиных, на бирже, в городах, в деревнях, в целой России сочинения г-на Булгарина, и особенно “Иван Выжигин”, составляют предмет разговоров. Просвещенные и невежды, умные и неразумные, дамы, старики, офицеры, купцы, чиновники, даже девушки и дети толкуют о Булгарине, о его успехах литературных. Разговоры о “Иване Выжигине” составляют приправу холодных визитов, скучных посещений, столкновений деловых людей и сборищ за сытными обедами»[311].

Приведенные слова – не лесть Полевого, в тот период литературного союзника Булгарина. Есть и другие свидетельства широкого распространения романа в разных социальных средах. Н.И. Надеждин писал в рецензии на роман, что его «шумная слава облетела уже будуары и гостиные и раздается теперь – в передних»[312]. А.А. Шаховской в водевиле «Еще Меркурий, или Романный маскарад», впервые представленном через несколько месяцев после выхода книги, писал (от лица романа): «Я, Выжигин Иван, к услугам всех – // От бар до слуг и от дворян до дворней…»[313]

Одной из причин подобного успеха книги было наличие в ней социальной критики. Сенатор П.Г. Дивов писал в дневнике 3 апреля 1829 г.: «Вышел роман “Выжигин” сочинения Булгарина, редактора “Пчелы”. В этом романе, который написан хорошим слогом, правдиво изображены злоупотребления мелких чиновников судебного ведомства и полиции. Первое издание разошлось в 8 дней, и государь пожаловал автору награду. Стремление покупать это сочинение (хотя оно того стоит) огорчает меня, так как это доказывает склонность публики критиковать действия правительства»[314].

Однако широкое распространение еще не означало всеобщего успеха. Сразу же выявилось, что восхищение одних очень резко контрастирует с презрением и насмешками других. При первом соприкосновении с материалом возникает искушение «разнести» читателей романа по сословным категориям, отождествив противников с родовитым дворянством, а поклонников – со средними социальными слоями. Например, кн. Е.Н. Мещерская, опираясь на наблюдения в своем кругу, писала из Петербурга в Москву поэту И.И. Дмитриеву вскоре после публикации романа: «Куда ни приедешь, везде говорят об “Иване Выжигине” – но редко с похвалою; куда ни взглянешь – в гостиных, в дамских комнатах, везде увидишь “Ивана Выжигина” даже с разрезанными страницами, занимающего почетное место на столах»[315].

П.А. Вяземский находил в романе «плоскость»[316], И.В. Киреевский – «пустоту, безвкусие, бездушность, нравственные сентенции, выбранные из детских прописей, неверность описаний, приторность шуток»[317]. Е.А. Баратынский утверждал, что там «вы не найдете не только ни одной мысли, ни одного положения, ни одной картины, ни даже того достоинства, которого можно ожидать от Булгарина, т. е. особенного знания некоторого рода людей, с которыми не знаются порядочные люди…»[318], С.П. Шевырев полагал, что «весь мир Булгарина составлен из ангелов <…>, из чертей <…> и из пустых людей, как то Выжигина, Миловидина и проч. Это нравственные качества, а не живые характеры»[319]. Для А.А. Дельвига это – «пошлая и скучная книга»[320]. А.А. Шаховской 8 января 1830 г. писал С.Т. Аксакову из Петербурга, что был на вечере у Жуковского совместно с Крыловым, Пушкиным, Гнедичем и «во время ужина начались суждения о Булгарине <…>. “Иван Выжигин” был выжжен единогласно из русской словесности, а сочинитель его объявлен мерзавцем со всеми своими собутыльниками и сидельниками. Его мерзости <…> вооружили против него всех, и он признан большим светом человеком без воспитания и кабацким писателем <…>»[321].

Критики обычно подчеркивали, что роман адресован совсем иной аудитории (правда, в полемических целях ее место в социальной иерархии снижалось): «…вся дворня, говорят, не нарадуется им: так и рвут – из рук в руки»[322]; он «по плечу простому народу и той части нашей публики, которая от азбуки и катехизиса приступает к повестям и путешествиям»[323]. И.Н. Скобелев, офицер, а впоследствии и литератор, не получивший систематического образования (по собственному признанию, читал в юности только церковные книги и лубочного «Милорда Георга» М. Комарова), писал Булгарину про «на святой Руси небывалого, а посему и драгоценного Выжигина <…> сочинение толико превосходное, неподражаемое»[324]. (Ср. с мнением светской читательницы о Гоголе в 1847 г.: «…все его прежние сочинения были грязны, сальны и наполнены ругательствами, так же и Булгарина, они годны для лакейской, да и того не позволят в благочестивом доме <…>»[325].)

Однако дальнейшее знакомство с материалом ломает эту схему. Оказывается, роман понравился как Николаю I и А.Х. Бенкендорфу[326], так и молодому Н.В. Станкевичу, который писал родственникам: «Я имел случай прочесть несколько хороших русских романов. Пример подал Булгарин Выжигиным и Самозванцем. При всех недостатках сих творений – все-таки благодарность Булгарину»[327]. А.А. Харитонов, с 1829 г. учившийся в Царскосельском лицее, а впоследствии ставший сенатором, вспоминал о конце 1820-х – начале 1830-х гг.: «Я прочел [по-французски] все бывшие в ходу романы Вальтера Скотта, Виктора Гюго, Бальзака и других, не отставая при этом и от русской литературы, которая вся почти заключалась в беллетристике. Первые романы Василия Нарежного, Булгарина, Загоскина читались с наслаждением и производили сильное впечатление на мое юное воображение <…>»[328]. Генерал-майор И.К. Арнольди «читал “Выжигина” и очень ценил <…>. Говорил, что зачитывается “Северной пчелой”»[329]. Прочитав две литературные новинки, майор П. Лялин в письме Д.И. Хвостову, отрицательно оценив «Полтаву» Пушкина, так характеризовал роман Булгарина: «Выжигин мне очень понравился своим описанием всех сословий наших соотечественников. Картины его описания резки, но естественны, только все разительные примеры собраны или подобраны к одному времени, но это не уменьшает достоинств романа, в котором должно представить все разительно. В завязке нет большого интереса, но я этого и не искал, будучи доволен языком и картинами»[330]. Приятель А.С. Пушкина А.Н. Вульф, находясь в армии во время Русско-турецкой войны, в сентябре 1829 г. так резюмировал в дневнике впечатления от новой книги: «…я с жадностью и без порядку прочитал четыре части, в которые разделен роман. Он назван нравственно-сатирическим, но сатиры я мало встретил в нем. Ход романа совсем не занимателен, происшествия не связаны, а рассуждения нравственные несносны, описание чувств и страстей вяло и холодно. Зато [есть]описание образа жизни наших дворян, некоторых лиц, сделанных представителями всех пороков и недостатков, которые встречаешь в их сословии, злоупотреблений, которые мы всякой день видим, и наконец разных степеней общества нашего в столице и губерниях. Слог сочинения вообще чист, но в нем нет ни живости, ни остроты, ни разнообразия рассказа: качества слога, требуемые от сатирика»[331]. Юный М.А. Бакунин писал сестрам в марте 1830 г.: «Русская литература обогащается романами. Булгарин открыл путь своим “Иваном Выжигиным”, очень хорошим романом <…>»[332]. С.П. Шевырев, литературный противник Булгарина, резко отрицательно оценивший роман в целом, тем не менее, находясь в Италии и получив роман, признавался в дневнике: «Я с жадностию на него набросился, и 1-й том произвел на меня хорошее впечатление живым описанием польской дворни и жидов польских <…>»[333]. Художник А.А. Иванов в письме знакомому из Петербурга от 27 апреля 1829 г. дал следующую неоднозначную характеристику книге: «Везде кричат о романе “Иван Выжигин”. Его здесь превозносят; и я <…> прочитал сии четыре части и нашел, что Булгарин столько же имеет дара описывать пороки, сколько сам в них неподражаем; в отношении же добродетели – во всем романе чувствуешь натяжку»[334]. Через несколько лет после выхода романа, в 1834 г., профессор римского права Московского университета писал чешскому слависту В. Ганке: «Наша изящная литература находится теперь в цветущем состоянии. <…> Русская история, богатая во всех отношениях, дала новые материалы для деятельности литератора, и он, пользуясь оными, проложил новый путь к дальнейшему развитию. Выжигин Булгарина можно почесть первым заронителем искры исторической любви. За ним Греч, Федоров, сочинитель “Монастырки” [А.А. Перовский], Пушкин, Загоскин и множество других – все обратились к истории и оттуда заимствовали богатые материалы для своих отечественных романов»[335]. В то же время сыну мелкого чиновника, который в середине 1830-х гг. взял «Ивана Выжигина» в библиотеке служащего в Сибири полковника, роман «ужасно наскучил»[336].

Любопытно, что зарубежные читатели, далекие от российских литературных отношений и полемик, с интересом приняли «Ивана Выжигина». Роман был переведен практически на все основные европейские языки: французский (дважды), английский, немецкий (дважды), итальянский, польский (дважды), шведский, голландский, чешский. Вот что писал английский рецензент русского издания романа Булгарина «Димитрий Самозванец»: «Булгарин сейчас, если, возможно, не считать Пушкина, является наиболее популярным из всех современных русских писателей; популярным не только с учетом благосклонности, с которой относится к нему публика, но и с учетом его стиля, умения выбирать темы и трактовать их <…>»[337].

Водораздел определялся не столько социальными, сколько культурными критериями. Вместе с аристократами роман резко осуждали и разночинцы М.П. Погодин[338] и Н.И. Надеждин[339].

Можно утверждать, что отвергли роман лишь элитарные культурные группы, характеризующиеся высоким уровнем образования. И лишь поскольку подобных лиц именно среди аристократии было довольно много, а среди представителей «среднего» сословия и социальных низов – мало, можно говорить и о том, что среди одних социальных слоев преобладали поклонники, а среди других – противники романа.

Проведенный В.А. Покровским анализ списка подписчиков на первое издание «Выжигина» (список помещен в самой книге и включает 440 чел.) показал, что чиновники и помещики составляли 66 %, офицеры – 27,5 %, купцы – 6 % (в территориальном аспекте соотношение следующее: Петербург – 42 %, Москва – 6 %, провинция – 52 %)[340]. Покровский заключил на этой основе, что «главная масса читателей “Ивана Выжигина” состояла из дворян, поместных и служащих, по преимуществу провинциальных. Читатели буржуазного круга составляли очень небольшую часть»[341]. Соглашаясь в целом с этим выводом, следует сделать некоторые уточнения. Покровский не принимает во внимание специфический характер самого института подписки и отождествляет его с покупкой книг и даже чтением. Подписка по своему происхождению представляет собой форму коллективного меценатства. (Позднее подписка на одну книгу перестала практиковаться, а подписка на собрание сочинений или серию книг, как и на периодическое издание, стала служить гарантией получения издания и позволяла в ряде случаев рассрочить плату.) Поэтому вполне естественно, что в число подписчиков входили самые состоятельные из числа покупателей (книги можно было легко приобрести по выходе в книжных магазинах) и тем более читателей (так как книги были весьма дороги в то время, купить интересующее издание мог далеко не каждый желающий). Исходя из этого, мы склонны считать, что доля недворян (мелкие чиновники, купцы, мещане, грамотные крестьяне и т. д.) среди читателей «Выжигина» была существенно выше, чем среди подписчиков[342]. Безусловно, у социальных низов роман не мог иметь успеха (в круг их чтения, как писал и сам Булгарин, входили лубочные и религиозные книги, «Выжигин» для этих читателей был слишком сложен и чужд). Основным потребителем романа являлся «средний слой» читателей, чьим вкусам и потребностям он соответствовал в наибольшей мере. Впервые читатели из «среднего сословия» выступили против оценок хорошо образованных и высоко стоящих в социальной иерархии авторитетов, «голосуя рублем»: роман в краткий срок выдержал три издания.

Многие свидетельства демонстрируют тесную связь Булгарина с его аудиторией. Он делил читателей на четыре категории: 1) «знатные и богатые люди»; 2) «среднее состояние. Оно состоит у нас из: а) достаточных дворян, состоящих на службе; б) помещиков, живущих в деревнях; в) бедных дворян, воспитанных в казенных заведениях; г) чиновников гражданских и всех тех, которых мы называем приказными; д) богатых купцов, заводчиков и даже мещан. Это состояние самое многочисленное, по большей части образовавшееся и образующееся само собою, посредством чтения и сообщения идей, составляет так называемую русскую публику»; 3) «нижнее состояние. Оно заключает в себе мелких подьячих, грамотных крестьян и мещан, деревенских священников и вообще церковников и важный класс раскольников»; 4) «ученые и литераторы»[343]. Своим адресатом он выбрал «среднее состояние», или «публику». Характерный жест – вразрез с традицией, предписывавшей посвящать книги влиятельным покровителям, друзьям или родственникам, он свои «Сочинения», вышедшие в 1827 г., посвятил «читающей русской публике в знак уважения и признательности». Булгарин сделал своих читателей основной точкой отсчета, стремясь удовлетворить их запросы, «угодить», как он выражался[344]. Он следующим образом резюмировал позиции читателей по отношению к журналистам: «Вы действуете, мы судим; вы работаете, мы платим… будьте с нами поосторожнее и повежливее!»[345]

Стремясь расширить круг читателей в России, приобщить к чтению новые социальные слои, Булгарин учитывал их интересы и вкусы, менял тематику и проблематику публикаций, заимствовал зарубежный (главным образом французский) опыт.

О.А. Пржецлавский, хороший знакомый Булгарина, вспоминал, что он «в совершенстве знал свою публику; она в то время была нетребовательна, легко было удовлетворять ее вкусу <…> день купца, чиновника, делового человека начинался непременно с прочтения “Пчелки”»[346].

Подполковник Корпуса жандармов Васильев докладывал начальству, что «газеты русские (самой популярной из них была “Северная пчела”. – А.Р.) не читаются высшими классами, до сих пор все сведения политические гораздо удобнее прочесть в журналах иностранных, которых так много в России, но русские газеты читаются не только дворянами, но во всех лавках и лавочках, в торговых местах, в народных харчевнях, в конторе каждой государственной власти, головами, писарями, унтер-офицерами и вожатыми многочисленного отдела народа – раскольниками…»[347]. Поэт-самоучка Слепушкин писал в стихотворении «Рассказ сбитеньщика»:

Извозчик, саечник, столяр,

Обручник, плотник и маляр,

Все господа мастеровые

За чай – и локти по столу

Кричат: «Подай-ка ты “Пцолу”!»[348]

Советы, которые Булгарин давал П.С. Усову, секретарю редакции «Северной пчелы», демонстрируют хорошее знание им своей аудитории и стремление «потрафить» ее вкусам. Булгарин исходил из того, что «большинство публики любит легкое» и при этом «ищет в журналах и газетах разнообразия». Поэтому раздел «Смесь» «составляет в каждой газете то же, что душа в теле». Он утверждал: «…публика наша любит только тогда политику, когда в политике таскают друг друга за волосы и бьют по рылу», поэтому «лучше писать, что немецкий сапожник расквасил себе рыло, чем догадки и рассуждения о судьбах царств!» Понимая, что малообразованных читателей больше интересует русская жизнь, особенно в бытовых ее аспектах, он просил то, «что получено из провинции, если можно, тотчас печатать. Наша русская блоха важнее парижского слона для русских газет». Булгарин указывал, что «при недостатке политики “Пчелу” можно поддержать только литературою и оригинальною болтовнею»[349]. «Болтовню» (в форме еженедельного фельетона) он поставлял в газету сам, и это был один из наиболее любимых читателями разделов «Пчелы». Фельетон этот был построен как беседа с читателем, что сразу же создавало некоторого рода интимную связь Булгарина с его публикой.

Однако близость значительной части читателей к Булгарину во многом определялась и тем, что в «Северной пчеле» он долгие годы формировал и направлял их вкусы, в результате чего был весьма авторитетен и как писатель, и как литературный критик. Читатели хвалили его произведения и публикации, прислушивались к его мнениям, следовали советам и рекомендациям. Вот, например, в 1832 г. знакомый с Украины пишет Гоголю о книге «Вечера на хуторе близ Диканьки»: «Я читал и рекомендацию ей от Булгарина[350] в Северной пчеле очень с хорошей стороны и к поощрению сочинителя. Это видеть приятно»[351]. Даже в середине 1850-х гг., когда в столицах литературная репутация Булгарина была уже невысока, в провинции он продолжал пользоваться доверием. Например, военный медик П. Дьяков писал в газетной заметке: «Недавно вышла в свет книга под заглавием “Физиология женщины”. Я не видал ее, но уже, судя по заглавию, ожидаю видеть там много интересного, особенно прочитав рецензию в “Северной пчеле” нашего известного журналиста Ф.В. Булгарина»[352].

Своей литературной деятельностью Булгарин отчетливо выразил наступление нового типа взаимоотношений между писателем и читателем. Ранее структурообразующим фактором литературной жизни был салон (по крайней мере, на высоких уровнях; низовая литература была и тогда чисто рыночной)[353]. В салоне нет жесткого подразделения на творцов и публику. Потенциально здесь все – художники, литература является дилетантской и рассматривается как средство проведения свободного времени. Каждый может оказаться автором, да на практике значительная часть посетителей салона и выступала в этой роли. Репутация автора формируется в салоне на основе мнения немногих знатоков.

Булгарин представляет совсем иную литературу, в основе которой лежат книжный рынок и журнал. Читателей стало больше, среда их демократизировалась, и местом встречи стали не гостиная, а страницы периодического издания. Здесь роли четко разделены: есть профессиональные литераторы (они выступают как журналисты, регулярно пишущие для журналов и газет) и публика, своего рода «профессиональные читатели», выступающие в роли подписчиков (т. е. дающие заявку на регулярное чтение). Репутация теперь определяется не в узком кружке, а публично – отзывами критики и особенно коммерческим успехом – продажей книги и подпиской на журнал.

Именно конфликт между двумя этими типами литературной жизни (и, в скрытом виде, столкновение между отношением к литературе дворян-помещиков и «средних слоев») стоит за литературной борьбой писателей пушкинского круга («литературных аристократов») и Греча, Булгарина, Н. Полевого. Конечно, определенную роль играли тут дружеские связи и групповые интересы. Это очень точно сформулировал генерал-майор М.Ф. Орлов (декабрист, экономист и мемуарист) в письме П.А. Вяземскому 1827 г.: «…вы враги “Северной пчелы ”, а приятели “Инвалиду” [А.Ф. Воейкова]; не по достоинству сих журналов, но единственно по положению и отношениям вашим с редакторами. Однако ж дóлжно признаться, что в “Северной пчеле” известия приходят скоро и несколько портретов нравов очень удачно отделаны, как Зозо [персонаж очерка Булгарина “Рецепт, как разориться из приличия” в “Северной пчеле” (1827. № 31, 32)] и другие; а в “Инвалиде” первые сочинения – это сочинения И.И. Дибича, ибо, кроме приказов, нечего читать. Сверх того, Воейков, будучи в состоянии сделать гораздо лучше, не хочет трудиться и переносит все хорошие статьи в “Славянин” [журнал Воейкова], так что часто в “Инвалиде” вопрос, а в “Славянине” ответ, что и доказывает ясно его цель, стремящуюся единственно к принуждению читателей покупать оба журнала для получения целого. Таковой торговый оборот едва ли согласен с совестью. Против оного, однако же, никто не восстает. И вы продолжаете браниться с “Пчелой” и дружиться с хромым “Инвалидом”»[354]. Но главную роль играли вещи более принципиальные: ориентация на культурную (главным образом дворянскую) элиту или на «публику», т. е. значительно более широкие читательские круги (за которыми стояли социальные слои, промежуточные между дворянами и крестьянами).

Сравним программные заявления Булгарина и Вяземского.

Булгарин, имея в виду «литературных аристократов», утверждал: «…гораздо легче прослыть великим писателем в кругу друзей и родных, под покровом журнальных примечаний, нежели на литературном поприще в лавках хладнокровных книгопродавцев и в публике»[355]. О себе он писал: «Для уловления оного (внимания публики. – А.Р.) я не употребляю никаких из известных средств: не читаю предварительно сочинений моих в рукописи в посещаемых домах; не ищу милости и покровительства людей, имеющих вес в обществе, и не выманиваю журнальных приговоров. Напротив того, в удалении от светских обществ, я пишу в тишине моего кабинета, печатаю и отдаю на суд беспристрастной Публики. <…> Публика очевидно благоволит ко мне – и вот вся награда, которой я желаю»[356].

П.А. Вяземский же в стихотворении «Литературная исповедь» утверждал противоположную стратегию литературного поведения:

В угоду ли толпе? Из денег ли писать?

Всё значит в кабалу свободный ум отдать.

И нет прискорбней, нет постыдней этой доли,

Как мысль свою принесть на прихоть чуждой воли!

Как выражать не то, что чувствует душа.

А то, что принесет побольше барыша.

Писателю грешно идти в гостинодворцы

И продавать лицом товар свой! Стихотворцы,

Прозаики должны не бегать за толпой!

…

И я желал себе читателей немногих,

И я искал судей сочувственных и строгих;

Пять-шесть их назову, – достаточно с меня,

Вот мой ареопаг, вот публика моя[357].

Собственно говоря, каждый получил, что публично просил. У Булгарина в 1830 – 1840-х гг. была массовая (для того времени) аудитория, у Вяземского и других «литературных аристократов» – «немногие» читатели. Другой вопрос – насколько искренними были декларации писателей пушкинского круга, ведь они постоянно возобновляли попытки создать печатный орган и бороться с Булгариным и его союзниками за подписчика. Симптоматичны и постоянные нападки на Булгарина, Греча и Сенковского с обвинениями в монополизме. Так или иначе, битву за читателя лет на двадцать Булгарин выиграл. Ситуация изменилась лишь во второй половине 1840-х гг., когда Булгарин «с каждым годом утрачивал свой авторитет, потому что поколение, веровавшее в него, старело, теряло вес и сходило со сцены. Его протекции и рекомендации потеряли всякую силу»[358]. Конечно, дело обстояло не совсем так, просто читатель булгаринских книг стал другим – они (книги) «мигрировали» к простонародной и детской аудитории, чему есть масса мемуарных свидетельств[359].

Однако на высоких этажах литературы обновленные «Отечественные записки» (с 1839 г.) и особенно некрасовский «Современник» (с 1847 г.), совместившие пушкинскую литературно-эстетическую программу с практикой «промышленного направления» в журналистике, успешно вели с Булгариным борьбу за читателя.

1992 г.

Булгарин и III отделение [360]

К числу наиболее болезненных вопросов истории русской литературы относится тесное и многолетнее сотрудничество Ф.В. Булгарина, одного из крупнейших, если не самого крупного журналиста второй четверти XIX в. и видного литератора своего времени, с III отделением, т. е. секретной полицией, или, выражаясь языком того времени, «высшим надзором».

В литературных кругах слухи об этом сотрудничестве стали циркулировать в 1829 г.[361] Среди литераторов пушкинского круга Булгарин был «признан за шпиона, агента III отделения»[362].

Одиозная репутация Булгарина обусловила весьма специфическую судьбу его печатного и рукописного наследия. Несмотря на широкую известность Булгарина и популярность его книг у читателей 1820 – 1830-х гг., они после его смерти более ста лет не переиздавались, и лишь в последние годы, после сильной «встряски», которую получило общество, и вызванного этим снятия многих идеологических «табу», вышли многие из них. Записки и письма Булгарина в III отделение вызывали, напротив, повышенный интерес исследователей и широких читательских кругов и во второй половине XIX – ХХ в. постепенно вводились в научный оборот[363].

Однако все эти публикации весьма фрагментарно представляли его деятельность подобного рода, ни один из исследователей не ставил своей задачей создать полный свод булгаринских записок в III отделение. М.К. Лемке, который по замыслу своей работы был близок к этому, не получил доступа в Секретный архив III отделения и в результате не смог познакомиться со значительным массивом булгаринских записок. Б.Л. Модзалевский же, которому был доступен весь фонд, в том числе и Секретный архив, просматривал его только с целью обнаружения сведений о Пушкине, а другие материалы оставлял без внимания. В 1930-е гг. изучение сотрудничества Булгарина с III отделением было свернуто и, за немногими исключениями, не возобновлялось до наших дней.

Булгарин же имел репутацию «агента III отделения», о чем свидетельствуют определения таких держателей литературной нормы, как комментаторы[364] и краеведы-популяризаторы[365]. Правда, с конца 1980-х гг. делались попытки пересмотреть эту точку зрения. Так, М. Салупере полагала, что он не писал доносы, а просто старался «“быть полезным”. Однако об особых выгодах и покровительстве ему со стороны III отделения говорить трудно»[366]. Н.Н. Львова вообще, не затрудняя себя доказательствами, утверждала, что «Булгарин никогда не был агентом III отделения» и что, «когда родилась эта сплетня и как она укоренилась, уже никто не помнит»[367].

Кто же прав? Для нас очевидно, что для ответа на этот вопрос необходимо по возможности полно выявить и критически проанализировать архивный и печатный материал по данной проблеме. Только анализ фактов позволит приблизиться к ее решению.

* * *

Сотрудничать с III отделением Булгарин стал после поражения восстания декабристов. К тому времени он из никому не ведомого новичка превратился в одного из ведущих литераторов[368].

Сблизившись с редактором журнала «Сын Отечества» Н.И. Гречем, он стал печататься в его издании, познакомился со многими литераторами (братья Бестужевы, А.О. Корнилович, В.К. Кюхельбекер, К.Ф. Рылеев, А.С. Грибоедов и др.). С 1822 г. Булгарин издавал исторический журнал «Северный архив», а с 1825 г. совместно с Гречем стал издавать газету «Северная пчела», имевшую политический отдел.

Булгарин скептически относился к проектам революционного переустройства русской жизни. Придерживаясь умеренно-либеральных взглядов, он делал ставку на царя и царское правительство как инициаторов прогресса в России. При этом, хотя он не входил в тайное общество, среди декабристов было много его близких друзей. Поэтому после восстания декабристов и прихода к власти Николая I положение, которого он смог с трудом добиться, оказалось под угрозой.

За два дня до восстания на обеде у директора Российско-американской торговой компании, в которой служил Рылеев, Булгарин ораторствовал и острил «в самом либеральном духе», в том числе и над императором[369]. По слухам, Булгарин был на Сенатской площади и, стоя на камне, кричал: «Конституцию!», а когда начался разгром восстания, бросился в типографию Греча и стал разбирать набор, по всей вероятности, революционных прокламаций[370]. Неважно, достоверен этот слух или нет, в любом случае он мог спровоцировать арест Булгарина (сотрудник его газеты О.М. Сомов был арестован, поскольку жил в одном доме и был близок с Рылеевым и А. Бестужевым, и был выпущен с оправдательным аттестатом лишь через три недели).

В конце декабря 1825 г. А.Ф. Воейков рассылал анонимные подметные письма с обвинениями Греча и Булгарина в причастности к заговору, в марте 1826 г. он же представил в полицию (незадолго до создания III отделения) старое частное письмо Булгарина с резкой филиппикой против российских порядков, проставив на нем дату «15-е декабря 1825 г.»[371]. Наконец, среди лиц, находившихся под следствием, были его друзья (К.Ф. Рылеев, А.А. Бестужев, А.О. Корнилович) и сотрудники (В.К. Кюхельбекер, О.М. Сомов), имя Булгарина нередко звучало в показаниях[372]. Возникло подозрение, что Булгарин принадлежал к числу заговорщиков, и на допросах подследственных спрашивали, не входил ли он в тайное общество (правда, ответ обычно был отрицательным)[373]. В середине марта 1826 г. в Комитет для следственных изысканий соучастников злоумышленного общества по распоряжению Николая I была препровождена найденная в кабинете Александра I рукопись статьи Булгарина «Взгляд на нынешнее состояние дел в Греции» (представленной им в 1821 г. для публикации в журнале «Сын Отечества») и подготовленная тогда же в связи с ней (судя по всему, статья вызвала подозрения) небольшая справка о занятиях Булгарина («находится в отставке капитаном польской службы») и его адресе[374]. Комитет не нашел в статье повода для беспокойства, однако вновь имя Булгарина привлекло внимание нового императора.

Так или иначе (конкретный повод неясен), но 9 мая 1826 г. петербургский генерал-губернатор П.В. Голенищев-Кутузов получил рапорт дежурного генерала Главного штаба А.Н. Потапова. Тот извещал: «Государь Император высочайше повелеть соизволил, чтоб Ваше Превосходительство имели под строгим присмотром находящегося здесь отставного французской службы капитана Булгарина, известного издателя журналов, и вместе с тем Его Величеству угодно иметь справку о службе Булгарина, где он служил по оставлении российской службы, когда и в какие вступал иностранные и когда оставлял оные. О Высочайшей воле сей имея честь донести Вашему Превосходительству, покорнейше прошу справку о службе Булгарина доставить ко мне для предоставления Государю Императору»[375]. Поскольку никто, естественно, дать информацию о зарубежной службе Булгарина не мог, обратились к нему самому, и 12 мая он подал Потапову обширную и очень умело составленную автобиографическую записку, где утверждал (вразрез с истиной), что не участвовал в войне 1812 г., писал, что своими «сочинениями старался посеять в сердцах любовь и доверенность к престолу и чистую нравственность», и просил вместо «звания французского офицера» дать ему «статский чин»[376].

Свое сотрудничество с новой властью Булгарин начал в середине мая написанной для императора обширной запиской «О цензуре в России и о книгопечатании вообще», основная идея которой, во многом новая для России, заключалась в том, что «как общее мнение уничтожить невозможно, то гораздо лучше, чтобы правительство взяло на себя обязанность напутствовать его и управлять им посредством книгопечатания, нежели предоставлять его на волю людей злонамеренных» (с. 45). Записку передал Николаю I начальник Главного штаба барон И.И. Дибич, и, судя по всему, она была сочувственно встречена царем.

Ободренный Булгарин вскоре представил (уже в учрежденное 3 июля 1826 г. III отделение) записки о Царскосельском лицее и «Арзамасе», где конкретизировал свои наблюдения и выводы, находя у лицеистов и арзамасцев «несносный тон, <…> фрондерство всего святого, доброго и злого, в смеси, без различия, по одним страстям» (с. 142) и предлагая для истребления этого духа действовать на юношество «нравственно», уговорами, а не угрозами и насилием. 7 августа 1826 г. Булгарин подал записку о том, «каким образом можно уничтожить пагубные влияния злонамеренных людей на крестьян», утверждая, опять-таки, что «такую огромную и непросвещенную массу народа трудно всегда удержать одною силою в пределах долга. Надобно действовать на них нравственно», прежде всего – дав возможность принять присягу (с. 60). По крайней мере часть подготовленных им записок писалась в ответ на конкретно сформулированный запрос, например записка о влиянии иностранных держав на политический образ мыслей в России. Запросы эти поступали к нему от Максима Яковлевича фон Фока, директора Особенной канцелярии Министерства внутренних дел, а с июля 1826 г. – директора канцелярии III отделения.

Не совсем ясно, когда Булгарин познакомился с ним. Булгарин вспоминал позднее, что его «знал М.Я. фон Фок еще в детстве, в родительском доме, быв сам молодым человеком и офицером в легко-конном Харьковском полку…»[377], однако Греч в своих мемуарах утверждает, что познакомил их 25 июня 1826 г.[378] В записках Фока А.Х. Бенкендорфу за 1826 г. первые упоминания Булгарина встречаются в июле 1826 г.[379] В том же месяце появляется и первая, по всей вероятности, подготовленная им записка для III отделения. Однако в письме Фоку от 7 августа 1828 г. Булгарин пишет, что записку о цензуре он представил через Фока, а это произошло, как мы уже указывали, в мае 1826 г.

Познакомившись (или возобновив знакомство) с Фоком, Булгарин сразу стал с ним очень близок, по свидетельству Греча, «водворился у него в доме и посещал его ежедневно»[380]. Фок, со своей стороны, также нередко бывал у него, о чем свидетельствует в своем дневнике М. Малиновский[381], проживавший в 1827–1828 гг. в квартире Булгарина.

В конце 1829 или начале 1830 г., когда Гоголь в поисках службы обратился за содействием к Булгарину, тот сразу же попросил за него Фока, который «охотно согласился помочь приезжему из провинции и дал место Гоголю в канцелярии III отделения»[382]. В 1830 г. в дарственной надписи на своем романе «Димитрий Самозванец» Булгарин называл Фока «истинным другом человечества, поборником истины, добрейшим и благороднейшим…»[383], а в опубликованном в «Северной пчеле» некрологе Фоку, написанном, по всей вероятности, Булгариным, говорилось, что «Государь не имел вернейшего слуги, Россия – усерднейшего сына, человечество – пламеннейшего друга. Кого лишились в нем родные, подчиненные, друзья – никакое слово и выразить, никакое перо описать не в состоянии»[384]. Позднее, в 1851 г., после смерти вдовы Фока, Булгарин обращался в III отделение с просьбой о денежной помощи оставшимся его незамужним дочерям и писал при этом о нем как о своем друге (с. 580).

Отмечу также, что младший брат М.Я. Фока, Петр Яковлевич фон Фок, который также служил в III отделении, но на скромной должности экспедитора, подрабатывал переводами в булгаринской «Северной пчеле» и, как явствует из дневника Малиновского, нередко обедал у него в доме.

Свидетельство о своей близости с Булгариным оставил и М.Я. Фок. В конфиденциальной записке об организации негласного наблюдения в России, предлагая для этого «выбирать доверенных среди лиц, пользующихся безупречной репутацией», которые «могут быть употреблены с пользой», он называл в их числе и Булгарина, «который стремится лишь к устойчивому положению»[385]. В 1831 г. он писал А.С. Пушкину: «[Булгарин и Греч] – единственные из всех литераторов, которые иногда навещают меня и с которыми я иногда обмениваюсь литературными мнениями»[386].

Сведения о Фоке в научной литературе очень скудны[387]. Даже год его рождения под вопросом (у Черейского – 1777, у Оржеховского – 1773, согласно обнаруженному нами его формулярному списку от 29 февраля 1828 г., ему в то время было 54 года, т. е. родился он в 1774 или 1775 г.[388]). Отец его, Я.М. Фок, служил в армии фельдмаршала П.А. Румянцева, потом был комендантом Переяславля и затем главноуправляющим гомельского имения Румянцева[389]. Службу М.Я. Фок начал в лейб-гвардии Конном полку в 1793 г., в 1795 г. был произведен в вахмистры, по болезни уволен в 1799 г. В 1802 г. поступил на службу в Министерство коммерции (с переименованием в коллежские асессоры), с 1804 г. был по поручению министра ревизором в Москве, с 1806 г. служил в милиции Московской губернии. В 1811 г. он стал помощником правителя Особенной канцелярии Министерства полиции, в 1813 г. возглавил эту канцелярию (в 1819 г. она была присоединена к Министерству внутренних дел). В апреле 1826 г. получил чин действительного статского советника, а с 15 июня того же года перешел в III отделение.

По свидетельству хорошо знавшего его Ф.Ф. Вигеля, Фок «был немецкий мечтатель, который свободомыслие почитал делом естественным и законным и скорее готов был вооружаться на противников его»; он «хотел, чтобы просвещенный по мнению его образ мыслей не совсем погиб в России, и людей имеющих его намерен был защищать от преследований. Вообще же, надобно отдать ему справедливость, он совсем не был зол и <…> ничьей не искал погибели»[390].

Архивные материалы подтверждают мнение Вигеля. В фонде III отделения сохранился ряд записок Фока с рассуждениями философического характера о задачах «высшего надзора», да и многочисленные письма его Бенкендорфу содержат обширные фрагменты с мыслями и наблюдениями по разным вопросам[391]. Фок выступает в них и как социальный мыслитель-утопист, теоретик просвещенного абсолютизма, и как высококвалифицированный профессионал-практик, мастер по организации сбора агентурной информации о различных сторонах жизни общества.

Фок тактично поучал Бенкендорфа (а через него – и царя), что «искусство управлять людьми, особенно же толпой, – состоит в том, чтобы каждому указать подходящее место, предупреждать столкновения и быть всегда беспристрастным»[392]. Основную роль в управлении при подобном подходе играет не насилие, а хорошее знание нужд и желаний управляемых, умение найти с ними общий язык и завоевать их любовь. Он считал, что «надзор должен обеспечить правительство достоверными знаниями о людях, вещах и событиях так, чтобы оно могло, опираясь на эти данные, предотвращать зло <…>»[393]. Надзор должен «держать в руках все нити; видеть, оставаясь невидимым; сопоставлять противоположные интересы; действовать, опираясь на доверие и честность; поражать, не раня»[394]. Особую важность он придавал общественному мнению, утверждая, что оно «не навязывается; за ним надо следовать, так как оно никогда не останавливается. Можно уменьшить, ослабить свет озаряющего его пламени, но погасить это пламя – не во власти правительства»[395]. Для деятельности Фока характерно, что в собираемой и передаваемой им «наверх» информации преобладают сведения не о конкретных поступках или преступных замыслах, а о циркулирующих в публике слухах, о мнениях и настроениях различных слоев общества.

В реализации подобной программы важную роль должны были играть литераторы – и как выразители общественного мнения, и особенно как его руководители, проводники точки зрения правительства. Отсюда следовали частые у Фока указания на лояльность литераторов и борьба за более либеральную цензурную политику.

По воспоминаниям О.А. Пржецлавского, Фок «был человек прекрасной души, умный и образованный, в исполнении своих обязанностей он соединял строгую справедливость с возможною снисходительностью». Известны и другие положительные оценки Фока, принадлежащие людям самых разных взглядов, например Гречу и Пушкину. В 1816 г. Фок был избран почетным членом Вольного общества любителей российской словесности[396].

«Программа» Фока была близка Булгарину (не исключено, впрочем, что его взгляды оказали, в свою очередь, определенное влияние на Фока). Они очень подходили друг другу и образовали идеальный «тандем». Сразу после знакомства Булгарин «включился в работу», действуя очень интенсивно. Его старания были оценены главным начальником III отделения А.Х. Бенкендорфом. Человек умный, честный, беззаветно преданный царю и пользующийся полным его доверием, он сыграл важную роль в создании III отделения и определении основных направлений его деятельности, но в текущей работе во всем полагался на опытного в делах полицейской службы Фока[397]. Он познакомился с Булгариным еще в годы учебы того в кадетском корпусе[398], а теперь быстро осознал пользу от булгаринского сотрудничества. Бенкендорф ходатайствовал за него перед царем, и 22 ноября 1826 г. желание Булгарина исполнилось – по высочайшему именному указу в уважение его литературных трудов он был причислен к Министерству народного просвещения с переименованием из капитанов французской службы в восьмой класс.

Однако за что же Фок так ценил Булгарина? Неужели только за названные выше и подобные им записки? Ответить на эти вопросы не так-то просто.

Предпринятая мной попытка подготовить по возможности полный свод писем и записок Булгарина в III отделение столкнулась с целым рядом технических и методологических трудностей. Прежде всего нужно отметить, что хотя в целом архив III отделения сохранился неплохо, но он оказался рассредоточен по разным архивохранилищам (основной массив дел – в ГАРФ, остальные – в РГИА и ИРЛИ). Кроме того, он весьма обширен, а имеющийся справочный аппарат скуп и в ряде случаев неточен. Учитывая, что Булгарин консультировал по чрезвычайно широкому спектру вопросов, его записки можно найти в делах на самые разные темы, что предполагает чуть ли не фронтальный просмотр дел фонда III отделения, по крайней мере за определенные периоды.

Но главная трудность связана, как оказалось, не с этим. Дело в том, что помимо записок, собственноручно написанных или хотя бы подписанных Булгариным, в делах III отделения ряд его записок сохранился в переписанном виде и без подписи. Попытки атрибутировать Булгарину такого рода тексты предпринимались уже не раз, например М.К. Лемке и Н.Я. Эйдельманом[399], однако каждый раз речь шла о той или иной конкретной записке. Мне представляется, что возможен и несколько иной подход, принимающий во внимание ряд как текстовых, так и внетекстовых моментов и позволяющий атрибутировать одновременно целый комплекс записок. Отправной точкой явились сведения о степени полноты корпуса известных исследователям писем и записок Булгарина, адресованных в III отделение. В архивах сохранилось примерно восемьдесят написанных рукой Булгарина или подписанных его фамилией подобных писем и записок. Они посвящены, как правило, либо вопросам, связанным с изданием «Северной пчелы», либо личным делам самого Булгарина (в том числе просьбы о защите или содействии), либо, наконец, являются обзорными записками, дающими целостное рассмотрение какой-либо проблемы. Однако есть среди них 10–15 текстов иного характера – характеристики чиновников и других лиц, выполненные, по всей вероятности, по заказу.

В то же время сам Булгарин признавался в 1844 г. Л.В. Дубельту: «Много, очень много бумаг написал я по поручению графа Александра Христофоровича в начале достославного нынешнего царствования и впоследствии, и весьма много важных вопросов предложено мне было к разрешению, по знанию мною местностей, предметов и лиц <…>» (с. 461). Незадолго до этого он писал тому же адресату: «В старые годы я всегда сообщал Его Сиятельству графу Александру Христофоровичу выписки из обширной моей корреспонденции, а равно и присылаемые мне статьи, когда находил в них что-либо такое, что бы могло быть важным или полезным правительству…» (с. 460). Даже если допустить, что часть этих записок не дошла до нас (при том, что именно за эти годы архив III отделени сохранился неплохо), то и тогда разрыв весьма велик.

Далее. Имеется целый ряд свидетельств тесных, можно даже сказать, повседневных контактов Булгарина с III отделением. Так, помимо широко известных «консультационных» записок о «лицейском духе», «Арзамасе» и «австрийской интриге» в делах сохранились собственноручные (написанные в спешке, с зачеркиваниями, дополнениями на полях и т. д.) записки его с изложением толков представителей разных сословий о Русско-турецкой войне, характеристиками деловых и моральных качеств чиновников разных министерств, ряда поляков, проживающих в Петербурге, и т. д. Более того, сохранился анонимный донос на французском языке на двух поляков, высланных в Петербург из Вильно, на полях которого Булгарин карандашом вписал (что демонстрирует высокую степень доверия к нему со стороны III отделения) по-русски развернутые положительные характеристики, опровергая предъявленные им обвинения[400].

Чрезвычайно показателен и следующий эпизод, нашедший отражение в дневнике и воспоминаниях М. Малиновского. Когда в 1828 г. разгорелся скандал в связи с публикацией в варшавской газете «Gazeta polska» статьи о триумфальном чествовании в Петербурге высланного из Вильны А. Мицкевича и великий князь Константин Павлович прислал в связи с этим запрос в III отделение, Бенкендорф поручил Булгарину (по его собственному признанию) написать ответ[401]. Содержание его (приводимое Малиновским) совпадает с содержанием письма Бенкендорфа великому князю.

Очевидно, что Булгарин в первые годы существования III отделения был теснейшим образом связан с этой организацией. III отделение было создано как «око государево» и должно было осуществлять надзор за разными сферами социальной жизни, в том числе и за деятельностью государственных учреждений. В круг его интересов входило все: политические дела, раскольники и сектанты, карточные игроки, фальшивомонетчики, крестьянские бунты, убийства, надзор за иностранцами, нравственность населения (пьянство, сексуальные отклонения и т. п.) и даже (с 1828 г.) театральная цензура.

Наблюдение осуществлялось как официальными сотрудниками – жандармскими офицерами в разных городах, так и негласными осведомителями из самых разных слоев общества. Число осведомителей было невелико (около 30 человек на обе столицы, в других городах информацию собирали жандармы), но выбирал их Фок очень умело. Особенно ценил тех, кому нужны были от надзора не деньги, а содействие «в получении милостей, возможность завязать связи», «популярность начальника, дающая беспредельные возможности руководства умами и покорения сердец»[402].

Тактичный и умеющий всегда найти подход к собеседнику, Фок сам непосредственно поддерживал контакты со многими из агентов, они во многом были агентами не III отделения, а самого Фока. Так было и с Булгариным. В этой связи возникает вопрос: почему записок Булгарина сохранилось так мало? Может быть, они хранятся в фонде III отделения в переписанном виде и не атрибутированы Булгарину?

Просмотр дел III отделения показывает, что там не было заведено отдавать переписчику поступающие письма и записки. Даже если они переписывались (как это иногда случалось, например, с письмами Булгарина к Дубельту и Бенкендорфу по вопросам издания «Северной пчелы»), оригинал все равно оставался в деле. В фонде есть целый ряд дел, содержащих агентурные донесения, – как правило, в оригинале, нередко написанные архаичным почерком, с большим количеством грамматических ошибок и т. д. В то же время как в делах с агентурными донесениями, так и во многих других хранится большое число записок (в том числе и обобщающего характера: «Замечания о Польше», «О духе и характере польского народа», цикл записок об остзейских губерниях и др.), написанных характерным красивым почерком Фока. У историков литературы сложилась традиция считать Фока автором этих записок (на том основании, что они писаны им собственноручно)[403]. Однако, как мне представляется, это отнюдь не очевидно. Сошлюсь на мнение самого Модзалевского, что «количество сохранившихся в архиве III отделения его писем, докладных и иных записок, справок, заметок, бюллетеней самого разнообразного характера, по самым различным поводам и вопросам – прямо изумительно»[404]. Почему бы не предположить, что Фок нередко выступал в роли простого переписчика? Попробую обосновать это положение. Известно, что целый ряд агентов, особенно высокопоставленные, в целях конспирации «выходили» только на Фока и были известны лишь ему и Бенкендорфу[405]. Штат III отделения был невелик (при Фоке он не превышал 20 человек[406]), специальных чиновников для секретной работы тогда не было. Чтобы, с одной стороны, выражаясь современным языком, не «засветить» своих агентов и, с другой, облегчить чтение их нередко малоразборчивых текстов Бенкендорфу и Николаю I, который зачастую знакомился с этими записками, Фок, по-видимому, сам переписывал их. Могло играть свою роль и желание Фока выдать эти записки за свои и тем самым «пожать лавры» компетентного и деятельного работника.

Помимо тематических, стилистических и прочих аргументов, которые будут приведены ниже, есть три характерных признака, свидетельствующих в пользу этой гипотезы.

Во-первых, Фок обычно писал Бенкендорфу (когда тот уезжал – на коронацию в 1826 г. или в действующую армию во время Русско-турецкой войны в 1828 г.) по-французски, а значительный массив записок написан по-русски.

Во-вторых, свои письма Фок подписывал, а многие записки, особенно на русском языке, не имеют подписи. Нередко они оформлены в своеобразные циклы, под названием «Секретная газета» или «Слухи и толки».

И, наконец, в-третьих, Фок нередко в самом тексте записок указывал, что выступает в роли переписчика, а не автора. Например, после написанного им довольно обширного текста (на русском языке) о неблаговидных поступках министра финансов Е.Ф. Канкрина идет следующее заключение на французском: «Я только переписываю слово в слово содержание записки, полученной из совершенно нового источника. В ней содержатся некоторые очень справедливые наблюдения. Я постараюсь укрепить это новое знакомство»[407].

Среди переписанных Фоком записок есть и булгаринские. Например, на каждой из цикла писанных рукой Фока записок об остзейских губерниях стоит сверху пометка «Письма Б.» или «От Б.», одна из них предварена словами (написанными опять-таки по-французски): «Вот первый набросок Б… который я переписываю» (с. 181), а на двух страницах сноски вписаны рукой Булгарина.

Но если Фок переписывал записки разных авторов, как выделить среди них булгаринские? Думается, что для этого нужно одновременно использовать несколько индикаторов, позволяющих (в совокупности) приблизиться к решению этой задачи. При этом целесообразно выделять не отдельные тексты, а именно комплекс их, поскольку атрибутируемые записки тесно связаны общностью тематики, «героев», оценок и характеристик, речевых оборотов и т. д.

Прежде всего – сфера компетентности. Хотя Булгарин знал весьма много (а кое в чем претензии его нередко превышали реальный уровень знаний, особенно в медицине и музыке), однако в вопросах журналистики, литературы, общественного мнения, настроений в Польше, Прибалтике и т. п. он был высококомпетентен: записки, посвященные этим темам, имеют очень много шансов оказаться булгаринскими.

Ряд записок прямо касается Булгарина и издаваемой им «Северной пчелы», причем речь в них идет о таких вещах, которые никак не мог знать Фок.

Приведу, например, целиком одну характерную записку 1827 г.: «Булгарин едет на три месяца в Остзейские губернии. Он имеет к тому следующие побуждения: 1) Отвесть больную жену к морским водам в Поланген, поблизости коего, в 30-ти верстах, находится имение дяди его, Булгарина же, Мишуци, полученное по последнему процессу. 2) Кончить фамильные дела, т. е. денежные расчеты, и быть миротворцем между дядею и графом Платером. 3) Отдохнуть от трудов механических по журналу и рассеяться. 4) Оживить описанием путешествия свои журналы.

Он будет и в Ревеле. – На пути будет посещать все любопытное и видеться с людьми замечательными» (с. 170).

Вот еще одна записка, датируемая 1 февраля 1828 г., когда после долгого перерыва было вновь разрешено публиковать театральные рецензии: «Статья о русском театре сделала такой шум, что подьячие и купцы забыли на время все, и только и толков, что о театре. У дверей театра была ломка, и когда пишущий сии строки приблизился к раздавателю билетов, чрез контору, то он сказал: “Вот что наделала «Пчела»!” Кричат: “В «Пчеле» было писано, давай билеты!” Забавно, что типографский наборщик, который пять лет не был в театре, бросил работу и пошел туда, набрав статью о театре! Дирекция рада, актеры хорошие в восторге, дурные берутся учить роли, которых в русском театре не знали никогда. Публика только и толкует, что о театре, большой свет о италианцах, русский мир о Разбойниках (трагедии); для направления общего духа – сильное орудие, как громовой отвод» (с. 250). Фок не шел бы сам за билетами, тем более через контору; ему бы не стал «раздаватель билетов» кричать, тем более про «Северную пчелу», наконец, откуда ему знать про поведение типографского наборщика?

Важным свидетельством в пользу авторства Булгарина является, по нашему мнению, тон многих записок – он фамильярен, а письма Фока Бенкендорфу хотя и свидетельствуют о доверительности отношений, тем не менее никогда не переходят ту грань, за которой начинается фамильярность[408]. Невозможно, например, представить, чтобы Фок писал Бенкендорфу (в связи с необходимостью изменить название альманаха) в подобном игривом тоне: «Одно слово на ушко Ивановскому, и дело кончено – сие и будет сделано сегодня же» (с. 224). В то же время Булгарин был хорошо знаком с чиновником и литератором А.А. Ивановским и часто встречался с ним, что позволяло ему «шепнуть на ушко».

Далее. Булгарин был профессиональным литератором, талантливым фельетонистом, обладавшим весьма характерным, присущим только ему стилем. Среди записок многие написаны не просто добротным слогом, но хорошим литературным языком, с определенной легкостью, а в ряде случаев – и фельетонностью письма.

Можно назвать следующие черты поэтики булгаринских записок в III отделение (известных по его подписанным или сохранившимся в автографе текстам), которые присутствуют и в переписанных записках: он часто строит изложение не как информацию о факте, а как анекдот или сюжетно завершенную новеллу, с финальной развязкой и нравоучительным замечанием в заключение; нередки в них разговоры, цитирование чужих высказываний, включение рассказчика в действие и т. д.

И, наконец, идейная система и конкретные пристрастия, выраженные в записках, полностью совпадают с тем, что известно о Булгарине по его публикациям и подписанным запискам в III отделение. Так, автор их защищает литературу, добивается послаблений по отношению к ней, утверждая в то же время, что большая свобода позволит «выпустить пар» и направлять умы, укрепляя тем самым стабильность режима. Он считает, что в существующей ситуации поляки обязаны быть лояльными гражданами, а правительство, со своей стороны, должно предоставить Польше как можно более широкую автономию. Он положительно отзывается о виленской профессуре, в том числе и о тех, кто изгнан за вольнодумство, и резко отрицательно – о Н.Н. Новосильцове, И.О. Ботвинко и В.В. Пеликане, самоуправствующих в Литве. Он заботится о благосостоянии крестьян и, по-видимому, противник крепостного права. Он, наконец, преданный поклонник А.С. Грибоедова и враг журнальных конкурентов Булгарина – Н.А. Полевого, П.А. Вяземского, М.П. Погодина.

В ряде случаев его характеристики почти совпадают с теми, которые дает Булгарин в достоверно принадлежащих ему текстах. Записки, в которых присутствуют все (или большинство) указанных признаков, могут быть (по нашему мнению) с высокой степенью достоверности арибутированы Булгарину. Другие, в которых можно найти лишь один-два признака, требуют дополнительной работы по установлению авторства.

Иногда высказывается мнение, что Фок переделывал записки Булгарина[409]. Разумеется, с полной уверенностью отвести это предположение нельзя. Не исключено, что в каких-то случаях Фок мог сокращать булгаринские тексты. Однако пока никаких доказательств принципиального редакторского вторжения в текст записок не установлено, в них часто встречаются характерные булгаринские словечки и речевые обороты. Показательно, что О.И. Попова, начав с утверждения, что одна из опубликованных М.М. Медведевым записок представляет собой переделку донесения Булгарина, сама в дальнейшем убедительно показывает (на основе сопоставления с достоверно принадлежащим Булгарину близким по содержанию текстом и учета ряда других признаков), что эта записка принадлежит Булгарину[410].

Разумеется, дальнейшее изучение биографии и творчества Булгарина способно как увеличить корпус булгаринских записок, так и отменить некоторые предлагаемые мной атрибуции. Однако неверным было бы отказываться из-за этого от подобных попыток. Без публикаций такого рода, носящих в ряде случаев предварительный характер, т. е. без предоставления материала для споров и обсуждения, движение вперед здесь (как, впрочем, и в других аналогичных случаях) весьма затруднительно.

Атрибутируемые мной записки дают возможность более полно охарактеризовать формы сотрудничества Булгарина с III отделением. Он регулярно, чуть ли не ежедневно бывал у Фока, делясь в беседах информацией и своими размышлениями. Часто он получал вопросы о конкретных людях или по конкретным темам. Иногда, судя по всему, он отвечал сразу, прямо в кабинете Фока, иногда подготавливал записку дома. Но в любом случае, судя по сохранившимся в архиве III отделения текстам, записки писались начерно и не перебелялись самим Булгариным, а в дальнейшем переписывались Фоком или, в случае его болезни или отсутствия, писарем.

Булгарин взял на себя Польшу и Литву, в которой господствовала польская культура[411], Прибалтику[412], литературу и цензуру, политические слухи и настроения общества и т. п., подготавливая по этим темам записки разных жанров. Наиболее известны его «проблемные обзоры», в которых Булгарин демонстрирует хорошее знание предмета, умение живо и доступно трактовать сложные проблемы, что, несомненно, привлекало его «заказчиков».

Другой излюбленный его жанр – характеристики, писавшиеся, как правило, в ответ на запрос различных инстанций по поводу разных лиц. Их Булгарин написал десятки, в круг его «внимания» попадали лица, оставившие заметный след в истории русской культуры (О.И. Сенковский, П.А. Катенин, А.А. Жандр, Н.М. Бахтин, Д.И. Завалишин), известные в то время взяточники, мошенники, плуты, рядовые чиновники. Писались Булгариным, кроме того, суммарные обзоры слухов и толков, главным образом во время военных действий. И, наконец, подавал он иногда и донесения о том или ином происшествии или событии.

Следует отметить, что подавляющее большинство записок Булгарина носит объективный или даже защитительный, временами «лакировочный» характер. Лишь в тех случаях, когда затрагивались его интересы, Булгарин сгущал краски, «передергивал карты» и не просто писал доносы (сообщая правду), но не гнушался и откровенной ложью (см., например, его записки о М.П. Погодине или Н.А. Полевом).

В своих записках Булгарин проводил цельную и последовательную систему взглядов, которую можно определить как просветительский монархизм, в духе французских энциклопедистов. Булгарин считал, что специфические условия России (громадная территория, многонациональный состав государства и т. д.) делают абсолютистскую монархию единственно приемлемой для России формой правления. Монарх заботится о благе своих подданных и, прежде всего, об их просвещении, составляющем основу прогресса общества, залог улучшения его благосостояния. Критикуя «либеральничающих» аристократов, опору монархии Булгарин видит в «народе» и средних сословиях.

В записках в III отделение и в газетных статьях Булгарин, по сути дела, отстаивал очень умеренную программу буржуазных преобразований в России. Ему была близка социально-политическая и экономическая программа Наполеона: отмена феодальных прав и привилегий, твердая авторитарная власть патерналистского характера, защита частной собственности, создание четких и ясных законов и неукоснительное следование им, поддержка отечественной промышленности. Булгарин часто выступал с апологией трудолюбия и бережливости, в поддержку личной инициативы в предпринимательской деятельности. Он высказывался в пользу коммерческих компаний, способных, по его мнению, стимулировать (при поддержке государства) развитие торговли и промышленности в стране. Булгарин приветствовал возникновение новых учебных заведений, писал о необходимости заимствовать западную культуру и западный образ жизни.

Задача литературы, по его мнению, – прославлять мудрых властителей, военные успехи и т. п., исправлять нравы и помогать управлять населением. Но чтобы она могла успешно выполнять свои функции, необходимо смягчить цензурный гнет, и Булгарин деятельно боролся за либерализацию цензурного устава и изменение персонального состава цензуры. Чтобы доказать, что литература успешно выполняет свои общественные задачи, он постоянно подчеркивал лояльность литераторов, их проправительственный дух и т. д.

В целом Булгарин, безусловно, не реакционер и не консерватор, а умеренный либеральный монархист, всегда готовый «применяться» к обстоятельствам.

* * *

После смерти Фока в 1831 г. управляющим III отделением стал А.Н. Мордвинов, который пробыл на данном посту по 1839 г. По всей вероятности, в эти годы Булгарин не оказывал услуг III отделению. Фактически ранее он был агентом не III отделения, а лично Фока; со смертью патрона контакты Булгарина с секретной полицией стали гораздо более формальными. Возможно, его не любил Мордвинов, может быть, были и какие-нибудь другие причины, но за этот период сохранились лишь два письма Булгарина в III отделение, причем они носят вполне официальный характер и посвящены «Северной пчеле».

После того как место Мордвинова в 1839 г. занял Дубельт, сотрудничество Булгарина с III отделением возобновилось. Но происходило оно теперь на несколько иных основаниях.

В какой-то степени это было связано с изменением общей ситуации (ушли в прошлое надежды на серьезные реформы, порожденные началом николаевского царствования), но главным образом с тем, что Дубельт был личностью совсем иного плана, чем Фок.

Фок с Булгариным были единомышленниками, в равной степени заинтересованными друг в друге. Судя по всему, между ними не возникало никаких конфликтов. Напротив, это были отношения полного доверия, и Фок во всем полагался на оценки Булгарина, даже давал ход его запискам доносного характера против своих конкурентов.

С Дубельтом многое было иначе[413]. На Фока он походил лишь тем, что тоже хорошо знал свое дело и был при этом человеком «просвещенным», хорошо образованным (более того, он интересовался литературой, много читал и даже представлял в 1824–1825 гг. в цензуру свои переводы стихов и прозы В. Скотта, правда, с французского[414]).

Хотя оба были убежденными монархистами, Фок стремился улучшить существующий государственный строй, а Дубельт считал его идеальным и готов был употребить все силы на то, чтобы ничто не посягало на стабильность существующего режима. Воплощением зла был для него Запад, влияние которого он считал опасным и вредным для России[415].

Была в нем какая-то червоточина, внутренняя раздвоенность, находившая и внешнее выражение. С одной стороны, лица, которым довелось быть под следствием в III отделении, отмечают его вежливость, доброту, заботливость[416], а с другой, он мог публично дать пощечину (правда, доносчику[417]), сожалеть, что Белинский рано умер, иначе «мы бы его сгноили в крепости»[418], или сказать о Герцене: «Я не знаю такого гадкого дерева, на котором бы я его не повесил!»[419] С одной стороны, он был заботливым отцом и мужем[420], а с другой – являлся завсегдатаем кулис и завел себе, пользуясь служебным положением, любовницу в театральном училище[421]. Н.И. Костомаров вспоминал о двуличности Дубельта: он обещал попросить цензора быть снисходительным к Костомарову, а на самом деле наказал быть построже[422].

Такой человек ни с кем не мог быть по-настоящему откровенным и искренним, а тем более с Булгариным. Равноправного партнерства тут не было, Булгарин постоянно заискивал перед Дубельтом, подчеркивая свое приниженное положение. Вскоре после назначения Дубельта он писал ему (18 апреля 1839 г.): «Клянусь Вам детьми, Богом и честью, что отныне нет у Вас человека приверженнее меня! Жажду доказать Вам мою искреннюю и беспредельную преданность!» – и сообщал, что в одной из компаний говорил о нем «с таким чувством, что один из старых остряков назвал меня в шутку Фаддеем Дубельтовичем». В конце того же года он называл его «добрым, благородным человеком» и заверял: «[Вас] я истинно люблю и душевно уважаю и готов доказать это всеми зависящими от меня средствами» (с. 444–445, 455–456).

Несмотря на подобную лесть, временами отношения между ними портились. Так, в 1839 г. Дубельт «гневался» на Булгарина (с. 445). В ноябре 1844 г. Булгарин писал Дубельту: «Мне весьма хорошо известно, что Вы никогда меня не любили, потому что никогда не знали меня коротко, а только видывали, и были всегда окружены людьми, которые были моими врагами за мою литературную самостоятельность» (с. 467).

Однако, какими бы неравномерными и временами конфликтными ни были их взаимоотношения, они не имели водевильного тона, как это представляется по некоторым мемуарным анекдотам, часто цитируемым в популярных работах о Булгарине. В них Булгарин предстает в облике нашкодившего мальчишки, а Дубельт – презирающим его грубым наставником. Вот, например, что писал П.П. Каратыгин, ссылаясь на рассказы своего отца, лично знавшего Булгарина: «Л.В. Дубельт любил подтрунивать над Булгариным и третировал его <…>. Чуть, бывало, Фаддей Венедиктович расчувствуется и зажужжит в своей “Пчеле” дифирамбы правительству – его просят пожаловать к Леонтию Васильевичу. “Не смей хвалить: в твоих похвалах правительство не нуждается”. “Будируя” правительство, Булгарин дерзнет дозволить себе крохотную либерально-консервативную выходку, хотя бы о непостоянстве петербургской погоды, – новая нахлобучка. – “Ты, ты у меня! – грозит Леонтий Васильевич, – вольнодумствовать вздумал? О чем ты там нахрюкал? Климат царской резиденции бранишь? Смотри!” Однажды Булгарин какой-то статьей навлек на себя неудовольствие государя. Николай Павлович приказал Дубельту сделать Булгарину “родительское увещание”. Призвали редактора “Северной пчелы” к Леонтию Васильевичу.

– Становись в угол! – скомандовал он Фаддею.

– Как, ваше превосходительство?

– Как школьники становятся: носом к стене.

Булгарин повиновался и полчаса простоял в углу»[423].

В реальности отношения между ними носили гораздо более серьезный и сложный характер. Первое время после назначения Дубельта управляющим III отделением контакты Булгарина с ним были весьма эпизодическими и случайными (например, в мае – июне 1839 г. он писал из Дерпта о происходящих там беспорядках, что явилось причиной посылки в город для наведения там порядка флигель-адъютанта). Лишь с 1844 г. началось сближение. Об этом свидетельствует письмо Дубельту от 12 апреля 1844 г., где Булгарин вспоминает об услугах, оказанных в прошлом III отделению, и сетует: «…те старые годы прошли, и меня, старика, и мою старушку “Пчелку” – бросили, как говорится на Руси – под лавку!» Здесь же он сообщает, что теперь опять будет передавать в III отделение выписки из писем ему и поступающие в редакцию материалы, которые по цензурным причинам не могут быть опубликованы, но представляют интерес для властей (с. 460).

И тем не менее если раньше основным инициатором контактов было III отделение в лице Фока, то теперь инициативу в возобновлении сотрудничества и предоставлении материалов проявлял Булгарин. Возможно, это было связано с тем, что А.Ф. Орлов, возглавивший III отделение после смерти Бенкендорфа в 1844 г., хотя и пользовался иногда услугами Булгарина, в целом относился к нему довольно презрительно.

Масштаб деятельности Булгарина никогда уже не был таким, как раньше. Объем написанного им для III отделения за шесть лет (1826–1831) сотрудничества при Фоке раза в три больше, чем за семнадцать лет при Дубельте (1839–1856). Сузился и круг затрагиваемых им тем.

О чем же теперь писал в III отделение Булгарин? Вопреки распространенным представлениям, записки «доносного» характера составляют лишь ничтожную часть того, что он подал туда при Дубельте. К ним мы еще вернемся, а пока охарактеризуем другие сюжеты этой переписки.

Ведущий из них – это различные вопросы, связанные с изданием «Северной пчелы». Власти, и прежде всего царь, понимали полезность Булгарина и его газеты. И тем не менее, когда начинаешь знакомиться с ее историей, приходишь в изумление. Мнение, что Николай I покровительствовал Булгарину, оказывается мифом.

Хотя Булгарин не вступал в непосредственные контакты с Николаем, но взгляды и вкусы императора в целом, как и конкретные его указания, во многом определяли деятельность Булгарина – и как журналиста, и как агента III отделения. Поэтому уместно будет, как мне представляется, дать хотя бы краткую его характеристику. О Николае существует обширная научная литература, в которой представлен широкий спектр точек зрения – от панегирических до критических[424]. Однако наиболее убедительную оценку ему как правителю дала, по моему мнению, А.Ф. Тютчева, в течение многих лет часто общавшаяся с ним. Признавая, что это был «человек, соединявший с душою великодушной и рыцарский характер редкого благородства и честности, сердце горячее и нежное и ум возвышенный и просвещенный», она пришла тем не менее к выводу, что он был «тираном и деспотом, систематически душившим в управляемой им стране всякое проявление инициативы и жизни. Угнетение, которое он оказывал, не было угнетением произвола, каприза, страсти; это был самый худший вид угнетения – угнетение систематическое, обдуманное, самодовлеющее, убежденное в том, что оно может и должно распространяться не только на внешние формы управления страной, но и на частную жизнь народа, на его мысль, его совесть, и что оно имеет право из великой нации сделать автомат, механизм которого находился бы в руках владыки. <…> Он чистосердечно и искренне верил, что в состоянии все видеть своими глазами, все слышать своими ушами, все регламентировать по своему разумению, все преобразовать своею волею»[425].

Следует только отметить, что высшей ценностью для Николая было не собственное благо, не удовлетворение личных желаний и прихотей, а благо управляемой им страны. Он говорил: «Всю жизнь человеческую я считаю не чем иным, как службою в смысле беспрекословного исполнения долга»[426], утверждая при этом: «Я сам служу не себе, а вам всем <…>»[427]. Николай искренне считал, что служит России, и от других требовал добросовестной службы себе как лицу, лучше всех знающему, что нужно управляемой им стране. Он полагал, что само положение венчанного на царство властителя обеспечивает ему высшую компетентность во всем, что он все знает, понимает и умеет лучше других[428]. Поэтому он стремился лично контролировать все отрасли государственного управления (армию, финансы, законодательство), все сферы духовной жизни (наука, печать, литература, театр, живопись и т. д.).

Претендуя на тотальный контроль государственной, а во многом и частной жизни, Николай отрицательно относился к общественному мнению как социальному институту. Дело было не в том, одобряют или осуждают его поступки, а в том, что не допускалась даже сама мысль, что кто-либо имеет право на независимое суждение, на оценку действий самодержца. Показательно, например, что Николай не любил публичных похвал себе и нередко запрещал помещать материалы подобного характера в газетах и журналах.

Он придерживался патерналистских воззрений, трактуя себя как отца нации, вступающего (как в семье) в прямые отношения со своими подданными (без всяких посредников в лице журналистов, мудрых советчиков и т. д.) и не столько слушающего, сколько наставляющего и поучающего их.

Ему нужны были дисциплина и исполнительность, а не размышления и самостоятельность. Отсюда милитаризация управления при нем, призванная обеспечить жесткую организованность и структурированность социальной жизни, четкую иерархию, единоначалие, унификацию, управление на основе силы, а не убеждения.

Однако правление Николая пришлось на тот период русской жизни, когда формирование общественного мнения как социального института шло довольно интенсивно, росло число периодических изданий и, что важнее всего, расширялась сфера их распространения, охватывая не только дворянство, но и другие слои: купечество, мещанство, духовенство.

Сам Николай предпочел бы, чтобы общественного мнения вообще не было, но признавал, что если уж оно все же существует, то нельзя с ним совсем не считаться.

Поэтому в Николаевскую эпоху особое внимание уделялось обучению и воспитанию. Была выработана государственная идеологическая доктрина «официальной народности», и прилагалась масса усилий, чтобы юношество воспитывалось в соответствующем духе. При этом различные «умствования», например философия, почитались лишними. Характерно обращение Николая в 1825 г., когда он еще не был царем, к своим подчиненным: «Господа офицеры, займитесь службою, а не философией: я философов терпеть не могу, я всех философов в чахотку вгоню!»[429]

На первом плане при Николае были технические, технологические знания. В высочайшем рескрипте 1827 г., подчеркивая, что считает «народное образование одним из главнейших оснований благосостояния державы», Николай выражал желание, «чтобы каждый, вместе со здравыми, для всех общими, понятиями о Вере, законах и нравственности, приобретал познания наиболее для него нужные, могущие служить к улучшению его участи <…>»[430]. При Николае было открыто немало учебных заведений, но носили они, как правило, чисто профессиональный, прикладной характер: Школа технического рисования (1826), Технологический институт (1828), Училище правоведения (1835), Строительное училище (1842), Межевой институт (1844), многочисленные военно-учебные заведения и т. д.

Николай держал под постоянным личным наблюдением всю сферу публичного, в частности искусство[431], не говоря уже о литературе[432]. Здесь, как и в других сферах, во главу угла он ставил службу государству и прежде всего самодержавию и себе лично. При этом литература не рассматривалась им как автономная, важная сама по себе сфера социальной деятельности. Более того, по свидетельству хорошо его знавшего В.А. Соллогуба, «государь Николай Павлович пишущих людей вообще недолюбливал <…>»[433].

В основе литературной политики Николая лежали не эстетические, а политико-идеологические критерии. Те произведения, которые поддерживали господствующую идеологию (т. е. были проникнуты монархическим духом, представляли самодержавие как высшую ценность, отличались патриотизмом, свидетельствовали о неиспорченности народа и преданности его царю), удостаивались всяческого поощрения[434]. Литераторы, занимающиеся прославлением России и русских царей, получали выгодные должности (близкие по характеру к синекуре): М.Н. Загоскин был назначен управляющим конторой московских театров (1830) после публикации понравившегося Николаю «Юрия Милославского» (1829), Н.В. Кукольник получил должность столоначальника II отделения императорской канцелярии (1834) после постановки одобренной Николаем пьесы «Рука Всевышнего Отечество спасла» (1834). Стоит упомянуть и Пушкина, который в период Польского восстания 1830–1831 гг. идейно поддержал политику властей (что нашло свое выражение как в устных высказываниях, так, позднее, и в стихотворениях «Перед гробницею святой», «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина») и получил в 1831 г. допуск в архивы для работы над историей Петра I и был зачислен на службу в Коллегию иностранных дел (чисто номинально) с солидным жалованьем в 5 тысяч рублей в год. Н.А. Полевой в конце жизни, когда он писал в большом числе монархические и патриотические пьесы, получал по распоряжению царя пенсию (через III отделение). Щедрую поддержку (чины, ордена, пенсии) получали и литераторы, близкие ко Двору или пользующиеся покровительством влиятельных придворных: Н.М. Карамзин, В.А. Жуковский, И.А. Крылов, Н.В. Гоголь.

Те же авторы, в творчестве которых была замечена хоть тень «вольномыслия», подвергались цензурным репрессиям (вплоть до запрета печататься, как, например, было в случаях с П.Я. Чаадаевым и А.А. Орловым), причем нередко в роли высшей цензурной инстанции выступал сам император (так было не только с Пушкиным; например, Николай запретил печатать трагедию Погодина «Петр I» (1831) и разрешил водевиль П.А. Каратыгина «Булочная, или Петербургский немец» (1843)[435], «Горе от ума» (1833)[436] и «Ревизора» (1836))[437]. Иногда он подвергал «провинившихся» аресту: в краткосрочном заключении побывали А.Ф. Воейков, Булгарин и Греч (1830), В.И. Даль (1832), М.П. Сорокин (1843), Ю.Ф. Самарин (1849), И.С. Тургенев (1852) и др.; закрывал журналы, которые были сочтены нелояльными власти: «Европеец» (1832), «Московский телеграф» (1834), «Телескоп» (1836). В 1826 г. выпускник Московского университета А.И. Полежаев был по указанию царя отправлен унтер-офицером в армию за оппозиционную поэму «Сашка», портупей-юнкер В.Я. Зубов за сочинение антиправительственных стихов был по высочайшему повелению объявлен сумасшедшим и посажен в дом умалишенных (1826), а затем послан рядовым в армию, С.И. Ситников за рассылку стихотворных прокламаций по указанию царя был заключен в Шлиссельбургскую крепость (1831)[438], М.Ю. Лермонтов за «Смерть поэта» был высочайшим приказом переведен из гвардии в армию и послан на Кавказ (1837), и т. п.

Нередко Николай приказывал сделать выговор тому или иному литератору – через цензурные инстанции или III отделение. Полагая, что чем больше периодических изданий, тем труднее осуществлять контроль за ними, Николай стремился сдерживать рост их числа и с 1838 г. почти не давал разрешений на создание новых литературных газет и журналов.

В отдельных случаях, как, например, с Пушкиным, Николай вел весьма сложную игру, внешним благожелательным отношением и покровительством маскируя подозрительность и тщательный контроль[439]. Помимо репрессий и поощрений Николай, считавший себя и в литературе большим специалистом, иногда прибегал и к личной редактуре (как это было, например, с произведениями Пушкина, Кукольника, Е.Ф. Розена, газетными статьями)[440].

Однако в целом отечественная художественная литература его мало интересовала. При отмеченной многими мемуаристами выдающейся памяти на имена он путал Н.А. Полевого и М.П. Погодина[441], полагал, что «Мертвые души» написал В.А. Соллогуб[442], и т. д.

Теперь об отношении Николая I к Булгарину.

Начало было обнадеживающим. За статью на смерть Александра I Булгарин «удостоился получить благоволение» Николая I, переданное ему через графа М.А. Милорадовича. 27 ноября 1826 г. «С. – Петербургские сенатские ведомости» опубликовали следующее высочайшее повеление от 22 ноября: «Обращая внимание на похвальные литературные труды бывшего французского капитана Фадея Булгарина, всемилостивейше повелеваем переименовать его в 8 класс и причислить на службу по Министерству народного просвещения». В 1827 г. он получил от царя бриллиантовый перстень за поднесенные «Сочинения», в 1829 г. через Бенкендорфа царь передал Булгарину, что «читал “Выжигина” (т. е. роман Булгарина “Иван Выжигин”. – А.Р.) с удовольствием»[443] (это не условная формула, одновременно он рекомендовал заключенному в крепость декабристу Корниловичу познакомиться с этим романом), в 1831 г. наградил Булгарина за продолжающего его «Петра Ивановича Выжигина» бриллиантовым перстнем (еще один перстень он получил в 1830 г. за «Димитрия Самозванца»). Признавал Николай и полезность «Северной пчелы», в 1848 г. он назвал ее изданием, «отличающимся благонамеренностию и направлением, совершенно соответствующим цели и видам правительства»[444] (И.Г. Головин в 1845 г. в предисловии к изданной им на французском языке книге о России при Николае I писал, что «любимым и ежедневным чтением Николая служит «Северная пчела» <…> На полях Его Величество изволит делать пометки; на одном из листов, которые все тщательно собраны в Эрмитаже, мы читаем, что слова губернский суд, уездный суд нужно печатать более крупным и жирным шрифтом»)[445].

И тем не менее, когда в конце января 1830 г. Булгарин поместил в «Северной пчеле» начало резко отрицательной рецензии (по его уверениям – А.Н. Очкина) на роман Загоскина «Юрий Милославский», Бенкендорф по повелению царя сделал ему выговор и запретил продолжать полемику. Однако Булгарин напечатал продолжение рецензии и по приказу царя был посажен на гауптвахту. Прочитав в «Северной пчеле» резко отрицательный отзыв на седьмую главу «Евгения Онегина» (1830, 22 марта и 1 апреля), Николай отправил Бенкендорфу записку, в которой писал: «…в сегодняшнем номере “Пчелы” находится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная против Пушкина; к этой статье наверное будет продолжение; поэтому предлагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно, запретите его журнал». Николай защищает Пушкина от Булгарина! Насколько это противоречит расхожим историко-литературным схемам. В ответном письме Бенкендорф, сообщив, что по его указанию Булгарин не будет продолжать свою критику на «Онегина», счел нужным защищать его, подчеркнув, что он критикует Пушкина с монархических и патриотических позиций: «Перо Булгарина, всегда преданное власти, сокрушается над тем, что путешествие за кавказскими горами и великие события, обессмертившие последние годы, не придали лучшего полета гению Пушкина». Одновременно Бенкендорф указал, что московские журналисты резко нападают на булгаринский роман «Димитрий Самозванец», в котором император нашел бы «много очень интересного и в особенности монархического, а также победу легитимизма»[446]. В результате недовольство императора практически не имело последствий для Булгарина. Через год Николай так сформулировал свое отношение к редактору официозной газеты: «Булгарина и в лицо не знаю, и никогда ему не доверял»[447]. Он очень низко ценил верную службу Булгарина на столь сложном поприще и если иногда и поощрял, то гораздо чаще подвергал выговорам и наказаниям.

Настороженное отношение Николая к Булгарину было обусловлено в какой-то степени его связями с декабристами и его польским происхождением.

Но главное, конечно, не в этом. Если Булгарин считал литературу и журналистику не только средством просвещения и окультуривания населения, но и эффективным орудием государственной политики, с помощью которого можно мобилизовать жителей страны в поддержку власти, то Николай, по сути дела, отрицал необходимость и того, и другого. Не то чтобы он был обскурантом, выступающим против науки и литературы. Но для него они имели очень узкую сферу действия, так сказать, прагматическое, а не мировоззренческое применение. Образование и научные знания нужны, по Николаю, для практической деятельности, а искусство (и в частности, литература) – для развлечения либо патриотического или семейного воспитания.

Всяческие рассуждения – это лишнее. Поэтому так не нравилась Николаю журналистика, проявляющая хоть какую-нибудь самостоятельность мысли. Булгарин, претендовавший на выражение собственного мнения, раздражал этим Николая и, разумеется, не мог рассчитывать на какое-то серьезное поощрение.

В течение многих лет Греч и Булгарин пытались добиться разрешения на публикацию объявлений в газете. По давней традиции эта привилегия принадлежала «С. – Петербургским ведомостям», издававшимся Академий наук, и «Московским ведомостям», издававшимся Московским университетом. Получив такое право, издатели «Северной пчелы» существенно увеличили бы свой годовой доход. Однако этому препятствовало Министерство народного просвещения, защищавшее интересы Академии наук и Московского университета.

Свои попытки заручиться поддержкой III отделения в деле об объявлениях Греч и Булгарин начали в 1839 г., возобновляли в 1844, 1848 и 1850 гг. В прошениях они характеризовали свои заслуги перед правительством и литературой, доказывали полезность своей газеты, обещали отдавать значительную часть доходов от объявлений на благотворительные нужды и т. д. Булгарин считал (цитирую его письмо Дубельту от 11 мая 1850 г.), что «если правительство почитает полезным поддержание газеты, издаваемой в его духе, двумя опытными литераторами, приобретшими популярность и искренно преданными правительству, то даже в политическом отношении просьба наша может быть уважена. Дозволением печатать объявления положится, так сказать, твердое основание газеты в материальном отношении, а издатели будут иметь более средств к влиянию на умы, совращаемые иногда с истинного пути бреднями людей неопытных» (с. 571–572).

Однако из-за несогласия Министерства народного просвещения царь неизменно отвечал отказом на просьбу о разрешении публиковать объявления в «Северной пчеле».

Неудачей закончилась и попытка Булгарина получить в 1845 г. ссуду от казны на десять лет в 25 тысяч рублей серебром под залог своего имения Карлово. Подобные отказы очень обижали Булгарина, видевшего в этом недооценку своих и Греча заслуг. Его уязвляло, что фрондеру Пушкину правительство оказывало всяческие благодеяния, что Н. Полевой, чей журнал был запрещен императором, и Гоголь получают пенсию, а ему не перепадает никакой финансовой помощи.

Второй комплекс материалов, связанный с «Северной пчелой», – просьбы о защите. Нередко публикации газеты (даже порой весьма невинные) порождали неудовольствие различных находящихся у власти лиц, которые грозили карами редакторам и нередко приводили свои угрозы в исполнение. Обращаясь в III отделение, Булгарин искал защиту от царя, генерал-губернатора и обер-полицмейстера, министра просвещения, военного министра и др.

И, наконец, просьбы о позволении напечатать в газете те или иные материалы, иногда даже просто перепечатать материалы из провинциальной газеты.

Значительную часть обращений Булгарина составляют ходатайства за других. Он просит помочь вдовам старых воинов, продолжить выплату пособия семьям Н. Полевого и М. Фока, ходатайствует о покровительстве А. Киркору, намеревающемуся издавать литературную газету на польском языке, и о покупке медальона с изображением императора работы гравера-самоучки Л.А. Серякова.

Теперь о тех материалах, которые не связаны с газетой и могут рассматриваться как консультативная и агентурная деятельность.

Булгарин представил несколько записок, где довольно резко характеризуются существующие в стране порядки («министры разделили между собой Россию и господствуют в своих уделах самовластно, давая полную власть тем генерал-губернаторам, которые сильны при дворе и связями» (с. 484)) и даются советы по совершенствованию государственного управления, полиции, торгового тарифа и т. д. В нескольких записках очень остро критикуется цензура («Цензура <…> у нас устроена хуже самой дурной полиции в заштатном городе! Устав <…> не исполняется ни в одном пункте» (с. 506)).

В ряде писем и записок доносного типа характеризуется журнал «Отечественные записки», который стремится «возбудить жажду к переворотам и к революциям и это проповедуется в каждой книжке» (с. 493). Однако эти записки не достигали желаемого эффекта. В дневнике А.В. Никитенко сообщается, как после подобного доноса Дубельт вызвал редактора журнала А.А. Краевского, «намылил ему голову за либерализм, но в заключение объявил, что, впрочем, ничего из этого не будет»[448].

В целом тесное сотрудничество Булгарина продолжилось всего три года (1846–1848). Позднее Булгарин часто болел, подолгу жил в Карлово, и связь его с III отделением стала гораздо слабее.

Резюмируя сказанное, отметим, что во второй период своего сотрудничества с III отделением Булгарин отнюдь не был его агентом, а лишь время от времени оказывал (как правило – по своей инициативе) услуги этой инстанции, снабжая информацией по ряду тем (слухи в обществе, жизнь в Дерпте) и предоставляя записки с советами (а иногда – и доносами), которые, как правило, не имели никаких последствий.

Чуть ли не накануне своего увольнения (в 1856 г.) Дубельт писал ему: «Я всегда высоко ценил вашу дружбу и могу уверить вас, что это чувство обоюдно, – я унесу его и туда, где нет ни скорбей, ни огорчений» (с. 606–607). Сказано красиво, но трудно определить, насколько искренно. Так или иначе, но при Дубельте Булгарин и права на публикацию объявлений в «Северной пчеле» не получил, и закрытия «Отечественных записок» не добился.

Что же давало Булгарину сотрудничество с III отделением?

Прежде всего – более прочное общественное положение (напомним процитированные выше слова Фока). В момент воцарения Николая I он был журналистом с «подмоченной» репутацией, «запятнанным» тесным общением с видными декабристами. Помогая III отделению, Булгарин продемонстрировал свою преданность престолу и избежал наказания. Более того, ему удалось вместо совершенно неопределенного и сомнительного звания «капитан французской службы» получить не такой уж маленький чин коллежского асессора и службу в Министерстве народного просвещения, которые давали ему более или менее определенное положение в обществе.

Не следует забывать, что Булгарин попал в Петербург как поверенный дяди по ведению большого процесса об имении и рассчитывал в случае выигрыша на немалый куш. Процесс этот носил затяжной характер (как и многие в то время) и окончательное судебное решение в пользу дяди Булгарина последовало только в 1826 г., а реально вступило в силу лишь в 1831 г., и не исключено, что III отделение оказало Булгарину помощь и в этом.

Вторая важнейшая жизненная задача, которую Булгарин решал, сотрудничая с III отделением, – это успешный выпуск «Северной пчелы». Здесь нужно выделить несколько аспектов. Прежде всего – борьба за смягчение цензуры. Совместно с Фоком Булгарин вел длительную борьбу с «чугунным» уставом 1826 г., и, по всей вероятности, их вклад в появление нового, значительно более либерального устава 1828 г. весьма велик[449]. Немалые усилия прикладывал Булгарин и к улучшению персонального состава цензуры – замене мракобесов и тупиц на умных и образованных чиновников. Поданные им записки по персональному составу были, по всей вероятности, учтены, по крайней мере всех лиц, отрицательно охарактеризованных им, вывели в 1828 г. из состава цензоров и заменили на лиц, рекомендованных Булгариным. Это не означает, конечно, что новые цензоры могли «отступать» от общего курса, формулируемого их начальством, поэтому Булгарин нередко конфликтовал и с ними, но по более принципиальным поводам, а не из-за мелочных придирок, как ранее.

Важную роль играло для Булгарина и содействие III отделения в проведении ряда материалов в печать. Цензура нередко отклоняла представляемые Булгариным рукописи. Например, в 1828 г., когда Булгарин подал в цензурный комитет жалобу на цензора И.Я. Ветринского, тот писал в объяснительной записке: «…в сообщаемых мне г. Булгариным рукописях встречались иногда такие целые статьи или частные места, на одобрение коих не только я сам собою, – но и весь Комитет не решался, без особенного разрешения Высшего начальства»[450].

В 1831 г. в «Северной пчеле» (№ 78 – 108, с перерывами) был напечатан юмористический очерк Булгарина «Отрывки из тайных записок станционного смотрителя на петербургском тракте, или Картинная галерея нравственных портретов», в котором министр народного просвещения К.А. Ливен усмотрел призыв к бунту, сделал представление императору, предлагая уволить цензора и наказать Булгарина. Лишь благодаря заступничеству Бенкендорфа дело было оставлено без последствий[451].

Однако при жизни Фока цензура не особенно преследовала Булгарина. После 1831 г. его положение ухудшилось и число цензурных запретов и выговоров стало быстро расти[452]. Приведем несколько примеров, не отмеченных в упомянутом обзоре В.В. Стасова.

В 1834 г. в «Северной пчеле» была помещена рецензия на книгу Н.П. Кирова «Краткая всеобщая история». Из-за нее разгорелся скандал и состоялось решение Синода, согласно которому отзыв «написан в духе, несогласном со святым писанием, на счет истин коего встречаются в разборе даже непристойные, ни зрелого суждения, ни благонамеренности не обнаруживающие, выражения»[453].

В мае 1836 г. по докладу цензора А.В. Никитенко была запрещена предназначенная для «Северной пчелы» статья «Успехи разума», представляющая собой «жестокую личность против одного из литераторов московских»[454].

В феврале 1838 г. в цензуру была представлена переводная статья «О положении Канады», где излагались причины революции в стране и отделения ее от Англии. Цензор Никитенко, «убежденный внутренне, что подобных предметов в русской газете надобно касаться с большою осторожностию <…>, счел необходимым включить в эту статью некоторые оговорки»[455], вписав их красными чернилами. Редакция «Северной пчелы» проигнорировала их, за что цензурный комитет сделал ей предупреждение.

Но даже если редакторы «Северной пчелы» и проводили через цензуру «сомнительные» материалы, на это уходило много времени, что было губительно для ежедневной газеты. Предоставляя материалы в III отделение, Булгарин нередко получал позволение на публикацию от Бенкендорфа и даже от самого царя, которому Бенкендорф в случае необходимости показывал материал и рукописи.

Другой аспект связан с защитой от репрессий за уже опубликованные материалы. Ведь наибольшую опасность представляла не регулируемая гласными и негласными установлениями цензура, а самовластный, не подчиняющийся никаким законам император. И только III отделение в лице Бенкендорфа могло в нужный момент отвести кару либо, по крайней мере, смягчить ее.

Угрозу для Булгарина представляла и польская администрация. В декабре 1824 г. попечитель Виленского учебного округа Н.Н. Новосильцов писал Аракчееву о необходимости держать под наблюдением ряд лиц (среди которых были названы и Греч с Булгариным), как представляющих опасность для порядка в Царстве Польском. В ответ на запрос императора, нет ли новых сведений о вредной деятельности Булгарина и Греча, Новосильцов в мае 1828 г. сообщал, что «Булгарин в издаваемых им повременных сочинениях продолжает покровительствовать распространению и укреплению польских патриотических помышлений, в превратном и ложном их направлении столь противных тесному и откровенному соединению сего народа с россиянами»[456]. Однако подготовленный Булгариным и пошедший от лица III отделения ответ обелял Булгарина и объяснял необоснованность обвинений.

Еще один аспект – это возможность с помощью III отделения избавиться от своих потенциальных конкурентов по изданию газеты (в конце 1820-х гг. наветами на Полевого, Погодина, Вяземского и др. ему удалось добиться того, что издание политической газеты в Москве так и не было разрешено; в 1840-х гг. он пытался так же расправиться с «Отечественными записками», но не достиг успеха).

И, наконец, последнее. Через III отделение Булгарин и Греч стремились получить привилегии своей газете (или, по крайней мере, отстоять свои права). И хотя разрешения на публикацию объявлений они не добились, но в ряде случаев необходимую поддержку получали (например, по вопросу публикации сообщений о ходе военных действий).

Охарактеризовав моменты прагматические, не следует полностью исключать, с нашей точки зрения, и моменты идейные. Как человек с просвещенческой идеологией, Булгарин полагался на цивилизующую роль монархии, которой рассчитывал (в качестве, так сказать, мудреца, «философа») давать советы, стремясь преобразовывать Россию в соответствии со своими политическими и этическими идеалами и представлениями.

Мы описали «профит» Булгарина в этом альянсе. Но какую пользу приносил он III отделению? Выигрыш тайной полиции был, с нашей точки зрения, также весьма велик.

Во-первых, Булгарин, как умный и знающий человек, мог консультировать в случае необходимости и подготавливать обобщающие записки по ряду важных тем (Польша и Литва, Прибалтика, литература и цензура, судопроизводство и т. д.).

Во-вторых, как журналист, Булгарин мог на основе обширной корреспонденции и бесед с широким кругом людей выступать в роли компетентного и хорошо информированного агента по тому же кругу вопросов, регулярно поставляя сведения текущего характера.

В-третьих, использовался и его литературный талант, поскольку его тексты можно было без дополнительной обработки (что упрощало задачу Фока) предоставлять наверх, а в 1828 г. он, по-видимому, редактировал рукописную так называемую Секретную газету, посылавшуюся в действующую армию Бенкендорфу и царю.

И, наконец, в-четвертых, «Северная пчела» выступала в роли официозного органа, пропагандируя нужные взгляды. Там печатались статьи, представленные III отделением; в ряде случаев нужные материалы заказывались Булгарину, да и в собственных статьях он стремился угадать, как тогда выражались, «виды правительства» и по мере возможности следовать им.

Еще один вопрос, на котором следует остановиться, – это нравственный аспект деятельности Булгарина. Я не собираюсь давать моральную оценку сотрудничеству Булгарина с III отделением – это не входит в задачи исследователя. Однако для понимания описанных контактов представляется важным выяснить, как относились к ним современники. К сожалению, информация по этому вопросу скудна, фрагментарна и одностороння, а сама проблема очень сложна. Не претендуя на окончательное ее решение, все же поделюсь с читателем своими соображениями на эту тему.

Прежде всего отмечу, что ниже речь пойдет о тех, кто вообще знал о существовании Булгарина, т. е. о слоях, причастных к чтению газет и журналов, – дворянстве, чиновничестве, части духовенства, небольшой части купцов и мещан (подавляющее большинство населения было неграмотно и ничего не читало). За небольшими исключениями, представители этих групп были лояльны к власти, недовольство если и было, то носило, как правило, личный характер, а не затрагивало, скажем, монархический принцип. Конечно, встречались и оппозиционно настроенные (что и показало восстание декабристов), однако их было во много раз меньше, чем лиц, всецело преданных престолу. Характерно, что, как показал на обширном материале Н.К. Пиксанов, «декабрьские события не вызвали в дворянстве московском, провинциальном и усадебном поддержки <…> даже пассивной», напротив, дворянство «горячо негодовало против “бунтовщиков”, одобряло принятые правительством меры подавления мятежа, восхваляло главу правительства, Николая I, и само подсказывало дальнейшие репрессии»[457].

После поражения декабристов надежд на насильственное изменение строя ни у кого, кроме немногих неопытных, плохо представляющих российскую социальную и политическую ситуацию юношей (кружок братьев Критских), не было.

Помимо тех, кто верно служил царю и отечеству, исходя из традиционного понимания своего долга, и тех, кто стремился на службе сделать карьеру, обогатиться и т. д., немало было и таких, кто рассчитывал, сотрудничая с властью, повлиять на нее и достичь благих целей. Характерно, что в первые годы царствования Николая I адресованные ему записки пишут не только Булгарин, но и Пушкин (записка «О народном воспитании»), и заключенный в крепость декабрист Корнилович, и многие другие. Пушкин и писатели его круга выбирали в 1830-х гг. роль не оппозиционеров, а партнеров правительства (другое дело, что их попытки были безуспешны)[458].

В первой половине XIX в. не считалось, что сотрудничество с правительством может скомпрометировать. Характерно, что многие литераторы охотно исполняли цензорские обязанности (С.Т. Аксаков, О.И. Сенковский, С.Н. Глинка, Никитенко и др.), что никак не влияло на отношение к ним окружающих, в том числе и других писателей.

Сохранившиеся в архиве III отделения многочисленные просьбы и жалобы свидетельствуют, что значительная часть населения позитивно оценивала его деятельность и надеялась найти там помощь, сталкиваясь с нарушением закона и несправедливостью. Никак, судя по всему, не унижала человека и открытая служба в III отделении или Корпусе жандармов. По крайней мере, такие литераторы 1830 – 1840-х гг., как В.А. Владиславлев, В.А. Враский и П.П. Каменский, служили там, что, по-видимому, не мешало их контактам с другими писателями.

Однако помимо не скрывающих этого факта штатных сотрудников важную роль в деятельности III отделения играли доносчики и секретные агенты. Доносчик – это частное лицо, которое по какомунибудь вопросу (его лично не касающемуся, если же он обижен и ищет защиты, то это не донос, а жалоба) представляет компрометирующую кого-либо информацию «по начальству».

Как относилось общество к подобным лицам? Рискну утверждать, что во много раз более терпимо, чем в наши дни. Конечно, вступать в контакт с такими лицами и подвергнуться тем самым потенциальной опасности не хотелось никому, но осуждал их по моральным основаниям далеко не каждый. Более того, многие сами были готовы написать донос.

Здесь необходимо сделать отступление о доносе.

Прежде всего разберемся в семантике этого слова. Первоначальное его значение – это официальное сообщение о чем-либо, синоним донесения. Судя по всему, еще в ХVI в. оно употреблялось лишь в этом смысле[459], только в XVII в. слово «донос» начинает употребляться для обозначения сообщения, содержащего обвинение кого-либо в каком-либо преступлении, но и в XVIII в. это значение еще не выходит на первый план[460]. Отношение к доносчику в этот период достаточно неопределенное. Даже А.Н. Радищев, резко выделяющийся на фоне своего времени мыслитель и моралист, считал, что «доносчик, полезный хотя государству, конечно обществом ненавидим, разве польза его доноса будет общая»[461].

В определении доноса, даваемом В.И. Далем («довод на кого, не жалоба за себя, а объявленье о каких-либо незаконных поступках другого»)[462], не ощущается негативное отношение к этому явлению. С.А. Королев справедливо отмечает, что «в течение столетий донос не считался на Руси чем-то зазорным; скорее, доносительство можно рассматривать как норму взаимоотношений индивида и государства, норму не политическую (ибо политики в нормальном смысле слова в российском обществе еще нет) и не социальную (поскольку гражданского общества как некоей целостности также нет), а как некие общепринятые правила поведения в рамках достаточно жесткой системы технологий власти, существовавшей в авторитарном и в то же время архаическом, патриархальном обществе средневековой Руси»[463].

Донос был широко распространен и в первой половине XIX в., можно сказать, что он был обыденным явлением. Более того, доносительство, по сути дела, вменялось в обязанность любому, кто состоял на государственной службе. Вот, например, слова из текста присяги, которую дал Булгарин (как и все военнослужащие) по выходе из Первого кадетского корпуса: «…ежели что вражеское и предосудительное против персоны Его Императорского Величества или Его Императорского Величества Всероссийского престола наследника, который назначен будет, или Его Величества войск, такожде Его Государства людей или интересу Государственного, что услышу или увижу, то обещаюсь об оном по лучшей моей совести и сколько мне известно будет, извещать и ничего не утаить»[464]. Особенно широко практиковался донос в период николаевского царствования.

По подсчетам Л.А. Мандрыкиной, с 14 декабря 1825 г. по 1 марта 1826 г. лишь по военному ведомству было подано около 200 доносов о лицах неблагонадежных и о существовании тайных обществ. Командир полка Добрынин писал знакомому в Петербург: «Нынешние времена страшат каждого служащего во всякой службе по причине беспрестанных доносов. Злые люди нынче только тем и занимаются, как бы кого оклеветать и показать свою фальшивую преданность, а более по личности…»[465]

Здесь следует особо остановиться на литературе. С одной стороны, в монархическом государстве, с его строгой иерархической соподчиненностью граждан, господством одной идеологии, жестко подавляющей все другие, и т. д., литература строилась по иерархическому принципу, со стремлением каждой литературной группы к доминированию и вытеснению других. Как справедливо отмечают Л.Д. Гудков и Б.В. Дубин, в России любая культурная элита «сохраняет в инструментальных компонентах своей культурной программы образцы патримониального господства, тотального включения в поле своего внимания и интереса любых проявлений социальной и культурный жизни»[466]. Это порождало ожесточенную литературную борьбу, сопровождающую всю историю русской литературы. С другой стороны, литература, как, впрочем, и другие сферы культуры, не была автономна и самодостаточна, рассматривалась не как ценность сама по себе, а по возможностям ее прикладного использования: прославление страны и монарха, нравственное воспитание молодежи и т. п.

Положение русского литератора очень четко и выразительно определил министр народного просвещения С.С. Уваров (в 1834 г.), когда утверждал, что «в правах русского гражданина нет права обращаться письменно к публике. Это привилегия, которую правительство может дать и отнять когда хочет»[467]. Соответственно, не обладая самодостаточностью и собственной авторитетностью, литераторы в борьбе постоянно апеллировали к государству, стремясь путем идеологической и политической дисквалификации дезавуировать и «свалить» своего литературного противника.

С определенной точки зрения вся история русской литературы конца XVIII – первой половины XIX в. может быть рассмотрена как история доносов[468]: «шишковисты доносят на карамзинистов, классики на романтиков и реалистов, реакционеры на славянофилов, славянофилы на западников, многие доносители сами падают жертвами доносов…»[469]

Доносы писали и многие литераторы (Б.М. Федоров, С.П. Шевырев, И.Т. Калашников и др.), но отношение к ним определялось не только этим фактом, но и их местом в литературной борьбе. Показательно, что А.Ф. Воейков, не брезгавший доносами (выше уже был упомянут его донос на Булгарина), но не вступавший в литературную полемику с «литературными аристократами» и связанный родственными узами с Жуковским, никогда не подвергался критике за доносы.

Вернемся к III отделению и в заключение рассмотрим отношение общества к агентам секретной полиции – сотрудникам, скрывающим этот факт и выдающим себя за обычного члена общества. Эту категорию лиц именовали тогда «шпионами» и относились к ней с презрением.

М.А. Дмитриев вспоминал, что после создания III отделения и корпуса жандармов последние «в скором времени приобрели себе многочисленных сотрудников; но не на основании всеобщего к ним уважения, а за деньги. Москва наполнилась шпионами <…> весь обор человеческого общества подвинулся отыскивать добро и зло, загребая с двух сторон деньги: и от жандармов за шпионство, и от честных людей, угрожая доносом. Вскоре никто не был спокоен из служащих; а в домах боялись собственных людей (т. е. дворовой прислуги. – А. Р.), потому что их подкупали, боялись даже некоторых лиц, принадлежащих к порядочному обществу и даже высшему званию, потому что о некоторых проходил слух, что они принадлежат к тайной полиции <…>. Очень вероятно, что это подозрение было несправедливо, но тем не менее их опасались, разговор при них умолкал или обращался на другое <…>»[470].

Однако и эту категорию сотрудников III отделения осуждали далеко не все. Об этом можно судить по тому, что даже такой непримиримый оппозиционер, как П.И. Пестель, в «Записке о государственном управлении» (написанной примерно в 1818 г.) утверждал, что «тайные розыски или шпионство суть <…> не только позволительное и законное, но даже надежнейшее и почти, можно сказать, единственное средство, коим Вышнее благочиние поставляется в возможность достигнуть предназначенной ему цели» охраны правительства, государя и населения «от опасностей, могущих угрожать образу правления, настоящему порядку вещей и самому существованию гражданского общества или государства <…>»[471]. Характерно, что среди агентов были и родовитые дворяне, и видные чиновники, и состоятельные коммерсанты. Входили в их число и литераторы, например С.И. Висковатов.

Булгарин принадлежал, по сути дела, к последней категории (денег он не получал, но с ним расплачивались покровительством и поддержкой).

Судя по всему, рядовые читатели газет и книг, особенно провинциалы и представители городских низов и средних сословий, совершенно не знали (при его жизни) о контактах Булгарина с III отделением; в Москве и Петербурге слухи об этом не выходили за рамки довольно узких кружков и групп.

Литераторы пушкинского круга узнали о связях Булгарина с III отделением в конце 1829 г. – по всей вероятности, от Д.В. Дашкова. Находясь в 1828 г. вместе с Бенкендорфом на театре военных действий во время Русско-турецкой войны, Дашков получил от него для прочтения анонимную агентурную записку, обвинявшую в проповеди либерализма Вяземского, Пушкина, В.Ф. Одоевского, а в потворстве им – В.А. Жуковского, Д.Н. Блудова и самого Дашкова. Дашков «вычислил» автора записки – Булгарина, рассказал по возвращении о доносе Блудову, а в дальнейшем они поделились информацией с другими «арзамасцами»[472]. Подобно Булгарину, стремившемуся в борьбе с журнальными противниками выставить их политически опасными потрясателями основ, «литературные аристократы» в литературной борьбе с ним ставили своей целью политически дезавуировать его, представив шпионом и доносчиком. Эта сторона деятельности Булгарина намеренно раздувалась и афишировалась с целью подорвать кредит доверия к нему публики.

Если сотрудничество Булгарина с III отделением выступало как повод ожесточенных нападок «литературных аристократов» на Булгарина, то реальный повод этого был иным. Ведь параллельно с журналистской работой Булгарин писал романы, адресуясь к публике из средних слоев. Читательская аудитория, резко выросшая во второй половине 1820-х гг., обращалась в основном к переводным романам, русские образцы этого жанра в данный период практически отсутствовали, хотя резко усилившийся интерес к истории и этнографии России создавал благоприятную почву для них. Удачно угадав потребность, Булгарин достаточно успешно удовлетворил ее первым своим романом «Иван Выжигин», вышедшим в том же, 1829 г., когда резко усилились печатные нападки «литературных аристократов» на Булгарина, и имевшим бешеный читательский и коммерческий успех. Булгарин соединил в нем традиционную схему плутовского романа с бытовыми картинами русской жизни и изложил это современным (а не архаизированным, как, например, у В.Т. Нарежного) литературным языком.

В 1830 г. Пушкин рецензию на «Записки» начальника петербургской полиции Ф. – Э. Видока превратил в памфлет на Булгарина, в 1831 г. он опубликовал (без подписи) эпиграмму на Булгарина и (под псевдонимом Ф. Косичкин) статью «Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем», где намекал, что Булгарин «пишет пасквили и доносы»[473]. Эти пушкинские публикации во многом определили булгаринскую репутацию во второй половине XIX–XX в.

Если в 1830-х – первой половине 1840-х гг. эти попытки успеха не имели, то со второй половины 1840-х влияние Булгарина постепенно снижается, а после его смерти в результате деятельности противников (прежде всего – сообщений о сотрудничестве с III отделением и публикации подготовленых для него записок) у Булгарина сформировалась одиозная репутация полицейского шпиона и гонителя Пушкина, которая, по сути дела, почти не изменилась и до наших дней.

На мой взгляд, настало время перейти от моральных оценок (типа порядочно / непорядочно) к историко-социологической интерпретации намерений и поступков людей Николаевской эпохи (в том числе и Булгарина), и в частности к осознанию неизбежности в подобных условиях симбиоза журналистики и секретной полиции (опыт советского времени в этом отношении еще более показателен).

1998 г.

«Поляк примерный» [474]

Булгарин – вот поляк примерный,

В нем истинных сарматов кровь…

П.А. Вяземский

Одним из ключей к пониманию Булгарина является, с нашей точки зрения, его польское происхождение. Однако этот вопрос всегда либо игнорировался пишущими о Булгарине, либо трактовался не с научных, а с идеологических позиций. В результате здесь царит невообразимая путаница.

Поляки обычно воспринимали Булгарина как изменника. Уже в опубликованном в польской газете некрологе он характеризовался как ренегат[475], через полстолетия В. Чеховский отмечал: «[Булгарин] был поляком только по фамилии, по-польски не писал и не имеет никакого отношения к нашей литературе; он покинул страну, искал новую родину, посвятил свое перо иностранной словесности…»[476], для современного исследователя он также только «ренегат и агент полиции»[477].

Русские современники Булгарина воспринимали его в 1820 – 1830-х гг. как поляка (а поляков обычно считали врагами русских). Приведем несколько примеров. А.А. Бестужев (друг Булгарина) в своем обзоре истории и современного состояния русской литературы в 1823 г. специально подчеркивал, что Булгарин – «литератор польский»[478]. В 1834 г. он же писал К.А. Полевому: «Поляк Булгарин, поляк Сенковский – оба которые с утра до вечера смеялись над русскими и говорили, что с них надобно брать золото за то, чтобы их надувать!»[479] Для А.И. Тургенева в 1825 г. Булгарин – «польский паяц»[480].Декабрист Г.С. Батеньков в 1825 г. говорит Булгарину: «Ты поляк, и чем для нас хуже, тем для вас лучше»[481]. П.А. Вяземский писал в эпиграмме 1831 г., что он «поляк примерный», которого характеризует «злоба к русским»[482]. В.Ф. Одоевский утверждал в 1864 г. (имея в виду издания Булгарина и О.И. Сенковского), что 1830-е гг. были эпохой «невежественного и вредного польского диктаторства в нашей литературе и журналистике», когда «в привилегированных журналах <…> проводилось враждебное России польское направление»[483].

Чтобы проверить, насколько были обоснованны подобные претензии, попробуем суммировать основные сведения о «польскости» Булгарина.

Происходил он из занесенного в польские гербовники древнего шляхетского рода из Великого княжества Литовского[484]. Имя получил в честь польского патриота Тадеуша Костюшко, родился в 1789 г. в поместье матери (урожденной Бучиньской) Перышево на территории, принадлежавшей Великому княжеству Литовскому, которое в союзе с Польским королевством составляло Речь Посполитую. Лишь после второго раздела Речи Посполитой в 1793 г. эти земли отошли к России. Детство он провел в польском окружении, а русский язык знал плохо. В 7 лет его привезли в Петербург, и он поступил в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, потом служил в русских войсках. Казалось, что он полностью обрусел. Однако в начале XIX в. Наполеон перекраивал карту Европы и дал полякам надежду на восстановление независимости Польши. В то время они «увлеклись Наполеоном, увлеклись до мистицизма, до фантастической религии, до веры в наполеоновскую “идею” <…> – это была соломинка, за которую хватался утопающий»[485].

В 1807 г. по Тильзитскому миру из польских областей, отошедших к Пруссии, было образовано независимое Герцогство Варшавское. Булгарин вспоминал, что «любовь к старой Польше и надежда, что край этот восстановится»[486], привели к тому, что он «во время существования Герцогства увлекся общим стремлением умов, страстию к путешествиям, блеском славы Наполеона и вступил (в 1810-м или 1811 г. – А.Р.) в службу под его знамена»[487]. В 1811 г. в составе польского легиона французских войск он воевал в Испании, в 1812 г. в составе 8-го уланского полка под командованием Томаша Любеньского принимал участие в походе Наполеона на Россию. Участвуя в Наполеоновских войнах в составе польских легионов, Булгарин, по его словам, «заплатил свой долг родине и полностью с ней рассчитался»[488].

После окончания войны он оказался в Варшаве (в 1814–1815 гг.), где начал печататься. Ранние булгаринские публикации в польской прессе до сих пор не выявлены. В изданном под редакцией хорошо знакомого с Булгариным А.В. Старчевского «Справочном энциклопедическом словаре» (СПб., 1849. Т. 2) значилось, что в Варшаве Булгарин «написал несколько юмористических и поэтических произведений (после 1814 г.)». В письме П.С. Усову Булгарин вспоминал, «что издавал журнал (в словоупотреблении того времени – периодическое издание любого типа. – А.Р.) без цензуры в Варшаве»[489]. Близко знакомый с Булгариным В.К. Кюхельбекер называл его (в 1824-м или 1825 г.) «бывшим издателем “Варшавского свистка”»[490], другой его знакомый, Б.М. Федоров, также свидетельствовал (в своей эпиграмме), что Булгарин «в Варшаве издавал “Свисток”»[491]. В библиографических справочниках польской периодики подобное издание за 1815 г. не значится[492]. Однако, поскольку в польском языке слово «свисток» (świstek) употребляется и в значении «листок» для пренебрежительного обозначения газеты или других типов небольших печатных изданий, можно все-таки предположить, что Булгарин в 1815 г. в Варшаве издал (без подписи) несколько выпусков некоего непериодического издания, которое еще предстоит выявить (хотя нельзя исключать, что оно вообще не сохранилось).

В конце 1815 г. у его богатого и влиятельного дяди Павла Булгарина началось запутанное судебное дело по большому наследству, и он поручил племяннику выступать в качестве его поверенного в суде. Булгарину пришлось в 1816 г. поехать в Петербург. В начале 1819-го по делам процесса он оказался в Вильно, где некоторое время вольнослушателем посещал университетские лекции и сблизился с преподавателями университета. Он стал анонимно печататься в виленских периодических изданиях («Dziennik Wileński», «Tygodnik Wileński» и др.)[493] и в 1819 г. был даже принят в «Товарищество шубравцев» – действовавшее в 1816–1822 гг. объединение университетских преподавателей, регулярно собиравшихся и высмеивавших польскую шляхту[494]. В том же, 1819 г. Булгарин по делам процесса вернулся в Петербург и понял, что тяжба затягивается надолго[495]. В оставшееся от хождения по дядиным делам время он начинает заниматься журналистикой. С того же, 1819 г. и до прекращения этого издания в 1821 г. он печатается в польском варианте газеты «Русский инвалид» («Ruski invalid»)[496], в литературной части помещавшей произведения польских авторов. В июне 1819 г. он подал прошение министру духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицыну о разрешении издавать «Дамский журнал» на польском языке, но получил отказ из-за отсутствия в Петербурге цензора, знающего этот язык[497].

Булгарин быстро сближается с русскими литераторами и активно приобщает своих новых знакомых к польскому языку, истории и литературе Польши. Так, он читал А. Бестужеву сатиры И. Красицкого и А. Нарушевича, а Бестужев писал ему в 1821 г. из Полоцка: «…учусь по-польски для тебя наиболее <…>. Воротясь в Питер, мы будем вместе рассиживать вечера, читая журналы варшавские, рассуждая, споря о ваших авторах, переводя хорошее на русский…»[498] Рылеев также выучил польский язык под влиянием Булгарина и в 1823 г. был принят в Вольное общество любителей российской словесности после представления перевода сатиры Булгарина «Путь к счастию». Сенковский в письме И. Лелевелю от 18 июня 1825 г. отмечал, что Булгарин, находясь среди русских, всегда подчеркивает, что он поляк, «что делает ему честь и в чем сами русские умеют ему отдать справедливость»[499].

Вот что писал из Петербурга один молодой поляк своему другу на родину в 1820 г.: «Я свел тут с некоторыми поляками близкое знакомство: среди них больше всего я подружился с Булгариным, которого никто не превзойдет в любви к родине и либеральности; ты, может быть, его знаешь по некоторым легким сочинениям, особенно сатирам, помещенным в “Тыгоднике Виленском”. Он написал на русском языке короткий очерк о польской литературе, работает над историей польской литературы, которая будет издана на французском (этот замысел не был реализован. – А.Р.) <…> он неукротимый защитник всего польского, и можно утверждать, что ему удастся поколебать дичайшие представления здешних людей о поляках <…>»[500].

Первой публикацией Булгарина на русском языке было «Краткое обозрение польской словесности», помещенное в «Сыне Отечества» (1820. № 31, 32), и несколько последующих лет он выступал преимущественно как переводчик с польского и автор произведений о Польше и польско-русских отношениях. Среди его произведений этого времени на польскую тему – обширный исторический очерк «Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца»[501], рассказ «Освобождение Трембовли»[502], историческая хроника «Бегство Станислава Лещинского из Данцига»[503], статья об источниках для написания польской истории «Возражения на ответ г. Анастасевича, помещенный в 4 книжке Сына Отечества»[504]. Отметим, что существует большая вероятность, что Пушкин, характеризуя Марину Мнишек в «Борисе Годунове», использовал упомянутый выше булгаринский очерк о ней[505]. Булгариным были также переведены путевые записки Сенковского (снабженные комментариями и заметками об авторе)[506] и статья И. Лелевеля «Известие о древнейших историках польских и в особенности о Кадлубке, в опровержение Шлецера»[507]. В своем журнале «Северный архив» Булгарин поместил (нередко в своих переводах и с комментариями) много работ польских авторов[508]. В примечаниях и вводных заметках к публикуемым материалам он демонстрировал начитанность и компетентность во многих вопросах истории Польши и России.

Большой шум и бурную полемику вызвала заказанная Булгариным и квалифицированно переведенная им же обширная рецензия Лелевеля на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина[509].

Своей деятельностью в 1820-е гг. Булгарин внес большой вклад в укрепление контактов русских ученых и писателей с их польскими коллегами, пропаганду польской культуры в России. Правда, при этом он не забывал о себе, стремясь укрепить репутацию, причем не всегда благовидными способами. Характерен случай с изданием «Избранных од Горация с комментариями» (СПб., 1821). Подобное издание было подготовлено польским ученым И. Ежовским и выпущено в России на польском языке[510]. Булгарин перевел его комментарии, но в предисловии об авторстве Ежовского упомянул глухо, так что у читателей создавалось впечатление, что они в значительной части написаны самим Булгариным[511]. Аналогичным образом, статья «Нечто о переводчиках Гомера»[512], одна из первых публикаций Булгарина на русском языке, в основном представляла собой изложение статьи на эту тему польского литератора Ф.К. Дмоховского, о чем Булгарин не счел нужным упомянуть[513].

В своих беллетристических произведениях, как связанных, так и не связанных тематически с Польшей, Булгарин пытался перенести опыт и литературные достижения польской литературы на русскую почву. В очерках нравов и нравоописательных романах сказалось влияние шубравской юмористики и польских романистов (И. Красицкого и др.)[514], в исторических романах – соответствующих польских опытов «вальтер-скоттовского романа». Отметим также, что в «Иване Выжигине» сатирически изображены некоторые поляки: под именем Скотинко – И. Ботвинко[515], под именем Дурачинского – стряпчий В. Рачинский[516].

Не исключено, что и название для своей газеты «Северная пчела» он выбрал исходя из польского аналога – во Львове выходил журнал «Польская пчела» («Pszczola polska», 1820).

Булгарин добился признания в среде польских ученых и литераторов. Историк С. Сестренцевич-Богуш писал о его эрудиции в сфере славянской истории[517]. Его исторические работы ценили историки И. Лелевель и И. Онацевич[518]. В 1828 г. при поддержке Лелевеля[519] он был избран членом-корреспондентом Варшавского общества друзей наук. Роман «Иван Выжигин» был переведен в Польше и пользовался успехом. В частности, Ю. Немцевич в специальном письме Булгарину отмечал «великое достоинство сочинения»[520].

Особенно деятельно пропагандировал Булгарин творчество А. Мицкевича. В редактируемом им (совместно с Н.И. Гречем) журнале «Сын Отечества и Северный архив» в 1829 г. были помещены подстрочные переводы «Фариса» (№ 5) и «Трех Будрисов» (№ 28), по всей вероятности принадлежащие Булгарину. Там же (в № 24) был опубликован стихотворный перевод «Фариса» П. Манассеина. К рецензии М.А. Яковлева на «Невский альманах», где был положительно оценен перевод фрагмента «Дзядов», Булгарин сделал примечание, в котором писал, что эта поэма – «гениальное создание, которое сделало бы честь Байрону, Шиллеру, Гёте. Вымысел, философия и слог сей пиесы на польском языке – совершенство, chef-d’oeuvre!»[521]. В анонимной (и, по всей вероятности, принадлежащей Булгарину) рецензии на книгу «Poezje Adama Mickiewicza», вышедшую в 1829 г. в Петербурге, говорилось, что «в Мицкевиче все новость, занимательность, прелесть!» и что, кроме «необыкновенной пылкости и плодовитости вображения, гармонии языка, обширного взгляда на предметы, сочинения Мицкевича отличаются глубоким чувством, любовью к человечеству, которые согревают душу читателя»[522].Высокую оценку творчества Мицкевича можно было найти и в других публикациях «Северной пчелы» (см., например, «Смесь» в № 2 за 1829 г.).

Мицкевич во время пребывания в Петербурге в конце 1827 – начале 1828 г. сблизился с Булгариным, часто встречался с ним, в том числе на обедах у Каспара Жельветра[523] и несколько раз у него дома. 11 декабря 1827 г. он с Малевским обедал у Булгарина[524], 27 декабря 1827 г. Булгарин дал торжественный обед в честь Мицкевича, на котором присутствовали многие члены польской колонии Петербурга[525]. В конце того же месяца Мицкевич был на обеде, который Булгарин давал в честь М.П. Погодина[526], и, наконец, 8 января 1828 г. Мицкевич вместе с Пушкиным был у Булгарина на завтраке[527]. Булгарину очень понравилась поэма «Конрад Валенрод», и он принимал активное участие в ее издании[528]. По свидетельству К. Полевого, «Мицкевич находил его добряком и только смеялся над комическими его сторонами»[529]. Мицкевич в январе 1829 г. с похвалой писал Лелевелю о Булгарине, после отъезда из России дважды в мае того же года писал самому Булгарину, называя его «истинным другом» и уверяя: «…свидетельства твоей дружбы глубоко запечатлелись в моем сердцe», а в феврале 1830 г. в письме Ф. Малевскому просил передать Булгарину, что «Иван Выжигин» имеет за рубежом успех у русских читательниц[530].

Итак, тот факт, что Булгарин активно пропагандировал в России польскую культуру, не вызывает сомнения. Гораздо труднее дать оценку политической позиции Булгарина, его отношению к польскому национально-освободительному движению.

Булгарин считал бесперспективной борьбу за восстановление польского государства. События 1808–1815 гг. убедили его в правоте наставлений дяди, приора доминиканского ордена, который считал «Польшу умершею и все счастье польских провинций полагал в сближении поляков с Россиею и беспредельной преданности к русскому престолу»[531].

Ф. Булгарин полагал, что нужно «польское юношество воспитывать в том духе, что Россия благо для них, что братство с русскими для них честь, слава и материальная выгода, что одно средство загладить прошлое есть быть полезным России службою и талантом»[532], а характеризуя себя, писал, что «исполнил идеал того, что требовалось от Польши: прилепился душою к русскому Престолу и к России, дал неоднократные доказательства своей верности, сделался народным русским писателем – высказал Польше великие истины…»[533]. Считая, что полякам не следует мечтать о политической свободе, бороться за воссоздание независимого польского государства, Булгарин полагал в то же время, что правительству следует отказаться от политических репрессий, действовать мягко и тактично, уважать обычаи народа и позволить ему развивать свою культуру. Ставку Булгарин делал на политическую автономию Польши и ее культурное возрождение. Можно по-разному относиться к этой программе, не следует только забывать, что Булгарин был не одинок в подобном решении «польского вопроса» – в Петербурге существовала значительная польская колония (военные, юристы, художники, музыканты и т. д.), состоявшая из нескольких тысяч людей, во многом разделявших точку зрения Булгарина[534].

Для понимания причин подобной, во многом прорусской позиции Булгарина следует учитывать, что он был не «коронным» поляком (т. е. из собственно Польши), а уроженцем Белоруссии (Булгарин уверял впоследствии, что его предки были православными[535]). В этих местах отношение к России было гораздо более лояльным, чем в исконно польских землях.

Любопытно отметить, что, несмотря на всю свою преданность интересам царя и России, Булгарин, будучи поляком, автоматически вызывал подозрения в пропольской и антирусской деятельности. Н.Н. Новосильцов, главный делегат при Правительственном совете Царства Польского, правая рука фактического правителя Польши великого князя Константина Павловича, занимаясь расследованием деятельности польских тайных обществ, еще в августе 1823 г. в адресованном великому князю рапорте отнес шубравское общество к числу вредных[536], а в ноябре того же года в аналогичном рапорте писал: «Из бумаг, которые в моих руках находятся относительно шубравцев <…> видно, что профессор Синковский (так. – А.Р.) и Булгарин, издатель “Северного архива”, нашли уже способ составить в С. – Петербурге некоторые довольно значительные связи. Таким образом, из сих бумаг оказывается, что Синковский и Булгарин ввели в здешнее общество шубравцев Греча и Глинку, издателей журналов, в доказательство чего имеются при делах собственноручные их письма»[537]. Рапорты были пересланы Константином Александру I, однако тот, судя по всему, не дал им хода. Поэтому Новосильцов через год написал специальное письмо временщику Александра I генералу А.А. Аракчееву. Это обширное послание[538] содержало обвинения ряда поляков, живущих в Петербурге (в том числе Орды, Сенковского, Лобаржевской и др.), в пропольской, враждебной России деятельности. О Булгарине и Грече сообщалось, в частности, что они «принадлежали здесь к весьма вредному обществу, существовавшему долгое время под именем “шубравцев”, между коими они назывались рустиканами». В 1827 г. письмо это «всплыло» и было направлено в III отделение с целью проверки содержавшихся в нем сведений. Булгарину, который с 1826 г. сотрудничал с III отделением, там было поручено подготовить официальный ответ[539]. Великий князь Константин Павлович, познакомившись с ним, счел его удовлетворительным и распорядился прекратить расследование. Однако в апреле 1828 г. И.И. Дибич по указанию императора запросил Новосильцова, «не открылось ли с того времени вновь каких-либо подобных сведений или подробностей насчет Булгарина и Греча» (с. 337). Новосильцов ответил: «…доселе не оказалось никаких обстоятельств, которые заставляли бы предполагать, что вредные сношения вышеозначенных двух особ с Виленским университетом еще продолжаются. Между тем не могу умолчать при сем случае, что Булгарин в издаваемых им повременных сочинениях продолжает покровительствовать распространению и укреплению польских патриотических помышлений, в превратном и ложном их направлении столь противных тесному и откровенному соединению сего народа с россиянами» (с. 338). В дополнение Новосильцов переслал свой апрельский рапорт великому князю Константину Павловичу, где подробно аргументировал положение, что вышедшая в Петербурге поэма А. Мицкевича «Конрад Валенрод» – вредное издание, и упрекал Булгарина за похвалы ей в «Северной пчеле» (с. 338–344). Булгарину вновь пришлось писать обширное «Объяснение на представление г-на действительного тайного советника Новосильцова о вредном духе сочинения польского поэта Мицкевича, под заглавием “Конрад Валенрод”, и о вредном влиянии на Польшу журналиста Булгарина» (помечено 14 июля 1828 г.) (с. 344–351), где отводил все обвинения Новосильцова. В результате император дал указание «оставить сие дело без дальнейшего внимания» (с. 351).

Сотрудничая с III отделением, Булгарин выполнял там роль эксперта по Польше и Литве, где господствовала польская культура. Он писал обобщающие записки о Польше и поляках, в том числе «Замечания о Польше» и «О духе и характере польского народа»[540], регулярно давал информацию о настроениях поляков, живущих в Петербурге, в ответ на конкретные запросы характеризовал некоторых из них, сообщал о злоупотреблениях, провокациях и репрессиях в Царстве Польском и Литве, которые практиковали такие ярые русификаторы, как Н.Н. Новосильцов, виленский губернский прокурор И. Ботвинко, ректор Виленского университета В. Пеликан и др. Булгарин не боялся писать (в записке «Замечания о Польше»), что «история не представляет примеров подобного угнетения, в каком находится Литва», и что «Польша страждет под тягостию военного управления и привязчивой полиции и отдана на откуп Новосильцову и его партии». В своих записках Булгарин постоянно подчеркивал, что поляки верны русскому государю и любят его, и предлагал детально разработанную программу политики России в отношении к Польше, предполагающую усиление элементов автономии и замену преследований царскими милостями.

В период Польского восстания 1830–1831 гг. Булгарин старался всеми доступными средствами демонстрировать свою лояльность. Позднее он вспоминал в письме Л.В. Дубельту от 17 декабря 1839 г.: «Когда вспыхнул бунт в Польше, Государь беспокоился, что, объявив об этом гвардии на разводе, нельзя пустить объявления в народ. Точных и верных известий из Варшавы не было. Наконец, попалось к Государю письмо генерала жандармов графа Нессельроде и отрывок из варшавской газеты. По поручению покойного М.Я. фон Фока я из этих лоскутов сделал полный и цельный рассказ о бунте, и это мое объявление было напечатано и произвело эффект <…>. Государь был чрезвычайно доволен. Граф Александр Христофорович (Бенкендорф. – А.Р.) расцеловал меня и обещал награду. М.Я. фон Фок льстил меня надеждою, что я даже буду представлен Государю. Подлинник этой бумаги, с поправками Царскими, хранится у меня <…> когда фельдмаршал Дибич хотел ворваться силою в Варшаву с Праги, я первый предложил план переправиться чрез Вислу, при прусской границе, и, обойдя Модлин, атаковать Варшаву со стороны Воли»[541].

Булгарин утверждал, что все воззвания к польскому народу и войску и все письма к польским магнатам в период восстания были написаны (на польском языке) им же[542]. В «Северной пчеле» печатались многочисленные материалы против восставших, в том числе и булгаринские (нередко анонимно или под псевдонимом). Эти публикации были призваны убедить читателей, как писали Булгарин и Греч в примечании к одной из них, что «гнусный поступок варшавских мятежников есть дело чуждое польскому народу, есть только местный бунт противу властей»[543].

Когда в январе 1832 г. Булгарин получил по почте воззвание эмигрантского польского комитета, он переслал «сие гнусное изделие бессильной злобы и безумства» (по его определению) шефу жандармов А.Х. Бенкендорфу, утверждая в сопроводительном письме, что члены комитета, «наделав бездну зла своему отечеству, кончили свое поприще тем, что, быв злодеями, стали смешными»[544].

В 1834 г. он писал своему другу, занимавшему видный пост в польской администрации, по поводу восставших: «Ах скоты! Растерзал бы своими руками этих проклятых карбонаров и пропагандистов. Истые гиены и бешеные волки! Надобно убивать, где встретишь»[545]. Однако такая реакция на восстание еще не означает, что Булгарин полностью отказался от Польши. Даже при «полонофиле» Александре I Булгарин опасался «перегнуть палку» в своих попытках приобщить русское общество к достижениям польской науки и польской литературы (он писал Лелевелю: «Я боюсь, чтобы меня не обвинили в излишнем поляцизме, тогда придется проститься с доверием публики…»)[546].

После восстания отношение к полякам сильно изменилось в худшую сторону. Внешне Булгарин стал все больше и больше идентифицировать себя с русскими. Однако в отличие от многих поляков он не до конца обрусел и продолжал интересоваться историей и культурой своей родины. Показательно, что он не перешел в православие и остался католиком, а всем сыновьям дал польские имена (Болеслав, Владислав, Мечислав, Святослав).

Он печатался в журнале «Bałamut peterburski» («Петербургский баламут»), выходившем в 1830–1836 гг.

В 1846 г. он рекомендовал Дубельту А. Киркора, желавшего издавать газету для поляков на русском языке, утверждая при этом, что «все бедствия в Польше происходят от того, что поляки не знают России, и просвещение их в этом отношении было бы для них благодеянием»[547].

В издаваемых им газете и журнале он время от времени помещал материалы о польской культуре и переводы польских авторов, неоднократно апологетически писал о польском композиторе и скрипаче А. Контском[548]. В собственных публикациях 1840-х гг. он учитывал опыт польской литературы того времени[549]. И хотя неоднократно высказывался в верноподданническом духе и писал о поляках «они», а о русских – «мы», все же к нему продолжали относиться с недоверием. Характерный случай произошел в 1846 г., когда Булгарин опубликовал в «Северной пчеле» балладу Е.П. Растопчиной «Насильный брак». Читатели сочли, что в бароне, герое баллады, изображен Николай I, а в его непокорной жене – Польша. Разгорелся скандал, и Булгарин был вынужден оправдываться перед III отделением и царем[550].

Так он и балансировал между двумя народами, полуполяком-полурусским, оставаясь чужим и тем и другим. Как уже говорилось выше, среди поляков за ним закрепилась репутация ренегата и предателя польских интересов, а среди русских – проводника польского влияния или, в лучшем случае, человека, не знающего и не любящего Россию, а стремящегося лишь к личному благосостоянию.

Думается, что представленные в статье данные не подтверждают эти представления. От польской культуры Булгарин никогда не отступался и много сделал для ее пропаганды в России. Политические свои взгляды он также не менял после создания Царства Польского (до этого времени были совсем иная политическая ситуация и иной расклад сил) и всегда считал бесперспективными попытки добиться независимости. Поэтому нет оснований называть его ренегатом: он не переходил из одного стана в другой. Конечно, с моральной точки зрения активное сотрудничество с правительством в период восстания 1830–1831 гг. выглядит весьма неблаговидно, но Булгарин искренне считал, что восставшие ухудшают положение своего народа. Важно, как нам представляется, не «обелять» или «клеймить» Булгарина, а понять мотивы и смысл его деятельности как своеобразного «примирителя» двух славянских народов.

1993 г.

P.S. Недавно вышла содержательная книга польского исследователя П. Глушковского, посвященная интересной, но слабо изученной теме эволюции идентичности Булгарина[551].

По мнению Глушковского, после поступления в кадетский корпус в Петербурге у Булгарина начинает формироваться «имперская и российская идентичность» (с. 36; я бы все-таки их разделил и формирование российской идентичности отнес к более позднему времени, годам примерно к 1820 – 1830-м). К сожалению, П. Глушковский не «прописывает» механизм трансформаций идентичности Булгарина, поэтому неясно, почему Булгарин, которому «без особых проблем удалось включить свой образ польско-литовского мира в пространство России и, сражаясь за империю, оставаться патриотом своей родины» (с. 41), после этого покинул Россию, чтобы сражаться в составе французской армии, в надежде, что Наполеон восстановит Польское государство.

Согласно П. Глушковскому, даже после Польского восстания 1830–1831 гг. имперская и польская идентичности Булгарина не вступили в конфликт (с. 70). Правда, через страницу мы встречаем заявление, что у него «польско-литвинская идентичность все более оттеснялась имперской. После 1831 г. он считал себя, прежде всего, подданным Российской империи и русским в имперском смысле» (с. 72). Подобные заявления демонстрируют неясность авторской трактовки понятия «идентичность». Ведь одно дело – идентичность государственная, а другое – идентичность культурная. В плане политическом Булгарин после поражения Наполеона однозначно переориентировался на Российскую империю, полагая, что благосостояние поляков и польских земель возможно только в рамках империи. Культурно же он продолжал считать себя поляком, и польские история, литература, искусство продолжали вызывать у него живейший интерес, многочисленные примеры чего можно обнаружить в книге Глушковского.

Глушковский пишет даже о панславистских взглядах Булгарина и о его «славянской идентичности» (с. 85). В итоге оказывается, что «можно говорить о многоуровневой идентичности Булгарина: польско-литвинской и имперской, которая, в свою очередь, включала элементы лифляндской (поскольку у Булгарина было имение под Дерптом. – А.Р.), славянской и русской. Его “идеальное отечество” – Петербург, лифляндское Карлово, Литва, Царство Польское» (с. 90).

Нам представляется, что подобная трактовка термина «идентичность» может только помешать понять феномен Булгарина. Действительно ли у него была такая синтетическая идентичность? Или имел место конфликт идентичностей, о котором просто не осталось свидетельств?

2015 г.

Булгарин и Сенковский в 1810 – 1820-х годах [552]

Широко известна тесная связь Булгарина с Гречем, превратившая их в позднейших историко-литературных схемах в своего рода сиамских близнецов. Но при этом почти совершенно вытеснена из исторической памяти другая связь – Булгарина с О.И. Сенковским[553]. Во многом это объясняется тем, что биография и творчество этих ярких журналистов, тесно связанных с польской культурой, особенно с Виленским университетом, изучены очень слабо. Более полувека назад отмечалось, что Булгарин и Сенковский «сыграли очень важную роль в русской литературе пушкинской эпохи, которая до сих пор изучена далеко недостаточно»[554], и констатация эта до сих пор не утратила своей актуальности.

В данной небольшой статье мы ставим целью обобщить основную имеющуюся информацию о раннем периоде контактов Булгарина с Сенковским, ввести в научный оборот некоторые новые материалы по данному вопросу и на этой основе охарактеризовать указанный этап их взаимоотношений.

Знакомство Булгарина с Сенковским состоялось раньше, чем с Гречем[555], а в дальнейшем никогда не прерывалось. Познакомились они еще в Вильно. После поражения наполеоновской Франции Булгарин в 1814–1815 гг. жил в Варшаве[556]. В 1816 г. (или в декабре 1815 г.) он отправился в Петербург[557] представлять интересы дяди Павла Булгарина, который вел процесс по поводу наследства[558]. 10 января началось рассмотрение дела в Сенате. Основные слушания прошли 7 августа и 28 сентября того же года[559]. Решение Сената последовало 16 октября[560]. Нужно полагать, что во время слушаний Булгарин находился в Петербурге, чтобы содействовать успешному решению дела.

Кроме того, Булгарин несколько раз утверждал, что с 1816 г. «подвизался на поприще русской словесности в столице»[561], правда, нам его русскоязычные публикации 1816–1819 гг. неизвестны.

Находился Булгарин в Петербурге и в начале 1817 г., по крайней мере Н.И. Тургенев общался с ним 5 февраля этого года[562]. В том же, 1817 г. Булгарин провел немало времени на Украине, если верить следующему его утверждению: «Я был в Малороссии в 1817 году, посещал домы хлебосольных малороссийских помещиков, бывал в домах казаков (то же, что однодворцы) и навещал крестьян, чтоб изучить страну»[563]. Возможно, он был в Петербурге и в январе – марте 1818 г., когда вновь слушалось дело дяди[564].

В то же время Булгарин не раз утверждал, что 1816–1819 гг. провел в Вильно. Он писал: «Я не совершенный профан в медицине, ибо в течение 3 лет слушал курсы различных отраслей медицины в Виленском университете единственно из любви к науке»[565]; «В курс медицины, кроме терапии, патологии и проч., входят физиология, анатомия и все естественные науки, с которыми я желал коротко ознакомиться и потому, во время пребывания в Вильне (1816–1819), посещал, как любитель[566], занимательнейшие лекции господ профессоров бывшего Виленского университета Иосифа Франка, Боянуса, Андрея Снядецкого, Юндзилла, Гомулицкого и знаменитого медико-хирурга и оператора В.В. Пеликана <…>»[567].

Таким образом, имеющиеся свидетельства о местопребывании Булгарина в эти годы достаточно противоречивы. Мы склоняемся к мнению, что в указанное время Булгарин вел дела дяди и, находясь по большей части в Вильно, тем не менее часто и надолго отлучался из города.

В эти же годы в Виленском университете учился и Сенковский.

Булгарин вспоминал: «Я знал покойного О.И. Сенковского с начала 1817 года, т. е. сорок с лишком лет, прочел все, что он написал по-русски, по-польски и по-французски, и могу утвердительно сказать, что находился с ним всегда в самых коротких отношениях»[568]. Может быть, память ему изменяет (в этих воспоминаниях есть ошибки в датах), и знакомство состоялось позже. Мы знаем, что Сенковский вступил в общество шубравцев 23 июня 1818 г., а Булгарин – в конце января 1819 г., так что впервые встретиться они могли и там. Так или иначе, но несомненно, что узнали они друг друга еще в Вильне. В другой газетной статье Булгарин писал: «Я был свидетелем, когда в Вильне проживало все высшее общество западных губерний, что О.И. Сенковского, весьма молодого человека, признавали необыкновенным явлением в ученом мире и все старались с ним познакомиться»[569]. У них была масса общих знакомых, и, главное, они оказались причастны к идейной атмосфере Виленского университета и к идеологии наиболее ярких его представителей, создавших общество шубравцев.

В «Площадных известиях» (так переводил Булгарин название органа шубравцев «Wiadomości brukowe») много материалов публиковалось анонимно, и мы не знаем точно, что поместил там Булгарин. А вот в другом виленском издании, «Dziennik wileński», Булгарин и Сенковский печатались в 1819 г. одновременно. Так, Булгарин опубликовал там стихотворные произведения «Droga do szczęścia» (№ 134. 15 марта), «Cuda» (№ 135. 31 марта) и «Do Kaspra Kiełczewskiego» (№ 138. 15 мая), и в том же № 138 началась публикация статьи Сенковского «O zabavah i śpiewach nowożytnych greków» (конец был помещен в № 142)[570].

Тесная связь с шубравцами и сотрудничество в шубравских изданиях оказали немалое влияние и на мировоззрение Сенковского и Булгарина, и на их жанровые и тематические предпочтения, а точнее, на формирование у них едко сатирического подхода к характеристике современных нравов[571]. Один из филаретов писал: «…шубравский дух с Сенковским, Гречем, Булгариным перенесся в Петербург <…>»[572].

Мы не знаем точно дату переезда Булгарина из Вильно в Петербург, но можно предполагать, что это произошло в середине 1819 г. 18 июня этого года он уже подал министру духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицыну прошение о позволении издавать журнал для женщин на польском языке[573]. Есть основания полагать[574], что с лета Булгарин печатался в газете «Ruski invalid» – польскоязычном варианте газеты «Русский инвалид». Он опубликовал там воспоминания «Bitwa pod Kulmem 30 sierpnia 1813: Wyjątek z pamiętnika polskiego oficera Tadeusza B.» (1819. № 278–279. 27 и 28 ноября), стихи «Kolęda na nowy rok» (1820. № 1. Подп.: Т.В.), «Przemowa na nowy Rok» (1821. № 1. Подп. T…z B…n). Вполне вероятно, что Булгарин анонимно помещал там и другие материалы, в том числе и до ноября 1819 г. Любопытно, что в газете в большом числе перепечатывались публикации из «Wiadomości brukowe», что тоже, возможно, свидетельствует об активном участии Булгарина в этом издании.

Вскоре после Булгарина покинул Вильну и Сенковский. Он окончил Виленский университет и 1 сентября 1819 г. отправился в длительное путешествие по Востоку. Прибыв в Константинополь, он в 1820 г. был причислен к русской миссии с тем, чтобы путешествие послужило в качестве подготовки к службе. В 1820–1821 гг. он побывал в Турции, Сирии, Ливане и Египте. С дороги он присылал путевые письма, которые печатались в польских изданиях, а Булгарин переводил и помещал со своими примечаниями в «Сыне Отечества» Греча (1820. № 36, 37; 1821. № 6; в обширном примечании к первой публикации подробно рассказано о путешествии Сенковского и его предыстории).

В статье о польской литературе, опубликованной в 1820 г., Булгарин так характеризовал Сенковского: «Осип Сенковский, посвятивший себя восточным языкам, перевел с персидского Персидскую историю, с арабского басни Локмана с учеными примечаниями, издал описание Оттоманской империи Доссона и множество отрывков, напечатанных в разных журналах. Некоторые статьи из его путешествий в Константинополь переведены на российский язык и помещены в “Вестнике Европы”. Рвение к наукам и отличные дарования его заставляют надеяться, что он обогатит польскую словесность новыми сокровищами Востока, доселе только из иностранных переводов известными»[575].

Приехав в Петербург в октябре 1821 г., Сенковский сразу же отправился к Булгарину. Булгарин вспоминал: «На другой день по прибытии он навестил меня. Я должен был поделиться с О.И. Сенковским, как говорится, последними крохами, и он принял за то участие в моих трудах»[576]. Они были нужны друг другу. Булгарин, поселившись в Петербурге и став русским журналистом, в качестве основного своего ресурса и вклада на первых порах использовал завязанные ранее контакты с польскими литераторами и учеными и знание польского языка, истории и культуры Польши. Начал он со статьи «Краткое обозрение польской словесности» (Сын Отечества. 1820. № 31, 32) и в последующие несколько лет переводил, пересказывал, компилировал польских авторов. Поэтому приобретающий известность польский путешественник, востоковед и переводчик с восточных языков представлял для него большой интерес как исключительно ценный сотрудник. Но и Сенковскому Булгарин был необходим. За два года, проведенных в Петербурге, Булгарин обзавелся обширными связями в литературных и научных кругах. Он вспоминал: «Поселившись в Петербурге, сперва для окончания процесса, а после по литературе, я в 1819 году уже имел обширный круг знакомства, составленный из знатных домов, которые я посещал прежде, служа здесь в полку, из бывших товарищей и совоспитанников [по Сухопутному шляхетскому кадетскому корпусу], из коих все почти или служили отлично или отличались в литературном поприще»[577]. Естественно, он мог быть весьма полезен земляку и действительно стал продвигать Сенковского.

Уже в начале декабря 1821 г. он дает следующую рекомендацию Сенковскому для вступления в Вольное общество любителей российской словесности:

В Высочайше утвержденное Общество

любителей российской словесности

действительного члена Ф. Булгарина

Донесение

По болезни моей не будучи в состоянии прибыть в общество, имею честь препроводить в оное пожертвованное сочинение Василием Николаевичем Берхом[,] отставным капитан-лейтенантом[,] предложенным мною в члены общества[,] и при сем имею честь предложить в члены Осипа Ивановича Сенковского, известного польского литератора[,] совершившего путешествие на Восток в Египет, Нубию и Ефиопию, которого описание он намерен издать на российском языке. Г-н Сенковский знает арабский, турецкий[,] греческий и многие другие языки и по многим отношениям будет полезным обществу. По выздоровлении моем я доставлю его статью в общество и свидетельства о его сведениях в восточной литературе, а между тем препровождаю при сем статью мою о польской словесности, в которой об нем упомянуто.

Действительный член общества

и член цензурного комитета [общества]

Ф. Булгарин

Сего 5 декабря

1821[578].

В результате 19 декабря Сенковский был принят в Общество[579].

В 1822 г. Булгарин начал издавать журнал «Северный архив», в котором с первого номера печатался Сенковский: «Краткое начертание путешествия в Нубию и верхнюю Эфиопию» (1822. № 1), «Возвратный путь из Египта через Архипелаг в Константинополь…» (1822. № 5, 7, 16). Сотрудничал там Сенковский и позднее. Так, в 1826 г. он поместил в № 1 перевод с турецкого «Посольство дервиша Мухаммед-Эффендия в Россию».

Сенковский нередко печатался и в газете «Северная пчела», которую Булгарин и Греч начали издавать в 1825 г. Он помещал там статьи и рецензии востоковедческой тематики, в том числе нашумевший памфлет на венского ориенталиста И. Гаммера «Письмо Тютюнджю-Оглу-Мустафы-Аги, настоящего турецкого философа, к одному из издателей Северной пчелы» (1827. № 129–133). В 1833 г. Сенковский опубликовал в газете (под псевдонимом ССС) ряд нравоописательных очерков: «Петербургская барышня» (№ 4), «Личности» (№ 17), «Человечек» (№ 137), «Моя жена» (№ 152).

Сенковский ценил Булгарина как журналиста и литератора и охотно сотрудничал с ним. Так, в 1822 г. Сенковский помогал готовить к печати осуществленный Булгариным перевод рецензии Лелевеля на «Историю» Карамзина и написал предисловие к переводу[580].

Находясь на службе в Петербургском цензурном комитете (1828–1833), Сенковский цензурировал несколько книг Булгарина: Сочинения. СПб., 1830. Ч. 12; Димитрий Самозванец. СПб., 1830; Картина войны России с Турциею в царствование императора Николая I. СПб., 1830; Петр Иванович Выжигин. СПб., 1831.

18 октября 1822 г. он писал Лелевелю о том, что «Булгарин – прекрасный парень и, что удивительно, будучи иностранцем, издает тут лучший в России журнал»[581]. Когда в 1829 г. вышел роман Булгарина «Иван Выжигин», «Сенковский с восторгом прочел его и превозносил до небес ум автора»[582]. Булгарин тоже ценил его литературный дар. Например, он писал, что считает написанные Сенковским «Фантастические путешествия Барона Брамбеуса» (СПб., 1833) «явлением необыкновенным не только в русской, но и в современной европейской литературе», поскольку «нигде не находил столько ума, столько остроты, столько глубокой учености, в таком малом объеме и в таких легких, красивых формах, в таком привлекательном наряде веселости»[583].

В сознании современников в 1821–1823 гг. именно Булгарин и Сенковский, как поляки, входящие в русскую литературу, составляли пару, о чем свидетельствует, например, следующая главка мемуаров И.Н. Лобойко:

Булгарин и Сенковский

За год до выезда моего из Петербурга познакомился я с двумя молодыми образованными поляками[584], которые, заняв потом в русской словесности почетное место, сделались высшими судьями и сильнейшими ее двигателями. Они при самом появлении своем в столицу были уже люди достопамятные. Первый воспитывался в Петербурге и, перешед потом в французскую армию, был в Испании; другой, вышед из Виленского университета, отправился в Константинополь, тут причислен по русскому посольству, там поучился по-русски и, совершив путешествие по Востоку, утвердился в познании восточных языков.

Булгарин имел всегда склонность к авторству, на память беспрестанно декламировал польские, русские и французские стихи. Находясь в Вильне, он печатал в польских журналах свои прекрасные стихи и остроумные статьи.

Переехав в Петербург, он тотчас познакомился со всеми русскими писателями и поэтами и захотел сам быть автором. Но при первых опытах своих он был нетверд в русском слоге и имел нужду в поправках. Я оказывал ему эту услугу.

Сенковский не принимался тотчас за авторство, не спешил подавать свои статьи в русские журналы[585], но не менее хотел знакомиться со всеми русскими писателями и учеными. Я также оказал ему эту услугу.

Желая доставить Воейкову удовольствие, которое каждый поэт испытывает, когда неожиданно декламируют ему лучшие его стихи, я представил ему Булгарина, который тотчас продекламировал ему сатиру его о благородстве. Это восхитило его, тем более, что от поляка, возвратившегося из Франции, этого ожидать нельзя было[586]. Воейков познакомил его с Н.И. Гречем[587], хотя и я мог бы это сделать. Живость характера, французское остроумие, ловкое и приятное обхождение, благородное открытое и выразительное лицо, военная точность, которыми отличался Булгарин, очаровали Греча, упрочили их дружеские связи, а этот союз, это редкое постоянство Булгарина в привязанности к своему руководителю возвели его самого на высшую ступень славы и счастия[588].

Другой характерный пример их «соупоминания» – письмо А.А. Бестужева К.А. Полевому 1834 г.: «Поляк Булгарин, поляк Сенковский – оба которые с утра до вечера смеялись над русскими и говорили, что с них надобно брать золото за то, чтобы их надувать!»[589]

Однако заинтересованность друг в друге и тесное сотрудничество Булгарина и Сенковского отнюдь не означали, что у них возникла задушевная дружба. Слишком разными и слишком сложными людьми они были.

Булгарин в жизни сближался со многими, но часто это приводило к конфликтам, а то и к разрыву (так складывались его отношения с Воейковым, Бестужевым, Грибоедовым, Гречем и многими другими). Сенковский же ни с кем не сближался, он был склонен к язвительности и высмеиванию знакомых. Два таких самоуверенных, амбициозных и конфликтных человека не могли, разумеется, жить в полном согласии. С. Моравский вспоминал, что «Греч, ядовитый, остроумный и острый на язык каламбурист, которого боялись все в Петербурге, сам дрожал, как лист, перед Сенковским. Это в полной мере касается и Булгарина, они язвили по поводу Сенковского только тайком от него»[590].

18 (30) июня 1825 г. Сенковский писал Лелевелю: «Хотя у меня есть много поводов быть недовольным его [Булгарина] поступками и характером, я никогда однако не переставал думать, что он является чрезвычайно порядочным человеком; он всегда является и старается показать себя поляком среди русских, что делает ему честь и в чем сами русские умеют отдать ему справедливость. Один у него главный порок – невыносимый эгоизм, естественное следствие тучности тела. Это гарпагон, который демонстрирует полное безразличие к несчастьям других, но когда у него самого украдут шкатулку, тогда он яростно кричит <…>. Таков наш пан Тадеуш, и я ему часто говорю, что он является отвратительным эгоистом <…>, но в основе он порядочный человек, с добрым сердцем, и каждый раз, когда способен преодолеть свою тучность, может быть даже полезен другим.

Имел он и, как мне кажется, имеет всегда достаточно по отношению ко мне дружественных чувств, несмотря на несовпадение наших характеров, слушает меня даже довольно часто, поскольку знает, что в том, что ему скажу, не буду преследовать никакой выгоды <…>»[591]. Но Булгарин, человек обидчивый, воспринимал критику далеко не так спокойно.

Мнение Булгарина о Сенковском мы знаем из его агентурных записок в III отделение. Вот, например, один из отзывов (1828): «…Сенковский изданными сочинениями и переводами с восточных языков приобрел себе европейскую славу, и первые ориенталисты в Европе, Абель-Ремюза, Сильвестр де Саси и другие признали публично Сенковского отличнейшим ориенталистом и первым знатоком истории и географии Востока.

Сенковский знает совершенно турецкий язык и арабский, как книжный, так и разговорный. Кроме того, он знает хорошо по-персидски и по-татарски. Из европейских языков он пишет с равною легкостию по-русски, по-польски, по-французски и по-италиански и знает сии языки совершенно. Он читает и переводит с языков испанского, немецкого и английского. Вообще филологические познания и ученость Сенковского поставляют его в число необыкновенных людей, и можно смело сказать, что едва ли в Европе есть другой человек, который бы знал столько языков и так совершенно, как Сенковский.

Но должно при сем сказать, что характер его не соответствует его необыкновенному уму и познаниям. Он человек беспокойного нрава, честолюбив и самолюбив до крайности, спорщик с гордости и неуживчив с людьми. Во время своего деканства в университете он надоел товарищам и подчиненным строптивостию своего характера и для выказания своего усердия делал самые пустые и вздорные доносы. Сенковский не любит хорошо говорить о людях, даже оказавших ему благодеяния, и если знает, что может возвыситься или приобресть выгоды по службе, то не пожалеет лучшего приятеля. Он вкрадчив, скоро входит в фамилиарность и любит вредить людям, чтоб дать почувствовать свое могущество. Как драгоман, он может быть употреблен с величайшею пользою для службы. Но, награждая его за службу, его надобно всегда держать в отдалении и не употреблять ни для каких дел, где только участь человека зависит от его свидетельства. Если следовать правилу, что из каждого человека надобно извлекать для пользы службы то, что составляет главное его качество, Сенковский единственный человек как драгоман – но лишь позволить ему действовать нравственно в делах – он тотчас употребит во зло малейшую частичку власти или доверенности. – Он чрезвычайно остроумен и весьма искусен в диалектах»[592].

Как видим, у Булгарина и у Сенковского были серьезные претензии друг к другу. Однако это не мешало тесному общению. Из дневника М. Малиновского, который в 1827–1828 гг. жил на квартире Булгарина, мы знаем, что Булгарин и Сенковский встречались несколько раз в неделю, обедали друг у друга (нередко в обществе других поляков), обменивались мнениями и информацией о литературной и общественной жизни, о Вильно и Польше[593]. Во время своего пребывания в Петербурге в этих встречах нередко принимал участие и А. Мицкевич. Так, 27 февраля 1827 г. Булгарин дал обед в честь Мицкевича, на котором присутствовали Сенковский, Малиновский, художник А. Орловский и ряд других членов польской колонии в Петербурге[594].

Долгое время, пока Булгарин и Сенковский не были соперниками, отношения их, несмотря на внутреннюю конфликтность, внешне продолжали оставаться дружелюбными. Однако в 1834 г. начал выходить редактируемый Сенковским журнал «Библиотека для чтения». В этом году его соредактором числился Греч, а Булгарин активно печатался в журнале. В конце года Сенковский вытеснил Греча из редакции, в 1835 г. Булгарин еще печатался в «Библиотеке для чтения», но с этого года постепенно издания Булгарина и Греча стали довольно остро нападать на журнал Сенковского. Булгарин и Греч завидовали и материальному успеху Сенковского, и его быстро растущей славе. Этот период, когда преобладало соперничество в отношениях Сенковского и Булгарина, нуждается в специальном тщательном изучении[595]. Мы же здесь отметим, что и тогда, по крайней мере в глазах поляков, они стояли рядом, как два литератора польского происхождения, занимающие ключевые позиции в русской журналистике. Например, когда в 1840 г. Мицкевич общался в Париже с Ф. Чижовым, он сравнивал их (отзываясь о Булгарине значительно лучше, чем о Сенковском)[596], а в 1843 г. в львовском издании была опубликована статья о них под названием «Два из лучших современных писателей русских – поляки»[597].

2007 г.

Гоголь и Булгарин: к истории литературных взаимоотношений [598]

В обширной литературе о Гоголе отношениям его с Ф.В. Булгариным уделено непропорционально малое место. Данной проблеме, по сути, посвящено лишь несколько работ, в которых рассматриваются либо обстоятельства их знакомства, либо влияние Булгарина на Гоголя[599]. Нам представляется, что подобное положение совершенно неоправданно.

Ф.В. Булгарин – одна из ключевых фигур русской литературной жизни 1820 – 1840-х гг. В этот период он служил точкой отсчета при социально-политическом и литературном самоопределении писателей. Сложными конфликтными отношениями оказался связан с ним и Гоголь.

В данной работе мы ставим своей целью обобщить имеющиеся данные об этих отношениях, привлечь некоторые дотоле не используемые материалы, сопоставить и проанализировать их и, на этой основе, сделать ряд предварительных обобщений.

Мы выделим три основных аспекта:

1) биографический (личные контакты Гоголя и Булгарина);

2) литературной полемики (высказывания их друг о друге и участие в групповой борьбе);

3) творческий (влияние Булгарина на Гоголя и Гоголя на Булгарина).

Деятельность Булгарина слабо изучена, и нам приходится подробно документировать свои суждения, обильно цитируя его фельетоны, мало известные не только в силу редкости комплектов «Северной пчелы», но и из-за громадного объема помещенных там за 30 лет булгаринских публикаций (далее в статье при цитировании в скобках указываются год и номер газеты).

Знакомство

Начальный период жизни Н.В. Гоголя в Петербурге изучен явно недостаточно. В наших знаниях о нем много пробелов, неясностей, спорных гипотез. Особенно это касается взаимоотношений Гоголя с Ф.В. Булгариным и службы Гоголя в III отделении[600].

Основной источник сведений о знакомстве Гоголя с Булгариным, которое состоялось в конце 1829-го или начале 1830 г., – воспоминания самого Булгарина. Они были написаны в связи с выходом книги Николая М. (П.А. Кулиша) «Опыт биографии Н.В. Гоголя» (СПб., 1854) и опубликованы в составе фельетона Булгарина «Журнальная всякая всячина» (Северная пчела. 1854. № 175). Учитывая важность этого текста для данной статьи и не очень широкую его распространенность[601], процитируем полностью мемуарный фрагмент. Булгарин писал:

«Господин биограф утверждает, что Гоголь, прожив год в Петербурге, определился на службу в Департамент уделов, заняв место столоначальника, но не прослужил в этом месте даже одного года. Не знаю, по какому случаю, господин биограф Гоголя, описывая величайшие мелочи, позабыл одно важное обстоятельство, которое я ему напомню.

В конце 1829 или в начале 1830 года, хорошо не помню, один из наших журналистов, живший тогда в Почтамтской, в доме господ Яковлевых (ныне А.М. Княжевича), сидел утром за литературною работою, как вдруг зазвенел в передней колокольчик, и в комнату вошел молодой человек, белокурый, низкого роста, расшаркался и подал журналисту бумагу. Журналист, попросив посетителя присесть, стал читать поданную ему бумагу – это были похвальные стихи, в которых журналиста сравнивали с Вальтер-Скоттом, Адиссоном и так далее. Разумеется, что журналист поблагодарил посетителя, автора стихов за лестное об нем мнение, и спросил, чем он может ему служить. Тут посетитель рассказал, что он прибыл в столицу из учебного заведения искать места и не знает, к кому обратиться с просьбою. Журналист просил посетителя прийти чрез два дня, обещая в это время похлопотать у людей, которые могут определять на места. Журналист в тот же день пошел к покойному Максиму Яковлевичу Фон-Фоку, управлявшему III отделением Собственной канцелярии его императорского величества, рассказал о несчастном положении молодого человека и усердно просил спасти его и пристроить к месту, потому что молодой человек казался близким к отчаянию. Кто только знал покойного М.Я. Фон-Фока, тот умел ценить его добрую, благородную, нежную душу. Журналиста знал М.Я. Фон-Фок еще в детстве, в родительском доме, быв сам молодым человеком и офицером в Легкоконном Харьковском полку, и потому охотно согласился помочь приезжему из провинции, и дал место Гоголю в канцелярии III-го отделения. Не помню, сколько времени прослужил Гоголь в этой канцелярии, в которую он являлся только за получением жалованья; но знаю, что какой-то приятель Гоголя принес в канцелярию просьбу об отставке и взял обратно его бумаги. Сам же Гоголь исчез куда неизвестно! У журналиста до сих пор хранятся похвальные стихи Гоголя и два его письма (о содержании которых почитаю излишним извещать); но более Гоголь журналиста не навещал. Вот истина, которую можно подтвердить стихами и двумя письмами!».

Это свидетельство Булгарина, по сути дела, отвергнуто современным отечественным литературоведением. Биографы Гоголя либо вообще не упоминают о версии Булгарина[602], либо подозревают его в обмане[603], либо прямо пишут о «клеветническом сообщении»[604] или «инсинуации»[605]. Зарубежные исследователи не столь щепетильны и нередко склонны с доверием отнестись к воспоминаниям Булгарина[606].

Попробуем непредвзято оценить степень достоверности этого мемуарного источника. Прежде всего отметим, что, с нашей точки зрения, в отношении воспоминаний, как и в сфере права, должна действовать презумпция невиновности. Это значит, что источник должен считаться достоверным, пока путем прямых или косвенных доказательств (улик) не будет доказана его недостоверность. Причем дисквалификация источника должна вестись на основе фактов (путем регистрации неверных утверждений мемуариста в этом или, по крайней мере, в других принадлежащих ему мемуарных текстах), а не на основе отказа в доверии автору из-за низких его моральных качеств, нечестности в других сферах жизненного поведения. Опыт показывает, что даже самые непорядочные, имеющие подорванную литературную репутацию мемуаристы могут оставить вполне достоверные воспоминания[607]. Это означает, что исходной должна быть критика мемуаров Булгарина, обнаружение в них ошибок, обмана и т. д., а отнюдь не доказательство их достоверности. В противном случае исследователь не сможет доверять громадному числу воспоминаний о Гоголе, так как значительную часть мемуарных свидетельств ничем подтвердить нельзя. Оговорим также, что со стопроцентной уверенностью нельзя, по нашему мнению, принимать ни один мемуарный текст ни за абсолютно истинный, ни за абсолютно ложный. Речь может идти о степени доверия к источнику, и, по сути дела, даже самые малодостоверные воспоминания (к которым литературоведы относят, например, мемуары П.В. Быкова или В.П. Бурнашева) при критическом использовании могут послужить источником ценной информации.

Сформулировав исходные посылки, попробуем оценить степень достоверности булгаринских воспоминаний. Прежде всего рассмотрим, на каком основании они были отведены исследователями.

В начале XX в., после долгого периода чисто идеологического, ничем не обоснованного недоверия к словам Булгарина, А.И. Кирпичников для разрешения ряда неясностей и противоречий в гоголевской биографии был вынужден принять булгаринскую версию о службе Гоголя в III отделении и привел ряд аргументов в пользу ее достоверности[608]. Точка зрения Кирпичникова получила широкое распространение, ей следовал такой авторитетный исследователь Гоголя, как Вас. Гиппиус[609]. Однако после того, как в 1936 г. тем же Гиппиусом были опубликованы документы о службе Гоголя в Департаменте государственного хозяйства и публичных зданий и приведены аргументы против булгаринской версии[610], она стала считаться недостоверной. Так ли это? Рассмотрим доказательства Гиппиуса. По его мнению, после обнаружения публикуемых им документов «для “булгаринской версии” в биографии Гоголя не остается <…> места»[611]. Но из булгаринских воспоминаний следует, что Гоголь числился на службе в III отделении очень недолго. Следовательно, все три отводимые Гиппиусом хронологические точки вполне подходят для этого. Гиппиус утверждает, что «поступление на службу до заграничной поездки невероятно. Если еще можно было допустить, что Гоголь для успокоения матери выдумывал несуществующие службы, то обратное было бы абсурдом; скрывать от матери свою службу, зная, как она ждет от него известий о поступлении, Гоголь, конечно, не стал бы»[612]. Это не совсем так. Если Гоголь, поступив в III отделение, сразу пожалел об этом и решил не служить там, то он не стал бы информировать мать о поступлении, чтобы не пускаться в сложные и малопонятные матери мотивы ухода с этой службы. Это могло происходить в апреле или мае 1829 г., до отъезда в Германию.

Отводит Гиппиус и сентябрь 1829 г., так как «слова в письме от 27 октября – “в скором времени я надеюсь определиться на службу” – в общем контексте письма заставляют думать, что речь идет о первой службе»[613]. Однако и здесь Гоголь, как уже пояснялось выше, мог скрывать от матери факт службы в III отделении.

Наконец, что касается месячного промежутка между увольнением из Департамента государственного хозяйства и поступлением в Департамент уделов, то, по мнению Гиппиуса, «слова письма от 2 апреля – “после бесконечных исканий, мне удалось, наконец, сыскать место”, – говорят о том, что и в марте 1830 г. Гоголь, скорее всего, нигде не служил»[614]. Последнее утверждение не представляется достаточно убедительным. Если Гоголь писал о «бесконечных исканиях», среди которых и служба в Департаменте государственного хозяйства, то что мешало ему включать в число этих «бесконечных исканий» и кратковременную службу в III отделении?

Таким образом, доводы Гиппиуса гипотетичны, и, поскольку других опровержений воспоминаний Булгарина нет, отбрасывать его мемуары нет оснований. Разберем возможные «за» и «против» истинности воспоминаний в целом и отдельных их положений.

Прежде всего о степени доверия к Булгарину как мемуаристу. Он часто выступал с воспоминаниями[615], но, несмотря на многочисленные отклики на них, никто из рецензентов не смог (а многие из них очень этого хотели) «подловить» Булгарина на сознательном обмане, отмечались лишь второстепенные ошибки и неточности, которые встречаются у всякого мемуариста.

Наш опыт изучения биографии и журналистской деятельности Булгарина свидетельствует, что он лгал, но редко, в случае крайней необходимости, когда находился в большой опасности либо мог получить значительную выгоду. Сочинить данную историю, когда живы еще многие современники описываемых (или придуманных) событий, причем «впутав» в дело такое могущественное и опасное учреждение, как III отделение, – трудно предположить, что Булгарин пошел бы на это лишь для того, чтобы дезавуировать покойного Гоголя и «насолить» своим журнальным противникам. Ведь в случае, если бы было доказано, что он лжет, Булгарин мог многим поплатиться, вплоть до потери газеты (в этот период отношение царя к нему резко ухудшилось, и он часто подвергался выговорам и цензурным репрессиям).

Показательно, что, когда Министерство народного просвещения «просигнализировало» III отделению о статье Булгарина, где «неуместно и двусмысленно говорится о службе покойного Гоголя в III отделении», то Дубельт в своем ответе, признавая, что воспоминания не должны были быть опубликованы, также мотивировал это «неуместностью», но отнюдь не их недостоверностью[616]. Характерно, что не вызвала сомнения достоверность воспоминаний и у такого сторонника Гоголя, как И.С. Аксаков[617].

Стоит отметить и тот факт, что версия о помощи Гоголю родилась у Булгарина не в 1854 г. Еще в 1852 г., в письме некоему Василию Васильевичу, предложившему для публикации в «Северной пчеле» свою статью[618], Булгарин писал: «Гоголь в первое свое пребывание в Петербурге обратился ко мне, чрез меня получил казенное место с жалованием, и в честь мою писал стихи, которые мне стыдно даже объявлять!»[619] Трудно представить, что впервые Булгарин сочинил эту версию для частного письма, а через два года развил и детализировал ее печатно.

Но рассмотрим детальнее текст булгаринских воспоминаний. Он утверждает, что знакомство состоялось «в конце 1829 или в начале 1830 года». Это находит свое подтверждение в письме Гоголя матери от 2 апреля 1830 г., где он пишет, что в январе «выручил за статью, переведенную с французского: О торговле русских в конце XVI и начале XVII века, для Северного архива <…> 20 р.»[620]. Поскольку журнал «Северный архив» (или, точнее, «Сын Отечества и Северный архив») редактировал Булгарин, то они, по-видимому, должны были быть знакомы к этому времени (если, конечно, верить Гоголю, а не считать это сообщение выдумкой, которые время от времени появлялись в его письмах к матери). Эта статья в журнале не появилась. Если бы Булгарин не считал ее подходящей для журнала, он бы не оплатил труд Гоголя, трудно предполагать также, что данный материал задержала цензура. Поэтому неясно, почему в журнале нет соответствующей публикации.

Обращение Гоголя к Булгарину вполне понятно. В 1829 г. литературная карьера Булгарина достигла своего пика – именно тогда он выпустил роман «Иван Выжигин», имевший невиданный дотоле успех у читателей и интенсивно обсуждавшийся во всех периодических изданиях. Влиятельный редактор газеты «Северная пчела» и журнала «Сын Отечества и Северный архив», он занимал одну из ключевых позиций в русской литературе того времени, а в Петербурге был, бесспорно, журналистом номер один. Начинающий провинциал, каковым был Гоголь в то время, еще плохо ориентирующийся в характере литературных споров, неизбежно должен был «выйти» на Булгарина. Отметим, что даже «литературные аристократы» лишь в конце этого года узнали о сотрудничестве Булгарина с III отделением, а более широким литературным кругам это стало известно еще позже.

Первая публикация Гоголя (стихотворение «Италия») появилась в «Сыне Отечества и Северном архиве» (1829. № 12. Цензурное разрешение от 22 февраля), однако стихотворение было послано в журнал анонимно, и соответственно автор его не был известен Булгарину.

Свою вышедшую под псевдонимом Н. Алов поэму «Ганц Кюхельгартен» (СПб., 1829) Гоголь, по свидетельству Булгарина (1854. № 175), прислал на рецензию в «Северную пчелу» (отрицательный отзыв был помещен в № 87), однако и в этом случае Булгарин не узнал имени автора.

Знакомство могло произойти в конце июля 1829 г. Возможно, к службе в III отделении относятся слова Гоголя в письмах к матери от 1 августа («…я в Петербурге могу иметь должность, которую и прежде хотел, но какие-то глупые людские предубеждения и предрассудки меня останавливали» (X, с. 152)) и 13 августа («Я теперь в силах занять в Петербурге предлагаемую должность» (X, с. 155)). Трудно предполагать, что речь здесь идет о службе в Департаменте государственного хозяйства, куда Гоголь подал прошение лишь через три месяца. Тогда поступление на службу в III отделение можно предположительно датировать концом сентября – началом октября 1829 г.

Отметим еще утверждение Булгарина, что «Гоголь явился к первому ко мне с рукописью “Вечера на Диканьке”» (1855. № 244). Речь не может идти о всем сборнике, поскольку в период завершения работы над ним Гоголь уже примкнул к лагерю литературных врагов Булгарина. По-видимому, имеется в виду повесть «Вечер накануне Ивана Купала», опубликованная в «Отечественных записках» в феврале – марте 1830 г. и написанная, следовательно, не позднее января 1830 г., а скорее всего, на несколько месяцев раньше.

Архив III отделения не дает, к сожалению, возможности проверить свидетельство Булгарина. Лемке писал более 80 лет назад: «При всем моем старании отыскать что-нибудь в делах III отделения по экспедиции личного состава, не удалось найти ровно ничего – дела эти уничтожены даже и за гораздо более поздние годы… Таким образом, нет пока возможности или опровергнуть или принять рассказ Булгарина, как факт…»[621] Предпринятые нами разыскания в фонде III отделения в ГАРФ также не дали никакого результата. Подобная ситуация вполне понятна. Как справедливо указывал Кирпичников, «формуляр составляется не скоро и, обыкновенно, по желанию самого чиновника; ни одно учреждение не имеет выгоды тратить время на составление формуляров лиц, только что поступивших на службу, принятых только на испытание…»[622].

Вполне достоверно выглядят и «похвальные стихи» Гоголя Булгарину. Во-первых, трудно ожидать, что Булгарин обещал их опубликовать, не располагая ими (в подобном случае лучше было бы писать, что стихи не сохранились, или вообще не упоминать об их дальнейшей судьбе). Во-вторых, мы знаем, что, стремясь достигнуть какой-либо цели (например, места профессора в Киевском университете или денежного пособия от царя), Гоголь обращался к высокопоставленным лицам или их приближенным с панегирическими высказываниями. К сожалению, мы не можем проверить и это сообщение, так как архив Булгарина не сохранился.

Далее. В многочисленных письмах Булгарина, хранящихся в архивах, содержится немалое число просьб о помощи тем или иным молодым людям. Булгарин любил покровительствовать, и подобное обращение начинающего литератора за помощью, безусловно, льстило его самолюбию. Поэтому вполне можно поверить, что он попытался помочь Гоголю. Учитывая, что он действительно находился с М.Я. Фоком в тесных, почти дружеских отношениях, вполне правдоподобно, что по поводу Гоголя он обратился именно к нему. Сомнения вызывает сообщение Булгарина, что Гоголь «являлся только за получением жалованья». Мелкий чиновник, писец (а Гоголь еще не получил классного чина) не мог бы получать жалованье, не являясь на службу (если, конечно, не пользовался высоким покровительством, а такового у Гоголя не было). Думается, что именно в этом пункте сообщение Булгарина следует отвести.

Подводя итоги нашего рассмотрения воспоминаний Булгарина, зафиксируем следующее. Вывод Гиппиуса, что «если вновь найденные документы и не могут считаться достаточными, чтобы окончательно опровергнуть версию Булгарина, то они во всяком случае существенно подрывают ее»[623], сделан без достаточных к тому оснований. Обозначение же ее как «гнусной клеветы»[624] или «легенды» [X, с. 422 (комментарий)] совершенно несправедливо.

У нас нет фактов, позволяющих отвести воспоминания Булгарина. Не принимая их за полностью достоверное свидетельство (как и многие другие мемуары), мы не можем тем не менее игнорировать их при реконструировании гоголевской биографии. Нам представляется вполне вероятным, что во второй половине 1829 г. Гоголь нанес визит Булгарину, просил его о помощи, был рекомендован в канцелярию III отделения и написал прошение о зачислении туда на службу. Однако, будучи принят, Гоголь, по-видимому, не служил и в скором времени забрал свои документы.

Участие в литературной полемике

Входя в литературу, Гоголь постепенно начал ориентироваться в литературной борьбе и столкнулся с необходимостью сделать выбор между различными литературными группами. Не чуждаясь на раннем этапе булгаринских изданий, он с конца 1830 г. связал свою судьбу с враждебными Булгарину «литературными аристократами». Хотя отношение его к Булгарину резко ухудшилось, тот продолжал сохранять для него свою значимость. Гоголь регулярно читал «Северную пчелу», внимательно изучал рецензии на свои произведения, часто упоминал Булгарина в письмах.

Наиболее полно свое мнение о Булгарине Гоголь сформулировал в 1836 г. в черновых набросках к статье «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 году», где писал: «Г-н Булгарин явился на нашу <словесность?> как рассказчик, занявший на некоторое время публику <…>. Но г. Булгарин, как всякому известно, [нравился тем, что человек умный и сметливый, но не имеет в себе никакой сильной] поражающей оригинальности. [Ни одного не издал он критического] такого сочинения, в котором [бы был виден] эстетический вкус. Он начал писать у нас русские романы, [которые очень понравились, потому что бы<ли> новость, потому что у нас очень немного было русских романов, да и те были мало известны публике. Но в романах этих, как всякий знает, нет верного живого изображения жизни, чисто] русской природы. [Они были небольшого искусства. Они были написаны человеком умным, но не имевшим таланта. Они были длинны и скучны и лишены той живости, которую сообщает один только эстетический вкус]» (VIII, с. 547–548). Характеристика эта довольно точно воспроизводит мнение, установившееся о Булгарине в среде «литературных аристократов». Однако в окончательный текст, опубликованный в первом номере «Современника» за 1836 г. без подписи, Гоголь ее не внес. Сделав объектом своих нападок Сенковского, он задевал Булгарина главным образом из-за поддержки, оказываемой им редактору «Библиотеки для чтения». Например, отрицательно оценив статью Сенковского о скандинавских сагах, он с возмущением отмечал, что «Булгарин даже написал рецензию, в которой поставил г-на Сенковского выше Шлецера, Гумбольта и всех когда-либо существовавших ученых» (VIII, с. 159)[625]. Отзывы Гоголя об изданиях Булгарина отрицательны, но не враждебны, о «Северной пчеле», например, он пишет: «В литературном смысле она не имела никакого определенного тона и не выказывала никакой сильной руки, двигавшей ее мнения. Она была какая-то корзинка, в которую сбрасывал всякой все, что ему хотелось» (VIII, с. 162), «была всегда исправная ежедневная афиша» (VIII, с. 163).

В повестях «Портрет», «Невский проспект» и «Записки сумасшедшего» Гоголь по разным поводам трижды высмеял «Северную пчелу»[626]. В «Театральном разъезде после представления новой комедии» (1842) Булгарин был выведен в образе «Еще Литератора»[627], высказывания которого воспроизводят не только суть булгаринских нападок на «Ревизора», но и ряд характерных для него речевых штампов («докажу математически, как дважды два», «комедийка Коцебу в сравнении с нею – Монблан перед Пулковскою горою» и т. п.).

Булгарин для Гоголя – это литератор бесталанный и беспринципный, угождающий маловзыскательным читателям. Писать о нем серьезно – значит уронить себя, поэтому в переписке Гоголь упоминает о Булгарине, как правило, в ироническом контексте. Развивая сопоставление Булгарина с низовым литератором А.А. Орловым (впервые сделанное Н.И. Надеждиным в опубликованной без подписи рецензии на их новые книги (Телескоп. 1831. № 9)), Гоголь в том же году в письме Пушкину придумывает новые аспекты подобного сравнения, высмеивая усиленную апелляцию Булгарина к православным чувствам народа, его «байроновское» направление и т. д. (X, с. 203–205). В письме к земляку А.С. Данилевскому (1833) он сетует, что «пришлось и нам терпеть» от Булгарина, который в романе «Мазепа» обратился к украинской тематике (X, с. 260). В письме к М.П. Погодину (1834) он иронизирует над Булгариным, который заявил, что правка Сенковского в «Библиотеке для чтения» является честью для него, и замечает, что «сомнительно, чтобы все были так робки, как этот почтенный государственный муж» (X, с. 293). Наконец, в 1838 г., узнав, что Булгарин кем-то избит, замечает: «Этого наслаждения я не понимаю. По мне поколотить Булгарина так же гадко, как и поцеловать его» (XI, с. 149).

Литература для Гоголя – служение высоким ценностям (Родина, народ, Бог), а Булгарин, по его мнению, превращает ее в средство наживания денег. В «Северной пчеле» Гоголь находит (1838) «все рынок и рынок, презренный холод торговли и ничтожества» (XI, с. 131). Когда М.П. Погодин в 1839 г. задумал издавать газету литературного характера, Гоголь, явно имея в виду Булгарина, отмечал, что подобное издание может иметь успех только тогда, «когда издатель пожертвует всем и бросит все для нее, когда он превратится в неумолкающего гаера, будет ловить все движения толпы, глядеть ей безостановочно в глаза, угадывать все ее желания и малейшие движения, веселить, смешить ее» (XI, с. 262). Все, что публикует Булгарин, для Гоголя представляет образец пошлости (см.: XI, с. 296; XII, с. 112).

Со временем презрительно-ироническое отношение к Булгарину переходит у Гоголя в резко враждебное. После публикации «Мертвых душ» он уже относит его к числу «несправедливейших и бранчливых» (XIII, с. 329) своих рецензентов, способных на «самую злейшую критику» (XII, с. 363). Однако мнение Булгарина о его произведениях продолжает интересовать Гоголя. В 1844 г. он из-за рубежа просит П.В. Анненкова: «Можно много довольно умных замечаний услышать от тех людей, которые совсем не любят моих сочинений. Нельзя ли при удобном случае также узнать, что говорится обо мне в салонах Булгарина, Греча, Сенковского и Полевого? В какой силе и степени их ненависть, или уже превратилась в совершенное равнодушие?» (XII, с. 255–256).

Отношение Булгарина к Гоголю определялось следующими разнонаправленными факторами. Сам юморист и сатирик, Булгарин вначале с сочувствием отзывался о его произведениях, ощущая определенную близость. Правда, с течением времени эстетические расхождения усиливались и, соответственно, отношение Булгарина к Гоголю также менялось. Однако его печатные отклики на творчество Гоголя определялись и другими обстоятельствами. Булгарин видел в Гоголе соперника, не только действующего на одном с ним поприще, но и примкнувшего к стану его литературных врагов, и потому всячески стремился преуменьшить его значение. И, наконец, как журналист, ориентирующийся на вкусы публики, Булгарин не мог игнорировать их при оценке гоголевского творчества. Отсюда тактика «борьбы за Гоголя», отделения его от поддерживающей его литературной школы, признания ряда достоинств Гоголя, но критика «преувеличений».

Вплоть до начала 1836 г. «Северная пчела» вполне положительно (если не считать негативного отклика на «Ганца Кюхельгартена», вышедшего под псевдонимом) оценивала гоголевское творчество. В.А. Ушаков с похвалой отозвался там о «Вечерах на хуторе близ Диканьки» (1831. № 219, 220), П.И. Юркевич – сочувственно о «Миргороде» (1835. № 115). В анонимной отрицательной рецензии на «Арабески», принадлежащей, возможно, Булгарину, вошедшие в сборник беллетристические произведения оценивались тем не менее положительно, причем подчеркивалось, что «карикатуры и фарсы, всегда остроумные и забавные, всегда удаются г. Гоголю» (1835. № 73). В анонимной рецензии на второе издание «Вечеров» Гоголю давалась исключительно высокая оценка. Там говорилось, что он «стал наряду с лучшими нашими литераторами. Его повести неоспоримо лучшие народные повести в нашей литературе; в них самая добродушная юмористика соединена с верным и поэтическим изображением Малороссии, с теплым чувством, с самым живым и занимательным рассказом» (1836. № 26). Однако с того же года, что связано, по-видимому, с активным участием Гоголя в начавшем выходить тогда пушкинском «Современнике», тон отзывов о Гоголе в газете резко меняется. Критические замечания по его поводу становятся лейтмотивом булгаринских литературных обзоров. Так, в статье «Настоящий момент и дух нашей литературы» (1836. № 12) он писал: «Между нами есть писатели, которые ради оригинальности коверкают и терзают русский язык, как в пытке, и ради народности низводят его ниже сельского говору <…> просим заглянуть в книгу, под названием “Миргород”, книгу, расхваленную в журналах (в том числе и в “Северной пчеле”. – А.Р.). Там есть такие фразы, что сам Эдип не разгадал бы их. Перекорчено, перековеркано донельзя». Через несколько месяцев исключительно резкой критике подвергся «Ревизор» (1836. № 97, 98). Булгарин утверждал, что литературная форма пьесы банальна (завязка «не новая и пустейшая»), а события ее неправдоподобны («Автор <…> не воспользовался всеми преимуществами этой старой сценической машины. Он основал свою пьесу не на сходстве или правдоподобии, но на невероятности и несбыточности», злоупотребления, взяточничество и т. п. в стране «являются в других формах»). Отмечает Булгарин украинизмы и «цинизм» в языке пьесы и сетует, что в ней «одни только грубые насмешки или брань; не видать ни одной благородной черты сердца человеческого!». Причину успеха пьесы у зрителей Булгарин видит в том, что «это презабавный фарс, ряд смешных карикатур, которые непременно должны заставить вас смеяться». Он признает: «[Гоголь – ] писатель с дарованием, от которого мы надеемся много хорошего, если литературный круг, к которому он теперь принадлежит, и который имеет крайнюю нужду в талантах, его не захвалит!»[628]

В дальнейшем произведения Гоголя неизменно встречали в «Северной пчеле», особенно в статьях Булгарина, отрицательный прием. О «Мертвых душах» Булгарин писал: «Ни в одном русском сочинении нет столько безвкусия, грязных картин и доказательств совершенного незнания русского языка, как в этой поэме…» (1842, № 119); о «Женитьбе»: «…ни завязки, ни развязки, ни характеров, ни острот, ни даже веселости – и это комедия!» (1842. № 279).

В своих фельетонах, начиная с 1841 г. еженедельно появлявшихся в «Северной пчеле», Булгарин регулярно высказывался о Гоголе. В этих откликах (список наиболее важных из них дается в приложении к статье) Булгарин варьировал те же темы и мотивы, которые намечены в рецензии на «Ревизора». По его мнению, «Гоголь искусно рисует карикатуры и комические сцены» (1842. № 7)[629]. Выше всего Булгарин ценит «Вечера на хуторе близ Диканьки», для которых характерны «особый малороссийский юмор, свойственный только уроженцам Малороссии, верные очерки малороссийских нравов и занимательность рассказа…» (1847. № 8). Однако в произведениях Гоголя «нет философского взгляда на свет, нет познания сердца человеческого» (1842. № 7), он показывает только недостатки, плохих людей, но «не представил ни одного усладительного портрета, ни одного нежного, доброго характера!» (1851. № 277). «Мертвые души» и «Ревизор» – совершенно неправдоподобны: «Самое основание сказки “Мертвые души” – нелепость и небывальщина. Господин Гоголь предполагает, что Чичиков скупает умершие души, находящиеся в ревизских сказках до новой ревизии, или переписи, чтоб заложить их в ломбард. Но это совершенная невозможность <…>. У нас принимается в залог населенная земля, но не иначе, как со свидетельством губернского начальства. Основать сказку на том, что Чичиков разъезжает по России для покупки мертвых душ, т. е. одних имен умерших людей, и что есть дураки, которые верят Чичикову, значит записать в дураки всех действующих лиц в сказке» (1855. № 244).

Кроме того, Булгарин считает, что Гоголь «весьма плохо знает русский язык, и сверх того составил себе какое-то фигурное наречие, вопреки всех правил грамматики и логики» (1843. № 18). Он значительно уступает В.Ф. Одоевскому и В.А. Соллогубу, и для него «вовсе не будет унижением, когда мы его поставим на одну доску с Поль-де-Коком и Пиго-Лебреном, писателями талантливыми, но не имевшими притязаний на поэзию и философию» (1843. № 18). В чем же усматривал Булгарин причины успеха Гоголя? Во-первых, «наша публика любит потешное, охотница похохотать, а малороссийский юмор Гоголя точно забавен, хотя иногда и является неумытым, небритым и непричесанным» (1855. № 244); во-вторых, «новой партии натуралистов непременно нужны гении, чтоб блеском их славы помрачить всех прежних русских писателей, живых и умерших. На первых порах они хватились за г. Гоголя, человека с дарованием, рисовщика и довольно забавного рассказчика, а без его ведома и вероятно желания произвели его в гении, сравнили с Гомером» (1846. № 27).

Претензии Булгарина сейчас могут показаться смехотворными, однако в 1830 – 1840-х гг. они имели свой резон. Значительная часть читателей воспринимала Булгарина и Гоголя как близких по духу сатириков-юмористов. Так, С.Л. Геевский писал в середине XIX столетия, что в 1820-х гг. Булгарин своими нравоописательными очерками «заменял нынешнего Гоголя – хохотали вдоволь»[630]. Петербургский цензурный комитет в 1843 г. также ставил их рядом: «Явились “Горе от ума”, “Ревизор” Гоголя, “Мертвые души” его же, множество повестей и романов Булгарина, Сенковского, Бегичева, Загоскина, Даля и проч., которые все с большим или меньшим талантом устремились к одной цели: изображать в разных сословиях то, что не совместно с их назначением»[631]. П.А. Плетнев запечатлел колоритную сценку, демонстрирующую, что в начале 1840-х гг. Гоголь и Булгарин осознавались как соперники, причем часть читателей отдавала преимущество Булгарину. Плетнев писал Я.К. Гроту 19 июня 1842 г., что барон Ю.Ф. Корф, окончивший Царскосельский благородный пансион, «из рук вон. У него совсем нет такту для общества. Мы сидим втроем с Федором Федоровичем [Корфом]. Ю. [Корф] начал хвалить “Салопницу” Булгарина. Я отвечал, что не знаю статьи. “Разве вы не читали?” – спросил он с удивлением. Я отвечал, что, дорожа временем, не теряю его на чтение глупостей, писанных в прибавку м…и. Ему это ничего. Стали говорить о Чичикове. А он и не читал его, да еще спрашивает, что стоит ли это, чтобы читать? Разве Гоголь с талантом? – прибавил он. Вот человек, живущий в столице и трущийся между людьми высшего разряда!»[632] Подобные факты проясняют причины болезненной реакции Булгарина на растущую известность Гоголя и его постоянных нападок на автора «Мертвых душ».

Только в 1847 г. Булгарин сделал исключение и похвалил Гоголя. После выхода книги «Выбранные места из переписки с друзьями» Булгарин писал: «…в ней много здравого смысла и правды, и мы чрезвычайно довольны книгою, удостоверившись из полного ее содержания, что автор добрый, благородный и весьма умный человек, и притом набожный христианин, и что врожденное каждому писателю самолюбие не ослепило его преувеличенными похвалами до такой степени, чтоб он не видел истины даже и в собственном деле» (1847. № 8). Определенную роль в этом сыграло гоголевское признание, что «в критиках Булгарина, Сенковского и Полевого есть много справедливого, начиная даже с данного мне совета поучиться прежде русской грамоте, а потом уже писать» (VIII, с. 286)[633]. Булгарин писал, торжествуя: «Жестоко, хотя и справедливо поступил г. Гоголь, отдав справедливость своим критикам, и уличая своих хвалителей в заблуждении на счет его и его сочинений. Утешительно, когда видишь, что правда всегда берет свое. Теперь все то, что было написано против нас, когда мы, признавая талант г. Гоголя, порицали его направление, падает на наших противников!» (1847. № 27)[634]. Но в дальнейшем Булгарин вернулся к прежней оценке творчества Гоголя.

Неприятие Гоголя Булгариным было отнюдь не случайно. И его эстетическая «платформа» и – шире – мировоззрение предрасполагали к подобной реакции.

Как ни неожиданно прозвучит такое утверждение, но и теоретические взгляды Булгарина, и его литературная практика почти полностью укладываются в рамки просветительской идеологии. П.Н. Берков определял просвещение как «философско-политическое течение, которое видело единственно возможное средство улучшения жизни общества в распространении образования и пропаганде знаний и в вытекающих из этого постепенных изменениях, реформах всех сторон социально-экономического и государственно-правового уклада»[635]. Булгарин же называл в предисловии к «Ивану Выжигину» просвещение «единственным средством к благоденствию народов»[636] и неоднократно писал, что именно оно обеспечивает медленный, но неуклонный прогресс общества.

Критикуя феодальные пережитки, все надежды на прогресс он связывал с распространением образования, знаний. Важную роль в этом, как и другие просветители, он уделял сатире. В том же предисловии Булгарин писал: «Любить отечество, значит, – желать ему блага. Желать блага есть то же, что желать искоренения злоупотреблений, предрассудков и дурных обычаев, и водворения добрых нравов и просвещения. Бывает много случаев, где законы не могут иметь влияния на нравы. Благонамеренная сатира споспешествует усовершению нравственности, представляя пороки и странности в их настоящем виде и указывая в своем волшебном зеркале, чего должно избегать и чему следовать»[637]. Сам он постоянно выступал в амплуа сатирика, публикуя на страницах редактируемых им журналов и газеты нравоописательные очерки и рассказы, а в 1829 г. издав нравоописательный роман «Иван Выжигин». Как представитель просветительской идеологии, Булгарин считал, что есть только одна истина на все времена: «…в словесности, в философии, в нравственных и политических науках все уже сказано и пересказано, на разных языках и в разных странах» (1836. № 10), «человек истинно образованный ищет в литературе правды и изящного, которые никогда не стареют» (1845. № 106).

Булгарин вспоминал: «Мы были одними из первых поборников школы романтической <…> школы гениальной, грамотной, благородной, освобожденной наконец от уз, наложенных на литературу так называемыми классиками, которые, не выразумев трех единств Аристотеля и греческих и латинских поэтов, заключили ум человеческий в тесные рамки школьных правил и условий» (1851. № 252). Однако речь здесь идет о русском романтизме, который, в отличие от немецкого или французского, был гораздо менее последовательным в мировоззренческом и эстетическом плане, объединяя в рамках общего литературного движения ряд весьма далеких от романтической идеологии литературных групп.

Характерно, что исток «новой русской словесности» Булгарин видит не в 1820 – 1830-х гг., а в конце XVIII – начале XIX в., «основателем» ее считает не Пушкина, а Карамзина (1854. № 158). Высоких похвал он удостаивает в драматургии Грибоедова, Озерова, Шаховского, Хмельницкого, в поэзии – Крылова, Дмитриева и Жуковского, в прозе – Карамзина и Лермонтова. Среди выдающихся зарубежных писателей он называет Гёте, Шиллера, Монтескьё, Филдинга, Стерна, В. Скотта, Рабле, Сервантеса, Лесажа. Все это наглядно демонстрирует его близость не столько к романтизму, сколько к тому, что очень условно можно назвать просветительским реализмом. По сути дела, у Булгарина влияние романтизма не затронуло глубинной основы его взглядов. В отличие от западноевропейских романтиков, у которых идея хронологического и национального своеобразия культур была одним из краеугольных камней общей системы взглядов, Булгарин допускал различие, но на уровне явления, а не сущности. Он признавал, что «одна генерация не похожа на другую. Все изменяется: язык, словесность, образ мыслей, образ жизни, одежда, нравы, обычаи…» (1836. № 10), хотя изменения эти в основном внешние. Отсюда следовало стремление создать русский, национальный вариант сделанного другими (в нравоописательных очерках Булгарин подражал французскому писателю Жуи, отрывки из романа печатались в журнале под названием «Иван Выжигин, или Русский Жилблаз»).

Требуя «от каждого писателя оригинальности, самостоятельности и постепенного шествия с своим веком» (1845. № 106) и выступая с призывом сохранять верность действительности и натуре, Булгарин на практике довольно жестко связывал писателя правилами «хорошего вкуса». Он утверждал: «Художник, списывающий с натуры, избирает только изящное и приличное, и в натуре есть весьма много такого, что не должно никогда входить в область искусств, художеств и литературы, и от которого благовоспитанный человек отворачивается» (1845. № 106), «природа только тогда хороша, когда ее вымоют и причешут» (1846. № 22), «должны быть и противоположности изящной натуре, простонародные, мелочные, страшные, ужасные, но не отвратительные и не омерзительные» (1851. № 111). Поскольку произведение рассчитано на морально-воспитующее воздействие, отрицательные примеры следует уравновешивать в нем положительными. Ссылаясь на собственный опыт, Булгарин писал: «В моем “Иване Выжигине”, выставляя пороки и злоупотребления, я помещал их всегда рядом с добродетелью и честностью. В “Иване Выжигине” вы встречаете хорошего помещика рядом с дурным, честного чиновника в противоположность злоупотребителю, благородного, правосудного судью возле взяточника. <…> Картина не может быть без света, из одних теней» (1845. № 261). Это требование нарушено, по мнению Булгарина, прозаиками «натуральной школы», «которая, будто снимая верные копии с натуры, предоставляет в дагерротипных описаниях только то, что безобразно, отвратительно и жутко в натуре, придерживаясь одной пластики, или вещественных форм, отвергая все высокое и изящное в физическом и нравственном мире. В этой школе переданный верно разговор мужиков в питейном доме или описание наряда и квартиры бедного чиновника гораздо важнее философического взгляда на нравственную натуру человека!» (1854. № 158).

Однако расширение пределов искусства, ввод в литературное произведение материала, ранее считавшегося неэстетическим, отнюдь не превращали книги Гоголя и его последователей в «фотографии», зеркально отражающие действительность. Просто шла замена одной эстетической системы другой. Более того, с современной точки зрения вполне ощутима и определенная (хотя менее слабая, чем у Булгарина) связь Гоголя с просветительским реализмом: он признавал нравственно-воспитующую роль искусства, значимость сатиры как средства борьбы с людскими пороками и т. д. Однако способ воздействия на читателя (или, иначе, литературная поэтика) у него принципиально иной, во многом полемичный по отношению к булгаринскому. В основе произведений Булгарина олицетворение логической схемы, демонстрация общей идеи (недаром к числу его любимых жанров принадлежали притча, басня, аполог). Его герои – это усредненные персонажи, типажи, социальные маски (купец, сутяга, сановник, мот и т. д.). Гоголь же предлагает жизненную ситуацию, где действуют конкретные люди, становящиеся в силу своей характерности типами, соединяющими в себе общее и особенное, специфичное. Булгарин утверждал, что в России можно рисовать «очерки», но не «портреты», поскольку «между чиновниками у нас нет ни малейшей разницы», «русские купцы все на один покрой», «величайший писатель был бы утомительно скучен, если б взялся описывать подробно житье-бытье, приемы и занятия какого-нибудь кузнеца, лавочника, извозчика или даже порядочного помещика. Что тут резкого, занимательного?» (1841. № 22). Гоголь же стремился «вырвать наружу все, что ежеминутно пред очами и чего не зрят равнодушные очи, – всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров, которыми кишит наша земная, подчас горькая и скучная дорога…» (VI, с. 134).

Вполне естественно, что произведения Гоголя, особенно «Ревизор» и «Мертвые души», где немалое место уделялось живописанию низменной стороны человеческой жизни, отсутствовали образцы для подражания, а «уравновешивание» осуществлялось не в сфере изображаемого, а за счет отношения субъекта («единственный положительный герой – смех»), не могли нравиться Булгарину.

Содержательный анализ реакции различных читательских групп на «Мертвые души», который провел Ю.В. Манн в книге о судьбе поэмы[638], демонстрирует типичность булгаринской позиции по отношению к Гоголю. Он выражал взгляды значительной части аудитории, чья неудовлетворенность книгой определялась эстетическим архаизмом или идеологическим ее неприятием. Известно довольно много печатных откликов и зафиксированных читательских мнений, близких по содержанию булгаринским отзывам. А.Ф. Писемский вспоминал, что «немногие, вероятно, из великих писателей так медленно делались любимцами массы публики, как Гоголь <…> прежде чем устоялось <…> общественное мнение, сколько обидного непонимания и невежественных укоров перенес поэт! “Скучно и непонятно!” говорили одни. “Сально и тривиально!” повторяли другие, и “социально-безнравственно!” решили третьи»[639]. По воспоминаниям С.Т. Аксакова, когда вышли «Мертвые души», часть читателей «не могла вдруг понять глубокого и серьезного значения его поэмы; они находили в ней много карикатуры и, основываясь на мелочных промахах, считали многое неверным и неправдоподобным»[640]. Писательница Н.С. Соханская, выросшая в дворянской семье, вспоминала, что в молодости (первая половина 1840-х гг.) «еще не любила Гоголя: он мне показался такой запачканный»[641]. Актер и драматург П.А. Каратыгин «бранил Гоголя и называл его грязным писателем»[642]. По мнению поэта и прозаика В.И. Панаева, «Гоголю надо было запретить писать, потому что от всех его сочинений пахнет тем же запахом, как от лакея Чичикова». Панаев «приходил в ужас от того, что “Ревизора” дозволили играть на сцене. По его мнению, это была безобразная карикатура на администрацию всей России, которая охраняет общественный порядок, трудится для пользы отечества, и вдруг какой-то коллежский регистраторишка дерзает осмеивать не только низший класс чиновников, но даже самих губернаторов»[643]. Граф М.Н. Мусин-Пушкин, попечитель Петербургского учебного округа, отозвался о Гоголе (после его смерти) как о «лакейском писателе»[644]. К.Н. Лебедев, крупный чиновник, сам не чуждый литературе, в целом высоко оценив в дневнике роман «Мертвые души» (вскоре после его выхода), отмечал тем не менее, что «по содержанию и связи повести или поэмы, это вздор, сущий вздор, небылица <…> слог очень небрежен… [Автор] пародирует современный порядок, современный класс чиновный, он не совсем прав и немного дерзок. Это портит вкус»[645]. В 1846 г. он следующим образом определил место Гоголя среди русских литераторов (сближаясь в оценках с Булгариным): «…очень люблю читать Гоголя, Гребенку и других, но я никогда в натуральных их картинах не испытывал высокого наслаждения, которое доставляли мне сочинения Пушкина, Марлинского (несмотря на его кудреватость), Жуковского, Карамзина, Загоскина, Вельтмана и многих других»[646]. Среди тех, кто подверг «Мертвые души» печатной критике, Булгарин также не был одинок, причем у Н.А. Полевого, О.И. Сенковского и К.П. Масальского претензии к книге и характер аргументации почти полностью совпадали с булгаринскими. Полевой, например, как и Булгарин, считал сферой Гоголя «добродушную шутку, малороссийский жарт». «Мертвые души» же, по его мнению, «составляя грубую карикатуру, держатся на необыкновенных и несбыточных подробностях <…> лица в них все до одного небывалые преувеличения, отвратительные мерзавцы или пошлые дураки <…> подробности рассказа наполнены такими описаниями, что иногда бросаете книгу невольно, и, наконец <…> язык рассказа <…> можно назвать собранием ошибок против логики и грамматики…». Подобно Булгарину, Полевой особенно нападал на введение низменных объектов в роман «без эстетической цели при изображении их». Он спрашивал: «…избирая из природы и жизни только темную сторону, выбирая из них грязь, навоз, разврат и порок <…> изображаете ли верно природу и жизнь?»[647] Даже в близком Гоголю «Москвитянине» анонимный автор статьи «Путевые впечатления» не только отмечал незнание автором условий продажи крепостных, но и приходил к выводу, что «в этом сочинении нет никакого плана, ни даже тени правдоподобия; самый слог местами чересчур уже низок и приличен только толкучему рынку»[648].

Близость многих читателей к Булгарину в отношении к гоголевскому творчеству во многом определялась и тем, что в «Северной пчеле» Булгарин долгие годы формировал и направлял вкусы своих подписчиков. Он был весьма авторитетен и как писатель, и как литературный критик. «Северную пчелу» читали во всех слоях образованного общества. Вот, например, в 1832 г. знакомый с Украины пишет Гоголю о книге «Вечера на хуторе близ Диканьки»: «Я читал и рекомендацию ей от Булгарина[649] в Северной пчеле очень с хорошей стороны и к поощрению сочинителя. Это видеть приятно» (цит. по: X, с. 218). По воспоминаниям В.В. Стасова, в середине 1830-х гг. «не только в Петербурге, но даже во всей России было полное царство Булгарина, Греча и Сенковского»[650]. Я.Н. Толстой, который жил в Париже, «поверив “Северной пчеле” <…> считал “Мертвые души” скучною книгою…»[651] В 1852 г., после смерти Гоголя, московский почт-директор А.Я. Булгаков отмечал с удовлетворением в дневнике, что «ядовитый Булгарин в Северной своей пчеле не давал ему покоя»[652].

Приводимые данные свидетельствуют, как нам представляется, что, исходя из своих устаревших к тому времени эстетических представлений, Булгарин искренне выступал с критикой Гоголя, хотя тон его высказываний нередко приобретал оскорбительный характер и выдавал затронутое самолюбие[653]. Это позволяет увидеть за противостоянием Гоголя и Булгарина не личный конфликт, а столкновение двух эстетических систем: одной, сходящей со сцены, и другой, с которой было связано дальнейшее развитие русской литературы[654].

«Мертвые души» и «Иван Выжигин»

Гоголь нередко работал на том же самом материале, что и Булгарин, используя при этом в чем-то близкие жанры. Неизбежно возникает вопрос: как соотносится их творчество? (Наследовал ли Гоголь Булгарину? Ориентировался на те же самые отечественные или зарубежные образцы? Развивал дальше сделанное Булгариным? Полемически отталкивался от его произведений? Игнорировал их?)

Хотя в гоголеведении вопрос этот затрагивался неоднократно, но, как правило, по частным поводам и без включения его в более широкий контекст литературного развития в России. Чаще всего проблема сводилась к отысканию параллелей, сходных мотивов и т. д. Н.А. Энгельгардт, например, указал, что «булгаринский господин Россиянинов – идеальный помещик-практик, несомненно перекочевал во вторую часть “Мертвых душ”, явясь там в облагороженной, но столь же фальшиво-деревянной фигуре Костанжогло-Скудрожогло…»[655]. Это наблюдение было более детально аргументировано Ю. Фохтом, отметившим у Гоголя и другие реминисценции из «Ивана Выжигина», в частности черты Глаздурина в Ноздреве и Петухе[656].

Позднее отечественные и зарубежные исследователи зафиксировали ряд других параллелей в произведениях Булгарина и Гоголя[657]. Это важная и нужная работа, однако основная сложность заключается в интерпретации имеющихся данных. Наивно, как это делал Н. Котляревский, объяснять все тем, что Гоголь «писал с натуры так же, как и его предшественники, и потому совпадения были неизбежны»[658]. Писатель всегда работает в рамках определенной литературной традиции и определенного литературного жанра. Он может скрещивать жанры, трансформировать их, пародировать и т. д., но писать, игнорируя систему жанров, просто «с натуры» он не может. Не продвинут нас вперед и чисто психологические объяснения, типа предложенного Алексеем Веселовским, согласно которому отмеченные «точки соприкосновения между романами Гоголя и Булгарина <…> приходится отнести к числу невольно всплывавших из дальнего запаса памяти (“Выжигин” явился в 1829 г.) отголосков прочитанного; сознательного заимствования из пошлого произведения заведомого врага нельзя себе представить»[659].

С нашей точки зрения, для решения вопроса о соотношении двух названных романов нужно прежде всего определить роль и место каждого в истории отечественной литературы, и в частности охарактеризовать их жанровую принадлежность и соотнести с той или иной литературной традицией.

Начнем с «Ивана Выжигина». Распространено мнение, что это чисто плутовской роман, попытка пересадить Лесажа на русскую почву (основу для таких утверждений дал сам Булгарин, в журнальной публикации отрывков озаглавивший роман «Иван Выжигин, или Русский Жилблаз»[660]). Однако это не совсем так. Независимо от субъективных намерений Булгарина книга довольно сильно отклонилась от канонов пикарески. Как справедливо отмечал Ю.М. Лотман, в плутовском романе «герой готов прибегать в жизненной борьбе к любым средствам, и автор не осуждает его за это» и «не возлагает на литературу никакой учительной роли»[661]. В булгаринском же романе действия всех героев постоянно подвергаются моральной оценке, а автор в предисловии формулирует свою цель – «споспешествовать усовершению нравственности». Лотман следующим образом определяет различия между просветительским романом и плутовским романом XVIII века. В первом случае в основе социальной жизни лежит врожденно добрая или социально детерминированная природа человека, во втором – врожденный эгоизм и взаимная враждебность людей. В просветительском романе оценка происходящего базируется на концепции «естественного» общественного порядка, в плутовском – существующий строй жизни воспринимается как единственно возможный. Конечной целью в просветительском романе является всеобщая выгода, в плутовском – личное благополучие[662]. Однако, как указывает Лотман, композиционная структура плутовского романа в ряде случаев использовалась в просветительском романе, особенно в сатирических произведениях (в частности, у Крылова – «Почта духов», «Каиб»)[663]. Думается, что со схожим случаем мы имеем дело и в «Иване Выжигине» (автор именует его «сатирой»; напомним, кстати, что Булгарин всегда с пиететом отзывался о творчестве Крылова), где главное, конечно, сатира и нравоописание, при этом наличествуют также сюжет и ряд мировоззренческих элементов плутовского романа. Правда, они соединены с мотивами авантюрного романа (тайна рождения героя, постоянные козни неизвестных врагов и т. п.). Кроме того, автор включает в книгу множество эпизодов и вставных рассказов, имеющих иную жанровую природу. Например, главы о жизни героя в плену у киргизов представляют собой руссоистскую утопию, вставной рассказ о пребывании киргизского старшины Арслан-Султана в России – памфлет типа «Персидских писем» Монтескьё, повествование Миловидина о своих приключениях – типичный авантюрный роман, а наличие очевидных прототипов у ряда героев делает «Ивана Выжигина» в какой-то степени «романом с ключом»[664]. Кроме того, в повествование постоянно включаются пространные описания среды и быта, близкие по характеру к нравоописательным очеркам, которые Булгарин в изобилии публиковал в то время, подражая популярному французскому писателю Жуи. Схема плутовского романа позволила объединить разнородные элементы, провести героя через разные социальные слои. В России, где сословные перегородки были очень жесткими, а общественная жизнь слабо развитой, только такой сюжет позволял показать разные сферы социальной жизни и в итоге дать целостное представление о русском обществе. Подобное решение было отнюдь не тривиальным. В русской литературе плутовской роман не имел глубоких корней. По сути дела, можно назвать лишь одного предшественника Булгарина на этом пути – В. Нарежного, который опирался не на русскую, а на польскую литературную традицию. В силу архаичности языка и слога романы Нарежного не имели широкого успеха, и Булгарин ориентировался не на него, а на представителей плутовского романа в польской и французской литературах, с которыми был хорошо знаком. Здесь, как и во многих других сферах своей деятельности, он выступал в роли посредника, укореняя западные образцы на русской почве, причем делал это не механически, а соответствующим образом модифицируя и приспосабливая их. В частности, в случае «Ивана Выжигина» получился сатирический нравоописательный роман, использующий сюжетную схему и некоторые мотивы плутовского романа.

В своей книге Булгарин очень точно угадал запросы времени. Во второй половине 1820-х – первой половине 1830-х гг. в русской литературе шли резкие, принципиальные изменения. В первой четверти века высокая литература была уделом очень узких социальных слоев, главным образом – дворянской элиты, и носила кружковый и салонный характер. Со второй половины 1830-х гг. быстро растет аудитория «средних» социальных слоев – среднего чиновничества, поместного дворянства и т. п. Интересами этих читателей во многом начинают определяться формы и содержание литературного развития. Тонкий кружковый журнал сменяется альманахом, а затем толстым энциклопедическим ежемесячником, ведущая роль от поэзии переходит к прозе. В соответствии с собственным мировоззрением и эстетическими вкусами эти читатели ждут от беллетристики осмысления своего места в мире, что достигается как демонстрацией корней и истоков нынешнего положения вещей (исторический роман), так и изображением панорамы современной жизни с моральной оценкой разных ее сторон (нравоописательно-сатирический роман). Наделенный острым чувством современности, чуткий к ее веяниям, Булгарин откликнулся на оба эти запроса. Лишь чуть-чуть запоздав с историческим романом (его «Димитрий Самозванец» появился на несколько месяцев позже «Юрия Милославского» М. Загоскина – первого русского исторического романа вальтер-скоттовского типа), он попал в самую точку с «Иваном Выжигиным». Характеризуя допустимые и недопустимые пути достижения успеха в сословном обществе и доказывая читателям из среды мелкого дворянства и чиновничества, что честность, умеренность и добросовестная служба позволяют достичь успеха в жизни, роман отвечал читательским ожиданиям и был востребован: в краткий срок разошлись три издания. Неоднозначно встреченный критикой (положительным рецензиям Н. Полевого и П. Свиньина противостояли отрицательные отзывы Н. Надеждина и И. Киреевского), «Иван Выжигин» был исключительно негативно оценен «литературными аристократами» (Жуковским, Вяземским, Баратынским, Языковым и др.) и просто читателями-аристократами.

Ощущая «третьесословность» Булгарина, его антиаристократический пафос (в «Иване Выжигине» светское общество было подвергнуто язвительной критике), «литературные аристократы» пытаются вести борьбу с ним «на его поле». При этом если Булгарин ориентировался «на формирующиеся буржуазные слои» (по нашему мнению, не только на них, но и на те слои чиновничества и дворянства, которые недавно приобрели дворянство или сделали успешную личную карьеру, не принадлежа к родовитой «фамилии»), то Пушкин – на «старинное дворянство»[665]. Он начал работу над романом «Русский Пелам», но не завершил ее. В итоге, если в сфере исторического романа, не выдвинув своих авторов, эта группа все же нашла кого противопоставить Булгарину (Загоскин, Лажечников, О.П. Шишкина), то в сфере современного нравоописательного романа он долго оставался монополистом («Петр Иванович Выжигин» (1831), «Памятные записки титулярного советника Чухина, или Простая история обыкновенной жизни» (1835) и др.).

Лишь с появлением «Мертвых душ» ситуация изменилась. Не сводя к этому весь смысл романа, следует все же признать, что во внешнем своем слое он давал сатирически изображенную панораму современной жизни. В исторической перспективе может представляться, что «общая сюжетная установка его поэмы главным образом не нравоописательная»[666], однако значительная часть первых читателей подходила к роману как к изображению современной русской жизни и оценивала его (положительно или отрицательно – это уже иной вопрос) именно под этим углом зрения. Да и сам Гоголь утверждал: «…предмет мой была современность и жизнь в ее нынешнем быту» (VIII, с. 449) – и хотел «всю страшную, потрясающую тину мелочей <…> выставить <…> на всенародные очи!» (VI, с. 134). Другое дело, что это не было главным для него, что в конечном счете он стремился «озарить картину, взятую из презренной жизни, и возвести ее в перл создания» (Там же), но предпосылкой этого было именно достоверное изображение окружающей действительности. Правда, Гоголь не очень хорошо знал детали русского быта, и многие делаемые ему в этом отношении упреки были справедливы[667], но силой воображения он нередко восполнял пробелы в знаниях и создавал параллельный мир, более реальный, чем действительно существовавший. Ошибаясь в деталях, он убедительно воспроизвел «идею» русской провинции и, в конечном счете, русской жизни в целом. Гоголю необходимо было ввести обыкновенное, «пошлое» в литературу, чтобы извлечь из него необыкновенное (см. «Несколько слов о Пушкине», 7-я глава «Мертвых душ»).

Опубликовав «Мертвые души», Гоголь вольно или невольно выступил как соперник Булгарина. Это была первая после «Ивана Выжигина» попытка широкой критики российской действительности. Можно допустить, что Гоголем, приступившим к написанию романа, в числе прочего двигало и желание вступить в полемику с Булгариным. Дело не в совпадении отдельных мотивов, а в том, что Гоголь использовал тот же «ход», что и Булгарин, – странствия плута по России. Конечно, не Булгарин его придумал, но он сравнительно недавно применил его в русской литературе, и не принимать во внимание его нашумевший роман Гоголь не мог. Правда, как и «Иван Выжигин», «Мертвые души» не сводятся к пикареске.

Вопрос о жанровой природе «Мертвых душ» еще более сложен, хотя, в отличие от булгаринского романа, этой теме посвящен не один десяток специальных работ. Точка зрения, что «“Мертвые души” являются совершеннейшим образцом <…> плутовского романа»[668], давно устарела, но ряд дореволюционных исследователей настойчиво стремился связать «Мертвые души» с таким образцом плутовского романа, как «Жиль Блас» Лесажа[669]. Советские литературоведы были настроены не столь решительно. А.А. Елистратова, например, обнаруживала аналогии «Мертвых душ» с «Жиль Бласом» «не в прямой, а только в опосредованной форме, – в той мере, в какой в переосмысленном, переработанном, переплавленном виде опыт плутовского романа вошел составной частью в “комическую эпопею” Фильдинга или сатирико-бытовой роман Смоллетта», а в XIX в. проявился у Бальзака, Теккерея, Диккенса[670].

Наиболее авторитетной стала сейчас точка зрения, согласно которой способ повествования в «Мертвых душах», в отличие от плутовского романа, «не только раскрывает более широкую перспективу (включая эпический охват общенациональной, общенародной жизни, немыслимый из перспективы наблюдения плута), но меняет способ раскрытия частной жизни. Хотя “ведет” “автора” персонаж, но наблюдает, “подслушивает” и “подсматривает” эту жизнь прежде всего “автор”, что создает дополнительное конструктивное противоречие и в повествовании и в общей установке произведения»[671]. Учитывая отмеченное еще современником Гоголя сходство «Мертвых душ» и «Божественной комедии»[672], в определенном смысле можно утверждать, что «Мертвые души» – философский роман (поэма), использующий сюжетную структуру плутовского романа.

Теперь можно сопоставить, наконец, «Мертвые души» с «Иваном Выжигиным». Как видим, оба автора не только взяли за основу сюжет плутовского романа, но и преследовали при этом одну цель – критику современной русской действительности. Дальше начинаются несовпадения, которые определяются различиями как в мировоззрении авторов, так и, разумеется, в уровне их таланта. Булгарин отвергал ряд сторон и элементов современной русской жизни с точки зрения адаптированного к русским условиям универсального просветительского идеала (за которым стояли, в конечном счете, идеи и представления западноевропейской буржуазной культуры), Гоголь исходил из гораздо более сложного и противоречивого комплекса представлений, включавшего православную антропологию, идеи немецких романтиков о мире и месте художника в нем, а также мечты о великом будущем России. Соответственно они и обратились: Булгарин – к нравственно-сатирическому, а Гоголь – к многослойному сатирико-философскому роману. Булгарин мог послужить для Гоголя примером, но не как автор плутовского романа, а как писатель, демонстрирующий возможность использования плутовского романа для своих целей.

Тем не менее в реакции аудитории (значительная часть которой просто не уловила описанных выше различий) на эти романы было много сходного – они воспринимались как сатира на современное общество. Оба романа в момент выхода вызвали острые споры критиков и читательский бум. Их быстро раскупили (причем по количеству распроданных экземпляров «Иван Выжигин» опередил «Мертвые души», несмотря на то что за это время число читателей и покупателей книг несколько выросло), и практически все периодические издания откликнулись на их выход, причем раздавались голоса и за, и против. Появление романов раскололо читающую публику. Правда, ситуация с «Мертвыми душами» была принципиально иной по сравнению с «Выжигиным». «Выжигина» литературная элита осудила, а читательская масса – поддержала, «Мертвые души» поддержали именно авангардные слои читательской аудитории – оппозиционно (политически и эстетически) настроенная молодежь и читатели с университетским образованием.

Избрав один и тот же «ход» для критики современной действительности, Гоголь и Булгарин пошли разными путями, проделали свою работу на качественно разных уровнях художественной выразительности и пришли к разным итогам.

Оба автора критикуют современность. Причем если фиксировать лишь впрямую выраженные мнения автора, то можно даже прийти к выводу, что Гоголь не выступает против крепостного права, а Булгарин «восстает против крепостного права со всей той силою, которая ему была доступна по условиям тогдашней цензуры»[673]. К тому же и географически (от Белоруссии до казахских степей, включая Москву и Петербург), и социально (от крепостных крестьян до высшего света, включая чиновников, актеров, преступников и т. д.) роман Булгарина на первый взгляд гораздо шире гоголевского. Однако он дает «картины» жизни, обращая внимание на внешние ее формы. Гоголь же предлагает «рентгенограммы», демонстрируя внутренние закономерности описываемых явлений. Справедливо замечание А.Л. Погодина, что «разница в сатире велика: у Гоголя мы видим яркое выражение человеческих пороков в их генетическом развитии, у Булгарина поверхностная и случайная картина порочных людей и нравов»[674].

Характерно различие функциональной роли отступлений в романах. У Булгарина, по сути дела, почти весь роман состоит из отступлений: приведя героя в новую социальную среду, автор долго и подробно, вне связи с ходом действия книги, описывает образ жизни (особенно теневые его стороны) данного социального слоя. Временами возникает впечатление, что сюжет романа для Булгарина – лишь средство перемещения героя (и авторского взгляда) из одной среды в другую. У Гоголя отступлений гораздо меньше. Но они «подключают» взгляд «автора», который придает происходящему общерусский и, в конечном счете, общечеловеческий (антропологический) смысл. Это происходит благодаря отмечаемому Ю. Манном умению Гоголя в частном случае показать закономерности общего, убедив читателя, что это не исключение и не конкретный случай, а универсальное явление[675].

Примечательны и отличия в отношении авторов к главным героям своих книг. Если Булгарин смотрит на мир глазами Выжигина, сочувствует ему и склонен в конечном счете оправдать его, то для Гоголя Чичиков – такой же объект сатирического изображения (в первом томе), как и другие персонажи.

Остановимся, наконец, на отмеченных исследователями параллелях у Гоголя и Булгарина. Вполне допуская, что при необходимости Гоголь, как и многие другие писатели, мог воспользоваться чужими наблюдениями или литературными персонажами, соответствующим образом переинтерпретировав их для своих целей, мы все же склонны считать, что в подавляющем большинстве случаев нельзя говорить о непосредственном заимствовании. Скорее это знак обращения к одной и той же литературной традиции. В частности, булгаринский Россиянинов создан на основе персонажа романа польского просветителя конца XVIII в. И. Красицкого «Пан Подстолий»[676], а роман его продолжателя Фомы Масальского «Пан Подстолич» (русский перевод – Пб., 1832–1833) повлиял на Гоголя[677].

* * *

В этой статье мы отнюдь не ставили своей целью прояснить все сложные проблемы биографических и творческих контактов и конфликтов Гоголя и Булгарина. Слишком мало до сих пор уделялось внимания этой непростой теме, весьма важной, с нашей точки зрения, для понимания Булгарина (как, впрочем, и Гоголя), слишком слабо изучены беллетристика и фельетонистика Булгарина, чтобы делать какие-либо окончательные выводы. Мы хотели лишь привлечь внимание к этому вопросу, наметить основные его аспекты и предложить некоторые наблюдения, носящие предварительный характер.

Приложение

Указатель публикаций Булгарина о Гоголе в газете «Северная пчела»[678]

1831. № 288. Письма из Петербурга в Москву. К В.А. У[шакову].

В частности, краткий отрицательный отзыв о книге «Вечера на хуторе близ Диканьки».

1835. № 73 [Булгарин Ф.?] [Рецензия на книгу: Арабески. СПб., 1835].

Положительный отзыв о повестях, отрицательный – о статьях.

1836. № 12. Настоящий момент и дух нашей литературы.

Критика искажений русского языка в сборнике «Миргород».

1836. № 26. [Булгарин Ф.?] [Рецензия на книгу: «Вечера на хуторе близ Диканьки». 2-е изд. СПб., 1836].

Положительный отзыв.

1836. № 97, 98. Ревизор, оригинальная комедия в пяти действиях, в прозе, соч. Н. Гоголя.

Резко отрицательная оценка сюжета, языка, достоверности пьесы.

1836. № 127–129. Мнение о литературном журнале «Современник», издаваемом А.С. Пушкиным, на 1836 год.

Полемический отклик на статью «О движении журнальной литературы в 1834 и 1835 гг.»

1838. № 218. Осень в деревне.

Утверждения о несоответствии пьесы «Ревизор» действительности.

1838. № 232. [Булгарин Ф.?] Журнальная мозаика.

Полемический отклик на высокую оценку Гоголя в книге Г. Кёнига «Literarische Bilder aus Russland».

1839. № 190. [Булгарин Ф.?] [Рецензия на кн.: Грибоедов А.С. Горе от ума. 2-е изд. СПб., 1839].

Отрицательный отзыв о «Ревизоре».

1841. № 286. Журнальная всякая всячина.

«Ревизор» – фарс, не похожий на реальную жизнь.

1842. № 7. Журнальная всякая всячина.

Полемический отклик на высокую оценку Гоголя в статье В.Г. Белинского (без подписи) «Русская литература в 1841 году» (Отечественные записки. 1842. № 1).

1842. № 25. Журнальная всякая всячина.

Недовольство тем, что В.А. Соллогуб в статье «О литературной совестливости» (Альманах в память двухсотлетнего юбилея Императорского Александровского университета. Гельсингфорс, 1842), перечисляя лиц, достойных быть запечатленными в памяти народа, поставил имя Гоголя рядом с именами Суворова и Кутузова.

1842. № 119. Журнальная всякая всячина.

Отрицательная оценка «Мертвых душ».

1842. № 130. Журнальная всякая всячина.

Малороссийский юмор Гоголя хорош, но неправы те, кто называют его первым русским прозаиком.

1842. № 279. Журнальная всякая всячина.

В «Женитьбе» нет «ни завязки, ни развязки, ни характеров, ни острот, ни даже веселости»; «две литературные партии, одна московская, а другая здешняя, избрали г. Гоголя для того, чтобы прославлением его заставить публику отвернуться от других сатириков и юмористов <…>».

1843. № 12. Журнальная всякая всячина.

«…чего же ждать нашим писателм, когда “Мертвые души” называются у нас поэмою, а автор этой поэмы – Гомером! После этого Поль де Кок – Пиндар, а Пиго-Лебрен – Виргилий!»

1843. № 18. Журнальная всякая всячина.

Общая характеристика творчества по поводу выхода «Сочинений» в 4 т.

1843. № 63. Журнальная всякая всячина.

О несоответствии «Мертвых душ» действительности: «Г. Гоголь (в “Мертвых душах” населил провинции такими уродами, которые никогда не существовали на Руси, а нашлись люди в столице, которые поверили, что г. Гоголь списывал с натуры, в провинциях».

1843. № 135. Журнальная всякая всячина.

Утверждения о недостоверности «Ревизора» и «Мертвых душ».

1843. № 274. Журнальная всякая всячина.

О недостоверности «Мертвых душ»: «…в “Мертвых душах” все, и самая основа романа – ложна. Всем известно, что душ нельзя приобретать без земли и что в русских провинциях нет и тени того, что намалевано в “Мертвых душах”».

1844. № 11. Журнальная всякая всячина.

«Из новых повествователей отличаются Гоголь, граф Соллогуб, Даль и покойный Лермантов».

1845. № 27. Журнальная всякая всячина.

«…в “Мертвых душах”, в “Ревизоре” <…> натура немытая, нечесаная, пьяная и бессовестная».

1845. № 55. Журнальная всякая всячина.

«Мы сперва досадовали, а теперь смеемся при мысли, что осуждали у нас в последнее время Державина, Карамзина, Дмитриева и выше всех их ставили автора “Мертвых душ”».

1845. № 106. Журнальная всякая всячина.

О Гоголе: «…одна картинность в сочинении, без мыслей, без чувства, без высокой цели, есть достоинство последней степени, <…> неправильность языка и недостаток слога суть такие недостатки, которые не выкупаются даже талантом».

1845. № 243. Журнальная всякая всячина.

«Г. Гоголь смешит карикатурами и, сидя на высоте, пишет картины грязью; г. Бутков [автор книги “Петербургские вершины”] сидит внизу, но рисует с натуры и светлыми красками, <…> это один род, с тою разницею, что язык г. Буткова чист и правилен и картины светлы <…>».

1845. № 261. Журнальная всякая всячина.

О «Ревизоре»: «В целом городе нет честной души, и все его управление состоит из одних грабителей, дерзких и бесстыдных, которые говорят между собою о взятках и расхищении казенного и сиротского имущества как о делах обыкновенных, как о погоде! Ужели это существует в натуре? Ужели могут быть такие чиновники и такой губернатор, как в “Мертвых душах” того же писателя?»

1846. № 27. Журнальная всякая всячина.

Причины преувеличенных похвал Гоголю в журналах.

1846. № 55. Журнальная всякая всячина.

Причины преувеличенных похвал Гоголю в журналах.

1846. № 78. Журнальная всякая всячина.

Полемическое сравнение «Ревизора» и трагедии Н.В. Кукольника «Генерал-поручик Паткуль».

1846. № 206. Журнальная всякая всячина.

Сочувственно-снисходительная характеристика гоголевского творчества.

1846. № 218. Журнальная всякая всячина.

«Пустую сказку, наполненную безвкусием и невероятностями, как “Мертвые души”, называют поэмою, равною “Илиаде”, провозглашают даже в Истории литературы [“Истории русской словесности” С.П. Шевырева], что творец Чичикова, Плюшкина и Собакевича равен, в описаниях своих, с творцом Песни о Полку Игоря <…>».

1846. № 265. Журнальная всякая всячина.

Возражения против преувеличенных похвал Гоголю.

1846. № 268 Заметки, выписки и корреспонденция.

Критика языка «Мертвых душ».

1846. № 288. Журнальная всякая всячина.

Утверждения о недостоверности «Ревизора» и «Мертвых душ».

1847. № 8. Журнальная всякая всячина.

Характеристика и положительная оценка «Выбранных мест из переписки с друзьями».

1847. № 27. Заметки, выписки и корреспонденция.

Высокая оценка «Выбранных мест из переписки с друзьями».

1847. № 69. Журнальная всякая всячина.

Полемика со статьей А.Г. (Аполлона Григорьева) «Гоголь и его последняя книга» в «Московском городском листке» (1847. № 56, 62–64).

1847. № 98. Журнальная всякая всячина.

Полемика со статьей П.А. Вяземского «Языков. – Гоголь» в «С. – Петербургских ведомостях» (1847. № 90, 91).

1848. № 7. Журнальная всякая всячина.

«Из молодого поколения появились только два писателя с решительным талантом: Гоголь и Лермонтов, а все подражания их произведениям решительно несносны».

1848. № 36. Журнальная всякая всячина.

Полемика с «Москвитянином» по поводу оценки творчества Гоголя. Характеристика его достоинств и недостатков: «…г. Гоголь человек с дарованием, но без высокой науки и высоких идей! <…> [Он] не только не знает России, но даже весьма и весьма слаб в русском языке. Малороссийский, неподдельный юмор <…>, живое воображение, заманчивый рассказ – вот неоспоримые достоинства г. Гоголя. Но он не создал ни одного возвышенного характера, не исторгнул ни одной слезы умиления у своих читателей, не разогрел, не тронул их сердца, не разбудил ума высокою идеею, а смешил иногда до слез, забавлял, оставляя всегда в душе читателя грустное впечатление, в чем и сам сознался наконец!»

1848. № 39. Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б.

О причинах, по которым Булгарин исключил сочинения Гоголя из своей библиотеки.

1848. № 268. Журнальная всякая всячина.

Высмеяна статья «Об Одиссее, переводимой Жуковским», отрицательно оценен язык «Женитьбы».

1851. № 277, 283. Заметки, выписки и корреспонденция.

Перевод статьи П. Мериме о Гоголе и комментарии к ней; фактическая недостоверность «Ревизора» и «Мертвых душ» и причины успеха этих произведений.

1852. № 19. Заметки, выписки и корреспонденция.

Полемика с высказываниями о «Женитьбе» Гоголя в «Ведомостях Московской городской полиции».

1852. № 43. Журнальная всякая всячина.

Полемика с «Отчественными записками» по поводу творчества Гоголя: «…какую художественную ценность нашел издатель “Отечественных записок” в повестях г. Гоголя? Ужели охоту на воротнике будочника, дух лакея или пляску в доме небывалого губернатора, в “Мертвых душах”?»

1852. № 87. Журнальная всякая всячина.

Полемика с посмертными публикациями о Гоголе, общая оценка его творчества: «…Н.В. Гоголь был приятный рассказчик, умел смешить и забавлять своими карикатурами, и только. Это, бесспорно, также талант <…>. Но покойный Н.В. Гоголь, которого величают народным писателем, величали даже и русским Гомером, не знал вовсе России и правил великороссийского, т. е. общеупотребительного языка. Беспоместная малороссийская шляхта, упражняющаяся в ябедничестве, послужила ему образцом для изображения русского дворянства в “Ревизоре”, в котором нет ни одной картины, списанной с натуры. <…> В “Мертвых душах”, сказке, <…> г. Гоголь создал небывалый город, населил его, как говорит Проспер Мериме, или плутами, или глупцами, заставил это общество <…> продавать мертвые души, т. е. людей, умерших после последней ревизии! <…> Представил ли [он] хотя один образец высокого благородства, самоотвержения за правое дело, великодушия, бескорыстия?»

1852. № 99. Журнальная всякая всячина.

Полемика с опубликованной без подписи статьей И.С. Аксакова «Несколько слов о Гоголе» (Московский сборник. Т. I. M., 1852) и с анонимной брошюрой «Несколько слов о Гоголе» (СПб., 1852). Воспоминания о знакомстве с Гоголем, характеристика его творчества.

1852. № 155. Ливонские письма. V.

Противопоставление В.А. Жуковского и Гоголя.

1853. № 157. Журнальная всякая всячина.

Полемика с Д.И. Мацкевичем: «Гоголь, как карикатурист, конечно имеет место в литературе; но место его между Нарежным, автором романов “Бурсак”, “Два Ивана” и проч. и Поль де Коком, а не между Пушкиным и Карамзиным».

1853. № 201. Журнальная всякая всячина.

Если альфой натуральной школы являются «Мертвые души», то омегой – «Петербургские углы» Н.А. Некрасова.

1854. № 82. Журнальная всякая всячина.

Полемика с высокими оценками Гоголя; Гоголь не выше В.Т. Нарежного.

1854. № 158. Журнальная всякая всячина.

«Может быть и есть на свете такие люди, какие описаны Гоголем в “Мертвых душах”, в “Ревизоре” и проч., но эти люди так глубоко погрязли в светской тине, что надобно много рыться в ней, чтоб отыскать их. Нынешние писатели, т. е. большая их часть, суть только подражатели Гоголя и компании».

1854. № 175, 181. Журнальная всякая всячина.

Воспоминания о знакомстве с Гоголем и оценка его творчества (по поводу книги Николая М. [П.А. Кулиша] «Опыт биографии Н.В. Гоголя…» (СПб., 1854)), причины успеха Гоголя.

1854. № 250. Журнальная всякая всячина.

Отрицательная оценка языка Гоголя.

1855. № 244. Журнальная всякая всячина.

Характеристика творчества Гоголя, причин его успеха, воспоминания о встречах с ним – по поводу статьи А.Ф. Писемского «Сочинения Н.В. Гоголя, найденные после его смерти» (Отечественные записки. 1855. № 10).

1855. № 253. Заметки, выписки и корреспонденция.

В.Т. Нарежный «гораздо прежде г. Гоголя познакомил русскую читающую публику с малороссийским юмором и при всей справедливости, отдаваемой мною дарованию автора “Мертвых душ”, обладал гораздо большим талантом, нежели писатель, называемый Гомером в “Отечественных записках”».

1855. № 267. Журнальная всякая всячина.

Полемика со статьей о Гоголе в «С. – Петербургских ведомостях» (№ 259), по поводу места Гоголя в русской литературе: «Пишу я о Гоголе при всяком случае, когда превозносят Гоголя выше всех русских писателей, но пишу не против Гоголя, а против тех, которые называют его первым писателем в России, с тех пор, как заведена в России письменность. Гоголь человек с талантом, и таких талантов много в иностранных словесностях, и даже в русской литературе, но все же Гоголь не русский Гомер <…>».

1856. № 14. Заметки, выписки и корреспонденция.

Краткая характеристика творчества Гоголя: «Покойный г. Гоголь был бы весьма хорошим малороссийским юмористом, если б списывал характеры с натуры и не преувеличивал их своим воображением, и если б не вводил в свои рассказы грязных сцен и несбыточных событий, противных всем образованным людям и не долженствующих иметь места ни в одной литературе».

1856. № 100. Журнальная всякая всячина.

Полемика с «Очерками гоголевского периода русской литературы» Н.Г. Чернышевского в «Современнике» по поводу места Гоголя в русской литературе: «Карамзин, Дмитриев, Жуковский, Пушкин, Грибоедов и даже Лермонтов, как прозаики и поэты, составили период или эпоху в русской литературе; но Гоголь, хотя бы и имел блеск и теплоту (чего нет!), все же в сравнении с этими великими писателями то же, что искра в сравнении с солнцем».

1856. № 174. Журнальная всякая всячина.

Характеристика достоинств и недостатков гоголевского творчества; воспоминания о встречах с ним. Характер влияния Гоголя на современную литературу.

1856. № 211. Журнальная всякая всячина.

Недовольство тем, что в «Библиотеке для чтения» и «Современнике» восхваляют Гоголя.

1856. № 250. Журнальная всякая всячина.

Гоголь как основатель натуральной школы, его эволюция. Характеристика «Выбранных мест из переписки с друзьями».

1857. № 152. Журнальная всякая всячина.

«Не постигаю, как могут образованные люди находить удовольствие в сценах, в которых все гнусное в необразованном человеке выводится на сцену. <…> Лакей, который вносит в комнату вещи своего господина, с собственным своим запахом (в “Мертвых душах” Гоголя), по моему мнению есть неуместная насмешка над читателями».

1992 г.

Борьба Булгарина за отмену запрета на публикацию театральных рецензий [679]

Тема данной статьи может показаться очень частной и специальной. Однако если мы вспомним о роли и значении театра в русской жизни первой половины XIX в., то станет ясно, что это не так. Дело в том, что мест публичности, то есть тех, где люди, особенно представители разных сословий, могли регулярно встречаться, было немного: гуляния, балы и театр. Причем только театр имел официальный характер, поскольку финансировался и управлялся государственными органами. Нередко императоры лично (особенно Николай I) принимали участие в решении тех или иных связанных с ним организационных и творческих вопросов[680]. Кроме того, отметим, что театр являлся одним из немногих мест, где высказывалось общественное мнение. Чаще всего речь шла о внешнеполитических событиях, особенно о войнах, и о выражении патриотических и верноподданнических чувств, когда исполняемая пьеса служила только поводом[681].

Другая форма проявления общественного мнения – оценка самого театрального спектакля. При этом любое резко проявляемое недовольство актерами (а тем более театральной дирекцией) очень болезненно воспринималось столичной и верховной властью. Так, поэт и театральный деятель П.А. Катенин, только за то, что громко кричал после спектакля, что не следует вызывать актрису (которой протежировал петербургский генерал-губернатор М.А. Милорадович), был в 1822 г. по повелению Александра I выслан из Петербурга с запретом въезжать в обе столицы, и запрет этот был снят только через три года[682]. В другом случае, когда зритель (иностранный подданный) шикал фаворитке театрального директора, петербургский генерал-губернатор выслал его за границу[683]. Даже чрезмерно сильно выражавшееся восхищение актерами могло вызвать недовольство властей[684].

В подобном контексте понятно, что любой отзыв в прессе о спектакле в императорских театрах представлял собой публичное обсуждение действий императорской власти, что при Александре I дозволялось лишь в начале царствования, а при Николае I не разрешалось вовсе.

Поэтому центральная власть, довольно спокойно относившаяся, например, к литературной критике (хотя и призывавшая в этой сфере к умеренности и «благопристойности»), с большим подозрением подходила к критике театральной и либо не дозволяла ее, либо очень жестко контролировала.

В начале XIX в. в журналах «Драматический вестник» (1808), «Цветник» (1809–1810), «Журнал драматический» (1811) и др. время от времени появлялись отклики на спектакли императорских театров. Серьезной критики они не содержали, но отдельные замечания (как правило, об игре актеров, а не о театральной дирекции) там иногда встречались.

Журнал «Сын Отечества» (возникший в 1812 г.) в 1814 г. начал печатать театральные рецензии. Издатели его писали, что, хотя «они в плане сего журнала не упомянули о рецензиях театральных, но, помещая в нем все, относящееся до изящной литературы, с удовольствием будут печатать и рассуждения об отечественном театре, естьли только сии рассуждения сообразны с правилами, на которых они обязались помещать вообще критические статьи»[685] (то есть написанные хорошим слогом и с уважением к публике). В журнале сразу же разгорелась полемика о состоянии русского театра[686], причем один из авторов писал: «Актеры везде и всегда принадлежали публике. Ни одно правительство не вздумало отнимать у ней неограниченного права судить о представлениях театральных, ибо они собственность всех и каждого»; «…актер или актриса, узнавая свои слабости в замечаниях критика, не имеют права на них жаловаться, но естьли они благоразумны, исправляют их. Каждый зритель, напротив, имеет право говорить, судить и писать, что такая-то пьеса была нехорошо обставлена»[687].

Однако всего через год (в 1815 г.), когда было подано прошение об издании литературно-критического журнала «Вестник словесности», в котором предполагалось, в частности, печатать суждения о театре, управляющий Министерством полиции граф С.К. Вязмитинов сообщил министру народного просвещения графу А.К. Разумовскому, что в принципе не возражает против разрешения на издание, однако раздел театральных рецензий вызвал у него сомнения. Он писал: «Я такого мнения, что позволительны суждения о театре и актерах, когда бы оные зависели от частного содержателя; но суждения об Императорском театре и актерах, находящихся на службе Его Величества, я почитаю неуместными во всяком журнале»[688]. Разумовский согласился с этим мнением и в марте 1815 г. отправил попечителю Санкт-Петербургского учебного округа С.С. Уварову следующее предписание (аналогичное было послано и в Московский учебный округ):

«Милостивый государь мой Сергей Семенович!

Прошу Ваше Превосходительство распорядить, дабы С.Петербургский цензурный комитет впредь не позволял печатать в периодических изданиях статей, касающихся до Императорских театров и актеров, ибо суждения о сем предмете тогда только могли бы быть позволительными, когда б театры зависели от частных содержателей.

Пребываю с истинным почтением вашего превосходительства покорным слугою г[раф] Алексей Разумовский марта 19-го 1815»[689].

После этих предписаний театральные рецензии в периодике почти не печатались. Лишь изредка они появлялись в петербургских журналах «Сын Отечества», «Северный наблюдатель», «Невский зритель», «Благонамеренный» и в московском «Вестнике Европы», при этом каждый раз испрашивалось разрешение Министерства полиции.

Вскоре после введения запрета журналисты начали борьбу за его отмену. В 1817 г. по просьбе редактора «Вестника Европы» М.Т. Каченовского попечитель Московского учебного округа князь А.П. Оболенский ходатайствовал перед министром духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицыным о разрешении печатать в журнале рецензии на спектакли московских театров. Однако министр отказал на том основании, что «рассмотрение и одобрение пьес театральных предоставлено министру полиции» и что в 1815 г. было запрещено писать в периодических изданиях об императорских театрах[690].

В 1823 г. московский генерал-губернатор Д.В. Голицын вновь попытался получить разрешение печатать театральные рецензии в московских журналах и опять обратился к Оболенскому, указывая на то, что подобное разрешение дано некоторым петербургским журналам. Оболенский сослался на свой ответ 1817 г., а по поводу петербургских изданий ответил, что, видимо, они получали разрешение у министра полиции. Д.В. Голицын не удовлетворился этим ответом и вошел с новым представлением в Комитет министров[691]. Однако большинство членов Комитета министров высказались против отмены запрета, и Александр I присоединился к большинству. В результате 2 февраля 1824 г. А.Н. Голицын разослал попечителям учебных округов циркулярное письмо, в котором напоминалось о запрете и сообщалось, что «Государь Император по положению Комитета гг. министров, вследствие нового представления по сему предмету, Высочайше повелеть соизволил: означенного распоряжения бывшего министра полиции в рассуждении напечатания в периодических сочинениях критических статей об игре актеров и даваемых пьесах на упомянутых театрах не отменять»[692]. После этого печатание театральных рецензий вообще прекратилось.

Однако попытки журналистов добиться разрешения на публикацию театральных рецензий продолжались. Особенно активен был Ф.В. Булгарин. Он прекрасно понимал, что снятие запрета даст возможность проявиться общественному мнению в этой важной сфере и тем самым расширит сферу публичности. Как соиздатель и соредактор (с Н.И. Гречем) выходившей с 1825 г. газеты «Северная пчела» и как издатель театрального альманаха «Русская Талия» (1825), Булгарин пользовался довольно высоким авторитетом у театрального руководства. Так, когда для рассмотрения предлагаемых к постановке пьес была создана своего рода коллегия из «известных словесников и первостатейных актеров», в нее наряду с А.Ф. Воейковым, В.А. Жуковским, И.А. Крыловым, Ю.А. Нелединским-Мелецким, А.С. Шишковым и несколькими другими литераторами был включен и Булгарин – он присутствовал на первом заседании 20 ноября 1825 г., когда рассматривалась «Андромаха» Катенина[693]. Вскоре после начала выхода газеты, в марте 1825 г. Булгарин обратился в Комитет Главной театральной дирекции с прошением: «Желая трудами своими принести пользу успехам драматического искусства в России и усовершенствования таланта артистов, принимаю смелость всепокорнейшее просить оный Комитет об исходатайствовании мне разрешения печатать в издаваемой мною вместе с многими литераторами газете: разбор представляемых на здешних театрах пьес и суждение об игре актеров, со всеми условиями и ограничениями, какие только Комитету будет благоугодно определить в своем позволении. Не имею надобности излагать пред просвещенными членами сего Комитета выгод, проистекающих от театральной критики; известно, что драматическое искусство во Франции, Англии, Италии и Германии преимущественно сему средству одолжено своими блистательными успехами. Всенародная критика есть единственное средство, чтобы актер узнал мнение публики о своих трудах и чтобы превосходный артист получал должную ему награду. Сверх сей пользы Дирекция будет иметь выгоду и в отношении к сборам: внимание публики будет обращаемо на новые хорошие представления и многие особы, которые теперь не думают посетить театры, в то время будут возбуждены к принятию участия в сем благородном увеселении. Беспристрастие, благонамеренность и тон благородный, веселый, не площадный, не педантичный – вот правила, которыми я и сотрудники мои предполагают себе при сем занятии. Написанные в сем же духе возражения со стороны автора пьесы или артиста будут принимаемы беспрекословно. Всякая оскорбительная личность будет совершенно чужда сим критикам. Придворные актеры не могут оскорбляться суждениями об их трудах, ибо литературные и художественные труды первых в государстве особ подвергаются критике, коль скоро появляются в публику и становятся некоторым образом ее достоянием»[694]. Однако успеха это ходатайство не имело.

С начала сотрудничества с III отделением Булгарин возобновляет попытки добиться права на публикацию театральных рецензий. Только теперь он меняет риторическую стратегию. Если в предыдущем обращении к властям он делал акцент на творческой и экономической пользе от театральной критики, то теперь речь шла главным образом о политической выгоде.

Уже в первой поданной в III отделение в мае 1826 г. записке «О цензуре в России и о книгопечатании вообще» он писал: «…как у нас всякой стихотворец и памфлетист пользуется в обществе некоторым преимуществом и даже имеет влияние на свой круг общества, то вовсе бесполезно раздражать этих людей, когда нет ничего легче, как привязать их ласковым обхождением и снятием запрещения писать о безделицах, например о театре и т. п. <…> Главное дело состоит в том, чтобы дать деятельность их уму и обращать деятельность истинно просвещенных людей на предметы, избранные самим правительством, а для всех вообще иметь какую-нибудь одну общую, маловажную цель, например, театр, который у нас должен заменить суждения о камерах [т. е. присутственных местах] и министрах. Весьма замечательно, что с тех пор, как запрещено писать о театре и судить об игре актеров, молодые люди перестали посещать театры, начали сходиться вместе, толковать вкось и впрямь о политике, жаловаться на правительство даже явно. Я в душе моей уверен, что сия неполитическая мера увлекла многих юношей в бездну преступления и в тайные общества»[695].

Через некоторое время в записке «Нечто о Царскосельском лицее и о духе оного» Булгарин развил эту мысль: «Должно также давать занятие умам, забавляя их пустыми театральными спорами, критиками и т. п. У нас, напротив того, всякий бездельный шум в свете от критики возбуждает такое внимание, как какое-либо возмущение. И вместо того, чтобы умным и благомыслящим людям радоваться, что в обществах занимаются безделицами с важностью, – начальники по просьбам актрис или подчиненных им авторов тотчас запрещают писать, преследуют автора и цензора за пустяки, и закулисные гнусные интриги налагают мертвое молчание на журналы. Юношество обращается к другим предметам и, недовольное мелочными притеснениями, сгоняющими их с поприща литературного действия, мало-помалу обращается к порицанию всего, к изысканию предметов к порицанию, наконец, – к политическим мечтам и – погибели»[696].

В записке «Мнения и толки на счет гласности и законной свободы тиснения», поданной в III отделение в январе 1827 г., Булгарин вновь писал о необходимости разрешить рецензировать театральные спектакли. Речь шла о том, что «это верх нелепости, и иностранцы не хотят этому верить, чтобы подобное запрещение существовало в 19 столетии, в стране, где существуют школы, университеты и где в адрес-календаре выставлено министерство просвещения». Он давал понять властям, что необходимо позволить в этой сфере выражать недовольство, поскольку «самый заговор [декабристов] в своем начале имел какое-то благовидное направление, и от этих страшных нелепых запрещений, от этого мелочного деспотизма второстепенных властей, воспаленные умы и разгоряченные сердца дали заговору кровавое направление»[697].

В марте 1827 г. Булгарин посвятил этому следующую небольшую записку: «В концерте молодого Шрейнцера граф Кутайсов сказал одному из здешних журналистов: “Зачем вы не пишете о театре? Все мертво, публика ничего не знает и, не слыша суждений и прений, хладнокровна к представлениям. Для хороших актеров нет одобрения, и слава их умирает за кулисами; для дурных актеров нет грозы. И публика, и актеры на вас в негодовании, и сам князь Петр Михайлович [Волконский, министр императорского двора] хочет, чтобы публичные забавы оживились и привлекли на себя внимание”. – Журналист просто отвечал, что не позволяют писать о сем предмете, а один бывший при том чиновник министерства просвещения объяснил, что цензурный комитет сам убедился в пользе театральной критики в нравственном и политическом отношении и что в донесении цензурного комитета к министру именно сказано было, что настоит видимая надобность занять чем-нибудь умы и что театр и театральные прения полагает к тому самыми лучшими и невинными средствами. Министр просвещения [А.С. Шишков] согласился в сем и 22 ноября 1826 года представлял Государю Императору о позволении писать о театре, но Государь Император на сие не соизволил и надписал на представлении: “Подождать”»[698].

В январе 1828 г., обратившись в III отделение с просьбой разрешить «писать по временам о Государе и Августейшей фамилии», Булгарин добавил также: «Если б для занимательности сего любимого публикою издания позволено было также помещать статьи о театре, то это было бы подарком для публики, которая не имеет никакого умственного занятия, никакого предмета для общих разговоров. Театр всегда занимал у нас все состояния»[699].

Подобное разрешение император дал, и Булгарин подготовил рецензию на постановку «Севильского цирюльника» в Итальянской опере. В ней он писал, в частности: «Петербург, столица обширнейшей Империи в мире, средоточие внешней торговли России, местопребывание дипломатического корпуса, большей части богатого и образованного дворянства и множества иностранцев всех наций, Петербург, по стечению всех сих и других обстоятельств должен быть и есть святилищем вкуса во всем изящном и образцом утонченной европейской образованности. Климат наш, заставляющий нас три четверти года укрываться в домах, принуждает нас избирать забавы сообразные с нашим образом жизни, и потому в Петербурге почти единственное публичное удовольствие есть театр».

На рукописи рецензии А.Х. Бенкендорф наложил резолюцию: «Позволяется печатать – и вперед можно писать об театрах, показывая мне»[700]. Цензура Бенкендорфа была, возможно, тоже инициирована Булгариным. По крайней мере в недатированной записке для III отделения об организации секретного наблюдения он писал, что «высшая полиция должна иметь непременно в своих руках цензуру театральных пиес, театральную критику в преданных ей журналах <…>. Надобно непременно, чтоб актеры и актрисы зависели неприметным образом от высшей полиции. Это значит иметь в своих руках l’opinion de toute la jeunesse [мнение всего юношества (фр.)]»[701].

Рецензия на оперный спектакль была опубликована (анонимно) в «Северной пчеле» 28 января 1828 г., а 31 января в газете появилась новая рубрика – «Русский театр», содержавшая неподписанную булгаринскую рецензию на постановку «Разбойников» Ф. Шиллера. В записке в III отделение Булгарин писал о реакции публики на эту статью следующее: «Статья о русском театре сделала такой шум, что подьячие и купцы забыли на время все, и только и толков, что о театре. У дверей театра была ломка, и когда пишущий сии строки приблизился к раздавателю билетов, чрез контору, то он сказал: “Вот что наделала «Пчела»!” Кричат: “В «Пчеле» было писано, давай билеты!” Забавно, что типографский наборщик, который пять лет не был в театре, бросил работу и пошел туда, набрав статью о театре! Дирекция рада, актеры хорошие в восторге, дурные берутся учить роли, которых в русском театре не знали никогда. Публика только и толкует, что о театре, большой свет о италианцах, русский мир о Разбойниках (трагедии); для вестовщиков это удар, для направления общего духа – сильное орудие, как громовой отвод»[702].

Цензор В.Н. Семенов, разрешив публиковать рецензию о постановке «Севильского цирюльника», представил тем не менее рукопись на рассмотрение Главного цензурного комитета. 31 января состоялось заседание Главного цензурного комитета, который постановил «о вышеизложенном решении генерал-адъютанта Бенкендорфа представить на благоусмотрение и разрешение его высокопревосходительства г. министра народного просвещения»[703]. Министр, ознакомившись с присланными материалами, 2 февраля дал следующие указания: «1) написанное на оной [рецензии Булгарина] карандашом решение господина генерал-адъютанта Бенкендорфа переписать на поле оной чернилами, предоставляя сие делать и впредь тому из гг. цензоров, который будет пропускать подобные статьи, и 2) отнестись к господам попечителям учебных округов, Московского, Дерптского и Виленского, чтобы они, в предостережение подведомственных им цензурных комитетов, предложили им о непропускании критических статей об игре актеров без особенного предписания своего начальства или без письменного дозволения г-на генерал-адъютанта Бенкендорфа»[704].

Об этом было сообщено Главному цензурному комитету, и 14 января за подписью А.С. Шишкова и председателя Главного цензурного комитета Л.Л. Карбоньера было отправлено следующее распоряжение попечителю Московского учебного округа: «В 1824 году последовало Высочайшее повеление о печатании в периодических изданиях критических статей об игре Императорских придворных актеров и о самых пиесах, даваемых на Императорских театрах. С сего времени печатание подобных статей в журналах не было позволяемо. Хотя ныне в газете “Северная пчела” и помещаются суждения об игре актеров, но как сии статьи предварительно рассматриваются г. генерал-адъютантом Бенкендорфом, коего согласие на напечатание оных всякий раз сообщается цензуре, то я долгом почитаю Ваше Превосходительство покорнейше просить в предостережение подведомственного Вам Московского цензурного комитета предложить оному о непропускании критических статей об игре актеров без особенного предписания начальства или без письменного дозволения г. генерал-адъютанта Бенкендорфа»[705]. Аналогичные распоряжения были посланы в Дерптский и Виленский учебные округа.

Формально запрет на публикацию театральных рецензий был отменен принятым вскоре (22 апреля 1828 г.) новым цензурным уставом, § 12 которого разрешал суждения «о представлениях на публичных театрах и о других зрелищах»[706].

Ряд изданий («Сын Отечества», «Московский вестник», «Московский телеграф», «Атеней», «Галатея», «Молва» и др.) ввели на своих страницах регулярное рецензирование театральных премьер, дебютов и бенефисов. Особенно сильный резонанс в обществе и в административных кругах имели рецензии в «Северной пчеле»[707]. Так, П.А. Каратыгин вспоминал о том, как там в 1830 г. появилась положительная рецензия на его водевиль «Знакомые незнакомцы»: «[Она] заставила не только многих обратить на меня благосклонное внимание, но даже наш директор [театров С.С. Гагарин] догадался, что молодой автор, так успешно дебютировавший, заслуживает некоторого поощрения. Через несколько дней кн. Гагарин прислал мне золотые часы рублей в 200 ассигнациями. Я вполне убежден, что без похвального листа Булгарина я не получил бы этого подарка»[708].

Однако уже 13 февраля 1830 г. был разослан циркуляр Министерства народного просвещения о том, чтобы «статьи об Императорских театрах не иначе были печатаемы в журналах и газетах, как по предварительном рассмотрении и одобрении их министром двора <…>»[709]. В 1843 г. это распоряжение было закреплено высочайшим повелением[710]. Если же министра двора П.М. Волконского не было в Петербурге, то рецензии на спектакли русской труппы визировал директор его канцелярии В.И. Панаев (позднее – директор императорских театров в 1833–1858 гг. А.М. Гедеонов), а статьи о французской труппе посылались Волконскому за границу и временами задерживались на срок до двух недель.

Театральный рецензент «Северной пчелы» Р.М. Зотов вспоминал: «[Волконский] сам читал тогда все рецензии о театрах и охотно дозволял благонамеренную критику. Помню однажды, что статья моя об италианской “Норме”, которую играла знаменитая Виардо, не понравилась ему за мои замечания об этой певице. Он не запретил статьи, не вычеркнул из нее ничего, но поручил графу Михайлу Юрьевичу Виельгорскому убедить меня, чтоб я смягчил свои суждения»[711].

В феврале 1830 г. Петербургский цензурный комитет хотел запретить в журнале «Северный Меркурий» статью «Русский театр», «заключавшую в себе критику на игру актеров, во-первых, потому что эта критика относилась нередко к пьесам, еще не напечатанным и, значит, цензуре неизвестно было: опущены ли те или другие места во время представления, во-вторых, потому, что суждения о действующих лицах касались прямо или косвенно распоряжений театрального начальства и могли, в отношении к оному, казаться непозволительными даже в таких случаях, которых посторонняя цензура не в состоянии предупредить, не зная распоряжений и представления». Поэтому комитет ходатайствовал, чтобы к § 12 цензурного устава было прибавлено, в виде дополнения, «чтоб всякие подобного рода суждения предварительно представляемы были на засвидетельствование или театральной дирекции, или III-го отделения Собственной его величества канцелярии, так как последней принадлежит разрешение к представлению». Но Главное управление не согласилось и 19 февраля 1830 г. постановило, что оно не считает себя вправе ограничивать данное § 12 цензурного устава дозволение печатать рассуждения о театральных представлениях[712].

Тем не менее в декабре 1830 г. за критику французской актрисы Виржини Бурбье, пользовавшейся высоким покровительством, было запрещено печатать театральные рецензии в выходившей в Петербурге на французском языке газете «Le Furet». Обстоятельства этого запрета выразительно демонстрируют, что власти учитывают наличие общественного мнения и стремятся замаскировать тот факт, что император не следует недавно утвержденному им цензурному уставу.

22 декабря 1830 г. Бенкендорф писал министру народного просвещения князю К.А. Ливену: «Покорнейше прошу Вашу Светлость приказать воспретить издателю французской газеты “Le furet” помещать в оной статьи об Императорских театрах, поручив цензуре надлежащее за сим наблюдение». Ливен отвечал, что он этого не может сделать, поскольку это противоречит цензурному уставу, и добавил, что «если же есть Высочайшая Государя Императора воля, либо Вы находить изволите нужным, чтобы во всех журналах вообще или только в “Furet”, по причине какого-либо с его стороны упущения, не печатались суждения о театрах, то для учинения надлежащего распоряжения я должен иметь Высочайшее о том повеление, которым бы отменялось прежде данное Его Величеством узаконение». Бенкендорф в своем ответе подчеркивал, что это воля царя, но нужно это скрывать: «…Вам угодно было спросить меня, по Высочайшему ли повелению просил я Вас запретить издателю “Le furet” помещать в сем издании статьи об Императорских театрах, честь имею ответствовать, что помещение в журнале “Le furet” статей об Императорских театрах воспрещается издателю оного по Высочайшему повелению Государя Императора, и что в первом отношении моем по сему предмету к Вашей Светлости не употребил я Высочайшего имени Его Величества, быв уверен, что само собою разумеется, что таковые запрещения делаются не мною, а Государем, священное имя коего нам вообще надлежало бы употреблять гораздо реже в обыкновенных наших отношениях».

После этого Ливен сделал соответствующие распоряжения[713].

Выше цитировались слова Зотова о том, что Волконский разрешал «благонамеренную критику», не носившую принципиального характера. Однако, когда в 1838 г. московский журналист В.С. Межевич попытался поместить в петербургских «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» статью «Театральная хроника Москвы», содержавшую весьма критическую оценку репертуара и актеров московской сцены (называя в качестве одной из главных причин «недостаток театральной критики в Москве», автор утверждал: «Театр поддерживается участием, участие выражается в мнениях, а мнений у нас высказать негде: мы не имеем журналов…»), то статья была запрещена в театральной цензуре со следующей резолюцией: «Не позволять печатать по неприличию многих выражений как насчет московской публики, так и театра и несправедливых замечаний»[714].

П.С. Усов писал, что «в 1849 году <…> застал [в редакции “Северной пчелы”] такой порядок, что статья в оригинале, не в наборе, посылалась из редакции в III отделение, где ее просматривал старший чиновник театральной экспедиции этого отделения и со своими пометками, одобрением или запрещением, отправлял сам к директору императорских театров. Последний подписывал разрешение к печати статьи, после чего она посылалась к обыкновенному цензору. В самом скором случае отчет о спектакле мог появиться в газете на четвертый или пятый день»[715]. Нередко, по свидетельству Усова, Гедеонов кардинально менял оценки актерской игры, вписывал похвалы актерам и т. п.

Из-за наличия внутритеатральной цензуры уже при создании рецензий заведомо элиминировались возможные негативные оценки деятельности театральной дирекции. Булгарин так наставлял театрального рецензента «Северной пчелы» Р.М. Зотова в 1843 г.: «Никогда я не требовал от вас, чтоб вы только хвалили театр, в угоду Гедеонову! Но дирекции мы не смеем касаться – т. е. не смеем говорить, почему постановка пиесы не так, почему роль дана той, а не той, и проч. Вспомните, что многие пиесы поставляются по воле и вкусу самого Царя! Впрочем, мне однажды приказано, именем Государя, устами графа Бенкендорфа не мешаться в распоряжения дирекции. Наше дело: игра актеров, содержание пиесы, исполнение и композиция музыки – довольно с нас и этого!»[716]

Булгарину, журналисту опытному и поддерживающему тесные контакты с III отделением, при подобной политике удавалось сохранять рецензионный отдел в газете. Но и у него временами возникали проблемы, связанные с отзывами в «Северной пчеле» о театральных спектаклях. Наличие нескольких цензур порождало в ряде случаев конфликты и сложные коллизии. Так, в 1839 г. в письме в цензуру Булгарин утверждал: «…нам объявлено было Высочайшее повеление, чрез графа Бенкендорфа, что обо всем, касающемся до Высочайшего двора, войска и важных внутренних происшествий, мы должны печатать с разрешения графа Бенкендорфа, а о театре – с разрешения князя Волконского, не подвергаясь уже другой ценсуре. Так было долгое время, а ныне изменилось! Часто князь Волконский прибавляет кое-что своею рукою в статьи, но ценсора наши вымарывают, невзирая на право и ответственность князя Волконского»[717].

В связи с этим Петербургский цензурный комитет обратился к министру народного просвещения С.С. Уварову с предложением об упорядочении прохождения через цензуру подобных статей. Уваров ответил, что официального повеления о том, чтобы рассмотренные Волконским статьи «не подвергались уже другой цензуре», не было[718].

Соответственно Булгарину было отвечено, что, поскольку подобного повеления не было, все без исключения публикуемые в газете тексты должны проходить общую цензуру.

Вновь вопрос о согласовании двух цензур возник в 1843 г., в связи с публикацией одного из фельетонов Булгарина. Отзываясь в № 256 о представлении «Нормы» (с участием певицы Ассандри), он писал: «Об этом представлении не скажем ни словечка, по латинской пословице: aut bene aut nihil[719]. <…> Гораздо больше наслаждения имели мы в зверинце г-на Зама <…>».

16 ноября 1843 г. товарищ министра народного просвещения князь П.А. Ширинский-Шихматов писал попечителю Санкт-Петербургского учебного округа: «Г[осподин] министр императорского двора, изъясняя, что все статьи о театральных представлениях печатаются в “Северной пчеле” не иначе, как с его разрешения, и присовокупляя, что в № 256 этой газеты помещена не бывшая у него на рассмотрении статья об опере “Норма”, заключающая в себе неприличное сравнение сего представления с посещением зверинца, просит об уведомлении, для доклада Государю Императору, с чьего дозволения напечатана и кем сочинена означенная статья.

Вследствие сего покорнейше прошу Вашу Светлость поспешить доставлением мне сих сведений для сообщения г. министру Императорского Двора»[720].

В ответ в цензурном комитете была подготовлена следующая записка:

«В исполнение предписания Вашего Сиятельства от сего 16-го ноября за № 1404, имею честь донести, что статья в № 356-м “Северной пчелы” об опере “Норма” написана издателем “Пчелы” г. Булгариным и разрешена к печатанию рассматривающими это издание ценсорами Корсаковым и Очкиным по следующим уважениям.

В приложении к статье 147 т. 14 Свода законов издания 1842 года Устава о ценсуре ст. 12 изображено: Всякие суждения о представлениях на публичных театрах дозволяются ценсурою, если только сии суждения не противны общим ее правилам.

Что касается до того, что все статьи о театральных представлениях должны быть печатаемы в “Северной пчеле” не иначе, как с разрешения г. министра императорского двора, то распоряжение сие никогда не было сообщено ценсурному комитету официальным образом.

В 1839 году издатель “Пчелы” Булгарин, жалуясь на строгость бывших тогда ценсоров “Пчелы”, довел до сведения Комитета, что статьи о театре рассматриваются г. министром императорского двора, и утверждал, что затем ценсоры не имеют права запрещать что-либо в подобных статьях. Бывший в то время председатель комитета, желая оградить ценсоров от незаслуженной ответственности, представлял этот случай на разрешение г. министра народного просвещения, прося его снестись с г. министром императорского двора и графом Бенкендорфом, дабы пропускаемые ими статьи были подписываемы по их назначению и просил сделать следующее распоряжение: 1) вменить в обязанность редакторам “Северной пчелы” при корректурных листах журнала представление подлинных статей; 2) подписать ценсорам пропускать таковые статьи без всякого изменения, как не подлежащие их ответственности и 3) правило сие распространить не только на “Северную пчелу”, но и на прочие журналы, в которых могут помещаться подобные статьи. В ответ на сие г. министр народного просвещения от 24 января 1839 г. сообщил бывшему попечителю С. Петербургского учебного округа, что по Ценсурному управлению ни посредственно, ни чрез какое-либо ведомство не было объявлено Высочайшее повеление, чтобы статьи о театре в “Северной пчеле” печатались с разрешения князя Волконского, не подвергаясь уже другой ценсуре, а потому и показание г. Булгарина в объявлении ему и г. Гречу графом Бенкендорфом такового исключения для “Северной пчелы” из общего ценсурного порядка, не может быть принято во внимание, присовокупив, что если бы подобное повеление последовало, то об оном, как о постановлении в отмену существующих правил было бы сообщено официальным образом ценсурному ведомству и что статьи о театре, назначаемые в “Северную пчелу” и представляемые издателями сей газеты предварительно в Канцелярию г. министра императорского двора для рассмотрения их в отношении к тому, что может касаться императорских театров и до дирекции оных, не исключаются чрез то от ценсуры на общем основании и потому должны быть рассматриваемы обыкновенным порядком.

Рассматривая в общем ценсурном отношении упомянутую выше статью, в которой автор, говоря о разных предметах, не разбирает ни игры, ни пения артистов, участвовавших в представлении “Нормы”, но намекает только, что не может сказать об этом представлении ничего – и не находя в этом ничего противного Ценсурному уставу – ценсоры не почли себя вправе запретить означенного места. Что касается до следующего затем известия о зверинце, в котором автор имел будто бы более наслаждения, чем в опере, то ценсоры не могли видеть тут никакого сравнения зверинца с оперой; в простом же сближении сих двух разнородных предметов, особливо в статьях под заглавием “Всякая всячина” виден только недостаток вкуса в авторе, а на основании статей 13 и 15 Устава о ценсуре в том же 14 томе Св[ода] законов “ценсоры не могут запрещать безвредной шутки и не имеют права входить в разбор справедливости или неосновательности частных мнений и суждений писателя”.

По всем сим обстоятельствам гг. ценсоры признавали себя не вправе запретить упомянутую статью об опере “Норма”. Определено: представить объяснение гг. ценсоров на благоусмотрение г. товарища мин[истра] нар[одного] пр[освещения]»[721].

Ширинский-Шихматов в своем ответе пересказал ответ цензоров. К этому он прибавил, «что министерству народного просвещения никогда не было сообщено распоряжение, чтоб статьи о театральных представлениях, печатаемые в “Северной пчеле”, предварительно рассматривались в министерстве двора, а потому ни цензурный комитет, ни министерство народного просвещения не имели возможности наблюсти за исполнением этого». Кроме того, он просил Волконского «представить государю императору на разрешение вопрос: должна ли цензура, после дозволения таких статей министерством двора, рассматривать их с своей стороны обыкновенным порядком, или обязана позволять их без дальнейшего цензурования, не подлежа уже никакой ответственности за содержание их?»[722].

Помимо этого сам Булгарин написал оправдательное письмо Волконскому, в котором напоминал: «…с тех пор, как издатели “Северной пчелы” получили от графа Александра Христофоровича изустное приказание посылать, через его канцелярию, театральные статьи на предварительное рассмотрение вашей светлости, – приказание сие было свято соблюдено даже во время отлучек вашей светлости из столицы с августейшей фамилией», а непредставление данной статьи объяснял тем, что «не почитал ее статьею театральною»[723].

Тем не менее из министерства 20 ноября 1843 г. поступил следующий ответ: «По всеподданнейшему докладу г. министра императорского двора Государь Император высочайше повелеть изволил: издателю газеты “Северная пчела” Булгарину сделать строжайший выговор за написанную им и напечатанную без разрешения г. министра Императорского двора в № 256 сей газеты об опере “Норма” неприличную статью, в которой хотя и не разбирается ни игры, ни пения, но говорится весьма резко не в пользу артистов, и сверх того допущено крайне неприличное сравнение Императорского театра с зверинцем.

Вместе с сим Его Императорскому Величеству угодно, чтобы издатели всех журналов и газет, в коих дозволяется помещать статьи об императорских театрах, не иначе печатали оные, как по предварительном рассмотрении г. министра императорского двора, и чтобы таковые статьи представлялись к Его Светлости принятым порядком, чрез III отделение Собственной Его Величества Канцелярии за подписью сочинителей их – не начальными только литерами, а всеми словами. После сего статьи сии должны быть подвергаемы рассмотрению обыкновенной цензуры, на общих правилах.

Об исполнении сей высочайшей воли, по С. Петербургскому цензурному комитету, покорнейше прошу Вашу Светлость сделать надлежащее распоряжение.

Товарищ министра народного просвещения кн. Ширинский-Шихматов»[724].

Распоряжение это было доведено до редакторов петербургских периодических изданий («Северная пчела», «Отечественные записки», «Библиотека для чтения», «Сын Отечества», «Ведомости С. – Петербургской полиции», «Русский вестник»), знакомство с ним они должны были засвидетельствовать своей подписью[725].

В том же, 1843 г. из-за другой певицы пострадала (и гораздо сильнее) газета «Русский инвалид». Там в № 234 было напечатано, что накануне публика Большого театра с восторгом слушала пение Виардо, однако в тот день спектакль был отменен. Николай I повелел автора заметки посадить на гауптвахту на неделю, а в «Русском инвалиде» запретить помещать материалы о театре[726].

Директор театральной дирекции Гедеонов по поводу этого случая писал министру двора: «…в журналах статьи о театрах весьма редко добросовестны, а по большей части наполнены пристрастия, несправедливости и даже злобы. Незнание искусства явно высказывается, словом, журналисты пишут о театре не для пользы искусства, но для собственной выгоды, чтобы пополнить столбцы своего журнала и, возбуждая любопытство, увеличить число своих подписчиков, придерживаясь правила, что одна строчка злобной клеветы более заманивает, нежели целые страницы похвал. По постановлениям статьи о театрах не могут быть печатаемы без особого разрешения вашего, но, сколько мне известно, все-таки многие печатаются, не доходя до вашего сведения <…>»[727].

В январе 1845 г. начала выходить газета «Театральная летопись». Однако в феврале на 8-м номере она была запрещена, как пояснял в воспоминаниях ее редактор, за «слишком резкий тон статей газеты, относившейся большею частью отрицательно ко всем явлениям театрального мира»[728].

Гедеонов и в дальнейшем стремился всячески сузить возможности писать о театре. Так, когда в 1848 г. в «Ведомостях Московской городской полиции» была помещена статья «Несколько слов о Косицкой», в которой очень хвалили эту молодую актрису, он просил Волконского ходатайствовать о запрете писать в этой газете о театре, поскольку «подобные беспримерные похвалы <…> дают повод артисту увлекаться ими и думать, что он достиг уже полного совершенства и не должен идти далее в своем старании <…>»[729].

Однако, несмотря на все старания театральной дирекции, круг изданий, печатающих отзывы о спектаклях, постоянно расширялся. С наступлением же эпохи гласности после смерти Николая I положение о двойной цензуре театральных рецензий было отменено, и спектакли стали рецензировать многие газеты и журналы.

Характеризуя цензурную политику в отношении театральных рецензий, следует отметить, что вначале власть применяла исключительно запретительные меры, в течение 13 лет практически не позволяя рецензировать постановки в императорских театрах. Но потом тактика была изменена. Как и по отношению к общественному мнению в целом, власть (в лице III отделения) стала по совету Булгарина использовать метод «направления» общественного мнения, а точнее, его имитации. Это значит, применительно к данной теме, что печатались якобы объективные отзывы критики, которые на самом же деле жестко цензурировались, а иногда и корректировались и дописывались представителями самого театрального ведомства, и отражали в результате оценки не только публики, но и властей.

2008 г.

Булгарин и Наполеон [730]

Тема этой небольшой статьи, посвященной связям столь разных по характеру исторических фигур, может показаться экстравагантной или просто курьезной, но мы попытаемся показать, что она вполне закономерна и важна для понимания русского образа Наполеона.

Тому есть несколько причин. Во-первых, Булгарин был связан с Наполеоном биографически: это единственный русский писатель, который встречался с ним. Во-вторых, он много писал о Наполеоне, а поскольку редактируемая им «Северная пчела» широко читалась и была авторитетна для многих читателей, то Булгарин в определенной степени формировал отношение к Наполеону в России. И, наконец, в-третьих, булгаринская трактовка Наполеона была весьма своеобразна и значительно отличалась от того, как характеризовали французского императора другие русские публицисты и писатели.

Начнем с биографического аспекта. Булгарин вспоминал на склоне лет, что «с первых лет <…> юности <…> почитал Наполеона великим мужем, не верил, по инстинкту, вымышляемым на него клеветам…» и что во время учебы в Сухопутном шляхетном кадетском корпусе в первые годы XIX в. он и опекавший его учитель Лантинг «восхищались Первым Консулом, и хотя досадовали, когда он принял императорское звание, но извиняли его обстоятельствами. С наслаждением читали мы прокламации Наполеона к его войску. Это совершенство военного красноречия! Не много таких полководцев, как Наполеон и Суворов, которые бы, подобно им, умели двигать сердцами своих подчиненных, каждый в духе своего народа. Наполеон и Суворов знали, что, не воспламенив человека, не тронув его за сердце, нельзя ожидать от него великих дел!»[731]

Однако после окончания корпуса Булгарину пришлось в 1806–1807 гг. участвовать в войне с Наполеоном (под Фридландом он даже был ранен и получил за этот бой орден Анны 3-й степени).

По завершившему войну Тильзитскому миру (1807) из большей части польских областей, принадлежавших Пруссии, было образовано Герцогство Варшавское. Позднее, 5 августа 1811 г., Наполеон заявил: «В случае войны, если успех будет на моей стороне, то первым следствием его будет самобытность (т. е. независимость. – А.Р.) Польши»[732]. Булгарину, поляку по происхождению и пламенному польскому патриоту по убеждениям, все это было далеко не безразлично[733]. Вспоминая о тех временах, Булгарин писал: «Поляки народ пылкий и вообще легковерный, с пламенным воображением. Ему непременно нужна какая-нибудь умственная игрушка, для занятия. Патриотические мечтания составляли его поэзию, и Франция была в то время Олимпом, а Наполеон божеством этой поэзии. – Наполеон хорошо понял свое положение и весьма искусно им воспользовался. Он дал полякам блистательные игрушки: славу и надежду – и они заплатили ему за это своею кровью и имуществом»[734].

Булгарин в 1811 г. был уволен из русской армии, перебрался в Варшаву, потом в Париж, где и вступил во французскую армию. В 1811 г. в составе польского легиона французских войск он воевал в Испании, в 1812 г. в составе 8-го уланского полка под командованием Томаша Любеньского принимал участие в походе Наполеона на Россию. Известно следующее мемуарное сообщение: «…во время отступления из Москвы, когда бригада генерала Корбино, в которую входил уланский полк Любеньского, получила приказ обследовать местность между Старым Борисовом и Стадзенкой (Stadzienka) для облегчения переправы через Березину и наведения там мостов, Булгарин как литовец, знакомый с местностью, указал брод через Березину и первый переправился, что я сам видел, не зная еще тогда Булгарина, который мне позднее об этом рассказал, утверждая, что это он был тем офицером»[735].

Н.И. Греч, ближайший друг Булгарина, также вспоминал, что он «коротким друзьям своим из либералов поверял за тайну, что на переправе Наполеона чрез Березину при Студянке (деревне, будто бы принадлежавшей его матери) он был одним из тех польских улан, которые по рыхлому льду провели лошадь, несшую полузамерзшего императора французов»[736].

В 1813 г. Булгарин служил поручиком в 7-м легионе французских улан. 21 мая Наполеон, объезжая аванпосты, приехал в небольшое подразделение, которым командовал Булгарин, побеседовал с ним, дал поручение, которое тот успешно выполнил, а после отъезда приказал присвоить Булгарину чин капитана[737].

После поражения Наполеона Булгарину пришлось по семейным обстоятельствам вернуться в Петербург (в письме Гречу от 15 июня 1844 г. он писал: «…если б лавочка Наполеоновская не обрушилась, я теперь возделывал бы где-нибудь виноград на Луаре! Судьба решила иначе, и я покорился ей»)[738]. Он поселился там в 1819 г. и стал журналистом и писателем.

В романе «Петр Иванович Выжигин» (1831), «Воспоминаниях» (1846–1849), публикациях в «Северной пчеле» Булгарин неоднократно характеризовал Наполеона, всегда с уважением, а нередко и в панегирическом ключе (Н.И. Греч называл его «наполеономаном»[739]). Часто появлялись в газете и переводные материалы о Наполеоне[740].

Рисуемый Булгариным образ Наполеона резко полемичен по отношению к тем его трактовкам, которые были распространены в России в первой половине XIX в.[741]

Со времен Отечественной войны 1812 г. Наполеона рассматривали как «злобного разрушителя царств и престолов». Образ его демонизировался, в нем видели антихриста; в 1812 г. он «представлялся дьяволом, ниспосланным Богом по предвещанию Апокалипсиса за грехи людей»[742]. О Наполеоне писали как о разрушителе установленного Богом порядка, получившем заслуженное воздаяние за свои грехи:

Вожди надменны! Вразумитесь! —

Он был пример вам и глава;

Священны всем сердцам страшитесь

Насильством нарушать права <…>

Судьба к неправде буйной строга:

Вам срочна власть дана от Бога;

Его всевечну чтите власть[743].

Исследователь, проанализировавший большой комплекс свидетельств современников Наполеона, отмечает, что русское общество видело в нем «жестокого деспота и ненасытного завоевателя, наделенного к тому же самыми низкими свойствами человеческой души. В психологический портрет Наполеона современники неизменно включали следующие черты: гордость, тщеславие, коварство, хвастовство, шарлатанство, презрение к людям и отвращение к тому, что называется принципами и убеждениями»[744]. Следует подчеркнуть, что многие в ту эпоху ненавидели Наполеона не только как врага России, но и как насадителя новых, буржуазных порядков в Европе.

После смерти Наполеона в 1821 г. отношение к нему в России начинает постепенно меняться. Во многом сохранив привычный демонизированный (сумрачный, роковой) образ Наполеона, романтики поменяли (не без влияния Байрона) знак и стали характеризовать его амбивалентно, а то и положительно.

Теперь поэт, признавая, что Наполеон «ужасал собой людей» и «удовольствия не знал, // людей чуждался взор угрюмый», утверждает тем не менее, обращаясь к нему:

[Ты] не пришел для порицанья;

Ты дивной доблестью одень

Свои прошедшие деянья! <…>

<… > дряхлость века оживил

Ты бодростью своих велений;

Ты придал мужественных сил

Собой, непостижимый Гений![745]

Подобная трактовка Наполеона как романтического героя, конфликтующего с толпой, сохраняла представление о нем как о человеке, выламывающемся из привычного жизненного порядка, чуждом окружающим.

Для Булгарина Наполеон, при всей его гениальности, существо вполне земное. Он писал: «Долгое время Наполеона представляли каким-то кровожадным тираном, молчаливым, задумчивым, скрытным. Напротив того, он вовсе не сроден был к жестокости и прибегал к крайностям только по расчетам своей политики и всегда по совету своих дипломатов. Он был весел, часто шутлив, и не только весьма разговорчив, но иногда говорлив»[746].

Булгаринский Наполеон – человек жизнерадостный, который, по его словам, «не любил угрюмых людей и ненавидел метафизиков и политических мечтателей, которые пустыми теориями сбивают людей с толку, научают управлять миром, а на деле не умеют распорядиться сотнею рублей и десятью человеками»[747]. И в то же время он – «величайший гений»: «Каждое действие его должно изучать, потому что оно наверное заключает в себе поучение для будущего времени и пояснение прошедшего»[748].

Булгарин считает Наполеона гением вдвойне. Он и выдающийся полководец, и выдающийся глава государства, администратор. Булгарин пишет главным образом о второй ипостаси Наполеона, на которую обычно обращают меньше внимания: «Как погаситель французской революции, как законодатель и администратор он заслуживает благодарность нашей старой Европы. Когда верховная власть досталась ему в удел после разбойников и грабителей, во Франции не было ни промышленности, ни мануфактур, ни торговли; просвещение было придушено дикими проповедниками прав натуры, и даже Христианская Вера была уничтожена! Лучшие города Франции были разорены, земли лежали отлогом. Франция шла быстрыми шагами к варварству. – Наполеон восстановил веру, науки, торговлю, промышленность, кредит, города и села. Правда, он был иногда слишком крут, да иначе нельзя было ничего сделать. Он поставлен был в такие обстоятельства, что одною железною волею мог подавить своеволие»[749]. Разного рода реформаторов и революционеров он «держал <…> в ежовых рукавицах и требовал, чтоб каждый гражданин, богатый и бедный, ученый и неученый, действовал законно на своем поприще, не вмешиваясь в дела, до него не касающиеся. Правило, которым руководствовался Наполеон в управлении государством, выражено им в письме к королю испанскому: “…все для народа, ничего посредством народа”. И вследствие этого правила во Франции был порядок, благоустройство и благоденствие, невзирая на беспрерывные войны. На основании этого мудрого правила <…> водворилась удивительная экономия в государственном управлении»[750].

Нам уже приходилось отмечать, что Булгарин был представителем просветительской идеологии[751]. Он писал, что «поставляет прогресс в постоянном и постепенном совершенствовании нравственной природы человека просвещением, промышленностью и развитием средств к общему благосостоянию»[752]. Соответственно и Наполеона Булгарин трактовал как просвещенного монарха, гарантировавшего защиту личности и достояния мирных граждан и обеспечившего развитие хозяйства Франции, благосостояние жителей, расцвет науки и искусства.

С Наполеоном для Булгарина связана прежде всего «идея порядка, безопасности, обуздания бешеных страстей». Он утверждал, что «в памяти народа исчезли все временные неприятности, а остались одни великие дела, не завоевания, которых Франция лишилась, но постройка городов, разрушенных террористами, восстановление Христианской Веры, попранной злодеями, Гражданское и Уголовное Уложения, проведение дорог и каналов, устройство финансов, обеспечение собственности каждого положительными законами и охранение личной свободы от мщения революционеров»[753].

Поход Наполеона на Россию Булгарин считал ошибкой, но не военно-стратегической, а, если можно так выразиться, метафизической, обусловленной тем, что он не знал русского народного характера и духа русских. Булгарин полагал, что «нет той силы человеческой, которая бы не сокрушилась в России»[754]. Из этой посылки следовала весьма своеобразная трактовка причин победы России в Отечественной войне 1812 г. Полемизируя с Пушкиным, который назвал Барклая де Толли и Кутузова «спасителями России», Булгарин утверждал, что главный спаситель России – Бог, а «земные спасители России суть Император Александр Благословенный и верный ему народ русский. Кутузов и Барклай де Толли велики величием Царя и русского народа; они первые сыны России, знаменитые полководцы, но – не спасители России!»[755].

При такой постановке вопроса Наполеон, «первый (в значении лучший. – А.Р.) полководец новых времен»[756], оказывался виновным только в том, что вообще начал кампанию против России, бросив тем самым вызов Провидению, а не в том, что выбрал неверный план военных действий или неправильно вел то или иное сражение.

Приведенные булгаринские высказывания о Наполеоне демонстрируют, как нам представляется, чрезвычайно высокую, по сути дела, панегирическую оценку деятельности французского императора.

Чем же был близок Булгарину Наполеон? Две причины уже названы: культ Наполеона у поляков и благодеяния, оказанные Наполеоном лично Булгарину.

Можно отметить и сходство их биографий: и Булгарин, и Наполеон представляли неродовитое дворянство с дальних окраин государства, населенных не «титульными» для страны народами. Оба они учились в военных школах, были выпущены в армию невысоким чином и сделали стремительную карьеру, завоевав столицы. Наполеон осуществил это в прямом смысле слова, Булгарин же в течение нескольких лет стал одним из ведущих русских литераторов, которого «вся Россия знает».

И, наконец, самое главное: Булгарину была близка социально-политическая программа Наполеона: твердая авторитарная власть патерналистского характера, защита частной собственности, выработка четких и ясных законов и следование им, поддержка отечественной промышленности.

Он считал, что «только одно монархическое устройство, с средоточением власти в одном лице, с большими недвижимыми имениями, с государственными (а не вольными) банками прочно и твердо <…>»[757]. Задача монарха – обеспечение порядка и законности в стране, защита частной собственности. Булгарин полагал, что люди на опыте французской революции «убедились наконец <…> что каждый насильственный переворот есть не что иное, как борьба невежества с умом, лени с трудолюбием, нищенства с богатством, ложного честолюбия с заслугою – убедились и раскаялись! <…> Мы теперь знаем, что свобода есть не что иное, как независимость состояния (т. е. верный доход) и охранение своего состояния и особы повиновением законам и властям, уважением к правительству и надеждою на него. <…> Все хотят богатства, и все знают, что для приобретения его надобно трудиться, а для труда нужны спокойствие и тишина, власть закона и сила власти»[758]. В стране должны существовать четкие, приведенные в систему законы[759]. Правительство должно поощрять отечественную промышленность, развитие которой является залогом социального и культурного прогресса[760].

Воплощением подобного режима Булгарин считал наполеоновскую Францию и, положительно характеризуя ее, неявно призывал русское правительство следовать этому образцу.

Однако булгаринская трактовка, хотя и внесла свои штрихи в формирование «русского образа Наполеона», в целом не прижилась – в отечественную идеологию того (да и последующего времени) она плохо вписывалась.

Утопическое русское общественное сознание не принимало буржуазного «земного» Наполеона, умелого управленца, любящего развлечься и пошутить. Сказывались, конечно, и оставшийся в исторической памяти народа образ смертельного врага – завоевателя, и воплощенные в стихах Пушкина и Лермонтова его трактовки… Так или иначе, но Наполеона еще долго продолжали воспринимать в романтическом ключе, как человека, противостоящего обычной жизни, обуреваемого жаждой власти и славы.

1996 г.

«Из городов бежал я…»: Булгарин в Карлове [761]

Биография Булгарина изучена слабо, но даже то, что уже известно, нередко не учитывается в конкретной историко-литературной работе. Мы имеем в виду не мимикрирующую под литературоведение публицистику, где некритически воспроизводятся мифы и легенды более чем полуторавековой давности[762], а вполне профессиональные, в других отношениях весьма ценные и содержательные работы. В качестве примера можно назвать статью Э. Герштейн, в которой Булгарин рассматривается как возможный автор пасквильных писем о Пушкине в начале ноября 1836 г.[763] Однако Герштейн не приняла во внимание, что в это время Булгарин жил в своем имении под Дерптом, был далек от петербургских слухов, а письма Пушкину и его знакомым рассылались городской почтой.

В данной статье хотелось бы остановиться именно на этом, дерптском аспекте булгаринской жизни и деятельности, который чрезвычайно важен, как нам представляется, для понимания и булгаринского мировоззрения, и некоторых более общих закономерностей деятельности литераторов-профессионалов в России того времени.

Имение Карлово под Дерптом (ныне – Тарту) Булгарин купил в 1828 г. (у помещика А. Криднера) за 60 тыс. рублей ассигнациями и с тех пор до конца жизни был тесно связан с этим регионом. Приобретение имения было вызвано целым комплексом причин. Основная, как нам представляется, – неопределенность и нестабильность положения издателя-редактора частной политической газеты. Недовольство влиятельных caновников, a нередко и царя некоторыми публикациями, частые конфликты с цензурой держали издателей «Северной пчелы» в постоянном напряжении и в любой момент могли привести к закрытию газеты, оставив Булгарина без постоянного источника дохода (его партнер Н.И. Греч находился на государственной службе и получал немалое жалованье, а кроме того, имел солидный доход от продажи подготовленных им нескольких учебных пособий по грамматике и от собственной типографии). Имение же у инициативного и деятельного хозяина (Ф. Булгарин, вне сомнения, к числу таковых принадлежал) вполне могло приносить гарантированный доход.

Булгарин, кроме того, искренне хотел быть подальше от так волновавших его петербургских слухов, да и от властей (он был легко возбудим и, как отмечают мемуаристы и сам он в своих воспоминаниях, нередко совершал в состоянии гнева и исступления «безумные» поступки, о которых позднее весьма сожалел. К тому же ему и его постоянно растущей семье необходимо было место для летнего отдыха. Собственно говоря, теперь домом для него стало Карлово, где он ежегодно проводил конец весны, лето и начало осени, а в Петербург уезжал тогда, когда кончались полевые работы. В 1831 г. он вообще переселился в Карлово.

Подобное «бегство» (вернулся Булгарин лишь в 1837 г.) было вызвано следующими обстоятельствами. В конце 1829 г. литераторам пушкинского круга стало известно о сотрудничестве его с III отделением, и с 1830 г. они стали распространять эту информацию в столичных салонах, подрывая булгаринскую репутацию. В конце 1830 г. началось Польское восстание, после которого прежнее расположение общества к полякам сменилось резко отрицательным отношением. «Появление в следующем году холеры, которую невежество приписало польской интриге, сделало положение поляков в Петербурге тем более тяжелым, что <…> и многие из образованных классов поверили этому гаму неразумной толпы»[764]. И наконец, в августе 1831 г. умер директор канцелярии III отделения М.Я. Фок, покровительствовавший Булгарину. Возможно, были и какие-то еще обстоятельства, побудившие его оставить столицу. Об этом есть глухой намек в письме Греча Булгарину от 28 сентября 1832 г. («…петербургский воздух тебе вреден – опять закружат тебе голову вздором, и ты наделаешь себе тьму неприятностей»[765]). А.С. Пушкин писал П.А. Вяземскому про Булгарина 1 июля 1831 г.: «Говорят, будто бы при появлении эпиграммы “Фиглярин, вот поляк примерный” он так огорчился, что прямо адресовался к государю со слезной жалобою на меня, сделайте-де, ваше величество, такую божескую милость, уймите Пушкина, который всё меня обижает своими стишками. Государю было не до стишков; Булгарин же не в первый раз надоедал ему своими жалобами и доносами. Он и велел его выслать, как человека беспокойного»[766]. Сошлемся и на В.Д. Комовского, служившего в Министерстве народного просвещения и хорошо осведомленного о закулисных событиях журналистики и литературы, который в письме от 29 апреля 1831 г. сообщал Н.М. Языкову, что «Греч остался единственным издателем “Пчелы”, а <…> Булг[арин] отправился в Дерпт на житье, если не постоянное, то продолжительное. Поговаривают, что-то слишком ранний и потому подозрительный переезд его на замерзлое еще лоно лифляндской природы последовал нe по доброй воле, а по приглашению полиции; Греч однако уверяет в противном. – За единодержавие над “Пчел[ой]” Греч обязался платить Булгарину по 10 т. руб. в течение 10 лет ежегодно, а Булгарин подрядился в те же сроки поставлять Гречу по 40 статей»[767]. А.Ф. Воейков также писал Ф.Н. Глинке 14 апреля, что «Фаддей Бенедиктович сошел с поприща журналистики: он навсегда продал свое право на издание “Северной пчелы” Н.И. Гречу, который обязался платить ему по 15 тысяч рублей ежегодно, дондеже существует пчелиный улей. Фаддей Бенедиктович с большим негодованием оставил Петербург, и едва ли когда-нибудь в него возвратится»[768].

По-видимому, подобные слухи широко кружили по Петербургу. По крайней мере они дошли до И.В. Росковшенко, который в 1831 г. поселился в Петербурге и почти не имел знакомств в литературных кругах столицы. Он писал 22 октября 1831 г. И.И. Срезневскому, что Булгарин «отсюда выслан, за что наверно не знаю; он теперь не издатель ни “Северной пчелы”, ни “Сына Отечества”. Греч, говорят, ему обязался платить по 20 тысяч рублей в год за участие в журналах, и теперь он один выпускает из своего улья в день по одной пчелке»[769]. Сам Булгарин в письме И.П. Липранди от 23 марта 1855 г. так характеризовал этот эпизод своей жизни: «В 1831 году мне пришла охота жить в деревне, в моем Карлове, по польской натуре, любящей поля и леса. Я обещал присылать статьи в “Пчелу” из Карлова, а писал я тогда юмористические статьи о нравах и проч. Для вознаграждения сотрудников, которые в мое отсутствие должны были заниматься текущими статьями и современностью “Пчелы”, я отказался от части моего дохода, предоставив себе 15 000 руб. ассигн[ациями] в год. По истечении пяти лет я удостоверился, что современность “Пчелы” совершенно упала и доход газеты ужасно понизился. Я возвратился в Петербург <…>»[770].

Так или иначе, но Булгарин в течение нескольких лет жил в Карлове под Дерптом, лишь на краткий срок приезжая в Петербург по делам. По свидетельству сотрудника «Северной пчелы» П.И. Юркевича, «он присылал по временам статейки для «“Пчелы”, и только изредка, как метеор, на короткое время, являлся в Петербург за получением своего дивидента»[771].

Дерпт Булгарин выбрал отнюдь не случайно. В 1807 г., во время похода в Германию для участия в боевых действиях против наполеоновских войск, его полк на короткое время остановился в Дерпте, и уже тогда, как он позднее признавался, город произвел на него «самое приятное впечатление»[772]. Позднее живший в Дерпте граф де Бре, с которым Булгарин познакомился в Петербурге, расхваливал ему дерптскую жизнь[773]. В 1827 г. Булгарин, совершая поездку по Прибалтике, остановился на несколько дней в городе и, по-видимому, именно тогда окончательно решил обосноваться здесь.

Он давно уже хотел приобрести имение, которое, в отличие от литературного труда, давало бы прочный и гарантированный доход. Булгарин полагал: «…нет ничего вернее земли! Сберегайте все, что вам Бог послал, и извлекайте из вашего достояния честную пользу, но ни каменный дом в городе, ни капитал или наличные деньги не так верны, как земля, т. е. вотчина»[774]. Ему было не по душе крепостное право[775], поэтому он не хотел владеть поместьем ни в великорусских губерниях (где он, как поляк, был бы к тому же чужаком в дворянской среде), ни в Белоруссии (помещиками тут были поляки, а нравы и амбиции польской шляхты ему издавна претили). Прибалтика же была ему близка, так как тут крестьяне были свободными и господствовала столь любимая Булгариным немецкая культура. Напомним – Булгарин был женат на немке, владел (хотя и не блестяще) немецким языком и высоко ценил немецкий бытовой уклад, равно как и немецкую литературу. Он полагал, что без немецкого языка и немецкой литературы «невозможно обойтись не только ученому, но и литератору. В течение двух веков немецкие ученые исследовали, с глубокомыслием и терпением, свойственным немцам вообще, все отрасли человеческих познаний. Ученые германцы распространили и усовершенствовали все открытия, сделанные другими народами, и подвели все положительные истины под правила, облегчающие их изучение <…>. Литература немецкая богаче всех литератур и вмещает в себе весь мир духовный и вещественный!»[776]. В годы наполеоновских войн Булгарин, по его воспоминаниям, «проходил по Германии шаг за шагом, по городам, селам, замкам, мызам, и жил с немцами по-немецки, как немец, сочувствовал им, породнился с ними сердцем, изучал их нравы и любил их»[777]. В 1844 г. он писал своему знакомому, дерптскому профессору К.Л. Блюму: «Не верь, когда тебе толкуют, что я не люблю немцев! Я всегда жил с немцами и для этого поселился в Лифляндии, чтобы жить с вами и быть вам полезным <…>»[778].

Из прибалтийских городов им был избран именно Дерпт, как он считал, «центр общего мнения и умственнейшей деятельности трех образованнейших провинций»[779], поскольку там находился единственный в регионе университет, а Булгарин всегда тянулся к науке и учености (в 1819 г., проживая в Вильно, он сблизился с университетской средой и вошел в общество шубравцев, состоявшее из преподавателей Виленского университета). По его собственному признанию, он посещал лекции (не будучи, разумеется, студентом) в Вильно и Гёттингене. И, наконец, у Дерпта было выгодное местоположение. Он находился сравнительно недалеко от Петербурга (2–3 дня езды), близко было оттуда и до его родных мест под Минском, где жили его родственники. Какую-то роль сыграло, возможно, и то, что неподалеку находился замок А.Х. Бенкендорфа Фалль.

Для Булгарина Карлово выступало реализацией сентименталистской утопии о жизни на природе и в гармонии с ней, вдали от мирского шума, где можно общаться с друзьями и лучшими, избранными книгами. Обращаясь к своему другу В. Ушакову, он писал ему (на страницах «Северной пчелы») о Карлове: «Если хочешь отдохнуть душою, поспеши сюда! Здесь ты не увидишь ни вздорных журналов, ни скучных, глупых книг, предназначенных для разбора; не услышишь сплетней, смутных вестей, клеветы. Здесь у твоего друга нет других врагов, кроме прожорливых гусениц и завистливых жуков, стремящихся истребить его плодовые деревья <…>. О литературных гусеницах и жуках друг твой здесь вовсе не помышляет: он бросил им свои сочинения – пусть грызут на здоровье!», «…для любителя природы, для человека образованного, не имеющего честолюбия, не мучимого корыстолюбием, но ищущего спокойствия и тишины в кругу людей просвещенных, на лоне наук, словесности, приятных искусств, нельзя приискать лучшего местопребывания, как Дерпт»[780].

Так или иначе, но место было удобным, и Булгарин никогда не жалел, что поселился именно здесь. По описанию Е.А. Авдеевой (сестры Н.А. Полевого), бывавшей в имении Булгарина, «дом в Карлове обширный, красивой архитектуры и расположен удобно. Легко может в нем поместиться несколько семейств. Два сада с прекрасными оранжереями. Когда г-н Булгарин купил Карлово, в нем все было запущено и расстроено. Употребив несколько лет на устройство Карлова, нынешний помещик привел его в цветущее состояние»[781]. Перестройка дома в Карлове была осуществлена по архитектурному замыслу Булгарина в течение двух лет, причем необходимые для этого 10 тыс. рублей ассигнациями, которых у Булгарина не было в наличии, дал ему взаймы известный актер В.А. Каратыгин[782]. Позднее Булгарин купил (на имя жены) еще поместье Саракус, расположенное в 12 верстах от Карлова. Сын его Болеслав на страницах семейной рукописной газеты «Домашний журнал», имитировавшей «Северную пчелу», писал в 1849 г.: «[В Карлове] мы живем несколько недель по приезде из Петербурга и проводим остальные дни по возвращении из Саракуса пред отъездом в Петербург. Бесспорно в Карлово лето можно проводить гораздо удобнее, чем в Саракусе, но зато не с теми удовольствиями, какие вы получите в благословенном Саракусе, этом земном раю»[783].

В Карлове у Булгарина была богатая библиотека в несколько тысяч томов, в том числе редкие первопечатные издания (эльзевиры, альды и др.) и книги, подаренные известными писателями (Ф.Н. Глинкой, Н.И. Гречем, М.Н. Загоскиным, Н.А. Полевым и др.)[784], хранился там также его обширный архив. Обладал Булгарин и небольшим собранием ценных картин отечественных и зарубежных художников.

Булгарин, которому нужны были деньги для обустройства имения, с первого же года дерптской жизни устроил в Карлове пансион для обучающихся в здешнем университете русских студентов (за каждого пансионера он получал 1200 рублей ассигнациями в год)[785]. Это было связано с массой неудобств, поскольку дерптские студенты вели вольную жизнь. Сохранились довольно курьезные правила, составленные Булгариным в 1829 г. для проживающих у него в доме трех студентов (они дают представление и о бытовом укладе карловской жизни):

«1. Собак гг. студентам не держать, ибо от сего нечистота в доме и неприлично учащимся заниматься тресировкою собак.

2. Не стрелять ни в комнатах, ни на дворе, ни в цель в заборе, в сарае, в гумне, в саду. Кто хочет стрелять, может идти в лес. Карлово лежит так близко от города, что сие запрещено полицией.

3. По ночам не отлучаться, ибо в 11,5 часов все двери в доме запираются и честные люди спят или работают в кабинете.

4. Кто не пришел к 2 часам к обеду, к 7 часам вечера к чаю, для того особенно делать не будут обеда и чаю. Ужин в 9, а если угодно в 10 часов (NB. Лекции кончаются в 12, начинаются в 4 пополудни).

5. Чрез окна не лазать, ибо со стороны это видеть неприятно и портит стены, ров и окна. На выход есть двери для всех благовоспитанных людей в мире.

6. С трубками по двору не ходить, от опасения пожара. В саду курить можно, имея трубку с крышкою.

7. Приходящие в гости студенты к студентам, живущим в Карлово, если не знакомы в доме хозяина Карлова, не могут быть приглашаемы в сад. Сад есть то же, что комнаты. Там гуляют дамы, девицы, сам хозяин и его приятели. Но Булгарин из своего дома не намерен делать трактира, а из сада – публичного гульбища.

8. Кроме серьезной болезни, ежели гг. студенты пожелают оставаться в комнатах во время обеда, хозяин Карлова объявляет, что он не имеет слуг и посуды для рассылки порций по комнатам.

9. Булгарин, принимая в дом студентов только тех, с которых родителями он дружен, надеется, что молодые люди будут жить у него, как в доме родственном, дружеском, а не как на постое военном или в трактире. Булгарин не ищет своих выгод и не хочет иметь дела, как только с людьми благовоспитанными. Собака, хотя бы она стоила 1000 рублей, будет убита, если будет приведена в Карлово. В этом Булгарин дает честное слово старого солдата <…>»[786].

Своим меморандумом Булгарин, впрочем, ничего не добился. Пансионеры писали ему в ответ: «Студенты, живущие у г. Булгарина, просят его не думать, чтобы всякой мог заставить их плясать по своей дудке. Не получив от родителей своих наставлений, на счет высказанного вами, они ничуть не намерены принимать их от людей совсем для них посторонних. Впрочем, г. Булгарин может быть уверен, что вышеупомянутые студенты употребят все свое старание, чтоб избавить как самих себя, так и его от неудовольствий, могущих произойти от дальнейшего их здесь пребывания»[787].

Убедившись в том, что держать пансионеров – дело очень хлопотное и не слишком доходное, Булгарин после 1831 г. отказался от этого.

Много сил и времени отдавал он своим поместьям. Булгарин вникал в мельчайшие детали организации труда, агрономии и т. д. и через некоторое время стал считать себя авторитетом в сельском хозяйстве.

Полученный богатый опыт стал для него материалом для журналистской деятельности. Время от времени он высказывался по вопросам управления имением и по сельскохозяйственным вопросам в «Северной пчеле»[788], а в 1841 г. И.П. Песоцкий взялся за издание журнала «Эконом», доверив редактуру Булгарину. Для Булгарина это было не только возможностью заработать неплохие деньги, но и своего рода идеологической акцией – проводя в жизнь свои идеалы бережливости и трудолюбия, он стремился способствовать становлению сельской буржуазии.

В «Экономе», который Булгарин редактировал по 1843 г., он поместил целый ряд статей, посвященных как «идеологии» хозяйствования на земле («Русские письма о торговле и фабричной и мануфактурной промышленности», 1841 г., тетр. 1, 2; «Управление именьем», 1841, тетр. 11, 12; «Практический домашний курс сельского хозяйства для начинающих хозяйничать», 1842, тетр. 56, 57, 59, 66, 70, и др.), так и конкретным вопросам («Самый простой и легкий способ возделывания картофеля, средства к его сохранению и совет, как заставить русского человека полюбить его», 1841, тетр. 1; «О полевых рвах», 1841, тетр. 16; «Несколько мыслей об оброчных имениях», 1842, тетр. 69, и др.).

Идеалом для Булгарина был рачительный хозяин, который знает как основы агрономической науки, так и местные традиции хозяйствования, вникает во все детали, образцово ведет отчетность. Такой хозяин бережлив, не гонится за роскошью, но и не жалеет денег на содержание работников и скота. Булгарин писал: «…самое завидное положение в свете, по нашему мнению, это положение русского помещика. Какое обширное поприще для деятельности ума, познаний, сколько наслаждений для сердца представляет звание помещика в его вотчине! Едва ли есть в России одна вотчина, которой достоинство нельзя было бы возвысить рациональным хозяйством. Какой приятный труд! Может ли быть высшее наслаждение, как просвещение русского человека верою и сообразными званию его познаниями, истребление вредных для него поверий и предрассудков, спасение жизни врачебными пособиями, которых крестьянин чуждается, потому что не понимает! Вы изъездили, господа, чужие страны; примените же к нашему быту хорошее, честное, полезное, сообразное с нашими потребностями»[789]. Булгарин полагал, что если следовать его советам, то «крестьяне разбогатеют», а помещики будут «счастливы их счастием, и богаты верным доходом»[790].

Судя по свидетельствам современников, Булгарину удалось успешно реализовать свою программу в имении. По свидетельству Е.А. Авдеевой, Карлово давало ему до 15 тысяч рублей годового дохода[791]. Сам он в одной из своих статей писал об одном поместье в Лифляндии (по-видимому, имея в виду опять-таки Карлово), которое в год приносило от 18 до 22 тысяч рублей[792].

Этот доход примерно равен тому, что давала Булгарину газета. В начале 1830-х гг. он получал, как было указано выше, 15 тысяч рублей ассигнациями в год (правда, в 1855 г. его доход от «Северной пчелы» достиг 24 тысяч рублей серебром[793]).

Но в Карлове Булгарин занимался не только сельским хозяйством. Он писал фельетоны для «Северной пчелы», романы (Мазепа. Т. 1–2. СПб., 1833–1834; Памятные записки титулярного советника Чухина… Т. 1–2. СПб., 1835), читал книги и журналы. К нему нередко приезжали (по его приглашению) столичные знакомые, в том числе и литераторы: Н.И. Греч, В.С. Межевич, И.Н. Скобелев, Е.А. Авдеева и др. Общался он и с представителями местной культурной среды: русскими студентами Дерптского университета, жившим здесь художником А.Д. Хрипковым, помещиком К. фон Липгартом и профессорами университета (наиболее тесные связи были у него с И.Ф. Мойером и К. Моргенштерном[794]; знаком он был также с Г. Эверсом, Ф.Г. Струве, И.Ф. Парротом, Г. Озанном). Булгарин следил за выпускаемым университетом продолжающимся изданием «Dorpater Jahrbücher für Literatur, Statistik und Kunst, besonders Russland», на страницах «Северной пчелы» информировал читателей о его содержании, сочувственно реферировал отдельные публикации[795]. Впрочем, при необходимости он вступал и в довольно острую полемику с ними, например в отклике на книгу дерптского профессора истории Ф. Крузе[796]. В Дерпте Булгарин близко познакомился с историком Н.А. Ивановым, в 1833–1838 гг. подготавливавшимся там (вместе с рядом других выпускников российских университетов) к профессорскому званию. Иванов с 1835 г. печатался в «Северной пчеле»[797], а в 1836–1837 гг. совместно с Булгариным подготовил издание «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. Ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина» (Т. 1–6. СПб., 1837). Распространенное мнение, что Иванов является единственным автором этой книги (в каталогах крупнейших библиотек она приписана ему), неосновательно, как уже давно показал Е. Бобров[798]. В дополнение к его аргументации укажем, что Иванов после выхода «России» продолжал печататься в «Северной пчеле»[799], следовательно, не считал, что Булгарин присвоил его труд.

В 1829 г. Булгарин подарил университетской библиотеке свой роман «Иван Выжигин», в 1832 г. – подборку подлинных писем Ф. Головина Петру I, старую русскую карту, копии указов царей Алексея Михайловича и Федора Алексеевича и грамот Ивана Грозного, книгу на арабском языке и другие материалы. Позднее он делал и другие подношения библиотеке[800].

Проживая в Карлове, Булгарин писал в III отделение письма, где информировал о настроениях различных слоев населения и их отношении к тем или иным мерам правительства, циркулирующих тут слухах и т. д. Еще в 1827 г. в специальной записке «Дерптский университет, в политическом отношении», написанной после посещения Дерпта и бесед с профессорами и студентами, Булгарин уверял III отделение, что здесь «между профессорами нет ни одного, который бы хотя двусмысленно изъяснялся насчет политического порядка в России. Все убеждены, что Россия без твердого самодержавного правления не может существовать трех дней», студенты же «весьма вежливы, посещают прилежно лекции и живут скромно <…> ни якобинизм, ни разврат не обнаруживаются между ними»[801].

И в дальнейшем он обычно характеризовал происходящее в Дерпте в благоприятном для местных жителей свете. Например, в 1828 г., во время Русско-турецкой войны он сообщал, что «здешние помещики не слишком унывают от разнесшегося слуха, будто в октябре снова будут брать рекрут <…>»[802] и что «способ продовольствия действующей армии весьма похваляем повсюду <…>»[803]. Булгарин всегда старался уверить власти в законопослушности и лояльности местных жителей, их преданности царю («…Царская фамилия не имеет и иметь не будет нигде таких пламенных патриотов, как в Остзейских провинциях. В России есть патриоты, любящие Россию, а здесь все отдадут жизнь за Царский дом»)[804]. Описывая какие-либо происшествия, Булгарин обычно стремился приуменьшить их значимость, уверяя, что «важного ничего нет и не бывало»[805]. Он всегда сочувственно писал об университете и выступал в качестве ходатая по его делам. Вот характерный пример из письма 1829 г.: «Я познакомился с здешним куратором, бароном Паленом. Если б он не существовал, то его надлежало бы выдумать для Дерпта. Честен, благороден, умен, ласков, приветлив и вместе с этим тверд и важен. Все его обожают и уважают. Идеал кураторов, но жаль, что недостаточен и должен на свой счет объезжать округ от Либавы до Верро! Содержание куратора хуже профессорского. Если б какой-нибудь добрый человек представил Царю, чтоб из виленских или белорусских поиезуитских фундушов уделить что-нибудь Дерптскому университету, было бы доброе и справедливое дело. Один имеет слишком много и без пользы, а другой мало. В Дерптском университете много надобно бы сделать и главное – усовершенствовать кабинеты, библиотеку и умножить число казенных студентов <…>. Клянусь честию, что этот университет надобно лелеять и обертывать в бумажку. Это рассадник верных царских слуг»[806]. В таком же духе Булгарин постоянно высказывался о Дерпте и о здешнем университете и на страницах «Северной пчелы»[807].

Если с профессорами и преподавателями университета Булгарин всегда находился в хороших отношениях, то со студентами он нередко конфликтовал. Так, в 1832 г. «за приглашенным обедом у помещика Липгардта, в присутствии многих гостей и между прочими одного студента, Булгарин, подгуляв, начал подсмеиваться над профессорами и университетскими порядками. Студент передал потом этот разговор, конфузивший его за обедом, своим товарищам <…>. Порешили преподнести Булгарину в Карлове кошачий концерт. С лишком 600 студентов с горшками, плошками, тазами и разною посудою потянулись процессиею из города в Карлово, выстроились пред домом и, прежде чем начать концерт, послали депутатов к Булгарину с объяснением всего дела и требованием, чтобы он, во избежание неприятностей кошачьего концерта, вышел к студентам и извинился в своем поступке. Булгарин, как и следовало ожидать от него, струсил <…>», вышел и извинился. «Тем дело и кончилось, студенты разошлись»[808]. Однако Булгарин подал жалобу в университетский суд, и шесть студентов были посажены в карцер. В III отделении по донесению жандармского офицера из Дерпта по этому поводу было заведено специальное дело[809].

Известна и издевательская выходка студентов по отношению к дочери Булгарина. Когда она «не согласилась однажды на бале вальсировать со студентом, бывшим в нетрезвом виде, то его товарищи, приняв этот отказ за оскорбление, нанесенное всей корпорации, подстерегли экипаж Булгарина, заставили дочь его выйти и провальсировать на грязной улице вокруг кареты»[810].

Но не только со студентами конфликтовал Булгарин в Дерпте. Он был первым (и единственным) из нелифляндцев, кто купил имение в этих местах. Опасаясь, что русские дворяне последуют за ним, помещики и горожане, используя органы местной администрации, чинили Булгарину всяческие неприятные и оскорбительные неудобства. Выведенный из терпения, он писал в 1846 г. в жалобе министру внутренних дел Л.А. Перовскому: «Город отказывал мне даже в позволении покупать песок (грант) для построек, продавая его из своих песчаных россыпей всем и каждому, а земская полиция при всяком квартировании войск, вопреки местным и русским законам, ставит всегда в мой господский двор или целую роту, или целый эскадрон, выгоняя, так сказать, меня из дома, и назначая в другие, в двадцать раз обширнейшие имения или по нескольку только человек, или вовсе освободив их от постоя»[811].

Соответственно и в письмах в III отделение Булгарин в конце 1830-х – 1840-х гг. отзывался о Дерпте гораздо более критично. Так, когда в 1839 г. местные власти спровоцировали в городе серьезный конфликт, грозивший бунтом, Булгарин в нескольких письмах Л.В. Дубельту подробно, никак не затушевывая значимость события, изложил все обстоятельства дела[812]. В поздних письмах (1846–1848) Булгарина ощутимо сочувственное отношение к эстонскому крестьянству и резко негативное – к здешним немецким помещикам[813]. Против остзейского дворянства Булгарин выступал и в печати, обвиняя его в неуважении к русскому дворянству и в провинциальном патриотизме, наносящем вред России[814].

Таким образом, отношение Булгарина к Дерпту не было неизменным. Дерптская жизнь оказалась далека от той утопии, которую рисовал Булгарин в своих письмах друзьям и статьях конца 1820-х – начала 1830-х гг. Но в Карлове он все же не разочаровался и писал Гречу в 1844 г.: «…нигде не могу быть счастливым, как с семьей в моем Карлове»[815].

Обобщенные в нашем обзоре данные свидетельствуют, как нам представляется, что приобретение Булгариным имения под Дерптом – не мелкий бытовой штрих в его биографии, а важная и продуманная акция, дающая основания для суждений о его экономических, социально-политических и культурных взглядах и ориентациях. Этот шаг показывает также, что степень развития русской литературы и журналистики как социальных институтов в 1830 – 1840-х гг. была такова, что даже издатель-редактор имеющего успех периодического издания должен был думать о других, более надежных источниках дохода, иначе он мог после закрытия властями его издания (как, например, произошло с Н.А. Полевым) оказаться в чрезвычайно тяжелой финансовой ситуации[816].

1998 г.

Письма Булгарина к Н.И. Шенигу [817]

В переписке Булгарина известны несколько целостных комплексов его писем, адресованных одному лицу[818], но лишь один из них до последнего времени оставался неопубликованным – его письма Н.И. Шенигу 1837–1848 гг. Человек этот малоизвестен, хотя и достаточно неординарен, поэтому стоит остановиться на его биографии.

Николай Игнатьевич Шениг (1797–1860) был уроженцем Орловской губернии. Он воспитывался в доме богатой помещицы А.Н. Зиновьевой (урожденной Юшковой), которая, будучи бездетной, завещала ему все свое состояние. С 1813 г. он учился в Школе колонновожатых (окончил в 1815 г. и был произведен в офицеры). Потом служил в канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба (в 1821 г. имел чин поручика, с 1822 г. – штабс-капитан и майор Свиты по квартирмейстерской части, с 1825 г. управлял 1-м отделением канцелярии генерал-квартирмейстера Главного штаба и одновременно преподавал русский язык и военный стиль в Школе колонновожатых). Он участвовал в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг., в частности в осаде Варны. В 1829 г. вышел в отставку с чином полковника и поселился в своем имении в сельце Духово (близ города Остров Псковской губернии). Впоследствии – предводитель дворянства Островского уезда Псковской губернии (1853–1858 и 1859–1861). В 1842–1844 гг. служил в Дерпте помощником попечителя Дерптского учебного округа Е.Б. Крафстрема[819]. Когда он познакомился с Булгариным – неизвестно, но он явно ценил его творчество. По крайней мере имя Шенига значится в приложенном к первой части книги Булгарина «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. История» (СПб., 1837) списке подписчиков (с. 10).

Человек разносторонне образованный, как, впрочем, и многие выпускники Школы колонновожатых, с литературными интересами, он собрал большую библиотеку и ряд источников по истории России. У Шенига были знакомые в среде литераторов и ученых. А.Н. Вульф, зафиксировав в своем дневнике, что Шениг вернулся из-за рубежа и привез ему подарок от Н.М. Языкова, записал: «…он стоит у меня на ряду немногих»[820]. О нравственных качествах Шенига выразительно свидетельствует следующий пассаж из письма (от 10 сентября 1836 г.) баронессы Е.Н. Вревской своему брату А.Н. Вульфу: «6-го уехал от нас и Ник[олай] Игн[атьевич] <…>. Он заменил Пуш[кина] в сердце Маши [младшей сестры Е.Н. Вревской]. Она целые три дни плакала об его отъезде и отдает ему такое преимущество над поэтом, что и сравнивать их не хочет. <…> я рада этой перемене: Ник[олай] Игн[атьевич] никогда не воспользуется этим благорасположением, что об Пуш[кине] никак нельзя сказать»[821].

Шениг оставил интересные воспоминания, опубликованные в «Русском архиве» (1880. № 11/12. С. 267–325; 1881. № 1. С. 238–244), в которых идет речь о поездке в свите Александра I в Таганрог в 1825 г. и о смерти Александра I, о Школе колонновожатых, А.А. Аракчееве, М.М. Сперанском, М.Л. Магницком, А.О. Корниловиче и др.

Небольшой личный фонд Шенига хранится в С. – Петербургском институте русской истории РАН (СПб. ИИ РАН. К. 165), в том числе публикуемые ниже письма Булгарина (Оп. 1. Д. 21). Они содержат ценную информацию как о занятиях Булгарина в Карлове и Дерпте и его дерптском окружении, так и о разного рода петербургских событиях и слухах.

Большая часть справок об упоминаемых в письмах дерптских жителях подготовлена для данной публикации Т.К. Шор.

1

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

L’homme propose, Dieu dispose^1. Вы, может быть, заметили вчера, что жена моя^2 была нездорова. Она не едет в Саракус^3, а без нее я не могу везти Вас, по важной причине, что там не будет обеда. Сам скачу я на почтовой тележке, с куском жаркого в картоне^4, ибо в Саракусе ждет меня демон Розен^5. Надеюсь, что на будущую весну буду иметь удовольствие принять в Саракусе целое милое семейство, проезжающее мимо, из Дерпта в Духово^6. Не забыл я, что завтра у Вас обед, и хоть тяжко терпеть до 4 часов, но за удовольствие быть в Вашем семействе можно три дня ничего не есть – старый Ваш приятель

Ф. Булгарин

13 сент[ября] 1837

Дерпт

—

1 Человек предполагает, Бог располагает (фр.).

2 Булгарина Елена Ивановна (урожд. Иде; 1808–1889) – жена Ф.В. Булгарина с 1825 г.

3 Имение Булгарина недалеко от Карлова.

4 Имеется в виду картонная коробка.

5 Возможно, поэт, драматург и критик барон Егор Федорович Розен (1800–1860), который в это время часто печатался в «Северной пчеле».

6 Имение Шенига.

2

Добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Наш любезный генерал^1 непременно требует, чтоб я обедал у него сегодня, avec armes et bagages^2 – с чадами и домочадцами – от длинной Танты^3 до маленькой Лиоли^4 включительно. Он уверял, что Вы ему дали слово обедать у него с нами, и весьма удивился, когда мы с Самсоном^5 сказали ему, что Вы звали к себе гостей. Самсона генерал отговорил, на основании вашей дружбы – и хочет к вам писать и просить отказать, на этот случай, своим гостям и приехать обедать к нему – ради прощания со мною и семьею моею^6. Беда не велика – и за это не осердятся, а нам душевно хочется быть с Вами. Пишу к Вам предупреждение записки генерала.

Сделайте одолжение, напишите записочку к архитектору Стрему^7, чтоб возвратил мой план – мне крайне нужно.

Весь Ваш душою и телом

Ф. Булгарин

14 сент[ября] 1842. Дерпт.

—

1 Имеется в виду генерал от инфантерии Евстафий Борисович Крафстрем (1784–1854) – попечитель Дерптского учебного округа в 1836–1854 гг.

2 со всем скарбом (фр.).

3 Так в семье Булгариных звали тетку его жены – Елену И. Видеман (см. издаваемый сыновьями Булгарина рукописный «Домашний журнал 1849 года», хранящийся в библиотеке Тартуского университета (Рукоп. 1211)).

4 Дочь Булгарина Елена (1838 —?), позднее в браке – Александрович.

5 Самсон фон Химмельстерн, Рейнгольд Иоханн Людвиг (1778–1858) – ландрат, президент лифляндского гофгерихта (законодательной комиссии) в 1824–1829 гг.

6 Булгарин каждый год осенью уезжал из Карлова в Петербург.

7 Стремме Кристоф Конрад (1806–1877) обучался архитектурному искусству в Ганновере, дворцовый строительный мастер (1839–1841), в 1841–1849 гг. – профессор кафедры гражданского строительства в Дерптском университете. С упразднением кафедры в 1849 г. уехал в Германию, с 1852 г. до смерти жил в Техасе в Сант-Антонио (см. о нем: EAA (Исторический архив Эстонии). 402.3.1948. Stremme Christoph Konrad; Tartu ehitusmeistrid 17. sajandist kuni 19. sajandi keskpaigani: teatmik / Koostanud Niina Raid. Tartu, 1987. Lk. 179–180; Русский биографический словарь. Т. «Шебанов – Шютц». СПб., 1911. С. 444 (как Штремме)).

3

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Зная Вашу душу и испытав Ваше ко мне благорасположение – поручаю Вашему покровительству и попечению юного отставного гвардии поручика, Стороженку^1. Он сын друга моего и совоспитанника нынешнего варшавского сенатора Андрея Яковлевича^2 и племянницы покойного друга моего Максима Яковлевича фон Фока^3. Молодой Стороженко вышел в отставку из любви к наукам: хочет учиться в Дерпте и сделаться человеком! Это юноша редких качеств: умен, добр, нежен и кроток. Примите его, как бы Вы приняли моего родного сына – и наставьте во всем, что ему знать нужно. Он хочет начать изучением немецкого и латинского языков. Порекомендуйте ему учителей – и примите в Вашем благородном доме! Бью вам низко челом!

Как жаль, что Вы со мною не повидались! Я был у Вас три раза – но квартира Ваша всегда была заперта – я же, до 12 часов – как собака прикован к столу. Даст бог свидимся. Я буду в Дерпте в первых числах мая!4

Прошу покорнейше поцеловать от меня ручку у почтеннейшей Вашей супруги^5 – которая верно забыла меня. Милого Вашего Алешу^6 прижмите за меня к сердцу. Мои дети только и бредят им – и рады, что скоро увидят! Дочери Ваши^7 меня верно не знают – но Вы же скажите им, что есть старик, русский автор (не велика рекомендация, ma foi^8, при семи цензурах^9!) – который им кланяется!

Дерптская история^10 – здесь наделала шуму. Здешние немцы взбеленились. Можно себе представить, что разглашают здесь Нолькен и Этингер^11 – ultra-Livonïens^12! Здесь даже носятся слухи, якобы Ульмана воротят, с почестями, на профессорское место! Я верю в это, как в историю про белого быка^13! Вы знаете, как я истинно и искренно люблю немцев – т. е. германцев, каковы наш добрый Тун^14 и ему подобные. Жена моя немка – и дом немецкий. Но разве в лифляндцах германисм? Это какой-то чухонисм средних веков, с которым нет сил ужиться. Я ли не любил их! Я им, как король Лир своим дочерям: отдал мое царство – т. е. сердце, а они в него просто накакали! И за что? – За искренний, добрый совет, – не думать об оппозиции в России! – Бог с ними! Я им не желаю зла – а просто сожалею об них!

К Евстафию Борисовичу – я выписал разные петербургские кляузы, а к Вам уже ничего более писать не осталось, как повторить давно Вам известное, а именно, что я душевно люблю вас и уважаю!

Верно и искренно преданный навеки

Ф. Булгарин

24 февр[аля] 1843

СПбург

—

1 Стороженко Владимир Андреевич (1820–1895) – общественный деятель. Учился в Пажеском корпусе, потом в Дерптском университете на юридическом факультете. Отец историка, литературоведа и общественного деятеля А.В. Стороженко.

2 Стороженко Андрей Яковлевич (1790–1857) – генерал-полицмейстер действующей армии (с переводом в Корпус жандармов) с 1832 г.; председатель следственной комиссии, учрежденной при наместнике Царства Польского, с 1833 г.; в дополнение к этому в 1833–1848 гг. – обер-полицмейстер Варшавы. Тайный советник и сенатор с 1842 г. С 1850 г. – в отставке. Познакомился с Булгариным в 1806 г. и в дальнейшем находился с ним в тесных дружеских отношениях.

3 Стороженко Юлия Ивановна. Максим Яковлевич фон Фок (1774 или 1775–1831) – управляющий III отделением в 1826–1831 гг., хороший знакомый Булгарина. В научной литературе можно встретить самые разные сведения о дате его рождения. В энциклопедическом словаре А.И. Серкова «Русское масонство» (М., 2001. С. 837) даны даже четыре варианта – 1782, 1777, 1774, 1775). Поэтому, пользуясь случаем, отметим, что в генеалогических справочниках по эстляндскому дворянству в качестве года его рождения дан 1778-й (см.: ЕАА.1674.2.76). Братьев по имени Иван (либо Иоганн, Ханс, от которых могло быть образовано отчество Ивановна) у М.Я. фон Фока не было (см. там же), возможно, она была дочерью одной из его сестер. Так или иначе, М. Фок в переписке с А.Я. Стороженко расспрашивал о его сыне Володе (см.: Стороженки. Фамильный архив. Т. 3. С. 336).

4 Булгарин поехал в Дерпт 13 апреля, пробыл там 10 дней и вернулся в Петербург, чтобы 28 мая уехать на лето. См.: Северная пчела. 1843. № 83. 17 апреля; № 95. 1 мая; № 132. 16 июня.

5 Шениг Софья Николаевна (урожд. баронесса Сердобина; 1803 или 1804 —?).

6 Шениг Алексей Николаевич (1830 – после 1867) – сын Н.И. Шенига. Окончил Петербургский университет со степенью кандидата. Служил в Петербургской комиссариатской комиссии. Дослужился до поста вице-директора Главного интендантского управления (1864) и чина действительного статского советника (1865).

7 Из них известна только одна: Анна (1827–1900), с 1851 г. – жена генерала от инфантерии князя Н.С. Оболенского.

8 по правде сказать (фр.).

9 Помимо двух цензоров от Петербургского цензурного комитета статьи направлялись редакцией в различные ведомства: материалы, касавшиеся внутреннего положения страны, цензурировались в III отделении, религиозных вопросов – в духовной цензуре, событий за рубежом – в Министерстве иностранных дел, театральные рецензии – в Министерстве императорского двора, и т. д.

10 Ректор Дерптского университета с 1839 г., Карл Христиан Ульман в знак протеста против русификаторской политики, проводимой министром народного просвещения С.С. Уваровым и попечителем Дерптского учебного округа генералом Е.Б. Крафстремом, в 1842 г. отказался от должности ректора и был поддержан студентами и профессорами. 16 ноября 1842 г. Ульман был отставлен от должности профессора и изгнан из Дерпта. После этого несколько профессоров подали в отставку. См.: Петухов Е.В. Юрьевский, бывший Дерптский университет за сто лет его существования (1802–1902). Юрьев, 1902. Т. I. С. 568–570.

11 Нолькен Георг Фридрих (1789–1853), барон – ландмаршал лифляндского рыцарства. Эттингер Александр Франц (1798–1846) – ландрат Лифляндской ландратской коллегии в 1842–1846 гг., вместе с Г.Ф. Нолькеном представлял лифляндское рыцарство в Петербурге. Один из лидеров общества «Юная Ливония».

12 ультраливонцы (нем.).

13 Имеется в виду философская сказка Вольтера «Белый бык» (1774).

14 Тун Петер Мартин (Thun Peter Martin; 1787–1856) – владелец торгового дома в Дерпте.

4

Добрейший и почтеннейший Николай Игнатьевич!

Я сижу дома и медицинирую. Навестите меня, Вы сделаете мне большое одолжение, потому что кроме удовольствия Вас видеть – у меня есть еще и дельце к Вам.

Mes respects à Madame^1.

Ваш всегда

Ф. Булгарин

22 апр[еля] 1843

Карлово

—

1 Мое почтение супруге (фр.).

5

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

В сотый раз подтверждаю мою просьбу пожаловать откушать хлеба-соли в Саракусе, 24 июня, в день моего рождения. Без Вас праздник будет плач и горе!

Верный Ф. Булгарин

22 июня 1843

Саракус

NB Сделайте одолжение, пошлите по соседству письмо к Фробену^1, а другое нашему доброму генералу^2. Много обяжете.

—

1 Фробен Эдуард Фридрих (Frohbeen Eduard Friedrich; 1795–1869) – морской врач, действительный статский советник.

2 Имеется в виду Е.Б. Крафстрем.

6

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

Если Вы можете наделить меня на время книгами, о которых говорено было, то благоволите прислать. Я принадлежу к тому разряду людей, которые уважают всякого рода чужую собственность и гнушаются всяким обманом, сиречь: книг и собак не крадут, лошадьми не барышничают и в чужие карты не заглядывают.

Жаль мне крепко с вами расставаться!

Верный Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

Карлово

7

Не могу спокойно выехать, не успокоив Вас на счет Клуге^1. III-е отд[еление] не заглядывает ко мне – да оно и не так с высока глядит, чтоб занималось книгами! Вообще я не принадлежу к комической труппе, et je m’en moque comme de l’anquarante^2.

С приве[том], Ф. Булгарин

8 сент[ября] 1843

—

1 Клуге Франц Фердинанд (Kluge Franz Ferdinand; 1809 – 1882) – ревельский книготорговец. В 1847 г. он основал издательство, печатавшее главным образом книги об Остзейском крае и школьные учебники. Фирма просуществовала до 1888 г.

2 мне до этого дела нет (фр.).

8

Почтеннейший, добрейший и благороднейший Николай Игнатьевич!

Поручаю Вашему покровительству г-на Маллана (Mallan, de Londres), известного в целой Европе фабрикою искусственных зубов – в Париже и Лондоне. Он хочет в Дерпте сдать экзамен в том, что умеет вставлять зубы. Как иностранец он не знает никаких наших порядков – а потому ему нужен совет и указание пути!

Ради Бога не бойтесь ни за себя, ни за Клуге, ни за книгу! В кабинет ко мне шпионы не заходят и важные книги не лежат у меня на столе, а в ящике стола. Я сделаю из книги выписки для моих Записок^1, т. е. mémoires^2, а чрез неделю отошлю вам книги. Ради Исуса – будьте спокойны. Книги у меня вернее, чем у Вас: – c’est mon métier^3. Я не читаю других книг [кроме] как важных, и все книжники имеют ко мне неограниченную доверенность.

Генц^4 жил у меня целую неделю и уехал. Добрый малый. Я собираю возможные редкости, чтоб меняться с Вами на пистолеты, которые не дают мне спать покойно. Между прочим есть у меня теперь книга о медалях и камеях, с гравюрами, – стоющая 150 руб. Посылаю ее в Дерпт зимою.

Пожалуйста, помогите Маллану!

Обнимаю вас душевно и готов бы платить по 5 руб. в сутки – чтоб жить с Вами в одном городе.

Верно преданный Ф. Булгарин.

20 сент[ября] 1843

СПбург

—

1 Булгарин работал тогда над книгой «Воспоминания» (В 6 ч. СПб., 1846–1849).

2 воспоминаний (фр.).

3 это мое ремесло (фр.).

4 Генц Дмитрий (Göns (Goens) Dmitri; 1818–1848) – студент из Оренбурга, изучал камеральные науки в Дерптском университете в 1839–1843 гг., затем служил в Азиатском департаменте Министерства иностранных дел (см.: Album Academicum der Kaiserlichen Universität Dorpat. Dorpat, 1889. S. 291).

9

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Вчера, в четверг, насилу выбрались мы с тяжелым Гассе^1, в 7 часов вечера. Хотел вылезть к Вам – но нельзя. Я лежу в возке, обвернутый в шубы – как мумия. – И так en avant^2! Выехали за город – ни зги не видно – и следу нет! Шажком поплелись мы – и, проехав верст пяток, сбились с дороги. Кружили до полуночи по полю, бились об камни и наконец где-то провалились в болото! Работали все с полчаса, подняли возок, оборотили оглобли и возвратились откуда выехали! Вот каково начало вояжа! А что-то будет далее? – Извините меня перед Софьей Николаевной, что я не успел поблагодарить ее за ее хлеб-соль. Я заезжал за этим утром – но не застал ее дома. Обнимите за меня милого и доброго Михайлу Николаевича^3 и скажите, что я непременно заеду к нему пососать его манускриптов. И у меня есть хорошие! Ольге Павловне^4 низкий поклон. Желаю ей сынка хорошенького как она и доброго, милого и умного – как отец и мать вместе. Первый подарок в жизни сынок получит от меня – именно копченого сига – из Петербурга. Дочерям Вашим в землю кланяюсь – ибо имею высокое понятие об их уме и характере, когда они не пренебрегают язык несчастнейшего из всех народов на земле^5! Мне бы хотелось дать им несколько уроков польской литературы. Увидите, что это за сокровища! Это исполнится в Духове. Алешу прижимаю, милушку – к сердцу. Не забудьте поцаловать шалунишку Сережу и маленького Мишуру^6. Какая досада, что я не могу пожить с Вами здесь! Авось на будущую зиму удастся украсть недельки две у публики!

Нашему доброму дядюшке Евстафию Борисовичу пожалуйте ударьте от меня челом! Вместо гор книг в богатых переплетах, которыми он окружен, желаю я ему хотя одну немочку в ситцевом переплете, но тепленького содержания, чтоб разогреть его сердечко, увядающее здесь между холодными долинами и безднами учености!

Пишу к вам в 6 часов утра, в пятницу, прижимаю к сердцу и adieu^7!

Верно преданный

Ф. Булгарин

28 янв[аря] 1844

Дерпт

—

1 По-видимому, имеется в виду Федор Гассе – хороший знакомый Булгарина в Дерпте. Его сын Александр в 1840 г. по совету Булгарина приехал в Петербург и поступил на второй курс Петербургского университета (см. письма Булгарина А.В. Никитенко: ИРЛИ. 18.439).

2 вперед (фр.).

3 Сердобин Михаил Николаевич (1802–1855 или 1888), барон, брат жены Шенига. В 1822 г. окончил Петербургский университетский благородный пансион и поступил на службу в канцелярию императрицы Марии Федоровны. Некоторое время был ее личным секретарем и заведовал библиотекой в Павловском дворце. С 1837 г. – коллежский советник, с 1838 г. в отставке. Знакомый А.С. Пушкина.

4 Сердобина Ольга Павловна (1825 —?) – жена М.Н. Сердобина, дочь начальника отделения Артиллерийского департамента Военного министерства П.М. Петрова.

5 Булгарин имеет в виду поляков, лишившихся в конце XVIII в. государственности и разделенных между тремя государствами: Россией, Австрией и Пруссией.

6 Имеются в виду дети Шенига, Сергей (впоследствии действительный статский советник, орловский губернский предводитель дворянства в 1887–1895 гг.) и Михаил.

7 прощайте (фр.).

10

Любезнейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Ну, теперь наш генерал успокоился, прочитав в газетах о сдаче Канкриным^1 министерства на законном основании. Формальной отставки еще нет – но выход Княжевича^2: l’âme damnée^3 – почти уверяет в этом. Да и когда за болезнью сдают министерство на законном основании? – Генерал сомневался в истине моего известия – но я никогда не лгу – ибо ложь ставлю на одну доску с воровством. Все, что я говорил и о себе – сущая правда^4. Приедете – услышите! Ах, какие у нас морозы! Сегодня и вчера 22 градуса! Бедные мои деревья пропадут в саду! Как бы я дал дорого, чтоб пожить с Вами на старости в одном городе – только не в Петербурге – где и родные братья разорваны хлопотами и обстоятельствами. Кажется на все вещи мы смотрим одними глазами! Вчера обедал у меня доктор, перед которым один 14-летний студент исповедовался в жизни здешних студентов! В самую ужасную эпоху Дерпта там никогда не бывало такого разврата! Пьянство, картеж – и т. д. – доведенные до высшей степени – и при том ничему не учатся – и даже не посещают лекций. В будущую субботу выйдет статья моя о Дерпте^5 – прочтите ее. Завтра, во вторник, с рижским дилижансом посылаю Вам навагу, на Ваше имя, итак, поспешите взять из конторы дилижансов у Бема, только ради бога не кушайте наваги вареной. Это contre les principles de la gastronomie^6. Жарьте ее просто на сковороде, в масле, без муки и всех приправ, ибо она имеет свой вкус и запах. Лучше всего поливать ее на тарелке лимонным соком. Два сижка отдайте Ольге Павловне. На масляной люди здесь просто бесились. У В[еликого] к[нязя] Михаила Павл[овича]7 был чудный вечер, разделенный на акты. В 8 часов приезжали старики, в 9 дамы, в 11 танцоры. Был сперва концерт, потом tableaus vivants^8 – потом танцы – и ужин. Наконец поутихло в пост.

Я застал детей моих больных. У нас свирепствует грипп. Мой чудный мальчик Dieu donné^9 – Святослав^10 – был очень болен – теперь все поправились. Берегите своих детей от холода. В воздухе – грипп. В преферанс продуваюсь я ужасно – все хочу бросить вовсе эту поганую игру – mais pour contenance^11 – должен играть! Если я Вас не застану в мае в Дерпте – то прикачу к Вам на недельку в Духово – успокоить дух мой. Поцелуйте за меня ручки у Софьи Николаевны и Ольги Павловны – и как взрослых девиц целовать нельзя – то дочерям Вашим поклон – а сынов всех к сердцу прижмите. Мои дети кланяются Алеше.

Верно и искренно преданный

Ф. Булгарин

7 февр[аля] 1844

СПб.

NB. Я заказал у Каррова^12 – Кюстина новое издание^13. Пожалуйста, возьмите к себе, чтоб не прихватили – и ничего не бойтесь. Я неизменное копье – да с меня же и не взыщут, ибо я такие книги покупаю для благой цели – будучи без лицемерия предан единственному защитнику моему и благодетелю Царю Николаю-чудному!

—

1 Канкрин Егор Францевич (1774–1845), граф с 1829 г. – министр финансов в 1823–1844 гг. С 1839 г. болел, надолго уезжал за границу для лечения, а 1 мая 1844 г. был уволен. Его сменил Ф.П. Вронченко.

2 Княжевич Александр Максимович (1792–1872) – директор Общей канцелярии министра финансов (с 1839 г.), директор Департамента государственного казначейства (с 1844 г.), сенатор (с 1854 г.), министр финансов (1858–1862), член Государственного совета (с 1862 г.). Должность директора Общей канцелярии министра финансов оставил 18 января 1844 г.

3 слепого орудия (фр.).

4 В начале декабря 1843 г. Булгарин написал резкое письмо попечителю Петербургского учебного округа Г.П. Волконскому с протестом против цензурных притеснений. После жалобы Волконского министру народного просвещения С.С. Уварову тот обратился к А.Х. Бенкендорфу со следующим предложением: «…так как “Северная пчела” состоит уже в некоторых частях под наблюдением III отделения Собственной канцелярии Его Величества, то не благоугодно ли будет Вашему Сиятельству повергнуть на Высочайшее уважение мое всеподданнейшее ходатайство о том, чтобы вообще цензурирование “Северной пчелы” было возложено на III отделение <…>» (ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. Д. 446, ч. 6. Л. 70). Бенкендорф доложил об этом Николаю, но тот отказал Уварову. Булгарин писал Н.И. Гречу 15 июня 1844 г.: «[Бенкендорф,] когда Уваров хотел пожрать меня, оказал мне истинное участие <…> и со слезами на глазах объявил мне царское решение» (Литературный вестник. 1901. № 2. С. 176). И хотя за письмо Волконскому Булгарин получил «внушение» от Бенкендорфа (см. письмо Бенкендорфа министру народного просвещения С.С. Уварову: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. Д. 446, ч. 6. Л. 64), такой исход дела он считал своей победой.

5 Булгарин имеет в виду свой очередной фельетон «Журнальная всякая всячина», в котором он в панегирических тонах описывал дерптскую жизнь и порядки в университете и писал, в частности: «Нынешний попечитель, генерал-лейтенант Евстафий Борисович Крафстрем, посвятив всю жизнь свою и все свое время точному исполнению мудрых предначертаний высшего начальства и имея достойного помощника в лице отставного гвардии полковника Николая Ивановича Шенига, мужа ученого и любознательного, устранил все прежние неудобства и довел университет до высокой степени совершенства, как в нравственном, так и в ученом отношениях» (Северная пчела. 1844. № 33. 12 февр.). В Историческом архиве Эстонии в фонде попечителя Дерптского учебного округа сохранилось дело с записками и обзором Шенига о состоянии и нуждах научных кабинетов университета, в частности, он поддержал идею основания фармацевтического кабинета (см.: EAA.384.1.788).

6 противоречит всем принципам гастрономии (фр.).

7 Михаил Павлович, великий князь (1798–1849) – младший брат Николая I, генерал-фельдцехмейстер, генерал-инспектор по инженерной части с 1825 г., главный начальник военно-учебных заведений с 1831 г., главнокомандующий гвардейским и гренадерским корпусами с 1844 г.

8 живые картины (фр.).

9 богоданный (фр.).

10 Булгарин Святослав Фаддеевич (1840–1874) – сын Ф.В. Булгарина.

11 но для виду, для приличия (фр.).

12 Каров Эдуард Юлиус (Karow Eduard Julius; 1817–1874) – выходец из Щецина; книгопродавец и владелец библиотек при книжных лавках в Лифляндии, университетский издатель в Дерпте с 1840 г., университетский книготорговец с 1847 г.; дерптский бургомистр в 1864–1867 гг. (см.: Петухов Е.В. Указ. соч. С. 471).

13 Кюстин Астольф Луи Леонор де (1790–1857), маркиз – французский путешественник, писатель, посетивший Россию в 1839 г. и выпустивший книгу «Россия в 1839 году» (1843), получившую широкую известность. По-видимому, речь идет о втором издании: CustineA. de. La Russie en 1839. 2e éd. P., 1843. 4 vol.

11

Добрейший и любезнейший из людей, милый Николай Игнатьевич!

Давно я собирался писать к Вам – но хлопот столько, что насилу улучил минуту! Ваше последнее письмо навело на меня грусть! Все резоны Ваши справедливы, к оставлению Дерпта, но жалко и досадно, что эти скоты Вас не поняли! Что до меня касается, то во всем, что происходит в Лифляндии, я вижу более глупости, нежели злости. Провинциальное самолюбие – это чудовище с мордой крокодила и с ослиными ушами! И то сказать, страшно подумать, чтоб остзейские провинции совершенно обрусели и наводнились русскими чиновниками, этими тарантулами, сосущими кровь народа и заражающими его своим ядом! Но остзейцы никак не хотят постигнуть и верить, что ни один умный и честный человек не хочет их лишить немецкого языка и их древнего устройства – но что желают только усовершенствований, и русскому языку учат их, для их же блага, чтоб споспешествовать им к получению аренд, чинов и крестов, до которых они страшные любители! Я решительно положил воспитывать детей моих в Дерпте, когда они укрепятся на умственных силах – и в этой цели переделываю Карлово. Исследовав здесь все учебные заведения – я нашел только одну порядочную школу, именно при Реформатской церкви, у Гордака^1. Это человек: Esse homo! Все прочее дрянь: невежество и разврат! Можете представить себе, что за университет, которым неограниченно управляет Плетнев^2! Это не человек – а мешок мелочей, страстишек и непомерной глупости и невежества. Человек – просто глупый от природы!

О себе скажу, что я сердечно и искренно помирился с князем Григорием Петров[ичем] Волконским^3. Это было на концерте у А.Ф. Львова^4 en petit comité^5. Отставки своей кн. Волконский еще не взял назад – но наверное, что он останется попечителем, т. е. будет носить это звание по-прежнему, с прежнею слабостью и нерадением^6. Человек он добрый сердцем – но без характера, легок и поверхностен. Не такого попечителя нужно для Петербурга. По моей истории Увар-паша проглотил такую пилюлю, от которой до сих пор не может прийти в себя^7 – и играет роль: depité^8! Едва ли есть в мире душа, которая бы лежала к нему. Правда, он умен! Но ведь и черт умен! Пушкин казанской^9 ни за что не согласился взять место здешнего попечителя, чтоб не быть вблизи Увар-паши! А он сам не знает, что с собою делать. Куда деваться после министра? Разве в послы? – Куда? – Все это длинная история! Между тем, он ужасно постарел: лицо опало – страшно смотреть. Его âme damnée^10 доктор Спасский^11 сказывал мне, что он был в восторге от моей статьи о Дерпте^12 – и сожалел, что это я написал, примолвив: он все может, что захочет! Разумеется, в литер[атурном] отношении.

Итак, я не увижу ни Вас, ни милого Вашего семейства, хотя думали рано, т. е. в мае приехать в Дерпт! Но уж за то, клянусь, приехать в Духово, во что бы то ни стало! Как вы проводите время, что делает добрая и милая Софья Николаевна – Алеша, детки – и шалун Сережа? А любезный Михайла Николаевич, с ангельчиком своим Ольгою Павловною – тешатся новорожденным персичком^13? Хотел бы я всех вас видеть, потому что люблю всех вас душевно!

Письма, посылаемые мною к моим, дерптским плебеям – лежат по две и по три недели на почте! Им не посылают писем – а они не догадываются идти на почту. Пожалуйста, отошлите это письмецо в Карлово – к моему арендатору. Я послал чудный паркет в Карлово, мраморный камин и всякие прихоти – чтоб украсить жизнь мою на старость. Все это сам поставлю на месте – ибо в Лифляндии вкуса ни на грош! Если Вам досуг – съездите в Карлово, в будни, и посмотрите, что там стряпает тяжелый Гейст^14. Кажется, он все врет, будто там идет работа.

Дядюшке нашему Евстафию Борисовичу челом бью!

Вернопреданный Ф. Булгарин

18 марта 1844. СПб.

—

1 Гордак Эдуард – инспектор реформатского училища при немецкой церкви по адресу: наб. Мойки, 38.

2 Плетнев Петр Александрович (1792–1865) – профессор российской словесности (в 1840–1866 гг. – и ректор) Петербургского университета, поэт и критик, друг Жуковского, Пушкина, Гоголя. В 1838–1846 гг. издавал и редактировал основанный Пушкиным журнал «Современник». Резко отрицательно относился к литературной деятельности Булгарина, но время от времени печатал статьи и рецензии в «Северной пчеле».

3 Волконский Григорий Петрович (1808–1882), князь – попечитель Петербургского учебного округа в 1842–1845 гг. (см. письма Булгарина ему от 11 мая и 1 декабря 1843 г.: Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1892 г. СПб., 1895. Прил. С. 58–60; ИРЛИ. 19.696).

4 Львов Алексей Федорович (1798–1870) – скрипач, композитор, дирижер. В 1837–1861 гг. – директор Придворной певческой капеллы.

5 в узком кругу (фр.).

6 Волконский вышел в отставку в 1845 г.

7 Имеется в виду Сергей Семенович Уваров (1786–1855) – министр народного просвещения и председатель Главного управления цензуры (1833–1849). Всегда противодействовал Булгарину и Гречу в их попытках получить разрешение печатать в «Северной пчеле» объявления.

8 обиженного (фр.).

9 Мусин-Пушкин Михаил Николаевич (1795–1862) – попечитель Казанского учебного округа в 1829–1845 гг., попечитель Петербургского учебного округа в 1845–1856 гг.

10 слепое орудие (фр.).

11 Спасский Иван Тимофеевич (1795–1861) – доктор медицины, профессор Медико-хирургической академии в 1827–1837 гг., домашний врач семьи А.С. Пушкина. Печатался в «Северной пчеле» с первого года издания.

12 По-видимому, речь идет о булгаринском фельетоне «Журнальная всякая всячина» в «Северной пчеле» за 12 февраля 1844 г. (№ 33), который был посвящен Дерпту, и в частности Дерптскому университету.

13 У М.Н. и О.П. Сердобиных в 1843 г. родилась дочь Ольга.

14 Гейст Георг Фридрих Вильгельм (Geist Georg Friedrich Wlhelm; 1782–1846) – дерптский столярных и городских строительных дел мастер (1811–1814), член цеховой строительной комиссии с 1820 г. Принимал участие в постройке университетских зданий, вместе с К.А. Кранхальсом строил конно-почтовый двор и гостиный двор (см. о нем: Lexikon liv– und kurländischer Baumeister, Bauhandwerker und Baugestalter von 1400–1850. T. 2. Nachtrag und Ergänzung zum 1. Bande / Paul Campe. Stockholm, 1957; Tartu ehitusmeistrid 17. Sajandist kuni 19. Sajandi keskpaigani: teatmik / Кoostanud Niina Raid. Tartu, 1987. Lk. 64–66).

12

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Письмо Ваше, по возвращении Вашем из Риги, получил и крепко удивился вестям Вашим! Наши остзейцы верно сочинили этот слух, что их уроженец Корф будет министром просвещения^1! Увы, здесь об этом ни слуху, ни духу, да и к иному, из заглядывающих за кулисы света, не могло и не может прийти это в голову. Зная, что М.А. Корф давно лишился той доверенности, которую к нему имели – за участие якобы в процессах, бывших в его руках, и сильной страсти к скоплению богатства. Таково мнение – и я в стороне! Знаю только, что на челе всех откупов, компаний, мудреных тяжб – сияет имя Корфа – а наш папенька^2 не любит спекулянтов и интригантов! Такую однако ж репутацию составил себе, по несчастью, М.А. Корф! Жаль! Я сам очень люблю его – и он не забывает, что начал свое мирское поприще сотрудничеством в «Северном архиве»3. Нет, наш Паша – пока останется, да и вряд ли скоро придумают, где поместить его и кем заместить. У нас таково, что как человек влезет в гору – так после трудно мудрено спустить его. Впрочем, Паша играет роль недовольного!

Разнесся слух, что казанский Пушкин совсем хочет выйти в отставку.

У нас страшный rumeur^4! В Сенате уже был читан и говорят на днях выйдет в свет указ о воспрещении всем русским подданным выезжать за границу до 25-летнего возраста, и всем нельзя выезжать иначе, как по уважительным причинам – болезни, неизлечимой русскими водами, или делам, требующим личного присутствия^5. Но в таком случае из всех концов России надобно получать позволение от министра внутр[енних] дел и докторское свидетельство представлять в Медицинский совет^6 на рассмотрение. Каждое лицо, князь, граф, дворянин, купец, дама, дева, грудной младенец, лакей и служанка должны платить 200 (двести) рублей серебром за годовой пашпорт. Что скажут наши остзейцы – так любящие ездить nach Draussen^7! 100 целковых за полгода или полдня за границею и 200 за полгода и один день выше полугода! Это поотобьет им охоты – а уж от Bruder^8– поляка^9 нельзя брать паспортов! Я не читал еще указа – но мне им уши прожужжали!

Не знаю, знали ли вы Ваньку Головина – бессмысленного воспитанника Дерпта и Карлова^10 – которого и Дерпт и Карлово – выгнали и чуждаются. Об нем также будет указ! Он отдан под военный суд – за ослушание высочайшей воли – возвратиться на Русь святую. Ванька Головин, между тем, погуливает в Париже и в ус себе не дует – а после спохватится – да будет уже поздно!11

Толкуют еще, якобы от всех нас отнимут дворовых крепостных людей, которых господа удержали при себе – продав поместья. Нищих, воров и развратниц от этого поразмножится! У этой новости: кушайте пироги с грибами. [Два слова нрзб.] – и только! Вы верно заметите, что всегда прежде весть пробежит – а потом придет дело.

Ни одна мера не огорчает и не смущает меня. Я только и думаю, как бы сесть в Карлове и забыть весь мир! Пора!

Сделайте одолжение, если удосужитесь, известите меня о здоровье старика отца^12! Я его страстно люблю – это моя слабость – и сильно беспокоюсь о его здоровье – он сам не напишет об этом.

Слышал я, что старик Стороженко сделан министром внутр[енних] дел Царства Польского^13. Сын верно лучше знает это. Дороги у нас никакой нет! Ужас – и давно не видать Туркула^14, чтоб узнать от него о Стороженке.

Когда вы получите это письмо, будут уже праздники. Поздравляем все Вашу добрую и милую семью от А до Z – и Софье Николаевне целую ручки! Не забудьте похристосоваться за меня с Михайлой Николаевичем и поцеловать ручку Ольге Павловне – а ее малютку в щечку. Дяде нашему Евстафию Борисовичу низкое челобитие.

Ваша гувернантка явилась к моей – с письмом от м-м Морне^15. Was soll das bedeuten?16

Верно и искренне преданный к Вам

Ф. Булгарин

25 марта 1844. СПб.

NB. Ради Иисуса, за его распятие и воскрешение в третий день, по писанию – отошлите письмо длиннейшему Гейсту. С почты он и весь год не получит – Оrdnung^17!

—

1 Корф Модест Андреевич (1800–1876), барон – с 1831 г. управляющий делами Комитета министров, с 1834 г. – государственный секретарь, с 1843 г. – член Государственного совета. С 1847 г. по поручению Николая I читал правоведение великому князю Константину Николаевичу. В 1849–1861 гг. – директор Императорской публичной библиотеки. Был знаком с Булгариным, опубликовал направленную против него статью «О воспоминаниях Булгарина касательно графа М.М. Сперанского» (Русский инвалид. 1848. № 138).

2 Имеется в виду Николай I.

3 Корф поместил в «Северном архиве» Ф. Булгарина статью «Принц датский Иоганн в России. Происшествие 1602 г.» (1822. № 8).

4 ропот (фр.).

5 Императорский указ от 15 марта был опубликован в «Северной пчеле» 30 марта (№ 70). В нем говорилось: «1) Выдавать заграничные паспорты русским подданным обоего пола для поездок за границу только после достижения ими 25-тилетнего возраста. Изъятия из сего допускаются: для излечения болезни, для получения наследства и для усовершенствования себя в художествах и высших ремеслах, равно по делам торговым; кроме того, при поездке за границу с родителями, воспитателями и жен с мужьями. 2) В случае поездки за границу для излечения болезни проситель должен, кроме установленного свидетельства от полиции, предъявить свидетельство о болезни своей, требующей врачебного пособия за границей, от врачебной управы, от местного губернского начальства и от начальства того места, где отъезжающий служит, или того сословия, к коему он принадлежит, а неслужащие дворяне от губернских предводителей дворянства. В случае поездки для получения наследства должно предъявить на это доказательства. 3) Взыскивать пошлины с каждого лица обоего пола, в паспорте означенного, за выдачу заграничного паспорта, кроме платы за бланкеты, по 100 рублей серебром за каждые шесть месяцев».

6 Медицинский совет Министерства внутренних дел – совещательный орган, занимавшийся рассмотрением вопросов охраны «народного здравия», лечения и судебно-медицинской экспертизы.

7 за границу (разг. нем.).

8 брата (нем.).

9 То есть в Царстве Польском, входившем в Российскую империю.

10 Головин Иван Гаврилович (1816–1890) – публицист, прозаик. Воспитывался в пансионе Булгарина в Дерпте, который Булгарин держал с 1828 по 1831 г., о чем оставил воспоминания (см.: Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–30). Окончил Дерптский университет (1837). В 1841 г. уехал за рубеж.

11 После публикации ряда сочинений с критикой российских порядков И.Г. Головин получил приказание вернуться в Россию, но не выполнил его. В 1844 г. был лишен всех прав состояния и приговорен к каторге и конфискации имения. Головин перешел на положение эмигранта и стал принимать участие в русской вольной печати.

12 Отец Н.И. Шенига, Игнатий Иванович Шениг (из обрусевших немцев), был штаб-лекарем и имел во Владимире поместье.

13 В 1845 г. Я.А. Стороженко занял пост главного директора Комиссии внутренних и духовных дел Царства Польского.

14 Туркул Игнатий Лаврентьевич (1797–1857) – с 1832 г. заместитель статс-секретаря, с 1839 г. – министр-статс-секретарь Царства Польского.

15 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

16 Что это должно означать? (нем.).

17 порядок (нем.).

13

Любезнейший и почтеннейший Николай Игнатьевич!

Тотчас по получении Вашего письма исполняю Вашу комиссию. На что Вам слушать мои похвалы Гордаку – поговорите об нем с вашим Гафнером, инспектором вашей гимназии^1. Гафнер expert в этом деле – а он знает лучше меня Гордака. По сознанию всех здешних педагогов, ученых академиков, профессоров и всех этих скучных народов Гордак один из ПЕРВЫХ педагогов в Европе, а по мне он единственный: uno et solo^2, потому что нравственность поставляет в главе воспитания! Посылаю Вам его программу, но теперь печатает полнейшую, как помечено рукою Гордака. Мои дети ходят в школу в 8 часов утра и возвращаются в 2½ часа пополудни – т. е. они экстерны[822] и за это плата по классам, как означено на программе моею рукою. Но Гордак приготовляет только в высший класс гимназии – а не в университет – но как он мерит Дерпт[ским] университетом – то в здешний и довольно этого. В Дерпте гимназист среднего класса выше здешнего студента. Здесь просто ослы.

Оспаривать Ваши просьбы об отставке не смею – но мне досадно, что Вы выходите в то самое время, когда все лица тамошние хвастают, что принудили Вас удалиться. Я, так нарочно выстроил Карлово – когда они провозгласили, что я не смею к ним воротиться! Не будь ваши дочери взрослые девицы – я бы подрался с Вами, а не допустил до отставки. Впрочем, трудно судить о домашних обстоятельствах! Мне – так нет места лучше в мире – как мое Карлово возле Дерпта! Любят ли меня немцы или ненавидят – я плевать хотел! Черта ли мне в них! У меня есть книги, семья, а на партию преферанса – наберется народа – больше и не нужно. По мне – так еще лучше, что я развязался с hohen Adel und geehrten Publicum^3! – И Вас кто не любит? Шушера или Кто не знает! Наш старик^4 эгоист – ни слова! А много ли Вы знаете теплосердных? – Все эти служаки на один солтык^5!

Как бы Вы меня одолжили, если б сообщили какие ни есть подробности о том, об чем Вы только помянули в последнем письме. Какие у Вас чиновники? За чем и по что – у вас? Какие дела следуют? Кто виновен? В чем? – Ужели бурмистер – проклятый усидит? Экой бурмистер!

Ручки целую Софье Николаевне – а уж поблагодарите от меня за Гордака! Всем Вашим поклон, – некогда – пора спать – было 2 часа – очень много работы!

Верный до гроба друг

Ф. Булгарин.

NB. Сегодня получили рескрипт для напечатания в «Пчеле»6. Директор Комовский^7 просит вежливым письмом. Мазь на рану – и пошла писать по-старому. Я уж писал, что делать нечего, когда неоткуда взять – и некуда давать!

30 марта 1844

СПб.

—

1 Гафнер Эдуард фон (Haffner Johann Samuel Eduardvon; 1804–1889) – выпускник Дерптского университета (1830), получил степень доктора филологии в Ростоке (1831), преподавал в Петербурге, в 1838–1849 гг. – директор Дерптской дирекции училищ, в 1851–1858 гг. ректор Дерптского университета. С 1860 г. жил и работал в Риге (см.: Album Rectorum Universitatis Tartuensis 1632–1997 / Koost. Sirje Tamul. Tartu, 1997. Lk. 77; Deutschbaltisches biographisches Leksikon 1710–1960. Köln; Wien, 1970. S. 282).

2 один-единственный (лат.).

3 с высшим обществом и уважаемой публикой (нем.).

4 Е.Б. Крафстрем.

5 На один салтык (устар. просторечие) – одинаковым образом.

6 В «Северной пчеле» 31 марта (№ 71) был опубликован следующий высочайший рескрипт, данный на имя министра народного просвещения С.С. Уварова: «Сергей Семенович! Обращая постоянное внимание на действия вверенного вам министерства, Мы неоднократно имели убеждения, что неутомимыми трудами вашими образование во всех отраслях развивается согласно видам Нашим. В ознаменование неизменного к вам благоволения Нашего, Всемилостивейше жалуем вам алмазные знаки ордена Св. Александра Невского, пребывая навсегда вам благосклонным Николай. С. – Петербург, 25 марта 1844 года».

7 Комовский Василий Дмитриевич (1803–1851) – археограф и переводчик, директор канцелярии министра народного просвещения в 1838–1850 гг.

14

Почтеннейший и любезный Игнатий [так!]!

Спешу Вас уведомить, что вчера подписали указ – утверждающий Павла Ивановича Гаевского директором Департамента Министерства просвещ[ения]1, а вице-директором некоего коллеж[ского] советника Александра Александров[ича] Берте, начальника 1 отд[еления] в департ[аменте]2. Да возрадуется русское просвещение и да устыдится Вильмен^3 в своей Франции!

А я сижу в углу – и спорить не хочу —

Как Мефистофель – смотрю и хохочу!

Пусть лезут вверх глупцы – беда невелика,

Все перемелется – останется – мука!

Добрейшей Софье Николаевне ручки целую!

Верный Ф. Булгарин

16 апреля 1844

СПб.

—

1 Гаевский Павел Иванович (1797–1875) – цензор Петербургского цензурного комитета (1826–1837), управляющий Департаментом народного просвещения Министерства народного просвещения с 1834 г.; вице-директор того же департамента с 1837 г., директор с 1844 по 1859 г.

2 Берте Александр Александрович (1808–1893) – с 1834 г. главноуправляющий I отделением Собственной его императорского величества канцелярии, с 1844 г. вице-директор Департамента народного просвещения, с 1850 г. директор канцелярии Министерства народного просвещения; в 1860–1862 гг. член Главного управления цензуры.

3 Вильмен Абель-Франсуа (1790–1870) – французский писатель и государственный деятель, критик и историк литературы. В 1839–1844 гг. занимал пост министра народного просвещения.

15

Почтеннейший и добрейший Николай Игнатьевич!

Вы знаете, что такое бумажная работа, но не знаете, что такое издавать ежедневную газету при семи ценсурах, с полдюжиной фринтоспаев^1– сотрудников – и издавать одному. Старик Греч^2 в Париже, молодой в Риге^3 для женитьбы на ci-devant^4 m-me Brullôt^5 – и весь механисм, тяжелый механисм «Пчелы» упал на меня. А тут еще беда! У Итальян[ского] театра наехали на меня две кареты, сшибли с ног и чуть не убили до смерти – отделался ушибом ноги – и хромаю уже третью неделю. – Кто будет на место Княжевича в Одессе^6 – не знаю, ибо я удаляюсь от Уварова, Комовского и всей этой ракалии – а это их дело. На счет князя Ч.7, на счет отставки изверга Уварова и проч. – говорили в городе – но на деле слухи не оправдываются – да кажется ничего и не будет. Уварову хочется графства – и он не знает, как схватить его – и распускает слухи о своем удалении, чтоб его удержали^8. А славное место в Одессе – и вам там было бы хорошо! Но без личного присутствия здесь ничего не сделаете. – В Русский театр хожу я только в бенефисы приятелей – т. е. авторов – а иначе не заглядываю туда. Харчевней пахнет. – Язык грубый, сцены отвратительные – актрисы – кухарки, актеры – лакеи. Не имею даже понятия о состоянии репертуара. Поручил вашу комиссию Зотову^9, а тот за своими хлопотами и забыл. Он как-то попал в тиски. Дочь его^10 выгоняют из института за то, что написала матери: «голод мучит» – а письмо перехватили. Но вот он прислал мне письмо. Трудно собрать пиесы в лавках, но к будущей почте соберем кое-как и вышлем Софье Николаевне, Михайле Николаевичу и его ангельчику, милым дочерям Вашим – низкий поклон – Алешу целую сто раз.

Вернопреданный Ф. Булгарин

9 окт[ября] 1844

СПбург

NB. От моего Болеслава^11 уведомляю Алешу – что у Болеслава лихой коник, и он 3 раза в неделю ездит в манеже – и славный кавалерист.

NB. Статской^12.

—

1 Возможно, от «frymarczyć» (польск.) – спекулировать, торговать.

2 Греч Николай Иванович (1787–1867) – журналист, прозаик, филолог. Соиздатель и соредактор Булгарина по «Северной пчеле».

3 Греч Алексей Николаевич (1814–1850) – журналист, сын Н.И. Греча. В конце 1830-х – 1840-х гг. – секретарь редакции «Северной пчелы».

4 бывшей (фр.).

5 Возможно, тут каламбур. «Brullôt» значит также «острое блюдо» и «человек, готовый на все». А.Н. Греч в 1844 г. женился на Эмилии Катарине Шарлотте Тимм (1821–1877), сестре художника В.Ф. Тимма. Э. Тимм в 1839 г. вышла замуж за К. Брюллова, но через месяц они расстались (по слухам, причиной разрыва стала связь Эмилии с ее отцом, начавшаяся до брака, но продолжавшаяся и после свадьбы), а в 1841 г. развелись.

6 Княжевич Дмитрий Максимович (1788–1842) – петербургский вице-губернатор в 1824–1827 гг., вице-директор Департамента государственных имуществ с 1827 г., директор канцелярии Министерства финансов с 1830 г., попечитель Одесского учебного округа с 1837 г. Был знаком с Булгариным и часто встречался с ним в начале 1820-х гг. В 1845 г. попечителем Одесского учебного округа был назначен Г.П. Волконский.

7 Возможно, имеется в виду князь Александр Иванович Чернышев (1786–1857), военный министр в 1827–1852 гг.

8 Уваров был сделан графом в 1846 г., а отставку получил в 1849 г.

9 Шениг просил Булгарина купить в Петербурге ряд пьес и прислать их ему. Зотов Рафаил Михайлович (1795–1871) – романист, драматург и журналист, театральный критик «Северной пчелы» в 1842–1858 гг. В настоящий сборник включена публикация писем Булгарина к нему.

10 О какой из четырех дочерей Зотова идет речь, установить не удалось.

11 Булгарин Болеслав Фаддеевич (1832–1911) – сын Ф.В. Булгарина. В 1854 г. окончил Петербургский университет со степенью кандидата, в 1855 г. поступил на службу в III отделение младшим чиновником, а в 1863 г. уволился (в чине коллежского асессора) и поселился в Карлове.

12 Булгарин имеет в виду, что получил чин статского советника.

16

Почтеннейший Николай Игнатьевич!

Я сейчас проспал мое утро. Если хотите навеки одолжиться – приезжайте сейчас ко мне, в Вашей коляске, на Ваших конях. Коней мы сменим – съедим ранний обед и махнем на почтовых в Саракусс. Погода знатная! Нет солнца, не знойно – и дождя не будет. Пожалуйста, удружите и не откажите.

Вернопреданный Ф. Булгарин

31 мая 1848

Карлово

17

Почтеннейший друг Николай Игнатьевич!

Поздравляю Вас с постройкой оранжереи, но предуведомляю, что дело хлопотливое. Из письма Вашего, однако ж, вижу, что Вы совершенный профан в садовых делах! Вы говорите, не могу ли я Вам уделить из моих оранжерей виноградных лоз и персиковых деревьев, которые приносили бы плоды уже чрез два года! Я Вам обещал, в случае нужды, отводки (Ablegers), т. е. избранные ветви для прививок, но деревьев и лоз я не мог обещать, потому что это невозможно. Мои персиковые деревья сидят уже 18 лет в грунте, виноград в большой оранжерее – тоже, а в новом винограднике – посажены лозы уже пятый год, купленные у Клеекампфа^1. Вырывать лоз и деревьев с грунта невозможно. Лозы в горшках бывают только у тех, которые этим торгуют – ибо они не приносят плода. Есть у меня только два персиковых дерева в кадках, выписанные из Риги для редкости (порода с мыса Доброй Надежды) – и стоят мне с провозом 82 рубля серебром. —

Не отвечал я Вам до сих пор, потому что Клеекампфа не было в городе. Посылаю Вам каталог его деревьев. Большие и хорошие – я сам видел. Персики Вы можете кушать уже в будущем году, потому что деревья уже носят плоды. Винограда и сам Бог Вседержитель (если не сделает miracle^2!) не может кушать на второй год после пересадки лоз – ибо законы натуры позволяют от самых старых лоз пользоваться плодами только чрез три или четыре года.

Дешевых деревьев как у Клеекампфа я в жизни моей не видывал! В Риге Вы заплатите 25 руб. сереб[ром] за то, что тут стоит 10 руб. Виноград – почти даром! Провоз до Пскова – легок, на пароходе. – Но надобно, чтоб был человек для принятия деревьев, поставки на пароход, ухаживания за ними на пароходе до выгрузки и уложения на телеги для отвоза в Духово. Деревья могу выбрать я – и человек может жить у меня. Сам же Клеекампф за устройство оранжереи и поездку в Духово – требует 50 руб. серебр[ом][823].

Надобно Вам сказать, что оранжереи – игрушка дорогая и хлопотливая, в начале!

Пароход нужен [слово нрзб.], фабричный, а не Бишман [?]. Откуда Вам пришла в голову насчет Бишман, [слово нрзб.]!

Уваров сверх моего ожидания вел себя отлично в Дерпте, без чванства и гордости, был мил, любезен и снисходителен со всеми, и хотя я ненавижу его, но по чувству справедливости и согласно общему мнению, должен был восхвалить его в «Пчеле»!3 Он даже призывал отдельно поляков, обещал им выхлопотать позволение постройки католической церкви – благодарил за хорошее поведение и т. п. Словом, Дерпт в восторге от Уварова – и на этот раз – верно прав.

Наш старик^4 все толкует об отставке! Тяжело ему здесь видеть разновластие! Биргермейстер и полицеймейстер [нрзб.] и в ус не дуют, и т. п.

Угощал он и хлопотал сколько мог, когда был здесь Уваров – а на экзамене, в гимназии, когда учитель велел развернуть 44 страницу Тита Ливия (латинского), чтоб поверять изустный перевод ученика, наш добрый старик также раскрыл 44-ю страницу, чтоб наблюдать, верно ли ученик переводит!!!!!!!!!!!!!!!

В Дерпт Вас не ожидаем, зная, что Вы, без крайней нужды – не пожаловали бы из Духова. Холеры здесь пока нет, а если Бог даст, перенесем мужественно, с упованием на его благость!

Милостивой государыне Софье Николаевне от меня прошу поцеловать ручку, а от моей жены засвидетельствовать глубокое почтение. Деток ваших обнимаю, а девицам низко кланяюсь.

Преданный навеки Ф. Булгарин.

Карлово

19 июня 1848

—

1 Клеекампф Клаус (Kleekampff Claus Eduard) – дерптский садовод-художник и торговец растениями.

2 чуда (фр.).

3 О визите С.С. Уварова в Дерпт Булгарин писал в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» 12 июня 1848 г. (№ 130).

4 Имеется в виду Е.Б. Крафстрем.

18

У меня нет и вероятно вовсе не будет. Купить не куплю, а если издатели дадут – хорошо. Я читаю теперь Komen[?] 1812 года par М.1 Вот книга, а эти звезды меня не привлекают своим светом.

Ваш Ф. Булгарин

—

1 Идентифицировать издание нам не удалось.

2014 г.

Письма Булгарина к Р.М. Зотову [824]

Биография и журналистская деятельности Ф.В. Булгарина, как, впрочем, и других журналистов-профессионалов 1830 – 1840-х гг. (Н.И. Греч, Н.В. Кукольник, В.С. Межевич, Ф.А. Кони, Н.А. Полевой), изучены весьма слабо. А ведь именно он и упомянутые его коллеги «делали литературу» (наряду, впрочем, с О.И. Сенковским, А.А. Краевским, В.Г. Белинским), задавая рамки и ориентиры литературного процесса, формируя иерархию литературных авторитетов, обеспечивая, наконец, «духовной пищей» десятки тысяч русских читателей.

Между тем в архивах отложились ценнейшие материалы по данной теме, и хотя архив самого Булгарина, по-видимому, безвозвратно утрачен, но сохранились многочисленные его письма самым разным адресатам (литераторы, цензоры, III отделение, правительственные чиновники, купцы, читатели и т. д.), в том числе и по журнально-газетным делам. Опубликовано пока меньше половины[825].

Поскольку архив «Северной пчелы» не сохранился, особый интерес приобретает переписка Булгарина с сотрудниками редакции и авторами, позволяющая воссоздать его взаимоотношения с различными правительственными инстанциями, литераторами, читателями, а также внутриредакционную «кухню». Богатая информация такого рода содержится в письмах Булгарина своему соредактору Н.И. Гречу[826], многолетнему секретарю редакции П.С. Усову[827], библиографу И.П. Быстрову[828] и др.

Эпистолярные и мемуарные свидетельства демонстрируют, что Булгарин и Греч внесли большой вклад в профессионализацию газетного труда и его дифференциацию (фельетонист, театральный рецензент, обозреватель книг, переводчик, секретарь редакции и т. д.). С одной стороны, страницы газеты нужно было регулярно заполнять разнообразным материалом, для чего требовалось несколько сотрудников. С другой стороны, популярная газета давала солидный доход, который позволял обеспечить этих сотрудников немалым гонораром.

Среди многолетних активных сотрудников «Северной пчелы» можно назвать О.М. Сомова (1825–1829), В.П. Бурнашева (1831–1835), В.М. Строева (1834–1839), А.Н. Греча (конец 1830-х гг. – 1849), Ф.А. Кони (1836–1839), В.С. Межевича (1840–1842), Я.Н. Турунова (1831 – 1850-е гг.) и др.

Принадлежал к их числу и многолетний театральный рецензент и переводчик газеты Рафаил Михайлович Зотов (1796–1871), большой комплекс писем Булгарина к которому публикуется ниже[829]. С 1812 г. он служил в Дирекции императорских театров (вначале начальником репертуара немецкой труппы, с 1820 г. – русской), но в 1836 г., после острого конфликта с директором театров А.М. Гедеоновым, вызвал его на дуэль и был уволен по распоряжению царя, с указанием не принимать его никуда на службу. Снисходя к его униженным просьбам, III отделение в течение 15 лет пыталось устроить его в какое-нибудь ведомство, но успеха эти попытки не имели. В поисках заработка Зотов обратился к литературе. В прошении в III отделение (1838) он писал: «Я занимаюсь литературою, – и в ней теперь мое единственное пропитание. Тружусь день и ночь, чтоб прокормить многочисленное свое семейство <…> с непреодолимою тоскою чувствую всю тягость, всю ничтожность моей теперешней профессии. Я – русский дворянин, – и первою, единственною целию жизни должна бы быть: служба Царю и Отечеству»[830]. Тем не менее его многочисленные исторические романы (Таинственный монах, или Некоторые черты из жизни Петра I. СПб., 1836; Шапка юродивого, или Трилиственник. М., 1839, и др.) имели успех у массовой читательской аудитории.

В роли театрального рецензента он выступал с начала 1820-х гг. – в журналах «Сын Отечества» и «Благонамеренный».

За свою жизнь Зотов написал и перевел более 100 пьес, большая часть которых шла на сцене. Он оставил «Театральные воспоминания» (СПб., 1859), являющиеся ценным источником по истории русского театра первой трети XIX в. Отстаивая в теории принципы классицизма, в своей драматургической практике он ориентировался на популярные зарубежные образцы «массового» романтизма (французская мелодрама, немецкая мещанская драма).

Эстетические взгляды Зотова были довольно архаичны (что и приводило его нередко к столкновениям с более близким современным вкусам Булгариным, как об этом свидетельствует публикуемая переписка). Он признавался: «Мы более придерживаемся системы классицизма, потому что он всегда имел целию поучения зрителей высокими примерами доблестей древних исторических лиц; он внушал в них чувство изящного, любовь к поэзии, привязанность к условленному порядку даже в театральных пьесах, а комедии классицизма высмеивали порок и предрассудок умно, тонко, забавно и с сохранением нравственной цели». Романтизм, по его мнению, утратил моральную цель театра, теперь «вместо приучения к порядку развели идеи анархии и разврата»[831].

В «Северной пчеле» он печатался в 1842–1858 гг. – преимущественно как оперный и балетный критик, демонстрируя доскональное знание предмета и хороший вкус, а эстетическая консервативность не мешала ему оценивать современные явления в этих медленно изменяющихся видах искусства. По крайней мере, историк балета отмечает, что «в балетных статьях он показал себя несомненным знатоком хореографического искусства»[832].

Много писал Зотов о чрезвычайно популярной в Петербурге в середине 1840-х гг. итальянской опере. Он сам отмечал, что «существование Итальянской оперы сделало в петербургском обществе какой-то переворот: все лучшее и образованнейшее общество почитает теперь какою-то необходимостью быть в Итальянском спектакле. Мнений, партий – множество; энтузиасты на каждом шагу; споры беспрестанные <…>»[833]. Публикуемая переписка дает богатый материал для характеристики внутриредакционных отношений в «Северной пчеле» (любопытна, сравнительно с нынешними временами, гораздо бóльшая независимость сотрудников, допускающая полемику членов редакции на страницах газеты), вкусов Булгарина, его взаимоотношений с разного рода властями, цензурой и т. д.

1

[30 ноября 1842 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я с большим удовльствием прочел статью вашу о «Фаворитке»1 – и хотя на счет талантов наших певцов имею совершенно противуположное мнение – т. е. почитаю их вовсе бесталанными барачниками и коровицами и не могу слышать, без ужаса, ни одной ноты на русской сцене – но Вас благодарю, что вы их похвалили, – ибо мне вовсе неохота ссориться за эту дрянь и сражаться, за Дульцинею, с ветряными мельницами! Но разбор, т. е. система разбора «Фаворитки» – точно такая, как быть должно – и техника вовсе не мешает, а напротив^2. Но все это было постороннее – а вот в чем сейчас я должен Вас предуведомить, чтобы Вы остереглись говорить об анахронисмах в декорациях и костюмах «Руслана и Людмилы»3 – ибо они апробованы высоким лицом^4, которое ими чрезвычайно довольно^5. «Пчела» же некоторым образом – придворная газета. Ее читают и царь, и принцы, и принцессы! Prenez garde à vous!6 Мы уже испытывали то, за неуменье попасть в такт, чего и врагу не желаем. Ради бога – ни гу-гу о постановке пиесы – если не угодно хвалить – но нельзя же не похвалить великолепия. Предостерегаю Вас, почерпнув известие из верного источника. – Кроме того предостерегаю Вас еще и о том, чтоб быть осторожнее в изъявлении гласного мнения о пиесах. Слова Ваши теперь ловят на лету и переносят, а в дирекции боятся Вас как черта!

Преданный и верный

Ф. Булгарин

30 н[оября] 1842

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 21.

1 Опера итальянского композитора Г. Доницетти, впервые исполненная в Петербурге (силами русской оперной труппы) 18 ноября 1842 г.

2 В своем отзыве о спектакле (СП. 1842. 30 нояб.) Зотов дал подробный разбор всех его компонентов в такой последовательности: содержание оперы, костюмы, декорации, вокал, игра актеров, музыка, перевод либретто.

3 Опера М.И. Глинки, премьера которой состоялась 27 ноября 1842 г.

4 По-видимому, императором.

5 Сам Булгарин в отклике на премьеру (Первые впечатления, произведенные оперою «Руслан и Людмила» // Северная пчела (далее в библиографических описаниях – СП). 1842. 1 дек.) отрицательно отозвался об опере, но уже в самом начале рецензии отмечал, что «декорации превосходные!». Зотов посвятил премьере обширную статью (СП. 1842. 8, 10 дек.), где довольно сдержанно оценил музыку Глинки, хотя и не отрицал, что в ряде отношений «опера его имеет высокие достоинства». Зато он тоже отметил, что «декорации прелестные, костюмы чудесные», и заключил, что «постановка “Руслана и Людмилы” выше всего, что мы до сих пор видели в этом роде. Это такие роскошь и великолепие, которым бы позавидовали нам все столицы Европы». Но он все же не внял предупреждениям Булгарина и не удержался от того, чтобы не отметить «небольшой анахронисм» в изображении церквей. Обзор рецензий на первые спектакли «Руслана и Людмилы» см.: Ливанова Т.Н., Протопопов В.В. Оперная критика в России. М., 1966. Т. 1, вып. 1. С. 262–287 (в том числе о Булгарине на с. 262–268, о Зотове на с. 272–273).

6 Берегитесь (фр.).

2

[Декабрь 1842 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Ратьков^1 и Песоцкий^2 отговариваются праздниками – и невозможностью делать дела. Но я вырву у них из горла! Потерпите! —

Но вот теперь надобно потолковать о делах. Бурнашев^3 взялся доставлять оригинал научного эконома^4, а потому на вашу часть достанется только приделывать маленькую медицину, т. е. переводить страничку из немецких книг, составлять туалет – из франц[узского] «Parfumeri mille secrets»5, напитки – если есть – и переводить новости мелкие, что все никак не может составить даже печатного листа в месяц, а уж много лист, иногда с хвостиком. Бюджет «Эконома» плох, потому что Ширяев^6 обокрал его – и еще на будущий год останется «Эконому» уплачивать долг. – Песоцкий и Ольхин^7 составили в контракте бюджет, от которого я не могу отступать, и как отношения ваши к «Эконому» совершенно изменяются – то он и не может более уделить Вам, как 100 руб. ассигнац[иями] в месяц или 1200 в год. Теперь вам не нужно распоряжаться, пока я здесь – а если угодно, то и корректуры я же буду делать – лист в неделю меня вовсе не затрудняет. Только во время болезни моей и отлучки в Дерпт вы заступите мое место по механиcму.

Итак вы с 1 января получаете

Если угодно, прошу известить меня немедленно.

Мне чрезвычайно совестно беспокоить Вас – но я не могу избегнуть этого. Нам надобно непременно составить общий совет (т. е. вы, я и А.Н. Греч^9) и переговорить насчет составления Смеси. Рассмотрев ваши пробные статьи – мы видим, что вы будете иногда напрасно работать. На письме весьма затруднительно объясняться, но на словах легко. Назначьте день и час совещания в редакции – мы явимся по вашему назначению. Непременно надобно выразуметь друг друга и сообщить друг другу свои понятия о деле.

Душевно преданный

Ф. Булгарин

Декабрь 1842

NB. После написания письма был у меня Ратьков и обещает непременно уплатить в понедельник.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 3–4.

1 Ратьков Петр Алексеевич – книгопродавец и издатель. В 1820 – 1830-х гг. жил в Москве и управлял сначала конторой «Московского телеграфа», а потом книжной лавкой Н.А. и К.А. Полевых; по характеристике К. Полевого – «человек испытанной честности, благоразумный, деятельный» (Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 331). В конце 1840 г. переехал в Петербург в качестве поверенного К.А. Полевого, управлял его петербургским магазином. Позднее открыл свой магазин. Булгарин писал, что он «своею аккуратностию, отчетливостию, исправностию в платежах достоин всякого уважения» (СП. 1841. 1 марта). В начале 1840-х гг. Булгарин был тесно связан с ним; в 1842 г. Ратьков принимал участие в издании редактируемого Булгариным журнала «Эконом». См.: Полевой К.А. Записки. СПб., 1888. С. 528, 537, 539.

2 Песоцкий Иван Петрович (ок. 1823–1848) – издатель. Сын состоятельного московского купца, он «получил в Москве Белокаменной в каком-то тамошнем пансионе самое поверхностное из поверхностных образованьице, итог которого представлял всего на все легонькое практическое знание французского языка с придачею еще более легоньких, в самых гомеопатических размерах, сведений энциклопедии, сшитой на живую нитку из кусочков того-сего, а больше ничего» (Бурнашев В.П. Булгарин и Песоцкий, издатели еженедельного журнала «Эконом», в сороковых годах // Биржевые ведомости. 1872. 19 окт.). Унаследовав после смерти отца несколько десятков тысяч рублей, в конце 1830-х гг. переехал в Петербург и занялся издательской деятельностью. Приятель журналиста и драматурга В.С. Межевича, завсегдатай кулис, он вначале издавал водевили, потом журнал «Репертуар русского театра» (1839–1841; в 1842–1847, после объединения с другим журналом, выходил под названием «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров») и многотомное, богато иллюстрированное издание (совместно с В.С. Межевичем): Михайловский-Данилевский А.И. Император Александр 1-й и его сподвижники в 1812, 1813, 1814 и 1815 гг.: Военная галерея Зимнего дворца. Т. 1–6. СПб., 1845–1849. С 1841 г. он издавал (под редакцией Булгарина) хозяйственный журнал «Эконом» (программа – СП. 1840. 7 нояб.; пояснительная статья Булгарина «Что такое “Эконом”?» – Там же. 23 дек.), который, по характеристике Булгарина, «еженедельно представляет <…> превкусные блюда, туалетные рецепты, предписания на счет содержания белья, платья, мебелей, советы к сохранению здоровья, лечению недугов простыми средствами и множество разных предметов, которые полезны и в городе, и в деревне, на месте и в дороге!» (Ф. Б[улгарин]. Беседы «Эконома» с городскими хозяевами и хозяюшками // Эконом. 1843. Тетр. 114. С. 73). Первое время Булгарин часто печатался в журнале: «Самый простой и легкий способ возделывания картофеля, средства к его сохранению и совет, как заставить русского человека полюбить его» (1841. Тетр. 1), «Русские письма о торговле и фабричной и мануфактурной промышленности» (1841. Тетр. 1, 2); «Управление именьем» (1841. Тетр. 11, 12), «Практический домашний курс сельского хозяйства, для начинающих хозяйничать» (1842. Тетр. 56, 57, 59, 66, 70) и др. Но потом стал писать реже, а после конфликта с Песоцким (завершившегося 15 мая 1843 г. дракой) вскоре снял с журнала свою подпись и прекратил печататься там. Позднее он утверждал, что заведовал редакцией «Эконома» до мая 1844 г. (см.: СП. 1845. 18 дек., а также: СП. 1849. 16 марта). Написанный Булгариным некролог Песоцкого см.: СП. 1848. 21 авг.

3 Бурнашев Виктор Павлович (1810–1888) – детский писатель, мемуарист, автор многочисленных статей и книг на хозяйственно-экономические темы. В своих воспоминаниях неоднократно писал о Булгарине (о Бурнашеве и его мемуарах см.: Летописец слухов / Предисл., публ. и коммент. А.И. Рейтблата // Новое литературное обозрение. 1993. № 4. С. 162–174).

4 С начала 1843 г. Бурнашев активно сотрудничал в «Экономе», во многом выполняя работу по редактированию журнала и в значительной части заполняя его своими материалами, а вскоре стал и фактическим редактором журнала.

5 «Тысяча секретов парфюмерии» (фр.).

6 Ширяев Александр Сергеевич (? – 1841) – московский книгопродавец и издатель (со второй половины 1820-х гг.). В письме А.Ф. Орлову от 13 апреля 1845 г. Булгарин назвал его в числе обанкротившихся книгопродавцев, которые продавали его книги, а денег не отдали (см.: Видок Фиглярин. С. 473).

7 Ольхин Матвей Дмитриевич (1806–1853) – петербургский издатель и книгопродавец. В 1842 г. открыл книготорговлю, поддерживал тесные контакты с Булгариным (тот часто рекламировал его в «Северной пчеле»), издал ряд его книг (Полн. собр. соч. Т. 1–7. СПб., 1839–1844; Суворов. СПб., 1843; Воспоминания. Т. 1–3. СПб., 1846–1847), на чем и разорился (см.: РГИА. Ф. 1286. Оп. 13. Ед. хр. 2110). На его дочерях были женаты сыновья Булгарина Владислав и Болеслав. О нем см.: Материалы для истории русской книжной торговли. СПб., 1879. С. 33–34; Некрасов Н.А. Полн. собр. соч. Л., 1984. Т. 9. Кн. 2. С. 344, 347, 348 (комментарий Б.Л. Бессонова); Лица. М.; СПб., 1993. Вып. 2. С. 336, 361 (комментарий А.А. Ильина-Томича).

8 Управляющий типографией Н. Греча и кассир «Северной пчелы».

9 Греч Алексей Николаевич (1814–1850) – журналист, сын Н.И. Греча. В 1830 – 1840-х гг. выполнял функции секретаря редакции «Северной пчелы». Булгарин считал (о чем писал И.П. Липранди 23 марта 1855 г.), что А.Н. Греч «был человек весьма способный для механического издания “Северной пчелы”, человек весьма неглупый и смирный» (Русский архив. 1869. № 9. С. 1555). См. письма Булгарина к нему (ОР РГБ. Ф. 178. Муз. собрание. К. 8566. Ед. хр. 12; ИРЛИ. 27.287) и письма А. Греча Булгарину (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 18–20).

3

[19 января 1843 г.]

Для общей пользы и процветания нашей «Пчелы» мы должны иногда совещаться^1. Предлагайте мне ваши виды и мысли, как я предлагаю вам мои. Я просил бы вас, говоря о иностранной словесности и театре, особенно о французской – не унижать их, в пользу глупой русской литературы!2 Что у нас за литература, что за театр! Помилуйте! Ум наш под каблуком Уварова^3. – Театр – увы! – мы только и живем и дышим Францией и Германией!4 Ради Исуса и всех святых не говорите о безнравственности франц[узской] литературы! Нас и так жмут – и мы еще все припоминаем о вреде от литературы! Это не наше дело! На то попы, жандармы и ценсоры. – Мы ищем только изящного. – Будто вся новая литература безнравственная! В новой литературе – более философии и нравственности, чем в водяной XVIII века! – «Пчела» должна идти с веком – все вперед – и вовсе не морализировать. – Как не читать Сю, Бальзака, Дюма, Гюго и др.? – Ведь это чудные таланты! – Исповедуюсь перед Вами, что я приверженец новой, усовершенствованной франц[узской] литературной школы! – Политика не мое дело! Пусть бесятся – но только б давали такие вещи – как «Mysteres de Paris»5! —

Еще прошу Вас – обращайте внимание не на один театр – но и на литературу, новые книги – открытия в науках и проч. и проч.

Вот мои просьбы – с которыми прибегаю к Вам, желая Вам всяческих благ

Ваш верный

Ф. Булгарин

19 янв[аря] 1843

NB. Вы, по доброте своей, интересовались моим детищем. Бог спас его – он теперь [слово нрзб.], но мы – родители – крепко упали на здоровьи.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 5.

1 На обратной стороне листа, свернутого при отправлении в форме конверта, надпись: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову».

2 Зотов часто помещал отрицательные отзывы о французской литературе. Незадолго до письма Булгарина он писал, что «нынешнее направление французской литературы вовсе не годится для нашей сцены. Это или политика, которая выставляет великих людей наперекор истории и общественного порядка, или мнимая философия, в которой супружество, честь, добродетель подведены под уравнение нуля. Главная забота нынешних писателей состоит в том, чтобы выставить порок с самой интересной, привлекательной и извинительной стороны, а добродетели – с ничтожной и смешной» (СП. 1843. 15 янв.), и что в парижских театрах «нет ничего утешительного» (СП. 1843. 18 янв.). Просьба Булгарина не возымела никакого действия. Уже через неделю Зотов вновь писал, что «произведения французских писателей читаются легко, приятно, но это скорее можно назвать фейерверком, который изумляет, восхищает и ничего после себя на оставляет. Блистательность, острота – главные достоинства; глубоких мыслей не ищите, потому что если они где-нибудь и есть, то избави Бог всякого порядочного человека от этой философии» (СП. 1843. 26 янв.).

3 Уваров Сергей Семенович (1786–1855) – министр народного просвещения (1833–1849). В письме к А.В. Никитенко от 4 декабря 1845 г. Булгарин писал: «Не завидую я месту Уварова в истории! <…> Набросил на все тень, навел страх и ужас на умы и сердца – истребил мысль и чувство…» (Русская старина. 1900. № 1. С. 182. Уточнено по автографу: ИРЛИ. 18.439).

4 Вскоре после этого письма Булгарин писал в «Северной пчеле»: «Мы сознаемся откровенно, что мы в иностранной литературе французской, английской, немецкой находим несметные сокровища для ума и сердца и верим даже, что для того, чтоб быть полезным России, надобно быть посвященным в таинства всех европейских литератур, следить за успехами наук в целом мире, перенося на русскую почву все чистое, благородное, полезное, то есть действуя в духе Петра Великого, исторгшего нас из тьмы невежества! <…> Мы хотим быть русскими, по духу и закону, но вместе с тем хотим быть и европейцами по просвещению и образованности…» (СП. 1843. 30 янв.).

5 «Парижские тайны» (фр.) – роман Э. Сю (1842–1843).

4

[20 января 1843 г.]

Любезнейший и добрейший Рафаил Михайлович! Вы меня сердечно порадовали, что не разгневались за мой совет! Приятно быть с такими людьми, как Вы – в сношениях! – Отвечаю по пунктам: 1. «Пчелу», правда, обокрал Монтандр^1 – но этого не должны чувствовать и не почувствуют никогда сотрудники! За декабрь месяц вам должен заплатить Алешка Греч. Между нами будь сказано, под секретом: Алеша Греч взял взаймы денег у Монтандра, а как его отставили от казначейства «Пчелы» – так он, в счетах – и перевел должное вам за декабрь на Алешу Греча – а тот ждет, пока получит за «Листок для светских людей»2 и за «Репертуар»3 – чтоб отдать вам! Вот в чем сила! Понимаете ли меня! А. Греч – dans l’embarras^4! Но Алеша сам стыдится – и не дай бог если узнает, что я вам объявил тайну. Он из первых своих денег – отдаст Вам!

2. За 1843 год за «Пчелу» и «Эконома» вы будете получать ежемесячно от Ольхина. Там, т. е. в магазине сделано всяческие распоряжения – и деньги за год вперед для уплаты сотрудников оставлены у Ольхина. У меня правило: прежде уплатить сотрудникам – а после делить барыши! Но прошу Вас не поручать никому брать деньги за вас – а брать самому. Своя ноша легка! —

3. Ратьков – теперь сидит у меня и говорит, что он не переводил за «Эконома» – на меня! Тут есть недоразумение! Что вам следует, вы должны получить немедленно – и я не хочу пользоваться чужим трудом. Вы еще мало меня знаете! Я рад, когда могу доставить другим вознаграждение за честный труд.

3. (правильно: 4. – А.Р.) С Песоцким надобно рассчитаться без церемонии. С Туруновым^5 кончено.

Сегодняшний фельетон очень хорош в «Пчеле»6 – спасибо! Обнимаю Вас душевно – верный

Ф. Булгарин

20 янв[аря] 1843

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 7–8.

1 В письме Л.В. Дубельту от 30 апреля 1844 г. Булгарин писал, что «бывший правитель типографии и кассир редакции (Монтандр. – А.Р.) похитил в прошлом году 67 000 рублей» (цит. по: Видок Фиглярин. С. 462).

2 Петербургский иллюстрированный журнал (1839–1844). Вначале был посвящен исключительно модам, с 1842 г. введен литературный отдел, существенно расширенный в 1843 г. В журнале печатались В. Бенедиктов, Е. Гребенка, А. и Н. Гречи, В. Даль, П. Корсаков, Н. Кукольник, И. Мятлев, И. Панаев, Е. Ростопчина, В. Соллогуб, А. Струговщиков и др. Стихотворение «Скорый марш» (1843. № 44) с подписью Фаддей Старосолдатов принадлежит, по-видимому, Ф. Булгарину. В 1844 г. (№ 2) под рубрикой «Музей Листка» была помещена карикатура В. Тимма, изображающая Булгарина в виде пчелы, приколотой булавкой к переплетенной «Северной пчеле», с анонимным сопроводительным текстом, где о Булгарине в льстиво-юмористическом тоне говорилось следующее: «…есть ли хоть один литератор, более его обстреливаемый критическими батареями наших журналов и, при всем том, кто менее его заботится об этих ежемесячных и еженедельных залпах, не отнимающих у него ни крепкого сна, ни цветущего здоровья, ни оригинального сужденья, ни веселости в субботних фельетонах “Северной пчелы”, в которых он кружится, как пчелка, приколотая булавкою к центру предписанных ей пределов? <…> никто у нас не сравнится с ним в составлении коротких газетных статей, в которых, говоря техническими выражениями, “должно улечься в четырех столбцах газетного листа”. Достоинство это признал в нем И.И. Дмитриев, сказавший, разумеется в шутку, в домашней беседе, что Булгарин – Гомер журнальных статеек! Кто лучше его умеет толковать с нашею публикою в фельетонах обо всем и ни о чем, мешая театральную критику с рассказом об общественных собраниях, увеселениях и прогулках, литературу с рассуждениями об освещении лестниц в домах и т. д.?»

3 Петербургский журнал «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» в 1842 г. выходил под редакцией Булгарина (он поместил там свои «Очерки театральных нравов» – Кн. 1. С. 29–37), печатались там и другие сотрудники «Северной пчелы»: Р. Зотов, А. Греч (см., например, рассказ «Два поручения» – 1842. № 6).

4 в затруднительном положении (фр.).

5 Турунов Яков Николаевич (1811–1873) – педагог, сотрудник «Северной пчелы» с конца 1830-х по 1850-е гг., помещавший там главным образом переводы и рецензии.

6 Фельетон Зотова «Журнальная всякая всячина» (СП. 1843. 20 янв.) был посвящен состоянию современной литературы, которая вся ушла в фельетон. Взглядам Булгарина были созвучны соображения Зотова о том, что раньше литераторы «играли важную роль в обществе», теперь «они уже не думают и не ищут быть выше своего века, а напротив, подделываются под вкус и направление идей своих современников. Это так и должно быть. Публика их кормит, так кому же и угождать им, как не ей? <…> Литература сделалась теперь спекуляциею».

5

[28 января 1843 г.]

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович. Сегодня дебют г-жи Венецкой^1, на Александр[инском] театре. Прошу и умоляю Вас, посудите ее – и если уж решительно нет похвал, то спустите [слово нрзб.]. Это бедная сирота и моя землячка – и я принимаю в ней живейшее участие, но только не телесное, а душевное. Мне было бы весьма прискорбно, – если [бы] Венецкую бранили в «Пчеле» – и с первого появления – плюнули в глаза. Надеюсь, что по дружбе ко мне – вы обделаете это дело – так, что я буду благодарен Вам! —

У вас много теперь дела. Дебют Гран^2, Венецкой, бенефис m. Аллан^3 и «Ломоносов»4! Только ради бога лягте на прокрустово ложе и сожмитесь! Прекрасные Ваши оригиналы должны гнить – от того, что нет места.

Билеты на концерты благоволили доставить.

Верный Ф. Булгарин

28 янв[аря] 1843

—

ИРЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 1–2.

1 Венецкая – актриса Александринского театра. 9 февраля 1834 г. она дебютировала в Михайловском театре. Тогда отзыв в «Северной пчеле» (1834. 22 февр.) был отрицательным.

2 Гран Люсиль (1819–1907) – датская балерина. 30 января 1843 г. состоялось ее первое выступление в Петербурге, чему посвящены строки Н.А. Некрасова: «Прекрасно! восхитительно! / Виват, девица Гран! / В партере все решительно / Кричали: “Се шарман!”» (Некрасов Н.А. Полн. собр. соч. Л., 1981. Т. 1. С. 392). Зотов с похвалой отозвался о ее дебюте: «…прекрасная танцовщица, которая будет украшением нашего балета» (СП. 1843. 5 февр.); сам Булгарин тоже высоко оценил балерину: «…чрезвычайно грациозна и легка, как Сильфида! <…> Талант в г-же Гран – не гран, а пуд!» (СП. 1843. 6 февр.). Но В.Р. Зотов, сын Р. Зотова, иначе вспоминал о том, как «дебютировала в балете “Жизель” хореографическая знаменитость, Люсиль Гран, заменившая Тальони, с которою Петербург простился на маслянице 1842 года. Дебютантка не произвела особенного впечатления, хотя была хорошая танцорка. Но заменить Тальони было не легко, и второстепенная балерина не могла увлечь нашу публику <…>. Гран, протанцовав три месяца в Петербурге, оставила его незаметно, не простившись с публикой, принявшей ее довольно холодно. А между тем это была танцорка хорошей школы, в ней было много искусства, чистоты, отчетливости, но некоторые резкие жесты и позы разрушали всякое очарование» (Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 1. С. 42). О петербургских гастролях Гран см. также: Красовская В. Русский балетный театр от возникновения до середины XIX века. Л.; М., 1958. С. 226–227.

3 Аллан Луиза Розали (урожд. Депрео; 1809–1856) – актриса петербургской французской драматической труппы в 1837–1847 гг., впоследствии играла в «Комеди Франсез». Зотов написал статью о ее бенефисе 29 января в Михайловском театре (СП. 1843. 4 февр.).

4 Премьера «драматической повести» Н.А. Полевого «Ломоносов, или Жизнь и поэзия» состоялась 2 февраля 1843 г. (опубл.: Библиотека для чтения. 1843. № 1–2). Пьесу высоко оценили и сам Булгарин (СП. 1843. 6 февр.), и Зотов (СП. 1843. 11 февр.). Об успехе «Ломоносова» см.: Полевой К.А. Записки. СПб., 1888. С. 552.

6

[29 января 1843 г.]

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович!

Ради бога не думайте, чтоб я просил Вас хвалить Венецкую! Репутация «Пчелы» – дороже мне чувства сострадания! Я только просил Вас и прошу не бранить – а это вовсе не значит, что надобно хвалить! Если нет таланта – и она вовсе дурна в игре – можно отделаться фразами, сказав, что надобно ученья, опытности, познания сцены и проч. и проч., что ремесло весьма тяжелое и проч. и проч. – но хвалить дурного мы никогда не должны и не можем, ибо совестность есть обязанность наша – а снисхождение к женщине может сочетаться с долгом судьи^1.

М-m Гран я вовсе не интересуюсь и даже не спешу видеть ее, ибо я вообще не страстный любитель балетов, но крайне боюсь и трепещу, чтоб резким суждением не прогневить двора и не задеть дирекции, которой мы не должны вовсе касаться. Все неприятности, какие мы только имели – были за театр! И теперь несносная переписка за 50 скрипачей!2 – Умоляю Вас, на коленях, не делайте никаких намеков на нашу дирекцию! Вы должны знать, что главный распорядитель всем: сам Царь наш^3, по нем Волконский^4– тут Гедеонов^5 – друг Дубельта^6!.. Как вам самим не страшно?!! Говоря о иностранных театрах не должно никогда обращаться к нашему – ибо каков наш есть, такова воля Набольшего, а наше дело – сторона! Говоря же о наших театрах – наше дело пиеса и игра актеров. А зачем играл тот, а не другой, зачем выбрали ту, не другую пиесу, почему так декорировано, а не этак – все это не подлежит нашему суждению.

Ради бога и детей наших войдите в положение наше и покоритесь судьбе!

Как получу от Турунова журнал, сообщу Вам! Молю Бога, да хранит Вас в своем святом попечении – и остаюсь верный ваш

Ф. Булгарин

29 янв[аря] 1843

СПб.

NB. Еще осмелюсь припомнить Вам, что comparaison, n’est pas raison^7, и что ничто в мире не должно сравнивать с Тальони^8 – несравненной и единственной в мире!9 Тальони не масштаб – это просто чудо природы! Даже я – враг балетов – любовался ею, как греческою статуею – оживленною!

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 9 – 10.

1 Статья «Дебют г-жи Венецкой» была напечатана в «Северной пчеле» 4 февраля без подписи, но принадлежит, по-видимому, Зотову, чья статья о бенефисе Л. Аллан-Депрео помещена на той же странице газеты. Автор писал о хорошем приеме Венецкой публикой и, снисходительно похвалив ее (и отметив при этом недостатки), резюмировал (в духе булгаринских пожеланий): «Очень мудрено судить о степени ее дарования по первому дебюту. Дальнейшие труды и ученье, вероятно, разовьют ее талант во всей силе, и мы со временем поговорим о ней поболее, вполне надеясь, что она заслужит прием, сделанный ей публикой».

2 Накануне, 28 января, Зотов в статье «Журнальная всякая всячина», посвященной парижским театрам, сравнивая оркестры Парижской оперы и петербургских театров, написал, что расходы на них одинаковы, но «оркестр у нас гораздо меньше, потому что там садятся пятьдесят скрипок».

3 По воспоминаниям Ф.А. Бурдина, «театр был любимым удовольствием Николая Павловича» (Исторический вестник. 1886. № 1. С. 145), он часто бывал за кулисами, беседовал с актерами, иногда давал указания по постановке и оформлению опер и балетов. См.: Шуберт А.И. Моя жизнь. Л., 1929. С. 58, 67; Зотов P.M. Записки // Исторический вестник. 1896. № 8. С. 318–320; В.В. Самойлов в рассказе о начале своей артистической деятельности // Русская старина. 1884. № 10. С. 135–138, и др.

4 Волконский Петр Михайлович (1776–1852), князь – министр двора (1826–1852). По воспоминаниям Р. Зотова, он «сам читал тогда все рецензии о театрах и охотно дозволял благонамеренную критику» (Исторический вестник. 1896. № 12. С. 792).

5 Гедеонов Александр Михайлович (1790–1867) – директор императорских петербургских театров (1833–1858), «большой мастер угодить и услужить сильным мира сего» (Бурдин Ф.А. Материал для истории русского театра // Вестник Европы. 1901. № 10. С. 586).

6 Дубельт Леонтий Васильевич (1792–1862) – управляющий III отделением с 1839 г. По свидетельству современника, Дубельт, «хотя и не принадлежал к театральному миру, но был так к нему близок, что, вспоминая о театре, невольно вспоминаешь и Леонтия Васильевича. Актеры, даже маленькие, до того с ним освоились, что называли его просто по имени и по отчеству <…>» (Максимов Г.М. Свет и тени петербургской драматической труппы за прошедшие тридцать лет. СПб., 1878. С. 127). В.Р. Зотов вспоминал: «[Дубельт,] отечески покровительствовавший экс-танцорке (Левкеевой. – А.Р.), <…> просил “в личное для себя одолжение” не говорить ни слова об этой особе. Я, конечно, должен был сделать это одолжение» (Зотов В.Р. Указ. соч. // Исторический вестник. 1890. № 4. С. 94). См. также: Шуберт А.И. Указ. соч. С. 56; Куликов Н.И. Театральные воспоминания // Русская старина. 1892. № 8. С. 464.

7 сравнение не довод (фр.).

8 Тальони Мария (1804–1884) – итальянская балерина. В 1837–1842 гг. ежегодно (с большим успехом) выступала в Петербурге. См.: Светлов В. [Ивченко В.Я.] Тальони в Петербурге // Библиотека Театра и искусства. 1913. № 1–4.

9 Зотов, вняв просьбе Булгарина, писал: «Не будем сравнивать г-жи Гран с нашею незабвенною Талиони. Это было бы несправедливо. Талиони одна и нейдет ни с кем в сравнение» (СП. 1843. 5 февр.).

7

[26 февраля 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я просидел дома всю масляницу, больной и без рук – ибо мне пускали кровь из обеих рук – так пришло круто – да и жилу немного попортили. Теперь я выезжаю со двора – но в халате.

Посылаю вам между прочим «Voleur»1 – из которого прошу перевесть для «Эконома» об английской кухне. Я ввожу фельетон в «Эконома».

Прошу вас, ради бога осматривайтесь, чтоб не помещать в «Экономе» что уже было в нем в прошлые годы. Оказывается, что весьма многое из туалета, напитков и мелочей – что мы печатаем теперь – уже было напечатано. Это ужасно вредит «Эконому».

Во время моей болезни я хотел просить вашей помощи по журнальным моим делам, но Алеша Греч сказал мне, что вы усердно празднуете масляницу – а за тем увидимся на первой неделе поста и переговорим.

Верный Ф. Булгарин

26 февр[аля] 1843

СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 11.

1 Voleur et le Cabinet de lecture reunis: Gazette des journaux français et Strangers (Journal litteraire) – немецкое издание, выходившее в Лейпциге (1834–1844) на французском языке; с 1845 г. – в Париже.

8

[30 марта 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Вы требовали возвращения статьи о несчастном Лемольте, а потому и препровождаю ее к вам, с покорнейшею просьбою не печатать ее в других журналах, потому что это будет крайне прискорбно и Н.И. Гречу и мне – любящих страстно доброго Лемольта^1. Думал ли он, несчастный, когда я просил у него билеты – что это будет билет для него! Да и стоит ли разбирать детскую забаву – как курс или лекции! Ведь он забавлял детей и дам – без притязания на ученость. Впрочем, вольному воля!

О комете у нас всего нельзя писать на святой Руси^2. В иностранных журналах извещают, что планета Венера горит и уходит из нашей системы, что Сатурн загорелся, что Венера изменяет ось и следовательно эклиптику. Но у нас говорят, что этих вестей не должно пускать в народ, чтоб не испугать его. Ainsi soit-il^3.

Ваш Ф. Булгарин

30 марта 1843

NB. Вы обяжете А.Н. Греча, если сообщите ему адрес актера В.В. Самойлова^4.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 12–13.

1 Ле Мольт Александр Эдуард – французский подданный, механик, скульптор. В Россию приехал в 1836 г., уехал в 1845 г. В 1841 г. открыл в Петербурге детский театр, сочетавший кукольный театр, диораму, китайские тени, фейерверк и др. зрелища. См. анонимные публикации: Заведение г. Лемольта // СП. 1841. 20 сент.; Детский театр г. Лемольта, в деревянном павилионе на углу Большой Морской и Кирпичного переулка // СП. 1843. 11 февр. См. также: Епатко Ю.Г. Неизвестный бюст Пушкина работы Александра Лемольта // Пушкин и его современники. СПб., 2000. Вып. 2. С. 253–260.

2 В.Р. Зотов вспоминал, что в 1843 г. столицу очень занимала «комета, неизвестно откуда-то вдруг появившаяся, в конце марта, вместе с такими морозами, каких не было во всю зиму. Комета эта, загнувшая хвост на 42 градуса, то есть почти на четверть горизонта, исчезла недели через три так же неожиданно. Достигни она двадцатью четырьмя днями позже своего перигелия, земля непременно попала бы в хвост ее и вторжение этой странной светящейся материи в нашу атмосферу могло бы произвести в ней какой-нибудь переворот. Это было громадное светило с ядром, в тысячу семьсот раз большим, чем Земля, с хвостом в шестьдесят милльонов миль» (Зотов В.Р. Указ. соч. // Исторический вестник. 1890. № 1. С. 49). Сам Булгарин писал в фельетоне о «нынешней комете, которая должна быть из самых огромнейших между всеми кометами, которые только заходили в гости в нашу солнечную систему» (СП. 1843. 27 марта; см. также 3 апр.). Р. Зотов поместил через несколько дней статью «Комета 1843 г.» (СП. 1843. 2 апр.). Позднее (5 и 27 апреля) в «Северной пчеле» печатались дополнительные сведения о комете.

3 Да будет так (фр.).

4 Самойлов Василий Васильевич (1813–1887) – актер-комик, с 1835 г. в труппе Александринского театра.

9

[27 мая 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Мне ужасно неприятно, что «Северная пчела» должна снова воевать с вами! В предисловии статьи «Суд знаменитого художника»1 как вы возвеличили скомороха Рубини^2 – вы сказали, что только одни художники могут судить художников^3 – и этим ниспровергли все здание критики, которое я лепил в течение 20 лет! Помилуйте, да разве Винкельман^4 и проч. – художник? – Впрочем, прочтите мой ответ^5. Рубини просто инструмент – машина, а не художник! Художники – творцы. Этот выстрел в журнальную критику крайне огорчил меня, хотя я и уверен, что вы это сделали без всякого умысла. При сем прилагаю мои покорнейшие просьбы —

1. В театральных критиках отнюдь не трогать дирекции – ни прямо, ни косвенно, как вы сами обещали Л.В. Дубельту.

2. В литературных и художественных суждениях – придерживаться, как можно ближе, к духу «Пчелы»: хвалить хорошее в первом злодее «Пчелы» – в Коньке^6 и Краевском с братьями^7 – а дурное и в друзьях – вежливо и умеренно замечать! Несправедливо ваше мнение в нынешней «Пчеле» – что надобно замечать одно хорошее^8 – хоть бы его было и мало! Ведь и Хвостов^9 проговаривался хорошими стихами! Капля меду бочка дегтя! – Нет – надо брать на вес и что перевесит – хорошее или худое, то и решает! – Одна идея – в томе чепухи – все-таки чепуха!

3. Ради бога не ругайтесь, не насмехайтесь над французами, немцами и вообще иностранцами! Они выше (на 100 000 000 градусов) нас образованностью и литературою и нам смешно быть их судьями! Что же мы, русские, сделали – на поприще просвещения? – Война другое дело – тут мы мастера своего дела – но литература – хи, хи, хи! – Дух «Пчелы»: честный и благородный европеисм – без гнусных революций и дерзости – но общая толеранция и уважение к иностранному просвещению.

4. Не забудьте, что вы обещали давать библиографию. Возьмите у Ольхина какие-нибудь легонькие книжонки – да и разберите – не бранно. – Это нужно «Пчеле». – Наконец:

5. Алексей Греч слезно плачет, что вы, присылая ему статьи, вероятно, не перечитываете их и не переправляете предварительно. Он говорит, что поправка их и корректуры – отнимает у него все время. А к тому присылаются иногда статьи, которые уже были в «Пчеле». Ради Исуса обратите на все это внимание. Нам механисм и время дороже всего. – Когда же радеть о чужом пуризме!

6. Итальянская опера кончается – а об ней ни словечка не было. Кому будет любопытно после, т. е. после ужина горчица.

Вот вам откровенное излияние чувств моих и желаний. Если б я Вас не любил и не уважал, то не говорил бы так открыто, а кончил бы дело иначе. Но я вас люблю – и потому хотел бы, что[бы] все было между нами благополучно.

Искренно преданный Ф. Булгарин

27 мая 1843

СПб.

NB. Билетов [слово нрзб.] у меня нет – с Ратьковым еще не видался.

NB. NB. Я ошибкой послал вам предпоследний раз «Voleur et Cabinet de lecture reunion». – Ради бога, возвратите сегодня к вечеру – надо Турунову.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 16–17.

1 Правильно – «Отзыв знаменитого художника» (СП. 1843. 25 мая).

2 Рубини Джованни Баттиста (1794 или 1795–1854) – итальянский певец. Пел в Петербурге в составе оперной труппы в 1843–1845 и 1847 гг. По свидетельству Ю. Арнольда, «явился <…> всемирно тогда славившийся тенор Джан-Батиста Рубини и привел, конечно, весь петербургский музыкальный мир в неописанный восторг» (Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1893. Вып. 3. С. 73). См. о нем: Тимохин В. Выдающиеся итальянские певцы. М., 1962. С. 32–43. В своих газетных отзывах Булгарин не так отзывался о Рубини, как в переписке; см., например: «…он так хорошо пел <…> и притом играл с таким чувством и одушевлением, что трудно представить себе, чтоб можно было петь и играть в опере еще лучше! Сознаемся, что мы никогда не слыхали лучшего певца» (СП. 1843. 1 мая).

3 В своей статье, называя Рубини «великим художником» и «прекраснейшим талантом», Зотов писал, что «только истинный художник может быть хорошим судьею в своем искусстве и что один голос гениального артиста в этом случае значит больше, нежели восторженные клики толпы <…>».

4 Винкельман Иоганн Иоахим (1717–1768) – немецкий историк искусства.

5 Свой фельетон Булгарин начинал с объяснения причин внутренней полемики в газете: «Весьма неприятно и притом странно, что “Северная пчела” обязана иногда опровергать мнения своего сотрудника <…>. Зачем же вы печатаете, скажут нам, если вы не согласны в мнениях? Ведь вы ответчики перед публикою! Оно так, но ведь “Северная пчела” отвергает всякую монополию мнений в литературе и готова печатать даже мнения своих противников, если только они выучатся писать вежливо.

Как наш почтенный сотрудник, подписывающийся буквами Р.З., человек опытный и сведущий, то мы полагаем, что мнения его служат выражением образа мыслей части мыслящей публики и, следовательно, печатаем их, хотя иногда и морщась» (СП. 1843. 29 мая). После этого он опровергал Зотова, утверждая, что «художник может лучше осудить трудности искусства, механисм его, но не целое создание. Винкельман, барон Тейлор, граф Форбен, Кастиль-Блаз, Форлис и прочие критики живописи, скульптуры, музыки не были ни живописцами, ни ваятелями, ни виртуозами, но давали и дают законы в области изящного!»

6 Такую кличку Булгарин дал журналисту и водевилисту Федору Алексеевичу Кони (1809–1879), который в 1837–1839 гг. сотрудничал в «Северной пчеле», а потом перешел в лагерь противников Булгарина и стал печататься в «Литературных прибавлениях к Русскому инвалиду» и созданной на их основе в 1840 г. «Литературной газете», редактировал ее (1841–1843), а также «Пантеон русского и всех европейских театров» (1840–1841). См. его памфлетную характеристику в романе Булгарина и Н.А. Полевого «Счастье лучше богатырства», где он выведен как Федор Аникиевич Мул (Библиотека для чтения. 1845. Т. 69. С. 149–152).

7 Краевский Андрей Александрович (1810–1889) – журналист, издатель, редактор. Хорошо усвоив уроки Булгарина, Н.И. Греча, О.И. Сенковского по профессионализации литературы, он смог сочетать организационные формы и методы коммерческой, ориентировавшейся на «публику» журналистики с художественной и идеологической программой, сформулированной ранее элитарными дворянскими литераторами – так называемыми «литературными аристократами» (см.: Орлов В.Л. Молодой Краевский // Орлов В.Л. Пути и судьбы. Л., 1971. С. 449–504; Кулешов В.И. «Отечественные записки» и литература 40-х годов XIX века. М., 1959). Редактируемые Краевским издания («Литературные приложения к Русскому инвалиду», «Литературная газета», «Отечественные записки») вели постоянную войну с Булгариным, он также не оставался в долгу. В 1846–1848 гг. Булгарин передал в III отделение ряд записок, посвященных «Отечественным запискам», обвиняя их в революционных тенденциях, но Краевский, подобно Булгарину, сумел заручиться жандармским покровительством (В.А. Владиславлева и самого Л.В. Дубельта. См.: Орлов В.Л. Указ. соч. С. 472, 475, 491, 493–494) и в результате оставался неуязвимым (см.: Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 3. С. 283, 298). «Братьями» Краевского Булгарин называет, по всей вероятности, ведущих сотрудников «Отечественных записок» – В.Г. Белинского, А.И. Герцена, В.Ф. Одоевского, В.П. Боткина и др.

8 В статье о парижских театрах Зотов писал, что рецензент «должен отыскивать все хорошее, и если, по его убеждению и исчислению, будет хоть около половины всего произведения достойного похвалы и одобрения, то труд автора заслуживает полной благодарности. Все же дурное, если оно не переходит границ и общего хода человеческих заблуждений, можно приписать нашей натуре, которая ни в чем и никогда не может быть совершенною» (СП. 1843. 27 мая).

9 Хвостов Дмитрий Иванович (1757–1835), граф – поэт, член Российской академии, имевший в 1820 – 1840-х гг. репутацию графомана.

10

[8 июня 1843 г.]

Почтеннейший и любезнейший Рафаил Михайлович! Вы умный и добрый человек, и я чрезвычайно люблю Вас и уважаю, но сознаться должен, что не встречал в жизни человека щекотливее (pointilleux), недоверчивее и мнительнее Вас! Вы говорите, что я уехал^1, не простившись с Вами и не сказав ничего о том, что печатаю^2. Я простился с Вами у меня в доме, сказав, что зайду к Вам – если успею – и не успел. Дел у меня бездна и без литературы! Я сказал Вам, что печатаю противу Вас протест и напечатал бы, [даже] если вместо вас написал Н.И. Греч, сам министр и даже Исус Христос, что художества и художников могут судить одни художники – а прочие могут только удивляться как болваны! Я уже вам писал, что излагая это правило – вы уничтожаете всякую критику в «Пчеле» – и каждый может мне сказать: ты не живописец, не музыкант, не архитектор – следовательно молчи и не суди! Удивляюсь, как Вы могли, с вашим умом и опытностью, сказать это в журнале – когда журналы – издаются не художниками – ибо все они безграмотны! Я вас очень люблю, но Варвара мне тетка, а «Сев[ерная] пчела» – сестра! Я должен был протестовать – ибо нельзя мне губить себя! Сказал я, что иногда морщусь – печатая ваши мнения. Это правда, особенно когда вы говорите о нравственном и безнравственном в литературе. Это не наше дело – а дело полиции. У Леонтия Васильевича^3 есть для этого особые люди – а наше дело сторона. Как можно осуждать Евгения Сю? – Но все-таки я нимало не сердился на вас и не сержусь – ибо умные люди в XIX веке не сердятся за литературное мнение! У вас одно – у меня другое – и только! Никакая интрига и сила в мире не могут заставить меня расстаться с человеком, которого я уважаю – и который подобно Вам исполняет свою обязанность свято и аккуратно, по крайнему своему разумению – Вы меня так мало знаете, как я мало знаю меккского имама! На меня может действовать Гедеонов!!! Тьфу ты пропасть – до чего я дожил – что меня можно подозревать в этом! Меня может принудить Л.П.4 переменить сотрудника!!! Рафаил Михайлович – что вы это? Ведь я человек, а не кукла – и никого в мире не боюсь, кроме Бога, Царя и Закона! – Царь может мне приказать – а никто из его подданных не имеет права вмешиваться в мои частные дела, если они не вне закона. Повторяю, я и не думал расставаться с Вами – а сердиться – не имел причины, а потому прошу Вас, покорно, заниматься по-прежнему в «Северной пчеле» и «Экономе», получать деньги от Ольхина, а меня любить и жаловать! Черт побери! Стоит ли честным людям ссориться и расставаться из литературных дрязгов! Написано – и то и другое – и ваше и мое – давно забыто – а дружба наша должна оставаться. Вспомните стихи покойного издателя «Демокрита» Кропотова:

Плюнь на суку,

Морску скуку!5 —

Дайте руку – и баста! Не слушайте скотов и чопорных приятелей. Я вам неизменное копье. Но ради бога входите в дух нашей газеты – что я вам уже объяснял. Вы у нас еще новы – свыкнетесь, будет лучше. Все со временем! Обнимаю вас дружески и прошу верить, что и для спасения души не солгу и не покривлю душою.

Истинно преданный

Ф. Булгарин 8 июня 1843

Карлово, возле Дерпта

NB. Пишите ко мне в Дерпт. Да что за беда сделалась с виньетками в «Экономе». Я не получаю его – а Бурнашев штурмует меня крепко письмами и жалобами! —

Amen!6 —

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 14–15.

1 Булгарин уехал в свое поместье Карлово под Дерптом 28 мая. См.: Полевой Н.А. Дневник // Исторический вестник. 1888. № 4. С. 166.

2 То есть о своем печатном возражении Зотову. См. примеч. 5 к предыдущему письму.

3 То есть Дубельта.

4 Не ясно, о ком идет речь. Возможно, тут описка (вместо Л.В.) и имеется в виду Л.В. Дубельт.

5 Кропотов Андрей Фролович (1780–1817) – писатель, издатель журнала «Демокрит» (1815). В своих мемуарах Булгарин, называя его «оригинальным человеком» и цитируя его стихи, писал: «Я видывал Кропотова в Кронштадте, куда он приезжал в гости к прежним товарищам и приятелям, но не был с ним коротко знаком. Излишняя, отчасти циничная его фамилиарность и грубые приемы пугали меня, и я держался в стороне; но иногда я от души смеялся его рассказам о самом себе» (Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1849. Ч. 6. С. 132). Цитируемые стихи принадлежат не Кропотову, а В.К. Тредиаковскому (из его «Песенки, которую я сочинил, еще будучи в Московских школах, на мой выезд в чужие краи», 1726 г., см.: Тредиаковский В.К. Избранные произведения. М.; Л., 1963. С. 95) и нередко приводились в качестве примера стихотворной грубости и нелепости (сообщено В.П. Степановым). Вполне возможно, что Булгарин слышал их от Кропотова.

6 Аминь! (лат.).

11

[14 июня 1843 г.]

Любезнейший и почтеннейший Рафаил Михайлович!

Я получил Ваше письмо от 12 июня, с тремя сотнями загвоздок, тремя пудами булавок – и целым грузом несправедливых подозрений на счет моих сношений с вами! Мои советы и просьбы вы принимаете за оскорбления и рекриминации^1! Что после этого остается мне делать? Кладу руку на сердце и уверяю вас честью, что не имел никогда ни малейшего намерения оскорбить или обидеть вас, а если неумышленно оскорбил или обидел, то прошу покорно извинить меня в том и приписать единственно тому, что я не умею писать дипломатических нот, а что думаю, прямо рублю сплеча!

За что мне оскорблять и обижать вас? Ведь я, слава Богу, еще не сумасшедший! —

Напрасно вы говорите о вашей ко мне благодарности! Никакою благодарностью вы мне не обязаны, и я не имею ни малейшего на нее права. Вы работаете и публика вам платит – работаете вы совестно, по крайнему своему разумению, и если мы не согласны, иногда, в литературных мнениях – это не делает вас хуже, а меня лучше! Конечно, было бы лучше, если бы мы были согласны в мнениях – но если это невозможно, то надобно быть терпеливым.

Статья ваша о Рубини (т. е. в двух нумерах «Пчелы»)2 превосходная и очень благодарю вас за нее! —

Никогда я не требовал от вас, чтоб вы только хвалили театр, в угоду Гедеонову! Но дирекции мы не смеем касаться – т. е. не смеем говорить, почему постановка пиесы не так, почему роль дана той, а не той, и проч. Вспомните, что многие пиесы поставляются по воле и вкусу самого Царя! Впрочем, мне однажды приказано, именем Государя, устами графа Бенкендорфа не мешаться в распоряжения дирекции. Наше дело: игра актеров, содержание пиесы, исполнение и композиция музыки – довольно с нас и этого! После этого говорите что угодно! Я не для оскорбления и не для стеснения воли вашей объяснял вам это дело! Такова воля Царская – и я беспрекословно повинуюсь ей!

На счет французской литературы – ни за спасение души не соглашусь с вами и слезно умоляю вас и покорнейше прошу не объявлять никакой книги безнравственною[834]. Что бы это была за литература, если б авторы думали, что дóлжно читать девицам, а чего не дóлжно!!! Пусть девицы не читают скандалезного – и конец! А что скажут монахи, святоши? «Les mystères de Paris» просто chef d’eouvre^5 – и глава «Блядская госпиталь» – выше «Илиады»! Разумеется, я не дам читать этого моей дочери иначе, как дают горькое лекарство – но дам читать! Вы соблазняетесь романом, где жена заставила мужа заболеть! – не дав зайтись – чтоб развестись. Зачем же девицам читать этот роман? – А в библии, а в истории, а в греческой мифологии – разве лучше? Для девиц, для prudes^6 и для монахов – другая литература. Если б судить по тому, что должны читать девицы – по нашим понятиям о непорочности, то «Федра» – и все греческие трагедии – весь театр[835] в мире и все романы – не годятся – ибо везде страсти, злодеяния – и под конец – везде [нрзб.]! Полноте, любезнейший Рафаил Михайлович! Выбирайте сами чтение для ваших дочерей – и не трогайте талантливых литераторов, честь нашего века и перло человечества! Нравственность у каждого в душе, а не в оконечностях тела. Diable, oú la vertu va-t-elle se nicher?8 —

Вам кажется обидно – зайти в лавку Ольхина, спросить новую книгу – и разобрать ее для «Пчелы»! Да ведь до сих пор все сотрудники так поступали! Так делает теперь и Полевой^9. Другим обидно кажется, если им редакция посылает книги – они сами хотят выбирать! Как тут угодить! – Впрочем, если вам это обидно – не делайте! Век живи, век учись! Прожил 53 года – и будучи 26 лет журналистом в Варшаве, Вильне и Питере^10 – впервые узнал я, что обидно выбирать самому книгу для рецензии!

Повторяю: я не имел намерения обижать вас – а затем все что вы пишете об обидах, я [не] принимаю на свой счет. Совесть моя чиста.

Об чем я вас прошу – вы называете упреком – об чем высказываю мое мнение – это у вас рекриминация, когда несогласен в мнении – тут будто я сержусь! Помилуйте, Рафаил Михайлович – да взгляните на свет в белое стекло! Люди, право, не так дурны, как вы думаете, и я право не зверь Азор – хотя и люблю Земир^11! —

Удивляюсь, что Бурнашев не сообщил материалы для «Эконома»! Должно быть у А.Н. Греча. – Пишу к Бурнашеву. – Для «Эконома» также сообщу статьи из Карлова^12.

Пожалуйста, рассейте всякие сомнения на мой счет – и работайте весело, в полной уверенности, что Вы имеете дело с честным и прямодушным человеком. Быть может, что мне следовало промолчать и не печатать моего протеста – чтоб не трогать вашей щекотливости! Вперед не буду ничего печатать – а теперь обнимаю вас дружески и искренно – и прошу любить и жаловать вашего верно преданного

Ф. Булгарина

14 июня 1843

Карлово

NB. На досуге – бросьте грамотку в Карлово – только уже без всяких объяснений! Amen!

—

OP РГБ. Ф. 622. К. 1. Ед. хр. 3.

1 обвинения, упреки (фр.).

2 Речь идет о статье Зотова «Рубини и опера» (СП. 1843. 7, 8 июня), в которой он, изложив историю отечественной оперы и итальянской оперы в России, подробно характеризовал Рубини, подчеркивая, что его талант доставил «величайшее наслаждение», «разгадал <…> тайну: что такое опера и пение» (8 июня).

3 То есть «Index librorum prohibitorum» – издаваемый Ватиканом список книг, которые под угрозой отлучения запрещено читать верующим. Выходил с 1559 г.; с 1571 г. его составлением ведала специальная канцелярия, называвшаяся конгрегацией индекса.

4 Священное собрание (лат.).

5 шедевр (фр.).

6 чопорные дамы, недотроги (фр.).

7 «Жоконд», «Женитьба Фигаро», «Дон Жуан» (фр.) – названия опер. «Жоконд, или Искатели приключений» (1814) – опера Н. Изуара (слова Ш. – Г. Этьена) по сказке Ж. Лафонтена. Булгарин вспоминал о «милой и грациозной оперетке “Жоконд”, которую долгое время разыгрывали на всех языках в Европе» (Журнальная всякая всячина // СП. 1855. 5 нояб.).

8 Черт возьми, до чего можно дойти? (фр.).

9 Н.А. Полевой вел в 1843 г. в «Северной пчеле» рецензионный отдел, Р. Зотов поместил лишь несколько рецензий в начале года.

10 Булгарин начал свою литературную деятельность в Варшаве в 1815 г., выпуская какое-то эфемерное периодическое издание на польском языке, в 1816–1819 гг. он печатался в виленских периодических изданиях (на польском языке), а с 1820 г. – на русском языке в петербургских журналах.

11 Булгарин называет персонажей комической оперы «Земира и Азор» (текст Ж. – Ф. Мармонтеля, музыка А. – Э. – М. Гретри) (сообщено М.И. Перпер). Впервые она была поставлена в 1771 г., в России шла в Москве в 1782 и 1829 гг., издана была там же в 1783 г.

12 Статей с подписью Булгарина после мая 1843 г. в «Экономе» не было. См. примеч. 2 к письму за декабрь 1842 г.

12

[4 октября 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Вы сетуете на меня и штурмуете записками, а я вовсе не виноват. Типография должна делать счеты – Ратьков против – первая ничего не делала, второй не имеет денег – а счеты «Пчелы» сводятся только в первых числах каждого месяца. Мне невозможно ни пре[о]долеть беспорядков, ни ниспровергнуть порядок – и я только хлопочу, чтоб все вошло в свою колею. Деньги за «Пчелу» принесут вам завтра, много послезавтра на дом. За «Репертуар» непременно получите – я порука – но когда – не знаю. У Ратькова нет вовсе денег. С почтой бьюсь как рыба об лед. Он забрал за «Русский вестник»1, а ему удерживают за «Репертуар»!

Ратьков катит в Москву с Ольхиным продавать душу. Кончится все Ольхиным – деньги не пропадут – но надобно терпенье. Я бы крайне был вам обязан – если б мы могли устроить свидания – по ½ часа в неделю, у А.Н. Греча – об «Экономе».

Ваш Ф. Булгарин

4 окт[ября] 1843

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 18.

1 «Русский вестник» (1841–1844) – петербургский ежемесячный журнал, официальным издателем-редактором которого был Н.И. Греч, а фактическим – вначале Н.А. Полевой, а с 1842 г. – П.П. Каменский.

13

[15 ноября 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

При всем моем уважении к Вам и при всей преданности, я должен вам высказать правду – невзирая ни на что. Я вас просил ради бога – прошу и просить буду – не мешайте вы дирекцию в ваши разборы – ни с плюсом +, ни с минусом —. Наше дело: играна была пиеса – хороша она или дурна – играли: хорошо или дурно – и баста! В статье о «Норме»1 Вы взялись защищать – кого! Дирекцию? – Нет, гнусного Неваховича^2, человека без честного слова, т. е. un homme sans parole – который кроме всех своих гадостей вздумал еще оскорблять меня. Но если б Невахович был прав – я, при всей моей нелюбви к нему, – обязан был бы печатать его оправдание! Но это подлейшая интрига – с этой Ассандри – чистое сводничество^3 – и «Сев[ерная] пчела» поднимает оружие на защиту интриги и бесталанности! Вы написали ровнехонько то, что шептал мне Невахович у вас! Разумеется, что вы вдались в обман неумышленно, по приязни с Неваховичем – тут я третий – зрящий и ведающий – и надувала Невахович может надуть меня лажей – но не вовлечет в интригу! Вы говорите в статье, что дирекции мы должны быть благодарны за то, что она нашла подставки^4 Рубини и Гарция^5!! А какие же это подставки? – Дрянь и сволочь! Лучше б дирекция нашла бассо и контральто – за эти деньги! Вы смотрели на дело с другой точки зрения. Благодарят за хорошее – а не за дрянь. У нас Шоберлехнер, Шюц-Довремон^6 без места – а скурюха Ассандри – дерет нам уши своим кошачьим пеньем – в угоду Неваховичу! Я оставил все ваши похвалы Ассандри и длинному запевале старцу Пазини^7, но все выгорожение Неваховича вычеркнул, потому что эта защита вопреки мнения публики и моей совести. Вот если б можно было написать, чтоб Неваховича согнать с места и посадить на его место человека знающего, основательного, серьезного – то я б напечатал золотыми буквами. По моему мнению – и наша Степанова и даже Лилеева^8 лучше Ассандри – а Леонов^9 в 1 000 000 раз лучше старца Пазини. Но это уже вам дело судить – а я молчу, оговорившись однако ж – что это не я сужу о 2-м представлении «Нормы» – и что я тут не был^10.

Вот в каком положении дело. Вас опутал Невахович, а я вас спасаю от гнева публики – и за это, кажется, не должно гневаться на меня.

Еще другая просьба. У вас любимое слово благодарность – mais chaque public^11 – и это словцо подхватили – и называют фельетоны – благодарными фельетонами. В иных фельетонах мы исключаем по шести благодарностей. В этом фельетоне – кроме благодарности дирекции, Ассандри и другим были две благодарности дрянной Тадини^12, итальянской корове! Ради бога – за что ее благодарить? За то разве, что выросла с печку и откормила филейные части! Вообще, ни журнал, ни публика никогда не должны никого благодарить! Артисты должны быть благодарны – если платящая им публика – довольна. У нас ради спокойствия – можно раз в год – вопреки совести – сказать доброе слово дирекции – но не тогда, когда представителями ее Невахович и Киреев^13! Прекрасная компания! Нечего сказать! Знаю, что от этого письма щекотливость ваша разыграется – и вы на меня разгневаетесь – но я уже отдал себя на жертву всему – а правдою и пользою «Пчелы» не могу жертвовать – и хотя люблю вас и уважаю – а должен был высказать все что думаю^14.

Преданный Ф. Булгарин

15 ноября 1843

Спбург.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 19–20.

1 Речь идет о статье Зотова «Итальянские спектакли» (была опубликована через несколько дней: СП. 1843. 19 нояб.), где он с похвалой отозвался о дебюте певицы Лауры Ассандри и об исполнении певца Игнацио Пазини.

2 Невахович Александр Львович (1810–1880) – переводчик, секретарь директора театров А.М. Гедеонова, заведующий репертуарной частью (1837–1850), «всегда вежливый и благонамеренный по службе, всегда веселый и любезный в обществе» (Каратыгина A.M. Воспоминания // Каратыгин П.А. Записки. Л., 1930. Т. 2. С. 208), «но начальник положительно невозможный, путавший все и всех в своем управлении» (Зотов В.Р. Указ. соч. // Исторический вестник. 1890. № 4. С. 103). См. о нем: Под сению кулис и под кровлею борделя: («Писатель не для дам» М.Н. Лонгинов) / Публ. А.М. Ранчина // Лица: Биографич. альманах. М.; СПб., 1993. Вып. 2. С. 393–395, 414–417.

3 На следующий день после этого письма А.В. Никитенко сделал в своем дневнике следующую запись: «Некто (Николай I. – A.P.) увидел в Варшаве на сцене певицу Ассандри, которая очень красива, и захотел, чтобы она была в Петербурге. Ее пригласили участвовать в Итальянской опере за большие деньги. На беду Ассандри настолько же дурно поет, насколько она прекрасна. Наглость ли или надежда на высокое покровительство воодушевили ее, только она решилась выступить на сцену после величайшей певицы нашего времени – Гарсии-Виардо. Ее жестоко ошикали. Публика знала, каким образом она попала в Петербург, и в шиканье ее, может быть, сказывалось и другое, тайное намеренье. Как бы то ни было, кому-то это не понравилось, и когда Ассандри вторично выступила на сцену в “Норме”, ей хлопали такие руки, которые могут всю Россию отхлопать по щекам» (Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 272).

4 То есть певцы на замену.

5 Виардо-Гарсиа Мишель Полина (1821–1910) – французская певица (контральто), друг И.С. Тургенева. Булгарин постоянно хвалил ее в «Северной пчеле», и Некрасов, например, специально подчеркивал, что Виардо «так хорошо поет, / что даже у Фиглярина (т. е. Булгарина. – А.Р.) / Ругательств не стает» (Некрасов Н.А. Полн. собр. соч. Л., 1981. Т. 1. С. 405). О Виардо см.: Розанов А. Полина Виардо-Гарсиа. Л., 1982.

6 Через месяц Булгарин писал в газете об этих певицах: «Почти в одно время с итальянскими артистами прибыли к нам две певицы, не ангажированные в нашу труппу: г-жа Шоберлехнер (урожд. Далокка) и г-жа Шиц-Ольдози. Мы не слыхали пенья г-жи Шоберлехнер с 1838 года, т. е. с тех пор, как она посещала нас в последний раз. Выехав из России, она занимала место примадонны на первостепенных театрах в Италии и пользовалась славою весьма искусной певицы. Г-жа Шиц-Ольдози также занимала долгое время место примадонны в Италии и Германии и также пользовалась славою» (СП. 1843. 24 дек.). Шоберлехнер Софья Филипповна (1807–1864) была дочерью петербургского преподавателя пения и в 1820-х пела в петербургской опере. Шюц-Ольдози Амалия – придворная певица императора Австрийского и герцогини Пармской; с 1843 с успехом выступала в Москве и Петербурге, осталась в Петербурге после отъезда Виардо-Гарсии.

7 Пазини Игнацио (1799–1875) – певец итальянской оперы (тенор).

8 Степанова Мария Матвеевна (1815–1903), Лилеева Эмилия Августиновна (урожд. Шеффердекер; 1826–1893) – русские оперные певицы (сопрано).

9 Леонов Лев Иванович (наст. фам. – Шарпантье; 1815 – ок. 1872) – русский оперный певец (тенор).

10 К статье Зотова Булгарин сделал следующее примечание: «Сами издатели “Северной пчелы” не были во втором представлении “Нормы” и потому представляют судить почтенному сотруднику, знатоку музыки, который и ответчик за свое мнение. Изд.» (СП. 1843. 19 нояб.).

11 Здесь: но каждому нравится свое (фр.).

12 Тадини-Троттер Изабелла – певица итальянской оперы (сопрано).

13 Киреев Александр Дмитриевич (1796–1857) – управляющий петербургской театральной конторой с 1832 по 1853 г.

14 То, что он «думает», Булгарин высказал за два дня до этого письма и печатно (в отклике на первое представление «Нормы» с Ассандри и Пазини) 8 ноября следующим образом: «Об этом представлении не скажем ни словечка, по латинской пословице: aut bene, aut nihil (или хорошо, или ничего (лат.). – А.Р.). Позволяем себе только заметить, что на здешней сцене мы видели, в роли Нормы, знаменитую Паста и первую германскую певицу, Сабину Гейнефетер, и basta! Гораздо больше наслаждения имели мы в зверинце г-на Зама <…>» (СП. 1843. 13 нояб.). По свидетельству А.В. Никитенко: «…из-за этой фразы над цензурой разразилась страшная гроза. Князь Волконский (министр двора) требует ответа для доклада государю: “на каком основании осмелились пропустить сию неприличную фразу (сравнение оперы со зверинцем), и кто ее сочинитель?” Мы до пяти часов пробыли в цензурном комитете, изготовляя ответ на сей мудрый запрос. Ответили, что цензура не находит в этой статье ничего ни для кого обидного, и “в простом сближении двух разнородных предметов – оперы и зверинца – она видит только дурной вкус автора статьи, против чего нет никаких цензурных правил, а, напротив, цензурный Устав требует, чтобы цензора не вмешивались в дела личного вкуса” (приведены параграфы устава)» (Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 272–273). П.М. Волконский по приказу Николая I сделал «строжайший выговор» Булгарину «за неприличную статью <…> в которой хотя и не разбирается ни игра, ни пение, но говорится весьма резко не в пользу артистов и сверх того допущено крайне неприличное сравнение императорского театра с зверинцем» (Русская старина. 1903. № 4. С. 176). Кроме того, Николай I распорядился, чтобы статьи об императорских театрах отдавались на предварительное рассмотрение министра двора через III отделение (Там же. С. 177).

14

[27 декабря 1843 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

На мне, как на представителе редакции «Северной пчелы», лежит неприятная обязанность объявлять все решения и потом навлекать на себя одного неудовольствия. Но как без этого нельзя – то я и решился быть целью, в которую стреляет весь мир!

Если б даже «Сев[ерная] пчела» и не была ограблена в прошлом году, более нежели на 70 т. рублей ассигн[ациями], – то самая справедливость и правила, какими руководствуется редакция, заставили бы ее возобновить с Вами условия. 4000 рублей ассигнациями в год «Северная пчела» не в состоянии платить вам за настоящую вашу работу для «Пчелы», т. е. за разборы новых русских и итальянских представлений, и перевод Смеси. № 1 условий покажет вам, чего «Пчела» требовала от сотрудников за 4000 рублей; № 4, чего стоила одна Смесь, № 3, что стоили прелестные фельетоны Строева^1, а № 5 ваше собственное условие. Как вы положили мне условием, чтоб я сам доставлял вам книги для разбора – и при моих хлопотах это было для меня неудобоисполнимым, и совершенно невозможным, то я составил при вас же новые условия на мой собственный счет с Н.А. Полевым, чтоб он доставлял библиографию. – Итак, в будущем году, 1844-м, редакция предлагает вам только: 1. Разбор итальянских и русских спектаклей, и 2. Наполнение фельетона переводною Смесью, из журналов, – не в связи, как я прежде желал от вас, но отдельными статейками, как напечатано в иностранных журналах. Как на французские и немецкие представления вы сами редко ходите, то и эту часть редакция поручает особенному сотруднику. А потому, если вам угодно принять на себя обязанность сообщать известия о новых русских и итальянских спектаклях – и наполнять нижние колонны журнала переводною смесью – благоволите известить меня и назначить плату, которую вы желаете получать в год, от редакции «С[еверной] пчелы» – за сие ваше занятие.

Записки на Ратькова, о которой вы пишете в письме вашем, я не получил; верно вы забыли вложить в письмо. Если что назначено получить от Ольхина – то и благоволите к нему отнестись. Книгопродавцы должны платить по моим запискам, ибо я распоряжаюсь тем, чем имею право распоряжаться.

На счет «Эконома» скажу вам, что это дело уступлено мною Ольхину с Песоцким – я только не снял имени и распоряжаюсь статьями, пока дело пойдет в ход. Громко вопиял я – вопию и вопиять буду, что вы мне чрезвычайно были полезны по «Эконому» – и что другого сотрудника я бы вовсе не желал иметь.

Но Песоцкий нарочно водил меня за нос, чтоб отказом не заставить вас подать вексель к взысканию – и наконец стараниями Песоцкого и Ольхина – помещен Фурман^2, который должен и переводить, и рисовать, и гравировать. Я вовсе не имею удовольствия знать г. Фурмана – и не имея права вмешиваться в их распоряжения – беру, что мне дают, чувствуя, что без вас – в «Экономе» не будет прежней аккуратности.

Прошу вас покорнейше возвратить мне 5-ть прилагаемых условий, которые я, взяв из архива редакции, – поверяю на честь вашу, а еще более прошу не гневаться на меня. Сотрудничество дело двоякое: литературное и торговое, и редакция может платить только за то, что получает, и покупать, что ей нужно. Это дело не зависимо от дружбы и всех светских отношений – и за это сердиться нельзя.

С истинным почтением и искренною преданностью честь имею быть покорный слуга

Ф. Булгарин

27 декабря 1843

СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 22–23.

1 Строев Владимир Михайлович (1812–1862) – журналист, переводчик. С 1834 г. печатал в «Северной пчеле» рецензии, фельетоны, переводы и т. д.

2 Фурман Петр Романович (1816–1856) – писатель и журналист. Позднее Булгарин познакомился с ним и выяснил, что «он и отличный литератор, и отличный художник; знает основательно языки французский, немецкий, английский и италианский, и пишет по-русски совершенно правильно, а трудолюбие его поистине удивительное» (СП. 1851. 23 мая).

15

[29 декабря 1844 г.]

Признаюсь, почтеннейший Рафаил Михайлович, что у меня руки опустились и лист выпал – по прочтении вашего мнения о «Семирамиде»1! Если это captatio benevolentiae^2 князя Волконского – то я хотя и постигаю, но сожалею, что «Пчела» для угождения старому волоките должна говорить такие вещи – если же это ваше убеждение, то зная ваш вкус и познания в музыке – ничего не понимаю! Уже не cochemare^3 ли это? – Жаль, право жаль! Как эта кривоносая курва Кастеллан, которая фальшивила во всю оперу, а в конце выбилась из сил, как кобыла в возе, с своим бездушным визгом, могла привести вас в восторг? – Эта бочка Альбони^4 – с своим бар-басом – могла возбудить вас! Да у Альбони нет вовсе голоса! Да нет? Это звуки из различных мехов в одной кузнице. Все разорвано – сопрано, альт, контральт и бас не составляют одного целого – а выходят из толстого брюха скачками, – без [слово нрзб.], без методы, без игры. Просто grave fille^5– бочка, без всякого таланта, а все ее достоинство – нежная страсть Неваховича! Уж извините – а я протестую в «Пчеле»6 – что не разделяю вашего мнения – представляя вам говорить что угодно с подписью вашего имени. Только, пожалуйста, не думайте, чтоб это могло расстроить наше доброе согласие. – Это дело само по себе.

Теперь ответ на ваше письмо.

1. Разумеется, надобно посмотреть «Павла и Виргинию»7 – снисходительным глазом. Всегда и везде должна быть честь таланту.

2. «Ченерентолу»8 дадут на будущей неделе в 3-й раз.

3. Сын А. Греч делает политику^9.

4. Концертов в патриот[ическом] институте^10 даром не дают и умно делают.

Искренно преданный

Ф. Булгарин

29 дек[абря] 1844

СПб.11

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 24.

1 Зотов в своей рецензии хвалил оперу Россини «Семирамида», а об исполнительнице главной роли Ж.А. Кастеллан писал, что она «превзошла все <…> ожидания. Талант ее всякий день более и более совершенствуется» (СП. 1844. 29 дек.). Жанна Анаис Кастеллан (1819–1858) пела в Петербурге в 1844–1846 гг.

2 заискивание расположения (лат.).

3 кошмар (фр.).

4 Альбони Мариетта (наст. имя Мария Анна Марция; 1826–1894) – итальянская певица (контральто), в 1844–1845 гг. выступала в Петербурге. Ей «много вредила на сцене ее чрезмерная полнота, делавшая ее неуклюжей и неловкой. Как певица она имеет большие достоинства» (М.К. [Кублицкий М.Е.] История оперы в лучших ее представителях. М., 1874. С. 195).

5 толстуха (фр.).

6 Отрицательно оценив постановку «Семирамиды», Булгарин писал: «Мнение наше совершенно противоположное суждению почтенного нашего сотрудника, подписывающего свои театральные статьи в “Северной пчеле” буквами Р.З. Мнения в журналах, на счет театральных представлений, свободны, только б были высказаны с должною вежливостью и приличиями, и если мы не в претензии на почтенного нашего сотрудника, то и он, надеемся, не оскорбится самостоятельностью нашего убеждения» (СП. 1845. 13 янв.).

7 Речь идет о пьесе Н.А. Полевого «Павел и Виргиния» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 1), премьера которой состоялась 2 января 1845 г. Зотов отмечал, что «пиеса имела успех» (СП. 1845. 15 янв.).

8 «Ченерелтола» (или «Золушка») – опера Россини.

9 То есть ведет в «Северной пчеле» раздел политики.

10 Патриотический институт, в который принимали дочерей офицеров, ставил своей целью «воспитание девиц, чтобы сделать из них добрых жен, попечительных матерей, примерных наставниц для детей и хозяек, способных трудами своими и приобретенными искусствами доставлять себе и их семействам средства к существованию» (Пушкарев И. Путеводитель по Санкт-Петербургу и окрестностям его. СПб., 1843. С. 413).

11 На обороте письма, посланного по городской почте, – адрес: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову на Театральной площади Большого театра в доме Немкова».

16

[14 февраля 1845 г.]

Почтеннейший и любезнейший Рафаил Михайлович!

Я получил Ваше письмо: охотно увольняю вас от писания о Полевом и Каратыгине^1 – но не постигаю причин, которые могут уволить человека от обязанности говорить истину.

Пушкин, Дельвиг, Баратынский, Лермантов и многие, многие писали на меня эпиграммы, пасквили, клеветали, называли меня в обществах шпионом, потому что я с «Пчелою» отдан – головою – жандармерии^2. – Полевой был ядовитым врагом моим в течение всего существования «Телеграфа»3 – а я был всегда в восторге, когда мог похвалить врагов моих, найдя в них похвальное. Свидетельство – в печати: можно доказать!4

Полевой называется моим приятелем, но я только из афиши узнал о новой его драме «Ермак»5! Ему было стыдно сознаться, что он пишет, не писав полгода ничего для «Пчелы», побирая денежки! – Что же касается до вашей комедии^6, то я знаю достоверно, что В.А. Каратыгин – отказался не по интригам, но потому, что почел неприличным, чтоб первый трагик играл в комедии – в роли, которую он не нашел довольно сильною для себя! Об этом он сам мне сказал. Быть может, Каратыгин ошибся в оценке роли – но все же это не интрига. Полевой даже не знает о существовании Вашей комедии – а я узнал только на другой день бенефиса Каратыгина^7!

Откуда же тут взялась интрига! Что Невахович потерял или не потерял в этом – я не судья! От него станется и то, и другое! Но ведь игранье в вашей комедии не помешало бы Каратыгину играть в «Ермаке» и успех вашей комедии не помешал бы успеху драмы Полевого! Раздумайте и рассудите! Все дело в том, что Каратыгин счел, что его роль в вашей комедии – не по нем. А Полевого как тут приплесть? – Да ему и во сне не снилась ваша комедия!

Ваша мнительность и недоверчивость к людям и подозрительность дошли до высочайшей степени – и припоминают стихи Воейкова:

«Бесов вижу пред собою!»8

В каждом человеке, рожденном от жены, – вы видите врага и злодея – и каждая неудача – у вас – следствие интриги!

«А ящик просто отворялся!»9 —

Если б мне бог дал Ваш образ мыслей на 24 часа – я бросился бы в Неву! Я в мире вижу миллионы добрых людей и миллионы дуралеев – а между ними, кое-где, злых! Если б было более злых – то мир бы не существовал, как не может существовать стадо овец, когда волков было более, чем овец! – Злым редко даже и удается делать зло – а все зло на свете – от дураков! Dixi!10

Припомню вам старинные стихи морского поэта:

Плюнь на суку,

Морску скуку —

Сожалею о вашем горе – но дай мне такого горя! Вот когда у меня дочь^11 закашляет – так горе – а прочее все – трын-трава!

Душевно преданный

Ф. Булгарин

14 фев[раля] 1845 СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 26–27.

1 Каратыгин Василий Андреевич (1802–1853) – актер-трагик, хороший знакомый Булгарина.

2О репутации Булгарина см. выше в статье «Видок Фиглярин». Эпиграммы на него (в том числе и перечисленных в тексте поэтов) см.: Эпиграмма и сатира. М.; Л., 1931. Т. 1. С. 361–396; Русская эпиграмма. Л., 1988 (по указателю адресатов).

3Это не совсем так. За время издания «Московского телеграфа» (1825–1834) был период (1827–1830), когда Булгарин и Н.А. Полевой не только прекратили взаимные нападки, но и нередко хвалили в своих изданиях друг друга. О взаимоотношениях Булгарина и Полевого см.: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 152–153, 167–169, 185, 270–276, и комментарии к ним.

4Действительно, Булгарин, демонстрируя беспристрастие, нередко печатал положительные рецензии на произведения своих литературных противников.

5Речь идет о пьесе Н.А. Полевого «Ермак Тимофеевич, или Волга и Сибирь» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 3), премьера которой в Александринском театре состоялась 15 февраля 1845 г. Булгарин отрицательно отозвался о ней (СП. 1845. 17 февр.), а Зотов поместил сочувственный отзыв (СП. 1845. 5 марта).

6По-видимому, речь идет о стихотворной комедии Р. Зотова «Новая школа мужей» (опубл.: Репертуар и Пантеон. 1845. Кн. 10), премьера которой в Александринском театре состоялась 4 октября 1845 г.

7На бенефисе В.А. Каратыгина (8 февраля 1845 г.) была исполнена трагедия В. Сежура «Еврей, или Слава и позор».

8 Булгарин цитирует (не совсем точно) строку из сатиры своего многолетнего журнального оппонента Александра Федоровича Воейкова (1779–1839) «Дом сумасшедших». Опубликованная впервые лишь в 1857 г., она широко циркулировала в 1830 – 1840-х гг. в рукописных списках.

9 Неточная цитата из басни И.А. Крылова «Ларчик» (нужно – «А ларчик просто окрывался»).

10 Я сказал! (лат.).

11 Дочери Булгарина Елене было в это время немногим более шести лет, другой дочери – Анеле – всего год. По-видимому, речь идет об Анеле.

17

[2 июня 1845 г.]

Благодарю Вас за посылку, почтеннейший Рафаил Михайлович! «Theater-Zeitung»1 сберегу для Вас, непременно. Песоцкого мне жаль^2! Я предсказал это, когда Межевич^3 интриговал, чтоб взять у меня «Репертуар»4. Песец^5 дурак – но добрый малый. – О Полевом не дивлюсь!6 Он на все способен за деньги – даже и на доброе дело! Узнал я его хорошо! – Убьет он и «Лит[ературную] газету», как все убил, к чему ни прикоснулся! – За что ж нам воевать с Гедеоновым? – Если нельзя порицать – скажите – о таком-то или такой-то: умалчиваем. Принудить хвалить он не может – а молчать не запретит – а до распоряжений дирекции – я вам давно говорил – мне приказано не касаться именем Государя. По случаю неприличных декораций в «Деве Дуная»7 – мне внятно сказано: «Я директор!» – Да и зачем нам трогать дирекцию? Наше дело пиеса и игра актеров. Мы не переделаем Гедеонова!

Погода у нас для прогулки хорошая – но для земледелия – бич! Засуха! Вот два месяца ни капли дождя! С прошлого года голод[836]: ждем заразы от ядения мяса хворой скотины. Никто ни об чем не заботится. Чудеса.

Я ужасно работаю. Должен кончить четыре сочинения – и за себя и за честного Полевого^8 – который взял деньги вперед и плюнул в кассу.

Пишите ко мне на досуге. Кланяйтесь своим и не забывайте искренно преданного Вам

Ф. Булгарина.

2 июня 1845

из Богоспасаемого Карлова

—

ИРЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 4–5.

1«Театральная газета» (нем.).

2Причины этого нам неизвестны. Возможно, речь идет о том, что с июля Песоцкий был вынужден передать право на издание журнала «Репертуар и Пантеон» В.С. Межевичу (Песоцкий с 1839 г. был его издателем, со второй половины 1843 г. к нему в качестве соиздателя присоединился Межевич).

3 Межевич Василий Степанович (1814–1849) – критик, журналист. В 1840–1842 гг. сотрудничал в «Северной пчеле», печатал литературные и театральные рецензии, переводы, мелкие заметки и т. д. Позднее стал литературным врагом Булгарина и неоднократно выступал против него в «Ведомостях С. – Петербургской городской полиции», выходивших под редакцией Межевича.

4Булгарин редактировал журнал «Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров» в 1842 г., с 1843 г. редактором стал Межевич.

5 Такую кличку Булгарин дал Песоцкому.

6 Н. Полевой подписал договор с А.А. Краевским, по которому он с 1846 г. на три года становился полновластным редактором «Литературной газеты».

7 Балет А. Адана, шел в Петербурге в 1837 г. во время гастролей Тальони.

8 Булгарин совместно с Полевым писал роман «Счастье лучше богатырства» (Библиотека для чтения. 1845. Т. 68, 69; 1847. Т. 80–86), оставшийся незаконченным.

18

[1 октября 1845 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Прошу Вас идти сегодня в Италианскую оперу и составить статью об италианской опере, т. е. об ее открытии^1.

Наш нумер в 4 ряду – 79. Переменили.

При сем, ради бога, прошу вас, не превозносить до небес и даже выше небес г-жу Кастеллан, потому только, что кривая рожица ее нравится князю Волконскому^2! – Вы слишком музыкальны, чтоб не чувствовать, что она второстепенный талант и не может никого привесть в восторг – пением, хотя и имеет хороший сопрано. – Странно, что мы не можем соблюсти одного духа в газете и разногласим на одном листе! Не стесняя вовсе вашей воли, прошу одной справедливости, без оглядки на князей и сильных Земли. —

Искренне преданный

Ф. Булгарин

1 октября 1845^3

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 1.

1 Итальянская опера открылась 29 сентября 1845 г., 1 октября, в день написания письма, состоялся второй спектакль. Отчет Зотова об открытии итальянской оперы был помещен в газете 11 октября.

2 Зотов не внял просьбе Булгарина. Он писал, что «г-жа Кастеллан, хотя и имела на этот раз какую-то слабость в голосе, происшедшую, вероятно, от дороги, но почитатели таланта ее приняли ее с большими аплодисментами», а о ее исполнении во втором спектакле отозвался с большой похвалой.

3 На обороте письма адрес: «Его высокоблагородию Рафаилу Михайловичу Зотову, на Театральной площади в доме купца Немкова».

19

[23 ноября 1845 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Конечно, русский журналист не может требовать того от своих сотрудников, что французы, но все же: est modus in rebus!1 – Будь я сотрудником хоть самого завалящего журнала и чувствуй я себя выше и чином, и умом, и породой самого издателя – все же наведался бы хоть раз в неделю в редакцию: как и что – и предложил бы какуюнибудь мысль, узнал, кто в какой театр идет и проч. Переписка – дело невозможное – вот в неделю я едва удосужился написать к вам. У меня и литература – и дела. Вы ежедневно прогуливаетесь пешком по Невскому проспекту – следовательно редакция (дом Греча) – вам по дороге. Хоть бы в две недели зайти на 5 минут! В изустных объяснениях много было бы выиграно драгоценного времени!

Кресла в италианском театре, во французском всегда почти пусты – а занимать их надобно, по условиям – как можно все переписываться!

Присылаю записку к Дюкерле^2, если она может быть полезна. Он должен быть мне благодарен – но деньги он ставит выше всех чувств.

Преданный Ф. Булгарин

23 ноября 1845

СПб.

NB. Письмо к Дюкерле запечатайте.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 28.

1 «Мера должна быть во всем» (лат.) – цитата из Горация (перевод М. Дмитриева).

2 Установить, кто имеется в виду, не удалось.

20

[29 декабря 1845 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Зная Вашу почти сверхъестественную щекотливость [и] вышечеловеческую раздражительность, я не посылаю вам подлинного письма А.Н. Греча, в котором он слезно плачет и жалуется, что не может никак поладить с вашими переводами Смеси, предпочитая сам переводить, чем поправлять, и не понимая ничего без оригинала. Как доказательство, прилагаю при сем две статьи; одну исправленную А.Н. Гречем, другую вынутую из набора, по рассмотрении ее в корректуре. Скажите, ради бога, что б было, если б мы напечатали о мосте – так, как вы составили статью, и было ли что подобное в «Иллюстрации»1? Дело налицо – следовательно нет и спора. Пересчитайте, сколько тут свай! Сперва 36 двойных (№ 1) – потом 180 (№ 2) и наконец 80 000 свай (№ 3). Как 222 арки поддерживаются сваями! Да притом 36-ю (см. № 1)? – вы перемешали быки, устои и сваи – и вышло Бог весть что – а напечатай мы, уложили бы навеки «Пчелу»! А что значит Lloyd austriatiсо? Уже или Adriatico, или Austriaco^2. При большом листе «Пчелы» – что мы будем делать, когда каждую мелкую статеечку Смеси должно выправлять, сверять с оригиналом, отыскивать в газетах и т. п. Ведь это двойная работа – а недоспанные ночи – расстраивают здоровье А.Н. Греча. – Ведь «Пчела» первая газета, читается всеми и должна быть образцом слога, языка и правильности. – Валять сплеча нельзя, в надежде на то, что другой поверит и поправит. Прежде мы никогда не поправляли сотрудников, да этого и не дóлжно. Если вам трудно переводить или отделывать начисто статьи – удержите театр, а от Смеси откажитесь, потому что А.Н. Греч решительно объявил, что более не в силах исправлять и поверять. – Целые короба вашей Смеси лежат у него без употребления – потому что без оригинала он не может исправить – а потом Смесь стареется.

Вот вам изложение дела, основанного на слезной жалобе Греча и подкрепленное документами. Ни из родства, ни из дружбы, ни из уважения я не могу и не должен умолчать об этом, ибо благосостояние «Пчелы» тесно с этим связано – а за сим с истинным уважением и преданностью честь имею быть вашим покорным слугой

Ф. Булгарин

29 декабря 1845

СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 29.

1 «Иллюстрация» (1845–1849) – иллюстрированный журнал, редактором-издателем которого в 1845 г. был приятель Булгарина Н.В. Кукольник. Будучи журнальными конкурентами, Булгарин и Кукольник вели мелочную полемику, уличая друг друга в промахах и ошибках.

2 Lloyd – мореходная компания, Adriatico – т. е. в Адриатическом море, Austriaco – в Австрии.

21

[8 февраля 1846 г.]

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Приключение с Вашею статьею^1 весьма неприятно, но не знаю, как пособить горю. Заключение ваше (об «Охотнике в рекруты»2) переправлено вероятно потому, что я перед А. Гречем расплывался в восторгах – насчет этих сцен и игры Мартынова и Марковецкого^3 – и написал для «Всякой всячины» – что высшего ничего не знаю!4 – О том, что И.И. Сосницкий^5 поддерживал пиесу – вымарал г-н директор театра^6 – в чем вам легко справиться. Никогда бы Гречи не подняли руки на Сосницкого – а я и подавно – да я и не видал статьи вашей! – Это воля командира! – Насчет Кажинского^7 А.Н. Греч сказал мне: «Надобно смягчить преувеличенные похвалы». – Мой ответ: «Смягчи». – На поверку вышло, что из смягчения сделалось преувеличение вашего мнения. Жаль тем более, что Кажинский у меня домашний человек и еще вчера обедал у меня! – Мое мнение о Кажинском – весьма высокое! – Но из всего этого не стоит делать, как говорят немцы, шпектакль, а лучше принять меры на будущее время. Вражды к вам у А.Н. Греча нет никакой – а из тромбонов и труб ссориться и оставлять «Пчелу» – просто смешно – или, говоря языком «Отеч[ественных] записок», ридикюльно. Зачем в каждом деле видеть злой умысел, вражду, злобу, мщение? Что было бы, если б я следовал вашей системе? Дело простое: А. Греч взял в руки перо, чтоб смягчить – мнение вылилось – и он, не думая, пустил в свет, в надежде, что вы ему говорили – что можно исправлять! Вот и все!

Не обижайтесь завтрашним моим фельетоном. Я излагаю мое мнение о Самойловой 2-й^8, моей любимице, вопреки вашему мнению, и об эффекте драмы «La dame de St. Tropez» на русской сцене. – Вы сказали, [что] драма не произвела эффекта^9, а она произвела и производит furore! В моих речах соблюдены все приличия – а противуречие мое докажет публике вашу самостоятельность. Иначе быть не может. Все это такие мелочи, что не стоят выеденного яйца – а вы мучитесь, терзаетесь, приходите в отчаянье! Ах, боже мой! – Надобно же движение, трение, качка – чтоб не было застоя! Покойный Кропотов писал, в своем «Демокрите»:

Плюнь на суку,

Морску скуку!

Искренне любящий и уважающий вас

Ф. Булгарин

8 фев[раля] 1846

СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 207. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 30.

1 Речь идет о статье Зотова о бенефисе И.И. Сосницкого в Александринском театре 4 февраля 1846 г. (СП. 1846. 7 февр.).

2 Программа бенефиса завершалась «сценами из русского народного быта» П. Григорьева «Охотник в рекруты». О них в упомянутой выше рецензии говорилось, что это – «сцены двух пьяных мужиков, превосходно, мастерски разыгранные Мартыновым и Марковецким. Если обо всем предыдущем дóлжно было нам говорить скрепя сердце, то уже об этих сценах смело скажем – они совершенство! Вот золотая руда, которая ожидает искусной обработки! Вот неоцененный материал для русского театра!»

3 Мартынов Александр Евстафьевич (1816–1860) и Марковецкий Семен Яковлевич (1819–1884) – актеры-комики.

4 Булгарин писал: «Мы были в театре в бенефис И.И. Сосницкого и были в восторге от г. Мартынова в маленькой, незначительной пиесе “Охотник в рекруты”, в которой изображен на сцене, весьма удачно, крестьянский быт <…> [Мартынов] был неподражаем в роли крестьянского сына-негодяя, неподражаем в полном значении слова, как Крылов в своих баснях. Каждое движение г-на Мартынова, каждая интонация – гениальность! <…> г. Марковецкий также был удивительно хорош: его иронический смех – совершенство комисма. Давным-давно мы так не наслаждались, как в это представление» (СП. 1846. 9 февр.).

5 Сосницкий Иван Иванович (1794–1871) – актер-комик.

6 То есть А.М. Гедеонов.

7 Кажинский Виктор Михайлович (в некоторых источниках – Матвеевич; 1812–1867) – композитор, с 1845 г. – капельмейстер Александринского театра. Печатался в «Северной пчеле». См.: Путевые заметки из музыкального путешествия из Германии // СП. 1845. 15, 21 февр., 2, 7 марта.

8 То есть о Вере Васильевне Самойловой (1824–1880), комедийной актрисе, с 1838 г. выступавшей на сцене Александринского театра. В рецензии на бенефис В.В. Самойловой Зотов утверждал, что она «одарена большим, самобытным дарованием, но <…> как будто боится иногда дать ему полную силу и развитие <…>. В излишнем жару редко кого упрекнут; недостаток же сейчас ощутителен» (СП. 1846. 30 янв.). Булгарин писал в ответ: «[Эта актриса] всегда доставляет нам неизъяснимое наслаждение своею милою, натуральною, благородною игрою, и мы вовсе не понимаем, чего требует от нее наш почтенный сотрудник, который, будучи сам знатоком театра, должен был бы соображать ее физические средства с игрою. <…> Этот нежный, но великолепный цветок мы должны беречь с любовию и лелеять с родительским попечением. Просим покорно нашего почтенного сотрудника, занимающегося театральною критикою, быть не столь строгим к милой, умной и истинно даровитой артистке, щадить ее юность и не требовать от нее гигантских порывов и громовых воплей» (СП. 1846. 9 февр.).

9 Зотов в своей рецензии, отрицательно оценив пьесу О. Анисе-Буржуа и А.Ф. Деннери «Дама из Сен-Тропеза» (на русской сцене шла под названием «Графиня Клара д’Обервиль»), утверждал, что актерам нечего было играть (СП. 1846. 30 янв.). Булгарин признавался: «…мы и сами не охотники до <…> так называемых эффектных драм, и также не находим никакого эстетического наслаждения в самом естественном изображении на сцене злобных побуждений души, гнусных пороков, злодеяний и физических страданий» – и утверждал тем не менее: «…масса публики и в Париже и здесь любит это, следовательно должно повиноваться, и наш почтенный сотрудник во всяком случае не прав, не разобрав подробно игры В.А. Каратыгина <…>. Пиеса может не нравиться критику во всех отношениях, но если артисты прекрасно исполнили свое дело, то игра их должна быть подробно разобрана, для успеха искусства» (СП. 1846. 9 февр.).

22

[Первая половина июля 1846 г. Карлово]

Любезнейший Рафаил Михайлович!

Я искренне люблю Вас и уважаю, но писать к вам – комиссия. Вы раздражительны и мнительны, а я откровенен – вот и беда! Получая письмо – смотрите, из какой души оно вылилось. Иногда комплимент хуже брани.

Владимир Рафаилович^1 человек умный и образованный, с дарованьем, владеет хорошо пером, – и я бы согрешил перед Богом, если б сказал, что я недоволен его фельетонами^2. – Но он еще не въелся в фельетон русский. Жюль Жанен^3 пишет 16 столбцов об одном предмете, и Европа довольна, а наша публика ведь не Европа, и весь недостаток фельетонов Владимира Рафаиловича в том, что он много говорит об одном предмете. У нас любят разнообразие. Когда я пишу фельетон, то всегда считаю, о скольких предметах сказано. – Хоть мелочи да свои, и их-то надобно побольше. Попросите от меня Владимира Рафаиловича, чтоб он описал день петербургского жителя в городе и день петербургского жителя за городом – разумеется летом. Это любопытная тема! Говоря об обеде, он мне окажет услугу – если отдаст преимущество Ислеру Ивану Ивановичу, в доме армянской церкви, и умолчит о подлеце Легране. Тут с моей стороны нет пристрастия, ибо я раз в два или три года обедаю в трактире, но знаю, как у всех дела производятся. Для русского обеда Василиевс (сиречь: царь) – Палкин^4! Вот у него так я иногда покупаю ботвиньи и кулебяки. Працаки – чай в русском трактире на Крестовском возле гор – и проч. и проч. и проч., цены извозчиков и проч. и проч. – может быть весьма любопытно^5.

О расчете с Владимиром Рафаиловичем я пишу к Н.И. Гречу. Извините меня перед Владимиром Рафаиловичем, что я теперь не пишу к нему.

Происшествие с А.Н. Гречем^6 есть случай, который мог быть только dans le Bas-Empire^7, в Византии! Степень литератора и журналиста теперь обозначена. – Мы стоим наряду с бродягами, ворами и пьяницами, которых сажают в полицию предварительно, без суда и расправы! Наше дело терпеть, молчать и молиться Богу: «Господи, и не введи нас во искушение!»… Книга о центральном солнце для вас есть и будет выслана в четверг с Фурманом. Жаль, что это открытие сделано в России! Пожалуй, Кокошкин возьмет в полицию Медлера^8 за то, что он затмил его фонари! Происшествие с А.Н. Гречем облило желчью весь здешний университет. Um Gottes willen! Wo sind Wir?9 – говорят немцы.

Кокошкин и подобные ему беззаконники – вот враги Царя, отечества, вот истые карбонары, возбуждающие верных подданных к неудовольствию, а у нас on cherche midi à quatorze heures^10!

Даст Бог, покончу нынешнею зимою все дела мои и скроюсь в моей раковине.

Поцелуйте от меня милаго и умнаго Владимира Рафаиловича и скажите ему от меня, что Межевич подлец и непременно он укусит его или загрязнит^11.

Обнимаю вас от души.

Друг и покорный слуга

Ф. Булгарин

NB. Прочтите в Евангелии, где сказано: «Не надейтесь ни на князи, ни на сильныя земли»12. Леонтий Васильевич позволил А. Греча посадить в полицию! Этого я никогда не ожидал! Если б я был там, труп мой принесли бы в полицию. Видно Богу угодно было спасти меня на этот раз! «Да святится имя Твое, и да будет воля Твоя!»13

—

Литературный вестник. 1901. № 2. С. 179–180.

1 Зотов Владимир Рафаилович (1821–1896) – журналист, сын Р.М. Зотова.

2 В 1846 г. во время летнего пребывания Булгарина в Карлове (с конца мая по начало сентября) В.Р. Зотов помещал в «Северной пчеле» «Городской вестник» (подписываясь X.Z.).

3 Жанен Жюль Габриель (1804–1874) – французский писатель и журналист.

4 И.И. Излер, Легран, Палкин – известные петербургские рестораторы. Еще недавно Булгарин совсем иначе отзывался о Легране, утверждая, что «Легран, в кухонном деле, то же, что Вольтер и Ривароль во французском языке! <…> Ресторация Леграна – волшебный замок феи Морганы, куда плывут из всех морей рыбы, устрицы, раки и черепахи, куда летят все птицы, бегут все звери и животные и куда подают все заморские фрукты и зелени <…>» (СП. 1843. 5 июня).

5 В.Р. Зотов исполнил просьбу Булгарина. Вскоре после получения письма он писал в газете: «Как вообще можно провести или убить время в Петербурге? Что делать в нем в течение летнего дня? Вот вопрос, который предложил однажды “Городскому вестнику” один деревенский житель, не забывающий в своем роскошном поместье петербургских треволнений» – и далее отвечал: «Ресторанов и трактиров в Петербурге бездна. В настоящее время мы должны отдать преимущество Ислеру, обеды которого <…> удовлетворяют всем вкусам и требованиям <…>. Признаемся, что мы не принадлежим к почитателям Леграна и находим, что по цене его обедов можно было бы требовать гораздо лучшего. Коренными русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина, это давно известно» и т. д. (СП. 1846. 20 июля). Через неделю, 27 июня В.Р. Зотов поместил фельетон о дне петербуржца за городом.

6 В конце мая 1846 г. петербургский обер-полицмейстер Сергей Александрович Кокошкин (1785–1861) посадил под арест А.Н. Греча (в связи с отсутствием в Петербурге Булгарина и Н. Греча выполнявшего обязанности редактора «Северной пчелы») за публикацию в газете фельетона, который он посчитал оскорбительным для себя (см. письмо по этому поводу Булгарина А.Ф. Орлову от 5 июня 1846 г.: Видок Фиглярин. С. 518–521).

7 в Восточной Римской империи (фр.).

8 Медлер Иоганн-Генрих (1794–1874) – известный астроном, профессор Дерптского университета (1840–1865). В одном из своих «Ливонских писем» (СП. 1846. 10 июня) Булгарин подробно излагал теорию Медлера о существовании «центрального солнца», вокруг которого вращается и наше Солнце.

9 Боже мой! Где мы находимся? (нем.).

10 ищут совсем не там, где нужно (фр.).

11 Межевич был причастен к аресту А. Греча.

12 Ср.: «Не надейтеся на князи, на сыны человеческия <…>» (Пс. 145: 3).

13 Контаминация из: Мф. 6: 9 – 10.

23

[8 ноября 1847 г.]

До сих пор ждал, не будет ли легче, чтоб явиться к вам, но как болезнь не проходит, то и не могу явиться без головы, а за тем письменно поздравляю Вас с днем Ангела, желаю праздновать еще 50 лет!

С истиннейшим уважением и преданностью Ваш покорный слуга

Ф. Булгарин

8 ноября 1847

СПб.

—

ИРЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 6.

24

Прошу покорно Владимира Рафаиловича поправить переписанные стихи. Да мне крайне нужно повидаться с Рафаилом Михайловичем, а потому и прошу назначить rendez-vous^1

преданный Ф. Булгарин

—

ИРЛИ. Ф. 548. Оп. 1. Ед. хр. 71. Л. 3.

1 свидание (фр.).

1995 г.

Переписка Н.И. Греча и Ф.В. Булгарина [837]

Греч и Булгарин познакомились в феврале 1820 г. Булгарин вспоминал: «При первом свидании мы так пришлись друг другу по плечу и по сердцу, что просидели несколько часов, в жару разговора стали говорить друг другу ты и расстались искренними друзьями!»[838] Булгарин после этого стал часто печататься в журнале Греча «Сын Отечества», а с 1825 г. они вместе издавали «Северную пчелу», которая надолго (как потом оказалось, на всю жизнь) соединила их в неразрывном альянсе, и сколько бы они ни ссорились, сколько бы Греч ни открещивался от Булгарина, все равно и в глазах современников, и в глазах потомков они выступали как сиамские близнецы (впрочем, кое-кто трактовал их как двухголовую гидру).

Такие разные – осмотрительный, уравновешенный Греч и живой, готовый переть на рожон Булгарин, – они удачно дополняли друг друга. Греч был опытным и пользующимся доверием власти журналистом, знатоком грамматики, но для газетной работы ему не хватало ряда качеств. Булгарин так характеризовал его в 1850 г. в письме к П.С. Усову: «Это честнейший, благороднейший, добрый, умный, сведущий человек, первый в мире знаток русского языка, но он человек, в полном смысле, кабинетный, – и притом с кабинетными привычками, превратившимися в кабинетную натуру. Практической жизни он не знает и не любит. Отметит [в зарубежных газетах для перевода] политику, переведет сам, что нужно, пожалуй и напишет что-нибудь, когда придет охота, но бегать, хлопотать, собирать материалы и проч., без чего не может существовать ежедневная газета, – он не в состоянии <…>»[839]. Однако вклад Греча в успех «Северной пчелы» был весьма велик, вот как характеризовал его один из сотрудников газеты: «Занятия Н.И. Греча по “Северной пчеле”, менее заметные, менее видные публике [чем у Булгарина], всегда были существенны и значительны; систематическое ведение внутренних известий и заграничного отдела, общее распоряжение составом газеты, корректура ее и, следствие того, правильность и чистота изложения, какие только возможны в быстро-срочной работе, – все это, требующее беспрерывного внимания, тяжелого терпения, относится к заслуге главного редактора. Даже и во время пребывания своего за границею он не переставал питать свою газету, еженедельно сообщал ей статьи, в форме писем. Они назывались то письмами с дороги, то письмами парижскими, заключающими в себе беглый обзор современных европейских происшествий или характеристику общественной жизни столицы Запада»[840]. Но и вклад Булгарина был велик. Он был газетчиком от бога, нюхом чующим, чего хочет публика, и умеющим в своих бойких фельетонах с первых же слов установить контакт с ней, но ему многие не доверяли (как поляку), да к тому же он нередко бывал весьма несдержан. Еще в первые годы их дружбы Греч писал Ф.Н. Глинке: «На него [Булгарина] нашло было периодическое исступление, в котором он лает на всех и грызется со всеми; оно, кажется, проходит, и дай бог, чтоб надолго»[841].

Их объединяли две вещи: во-первых, они были чужаками, не имевшими прочных корней, родни и связей в России, во-вторых, они принадлежали к числу литераторов-профессионалов, которых тогда в России можно было пересчитать по пальцам. Разделив сферы влияния (Греч отвечал за политику, которая тогда сводилась к переводу новостей из зарубежных газет, а Булгарин – за литературный отдел[842]), они смогли создать (насколько это позволяла цензура) интересную и информативную газету, быстро ставшую самой популярной и читаемой в России.

И при этом они редко одновременно жили в Петербурге. С 1831 по 1837 г. Булгарин почти безвыездно сидел в своем имении Карлово под Дерптом, очень редко ненадолго приезжая в столицу. Но и позднее все лето, точнее – период с весны по осень, он проводил в Карлово. С другой стороны, Греч часто на несколько месяцев уезжал за границу.

Нередко бывали между ними конфликты, иногда острые (чаще всего – из-за денег), но они быстро мирились. Как писал Булгарин: «Мы можем сердиться друг на друга, но не любить друг друга никак не можем. Что бы ни случилось, при первом свидании конец недоразумению <…>»[843]. Лишь в начале 1850-х гг. между ними начались трения, которые постепенно нарастали. В.Р. Зотов, иногда бывавший дома у Греча по делам отца, который был постоянным сотрудником газеты, вспоминал: «…беседа наша начиналась почти всегда с того, что Греч принимался за что-нибудь ругать Булгарина. <…> никто так не ненавидел его, как товарищ по редакции, десятки лет работавший с ним в одной и той же газете. Греч сравнивал себя с каторжником, скованным одной цепью с своим врагом»[844]. В конце 1854 г., когда отмечалось пятидесятилетие литературной деятельности Греча, Булгарин даже не был приглашен на празднование юбилея[845]. Все это привело к разрыву в 1855 г., когда они «перестали видеться и говорить друг с другом»[846]. И хотя в 1856 г. они формально помирились, но в 1858-м или в начале 1859 г. отношения вновь приобрели враждебный характер.

Можно представить, сколько ценных сведений о литературе и литературном быте, общественных настроениях и самих авторах содержала их переписка. Однако дошла она до нас далеко не полностью. Писем Булгарина сохранилось всего семь (из них шесть ранее было опубликовано). Писем Греча дошло больше, но далеко не все. Н.К. Пиксанов, который знакомился с ними в домашнем архиве Булгарина, сохранившемся в Карлове, писал в 1907 г., что там «хранится огромная пачка писем Н.И. Греча к Булгарину (до 150 писем, за все время их совместной деятельности)»[847]. Нам удалось выявить в нескольких архивах 132 письма Греча Булгарину, причем часть их сохранилась не целиком, а во фрагментарных выписках, осуществленных Пиксановым (некоторые опубликованы в упомянутой его статье, другие сохранились в Пушкинском Доме в рукописи; за возможность ознакомиться с ними благодарю С.А. Ипатову). В данной публикации представлены все выявленные письма, в том числе и опубликованные, необходимые, как нам представляется, для полноты картины. Подавляющее большинство писем Греча написано в Петербурге; в письмах, присланных из-за рубежа, Греч сам дает указания на место своего пребывания. После письма мы указываем источник, использованный для публикации; это, как правило, автографы, что специально не оговаривается.

1. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[16 июля 1823 г.]

Любезнейший друг Николай Иванович.

Вчерашнее милое происшествие так меня расстроило, что я целую ночь не мог уснуть. Я сказал тебе на смех: «Вот тебе не позволят, а мы напечатаем»1; а ты принял это в насмешку и назвал Воейковщиной^2. Если тебе угодно заниматься пустяками, т. е. дружбою, то спроси у Корниловича^3, не говорил ли я ему в тот же день, что у меня стихи Пушкина пройдут, но я не напечатаю никогда, ничего, что было запрещено у Греча, как разве по его собственному желанию. Я к тебе нарочно за тем пришел сказать, что у меня есть нечто похожее на сообщенную тебе критику, и стихи Пушкина, чтоб именно не перебивать; а ты взял, что я хочу по-Воейковски перебивать. В продолжение трех с половиною лет нашей дружбы я старался всеми зависящими от меня средствами показать тебе мою привязанность, любовь, уважение, и готов был и есть теперь сделать для тебя невозможные пожертвования. Если ты полагаешь и уверен, что мои бедные «Литературные листки»4 могут вредить твоему журналу, скажи одно слово, и их не будет. Работать для тебя я не отказываюсь и уже имею готовую статью: «Смерть Лопатинского»5, которую прочтем вместе и если ты найдешь ее достойною «Сына Отечества», с удовольствием тебе отдам. Я бы лучше хотел, чтобы ты мне дал какую работу или задачу (только не переводить), а я исполню по мере моих способностей. Я никогда не забуду, как я много тебе обязан: чрез тебя я вышел на поприще русской литературы, и ты меня поставил на такую степень познания русского языка, что я сам удивляюсь, примечая, что я теперь знаю более многих учителей.

Излив чувства моей к тебе привязанности, позволь, друг, присовокупить пару добрых советов, а именно: нельзя ли, преодолев твое отвращение к Красовскому^6, снова заняться критикою, ты не поверишь, как твои «Кавказские письма»7 заинтересовали всех. Это твой род: ты шубравец^8 в душе. Другой совет: ты стыдишься по примеру прочих журналистов сказать стихотворцу: «Дай, брат, стихов!» и называешь это Воейковщиной. Любезный друг! в мире девять десятых Воейковых, а половина десятой остальной части Кюхельбекеров^9! – как не польстить самолюбию поэта, который готов за похвалу зубами выцарапать стихи на граните.

Я никак не сердит на тебя за вчерашнее, ибо видел, что ты был болен душою. И со мною бывают минуты, в которые всех бы перебил и перекусал. Но вот за что буду сердиться, если ты, приехав домой, скажешь Катерине Ивановне^10: «Представь себе, Булгарин радуется, что у меня Красовской запрещает пиесы, и сам их печатает, восхищаясь моими неудачами». – Повторяю, что за это буду крепко сердиться, если б случилось, ибо это была бы большая неправда (чтоб сказать вежливо). Катерину Ивановну я уважаю очень много, и уверен, что она меня не считает подлым. Я весь составлен из недостатков и слабостей; чувствую и плачу иногда. Но я неспособен к Воейковщине и мелочам азиятским (verstehen!11) и весьма сожалею, если ты поныне не знаешь меня.

Теперь должен я тебе сказать правду, и боюсь, что ты на меня рассердишься. Скажу, как Аристид (т. е. Аристид наизнанку): «Хоть бей, но выслушай!»12 Ты мне вчера жаловался, что сотрудники тебя оставили. Знаешь ли, почему? Я слышал человек от десяти, которых сочту тебе по пальцам, что им не нравится, когда ты говоришь с презрением о славе писателей и говоришь единственно: деньги! деньги! де ларжан! и проч. Я знаю, что это шутка; но не все люди я (с позволения сказать). Второе дело, что ты неглижируешь людей, – в том числе виноват и я, старой дурак.

Вот, любезный, моя исповедь, я люблю тебя более всех, и par depit^13 иногда сержусь так, как сердятся любовники; ибо когда узнаю, что я тебе сделал неприятность, то бешусь и досадую на себя. Клянусь тебе, что я ничего противу тебя не имею в сердце. Издаю журнал для того, чтоб приготовить для себя имя во Франции, чтобы по приезде моем, представляя, сказали: «C’est M-r de Bulg[arin] Redacteur des archives du Nord et du feuilleton litteraire, etc.»14. Ты сам видишь, что мой «Архив»15 сделал мне много добра в свете. Пред целым миром готов признаться, что я всем обязан тебе и что люблю тебя всею душою, всем телом, всем помышлением как самого себя.

Аминь. Ф. Булгарин

16 июля 1823.

NB. Хотел придти к тебе обедать, но должен быть в Сенате^16.

—

ИРЛИ. Ф. 590. № 40. Л. 1–2. Опубликовано: Литературные портфели. I. Пб., 1923. С. 51–53. В комментарии использованы примечания А. Лященко к этой публикации.

1 Цензор А.И. Красовский не пропустил в «Сыне Отечества» Н. Греча стихотворение А.С. Пушкина «На выпуск птички», а Булгарин похвалился, что поместит его в своих «Литературных листках», чем и был вызван конфликт. Впоследствии стихотворение было напечатано в № 2 «Литературных листков» за 1823 г. Булгарин снабдил публикацию следующим примечанием: «Сие относится к тем благодетелям человечества, которые употребляют свои достатки на выкуп невинных должников и проч.».

2 Имелось в виду, что Булгарин действует подобно поэту и журналисту Александру Федоровичу Воейкову (1778 или 1779–1839), редактировавшему газету «Русский инвалид» и весьма бесцеремонно обращавшемуся с чужой литературной собственностью. В 1820–1821 гг. он вместе с Гречем редактировал «Сына Отечества», но позднее стал врагом Греча и Булгарина и постоянно выступал против них в своей газете.

3 Корнилович Александр Осипович (1785–1833) – штабс-капитан гвардейского Генерального штаба; историк, писатель, декабрист. В 1822–1825 гг. помогал Булгарину в редакционной работе по издаваемому им журналу «Северный архив», поместил там значительное число своих статей, публикаций, рецензий и переводов. См. письма Булгарина ему от 8 декабря 1822 г. (Декабристы и их время. М., 1932. Т. 2. С. 338) и без даты (1823?) (Русская старина. 1889. № 2. С. 326–327).

4 «Литературные листки, журнал нравов и словесности» (Петербург, 1823–1824). См.: «Литературные листки»: Указ. содержания / Сост. М.А. Николаева; вступ. заметка А.И. Рейтблата // Новое литературное обозрение. 1996. № 19. С. 396–409.

5 См.: Смерть Лопатинского (Военный рассказ) // Сын Отечества. 1823. № 30. С. 151–162.

6 Красовский Александр Иванович (1780–1857) – цензор Петербургского цензурного комитета (1821–1826), Главного цензурного комитета (1826–1828), председатель Комитета цензуры иностранной (1833–1857). Был известен как очень строгий и придирчивый цензор.

7 Имеются в виду «Письма на Кавказ», подписанные Ж.К. и помещенные в 1823 г. в «Сыне Отечества» (№ 1, 3, 20).

8 Имеется в виду виленское «Товарищество шубравцев» (1816–1822), членами которого были Булгарин и Греч. О шубравцах см. в статьях «Видок Фиглярин» и «Поляк примерный».

9 Кюхельбекер Вильгельм Карлович (1797–1846) – писатель, декабрист; был очень высокого мнения о своих литературных способностях.

10 Речь идет о сестре Греча.

11 понимаешь ли, о чем речь! (нем.).

12 Аристид (ок. 540 до н. э. – 467 до н. э.) – афинский полководец. Цитируемые слова принадлежат другому афинскому полководцу – Фемистоклу (ок. 527 до н. э. – ок. 460 до н. э.) (см.: Плутарх. Сравнительные жизнеописания. 2-е изд., испр. и доп. М., 1994. Т. 1. С. 137–138).

13 с досады (фр.).

14 «Это господин Булгарин, редактор “Северного архива” и “Литературных листков”» (фр.).

15 Речь идет о журнале «Северный архив».

16 Булгарин в течение ряда лет был поверенным дяди по ведению сложного судебного дела, которое в это время рассматривалось в Сенате.

2. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[21 июня 1826]

Любезный Греч!

В честности твоей я никогда не сомневался и сомневаться не стану, хотя бы мне весь свет кричал противу тебя, и хотя бы вместо бездельной прибыли пришлась убыль на мой счет – по журналам. Счетов, тобой представленных, мне поверять не к чему, ибо из цыфири нельзя сделать денег. Я уверен, что, кроме некоторых ошибок[848], никакого подлога быть не может. Вся беда происходит от двух важных причин: во-первых, ты дурной администратор, мало ценишь деньги и не заботишься о них. (NB. Это происходит от головы, а не от сердца.) Во-вторых, необходимость связи твоей с Безаком заставляет тебя беспрекословно платить ему за «Пчелу» безбожную цену. Ты скажешь: зачем я не спорю с ним о цене? Отвечаю: не могу, ибо это расстроит тебя с ним, а я не хочу лишать тебя приятного знакомства. Сорок пять рублей – очень довольно за лист. Но 53, кроме корректуры, ужасно. – Мы перед изданием «Пчелы» рассчитывали, что 800 подписчиков на «Пчелу» покроет все издержки по трем журналам^2 – подписчиков было 1145, а издержки не покрыты, хотя бумага дешевле, нежели мы предполагали, сотрудникам выдано не более, как предполагалось, и экстренных издержек не было более 1000 рублей. Рассуди, есть ли тут толк! Ты честен и добр, но мне столько же убытку, если б я связался с бесчестным и злым Воейковым. Хотя причины не те, но следствия те же. Согласись, что все равно, нарочно ли кто расшибет нос камнем или ненарочно, боль та же, только в сердце останется не то чувство. Я не прочь, чтоб все продолжалось по-прежнему, но прошу и требую, чтобы баланс расходов был установлен прежде, чтоб из сей только суммы Антон Иванович^3 брал на расходы, а остальное брали мы по произволу. С Безаком надо переговорить и представить ему, что он живет в христианской земле и что весьма часто о честности высокой говорит, а поступками подтверждает стих Грибоедова да умный человек и проч.4 Без малого 20 тыс. рублей за напечатание трех журналов можно взять разве в Иерусалиме, а не в Петербурге. Я затем положил не видаться с тобою, чтоб не сказать тебе лишнего слова и не возбудить твоей геморроидальной желчи. Ты удобораздражителен и в гневе не даешь высказать слова. Я же столько люблю, уважаю тебя, и ценю твоим здоровьем, что не хотел бы довести тебя до неприятного положения. – Вот причина. – Дай охладеть. У меня кровь бросается в голову, при мысли, что 1145 подписчиков «Пчелы» не могли покрыть издержек «Архива» и «С[ына] О[течества]». – Это ужасно!

«Архив» упал не статьями и не картинками, но временем выхода. Еще к концу года можно дать 6 картинок. Еще можно дать четыре статьи нравов, критику Лелевеля^5 и мою и кое-что – и достоинство его возрастет, – но время, время! – Впрочем, в этом не обвиняю тебя много. Ты виноват, но не уголовно.

Прошу тебя велеть составить полугодовой счет от 1 января по 1 июля.

Любопытно знать, из каких доходов мы прибавили сроку Княжевичу^6 и взяли других сотрудников? Беда да и только. Благодарен тебе за чувствования, изъясненные в письме, но твое сердце всегда в разладе с головой: станем так вести дела, чтоб не разоряться, и все будет хорошо. – Каких вознаграждений я могу от тебя требовать? – Я не Воейков. – Я сердит на тебя столько же за то, что ты ничего не приобрел, как за то, что я получил безделицу за год каторжной работы. Считали мы с тобой да рассчитывали, клали издержки почти в полтора раза более (в мае и июне 1824 года), ожидания наши исполнились, а результат вышел противный. – Скажи, можно ли быть равнодушным? Здесь действует не корыстолюбие, но самолюбие и тысяча страстей.

На делание издержек без моего ведома разрешаю так же легко, как и все.

Повторяю, что нам должно некоторое время не видаться, чтоб мне простыть. Я не понимаю, как я до сих пор не сошел с ума, глядя на эти счеты! – Зарезали, брат, мы себя бритвой Безака. Дорого он тебе стоит – дорого и я плачу за твою с ним дружбу.

Прошу тебя успокоиться – все пройдет – я привык переносить зло – первые минуты разочарования горестны, первые удары тяжки. Я помню, что я живу между Вислою и Волгою, и довольно. Для «Пчелы» буду работать, если расстроенная голова позволит: признаюсь, эта «Пчела» мне опротивела: какой из нее толк – это Безака хлеб, а не наш, но что делать – право, теперь не могу решиться ни на что.

21 июня 1826.

Ф. Булгарин

—

ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 41. Л. 1–2. Опубликовано: Литературный вестник. 1901. № 2. С. 172–174.

1 Безак Павел Христианович (1769–1831) – чиновник, переводчик, предприниматель; двоюродный брат Н.И. Греча. Вместе с Гречем купил и содержал типографию.

2 Греч и Булгарин издавали газету «Северная пчела» и журналы «Сын Отечества» и «Северный архив».

3 Имеется в виду А.И. Тихоходов, служивший в редакции «Северной пчелы».

4 «Да умный человек не может быть не плутом» – слова Репетилова из «Горя от ума» (дейст. 4, явл. 4).

5 В течение ряда лет Булгарин печатал критический отзыв польского историка Иоахима Лелевеля (1786–1861) на труд Карамзина: Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина // Северный архив. 1822. № 23. С. 402–434; 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297; 1824. № 1. С. 41–57; № 2. С. 91 – 103; № 3. С. 163–172; № 15. С. 132–143; № 16. С. 187–195; № 19. С. 47–53. Булгарин планировал продолжить публикацию рецензии Лелевеля, однако она не была завершена, поскольку в 1824 г. Лелевель был обвинен в пропаганде «безрассудного польского национализма» и отстранен от преподавания в университете. Впоследствии Булгарин сам продолжил рецензирование труда Карамзина: Булгарин Ф. Критический взгляд на Х и XI томы Истории государства Российского, сочиненной Н.М. Карамзиным // Там же. 1825. № 1. С. 60–84; № 2. С. 182–201; № 3. С. 271–278; № 6. С. 176–197; № 8. С. 362–372.

6 Речь идет об Александре Максимовиче Княжевиче (1792–1872) или о его брате Владиславе (1798–1873). Они были литераторами и переводчиками, вместе с братом Дмитрием в 1822–1824 гг. издавали в качестве литературного приложения к «Сыну Отечества» Греча журнал «Библиотека для чтения», состоявший в основном из переводов. Дмитрий в 1824 г. стал санкт-петербургским вице-губернатором и отошел от литературы, а Александр и Владислав служили тогда начальниками отделений Департамента государственного казначейства Министерства финансов. Кто-то из них и подрабатывал переводами в изданиях Греча и Булгарина.

3. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

21 июля [1831 г.]

Любезнейший Булгарин!

Все живо, здраво и благополучно в моем семействе.

Теперь о холере. Я охотно верю всему, что умный Струве^1 говорит о Сириусе, но если б явился с Сириуса мужик глупее твоего Святослава^2, то я бывалому больше бы поверил, нежели ученому. Так же и в сем случае. В Москве, в Риге, в Петербурге, где была холера, удостоверились в ее незаразительности; в Дерпте она не была, и там утверждают, что она заразительна. Ты ссылаешься на гр[афа] Строганова^3. Я с ним говорил, и первые его слова были: «La contagion du choléra est une de ces grandes niaiseries qui font le malheur de la Russie…»4 – Здесь не Маркус, а все врачи, за исключением, может быть, Вольского^5 и еще двух-трех подлецов, желающих подделаться цвибелям^6, утверждают, что она не заразительна. Глупость прошлогодних мер и ложные сведения, написанные по приказанию, виною великого стеснения во всей стране. В Пруссии, несмотря на строгость карантинов, она уж в Эльбинге^7 и в Познани, и дойдет, верно, до Гибралтара. Если б она была заразительна, то не осталось бы и 10 000 чел[овек] живых в Петербурге. По всем сведениям холера есть особенное невидимое вещество, носящееся в воздухе или же ползущее землею, которое располагает к болезни сердца и желудка всех людей, живущих в том месте, которым она идет. Зародыш холеры теперь во всех нас, потому что мы находимся в ее атмосфере. Но от нас зависит уберечься от ее развития. Развивается она от простуды и обременения желудка сырою пищею, которые в другое время безвредны. Также развивают ее испуг, страх и общее расслабление, причиняемое предшествующею болезнию или старостью. Где явится сие невидимое облако миазма, там болезнь и начинает, без всякой заразы, нападать на людей, к тому расположенных, и при возрастании своем до высшей точки бывает убийственна, ибо раскрывается с большою силою и не дает времени действовать лекарствам. Потом она ослабевает в своих действиях; припадки становятся легче, и лекарства получают силу. Вообще, если захватить ее в первые минуты, она отнюдь не опасна. Если она зараза или прилипчива, то отчего теряет она прилипчивость свою по миновании известного периода? – Ты говоришь, что она забралась в типографию^8. Нет! Один человек от невоздержания сделался ее жертвою, а все прочие здоровы и больны не были. Ни один человек здесь не заразился от другого, а у всякого больного была тому предварительная причина – особенно холодное питье в жару. Хлор полезен осенью и зимою для очищения спертого воздуха, но от холеры он не предохраняет. Соглашаюсь, что в холерной больнице, где люди дышат спертым воздухом, она может сделаться заразительною. Но если запрут тебя с дураками на две недели, ты, верно, сделаешься дураком: следует ли из сего, что глупость вообще и везде заразительна.

По сим причинам не мог я напечатать письма твоего из Дерпта и статьи, впрочем очень интересной, о московской чуме. Сказали бы, что это сатира на нынешнее время. Разность мер, принимаемых у нас, происходит от множества командиров, из коих всякий хочет поддержать свой характер. Дай Бог доброму Государю нашему вскоре преодолеть все это!

Б[енкендорф]9 занемог 18 июня в Петергофе и только сегодня приехал сюда. Он не занимался делами, и из сего вывели, что он пал. По моим сведениям и догадкам это ложь. Марен^10 был дней 10 очень болен. Ему третьего дня сделали операцию в заднем проходе, и ему легче.

Закревский уехал в Финляндию^11.

Я вожусь с домом своим^12. К досаде моей доныне не мог я еще перевесть сюда типографии: она все в старом месте. Твоя статья о Варшаве не могла доныне быть напечатана по болезни Б[енкендорфа] и М[арена], без коих я не смел сего сделать; но не сомневаюсь в позволении^13.

Присылай, сделай милость, статеек; да нельзя ли повеселее?

Число больных, видимо, упадает у нас. К 1-му числу не будет ни одного. Но в пост и от яблоков, верно, вновь заболеют.

Adieu^14

Н.Г.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 25–26.

1 Струве Василий Яковлевич (1793–1864) – астроном, профессор Дерптского университета в 1818–1839 гг.; Булгарин был знаком с ним, см.: Булгарин Ф.В. Прогулка по Ливонии // Северная пчела (далее в библиографических описаниях – СП). 1827. № 59.

2 Нам не удалось установить, о ком идет речь.

3 Скорее всего, имеется в виду Сергей Григорьевич Строганов (1794–1882) – флигель-адъютант, член Комитета устройства учебных заведений с 1826 г., военный губернатор в Риге в 1831–1834 гг., попечитель Московского учебного округа в 1835–1847 гг.; однако не исключено, что речь идет об Александре Григорьевиче Строганове (1795–1891) или Григории Александровиче Строганове (1770–1857).

4 «Холерная зараза – одна из тех великих глупостей, которые составляют несчастье России» (фр.).

5 Маркус Михаил Антонович (1790–1865) – врач, лейб-медик с 1837 г.; Вольский Семен Федорович (? – 1849) – главный доктор заведений Петербургского приказа общественного призрения с 1829 г.

6 От немецкого «zvibel», иронически употребляемого в значении «умная голова».

7 Эльбинг – небольшой прусский город недалеко от Данцига.

8 Имеется в виду типография, принадлежавшая Н. Гречу.

9 Бенкендорф Александр Христофорович (1783–1844) – генерал от кавалерии, шеф жандармов, командующий императорской Главной квартирой, главный начальник III отделения. Греч и Булгарин были хорошо знакомы с ним.

10 Лицо с такой фамилией, которое могло бы быть «покровителем и благодетелем» (так называет его Греч в письме № 7) Булгарина и Греча, нам не известно. Поскольку речь идет о его болезни, а в письме № 7 говорится, что его уже «нет», то мы предполагаем, что имеется в виду управляющий III отделением Максим Яковлевич фон Фок (1777–1831), который умер 27 августа 1831 г.

11 Закревский Арсений Андреевич (1783–1865), граф – генерал-адъютант, финляндский генерал-губернатор и командир Отдельного Финляндского корпуса с 1823 г., с 1828 по 1831 г. министр внутренних дел (с сохранением прежних должностей). В 1830 г. он был назначен председателем Комиссии по борьбе с холерой (с чрезвычайными полномочиями). Он уехал в Финляндию для принятия мер против распространившейся там холеры, а также в связи со слухами, что в Финляндию привезли оружие и там готовится восстание.

12 Дом Греча располагался по адресу: Набережная р. Мойки, 92.

13 Эта статья Булгарина о Варшаве в «Северной пчеле» помещена не была.

14 Прощай (фр.).

4. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

30 марта 1832

Любезнейший Булгарин!

Статья о школе^1 будет исправлена и напечатана на нынешней неделе.

Странно, что Паррот не в состоянии войти в положение журналиста во время холеры!2 Я благодарю Бога, что голову и ноги сохранил! До статей ли там, где люди валились как снопы! Когда приеду в Дерпт, сам пред ним извинюсь.

Если же это будет вредить Алеше, то, хоть с грустию, вывезу его из Дерпта^3. Разве у него не осталось копии?

Что ты писал о Смирдине^4, это пустое воображение. Если он не приступил к подписанию контракта^5, то сему виною единственно боязнь его пред издержками. Он мне сказывал, что должен в один месяц заплатить 40 т[ысяч] р[ублей] и после того займется журналом и кончит. Я имею все причины думать, что он говорит правду.

Горе наше начинает утихать, и я опять занялся делами, но несколько дней было очень тяжело.

О чине твоем справлюсь и напишу по следующей почте^6.

Б[енкендорф] дал мне знать, чтоб я не печатал в «Пчеле» статей о наказании мятежа^7. Так лучше!

Прости.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 1.

1 Имеется в виду «Объявление об учреждающейся в Дерпте ученой и реальной школе, с пансионом при оной», напечатанное в качестве приложения к «Северной пчеле» за 7 апреля 1832 г.

2 Паррот Иоганн Фридрих фон (1791–1841) – естествоиспытатель и врач, профессор Дерптского университета (1821–1841), ректор Дерптского университета (1831–1833). См. напечатанную вскоре статью: Ф. Б[улгарин]. Письмо из Дерпта // СП. 1832. 8 апр., в которой говорилось о большом успехе лекций Паррота по физике.

3 Имеется в виду Алексей Николаевич Греч (1814–1850), сын Н. Греча. Он учился в Дерптском университете, а в 1835 г. окончил Петербургский университет.

4 Смирдин Александр Филиппович (1795–1857) – книгопродавец, издатель.

5 Весной 1832 г. Смирдин вел с Булгариным и Гречем переговоры о том, чтобы они передали ему издание «Северной пчелы» и журнала «Сын Отечества и Северный архив», оставшись лишь их редакторами. 7 марта 1832 г. П.А. Вяземский писал А.И. Тургеневу: «Смирдин снимает “Северную пчелу” и “Сын Отечества” и дает Булгарину ежегодно 25000, а Гречу 30000 за их право» (Переписка А.И. Тургенева с П.А. Вяземским. Пг., 1921. Т. 1. С. 98), 13 апреля 1832 г. он же писал И.И. Дмитриеву: «Смирдин, сказывают, снимает “Северную пчелу” и “Сын Отечества” и дает за право прежним откупщикам по 60 или 50 тысяч ежегодно» (Русский архив. 1868. № 4/5. Стб. 616). В конце 1832 г. был даже подготовлен проект условий между ними (текст его см.: Права и обязанности редакторов и издателей в 1830–1840 гг. / Сообщил С. Шпицер // Наша старина. 1916. № 2. С. 152–154), однако тогда этот замысел не был реализован, и лишь в 1838 г. подобное соглашение стало действовать (см.: Юркевич П.И. Из воспоминаний петербургского старожила // Исторический вестник. 1882. № 10. С. 166), однако просуществовало оно лишь один год.

6 Булгарин в 1826 г. был «причислен» к Министерству народного просвещения, но никаких конкретных обязанностей не имел, на службу не ходил и жалованье не получал. Уезжая из Петербурга в свое имение, он должен был тем не менее оформлять отпуск. В 1831 г. Булгарин по ряду причин переселился из Петербурга в свое имение Карлово. Пробыв там четыре месяца, он подал прошение о продлении отпуска. Министр не имел права давать отпуск более чем на четыре месяца, поэтому он внес этот вопрос на обсуждение Комитета министров. Там мнения разделились, и Комитет министров обратился за окончательным решением к императору. Тот наложил резолюцию: «Нет причины отступать от правил, если хочет, может просить отставки» (РГИА. Ф. 733. Оп. 1. Ед. хр. 543. Л. 81 об. – 82). Булгарин 29 августа 1831 г. подал императору прошение, в котором писал: «Ваше Императорское Величество по беспредельной благости Своей благоволили обратить Высочайшее внимание на посильные литературные труды мои и указом от 22 ноября 1826 года Всемилостивейше соизволили наградить меня чином 8-го класса с причислением на службу по Министерству народного просвещения. В чувствах верноподданнической преданности и благодарности, я всегда готов жертвовать собою для пользы и выгод Престола и Священной особы Вашего Императорского Величества, но расстроенное мое здоровье и крайняя необходимость привесть в порядок домашние дела лишают меня возможности находиться безотлучно на службе, а потому всеподданнейше прошу, дабы Высочайшим Вашего Императорского [Величества] указом повелено было сие мое прошение по Министерству народного просвещения принять и меня по расстроенному здоровью от службы уволить, Всемилостивейше наградив следующим чином» (РГИА. Ф. 733. Оп. 1. Ед. хр. 543. Л. 26). Правителю канцелярии Министерства просвещения Д.И. Языкову он одновременно писал: «Осмеливаюсь просить всепокорнейше Вашего Превосходительства, чтоб меня при отставке наградили чином. В настоящем моем чине [8-м классе] я состою с 22 ноября 1826 года. Мне бы чрезвычайно хотелось, чтоб при отставке мне дали не классный чин, но обыкновенный гражданский, т. е. надворного советника» (Там же. Л. 24). А.Х. Бенкендорф дважды просил министра народного просвещения К.А. Ливена дать Булгарину искомый чин. В частности, 15 декабря 1831 г. он писал Ливену: «Милостивый государь князь Карл Андреевич. До сведения моего дошло, что чиновник 8-го класса Булгарин, причисленный к Департаменту Министерства народного просвещения, выходит в отставку и что Правительствующий сенат отказывает ему в награждении чином, за выслугу лет, по той причине, что он в формулярном списке не аттестован начальством в способности к гражданской службе. Принимая в уважение, что г. Булгарин определен был в службу по представлению моему Государю Императору о способностях его и трудах на пользу общую, что в течение того времени, в которое он считался на службе, был употребляем по моему усмотрению по письменной части на пользу службы Его Императорского Величества и что все поручения он исполнял с отличным усердием, я поставляю обязанностью моею засвидетельствовать пред Вашею Светлостью о способности г-на Булгарина и ревности его к пользам государственной службы и притом просить Вас, милостивый государь, о сделании надлежащего распоряжения, чтобы Сенат при увольнении его не нашел никакого препятствия к награждению его чином за выслугу узаконенных лет» (Там же. Л. 36. Фрагмент письма дефектно воспроизведен в: Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 282). Тем не менее 12 мая 1832 г. Сенат отказал Булгарину в его просьбе.

7 Имеется в виду Польское восстание 1830–1831 гг.

5. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

27 апр[еля] 1832

Мне нечего хлопотать о напечатании положения Комитета министров о твоем чине, такие вещи никогда не печатаются.

Деньги возьму на почте и, когда мне предъявят твою ассигнацию, выплачу.

Я рад, что ты принял неудачу в чине, как должно. Е.и.м.1

Прости, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 2.

1 Возможно, эта аббревиатура означает «Его императорская милость».

6. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[1 июня 1832 г.]

…С Пушкиным мы сходимся довольно дружно, и я надеюсь, что сойдемся в деле. Но, ради Бога, не думай, чтоб я тобою пожертвовал. Улажу все к общему удовольствию… 1

—

Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 53.

1 Речь идет о возможном сотрудничестве Греча в газете, на издание которой Пушкин получил предварительное разрешение в конце мая 1832 г. См.: Пиксанов Н. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 30–74; Модзалевский Л.Б. [Примечания] // Пушкин А.С. Письма. Л.; М., 1935. Т. 3. С. 489–500.

7. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[22 июня 1832 г.]

…Смирдин приехал на сих днях из Москвы, объявил мне вчера, что он не может начать предполагаемого союза с Нового года, но в то же время дал честное слово, что он ни с кем не вступит в сношения для издания какого-либо журнала, надеясь, что таки со временем успеет сладить с нами. Главною причиною невозможности его приступить к делу есть то, что Пушкин получил уже позволение на издание политического журнала и начнет оный с сентября месяца. Как это сделалось и когда, не знаю. Никто здесь не предсказывает добра Пушкину, ибо ему даже трудно, по деньгам, взять и Сомова^1 в сотрудники. Журнал его, под каким титулом не знаю, будет выходить три раза в неделю. Слишком редко для свежести известий и слишком часто для лентяя. По-немецки у него никто не знает. Едва ли он дотянет до Нового года. Мое мнение такое: оставить его в совершенном покое, не трогать его, даже не говорить о нем, как будто бы его вовсе не было. Сам свалится, как «Литературная газета»2. – Но каковы наши покровители и благодетели? Нет Марена, и все сгибло. Остались для себя мы сами, и этого для нас довольно. Пушкин не отнимет у нас ни одного подписчика, ибо всяк тот, кто возьмет его журнал, непременно имеет и будет иметь «Пчелу».

—

Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 53–54.

1 Сомов Орест Михайлович (1793–1833) – писатель, журналист. В 1825–1829 гг. был сотрудником изданий Греча и Булгарина, с конца 1829 г. примкнул к пушкинской группе писателей, печатался в «Северных цветах» и «Литературной газете», выступая против Булгарина. Когда же эти издания перестали выходить, вынужден был в конце 1831 г. вернуться к Булгарину и Гречу.

2 «Литературная газета» (1830–1831) выходила под редакцией А.А. Дельвига, затем – О.М. Сомова, при активном участии Пушкина и Вяземского. Газета вела борьбу с Булгариным, Гречем, Н.А. Полевым, но имела ничтожное число подписчиков, что и привело (наряду с преследованиями со стороны III отделения) к ее закрытию.

8. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[16 июля 1832 г.]

…Журнал Пушкина вероятно не состоится: сказывают, он расчел, что не из чего биться…

—

Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 53–54.

9. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

30 июля 1832

Любезнейший Булгарин!

Спасибо тебе за статью о Наркиссе Желене^1, но, признаюсь, мне жаль, что ты потратил труд на перевод этой повести, которая пахнет гильотиною и виселицею. Не могу привыкнуть к этому гнусному роду!

«Salamandre»2 запрещена, но мне обещали ее достать. Тогда непременно пришлю ее тебе. У меня был экземпляр на подержание, и я не успел прочесть его. Впрочем, и не жалею.

Посылаю книгу и статью Берха^3, также любопытный указ Синода.

О журнале Пушкина известия затихли.

Мой усердный поклон твоим домашним. Каково ведет себя наследник в своем тесном жилище?4

Adieu!

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 3.

1 См.: Сю Е. Странствия по морю и приключения парижанина Наркисса Желена / Пер. [с фр.] Ф.Б. // СП. 1832. 9 – 12 авг. В предваряющих публикацию замечаниях переводчика говорилось о том, что «Евгений Сю признан, по справедливости, одним из первых романистов нашего времени. <…> Слог его в подлиннике живой, цветущий, сильный, часто отзывается иронией».

2 «Саламандра» (фр.) – роман французского писателя Эжена Сю (1832).

3 Имеется в виду книга историка и географа Василия Николаевича Берха (1781–1834) «Жизнеописания первых российских адмиралов, или Опыт истории российского флота» (Ч. 1. СПб., 1831). 8 августа в «Северной пчеле» была помещена положительная рецензия Булгарина на нее.

4 Жена Булгарина была беременна, вскоре родился его первый сын Болеслав.

10. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

31 авг[уста] 1832

Любезнейший Булгарин!

Скажи, сделай милость, что это за подлецы у тебя здешние корреспонденты! Возможно ли находить им удовольствие в том, чтоб тебя стращать и расстраивать со мною!

Во-первых, о холере. Ты пишешь, по словам этих скотов, что она здесь сильнее, нежели была в прошлом году. Это ложь глупейшая! Здесь с 27-го числа заболело всего человек 200, а умерла половина, т. е. человека по два круглым числом в день, между тем как от других болезней умирает по 50-ти человек в день. Из известных людей умер только бывший харьк[овский] профессор Стойкович, гнусный скряга^1. У моего д[окто]ра было семеро больных, из коих умер один, и потому, что призвали врача, когда не было уже спасения. Вообще припадки несравненно слабее прошлогодних. – Осторожность не мешает, но нечего трусить и горевать. Здесь никто об этом и не говорит.

Второй донос еще глупее и гнуснее. Будто кн. Волконский^2 требует наложить запрещение на мое имение! – Вот мое с ним дело:

Закуплено бумаги у комиссионера Заветнова^3 на 17 000 р.

в то число уплачено, по имеющимся у меня распискам 12 000 р.

выдано Заветному ассигнации на Сленина^4 и Смирдина, ими акцептованных^5 на 5000 р.

_____________________________________________________________

Итого – 17 000 р.

Дело состоит в том, что Удельный деп[артамент] хотел, чтоб я дал ассигнации на имя фабрики, а я не согласился и дал на имя наследников, ибо покупал бумаги у Зав[етнова], а не на фабрике, да и Сенат решил дело сие, что фабрика не имеет права на сии деньги. Впрочем, причиною сей похабной истории то, что начальником отделения в Уд[ельном] департ[аменте] Евдокимов^6, женатый на побочной дочери Ланского^7. Он узнал себя в моем романе^8 и мстит.

Сегодня явился ко мне с твоею Anwеisung^9 Крих^10, и я послал к Штеру^11 за деньгами.

Теперь у меня беспокойство – красят комнаты. Нельзя было сделать летом, во время моей болезни. Жалею о вашем неурожае. Да и охота вам ждать урожая в Северном полярном круге. Это то же, что писать под ценсурою Красовского.

За статью спасибо.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 4 – 4а.

1 Стойкович Афанасий Иванович (1773–1832) – профессор Харьковского университета в 1804–1813 гг., ректор в 1807, 1811–1813 гг. Ушел в отставку после скандального дела: он торговал венгерским вином, которое выписывалось под видом книг и физических инструментов для нужд университета. Краткое сообщение о его смерти 1 сентября было помещено в «Северной пчеле».

2 Имеется в виду министр двора в 1826–1852 гг. князь Петр Михайлович Волконский (1776–1852), которому подчинялся Департамент уделов.

3 Заветнов Алексей Алексеевич – торговец бумагой. Греч был знаком с ним с 1812 г., когда задумал издавать журнал «Сын Отечества», и Заветнов дал ему в долг бумагу на первые номера журнала.

4 Сленин Иван Васильевич (1789–1836) – книгопродавец (см. о нем: Люблинский С.В. Книжная лавка И.В. Сленина // Книга: Исследования и материалы. М., 1975. Сб. 30. С. 177–184).

5 То есть давшими гарантии уплаты.

6 Евдокимов Григорий Евдокимович.

7 Трудно установить, какой Ланской тут имеется в виду. Самые известные Ланские – сенаторы (братья) Василий Сергеевич (1753–1831) и Павел Сергеевич (1757–1832).

8 Имеется в виду роман Греча «Поездка в Германию» (В 2 ч. СПб., 1831). Речь идет об упоминаемом в книге Евдокиме Романовиче, который управлял отделением департамента из воронежских вотчин своего отца и «вошел в знатную родню» (Ч. 1. С. 113–114).

9 денежный чек (нем.).

10 Крих Христиан Константинович – купец, предприниматель, занимавшийся производством мыла и квасцов (см.: СП. 1839. 31 мая. С. 476), владелец фабрики красок; впоследствии открыл в Петербурге магазин, в котором продавались бумага, принадлежности для письма и рисования, вещи из бронзы и серебра, ноты (см.: СП. 1850. 19 дек.); издавал ноты. Магазин Криха находился в доме Коссиковского на Невском проспекте, напротив дома Котомина, в котором жил Булгарин. Маловероятно, что это его сын Николай Христофорович (1807–1876).

11 Штер Петр Андреевич (1802–1847) – статский советник, цензор Петербургского почтамта.

11. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Сент[ября] 3. 1832. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Начинаю отвечать с конца твоего письма. Деньги, следующие тебе за сей год, неприкосновенны на почте. Я отправил уже требование о выдаче оных. Если случится какая задержка, то, право, без моей вины; но я не думаю, ибо именно потребовал сих денег для тебя, а это заставит их скорее заплатить.

Пясецкий^1 принадлежит к легиону подлецов, которых ты за одно польское окончание их имени считаешь благородными людьми. Вот в чем дело. Он пришел ко мне в апреле за деньгами, и я, не имея в наличности, сказал, что принесу в скорейшем времени. На сие он, без всякой с моей стороны просьбы, отвечал, что, не имея нужды в деньгах, оставляет их до 1 января и в процент просит наших журналов. Дело сим кончилось. Вдруг 22 августа он является и очень грубо просит и требует уплаты. Я отвечаю ему напоминанием, что он сам отсрочил уплату до 1 янв[аря]. Он возражает, что на это нет у меня письменного документа, что он и сам не имеет от меня векселя, и т. п. Я говорю, что исполню его желание в сентябре (ибо не хотел трогать почты, чтоб удовлетворить тебя), и он пошел от меня довольный моим ответом. Вместо этого нажаловался тебе. Мило и благородно. А я именно расположился так, чтоб кончить это дело. Вот благородные люди!

История с Липгардтом^2 есть неразлучный аккомпанемент дерптской жизни – благодарю небо, что Алеши там нет! Мерзавцы в состоянии были бы вызвать его вместо тебя. Ты прав, что всему виною глупоученые профессоры. Не худо было бы взять их под фельдфебельскую палку!

Теперь о важном деле.

За несколько дней перед сим встречается со мною на улице Пушкин и объявляет, что вступает на поприще журналиста. Я его поздравляю и желаю терпения. Пушкин. «Ах! если б издавать с вами, то было бы славно». Я. «А почему нет? Я не прочь – вы знаете». – Тут он начал жаловаться, что его разобидели в «Сев[ерной] пчеле»3 и что он желал бы сладить дело, но не знает, как согласовать разные требования, и наконец обещал прийти ко мне и поговорить.

Вчера был он у меня и сделал следующее предложение.

«С[еверная] пчела» остается, как есть.

«Сына Отечества» передаю я (или мы с тобою) ему, то есть: он будет главный издатель, а я редактор. Так как первоначальная цель «С[ына] О[течества]» с 1812 года изменилась^4, то Пушкин полагает превратить оный в Revue^5 и постараться поставить на ногу, достойную России и Европы. Со мною намерен он делиться прибылью. Я отвечал, что соглашусь на его предложение, спросясь у тебя.

Мое мнение вот.

Сим средством мы избавимся жестокой rivalité^6. И еженедельная Revue отнюдь не повредит ежедневной «Пчеле». «Сын Отечества» давно уже не соответствует своему заглавию. К «Пчеле» прибавить подписчиков трудно, ибо едва ли есть 3000 грамотных людей в России, но к 800 экз. «Сына Отечества» – можно. Вступая в сотоварищество с П[ушкиным], я устраню все гадости, какие могли бы наделать Воейков, Сомов и проч., и первым условием моим Пушкину было, чтоб ты был неприкосновенен в сей Revue. За права, которые ты имеешь в «С[ыне] О[течества]», буду я платить тебе, как доныне, ибо новые подписчики будут привлечены Пушкиным. Лучше всего определить сумму, например 5000 руб. в год. Ты не будешь ни в какой collision^7 с П[ушкиным]. – На случай разрушения нашего союза с Пушкиным, я не теряю права продолжать «С[ын] О[течества] и Сев[ерный] Арх[ив]» по-прежнему, с тобою.

Как ты думаешь об этом? Дай мне знать. Я сказал только свое мнение, но ничем не обязался. Отвечай поскорее. Я буду согласен на все, что ты решишь. Ни за что в свете не сделаю ничего противного твоей пользе или образу мыслей^8.

Воротился ли Струве^9? С ним ездит редкий чудак, богатый англичанин: Sir James South^10. Познакомься с ним – умора.

Adieu

Греч

—

ИРЛИ. Ф. 123. Оп. 3. Ед. хр. 36. Л. 1–2. Частично опубликовано: Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 55–56.

1 Пясецкий Маян (Мариан) (1796 – не ранее 1840) – кандидат юриспруденции, член тайного польского патриотического общества филаретов в Виленском университете. В 1830-х гг. жил в Петербурге и был поверенным в делах польских помещиков.

2 Липгарт Карл Готтард фон (1778–1853) – ландрат, владелец поместья Ратсгоф под Дерптом, хороший знакомый Булгарина. Речь идет об инциденте, произошедшем 28 августа 1832 г., когда дерптские студенты, узнав о высказываниях Булгарина за столом у Липгарта, пришли толпой в имение Булгарина Карлово с вопросами: «Говорил ли он <…> что общество студентов не что иное, как глупые мальчишки, разбойники и занимающиеся деланием фальшивых марковых денег? Ежели дерзнул произнести сие, то они пришли требовать сатисфакции и в случае неудовлетворения намерены взять его силою» (служебная записка III отделения цит. по: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998. С. 601).

3 Имеется в виду опубликованный Булгариным в ходе полемики с Пушкиным памфлетный «Анекдот» (СП. 1830. № 30), в котором Пушкин был выведен под видом французского стихотворца, «служащего усерднее Бахусу и Плутусу, нежели музам», и «бросающего рифмами во все священное, чванящегося перед чернью вольнодумством, а тишком ползающего у ног сильных», а также «Второе письмо из Карлова на Каменный остров» (СП. 1830. № 94), где речь шла о «поэте-мулате», считавшем, что «один из предков его был негритянский принц», тогда как выяснили, что этот «принц» куплен был шкипером за бутылку рома. О взаимоотношениях Пушкина и Булгарина см.: Оксман Ю.Г. Булгарин Ф.В. // Пушкин А.С. Полн. собр. соч. М.; Л., 1931. Т. 6. С. 69–71; Гиппиус Вас. В. Пушкин в борьбе с Булгариным в 1830–1831 гг. // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1941. Т. 6. С. 235–255; Видок Фиглярин. С. 678–680.

4 Журнал «Сын Отечества» был создан Н. Гречем в 1812 г. с целью активизации патриотических настроений в стране.

5 журнал-обозрение (фр.).

6 соперничество (фр.).

7 коллизия, столкновение (фр.).

8 В своих воспоминаниях Греч писал: «В конце 1831 года, вознамерившись издавать “Современник”, он [Пушкин] приезжал ко мне и предлагал мне участие в новом журнале. Я отвечал, что принял бы его предложение с величайшим удовольствием, так не знаю, как освободиться от моего польского пса (т. е. Булгарина. – А.Р.). Пушкин сам сознался, что это невозможно, и прибавил, смеючись: “Да нельзя ли как-нибудь убить его?” У меня было бы довольно досуга на это занятие, но Булгарин преогорчил бы жизнь мою, если бы увидел, что журнал Пушкина, при моем содействии, идет не худо, а “Пчелу” я не мог оставить без совершенного себе разорения» (Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 703).

9 В.Я. Струве в это время был в зарубежной командировке для ознакомления с устройством обсерваторий в западноевропейских государствах.

10 Саут Джеймс (1785–1867) – британский астроном, президент лондонского Королевского астрономического общества в 1831–1832 гг.

12. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[7 сентября 1832 г.]

Любезнейший Булгарин.

Сообщаю тебе дальнейшие последствия Лондонской конференции^1.

На другой день по отправлении к тебе письма виделся я с Пушкиным. Он сказал мне, что переменил мысли свои на счет Revue, хочет издавать газету три раза в неделю и просит меня войти с ним в половину и печатать ее у меня в типографии. Он обязуется доставлять статьи. Мое дело было бы только смотреть за редакциею и за переводом статей газетных. Я отвечал на сие, что по условию нашему с тобою не имею права участвовать ни в каком другом журнале, равно как и ты, без обоюдного согласия; что напишу к тебе об этом и потом дам ему ответ. – Итак, спрашиваю у тебя: могу ли и должен ли я принять это предложение? Отвечай мне, как друг, но решительно и откровенно. Я исполню все, как ты скажешь.

Мое мнение: зачем выпускать из рук П[ушкина] и его партию? Мы уничтожим всякое дурацкое совместительство^2 и к 1834 году наверное соединимся в одной газете. Если мне нельзя будет за это взяться, возьмется другой и напакостит и нам, и Пушкину. Об интересах денежных не говорю: они будут ничтожны, ибо и сам Пушкин надеется иметь не более 1000 подписчиков^3.

Но повторяю: это только мое мнение, и на твое решение оно влияния иметь не должно.

Сомов нагадил Пушкину в «Сев[ерных] цветах», и они размолвили^4.

—

Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 56–57.

1 Греч иронически сравнивает свои переговоры с Пушкиным с Лондонской конференцией 1830–1831 гг., на которой представители Австрии, Великобритании, Пруссии, России и Франции обсуждали ситуацию, связанную с произошедшим в результате Бельгийской революции 1830 г. отделением Бельгии от Нидерландов, и юридически закрепили независимость Бельгии.

2 Тогда слово «совместительство» употреблялось в значении «соперничество», «конкуренция».

3 26 сентября 1832 г. В.Д. Комовский писал Н.М. Языкову: «Пушкина газета еще не подает признаков жизни. Греч уверяет, что он хочет и ищет войти в семейство его и Булгарина, действовать в Сев[ерной] Пчеле, а Сына Отечества преобразить в Revue вроде английских трехмесячных» (Лит. наследство. М., 1935. Т. 19/21. С. 88).

4 О.М. Сомов готовил к изданию «Северные цветы на 1832 год» (СПб., 1831) и занимался расчетами с типографией, переплетчиком, книгопродавцами. Из-за его неаккуратности, а возможно, и денежных заимствований альманах в этом году не дал прибыли. Пушкин, который принимал активное участие в подготовке издания и в газетных объявлениях именовался его издателем, был недоволен, что семья Дельвига, которой должен был пойти доход от издания, ничего не получит. Это и было причиной его острого конфликта с Сомовым. В.Э. Вацуро, детально изучивший историю альманаха, полагает, что «в запальчивости он [Пушкин] склонен был возлагать на Сомова всю вину, часть которой лежала, однако же, и на нем самом, и на других, хотя бы на Плетневе, который не нашел в себе сил заняться альманахом. Плетнев был, вероятно, единственным, кто мог бы держать в порядке хозяйственные дела; Пушкин же был к этому столь же неспособен, как и сам Сомов» (Вацуро В.Э. «Северные цветы»: История альманаха Дельвига – Пушкина. М., 1978. С. 249–250).

13. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

10 сент[ября] 1832

Благодарю тебя за ответ на мое письмо о предложениях Пушкина. Ты теперь имеешь другое письмо, на которое жду ответа. – Повторяю: Сомов совершенно отринут Пушкиным и никакого участия ни в чем с ним не имеет. – Я виноват, что во время оно не облил тебя холодною водою и не убедил не печатать статьи на П[ушкина]. Ничего бы не было. Ты был в азарте, а я поленился. Пушкина эта статья (будто из англ[ийских] газет) так огорчила, что он поныне забыть не может. А мне хотелось бы непременно прекратить эти глупые раздоры в литературе, которые не ведут ни к чему хорошему.

Adieu.

Греч

—

ИРЛИ. Ф. 123. Оп. 3. Ед. хр. 36. Л. 3. Опубликовано: Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 57–58.

14. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

28 сент[ября] 1832

Любезнейший Булгарин!

Я очень рад, что ты не намерен держать студентов^1: это самое дурацкое и неблагодарное ремесло – я испытал его в Петровской школе^2. Досад тьма, а прибыль невелика.

Журнала Пушкина я не боюсь нимало: это будет хуже «Северного Меркурия»3. Но на дураков надейся, а сам не плошай. Я согласен на всякую благоразумную перемену, согласен даже и на модные картинки, хотя издержек тысяч в шесть, в восемь в год едва ли вознаградится подписчиками. Я подговорил сборщика Смеси^4 и начну с сей же недели пробовать. Кругликов^5 ленится ужасно. Еще нужно подсолить критику; для сего буду посылать тебе книги и начинаю с препровождаемых сегодня. Разругай скотов! Только с журналами заводить брань никак не хочу – это гадко, припишут зависти и трусости.

Если ты возьмешься делать ежемесячные обзоры в «С[ыне] О[течества]», будет прекрасно – и там можно солить порядочно^6.

Устроим как-нибудь, чтоб ты получал достойное внимания, не имея надобности сюда переселяться, ибо петербургский воздух тебе вреден – опять закружат тебе голову вздором, и ты наделаешь себе тьму неприятностей.

Каков хваленый роман Зотова «Леонид», из которого, по просьбе Смирдина, я напечатал отрывок в «Пчеле»!7 Гадость!

Твоего «Чиновника» обещают выпустить скоро^8.

Adieu.

Н.Г.

Подумай об объявлениях^9.

—

ИРЛИ. Р. III. Оп. 1. Ед. хр. 888. Фрагмент опубликован: Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 62.

1 Булгарин в Карлове с 1828 по 1831 г. держал пансион для нескольких дерптских студентов, детей своих петербургских знакомых, и получал за каждого пансионера 1200 руб. ассигнациями в год. См.: Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–30; Письма Н.М. Языкова к родным за дерптский период его жизни. СПб., 1913. С. 354, 368; Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 1. С. 144, 149–150. См. также статью «Из городов бежал я…» в настоящем издании.

2 В 1809–1814 гг. Греч был старшим учителем русской словесности в Главном немецком училище Св. Петра в Петербурге.

3 Газета «Северный Меркурий» (СПб., 1830–1832), которую издавал М.А. Бестужев-Рюмин, выходила неисправно и печатала в основном малоизвестных писателей. При этом она активно участвовала в литературной полемике (нападая в том числе и на «Северную пчелу»), причем вела ее грубо и развязно. См. о ней: Вацуро В.Э. Бестужев-Рюмин М.А. // Русские писатели. 1800–1917: Биографич. словарь. М., 1989. Т. 1. С. 261–262; Алешкевич А.А. М.А. Бестужев-Рюмин – оппонент Пушкина // Проблемы современного пушкиноведения. Псков, 1991. С. 137–149.

4 Раздел «Смесь» в журнале «Сын Отечества и Северный архив» появился в 1832 г. с № 43 (15 октября), и вел его, видимо, писатель и журналист Амплий Николаевич Очкин (1791–1865).

5 Речь идет о журналисте и переводчике Гаврииле Петровиче Кругликове (1796 – не ранее 1880), который в это время служил при 6-й экспедиции Петербургского почтамта как знающий иностранные языки. См. о нем: Вацуро В.Э. Кругликов Г.П. // Русские писатели. 1800–1917: Биографич. словарь. М., 1994. Т. 3. С. 167. См. также: Кругликов Г. Из воспоминаний участвовавшего в русских периодических изданиях первой половины XIX столетия // Петербургская газета. 1871. № 34.

6 В следующем году Булгарин поместил в журнале «Сын Отечества и Северный архив» только «Письма о русской литературе» (1833. № 1, 6).

7 Речь идет об историко-приключенческом романе Рафаила Михайловича Зотова (1795–1871) «Леонид, или Некоторые черты из жизни Наполеона» (Ч. 1–4. СПб., 1832), отрывки из которого были напечатаны в «Северной пчеле» (1832. 27–29 сент., 21–25 окт.).

8 Очерк Булгарина «Чиновник», предназначенный для «Северной пчелы», в котором описывались образ жизни и быт чиновников, цензор В.Н. Семенов затруднился пропустить. Он доложил 18 октября 1832 г. на заседании Петербургского цензурного комитета, что в этом очерке Булгарин «изображает в смешном виде такие предметы, которые не только не заслуживают осмеяния, но еще могут некоторым образом служить к чести чиновников, имеющих ограниченные средства к удовлетворению своих нужд». Комитет признал очерк подлежащим запрещению, поскольку в нем «осмеивается целое сословие чиновников» (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1146), но по желанию Булгарина вопрос был представлен на рассмотрение Главного управления цензуры, где А.Н. Оленин заявил, что «изображенная в этой статье картина – забавная и справедливая, но в печать пустить не можно, ибо целое и довольно многолюдное сословие описывается не с весьма выгодной стороны; все же его недостатки происходят от недостаточного состояния, а русская добрая пословица говорит: “Бедность не порок”. Если б это было обращено на одно выдуманное из сего сословия лицо, то можно бы пропустить, а на всех in globo [в целом. – лат.] – нельзя» ([Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 2. С. 320–321). 31 октября Главное управление цензуры запретило этот очерк.

9 Речь идет, по-видимому, об объявлениях о подписке на издаваемые Гречем и Булгариным газету и журнал, которые обычно печатались в последине месяцы года.

15. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[1 октября 1832 г.]

…Пушкина журнала боюсь, как «Бабочки»1 или «Литературной газеты»…

—

Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 62.

1 Газета В.С. Филимонова и К.И. Зейделя «Бабочка. Дневник новостей, относящихся до просвещения и общежития» (СПб., 1829–1831), в которой нередко появлялись материалы, направленные против Греча и Булгарина, была изданием эфемерным, не имевшим успеха у читателей. О полемике «Бабочки» и «Северной пчелы» см.: Липницкая Е.А. За что «Пчела» так больно жалит «Бабочку»?: К истории газетной полемики первой трети XIX века // Журналистика Русского Севера: история, современность, перспективы. Архангельск, 2008. C. 32–38.

16. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

19 окт[ября] XXXII

Любезнейший Булгарин!

Горемычное твое письмо я получил. Но не отвечаю на оное, ибо ты теперь успокоился. Помнишь, как ты сердился, что мы беспокоились, не получая писем от Алеши! А теперь сам так клейнмютих^1. Если б была какая беда, будь уверен, что добрые люди тотчас бы тебя уведомили^2.

Все обстоит благополучно. Пушкин приехал из Москвы^3, видно с пустыми руками. Еще «Пчелка» не згинела^4.

Adieu.

Твой Греч

—

ИРЛИ. Ф. 129. Оп. 3. Ед. хр. 36. Л. 5. Фрагмент опубликован: Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 62.

1 малодушен, робок (нем.).

2 Булгарин беспокоился, так как его жена должна была родить. Сын, названный Болеславом, появился на свет 5 ноября.

3 Пушкин вернулся в Петербург из Москвы 12 октября. См.: Летопись жизни и творчества Александра Пушкина. М., 1999. Т. 3. С. 512–513.

4 погибла (польск.). Греч обыгрывает строку «Еще Польша не погибла» из марша Домбровского, являвшегося гимном польских легионеров, а впоследствии ставшего национальным гимном Польши.

17. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

29 окт[ября] 1832

Любезнейший Булгарин!

Отчет о статьях

1. «Чиновник». Была предварительно на рассмотрении С.С. Уварова^1 и им одобрена. Вследствие сего набрана, но в корректуре забракована ценсором, поступила в общее собрание, а потом в верховный Синедрион^2. Жду решения.

2. «Новости лит[ературы]» напечатаны, за исключением Тререев и Шпицеров. Duch[esse] d’Abrantès^3 была жена не Сюшета^4, а Жюнота. Capisco?5 – Amiranté значит по-испански адмирал^6.

3. «Письма с кометы» одобрены и будут на сих днях напечатаны^7. Я отдаю ценсору предварительно, для избежания бед, когда наберем.

4. «Зуб Чингис-Хана»8 пойдет на сих днях.

Прошу о продолжении литерат[урных] известий.

Отрывки из «Леонида» напечатал я по просьбе Смирдина. Хваленый роман! Для Росета^9 хорошо, а нецвибелей образумит.

Четверги мои в славе^10, как нельзя более. Приезжай – порадуешься.

Повестей посылаю два экз[емпляра] на простой бум[аге]11. Пришлю для тебя веленевый в переплете.

Adieu, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 5.

1 Сергей Семенович Уваров (1786–1855) с апреля 1832 г. занимал пост товарища министра народного просвещения, а с 1833 по 1849 г. – министра народного просвещения. О цензурной политике Уварова см.: Виттекер Ц.Х. Граф Сергей Семенович Уваров и его время. СПб., 1999. С. 128–139; Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И. Сквозь «умственные плотины». М., 1986. С. 199–207.

2 Имеются в виду общее собрание Петербургского цензурного комитета и Главное управление цензуры.

3 Д’Абрантес Лора (урожд. Пермон, 1784–1838), герцогиня – жена Андоша Жюно, герцога Д’Абрантеса (1771–1813).

4 Сюше Луи Габриэль (1770–1826), граф – французский военный и государственный деятель, маршал Франции.

5 Понимаешь? (ит.).

6 Речь идет о статье Булгарина (опубликована без подписи) «Новости французской литературы» (29 окт., 1 нояб.), в которой он характеризовал, в частности, новый роман Д’Абрантес «L’Amirante de Castile» («Адмирал кастильский»).

7 См.: Ф.Б. Письма жителя кометы Белы к жителям Земли // СП. 1832. 1 нояб.; Он же. Письмо жительницы кометы Белы к тому же самому жителю Земли // СП. 1832. 4 нояб.

8 См.: Ф.Б. Зуб Чингис-Хана: (Извлечение из арабской рукописи, сожженной Омаром в Александрийской библиотеке) // СП. 1831. 10, 11 нояб.

9 Точно установить, о каком из братьев Россет идет речь, нам не удалось, скорее всего, имеется в виду старший, Климентий Осипович (1811–1866), который с 1830 г. был в отставке, а в декабре 1832 г. был прикомандирован к Генеральному штабу с назначением в Отдельный Кавказский корпус, но не исключено, что речь идет об одном из его младших братьев – Аркадии (1812–1881) или Иосифе (1811–1866), которые в это время служили в гвардейских полках. Все они были знакомы с А.С. Пушкиным, а Климентий – и с М.Ю. Лермонтовым.

10 Вечера по четвергам проходили в доме Греча в 1820 – 1830-е гг. См. о них: В. Б[урнашев]. Четверги у Греча // Заря. 1871. № 2. С. 164–190; № 3. С. 3 – 45; Юркевич П.И. Указ. соч. С. 159–160.

11 Имеется в виду вышедшая анонимно книга А.А. Бестужева «Русские повести и рассказы» (В 5 ч. СПб., 1832).

18. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

16 ноября 1832

Любезнейший Булгарин!

Не думал я сегодня к тебе писать, полагая, что ты уже будешь здесь.

Не сомневайся в том, что я в точности исполню все свои обязательства. В истекающем году мне трудно было выплачивать, во-первых, потому что я имел множество чрезвычайных издержек, а во-вторых, по той причине, что ты потребовал ровно половины барыша, чего прежде не было^1. Я говорю это не для упрека и не для оспоривания, а только для объяснения замедления в платеже.

Все обстоит благополучно.

Пушкин образумился, и журнала или газеты издавать не будет.

Прощай, кланяйся своим, поцелуй Болеслава.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 1.

1 Поскольку Булгарин с 1831 по 1837 г. в основном жил в Карлове, финансовые дела «Северной пчелы» вел Греч, выплачивая Булгарину причитающуюся ему долю дохода.

19. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 10 янв[аря] 1833

Любезнейший Булгарин!

Податель сего письма, отличный валторнист Леви, просил меня рекомендовать его тебе^1. Сделай милость, окажи ему дружеское твое пособие – он просьбами отнял у меня несколько утренних часов. Заплати ему вечером. Нельзя ли отвести ему твоей залы^2 для концерта? От вас он едет в Ригу, а потом в глупую белокаменную. Его инструмент [три слова на нем. нрзб.]!

Adieu!

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 2.

1 Ранее в «Северной пчеле» Греч рекламировал концерты камер-музыканта австрийского императора Иосифа Леви в Петербурге на «усовершенствованном им [хроматическом валторне]» (1832. 21 дек.). См. о нем: Шаликов [П.И.] Концерт Иосифа Леви в зале Благородного собрания, 16 марта // Московские ведомости. 1833. 25 марта.

2 Имеется в виду зал в доме Булгарина в Карлове.

20. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

14 янв[аря] XXXIII

Любезнейший Булгарин!

Пишу к тебе, едва оправясь от модной здесь болезни – гриппа. Три дня провалялся на диване. Головная ужаснейшая боль, лихорадка, тошнота, боль в горле, кашель – вот ее признаки. Здесь в городе больны по крайней мере 40 т[ысяч] чел[овек]. Но опасности нет никакой. В Москве, сказывают, больных еще вдвое более и закрыты театры по болезни всех актеров. – Теперь болезнь сия превратилась у меня в сильнейший насморк. Вероятно, скоро пройдет совершенно.

Напиши, сделай одолжение, как эти разбойники (где именно и когда?) убили генерала Анрепа^1 на дороге к невесте, графине Эльмпт.

Радуюсь, что ты благополучно приехал, и желаю Булгариным, Фаддею и Болеславу, всех благ.

У нас теперь во вторник городовая почта. Напишу о ней особую статью для «Пчелы»2.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 6.

1 По-видимому, имеется в виду генерал-майор Роман Романович Анреп (? – 1830), который, находясь в пути, забрел в болото и был найден там через два дня стоящим в воде и через день умер (см. примеч. Л.Б. Модзалевского в кн.: Пушкин А.С. Письма. М.; Л., 1935. Т. 3. С. 598–599).

2 Заметка о городской почте (без подписи и названия) появилась в «Северной пчеле» в разделе «Смесь» 27 января 1833 г.

21. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

8 февр[аля] 1833

Любезнейший Булгарин!

Статья твоя о литературе одобрена ценсурою и выйдет в 1-й книжке «С[ына] О[течества]» на первом месте^1. Причиною задержки был грипп, обуявший всю ценсуру. У Сенковского^2 сделалось воспаление в голове, но Моравский^3 вовремя помог.

3-го дня свезли мы Гнедича в Невский^4. Вчера была серебряная свадьба С.Ф. Гаевского^5.

Посылаю «Комету Белы»6. Извини: Софья моя^7, увидев твой экземпляр, просила прочитать, а так как мой странствует, то я и отдал ей. По сей причине посылается мой поздно и посылкою.

Все обстоит благополучно. За статью о Петербурге^8 пребольшое спасибо.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 7.

1 Статья была напечатана не «на первом месте», а в середине номера. См.: Ф.Б. Письма о русской литературе. Письмо I // Сын Отечества и Северный архив. 1833. № 1. С. 45–52.

2 Сенковский Осип Иванович (1800–1858) – востоковед, писатель, журналист; хороший знакомый Ф. Булгарина.

3 Моравский Станислав Аполлинарий (1802–1853) – врач, литератор, автор воспоминаний об О.И. Сенковском: Моравский С. Юзеф Сенковский // Поляки в Петербурге в первой половине XIX века. М., 2010. С. 486–500.

4 Н.И. Гнедич умер 3 февраля 1833 г. и был похоронен в Александро-Невской лавре.

5 Гаевский Семен Федорович (1772–1862) – профессор Медико-хирургической академии, почетный лейб-медик Высочайшего двора. Булгарин и Греч были хорошо знакомы с ним, с 1821 по 1838 г. он лечил Булгарина и его семью (см.: СП. 1847. 18 августа), в 1831 г. Булгарин посвятил ему свой роман «Петр Иванович Выжигин».

6 Имеется в виду альманах «Комета Белы» (СПб., 1833), в котором под названием «Поход вольницы Палеевой» был помещен отрывок из романа Булгарина «Мазепа».

7 Имеется в виду дочь Греча Софья (1811–1891).

8 См.: Ф.Б. Голоса и замечания сельского жителя (преждебывшего горожанина) о Петербурге и петербургской жизни // СП. 1833. 15–16 февр.

22. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

18 февр[аля] 1833

Любезнейший Булгарин!

У нас все обстоит благополучно. Вчера призвал меня к себе Ал[ександр] Христ[офорович] и дал в подлиннике важное известие о Турции, которое ты увидишь в нынешней «Пчеле»1. Он приехал из Фаля^2 10-го числа. Ордынский^3 болен. Он притих. Сенковский выздоравливает, но еще не работает. – Все мы покашливаем. – Завтра завтрак у Смирдина по случаю выхода его альманаха^4.

Жду с нетерпением продолжения статьи о Петербурге, которая всем понравилась.

Кланяйся своим. Что делает Болеслав?

Adieu, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 8.

1 В «Северной пчеле» в разделе «Внутренние известия» 18 февраля 1833 г. была помещена информация об отправлении Россией эскадры, чтобы помочь Турции справиться с восстанием в Египте.

2 Фаль – замок А.Х. Бенкендорфа вблизи Ревеля. О нем см.: Мурашев А.А. Мызники замка Фалль. Улан-Удэ; М., 2011.

3 Ордынский Леонард Викентьевич (1799–1852) – действительный статский советник, чиновник II отделения Собственной его императорского величества канцелярии, близкий друг Булгарина. Греч вспоминал, что Ордынский «удерживал его от многих необдуманных и даже неблагородных поступков» (Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 715). В некрологе Булгарин писал, что Ордынский «был честнейший и благороднейший человек, какой только может быть на земле» (СП. 1852. 14 июня).

4 Имеется в виду альманах «Новоселье» (СПб., 1833), изданный Смирдиным на основе материалов, подаренных ему лучшими российскими литераторами в связи с переездом в 1832 г. его магазина на Невский проспект. В нем были помещены две статьи Булгарина («Омар и просвещение» и «Нечто, или Альманачная статейка о ничем»).

23. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 1 марта 1833

Любезнейший Булгарин!

Я очень рад, что мои статьи тебе понравились, и за доброе мнение спасибо.

Г.В.1 призвал меня в прошедшую пятницу и велел написать статью о Своде законов. Я напорол, как умел, и она высочайшею пожалована милостью: велено тиснуть в «Пчеле»2.

Дела идут хорошо. Твои статьи еще в ценсуре. Впрочем, у меня статей довольно. У Сенковского сделался rechute^3, и он еще очень болен, хотя и вне опасности.

Adieu, кланяйся всем.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 9.

1 Имеется в виду граф А.Х. Бенкендорф. Гречу обычно поручали писать статьи о государственных событиях, торжествах и смертях в императорской семье и т. п. Булгарин считал, что «никто в мире не умеет лучше его писать официальных статей, и он мастер на все официальные выражения» (Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 303).

2 См.: О своде законов Российской империи // СП. 1833. 3 марта. Статья была помещена без подписи. В ней говорилось: «…дело сие столь велико, общеполезно и благотворно для современников и потомства, что всякая с нашей стороны хвала оному была бы бедна и ничтожна».

3 рецидив (фр.).

24. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

4 марта 1833

Как ты можешь думать, любезный Булгарин, что я бросаю твои статьи? Во-первых, они очень хороши; во-вторых, ты своею подписью отвечаешь за них сам. Но так как у тебя сказано было о высочайшем посещении маскерадов, впоследствии тобою же описанных, то я и представил на рассмотрение Б[енкендорфа], а там позатянули^1.

Очень рад, что ты познакомился с сераскиром Паскевичем^2. Любопытен знать, что он говорил о Польше.

Не могу нахвалиться благородством и ласковым со мною обращением гр[афа] А.Х. Б[енкендорфа]! Он очень был доволен моею статьею о законах. Ее переводят на фр[анцузский] язык для напечатания потом dahin^3!

Все благополучно.

Adieu, Греч

8 марта

Это письмо не было отправлено в субботу, по ошибке.

Посылаю пакет Б[енкендорфа], который я распечатал, думая, что он касается до журналов. «Меропу»4 можно достать, списав в Театральной дирекции.

Ты жалуешься на ценсуру, что она существует только для тебя. Да вольно тебе быть умным! На деревянные шпаги ножен не надевают.

Между тем все твои статьи вчера одобрены и пойдут.

Adieu.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 10.

1 Речь идет о продолжении статьи «Толки и замечания сельского жителя <…>», в котором упоминалось о посещении маскарадов императорской семьей. Оно было напечатано 13 марта.

2 Паскевич Иван Федорович (1782–1856), граф Эриванский с 1828 г., светлейший князь Варшавский с 1831 г. – полководец, командир Отдельного Кавказского корпуса с 1827 г., наместник Царства Польского с марта 1832 г. Сераскирами в Турции именовались главнокомандующие. Во время Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. Паскевич с успехом руководил русскими войсками на азиатском театре военных действий.

3 там (нем.), т. е. за рубежом.

4 Трагедия Вольтера «Меропа» шла на Александринской сцене в переводе С.Н. Марина. Переводчик подарил рукопись брату Аполлону, а тот предоставил для публикации своему бывшему соученику по кадетскому корпусу Ф. Булгарину. Булгарин напечатал отрывок в изданном им театральном альманахе «Русская Талия» (СПб., 1825), а рукопись не вернул и, видимо, потерял. В течение ряда лет А.Н. Марин пытался вернуть рукопись, он неоднократно обращался к Булгарину, в том числе и в стихах:

Фаддей, сознай свою вину,

Отдай «Меропу» Марину.

(Цит. по: Марин С.Н. Полн. собр. соч. М., 1948. С. 420. Коммент. Н. Арнольд; см. также его письмо Булгарину 1831 г.: Труды Рязанской ученой архивной комиссии. 1888. Т. 3. № 5/6. С. 124; поправка: № 7. С. 150).

25. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

22 апр[еля] 1833

Странное твое письмо от 15 апреля получил я третьего дня. Ты жалуешься, что я не печатаю твоих статей. Но сколько их не напечатано? Все напечатаны, за исключением критики на Катенина, которой Гаевский, напуганный судьбою Бут[ырского] и Сенковск[ого], не пропускал^1. Я подал в Главное управление ценсуры и жду^2. Прочие статьи я должен был переписывать и представлять в ценсуру предварительно и к Б[енкендорфу], который уезжал между тем в Ревель, таким образом они и проходили несколько дней. Легко в Карлове требовать того и того. У меня голова кружится от забот и хлопот – не знаю еще сам, как идет дело. Федотов^3 отстал от «Пчелы» за болезнию; теперь наборщики новые, ценсура тяжелая; Сенковский болен 3 месяца, Сомов при смерти^4 – отдувайся как хочешь.

Ты в претензии на то, что в «Сев[ерной] пчеле» похвалили роман Ложечникова^5. Да это лучший из наших исторических романов. Выдь он из-под моей корректуры, то нельзя было бы ничего сказать, а теперь вредит ему только неправильность слога. Масальский и Калачников для России такие же тицы, как какой-нибудь Ламот-Лангон для Франции или Авг[уст] Лафонтен для Германии^6. – Ты говоришь, что и Борьку Федорова^7 скоро будут хвалить в «Пчеле». А для чего нет, если он напишет что-нибудь хорошее.

Привыкши к ухищрениям и подлостям людей, окружавших тебя под блистательным именем компатриотов и готовых продать тебя за два злотых, ты толкуешь в кривую сторону то, что я говорил тебе о том, что у меня довольно материалов. Я видел, что ты тревожился, метался, скучал – время ли было и можно ли было тебе писать что-нибудь? Неужели было бы лучше, если б я стал считать строки доставленных тобой статей и браниться за недоставление в срок? Резон!

Будто я не подходил к Паскевичу в Англ[ийском] клобе – ложь. Он увидел меня издали и ласково мне поклонился. Я счел долгом подойти к нему, когда он в биллиардной сидел за чашкой кофе и смотрел на игру Тюри^8 с генералом от кавалерии Депрерадовичем^9. Один тайный советник принимал у него чашку, другой д[ействительный] ст[атский] с[оветник] набивал ему трубку, третий отставной генерал-майор подносил свечку. Я подошел к нему. Он поздоровался со мною и поговорил. Далее надоедать ему я не имел ни права, ни охоты.

Другая неправда есть то, что в «Пчеле» не сказано о медали Смирдина. В «Пчеле», в одной «Пчеле» о том и говорено^10. Другие только повторяли.

Ты оканчиваешь письмо требованием денег. Они заготовлены и будут выданы по первому требованию. Странное предисловие! – Разве я требовал с тебя статей? Разве я жаловался на то, что ты мало работаешь? – Если тебе не нравятся разборы книг в «Пчеле», вели Смирдину доставлять их тебе и пиши сам. Я буду печатать, если только позволят. Ты можешь книги сам отправлять назад или велеть ставить их на счет. – Мне же нет возможности даже читать романы, не только судить о них. Механисм «Пчелы» съедает все время. И роман мой стал^11. Я никогда не стал бы писать к тебе этого, если б не был к тому принужден твоим письмом. Ты говоришь, что рассорился со мною с какими-то вельможами. Напрасно: мне от того не было никакой прибыли и ссориться я тебя не просил.

Ты жалуешься письменно и печатно на непостоянство друзей, хвалишь былое (т. е. небывалое) единодушие и т. п. Прочти в уме свое письмо ко мне, вспомни другие письма твои ко мне и другим и перестанешь жаловаться. Моя совесть дает мне свидетельство, что я свято исполняю все мои к тебе обязанности и не заслужил обидных упреков.

Прости и, пожалуй, сердись за правду.

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 11–12.

1 Павел Иванович Гаевский (1797–1875) цензурировал «Северную пчелу» в 1827–1837 гг. Никита Иванович Бутырский (1783–1848) и О.И. Сенковский в 1833 г. оставили службу в цензурном ведомстве. Бутырский пострадал из-за того, что пропущенная им книга В.И. Даля «Русские сказки» (СПб., 1832) вызвала недовольство властей. Директор канцелярии III отделения А.Н. Мордвинов писал 27 октября 1832 г. А.Х. Бенкендорфу про это издание: «Наделала у нас шуму книжка, пропущенная цензурою, напечатанная и поступившая в продажу <…>. Книжка напечатана самым простым слогом, вполне приспособленным для низших классов, для купцов, солдат и прислуги. В ней содержатся насмешки над правительством, жалобы на горестное положение солдата и проч. Я принял смелость поднести ее его величеству, который приказал арестовать сочинителя и взять его бумаги для рассмотрения» (Русский архив. 1886. № 11. С. 412; уточнение даты записки см.: Фесенко Ю.П. Проза Даля. Луганск; СПб., 1999. С. 63, 233). 8 ноября 1832 г. В.Д. Комовский сообщал Н.М. Языкову, что «сказки Даля были забраны полици[ей], с ними и сам Даль и все бумаги его; он с бумагами высвободился, а сказки и доселе под арестом <…>. Даля спасли, без сомнения, его нелитературные подвиги в Турции и Польше, известные Государю; а цензору, бедняге миролюбивому, нагоняй!» (цит. по: Лит. наследство. М., 1935. Т. 19/21. С. 90). Непроданные экземпляры книги были конфискованы и уничтожены. О.И. Сенковский был вынужден 14 апреля 1833 г. уйти из цензуры после скандала, связанного с пропуском им драмы В. Гюго «Лукреция Борджиа» в журнале «Revue étrangère» (1833. Кн. 5). Номер был уничтожен, а убытки по распоряжению С.С. Уварова взысканы с Сенковского (см.: [Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская cтарина. 1903. № 3. С. 573).

2 20 апреля Греч подал в Главное управление цензуры следующее прошение: «Разбор книги “Сочинения Павла Катенина”, доставленный мне проживающим в Дерпте сотрудником моим, Ф.В. Булгариным, был мною представлен в рукописи на рассмотрение ценсору, г. надворному советнику Гаевскому, и чрез несколько дней возвращен им мне без одобрения, с отзывом, что ни он, ни общее собрание Санкт-Петербургского ценсурного комитета не могут одобрить оного к напечатанию в “Северной пчеле”. Полагая со своей стороны, что сей разбор чисто литературный, в коем не заключается ни малейшей личности и даже вовсе не упоминается имя издателя сей книги (имени сочинителя нельзя было умолчать, ибо оно выставлено на заглавии), и между тем подписанный самим сочинителем, не может, на основании Высочайше утвержденного Устава о ценсуре, подлежать запрещению, принимаю смелость утрудить Главное управление ценсуры всепокорнейшею просьбою о рассмотрении помянутой статьи, у сего прилагаемой, и о позволении напечатать оную в издаваемой мною “Северной пчеле”» (РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 545. Л. 1). В результате отрицательная булгаринская рецензия на книгу П.А. Катенина «Сочинения и переводы в стихах» была все же опубликована в «Северной пчеле», но лишь 3 и 4 мая 1833 г. См. дело Главного управления цензуры о разрешении ее к печати (РГИА. Там же).

3 Федотов – наборщик в типографии Греча.

4 Писатель и журналист О.М. Сомов умер через месяц – 27 мая.

5 Имеется в виду рецензия О. Сомова на роман Ивана Ивановича Лажечникова (1790–1869) «Последний Новик» (СП. 1833. 17–19 янв.).

6 Масальский Константин Петрович (1802–1861) и Калашников Иван Тимофеевич (1797–1863) – исторические романисты; Ламот-Лангон Этьенн-Леон (1786–1864), барон – французский прозаик, драматург, автор псевдомемуаров, написанных от имени разных исторических лиц (графини Дюбарри, герцога де Ришелье, Людовика XVIII, Наполеона Бонапарта, актрисы Софии Арно и др.); Лафонтен Август Генрих Юлиус (1758–1831) – немецкий сентиментальный писатель, автор ряда исторических романов. Все названные Гречем авторы были очень популярны.

7 Федоров Борис Михайлович (1798–1875) – прозаик, поэт, журналист, к которому пренебрежительно относились в литературной среде как к бесталанному автору.

8 Тюря Степан – замечательный игрок на биллиарде. М.Д. Бутурлин писал про Английский клуб, что «долго там подвизался на зеленом поле непобедимый биллиардный маркер Тюря, дававший любому сопернику пятьдесят очков вперед, и при промахе последнего Тюря сразу кончал всю партию с обязательством класть шары в одну только из шести луз» (Записки графа М.Д. Бутурлина. М., 2006. Т. 2. С. 395).

9 Депрерадович Николай Иванович (1767–1843) – генерал от кавалерии, генерал-адъютант, с 1821 по 1839 г. командовал 1-м резервным кавалерийским (потом – гвардейским) корпусом.

10 В разделе «Внутренние известия» сообщалось о том, что «Государь Император, во внимание к благонамеренным действиям в пользу российской словесности и вообще отечественного просвещения, оказываемым почтенным книгопродавцем А.Ф. Смирдиным, всемилостивейше соизволил наградить его золотою медалью на Владимирской ленте для ношения на шее» (СП. 1833. 8 апр.).

11 Имеется в виду роман Греча «Черная женщина» (В 4 ч. СПб., 1834).

26. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Москва, 10 июня 1833

Любезнейший Булгарин!

Послезавтра еду я отсюда, насытясь Москвою по горло. Меня здесь принимали, честили, ласкали очень усердно^1. Ушаков^2 и другие приятели тебе кланяются. Видел я и Шаликова, и Надеждина, и Каченовского, и Александра Орлова^3. Лучше всех из новых литераторов Погодин и Шевырев^4. Полевые^5 все те же. У Николая премилое семейство^6. Но сама Москва – природою восхитительна, древностию священна – собою крайне смешна. Многие здесь желали бы, чтоб ты приехал недели на три. Вот была бы пища для статей! Таких уродов и оригиналов, как здесь, ты не найдешь ни в какой кунсткамере, но, чтоб описать их, нужен свежий человек. Здесь и умные люди к этому пригляделись.

Я постараюсь накропать кое-как несколько статей о Москве^7.

Adieu! Кланяйся своим.

Твой верный друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 13–13 об.

1 Обед в честь Греча в Москве был описан в анонимной публикации: Письмо из Москвы // СП. 1833. 12 июня.

2 Ушаков Василий Аполлонович (1789–1838) – прозаик, журналист, приятель Булгарина, сотрудник «Северной пчелы».

3 Шаликов Петр Иванович (1767 или 1768–1852), князь – писатель, журналист и издатель; Надеждин Николай Иванович (1804–1852) – литературный критик, журналист, эстетик; с 1831 г. профессор Московского университета; Каченовский Михаил Трофимович (1775–1842) – историк, литературный критик, редактор журнала «Вестник Европы» (1805–1830), с 1810 г. профессор Московского университета; Орлов Александр Анфимович (ок. 1790–1840) – низовой прозаик.

4 Погодин Михаил Петрович (1800–1875) – историк, журналист, публицист, беллетрист, профессор Московского университета (1833–1844), академик Петербургской академии наук (1841); Шевырев Степан Петрович (1806–1864) – поэт, литературный критик, историк литературы; защитил диссертацию в 1833 г., с 1834 г. адъюнкт Московского университета, в 1837–1857 гг. – профессор; академик Петербургской академии наук (1847).

5 Имеются в виду братья – журналист, критик, прозаик и историк Николай Алексевич Полевой (1796–1846) и критик, журналист, книгопродавец Ксенофонт Алексеевич Полевой (1801–1867).

6 Речь идет о жене Н. Полевого Наталье Францовне (урожд. Терренберг; 1806–1896) и их детях.

7 См.: Греч Н. Поездка в Москву // СП. 1833. 6, 27 июня, 8 авг.

27. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

1 июля 1833

Поздравляю тебя, любезнейший Булгарин, со днем твоего рождения^1 и желаю тебе душевно долгих и веселых лет.

Статья об Уварове^2 переделана мною по его желанию. Статью о романе Полевого^3 отдал я предварительно в ценсуру, чтоб бестии не вздумали марать в корректуре. Спасибо тебе за нее: лихо!

Третьего дни умер здесь старик Перец^4.

До 26-го числа погода стояла здесь несносно жаркая, а с 29-го начался холодный ветер.

Сегодня очень холодно. Жаль! Нынешний Петергофский праздник от этого много потеряет. Впрочем, я туда не еду.

Поездка в Москву была мне очень выгодна для моего здоровья, а теперь как встрепанный.

Прощай, любезнейший! Кланяйся своим.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 14.

1 День рождения Булгарина – 24 июня, так что Греч поздравляет его с опозданием.

2 C м. анонимную хвалебную статью об инспекционной поездке С.С. Уварова в Дерптский университет: Письмо к брату из Дерпта в Москву // СП. 1833. 26 июня.

3 См.: Ф.Б. Критический взгляд на новые русские романы // СП. 1833. 8, 10–12 июля (вся статья – о романе Н.А. Полевого «Клятва на гробе Господнем»).

4 Перетц Абрам Израилевич (1771–1833) – крупный откупщик и подрядчик, коммерции советник.

28. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. Июля 5. 1833

Любезнейший Булгарин!

Критику на роман Полевого стану печатать с завтрашнего дня. Это придаст весу «Пчеле». Да уж теперь надо отвалять и Свиньина^1, и Зотова, а то несправедливо будет. – Механика давит меня. Я не могу собраться, чтобы написать что-нибудь о Москве, а надобно очень, и материалы есть.

Сию минуту прочитал я 1-й лист «Мазепы»2.

Впрочем, все обстоит благополучно. Adieu! Писать не могу – рука устала, а голова еще более.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 15.

1 Булгарин написал и о романе Павла Петровича Свиньина (1787–1839) «Шемякин суд» (М., 1832), но 22 сентября 1833 г. Главное управление цензуры запретило продолжение статьи (см.: РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 581).

2 Речь идет о романе Булгарина, вышедшем из печати в начале 1834 г.

29. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПбург. 19 авг[уста] 1833

Любезнейший Булгарин!

Успокойся, выслушай и рассуди.

Я никогда не отказывался платить по твоим векселям, а вот что было.

В первых днях августа, кажется 4-го числа, явился ко мне не Гольст^1, которого я знаю, а какой-то неизвестный мне немец и, вынимая из бумажника Anwеisung, сказал: «Мне велено получить с вас акцепт по векселю^2 в 5 т[ысяч] р[ублей] на 1 сентября, но этот вексель подписан без означения вашего имени, и я не знаю, получено ли вами известительное письмо». Я посмотрел на Anwеisung и вижу, что она написана не на мое и ни на чье имя, что подает ее мне человек вовсе неизвестный, вспомнил, что ты не извещал меня, кому уплатить. Что я сказал? Сказал немцу, что твои деньги готовы и что 1 сентября я заплачу их, но что для порядка он должен послать вексель в Дерпт, для написания моего имени, и что я вероятно между тем получу твое известительное письмо. Времени для этого было четыре недели. Скажи, виноват ли я? И мог ли я поступить иначе? Если б вексель был подан Крихом, Гольстом или кем другим, то я, может статься, и подписал бы акцепт.

Вот в чем дело. Для освобождения тебя от немецких объяснений прилагаю изложение на немецком языке, для Туна^3. Пришли Anwеisung на кого хочешь, только надпиши мое имя и дай мне о том знать сам. Заплачу верно, честно и исправно. Надобно же, чтоб немецкие и польские бестии между нами проскакивали! К счастию, есть время доказать этим подлецам лавочникам, которые брали с тебя за поездку на дачу Строганова по 50 р. [нрзб.], что они скоты. Желал бы я знать, заплатил ли бы Тун по векселю, не на его имя написанному! К тому, сколько при беглом взгляде на вексель мне показалось, что он писан не твоею рукою. Или ты так с буршами насобачился?

Basta. Деньги готовы. Вели платить кому угодно.

Твой «Корнет»4 есть одна из лучших пьес, когда-либо тобою написанных. Все здесь им восхищаются.

«Мазепы» прочитал 7 листов.

О журналах напишу с следующею почтою.

Прости и верь, что честный человек и друг твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 16–17.

1 Гольст – предприниматель (см. о нем: СП. 1839. 31 мая. С. 476).

2 Акцепт векселя – согласие на его оплату, оформляемое в виде соответствующей надписи на векселе.

3 Тун Петер Мартин (1787–1856) – владелец торгового дома в Дерпте.

4 См.: Ф.Б. Корнет // СП. 1833. 17 авг.

30. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 20 сент[ября] 1833

Любезнейший Булгарин!

Успокойся. Криху отдано 4000 р., а в то время, когда ты будешь иметь это письмо, и остальные 1000 р. – Что мне делать с почтою? У меня там 18 т[ысяч] р[ублей], и я принужден был занять 2500 р., ибо от них не добился более 1500 р.! Комиссия духовных училищ купила у меня Грамматику^1 на 8 т. р., и вот восемь недель не могу добиться денег. Странно, что Крих мне не говорил о том, что крайне нуждался, а напротив, сам видел, что это произошло не от меня, и говорил, что это ничего!

На прочие пункты отвечал я уже прежде.

Статья твоя о гражд[анских] чиновниках^2 одобрена наконец и пойдет завтра. Не худо бы написать еще что-нибудь.

Рецензию на Свиньина не позволили в верховной цензуре^3. Я пришлю к тебе для переделки.

«Мазепы» прочитал я корректуру последних листов 1-й части. Последняя глава очень хороша.

Adieu!

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 18.

1 См.: Начальные правила русской грамматики, изданные Николаем Гречем. 3-е изд., исправленное. СПб., 1833. Комиссия духовных училищ приобрела у Греча тираж для распространения в духовных училищах.

2 См.: Ф.Б. Гражданственный гриб, или Жизнь, то есть прозябание и подвиги приятеля моего, Фомы Фомича Опенкова // СП. 1833. 21–23 сент.

3 То есть в Главном управлении цензуры.

31. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

23 сент[ября] 1833

Мне очень жаль, любезнейший Булгарин, что ты имел неудовольствие по неполучении Крихом всей уплаты сполна. Но теперь все исполнено: сегодня Ант[он] Ив[анович]1 несет жиду остальную 1000 р. Славная земля у вас, нечего сказать! Друзья, друзья, а как до денег, то и в суд, и имение описывают. Нет! Уж лучше по-нашему жить на как-нибудь. Что мне делать с почтою? Я у них каждый день в почтах, и бравировать не могу. В важном случае задержат газеты, и «Пчела» упадет. Надобно пробиваться кое-как. Но в другой раз, для успокоения тебя, начну взыскивать следующие с почты для тебя уплаты за два месяца вперед, чтоб поспеть к сроку.

Adieu, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 4.

1 Имеется в виду А.И. Тихоходов.

32. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Начало февраля 1834 г.]

Любезнейший Булгарин!

Причиною нескорого напечатания статьи о «Мазепе»1 была просьба Смирдина, у которого не было готовых экземпляров. Вот и все!

Брамбеус притих, ниже травы, тише воды^2. Увидим, что будет вперед.

Корректуру твоего «Квартального» 3 читаю.

Смесь твоя пойдет завтра. За «Фенеллу»4 спасибо.

Жаль мне, что ты болен, а надо приударить «Пчелу», чтоб совместничество не повредило ей. 400 экз. у нас меньше против прошлого года. Это важно.

Adieu.

Твой Греч

С Юханцовым разделался^5.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 37.

1 Греч имеет в виду информационное сообщение о выходе романа Булгарина «Мазепа» (Ч. 1–2. СПб., 1833–1834), помещенное в «Северной пчеле» 1 февраля 1834 г.

2 О.И. Сенковский, подписывавшийся псевдонимом Барон Брамбеус, с начала 1820-х гг. поддерживал дружеские отношения с Булгариным и Гречем и печатался в их изданиях. Но в 1833 г. в критическом фельетоне «Большой выход у Сатаны», помещенном в альманахе «Новоселье», он отрицательно отозвался о булгаринском романе «Димитрий Самозванец», а в 1834 г., когда Сенковский стал редактором журнала «Библиотека для чтения» и тем самым конкурентом, Булгарин в самом начале года поместил памфлет против него и журнала – «Энциклопедическая фабрика фантастических изделий» (СП. 1834. 2 янв.). Сенковский тем не менее не разорвал отношения и продолжал печататься в «Северной пчеле». Лишь через полгода «Северная пчела» вновь начала нападать на «Библиотеку для чтения» (см. подробнее: Каверин В. Барон Брамбеус. М., 1966. С. 82–89, 220).

3 Имеется в виду повесть Булгарина «Мудреные приключения квартального надзирателя», опубликованная в альманахе «Новоселье» (Ч. 2. СПб., 1834).

4 Имеется в виду статья Булгарина «Несколько слов об опере “Фенела”, музыка соч. Обера, слова Скриба», опубликованная в «Северной пчеле» 12 февраля.

5 Николай Иванович Юханцов (1805–1870) в 1820 – 1830-х гг. много переводил для «Северной пчелы», составлял раздел иностранных политических известий и т. д. В 1835 г. Юханцов вновь стал сотрудничать в «Северной пчеле»; см. далее письмо 39.

33. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

С. – Пет[ербург]. 10 марта 1834

Любезнейший Булгарин!

Я не писал к тебе несколько времени, чтоб дать пройти твоей темной полосе!

Спасибо за Смесь: буду печатать – охотно^1. Продолжай вперед. Французские журналы сухи как душа иного.

Все обстоит благополучно.

Не сердись – это нездорово, особенно весною, когда надобно ворчать и на садовника.

Adieu, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 5.

1 Речь идет о переведенной с немецкого и снабженной предисловием и послесловием статье «Состояние Дерптского университета в 1833 году» из ежегодника Дерптского университета, помещенной в «Северной пчеле» в разделе «Смесь» 15 и 16 марта.

34. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 27 апреля 1834

Любезнейший Булгарин!

Поздравляю усердно всех твоих с наступившим праздником. – Деньги выданы, по получении твоего письма, немедленно.

У нас торжества по случаю совершеннолетия Наследника^1. Мне приказано было находиться в церкви Зимнего дворца и на галерее Георгиевской залы, для описания. Сделал, как умел^2. – Наград и новостей тьма.

Твою статью о Брамбеусе^3 велел я переписать для ценсуры и представлю предварительно. – «Телеграф» запрещен^4. Полевого привозили к допросу сюда, под караулом, и опять отпустили. Теперь говорят, что опять позволят, но я не верю: он слишком заврался.

Твоя статья о фабриках очень нравится^5. Я сделал к ней замечания, чтоб не приняли в худую сторону^6.

Моннерон^7 был неделю в Москве и воротился par la grande fête^8. В воскресенье дворянство дает бал в доме Нарышкина^9, в Садовой, где на дворе построена большая столовая для ужина.

Мне прислали билеты, и описание будет в «Пчеле»10.

Прощай, любезнейший! Поцелуй своих Славов^11.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 19.

1 Речь идет о великом князе Александре Николаевиче, будущем императоре Александре II.

2 Описание это было помещено в «Северной пчеле» в разделе «Внутренние известия» 26 апреля без подписи.

3 Эта статья была опубликована только 24 и 25 августа как третье письмо цикла Булгарина «Письма Ливонского пустынника о мануфактурной промышленности, художествах, словесности, статистике, истории и проч.». См. о ней также в письме № 36.

4 Об обстоятельствах запрета журнала «Московский телеграф» см.: Лемке М.К. Указ. соч. С. 86–96; Березина В.Г. Из цензурной истории журнала «Московский телеграф» // Русская литература. 1982. № 4. С. 164–173; Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И. Указ. соч. С. 140–164).

5 См. первое письмо упомянутого в примеч. 3 цикла (в номере за 27 апреля).

6 Булгарин замечал в статье, что в России для развития техники не хватает механиков, математиков, физиков. В примечании, подписанном «Ред.», говорилось, что в Технологическом институте Булгарин «найдет самое удовлетворительное осуществление своих патриотических желаний и доказательство, что правительство наше знает, видит и исправляет упоминаемый им недостаток».

7 Моннерон Карл (1790-е – 1857) – преподаватель французского языка и декламации в Воспитательном доме и частных пансионах, знакомый Греча. В 1839 г. он читал в доме Греча публичные лекции о приложении географии к истории, рекламировавшиеся в «Северной пчеле» (см.: СП. 1839. 11, 19 дек.). После его смерти Греч опубликовал некролог ему с подробным изложением его авантюрной биографии (Эрмион. Газетные заметки // СП. 1857. 26 апр.).

8 в день большого праздника (фр.).

9 Нарышкин Дмитрий Львович (1758–1838) – обер-егермейстер.

10 Описание бала, состоявшегося 29 апреля, появилось в «Северной пчеле» только 5 мая под названием «Праздник, данный санктпетербургским дворянством по случаю совершеннолетия Его Императорского Высочества Государя Цесаревича Наследника Престола» без подписи, автором был, по-видимому, Н. Греч.

11 То есть сыновей – упоминавшегося Болеслава и родившегося 24 марта 1834 г. Владислава.

35. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Мая 31. 1834

Поздравь меня, любезнейший Булгарин!

Я кончил наконец свою «Черную женщину». Надоела, проклятая! Печатание уже идет, и чрез неделю ты будешь иметь экземпляр. Каков то будет успех? Бог знает.

Я не писал тебе о позоре Полевого, полагая, что Очкин тебя уведомил. «Телеграф» запрещен за дерзкое суждение его о трагедии «Рука Всевышнего», где он унижал подвиг Пожарского и Минина и говорил как сущий дурак и безграмотный демагог^1. Это одно не сгубило бы его, но он в прошлом году два раза проштыкнулся, говоря о 1812 годе и о приказе Барклая^2. Ему объявлено было, что при первом новом промахе запретят «Телеграф», и исполнили. Теперь он взялся писать роман и для очищения совести прислал в «Библ[иотеку] для чтения» самую верноподданническую статью^3.

Вчера получил я от Ак[адемии] наук золотую медаль в 12 черв[онцев] за участие в трудах по разбору книг, представленных для получения Демидовских премий^4.

Все обстоит благополучно, чего и тебе усердно желаю. Что твои Болеслав и Владислав? Дуэтом ревут?

Был у меня племянник твой Людвиг Булгарин^5. Я дал ему письмо к б[арону] Розену и ген[ералу] Вальховскому^6.

Прости, любезный.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 20.

1 Речь идет об анонимной (написанной Н.А. Полевым или К.А. Полевым) рецензии на «патриотическую» драму Н.В. Кукольника «Рука Всевышнего Отечество спасла» (Московский телеграф. 1834. № 3. С. 498–606).

2 В рецензии на перевод книги В. Скотта «Жизнь Наполеона Бонапарте, императора французов» К.А. Полевой писал: «Французы были уже в сердце России, а мы даже не знали, что делается в наших армиях. Французы были уже в Москве, а мы и не беспокоились об этом. <…> Говорят об ожесточении крестьян, о народной войне, но ничего этого не было. Может быть на всем пространстве пути французов, и с окрестностями Москвы, где прожили они довольно долго, несколько десятков, и едва ли не сотен мужичков оказали сопротивление фуражирам и мародерам, но разве это значит народная война. Русские дворяне и купцы сделали великие пожертвования, но не прежде как при воззвании своего монарха. Из Москвы бежали, в Петербурге готовились к бегству, но сопротивления не было нигде» (Московский телеграф. 1833. № 9. С. 138–139. Подп.: К.П.). Вскоре в журнале был опубликован приказ Барклая де Толли от 4 апреля 1812 г. (1833. № 11. С. 488–490), о котором анонимный публикатор писал, что «слог его очень некрасноречивый и совершенно неправильный» (с. 489), а также замечал в преамбуле, что «несправедливо мнение тех, которые называют войну 1812 года нашествием Наполеона на Россию» (с. 488), поскольку Россия готовилась к войне с ним.

3 Имеются в виду роман «Аббадонна» (В 4 ч. М., 1834) и статья «Вступление на престол царя Михаила Федоровича» (Библиотека для чтения. 1834. Т. 4. Отд. 4. С. 43–73).

4 Демидовская премия была учреждена при Академии наук в 1831 г. Павлом Николаевичем Демидовым (1798–1840) и по 1865 г. ежегодно выдавалась за лучшие сочинения по всем отраслям науки.

5 Булгарин Людвиг (1811 —?) – сын двоюродного брата Ф.В. Булгарина Михаила. Служил в русской армии (ушел в отставку в чине поручика). В 1865 г. за кражу и подделку кредитных билетов был приговорен к 10 годам каторжных работ.

6 Розен Григорий Владимирович (1782–1841), барон – генерал от инфантерии, генерал-адъютант, командир Отдельного Кавказского корпуса; Вольховский (Вальховский) Владимир Дмитриевич (1798–1841) – генерал-майор с 1831 г., исполняющий должность начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса (1832–1839).

36. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[СПб., 30 июля 1834 г.]

Любезнейший Булгарин! Спасибо, что ты дал весть о своем существовании. Дай Бог тебе быть здоровым и веселым. Гувальд и Шульц^1 были у меня. Я принял их как мог в доме, разоренном перестройками и перекрасками. Шульцу достал я карту Петербурга, бегает в пассаж и проч. Он мне очень нравится.

Тебе не нравится статья «Библ[иотеки]» о «Черной женщине»2. Да кому она, кроме самого Сенк[овского], может понравиться? Умом умен, а иногда делает и пишет ужасную глупость. Я напрямик сказал ему, что эта статья нехороша, но забраковать не мог, потому что дело шло о моей книге^3. Впрочем, «Черная женщина» публикою принята очень хорошо, сверх моего ожидания.

Статью твою о юной словесности вряд ли позволят напечатать. Сенк[овский] написал свою в угождение^4, следственно, противного не допустят.

Я устроил себе прекрасный кабинет над прежним, с оранжереею и птичником. Увидишь, полюбуешься. С типографиею имею сообщение посредством говорной трубы, оригиналы и корректуры передаю так же.

Все обстоит благополучно. [Нрзб.] формально твоего ответа.

Adieu.

Твой Греч

30 июля 1834. СПб.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 21.

1 В Дерпте у Булгарина был хороший знакомый – суконный фабрикант Карл Людвиг Шульц (1762–1846), выпускник Кёнигсбергского университета (см. написанный Булгариным некролог ему: СП. 1846. 9 сент.). Маловероятно, что семидесятидвухлетний К.Л. Шульц приехал в Петербург, скорее речь идет об одном из его сыновей: враче Карле Алексиусе (1787–1865) или юристе Антоне (1790–1841). Сведениями о Гувальде мы не располагаем.

2 Эта рецензия принадлежала О.И. Сенковскому, но была опубликована без подписи: Библиотека для чтения. 1834. Т. 4. Отд. V. С. 17–54.

3 Греч был тогда соредактором Сенковского по «Библиотеке для чтения».

4 См.: Барон Брамбеус [Сенковский О.И.]. Брамбеус и юная словесность // Библиотека для чтения. 1834. Т. 3. Отд. I. С. 33–60.

37. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[СПб., 16 октября 1834 г.]

Любезнейший Булгарин!

Все твои статьи напечатаны или будут напечатаны. О тирольцах^1 не тиснуто по их собственному желанию. Из статьи [про] Арсеньева^2 я должен был исключить все колкости и насмешки, а существенное напечатал. Раки зазимуют в свое время; только ты напрасно сказал, что они не зимуют в словесности. Мы с тобою доказательство тому ad hominem^3. Я попробовал сделать воскресные прибавления к «Пчеле»: авось пройдет^4. Лично и изустно скажу далее.

Посылаю доставленную мне графом твою биографию, помещенную Шницлером^5 в «Encyclopédie des gens du monde»6.

Антон Иванович Тихоходов просил меня довести до твоего высокого сведения, что укладка шкапов обошлась в 30 р., а за провоз требуют 50 р. Ужасно дорого.

Не велишь ли подождать до зимнего пути?

Врешь ты, что я тебя не ставлю в медный грош. Ты мой империал, да курс на тебя переменяется как испанские фонды^7, от налога прокурадоров и просересов^8, в твоей сарматской^9 башке заседающих.

Жду тебя с нетерпением и всегдашнею любовью.

Твой Греч

16 окт[ября] 1834.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 22.

1 По-видимому, речь идет о проживавших в Петербурге тирольцах – чревовещателе Бинесе и его сестре, исполнительнице тирольских песен. Заметка рекламного характера о том, что они «оживляли игрою своею многие вечеринки», была помещена в «Северной пчеле» 18 января 1836 г.

2 См.: Ф.Б. Взгляд на статью в пятом томе «Библиотеки для чтения», соч. К. Арсеньева, под заглавием «Путевые записки <…>» // СП. 1834. 10–13 окт.

3 Здесь: на примере конкретных лиц (лат.).

4 С 14 октября 1834 г. по воскресеньям (ранее в этот день газета не печаталась) до конца года выходили «Прибавления к “Северной пчеле”» со своей нумерацией, содержавшие литературные материалы и информацию о зрелищах. В декабре 1834 г. Греч обратился в Главное управление цензуры с прошением разрешить издавать «Литературные прибавления к “Северной пчеле”» с особой подпиской (но только для подписчиков «Северной пчелы»), однако получил отказ, так как император запретил испрашивать разрешения на новые издания (см.: РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 730).

5 Шницлер Иоганн Генрих (1802–1871) – педагог, историк. В течение ряда лет жил в России и опубликовал несколько книг, дающих географическое, историческое и статистическое описание России.

6 Имеется в виду следующее издание: Encyclopédie des gens du monde, répertoire universel des sciences, des lettres et des arts, avec des notices historiques sur les personnages célèbres morts et vivants, par une société de savants, de littérateurs et d’artistes français et étrangers [Энциклопедия светских людей: Всеобщее собрание сведений о науках, словесности и изящных искусствах, с присовокуплением исторических заметок о прославленных особах живых и мертвых]. 22 v. Paris, 1831–1844. В четвертом его томе, вышедшем в 1834 г., на с. 30 была помещена довольно подробная биография Булгарина, подписанная J.H.S. См. ее в настоящем издании на с. 49–50.

7 Фонды – здесь в значении: государственные бумаги.

8 В испанских кортесах (парламенте) было две палаты – прокурадоров и просересов. Прокурадоры – депутаты от городов, просересы – от духовного и дворянского сословий.

9 Сарматами нередко именовали поляков, так как в древности территория Польши служила (по свидетельству Птолемея) местом расселения этого племени. Булгарин сам называл себя сарматом. См. в его автобиографии 1821 г. (с. 43 настоящего издания).

38. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 4 янв[аря] 1835 (23 дек[абря])

Любезнейший Булгарин!

Посылаю ответ на твое дружеское письмо от 8 декабря. Ты прав, что мои статьи были слишком велики, но я от этого порока исправлюсь. Взяв бумагу меньшего размера против прошлогодней, я думал, что должен написать более листов, и не в меру разъехался. Даю полномочие марать сколько хочешь из этого хламу. Касательно моих суждений о здешних Zustände^1, я пишу, что вижу, мышлю и чувствую. Не угодно, вредно «Пчеле» – марайте, но я себя переделать не могу в угоду каким-то молодым болванам, о которых ты упоминаешь. Ведь не они подписываются на «Пчелу». Граф А.Ф. О[рлов]2, говоря о том, что мы вредим сами себе, конечно, имел в виду наши журнальные перебранки, которые и мне противны донельзя, а отнюдь не суждения о французских журналистах, негодяях, волнующих всю Европу. Мнение мое о конституционном правлении также остается в своей силе. Марай, но не зажимай мне рот. Поглядел бы ты на этих Катонов! Что ваши Кошанские, Бучинские^3 и прочие взяточники! Не нравится, марайте; даю полную волю. – Ты говоришь, что я напрасно выбираю из газет, потому-де, что газеты есть у нас, в Питере. Но читает ли их большая часть нашей публики, подписывающаяся на «Пчелу»? Дает ли «Пчела» известия из газет? И тут скажу: если статья уже была в «Пчеле», марай ее у меня немилосердно^4.

Комиссия твоя о выборе гувернера очень меня озабочивает. Дело прехлопотливое, и я постараюсь выполнить его по совести и крайнему разумению.

Кланяйся любезной твоей супруге и скажи, что я ее недавно видел не во сне, а на сцене, в лице одной хорошенькой актрисы в «Variétés»5. Точная Madame Boulgarin^6 в 20 лет. Слава Богу, что эта династия не переводится. Vivent les jolies femmes et ceux qui les aiment!7

Adieu!

Твой Греч.

Напиши мне что-нибудь о мерах d’Alexis et Еmilie^8.

Васька – прент – bork^9.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 24.

1 порядках (нем.). Греч намекает на цикл статей Г. Гейне «Französische Zustände» («Французские порядки»), печатавшийся с 1832 г. в «Allgemeine Zeitung» (отдельное издание: Hamburg, 1833).

2 Орлов Алексей Федорович (1786–1861), граф с 1825 г., князь с 1856 г. – военачальник, часто выполнял важные дипломатические поручения Николая I; в 1844 г., после смерти А.Х. Бенкендорфа, занял пост шефа жандармов и главного начальника III отделения.

3 Иван Васильевич «Кошанский – известный <…> по своим темным делам обер-секретарь Сената, уволенный от службы по высочайшему повелению покойного государя за свои проделки» (Записки сенатора Я.А. Соловьева о крестьянском деле // Русская старина. 1882. № 4. С. 143). Бучинский Иван Юрьевич – коллежский асессор, секретарь 3-го департамента Сената (о его взяточничестве см.: Видок Фиглярин. С. 323–324).

4 Публикация «Парижских писем» Греча с января 1835 г. прекратилась.

5 «Варьете» (фр.) – название театра на Монмартрском бульваре, где исполняли водевили и оперетты.

6 Булгарина Елена Ивановна (урожд. Иде; 1808–1889) – жена Ф.В. Булгарина с 1825 г.

7 Да здравствуют хорошенькие женщины и те, кто их любит (фр.).

8 Алексея и Эмилии (фр.). Имеются в виду А.Н. Греч и, возможно, его будущая жена пианистка Эмилия Катарина Шарлотта Тимм (1821–1877).

9 Возможно, имеется в виду Василий Федорович Тимм (1820–1895), брат Э. Тимм, впоследствии художник. Интерпретировать остальную часть фразы нам не удается.

39. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

13 июня 1835

Любезнейший Булгарин!

Я все ждал тебя сюда, по обещанию твоему, и вдруг получил известие, что ты уже в Дерпте. Будь уверен, что я отнюдь не досадовал на тебя за недоставление статей, зато прошу теперь твоего дружеского пособия.

Я до того заработался, что голова моя кружится, и Богословский^1 непременно требует, чтоб я отдохнул и освежился.

Итак, я решился, отправясь в отпуск на месяц, поехать водою в Гамбург и Берлин и к 20 июля воротиться. Еду в среду 19 июня. Редакцию поручил я Юханцову, который оставил «J[ournal] de St. P[étersbourg]»2. Тебя же прошу [передать] статьи прямо с Алешею.

Пришли несколько задниц^3, и тем очень одолжишь.

В рассуждении ребенков не могу еще отвечать.

Спасибо тебе за рекомендацию мне Haitinger. Чудо баба! Ты знаешь, что я люблю плоды зрелые. Я с ними еду на пароходе.

В прочем все благополучно. Вероятно, твой ответ меня уже не застанет.

Adieu.

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 6.

1 Богословский Петр Васильевич (1795–1853) – врач, доктор медицины; печатался в изданиях, редактируемых Гречем.

2 «Journal de St. Pétersbourg, politique et littéraire» – газета Министерства иностранных дел, выходившая в Петербурге на французском языке с 1825 г.

3 То есть материалов для последней, «задней» страницы газеты.

40. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Берлин, 7/19 июля 1835

Любезный Булгарин!

Вот я исполнил мое намерение: катаюсь по любезной Германии. Признаюсь, мне более всего понравился Гамбург – сытый, довольный, богатый. Нет ни нищих, ни обер-секретарей. Я обедал с тамошними королями и министрами так плотно, что убоялся было последствий. Сюда приехал я за неделю пред сим, и еду завтра обратно в Гамбург. Берлин называю я военно-ученым комитетом. Принимают меня здесь прекрасно, но все что-то jaif, [нрзб.] und überheblich^1.

Здесь я гостил с бар[оном] Шиллингом, Шерером, который тебе кланяется, и еще с другою Россет^2; теперь они уехали, и я остался один. Самое интересное, что я здесь нашел, была преогромная польская блядь из Калиша, которой я, боясь меркурия и венеры^3, не трогал, но уверил ее, что я поляк и только боясь прусаков не говорю по-польски. Она выпела мне всю свою душу.

Завтра, 8-го, еду в Гамбург, проживу там дней 5, и 16-го еду назад.

Любек мне также очень понравился. Какие там хорошенькие! Не удивительно это, ибо и M-me Helène Boulgarine вижу даже.

Я написал несколько «Писем с дороги» и посылаю в «Пчелу»4.

Прощай, пиши мне в Петербург.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 26.

1 чопорно, [нрзб.] и высокомерно (нем.).

2 Шиллинг фон Канштадт Павел Львович (1787–1837), барон – дипломат, представитель Министерства финансов в Париже; Шерер Александр Александрович (? – 1875) – профессор С. – Петербургского технологического института (1838–1863), сын академика А.И. Шерера; под «другой Россет» (если считать «той» А.О. Смирнову-Россет), возможно, имеется в виду Генриетта Россетти (урожд. Вельти;? – 1867).

3 То есть венерических заболеваний, особенно сифилиса (при его лечении применялась ртуть, символом которой был Меркурий).

4 См.: Греч Н. Действительная поездка в Германию // СП. 1835. 15–16 июля.

41. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 26 июля 1835

Любезный Булгарин!

Я благополучно воротился в Петербург, отдохнув и повеселившись за границею, и опять принялся за работу.

Граф А.Х. Б[енкендорф] призвал меня третьего дня к себе и объявил, что К.Я. Булгаков^1 жаловался ему на твою статью, где ты опозорил всех станционных смотрителей, без исключения^2. Граф поручил мне объявить тебе об этом и просить тебя быть впредь осторожнее. Я советую тебе отнестись к К.Я. Булгакову и объясниться с ним. – Впрочем, гр[аф] был очень ласков и благосклонен к нам.

Скажи мне, сделай милость, за что ты злишься на Юханцова? Он исполняет свою должность ныне с усердием и рачением, ибо не завален работою по фр[анцузскому] журналу^3. Твоих статей не мог он скоро печатать, потому что должно было их переписывать и, по требованию цензуры, посылать туда предварительно. Что же касается до опечаток, то вспомни только о гиререе и Лиферштейне. Юх[анцов] не думал тебе вредить, да и не мог: он не гений и не великий литератор, но именно поэтому и «Пчела» в его руках не остановилась. Право, он этого не заслужил, и крепко был огорчен. Уверяю тебя, что на него одного можно было положиться и что если б не он, то я бы не мог отлучиться. Подумай хорошенько.

Вот Сенковский – une autre paire de manches!4 Он в 3 дни мне насовал уже так, что я рад бы или его, или себя спихнуть с Земли. Я хотел с ним выдержать, но мочи нет. Ужаснейшая скотина!5

Очень прискорбно мне, что я должен был наполнить страницу нелепыми злоклинаниями. Но делать нечего. У тебя уже верно все это дело простыло и прошло со шквалом, а я только растравляю. Прости, не буду больше.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 28.

1 Булгаков Константин Яковлевич (1782–1835) – директор Почтового департамента и петербургский почт-директор.

2 Не очень понятно, о чем идет речь, так как в публиковавшихся в «Северной пчеле» булгаринских «Путевых заметках в поездку из Дерпта в Белоруссию и обратно весною 1835» 13 июля было лишь мелкое и вполне невинное замечание о станционных смотрителях, а критическая их характеристика появилась 7 августа, т. е. после письма.

3 Имеется в виду «Journal de St. Pétersbourg, politique et littéraire».

4 совсем другое дело (фр.).

5 С 1834 г. велась работа над «Энциклопедическим лексиконом» (издатель А.А. Плюшар), редакцию которого возглавлял Греч. Важную роль в подготовке словаря играл Сенковский (он написал программу издания и стал основным автором статей по ориенталистике). Сенковский интриговал, стремясь возглавить редакцию (см.: Греч Н. История первого энциклопедического лексикона в Росиии // Греч Н. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 592–623).

42. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

10 марта 1836

Любезнейший Булгарин!

Наконец удалось мне исполнить свое обещание! Вчера отдана пятая тысяча по твоему векселю. Причиною этого замедления был Милонов^1, который отрекся от своего слова, данного тебе, и никак не позволял перевести долга своего на тебя, так что я принужден был употребить на то свои деньги лишние, да и ему не мог заплатить всего. С тобою сочтемся.

На сих днях был я по делам у графа А.Х. Б[енкендорфа]. Он все еще добр, ласков и хорош к нам. Мы говорили о твоем предприятии, «России»2. Граф сказал мне, что если тебе нужны какие-нибудь сведения о делах, свидетельствующих благоденствие, богатство и славу России, то он охотно их тебе сообщит, востребовав, откуда следует. Например, о том, сколько чего построено и строится в империи в нынешнее время. Пришли мне вопросы, чего ты просишь, а я ему представлю. – Плюшар^3 говорил мне, что подписка на «Россию» идет успешно и что число подписавшихся приросло до 1100 чел. Хорошо!

Смирдин [нрзб.] до самого нельзя. Он не отсылал экземпляры Энц[иклопедического] лексикона, чтоб повредить Плюшару, но когда этот пожаловался на то в «Пчеле»4, Сен[ковский] подал на него генерал-губернатору жалобу в клевете, сочиненную без сей и оный, разумеется кем, получающим с Плюшара по 6 т[ысяч] р[ублей]5. Amitié amoreuse!6

Поздравь от меня танту^7 с нынешним днем ее рождения и скажи, что, помня ее угощения, очень жалею, что не могу попировать с нею. Что твои славы? И Елена Ивановна поправилась ли? – У меня все слава Богу идет хорошо. Я при помощи Плюшара взял по Лексикону лихого помощника и теперь вовсе не так мучусь, как прежде.

За статьи спасибо. Статья о театре^8 особенно понравилась графу А.Х. [Бенкендорфу]. Он написал о ней «превосходно» и «преправда» и велел сверх того поблагодарить тебя. – Очень хороша и статья о России^9. Я поместил ее в «Словесности», для придания ей весу.

Кланяйся Н.А. Иванову^10 и попроси его, чтоб он выслал книги и «Ausland», которые второпях увез с собою, или он оставил их у когонибудь? Мне очень нужны нумера «Ausland», где статья о полонезе, для исправлений корректуры. Adieu! Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 30–31.

1 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

2 См.: Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях: Ручная книга для русских всех сословий, Фаддея Булгарина: В 6 ч. [История. Ч. 1–4; Статистика. Ч. 1–2]. СПб., 1837.

3 Плюшар Адольф Александрович (1806–1865) – петербургский книгопродавец и издатель, владелец типографии, издатель «Энциклопедического лексикона» (1835–1841). Выпустил подготовленную Булгариным книгу «Россия…».

4 См.: Плюшар А. Письмо к издателю // СП. 1836. № 52. 4 марта. 5 марта (№ 53) было помещено четыре письма подписчиков, жалующихся на неполучение томов. 7 марта появилось следующее сообщение: «Продолжение статьи, начатой в 52-м и 53-м нумерах “Северной пчелы”, остановлено по распоряжению высшего начальства, вследствие объявления г. Смирдина, что он за ее содержание будет просить о законном удовлетворении с г. Плюшара судебным порядком».

5 Имеется в виду редактор «Энциклопедического лексикона» О.И. Сенковский, высмеивавший в своих статьях употребление таких канцеляризмов, как «сей», «оный» и т. п.

6 Дружеская любовь! (фр.).

7 Так в семье Булгариных звали тетку его жены – Елену И. Видеман.

8 См.: Ф.Б. Взгляд на русскую сцену // СП. 1836. 26–28 февр.

9 См.: Ф.Б. Опять вздоры об России! // СП. 1836. 7 марта.

10 Иванов Николай Алексеевич (1813–1869) – историк. Окончив в 1831 г. Казанский университет, был командирован для усовершенствования в исторических науках в Профессорский институт при Дерптском университете, где пробыл по 1838 г. Сблизившись с Булгариным, стал с 1835 г. часто печататься в «Северной пчеле», а в 1836–1837 гг. совместно с Булгариным работал над книгой «Россия…». С 1839 г. профессор русской истории в Казанском университете. Распространенное мнение, что Иванов является единственным автором книги «Россия…» (в каталогах крупнейших библиотек она приписана ему), неосновательно, как уже давно показал Е. Бобров (см.: Бобров Е. Генезис одной книги («Россия» Ф.В. Булгарина и сотрудничество в ней Н.А. Иванова) // Бобров Е. Литература и просвещение в России XIX в. Казань, 1902. Т. 2. С. 46–85).

43. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[15 октября 1836 г.]

Добрый мой Греч.

Крепко мне больно твое приключение (une vraie aventure1), – но это не сюрприз для меня. Я давно ждал еще чего-нибудь хуже. Не пристойно мне было мешаться в кляузы, видя твою пассию к глупому мальчишке^2 (жиду из окрестностей Страсбурга, по уверению 1-й гильдии купца Левенстама), но я давно знал интригу. Сенковский (в 1 000 000 лучше жидка) открыл мне pot aux roses^3; я тебе намекнул, а ты отмахнул меня – мне надлежало молчать. Еще уведомляю тебя, что главная пружина в этом деле не Плюшар и не Корсаков^4, но из честной нации – Шенин^5. Мне же все это так известно, как мой Pater Noster^6. Даже кастрюльку с ядом, т. е. душу Сенковского, вскипятил Плюшар против тебя, рассказывая все, что у тебя говорится. Проект сбыть тебя с рук составлен прошлой зимою. Я тебе сказал: «Греч, ты напрасно принял помощника, они хотят избавиться от тебя – не верю Плюхару!» Твой ответ: «Пустое, Плюшар честнейший и благороднейший человек; они оказали мне благодеяние, приняв Шенина; ты ничего не понимаешь» etc.

А я, по моему пуделевскому проницанию, тотчас смекнул дело и стал расспрашивать Сенковского. Он мне признался, что Плюхар хочет, во что бы ни стало, расстаться с тобой и что всякий день ездит к нему с рапортами и за советами. Отчасти я и не верил лжецу Сенковскому, но le fond était vrai^7, и я тебя предуведомил, как друга, à tout risque et péril^8! Попал ты в грязь, брат! Вопрос: от чего я не пристал ни к Лексикону, ни к «Библиотеке»9? Ведь Сенковский предлагал мне 6 000 руб. Лучше честный кусок хлеба, нежели устрицы, облитые подлостью. Никогда не поддамся подлецам и не позволю жидку-французу командовать. Зубы расшибу каналье!

Фаддей никогда не изменит тебе. Скорее солнце переменит течение, нежели я изменюсь в моих в тебе чувствах. В нужде постою за тебя жизнью и именем, ибо я знаю тебя и люблю тебя со всеми твоими слабостями. Все мы люди, исключая подлецов…

Ami^10 Ф. Булгарин.

15 октября

1836

NB. В Карлово тебя не ожидаю. Куда тебе, столичному лежню, выбраться в путь на 36 часов дороги! C’est de l’Amérique pour Vous autres^11, а для нас – Крестовский остров.

—

Русский архив. 1870. № 10. Стб. 1943–1944.

1 поистине приключение (фр.). Речь идет о том, что в начале октября 1836 г. Греч из-за интриг О.И. Сенковского был вынужден оставить пост главного редактора «Энциклопедического лексикона», о чем уведомил читателей (см.: СП. 1836. № 234).

2 Имеется в виду А.А. Плюшар.

3 секрет (фр.).

4 Корсаков Петр Александрович (1790–1844) – журналист, писатель, переводчик, цензор; помощник Греча по редактированию «Энциклопедического лексикона».

5 Шенин Александр Федорович (1803–1855) – инспектор классов Павловского кадетского корпуса (1834–1845), помощник редактора «Энциклопедического лексикона» по физико-математическим наукам.

6 Отче наш (лат.) – молитва.

7 по сути это было правдой (фр.).

8 на свой страх и риск (фр.).

9 Имеется в виду журнал «Библиотека для чтения».

10 Друг (фр.).

11 Для вас это Америка (фр.).

44. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

10 ноября 1836

Любезнейший Taddeo!

Ты пишешь, что вам в Юрьеве^1 неизвестно похождение «Телескопа». Вот оно.

Сумасшедший Чеодаев (так! – А.Р.)2, запоздалый либерал вроде Н. Тургенева^3, написал в 1829 г. по-французски так называемые «Философские письма»4, адресованные будто бы к жене Мих[аила] Ф[едоровича] Орлова, урожденной Раевской^5. Эти письма ходили по Москве по рукам. Наконец, Чаадаеву вздумалось попотчевать ими Рассею. Он велел их перевести на русский язык и отдал Надеждину для напечатания в «Телескопе». Этот мерзавец обманул (другие говорят: напоил) ценсора, ректора университета ст[атского] сов[етника] Болдырева^6, и он, не читавши, подписал. Первое письмо было помещено в 15-й кн[ижке] «Телескопа» и не обратило на себя внимания, так что уже вышла и 16-я книжка после того. Но вдруг хватились. Пошла потеха. Государь решил очень мудро. Сочинителя велел почесть как сумасшедшего, журнал запретить, а ректора и ценсора отрешить от службы. Их следователи привезли сюда. Эту образину Надеждина наказали слишком слабо: в солдаты семинариста поганого^7. Вот что вредит литературе и журналам! Кажется, такие журналы не нужны в России. Ты спросишь: да что было в этой статье? Ужас! Он утверждает, что в России нет ни правды, ни чести, ни ума, ни религии. Ругает греческую церковь и т. п. Например, каково это: «Мы заимствовали наше умственное и нравственное образование из растленной и всеми презираемой Византии». Характер Чаадаева есть смесь католицизма с сен-симонисмом. Когда приедешь сюда, прочитай и подивись!

Объявления о журналах я не печатал, поджидая тебя^8. Теперь пустим. Читал я два первые листа твоей «Истории». Там вещи прекрасные, но я еще не знаю, как ты это склеишь с следующим.

Ты видел, как обкорнала ценсура твою статью о «Современнике»9? Я сунулся было к Донд[укову]10. Тщетно. Письмо из Вильны, переписанное, отдал я ему лично, но еще не получал обратно^11.

Приезжай и обрадуй верного твоего друга Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 32–32 об.

1 Старое русское название Дерпта.

2 Чаадаев Петр Яковлевич (1794–1856) – религиозный мыслитель, публицист.

3 Тургенев Николай Иванович (1789–1871) – декабрист, экономист.

4 Правильно – «Философические письма».

5 Имеется в виду Екатерина Николаевна Орлова (1797–1885) – жена генерал-майора, декабриста М.Ф. Орлова (1788–1842). На самом деле письма были обращены к Екатерине Дмитриевне Пановой (урожд. Улыбышевой; 1804 – после 1858).

6 Болдырев Алексей Васильевич (1780–1842) – востоковед, ректор Московского университета (1832–1837), цензор Московского цензурного комитета (1833–1836).

7 См.: Дело о запрещении журнала «Телескоп» / Публ. Л. Саповой, В. Сапова // Вопросы литературы. 1995. № 1. С. 113–153; № 2. С. 76 – 110.

8 Объявление о подписке было помещено в «Северной пчеле» только 26 ноября.

9 Речь идет о статье: Булгарин Ф. Мое перевоспитание по методе взаимного обучения // СП. 1836. 6–7 нояб.

10 Дондуков-Корсаков Михаил Александрович (1792–1869), князь – попечитель Петербургского учебного округа и председатель Петербургского цензурного комитета (1833–1841), вице-президент Академии наук (1835–1852).

11 Письмо это не было опубликовано.

45. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Прага, 1 сент[ября] (20 авг[уста]) 1837

Приятнейшее письмо твое, любезнейший Булгарин, получил я только вчера, и посылаю тебе ответ.

Во-первых, благодарю за все, что ты говоришь об Алеше: я действительно им счастлив как нельзя более.

Во-вторых, охотно соглашаюсь на план и предложение Смирдина^1, с тем, что: 1) нынешний, следственно, и будущий мой доход будет определен нынешним полным сбором с «Пчелы» за вычетом того, что получишь ты и что стоит печать, бумага, сотрудники и газеты. За статьи платится особо. 2) См[ирдин] обязывается оплачивать в положенные сроки и, в случае неустойки на один день, контракт уничтожается. 3) Политическая часть заграничная остается на моих руках, иначе я не могу отвечать, и сотрудника в ней выбираю я сам. 4) Статьи, которые я напишу или внесу в редакцию, принимаются и печатаются беспрепятственно. 5) «Пчелу» печатают у меня в типографии, по особому контракту. 6) В случае желания моего отлучиться, могу я на место свое определить кого хочу.

Если это так, то я охотно даю тебе полномочие. Только смотри, чтоб не было того же, что с Плюшаром. Теперь, побывавши во Франции, я перестал удивляться его бессовестности и негодовать на него: они, знать, все точно такие подлецы и скоты – и книгопродавцы, и писатели. Чести и правды, любви к Отечеству нет ни на грош. Деньги да деньги! Это ужасно! Вертеп разбойничий. И женщины выродились. В Германии мне гораздо лучше: нет веры, Mlle Mars^2 и «Grand Opéra», но все лучше и приятнее. Главное, что чисто и не воняет, а то Париж сущий нужник.

Теперь поеду я на три дня в Мюнхен, а потом в Вену, и махну в Янс (? – А.Р.) не на пароходе, а по почте – и скорее, и безопаснее^3. Из Вены пришлю тебе формальные полномочия: здесь негде засвидетельствовать.

Прости! Кланяйся своим, обними за меня своего сына и жди к концу сентября.

Здешние славят бюст твоей жены.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 34.

1 В 1838 г. издателем газеты «Северная пчела» и журнала «Сын Отечества и Северный архив» стал А.Ф. Смирдин, Греч и Булгарин получили по 60 тыс. ассигнациями в год отступного, а неофициальным редактором стал Н.А. Полевой.

2 Марс (наст. имя и фам. – Анна Франсуаз Ипполит Буте; 1779–1847) – известная французская актриса.

3 На следующий день Греч поехал в Баварию, потом в Вену, а 2 (14) октября, купив двухместную коляску с верхом, отправился на родину (через Австрию, Моравию, Галицию; см.: Греч Н. Возвращение в отечество // СП. 1837. 3, 4 нояб.).

46. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[19 мая 1838 г.]

Любезный Фаддей Венедиктович!

Не имея возможности быть у тебя сегодня, прошу тебя уладить дело об уступаемых Н.А. Полевым 8200 р. без меня, с А.Ф. Смирдиным^1. Даю тебе совершенное в этом полномочие и впредь соглашаюсь на все, что вы между собою положите.

Твой друг Греч

19 мая 1838

Четверток.

—

РНБ. Ф. 66. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 35.

1 Редактирование «Северной пчелы» Н. Полевым привело к конфликтам его с Булгариным. Он писал брату Ксенофонту 21 мая 1838 г.: «Невозможность иметь дело с Булгариным и беспрестанные несогласия, споры и шум уже давно решили меня бросить “Пчелу” <…> я сам предложил отказ от “Пчелы”, которою управлять я, кроме того, не находил никакой возможности по бесчисленным причинам» (цит. по: Полевой К.А. Записки. СПб., 1888. С. 426–427). По-видимому, с этим и были связаны переговоры, о которых идет речь.

47. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

23 июня 1839

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя за письмо и радуюсь, что ты веселишься и отдыхаешь. Сделай одолжение, не женируйся^1 и не совестись за меня. Я охотно и легко исполню все дела, и не хочу выходить со двора. Если б Елисавета П. была здесь, то мне бы скучно было бы работать дома, но теперь, ей-ей, все равно. Живи там, сколько душе твоей угодно.

Алеша^2 в восторге от Парижа. Он писал одно только письмо. Другое, видно, засело на пароходе «Александра», который должен был прийти в среду, а не приходил еще доныне.

Наследник воротился вчера в Петергоф^3.

По блаженном успении Воюса^4 редактором «Инвалида» сделан Пезаровиус^5, der verfluchte Klavierspieler^6.

На днях ты увидишь в газетах указ, которым утверждаются при вице-канцлере чиновники, рассматривающие политические статьи СПб. газет и «Северной пчелы» (именно так сказано)7. Это очень важно в известном отношении: теперь «Пчела» высочайшим повелением наименована политическою газетою.

Билет в Таврический сад доставлен по принадлежности. Жаль, что погода гнусная: гулять нельзя. В скромности моей насчет Скандинавии не сомневайся – это дело святое^8.

Приезжай, любезнейший! Кланяйся своим и помни Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 36.

1 Не стесняй, не затрудняй себя (фр.) – от фр. se gêner.

2 Имеется в виду Алексей Греч.

3 Великий князь Александр Николаевич находился в Германии.

4 Имеется в виду А.Ф. Воейков.

5 Пезаровиус Павел Павлович (1776–1847) – филантроп, журналист; создатель газеты «Русский инвалид» (1813), редактор ее в 1813–1821, 1839–1847 гг.

6 проклятый пианист (нем.).

7 См. информацию об этом: С. – Петербургские ведомости. 1839. 27 июня.

8 В 1838 г. Булгарин совершил путешествие по Скандинавии, которое описал в книге «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году» (В 2 ч. СПб., 1839). Мы затрудняемся пояснить, что конкретно имеется в виду в этом пассаже.

48. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Середина июля 1839 г.]

Любезный Булгарин!

Слава Богу, что ты так хорошо еще отделался! Желваки и нарывы пройдут, а как зашевелится внутри башки, тогда аминь.

У нас все идет своим чередом. Сотрудники говно, Фрейганг марает^1, а я сглаживаю кое-как. Все тихо и мирно. Алеша зажился в Париже и очень там веселится, но не по-парижски, а в милой семье Ваттемара Александра^2, который и меня принимал дружески.

Скоро ли ты воротишься?3 Этот вопрос делаю я не для того, чтоб гнать тебя сюда, а чтоб знать, когда ты принесешь вариации в мою нынешнюю монотонную жизнь.

За статьи твои спасибо: они прошли благополучно. Что-то будет с нынешнею? – В Петергофский праздник, 11 числа, была здесь ужасная буря и потонуло много катеров и лодок с людьми в заливе. Погибли, говорят, целые семейства^4. Но так как дирекция железной дороги не виновата, то никто об этом и не говорит.

Прощай, любезнейший! Жду тебя с нетерпением, но не принуждаю оставлять своих варварят^5.

Твой Н.Г.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 39.

1 Андрей Иванович Фрейганг (1805 —?) цензурировал «Северную пчелу» в 1837–1848 гг. Жалуясь А.В. Никитенко на Фрейганга в письме от 11 января 1839 г., Булгарин писал: «…что г. Фрейганг делает с нами, это ужас! Только что принесли к нему “Пчелу”, тотчас за красные чернила и пошел чертить, не обращая внимания на конец и выводы» (Русская старина. 1900. № 1. С. 175).

2 Ваттемар Александр (1790–1864) – актер, собиратель графики. О нем см.: Греч Н. Парижские письма с заметками о Дании, Германии, Голландии и Бельгии. СПб., 1847. С. 234–237; Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Л., 1989. С. 61–62.

3 Булгарин проводил, как всегда, лето в Карлове.

4 По свидетельству А. де Кюстина, «одни признают, что утонули двести человек, другие говорят о полутора тысячах, двух тысячах, – правды же не узнает никто <…>» (Кюстин А. де. Россия в 1839 году. М., 1996. С. 262. Т. 1. Перевод В. Мильчиной). 18 июля информация о буре появилась в «Северной пчеле», а 24 июля там же был перепечатан из «Прибавлений к Ведомостям С. – Петербургской городской полиции» список утонувших и пропавших без вести (16 человек). Подробнее см. комментарий В. Мильчиной в указанном изд. на с. 499.

5 Имеются в виду дети Булгарина.

49. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Субб[ота]. 22 июля 1839

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя за письмо и статьи. У нас все идет довольно хорошо и благополучно, и «Пчела», кажется, не упадает. При нынешнем распорядке работать можно. Только Цирлейн^1 выводит иногда из терпения своей глупостью. Манда-рин первого класса.

Наград не было никому, кроме придворных^2. Я показал явно свое негодование Б[енкендорфу] и был графски пожалован улыбкой! Как варьировать эту святую тему, когда и смысла не понимают.

За выставку дано будет высшим чинам, в том числе и мне, благоволение^3.

Третьего дня купцы и фабриканты потчивали нас в Павловском воксале^4. Меня заставили возглашать тосты и до смерти упоили шампанским.

Алеша веселится в Париже, но в конце сентября хочет воротиться.

Конст[антин] П[авлович] Безак^5 оставляет службу у Толя^6.

Вот все мои новости! А политический горизонт se rembrunit^7. Турция в беде^8. Россия должна помочь ей. Что из этого будет? Статьи и релации.

Прощай! Радуюсь твоему приезду, но не зову на раскаленные каменья и мерзлые сердца.

Твой друг Греч.

У Краевского отнимают «Литер[атурные] прибавления»9.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 38.

1 Цирлейн Эдуард Франц фон (1786–1844) – сторонний цензор Петербургского почтамта, действительный статский советник.

2 По-видимому, речь идет о наградах в связи с бракосочетанием великой княгини Марии Николаевны с герцогом Максимилианом Лейхтенбергским 2 июля 1839 г.

3 Имеется в виду Выставка произведений отечественной промышленности, открывшаяся 1 июня. Ее работа подробно освещалась в «Северной пчеле». См.: Обозрение Выставки произведений отечественной промышленности // СП. 1839. 31 мая, 1, 2, 16 июня; Ф.Б. С какой точки зрения должно смотреть на выставку изделий мануфактурной и фабричной русской промышленности // Там же. 5 июня; Ф.Б. Мысли на выставке // Там же. 8 июня, и мн. др.

4 Воксал – «зала на гульбище, на сходбище, где обычно бывает музыка» (В.И. Даль). Павловский воксал – концертный зал в Павловске при конечной станции царскосельской железной дороги. Был постороен по проекту архитектора А. Штакеншнейдера, открыт 22 мая 1838 г.

5 Безак Константин Павлович (1803–1845) – обер-прокурор Сената, сын П.Х. Безака, муж дочери Греча Софьи.

6 Толь Карл Федорович (1777–1842), граф – генерал от инфантерии, генерал-адъютант, с 1833 г. – главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями.

7 темнеет, становится хмурым (фр.).

8 В это время разворачивался военный конфликт между Турцией и Египтом.

9 Краевский Андрей Александрович (1810–1889) – журналист, издатель и редактор «Отечественных записок» (1839–1867), находившихся в «литературной войне» с изданиями Греча и Булгарина. В 1837–1839 гг. редактировал газету А.Ф. Воейкова «Литературные прибавления к Русскому инвалиду». После смерти Воейкова в июле 1839 г. он закрепил это издание за собой и переименовал с 1840 г. в «Литературную газету».

50. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[30 мая 1840 г.]

Хотел было написать что-нибудь из моих сочинений^1, но их в библиотеке моей в наличности не оказалось, ибо она вмещает в себе только наши порядочные. Напишу что-нибудь из сердца, а именно вот это: любите меня всегда, как я полюбил вас с первой минуты свидания и знакомства нашего, и я буду вполне доволен и счастлив.

Ваш Н. Греч

30 мая 1840. С. – Петербург.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 7.

1 Видимо, обращение к жене Булгарина в связи с 15-летием со дня свадьбы.

51. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[17 июля 1840 г.]

Любезнейший Булгарин!

Благодарю за письмо от 13-го и за статью. Статей задних у нас покамест довольно, но я не знаю, как заставить Шпицигера^1. Попробую.

Спасибо за Алешу. Известие о его нездоровье грудью и о благородности, но сумасбродности его намерения касательно Кёнига^2 дошло до меня за две недели пробы силы, и я уже написал к нему тогда. Пошлю твое письмо в подкрепление. Надобно крепко удерживать его от проклятых черликали. Надеюсь, что эти морские ванны в [нрзб.] будут ему полезны и укрепят его силы.

У меня был Фоделло^3 и говорил, что в комм[ерческом] суде дан ему срок с 6 июня на месяц для ответа подлецу Ж[данову?]4. Надеюсь, что ты до того приедешь, а то все дело пропадет.

У меня все благополучно. «Пчела» идет порядочно. Только Смесь все не смесь, а род задницы. Это не то. Но ты не пиши об этом Межевичу^5. Лучше сладь лично.

Adieu! Кланяйся своим да скорее приезжай.

Греч

17 июля 1840. СПб.

Вульфиусу^6 поклон.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 39.

1 В июне 1839 г. Н. Греч писал сыну Алексею: «Со Шпицигером Булг[арин] заключил союз сотрудничества» (Щукинский сборник. Пб., 1909. Вып. 8. С. 437). Лицо с такой фамилией неизвестно; возможно, это кличка В.С. Межевича, с 1840 (1839?) г. часто печатавшегося в «Северной пчеле».

2 Кёниг Генрих-Иосиф (1790–1869) – немецкий писатель. В подготовленной им на основе бесед с Н.А. Мельгуновым книге «Literarische Bilder aus Russland» (Stuttgart; Tubingen, 1837; рус. перевод: Очерки русской литературы. СПб., 1862) дана резко отрицательная характеристика Булгарина и Греча. Свою роль в создании книги Г. Кёнига Мельгунов осветил в брошюре «История одной книги» (М., 1839). Подробнее см.: Ботникова А.Б. Книга Г. Кёнига «Литературные картины России» (из истории русско-немецких литературных связей) // Сборник материалов 2-й научной сессии вузов Центрально-Черноземной зоны: литературоведение. Воронеж, 1969. С. 115–136; Harer K. Из литературно-политической полемики конца 1830-х годов: Неопубликованная статья С.П. Шевырева и Н.А. Мельгунова против «Северной пчелы» // Vademecum: к 65-летию Лазаря Флейшмана. М., 2010. С. 27–39.

3 Фоделло – крещеный еврей, консультант правительственных учреждений по еврейскому вопросу.

4 О каком Жданове идет речь, нам неизвестно. Среди хороших знакомых Греча был Семен Романович Жданов (1802–1865) – действительный статский советник, управляющий канцелярией петербургского военного генерал-губернатора (см. письмо Булгарина к нему 1852 г.: ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 46).

5 Межевич Василий Степанович (1814–1849) – журналист, редактор «Ведомостей С. – Петербургской городской полиции» в 1839–1849 гг. В 1840–1842 гг. сотрудничал в «Северной пчеле», печатал литературные и театральные рецензии, переводы, мелкие заметки и т. д.

6 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

52. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

19 мая 1843

Любезнейший Булгарин!

Вчера заезжал я к твоим дамам, чтоб поблагодарить их и проститься с ними^1. Я застал только добрую танту, которая взялась исполнить мое поручение и отдать мои поклоны. Притом сказала она мне, что ты сердит на меня, что ты утверждаешь, будто бы я тебя обидел (beleidigt) за обедом и т. п. Помилуй, скажи ради Бога, что я сделал и сказал тебе? Помню только, что я в шутку сказал: бей скотов, соболей, песцов и прочих негодяев. Ты, конечно, думал, что я хотел намекнуть на историю твою с Песоцким^2? Да, это правда, но так как кроме меня и Алеши никто ее не знал, то я и думал, что ты поймешь шутку. Впрочем, убей Бог, более ничего не помню. И можно ли было б, чтоб я в состоянии был публично тебя обидеть, когда за час до того ты объявил Жданову, что ручаешься за меня своим имением! Нет! Я еще все Греч; я не Песоцкий, не Шпицигер и тому подобные. Я могу быть горяч, неосторожен, нескромен в устной речи, но обидеть, и обидеть тебя, не мог и не хотел. Если же я необдуманным словом огорчил тебя, то прошу у тебя дружеского прощения. Я виноват в том, что не обратил внимания на расстройство твоего духа, что не заметил твоего душевного волнения, вероятно происшедшего от субботней истории, и что вследствие этого не принял мер осторожности. Виноват, и еще раз говорю: прости мне дружески. Впрочем, рассуди, что и я сам был очень встревожен: вспомни, что дело шло об удержании меня в городе, а это дело, если б не уладилось, то разорило и осрамило бы меня. Выдумали бы Бог весть какие тому причины. Да и компания в понедельник была мне не по нутру. Что делал там скотина Шуберт, Кандалинцов^3 и т. п., а брата моего родного^4 не было! Все это меня волновало и мучило, и я забыл, что в нынешнем твоем положении должен щадить тебя.

Ты говорил мне потом, что хочешь возложить на меня, в случае твоей смерти, плату за воспитание твоих детей. Прошу тебя, определи это ближе, цыфирью, и я все подпишу охотно и беспрекословно, как подписывал доныне все, что тебе угодно.

Еще упоминал ты, что не соглашаешься на отпуск мне 1600 р. по «Пчеле». Но ведь это положено между нами, и деньги эти получаю я не как доход, а как плату за печатание «Пчелы». Рассуди, что я не могу печатать без денег. Но тут, знать, какое-нибудь недоразумение: ты не мог требовать невозможного и нелепого. Поясни, пожалуйста!

Теперь приступаю к одному важному пункту. Ты досадуешь и негодуешь на меня за то, что я не подчиняю Алешу твоему надзору, и счел, что я дал ему доверенность и т. д. Подумай: могу ли я поступить иначе? Он взрослый человек: в его лета я давно был самостоятельным журналистом и имел уже троих детей. Притом он человек благородный, честный, благодарный сын, никогда и ни в чем не ослушался ни меня, ни тебя, не причинял мне никогда в жизни неудовольствий и к тому же не в первый, а в третий раз заступает мое место. Мог ли я без нарушения всех своих обязанностей отдать его под надзор и опеку? Он совершеннолетний дворянин, мне равный, и имеет ко мне только те обязанности, которые внушают доброму сыну любовь и благодарность. Очень было бы мне приятно, если б он, по душевному убеждению и доброй воле, подчинился тебе, и я это ему советую и желаю того искренно, но приказывать не могу. Он не имеет права вмешиваться в наши с тобою дела, определенные общим нашим согласием, но мои собственные личные права, на случай отлучки, я передаю ему безусловно и не могу поступить иначе.

Вот мое искреннее profession de foi^5. Сообщи кому хочешь мои мнения, и я побьюсь, никто меня не осудит. Ты сам отец и чувствуешь всю нежность этих отношений, всю необходимость отдавать детям должное по мере их возраста и заслуг. Заметь еще одно обстоятельство: когда ты мне говоришь о своих детях, я обыкновенно молчу, ибо никак не хочу чуждым своим мнением расхолодить малейшим образом священные отношения родителей и детей.

Во всяком случае верь, что я все тот же, каким был в течение двадцати трех лет. Так же искренно к тебе привязан, так же охотно сделаю тебе угодное, но и так же упорно буду защищать то, что мне кажется истиной и справедливостью. Именем долголетней дружбы нашей прошу тебя, прекрати эту размолвку. Эта размолвка будет самою усладительною пищею, которую мы приготовим своим недругам и завистикам. Serrez les rangs!6 Подаю тебе руку и жду твоего пожелания!

Der alter Gretch^7.

Сию минуту принесли твою записку, в которой ты спрашиваешь, когда мы отправляемся. Отправляемся завтра, в четверток, 20 числа, ровно в 10 часов от дома графини Лаваль^8. Да перестань дурачиться и приходи сегодня. Видишь, какое пожертвование я тебе сделал: написал длинную экспликацию^9. А ты знаешь, как я их не терплю.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 41–42.

1 Греч уезжал с семьей в зарубежное путешествие. О его отъезде 20 мая см.: [Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // СП. 1843. 22 мая.

2 Песоцкий Иван Петрович (ок. 1823–1848) – издатель. Булгарин активно сотрудничал в его изданиях «Эконом» (1841–1853) и «Репертуар русского театра» (1839–1841). 15 мая 1843 г. Булгарин и Песоцкий подрались (см.: Полевой Н.А. Дневник // Исторический вестник. 1888. № 4. С. 164). По воспоминаниям В.П. Бурнашева, «они в книжном магазине Ольхина на Невск[ом] пр[оспекте] <…> совершили побоище, причем Булгарин разил тростью, а хромоножка Песоцкий вооружился железным болтом от ставни и недели на две уложил автора “Выжигина” в постель» (Бурнашев В.П. Чудо-юдо в современной журналистике «Русского мира» // Биржевые ведомости. 1872. № 236; см. также другие воспоминания В.П. Бурнашева: Новое литературное обозрение. 1993. № 4. С. 173).

3 Видимо, имеются в виду Федор Федорович Шуберт (1789–1865) – генерал-лейтенант, директор военно-топографического бюро с 1832 г., член Военного совета с 1843 г., генерал-квартирмейстер Главного штаба (см. письмо Булгарина к нему 1837 г.: Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П.И. Щукина. М., 1901. Ч. 9. С. 215–216) и Иван Федорович Кандалинцев – действительный статский советник, знакомый Греча (см. его имя в списке участников юбилейного банкета: Полевой К. Юбилей 50-летней литературной деятельности Н.А. Греча. СПб., 1855. С. 93).

4 Греч Павел Иванович (1797–1850) – брат Н.И. Греча, тогда полковник, командир батальона; в конце 1840-х – генерал-майор, 2-й комендант Петербурга. В молодости он «был исправный служака, славный собеседник, величайший шутник и мастер поострить и передразнивать <…>. День проводил он на службе или у брата своего, журналиста и грамматика» (Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 72). Справку о нем и публикацию его воспоминаний о восстании декабристов см.: 14 декабря 1825 года. СПб.; Кишинев, 2001. Вып. 4. С. 145–168.

5 исповедание веры (фр.).

6 Сомкнем ряды! (фр.).

7 Старик Греч (нем.).

8 Лаваль Александра Григорьевна (урожд. Козицкая; 1772–1850), графиня – жена графа И.С. Лаваля.

9 Экспликация – объяснение (от лат. explicatio).

53. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[13/25 ноября 1843 г.]

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя от всего моего сердца за дружеское твое письмо и прошу не оставлять меня и впредь твоими любезными грамотками.

Теперь всепокорнейшая просьба. Я написал замечания на книгу Кюстина^1, отправил их в Петербург к Леонтию Васильевичу^2 и получил согласие на напечатание их^3. Молодой Коцебу^4, в Карлсруэ, перевел их на немецкий язык. Намерение мое было напечатать их по-немецки в «Allg[emeine] Zeitung». Но они до того понравились графу А[лександру] Хр[истофоровичу], что мне сказано было: перевести их и на французский язык и распространить на французском и на немецком особыми брошюрками как можно более. Это исполняется: немецкая брошюрка оканчивается печатанием и будет помещена в «Allg[emeine] Zeitung»; французская переводится и на днях будет кончена^5. Но здесь встретилось одно обстоятельство. И Коцебу и я работали даром и охотно; помещение в «Allg[emeine] Zeitung» также обошлось бы без платы, но французский перевод и особые брошюрки – иное дело. Книжка вышла в шесть листов; перевод по 50 фр. станет триста франков; печать и бумага 12 листов по 60 фр. – семьсот двадцать франков, итого тысячу двадцать франков. Сделай одолжение, сходи к почтеннейшему Леонтию Васильевичу и спроси, кто заплатит сии деньги? Неужели я? Печатание брошюрок и французский перевод делаются не по моей воле. И не странно [ли] было бы требовать, чтоб я не только писал даром, но и печатал на свой счет? Если мне возразят, что деньги выручатся продажею, отвечаю: брошюрки французские для распространения их в Париже должно раздавать даром в 600 кабинетов для чтения, а остальные продавать по самой ничтожной цене. То же и с немецкими. Иначе мы не достигнем цели распространения их. Кюстин платит большие деньги журналистам всех партий и достиг второго издания. Впрочем, я обязываюсь дать подробный отчет в употреблении книжек и возвратить деньги, которые выручены будут продажею. Ты знаешь положение моих финансов. Монтандр разорил меня^6. Потеря тысячи рублей была бы для меня очень чувствительна. Попроси убедительно Леонтия Васильевича об уплате мне сих денег. Даю слово, что отныне не стану беспокоить предложением моих глупых услуг. – Но если б у нас знали, как важно для России исправить мнение о нас в Европе! Узнают, когда поздно будет. От нашего молчания Россия является в самом жалком виде, и неужели можно смотреть на это равнодушно?7

Прощай! будь здоров! Кланяйся всем своим, твой друг Греч.

P.S. Нашедши в одной газете гнусную статью о России^8, сегодня же при письме посылаю ее к Л.В. Д[убельту] и уведомляю его, что ты будешь говорить с ним о моем деле.

—

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1843. Ед. хр. 162. Л. 199–200 (печатается по копии).

1 Речь идет о книге маркиза Астольфа де Кюстина (1790–1857) «Russie en 1839» («Россия в 1839 году»), вышедшей в мае 1843 г.

2 То есть Л.В. Дубельту, управляющему III отделением.

3 Переписку Греча с Дубельтом по этому поводу см.: Лемке М. Указ. соч. С. 143–152.

4 Коцебу Вильгельм (1813–1887) – литератор.

5 См.: Gretsch N. Ueber das Werk: «La Russie en 1839» par le marquis de Custine, aus dem Russischen ubersetzt von W.v. Kozebue. Paris; Heidelberg, 1844; Idem. Examen de l’ouvrage de M. le marquis de Custine, intitulé «La Russie en 1839» / Trad. du russe par A. Kouznetzoff. Paris, 1844.

6 Иван Петрович Монтандр, казначей Инспекторского департамента, управлял типографией Греча и выполнял обязанности кассира «Северной пчелы». Булгарин утверждал, что Монтандр в 1843 г. похитил 67 000 руб. (см.: Видок Фиглярин. С. 462).

7 В III отделении с одобрением отнеслись к брошюрам Греча и собирались перевести ему в Париж 2500 франков. Но Греч кому-то сказал, что составление опровержения поручено ему официально, и это попало в зарубежные газеты. В III отделении это вызвало серьезное недовольство. Получив от Булгарина данное письмо Греча, А.Х. Бенкендорф сказал ему: «Я ни об чем не просил Николая Ивановича, он сам предложил опровергать Кюстина и на это я только изъявил мое согласие, следовательно, он должен был вначале рассчитать как расходы, так и выручку, и, как человек умный, по своей опытности видеть, что будет в результате: + или —. Не менее того и тут согласился бы я возвратить ему издержки, если бы не читал во всех газетах все подробности предложенного не правительством ему, а им правительству дела. После такой нескромности, когда он дал повод журналистам предполагать и печатать, что правительство ему поручило делать упомянутое опровержение, тогда как такового поручения никогда ему даваемо не было, а напротив, он сам предложил написать и напечатать это опровержение, – пусть делает как хочет и как знает и со мною прекратит всякую по этому предмету переписку» (цит. по: Лемке М. Указ. соч. С. 151).

Дубельт писал Гречу 18 ноября 1843 г.: «В № 321-м Франкфуртского журнала <…> граф Ал. Х. Бенкендорф с удивлением прочел статью о том, что Вашему Превосходительству поручено составить опровержение на сочинение маркиза Кюстина и что Вы уже приступили к этому труду; что материалы для оного вы получаете из официального источника <…>. Таковые подробности Его Сиятельство не может приписать ничему иному, как неосторожной нескромности Вашего Превосходительства, и по этому судит, как мало он может иметь к Вам доверенности и до чего доводит самолюбие и хвастливость лиц, которые по своему быту в обществе обязаны были бы все свои поступки окружать приличною осторожностью» (Там же).

8 Речь идет о статье из «La Démocratie pacifique».

54. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Начало декабря 1843 г., Париж]

По секрету

Любезнейший Булгарин!

Jammer bild!1 Сделай одолжение, помоги в беде! Ты знаешь мое несчастное свойство делать черликали брюхо. Такая беда постигла меня здесь с прехорошенькою актрисою, она играла в Menus^2 и поступает здесь на Variétes^3, а покамест без места, и бессовестно было бы ее покинуть без помощи. Сделай одолжение, займи для меня тысячу р[ублей] ассигн[ациями] и перешли скорее через Штиглица^4. Своих денег у меня не много, да не советую брать из общей кассы. К тому присовокупляется плата за брошюрки, напечатанные мною по воле других. Мне формально сказано, чтоб я взял их на свой счет, а здешние книгопродавцы берут их на комиссию с расчетом zu begin^5 1845! Между тем, стыда ради, я заплатил типографщику. Сделай дружбу, не оставь меня в этом бедовом случае, да еще, ради Бога, храни это дело между нами, особенно в отношении к молодежи. А актриса, Célestine Viard, прелестненькая, mignonne, jolie^6, что за глаза! Непременно хочет ехать в Россию: мы с тобою тогда дружески поделимся; только не говори Васе^7!

Не оставь меня, кум милой!

Дай ты мне собраться с силой,

И до вешних только дней

Прокорми и обогрей^8.

Твой друг Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 1. Мы датируем письмо началом декабря 1843 г., поскольку в нем идет речь о необходимости оплатить печатание брошюр, направленных против Кюстина. О том, что III отделение не ассигнует деньги для этого, Греч узнал из письма Дубельта, отправленного 25 ноября (см.: Лемке М. Указ. соч. С. 151) и полученного, следовательно, в Париже в начале декабря.

1 Плачевная картина! (нем.).

2 «Menus [plaisirs]» – «Маленькие [радости]» (фр.) – название театра на Страсбургском бульваре в Париже, где исполнялись водевили.

3 «Варьете» (фр.) – название театра на бульваре Монпарнас, где исполняли водевили и оперетты.

4 Имеется в виду банкирский дом «Штиглиц и Ко», основанный в 1803 г. Людвигом Ивановичем Штиглицем (1778 – 6 марта 1843) и во время написания данного письма руководимый его сыном, Александром Людвиговичем (1814–1884).

5 к началу (нем.).

6 милашка, хорошенькая (фр.).

7 Имеется в виду художник В.Ф. Тимм. В это время он жил в доме Греча. Он оформил несколько книг Булгарина и находился с ним в дружеских отношениях (см. его письма родным: Briefe Wilhelm Timm’s an seinen Valter aus den Jahren 1841–1846. Tartu, 1931). Позднее Булгарин характеризовал его как «одного из самых грациозных наших живописцев» (Журнальная всякая всячина // СП. 1853. 10 окт.).

8 Греч цитирует басню И. Крылова «Стрекоза и муравей».

55. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 11/20 дек[абря] 1843

Ты совершенно прав, любезнейший Булгарин, что я сделал непростительную глупость, взявшись опровергать книгу Кюстина. Мне следовало бы думать только о благе своем и моего семейства, а я вздумал вступаться за целую империю. За то и награжден я удивительным образом. Сперва, вопреки моей воле (я хотел напечатать свою статью просто в «Allg[emeine] Z[eitung]»), заставили напечатать ее особо по-немецки и по-французски и распространить сколько можно в большем числе экземпляров во Франции и в Германии, а когда я попросил за то уплаты, ответили, что я выручу ее продажею книжки. Да разве не знают, что брошюры издаются и продаются всегда в убыток? Это не спекуляция, а убыль. Потом, не спросясь, не выслушав объяснения, оборвали, оскорбили, разобидели меня! И за что? За то, что один немец, вопреки моей воле, без моего ведома напечатал обо мне вздор. Да если наказывать за то, что о нас пишут другие, жестоко придется иному великому и важному человеку. Знали ли у нас, что, печатая книгу о К[юстине], я подвергал опасности собственную жизнь свою? Пишут и другие, но без имени или с подложным именем, или: par un Russe^1. И Пугачев Russe, и Ванька Каин Russe. Я же подписал все свое имя и тем подкрепил истину моих слов. И как славно награжден! Как бы обрадовался Кюстин, если б знал, что с его противником поступлено так справедливо!

Совет твой бросить это дело могу исполнить только вполовину, т. е. не стану печатать французского издания и потеряю только то, что следует заплатить переводчику. Немецкое готово, отправлено в Германию и разослано по всем почетным и знатным особам. Можешь вообразить, какие это были издержки, ибо брошюра эта везде должна быть афиширована более или менее. Левальд хотел напечатать всю статью в своей «Европе»2. Не знаю, сдержит ли слово. От нашей беспечности и равнодушия к общему мнению господствует в Германии и во Франции неуничтожимая ненависть к России, и ни один журналист не смеет за нас вступиться, боясь лишиться доверия публики. – Только не думай, чтоб кто-нибудь из наших здешних напечатал статью обо мне. Издатель аугсбургской «Allg[emeine] Z[eitung]» Кольб^3, у которого я спрашивал, хочет ли он поместить в ней мою отповедь, составил эту путаницу из моего письма и, когда я требовал, чтоб он ее опроверг, он извинялся тем, что в то время болел, лежал в постели и наврали другие. Я отослал его письмо в подлиннике к Л.В. Д[убельту].

Полно об этом вздорном деле.

Душевно радуюсь преуспеянию твоих детей. Au bout du compte^4 – это отложено в [нрзб.]. И умирающий на римском Колизее гладиатор переносился мыслию к своим варварятам на берегу Дуная!

В рассуждении деревяшек я просил Алешу выслать ко мне письмо на французском диалекте, в азарте, чтоб взять их у Лавиеля, который, ссылаясь на твое обязательство, не выдал их и требует по 50 фр[анков] за штуку. Он сделал 17 и осталось 23. Оставить ли у него или, при помощи твоего ожидаемого письма, взять их и отдать Порре? Отвечай, пожалуйста.

О часах дам тебе сведение чрез неделю. Я познакомился здесь с молодым Брегетом^5: он даст мне лучший совет.

Касательно «Пчелы» я совершенно спокоен, и говорить о ней нечего.

Прощай! Кланяйся всем своим и люби твоего друга Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 43–44.

1 Сочинение Русского (фр.). Так была подписана брошюра «Un mot sur l’ouvrage de M. de Custine, intitulé “La Russie en 1839”» («Реплика о сочинении г-на де Кюстина, именуемом “Россия в 1839 году”»), вышедшая в Париже в сентябре 1843 г. и написанная К.К. Лабенским. О ней и о других откликах на книгу Кюстина см.: Мильчина В. Несколько слов о маркизе де Кюстине, его книге и ее первых русских читателях // Кюстин А. де. Россия в 1839 году. М., 1996. Т. 1. С. 392–395.

2 Левальд Август (1792–1871) – журналист, прозаик, актер, издатель журналов «Unterhaltungen für das Theaterpublikum» (1833), «Allgemeine Theaterrevue» (1835–1837) и «Europa. Chronik der gebildeten Welt» (1835–1845).

3 Кольб Густав Эдуард (1798–1865) – журналист, редактор (с 1837 г. – редактор-издатель) газеты «Allgemeine Zeitung».

4 Вконечном счете (фр.).

5 По-видимому, имеется в виду Луи Брегет (1804–1883) – внук знаменитого часовщика Абраама Луи Брегета (1747–1823), основателя династии; старший Брегет родился в Швейцарии, но работали представители этой семьи во Франции.

56. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж 30/18 дек[абря] 1843

Любезнейший Булгарин! Благодарю тебя от всей души за одолжение твое, которого я вовсе не забуду. Рассчитаемся по приезде.

Спасибо тебе за суждение о моих «Письмах». Я сам часто писал их с большою недоверчивостью и продолжал их, потому что, по известиям от вас, они вообще нравились читателям. Предоставляю печатать их как заблагорассудится: в Смеси, в фельетоне, где хотите. Они отнимают у меня столько времени, что уменьшение их будет для меня очень облегчительно в других занятиях. Но впечатлений à la Musset^1 писать не могу, ибо не хочу и не умею. Не могу, потому что вижу Париж в 4-й раз и знаю его как Большую Морскую, следственно, не получаю от созерцания его никаких свежих впечатлений. В обществах бываю очень редко, да там ничего и не найдешь. Не умею, потому что я, как ты знаешь, очень туп на изобретение, и если в моих писаниях есть какой-нибудь интерес, он происходит от того, что я говорю правду, описываю только то, что сам видел и слышал. И в записках моих мало вымысла. Итак, я пишу, что и как умею. Хороши письма, печатай, не хороши, брось, да дай знать, чтоб я вперед не терял времени. Не бойся, чтоб я за свои статьи подвергся неприятностям. Здесь не тронь только политики, le petit caporal и la rive gauche du Rhin^2. В литературе здесь совершенная свобода, и не только явно говорят и печатают все, что и пишут, но и представляют в лицах в «Charivari»3.

Там изображены были все русские содержатели парижских актрис: Поливанов, паяс Солтыков^4 и др. Готовятся представить длинного Обрескова^5, который содержит хорошенькую Mlle Doches^6. Мюль [?] будет, и какая честь для тайного советника! Жаль, что Ф.П. Вронченко^7 здесь нет. Предмет был бы бесподобный! Следственно, легкие замечания мои о делах и лицах, всем известных, не могут иметь никакого следствия. У нас же другое дело. Генрих Гейне сказал мне на днях о немецкой ценсуре, которая изгадила литературу в Германии: «Wenn man dem Hunde das Maul zusammenschnüt, so bellt er mit dem Hintern…»8

Итак, напишу еще 15-е письмо по-прежнему, чтоб Алеша не обманулся в отношении оригинала и [нем. нрзб.], а там забастую, в ожидании дальнейших распоряжений^9.

Прошу кланяться от меня всем твоим домашним, и напомни обо мне всем, кто меня помнит.

Прощай.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 45.

1 на манер Мюссе (фр.). Мюссе Альфред де (1810–1857) – французский поэт, прозаик и драматург.

2 маленького капрала и левого берега Рейна (фр.). Имеются в виду Наполеон I и провинции Эльзас и Лотарингия, на которые претендовала Германия.

3 «Charivari» (1832–1937) – парижский иллюстрированный сатирический журнал.

4 Возможно, речь идет о двух богачах – тульском помещике Николае Александровиче Поливанове и страстном библиофиле Сергее Васильевиче Салтыкове (1777–1846).

5 Имеется в виду дипломат Дмитрий Михайлович Обрезков (1789–1864).

6 Дош Эжени (урожд. Мэри Шарлотта Эжени де Планкетт; 1821–1900) – актриса театра «Водевиль», впоследствии, в 1852 г., первая исполнительница роли Маргариты Готье в «Даме с камелиями» А. Дюма-сына.

7 Вронченко Федор Павлович (1780–1852) – товарищ министра финансов (1840–1844), министр финансов (1844–1852).

8 «Если собаке связать пасть, она будет лаять задом» (нем.).

9 «Парижские письма» Греча печатались в «Северной пчеле» с сентября 1842 г. После данного письма они не прекратились, а, напротив, регулярно печатались по март 1844 г.

57. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 26 дек[абря 1843] (7 янв[аря] 1844)

Любезнейший Булгарин! Рекомендую тебе вручителя сего, Monsieur Hippolyte Auger^1, доброго, благородного человека, с которым я здесь искренне подружился. Будь к нему ласков, введи его в круг твоего любезного гостеприимного семейства и одолжи тем твоего верного друга der alter Gretsch.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 14.

1 Оже Ипполит Никола Жюст (1797–1881) – французский писатель, журналист, переводчик с русского. В 1844 г. приехал в Россию с целью получить заказ на написание опровержения книги Кюстина «Россия в 1839 году». Этот замысел не был реализован, но в России Оже задержался на несколько лет (см.: Cadot M. La Russie dans la vie intellectuell française, 1839–1856. Paris, 1967. P. 122–123).

58. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

25 мая 1844. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя за любезное твое письмо, полученное мною только вчера.

Алеша кланяется тебе: он уехал в пятницу 19 ч. и теперь, вероятно, в Берлине. Я живу тихо, спокойно и довольно. У Дубельта буду хлопотать, имея теперь твое на то согласие^1. Мальвину Петровну надеюсь пристроить^2. Она очень понравилась Анне Федоровне, вам и ей обещано все возможное. Она в самом деле премиленькая штучка. Хозяйка ее, вроде разорви, мне не так нравится. Впрочем, все обстоит благополучно. Кузнецу^3 отданы твои приказания, и все будет исполнено. Кланяюсь всем твоим, будь здрав.

Твой верный Греч

—

РНБ. Ф. 865. Оп. 1. Ед. хр. 137. Л. 23 (печатается по копии).

1 Право на публикацию платных объявлений с давних пор составляло привилегию «Московских ведомостей», издаваемых Московским университетом, и «С. – Петербургских ведомостей», издаваемых Академией наук, и давало этим учреждениям немалый доход (позднее его получили также «Ведомости С. – Петербургской городской полиции» и «Русский инвалид»). Булгарин и Греч тщетно добивались этого права на протяжении долгого времени (см.: Видок Фиглярин. С. 460–467).

2 Фамилия этой женщины – Беренс (см. следующее письмо Греча).

3 Имеется в виду Александр Григорьевич Кузнецов, корректор и переводчик в редакции «Северной пчеле» в 1840 – 1850-х гг.

59. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

30 мая 1844. СПб.

Любезнейший Taddeo!

Не понимаю, отчего ты не получал газет. Кузнец регулярно каждый понедельник отдает их в контору дилижанса. Вчера их не приняли, потому что, за недостатком пассажиров, дилижанс не ходил, и он отправляет их сегодня по почте. Работа моя идет легко и приятно. Разумеется, Зотова надобно скоблить, но это для меня не новое.

Скоблил я и хуже. Где у тебя брошюра Мериме^1 и книжка Марка Фурние^2? Если с тобою, в Дерпте, потрудись их прислать сюда, особенно первую.

Третьего дня скончался бедный Эмиль Тимм^3. Это не несчастие. Он бы всю свою жизнь был болваном из болванов. Что за отец у них!4 Ученый урод.

Я усердно хлопочу о любезной Мальвине Беренс. Ей непременно дадут место. Но вакансия откроется не прежде августа. Что делать? Других не выгонять же для нее. Трудно, думаю, будет ей привыкать к монастырскому житью, но все лучше, нежели жить в пустом доме.

Здесь очень беспокоились о пароходе «Наследник», который, отправясь из Травемюнде 20 числа, еще не приходил сюда. Кто на нем был, не знают.

Об Алеше знаю только, что он благополучно миновал Тауроген.

С Дубельтом я еще не виделся, после первого свидания. Постараюсь обработать наше дело, елико возможно. Он у меня в большом долгу, и Орлов ко мне очень благоволит.

Прощай, друг! Кланяйся всем твоим от твоего верного Греча.

Уведомь меня, сделай одолжение, где я могу получить сведение о лучшем способе, употребляемом у нас, для крашения или покрытия лаком железных кровель, для предохранения их от ржавчины и другой порчи? Ты именно это вполне знаешь. Меня просил о том доктор Негеле, который лечит детей моих в Гейдельберге. Чего донесением о том ты меня очень одолжишь.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 47–48.

1 Речь идет о книге французского писателя Анри Мериме (1807–1870), которого Булгарин очень ценил. По-видимому, имеется в виду следующее издание: Mérimée H. Une année en Russie. Lettres à M. Saint-Marc Girardin. Paris, 1847. Мериме так характеризовал Греча после поездки в Россию: «Среди ныне действующих писателей царит Николай Греч; талант его многосторонен, стиль очарователен <…>, авторитет общепризнан, а молодые литераторы относятся к нему с нежной почтительностью; всем перечисленным г-н Греч напоминает – а это не безделица! – нашего патриарха из Арсенала [Ш. Нодье] <…> Особенные же наши симпатии вызывает г-н Греч как журналист. Он один из тех самоотверженных воинов, которые, не ища известности, поднимаются на защиту прав человеческого разума всякий раз, когда скипетр или сабля покушаются на его свободу…» (Mérimée H. Op. cit. P. 71, 77; цит. по: Cadot M. Op. cit. P. 108; см. там же справку об А. Мериме на с. 107–108). (Сообщено В.А. Мильчиной.)

2 Книга была издана под именем Марка Фурнье: Fournier M. Russie, Allemagne et France. Révélations sur la politique russe d’après les notes d’un vieux diplomate [Россия, Германия и Франция. Разоблаченная политика России, на основе заметок старого дипломата]. Paris, 1844, однако Я.Н. Толстой полагал, что истинным автором был поляк граф Венцеслав Яблоновский, см.: Тарле Е.В. Донесения Я.Н. Толстого из Парижа в III отделение // Литературное наследство. М., 1937. Т. 31/32. С. 604.

3 Тимм Эмиль – студент Петербургской медико-хирургической академии, брат Василия Тимма и Эмилии Тимм.

4 Тимм Фридрих Готлиб (1779–1848) – бургомистр Риги в 1834–1848 гг.

60. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

С. Петербург, 1 июня 1844

Имею честь донести Вашему Королевскому Величеству, что любезная ваша (и моя, если позволите) Мальвина Беренс принята классною дамою в Воспитательном доме и вступит в должность после каникул, т. е. в начале августа. Я очень тебе благодарен за удовольствие сделать угождение такой милой женщине. В ней есть что-то детское, Kinderches, что мне чрезвычайно нравится. Она пришла по сердцу и почтенной Анне Федоровне Волег.

Вчера схоронили мы бедного Эмиля Тимма, жертву глупости и… взбалмошного отца. Смерть его была для него благодеянием, ибо он всегда играл бы в свете самую жалкую роль.

Алеша писал ко мне из Данцига, куда он приехал из Кенигсберга водою. Он пишет, что никуда не ездил с таким удовольствием. Теперь он, вероятно, уже у своих.

Мои работы идут хорошо и без затруднений. Только приводит меня в отчаяние цензура. Запретили статью Полевого о судьбе Долгоруких при Анне Иоанновне, и только потому, что статья предполагается для газеты^1. В твоей статье Крылов^2 исключил все, что ты говоришь о пользе простой пищи: он требовал одобрения медицинского начальства^3. Ужасная судьба! И мы слывем европейцами! Это хуже киргизского и готтентотского просвещения. – Да черт их возьми! Я уверен, если бы Государь знал, до какой степени доходит их глупость, он бы их всех повыгнал.

Прощай, любезнейший друг. Кланяйся всем своим и доброму Туну, и не забывай друга Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 51–52.

1 Многие члены рода князей Долгоруких после воцарения Анны Иоанновны в 1730 г. были отправлены в ссылку, в 1739 г. казнены. По поводу упоминаемой статьи Н. Полевого цензор А.Л. Крылов 31 мая 1844 г. писал Гречу: «Милостивый государь Николай Иванович! Доставленную Вашим превосходительством ко мне статью “Судьба Долгоруких” Комитет во вчерашнем заседании не разрешил пропустить, в особенности по назначению оной в газету, признавая однако ж, что и при другом назначении ее для какого-либо исторического сочинения статья сия потребует значительных исключений». Переслав этот отзыв Н. Полевому, Греч сопроводил его своей запиской, где восклицал: «Ужасно! И мы говорим, что живем в Европе!» (РГАЛИ. Ф. 2591. Оп. 1. Ед. хр. 169).

2 Крылов Александр Лукич (1798–1858) – профессор истории, географии и статистики Петербургского университета, цензор Петербургского цензурного комитета, цензурировал «Северную пчелу» в 1833–1853 гг.

3 По-видимому, речь идет о статье Булгарина «Tutti-frutti» (СП. 1844. 31 мая).

61. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 3 июня 1844

Душевно поздравляю тебя и добрую Елену Ивановну с новым приумножением фамилии^1. Aniéla, одно из прекраснейших имен, верно будет принадлежать и не менее прекраснейшему существу. Слабость в новорожденном не беда – выдержит; вот наши слабости – дело иное.

Не имея возможности застать Дубельта, я просил его назначить мне день и час, чтобы я мог потолковать с ним, и еще не получил ответа.

Алеша писал ко мне из Берлина: он восхищается своим странствием более нежели когда-нибудь.

Благодарю за внимание ко мне Туна. Я с удовольствием сделал добро его милой дочери. Что касается до дружеского совета кокнуть Мальвину, я им не воспользуюсь. Если б я и мог решиться на увивание вокруг нее, для получения чего-то, то совестно было бы воспользоваться женскою слабостью: сделаешь брюхо – что тогда? Это не французская разорви, с которою разделаешься деньгами. Да к тому она худенька, а я люблю баб или в сущем эфире – для болтовни, или в телесах – для практики.

Посылаю запрос нашего финляндского Сюлли^2 и прошу о решении.

Газеты, по прочтении, отдаю Зотову^3.

Работы по «Пчеле» идут исправно, и меня не обременяли, но я, не знаю отчего, сам ничего писать не могу.

Мне душно здесь: в Париж хочу!4

A propos de Paris!5 По обыкновенной и всему свету известной аккуратности наших посольств, посылка, отправленная мной в феврале, пришла сюда 3 июня. Посылаю письмо, написанное мною к тебе, лучше поздно, нежели никогда.

Прощай, будь здрав!

Твой Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 7.

1 Жена Булгарина родила дочь.

2 Герцог Максимильен де Бетюн Сюлли (1560–1641), министр финансов французского короля Генриха IV, стремился заинтересовать дворянство в предпринимательстве и вывозе сельскохозяйственных продуктов. Он существенно укрепил финансы страны и ликвидировал значительную часть государственного долга. Кого Греч называет «нашим финляндским Сюлли», установить не удалось.

3 Р.М. Зотов с 1842 по 1858 г. сотрудничал в «Северной пчеле» (писал театральные рецензии, переводил для раздела «Смесь» и т. д.). См. публикацию писем Ф.В. Булгарина к Р.М. Зотову в данном издании.

4 Греч обыгрывает строку «мне душно здесь… я в лес хочу…» из «Братьев-разбойников» А.С. Пушкина. Ср. в стихотворном памфлете Н.И. Куликова «Братья-журналисты» (1843) на Греча и Булгарина, где о Грече говорится: «Он трусил всех, твердя всечасно: // Мне стыдно здесь… в Париж хочу!» (цит. по: Вольная русская поэзия XVIII–XIX века. Л., 1970. С. 609).

5 Кстати о Париже! (фр.).

62. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 5 июня 1844

Любезнейший Фаддей!

Вчера был у меня Л.В. Д[убельт], и мы толковали с ним о нашем деле. Он не получил удовлетворительного ответа от графа О[рлова], потому что дело представилось за несколько дней до отъезда^1, и они были в хлопотах, но уверен, что будет говорить и говорить, доколе не сделает. Между тем дал он мне знать, что мы напрасно назначили сбор в пользу приюта и что лучше было бы назначить его в пользу детской больницы^2. Я отвечал, что для нас это все равно и что мы просим изменить это в записке о нашей просьбе. Кажется, это ему понравилось, и он повторил, что будет всячески стараться об этом, лишь только [граф Орлов] воротится из Лондона, что, вероятно, последует на сих днях.

Вот все! Нового ничего нет. Желаю тебе всех благ, Елене Ивановне – скорого выздоровления, а Aniéлe (так! – А.Р.) преуспеяния в славе, мудрости и красоте.

Твой Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 1.

1 А.Ф. Орлов сопровождал Николая I в поездке в Лондон (они выехали из Петербурга в ночь с 9 на 10 мая и вернулись 7 июня).

2 С 1843 г. Дубельт состоял попечителем С. – Петербургской детской больницы (см.: Видок Фиглярин. С. 463).

63. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

Карлово, 15 июня 1844

Любезнейший Николай Иванович!

Проклятые пароходы (выдумка сатаны) убили сухопутные сообщения, и наш рижский дилижанс в два срока не ходил, за неимением пассажиров, потому что Берд^1 завел пароходы, которые садятся на мель и морят немцев голодом. Наконец, 18 июня, в четверг, пойдет отсюда дилижанс, и в субботу вечером или в воскресенье утром будет в Петербурге. Пошли Кузнецова в контору рижских дилижансов, в дом Калгина^2, откуда выезжал я. С этим дилижансом я выслал пакет, в котором находятся статьи для перевода для Зотова и Турунова^3, твои брошюры и моя статья, прелюбопытное извлечение из тайных ящиков Густава III шведского^4. Чрез почту посылать та же медленность. Принимают письма в почтамте ежедневно для надувания православных, а я письмо твое, писанное 9 июня, получил только 14 июня – между тем как почта идет 24 часа. Кто отдает письмо в почтамт после 2 часов – платит вдвое, а письмо все же остается до следующей почты! Вот-те и совесть! Во всем мошенничество: point de bonne foi^5.

На это письмо должен я отвечать тебе пообстоятельнее. Не предвидя, что ты мне напишешь о наших людях – я уже высказал тебе мнение мое на этот счет, в прошлом моем письме.

Довольно одного Уварова, чтоб Петербург был для меня адом – а присовокупи к этому целое стадо чиновников, которые ничего не знают, кроме: «Получил-с, не получил-с!» – Могила!

На счет моего приезда – разбери мое положение! К жене моей, моему созданию – я привязан более, нежели к жизни. Она ужасно слаба – младенец едва дышит, надобно непременно отнять его от материнской груди, потому что у матери начинает болеть грудь. Бог знает, чем все это может кончиться, и мне оставить в таком положении жену и семью! Даже и в военное время, на этот случай, Наполеон выслал бы человека из армии домой! Танта сама едва на ногах. Она ужасно ослабела после своей болезни. Я должен обо всем хлопотать и за всем смотреть. Не говорю уже о постройках. Половину того, что без меня настроили, я должен был переменить. Здешние чухно-немцы ужасно скупы и бестолковы. Это главная черта их характера. Все пропадет без толку. Но все это ничего, если б не болезнь жены и не ужасная перспектива в будущем! Не могу теперь приехать, решительно не могу – без тяжкого преступления противу Бога, людей и природы!

Впрочем, для дела о объявлениях я вовсе не нужен в Петербурге. Я написал письмо к Б[енкендорфу] – где вычислил смело мои права на некую милость и составил записку для извлечения из нее доклада. Письмо и записку – прочел я сам Д[убельту], который обещал помогать. Дело должно идти чрез графа О[рлова]. – Ты же говорил мне, что он меня вовсе не знает и почитает каким-то польским конфедератом времен Пулавского^6 или наполеоновским наездником. Я отроду не бывал у него и говорил с ним только мимоходом. Как я могу явиться к нему? Ты же, напротив, в близких сношениях с ним и можешь не только просить его, но даже говорить с ним откровенно. Я уже все сделал, что только мог; остается тебе исполнить, что только в твоей власти, а если ты уже просил Д[убельта], то только стоит настоятельно и лично просить графа О[рлова]. Тут больше делать нечего! Если граф О[рлов] откажет – тогда уже на мне будет лежать другая обязанность – начать дело с другой стороны. – Но лучше и ближе пути нет, как чрез графа О[рлова], а к нему нет другого пути как чрез тебя! Итак, расшевелись и притисни графа О[рлова], скажи, что мы ничего более не хочем за нашу службу! Помни – что это будет вторая «Пчела»!

Если даст Бог, что домашние мои обстоятельства позволят мне приехать в Петербург – все же я ни за какие блага в мире не пойду к графу О[рлову]. А с Дуб[ельтом] мне уже говорить более нечего! Я все высказал и выписал!

Граф О[рлов] – быть может, человек прекраснейший, но я его вовсе не знаю, и чужд ему. Полагаю даже, что он из числа тех русаков, которые вменяют мне в преступление мою наполеоновскую службу, хотя и сам Аракчеев^7 говорил мне, что и он на моем месте сделал бы то же. Зачем же мне унижать седую голову мою, склоняя ее перед человеком, который не хочет или не умеет постигнуть тогдашнего моего положения? Материя деликатная! Ведь я надеялся на доброго моего Б[енкендорфа], который, когда Уваров хотел пожрать меня, оказал мне истинное участие и сказал даже: «Si le malheur doit arriver – je prierai pour vous – comme pour moi-même»8 и со слезами на глазах объявил мне царское решение. Пусть весь мир вопит, но Бенкен[дорф] добрая душа и честной человек! Слабости, а у нас с тобой – разве нет их – да кажется и одни и те же. Поляки говорят: lubi fartuszek (т. е. любит передничек) – да и мы с тобой не гнушаемся под него заглядывать!

Тебе скучно! Очень верю. Ты привык к туризму – страсть для меня непостижимая и необъемлемая умом моим; но известно мне, что каждая страсть, находя препятствие, приводит человека в отчаяние. Расхаживая и разъезжая по Европе, я всегда думал: «Господи, дашь ли ты мне угол, где бы я мог сидеть спокойно!» Беда, что климат наш гадок, и если б лавочка Наполеоновская не обрушилась, я теперь возделывал бы где-нибудь виноград на Луаре! Судьба решила иначе, и я покорился ей. Если проживу года три, хочу съездить месяца на три в Париж, но повторяю – что нигде не могу быть счастливым, как с семьей в моем Карлове. Chaque Baron a sa fantaisie!9

Пока ты вылетишь снова из своей клетки, на белый свет – сделай одно: поезжай в Царское Село и попроси лично графа О[рлова]. После этого лети в Париж, в Рим, в Неаполь – только ради Бога не в Гейдельберг! Природа там мила – но нема и глуха и загажена немецкими цитатами! Уж нет ли у тебя там какой разорвушки? Ты мастер вить гнезда и садиться на яйцах! На счет Германии я всегда был мнения нашего Мериме – в его брошюрке: – как вещь – немец бесподобен, как человек – дрянь. – Есть исключения, this is exception!10. Но как редки эти исключения! У немцев вместо сердца – гиря, ум печатный, с указанием опечаток, душа – бездна, ненасытная фонства, гофратства, ритерштафтства^11 и всех в мире мелочей. Если немец не может лизать чужой задницы, то лижет свою, перед зеркалом, посредством ладони. Возьми в пример тайного советника фон Гете, австрийского дворянина фон Шиллера и проч. и проч. и проч. Да один Henri Merimé – стоит всей Германии! Вот заболтался я!

Прощай, друг, и найди себе какую-нибудь болтушку, только Бога ради не старуху какую! Ведь как ты напечатал в «Пчеле», что ты посылаешь с берегов Рейна вздох в Новозыбковский уезд – я, зная, кому этот вздох послан – чуть не умер со смеху, с досады, со злости! У поляков есть пословица: «Kraść miliony, a kochać się w królewnie», т. е. уж если красть, то миллионы, а влюбляться, так в королевну! Пожалуйста, свяжись с какою-нибудь молодкой. Ведь молодка, по-малороссийски молодица, – народное название женщины! Увидишь, что не будешь скучать!

Я бы не разогнал твоей скуки! Ты отвык от меня и в течение десяти лет до такой степени изменился в нраве, обычаях, мыслях, желаниях, характере и во всем, что от моего Греча осталось одно только сердце, которое я и обожаю по-прежнему! Можешь ли ты найти приятность со мною, когда ты находишь удовольствие в беседе Зеддлера^12, который называет тебя другом!.. Зеддлер и Греч! В pendant^13 мне надлежало бы подружиться с Цеплиным или дерпт[ским] проф[ессором] Крузе^14 (тож)! Я уже не умею и говорить с тобой! – Сижу в горохе! Прощай – обнимаю тебя от души. За известие об Алеше – спасибо! Кланяйся нашей Земире (Софье Никол[аевне]). А что ее Азор^15?

Погода у нас преподлейшая: каждый день дождь раза по два. И я в месяц не мог выбрать[ся] даже посмотреть Саракус^16! Проклятый север!

Душевно страдаю о Царе! Ужасно подумать – он такой нежный отец. Уведомь, есть ли надежда спасти милую Алек[сандру] Никол[аевну]17.

—

ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 41. Л. 3–4. Опубликовано с купюрой: Литературный вестник. 1901. № 2. С. 174–177.

1 Берд Чарльз (Карл Николаевич) (1766–1843) – шотландец, инженер, владелец литейно-механического завода; с 1815 г. осуществлял пароходное сообщение Петербурга с Кронштадтом, позднее также с Ревелем, Ригой и другими городами.

2 Речь идет о доме купца Василия Михайловича Калгина (современный адрес – Набережная Макарова, 18).

3 Турунов Яков Николаевич (1811–1873) – педагог, историк, переводчик, постоянный сотрудник «Северной пчелы» с конца 1830-х по 1850-е гг. Н. Греч ценил его и писал 29 июля 1839 г. А. Гречу: «“Пчела” идет порядочно. Турунов славный работник» (ИРЛИ. Ф. 590. № 7).

4 Ф.Б. Отрывки из таинственных ящиков шведского короля Густава III, открытых в 1842 году, чрез пятьдесят лет по его кончине // СП. 1844. 21, 22 июня. Густав III (1746–1792) – король Швеции (1771–1792).

5 никакой добросовестности (фр.).

6 Пулавский Казимир Михал Вацлав Виктор (1745–1779) – один из руководителей Барской конфедерации, созданной для защиты Речи Посполитой от посягательств соседних держав.

7 Аракчеев Алексей Андреевич (1769–1834) – генерал от артиллерии (1807), военный министр (1808–1810), с 1810 г. председатель Департамента военных дел Государственного совета. Временщик Александра I, обладавший почти неограниченной властью.

8 Если суждено случиться несчастью, я буду молиться за вас, как за самого себя (фр.).

9 У всякого барона своя фантазия (фр.).

10 это исключение! (англ.).

11 Частица «фон» перед немецкими фамилиями указывает на дворянство; почетный титул гофрат (надворный советник) жаловался в немецких государствах чиновникам; риттершафт – корпоративная организация местного немецкого дворянства.

12 Зедделер Людвиг Иванович (1791–1852), барон – генерал-лейтенант, инспектор батальонов военных кантонистов, историк военного искусства. Издал «Военно-энциклопедический лексикон» (В 14 т. СПб., 1837–1851), причем Греч был его соиздателем в 1837–1840 гг.

13 пару (фр.).

14 Цеплин Петр Андреевич (Петр Даниил Фридрих; 1772–1832) – профессор всеобщей истории, географии и статистики Казанского университета (1805–1807, 1813–1819), библиотекарь в Адмиралтейском департаменте с 1820-х гг., автор ряда исторических трудов. Крузе Фридрих Карл Герман (1790–1866) – профессор истории Дерптского университета (1828–1853), автор трудов по истории Прибалтики. Булгарин не раз полемизировал с ним в своих статьях и рецензиях, доказывая, что Крузе плохо знает русский язык, историю России и написанные на русском языке труды по русской истории. См., например: Поправки некоторых ошибок в мнениях о русской истории, промахов в ее литературе и невероятностей в изложении событий // СП. 1835. 29, 31 авг.; [Рецензия на изданные Ф. Крузе на немецком языке альбом и таблицы по истории европейских стран] // СП. 1835. 7–9 авг.

15 Имеются в виду дочь Греча и ее муж К.П. Безак. Булгарин называет их именами персонажей комической оперы «Земира и Азор» (1771; текст Ж. – Ф. Мармонтеля, музыка А. – Э. – М. Гретри).

16 Имение Булгарина недалеко от Дерпта.

17 Александра Николаевна, великая княгиня (1825–1844) – младшая дочь Николая I. В 1843 г. вышла замуж за принца Фридриха Гессен-Кассельского.

64. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 17 июня 1844

Любезнейший Taddeo!

Оставайся в своем любезном Карлове, сколько хочешь и можешь: я постараюсь сделать все, что возможно, но теперь там не до дел. Положение вел[икой] княгини А[лександры] Н[иколаевны], печаль Государя и Государыни absorbent tout^1. Доктора сошли с ума, не знают, что делать. Ей то бывает легче, то опять хуже. – Как можно в такое время требовать чего-нибудь? Сиди в горохе. Ты очень прав, что удаляешься из Петербурга. Это зверинец всех ужаснейших гадин, и я рад переселиться отсюда не только в Гейдельберг, но и в Нерчинск. Впрочем, я стараюсь коротать время, как могу. Твоя статья о Реформатской школе^2 очень всем понравилась. Даже Кокошкин^3 хвалил ее. – Ты удивляешься моему предпочтению Гейдельберга. Если прекрасная сторона, несравненные прогулки, совершенная тишина, удивительная дешевизна, все пособия жизни и литературы, при уединении от здешнего света, достаточны для успокоения человека, то другого жилища я бы не искал. Жаль только, что нельзя писать оттуда «Парижских писем». В Париж поеду я также охотно, ибо там жить не дороже здешнего, и я могу быть полезен «Пчеле». Ты напрасно думаешь, что у меня есть fartussese в Гейдельберге: там и простой любовницы не найдешь. Все бурши завоевали. Да я и не гоняюсь за ними. Что делать, если уже у меня такая страсть к зрелым плодам? Тем лучше для других, я им предоставляю зеленые. Сил для физической любви у меня станет, да охота к ней прошла. Болтать же лучше с толстыми, да и въезд во храм, в случае надобности, попросторнее. Впрочем, для этого у меня есть здесь верная и безопасная Fickmaschine^4. И не дорога, а уверяет, что любит меня.

Разумеется, тоже не из любезности.

Забавно, что ты ревнуешь меня к Зедделеру! Он называет меня своим другом. Воля его!5 Он тяжелое творение с расчетами и претензиями. Вот Муральт, Рейф^6 – иное дело. Еще люблю я доктора Ланге^7, который теперь директор Аптечного департамента у Перовского^8. [Нем. нрзб.]! А Зедделер – умора!

Довольно о делах; поговорим и о пустяках.

Я имею все причины думать, что гр[аф] О[рлов] будет ко мне благосклонен и доложит нашу просьбу, но теперь не время, откажут, как пить дадут.

Прощай! Кланяйся всем своим.

Твой друг Греч.

Алеша кланяется из Гейдельберга.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 8–9.

1 поглощают все (фр.).

2 См. статью о школе при реформатской церкви на Большой Конюшенной: Ф.Б. Tutti frutti // СП. 1844. 12 июня.

3 Кокошкин Сергей Александрович (1785–1861) – генерал-майор, петербургский обер-полицмейстер в 1830–1847 гг.

4 машина для секса (нем.)

5 Греч печатно называл Зедделера своим другом. См: Гр[еч] Н. Письма с дороги // СП. 1841. 31 мая.

6 Муральт Иоанн (1780–1850) – пастор реформатской церкви в Петербурге с 1810 г., держатель известного в то время пансиона; Рейф Филипп Иванович (1792–1872) – лексикограф, составитель русско-французского и ряда других словарей. Греч помогал ему в подготовке книги «Грамматика русская для употребления иностранцев» (СПб., 1821), Рейф в свою очередь перевел на французский и приспособил для иностранцев «Практическую русскую грамматику» Греча – «Grammaire raisonnée de la langue russe» (SPb., 1829). В конце 1830-х или в начале 1840-х гг. Рейф переселился в Германию, в Карлсруэ, и завел там собственную типографию.

7 Ланге Петр Петрович (? – 1863) – действительный статский советник, директор Департамента казенных врачебных заготовлений Министерства внутренних дел в 1843–1857 гг.

8 Перовский Лев Алексеевич (1792–1856), граф – министр внутренних дел (1841–1852), министр уделов (1852–1856).

65. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 28 июня 1844

Любезнейший Булгарин!

На справедливые твои замечания о благоприятнейшем времени тронуть сердце Депенд^1 я совершенно согласен, но полагаю, что должно дать и ему время поуспокоиться. Бог знает, под каким углом отразилось бы на нем душевное страдание. Пропустив Петров день и 1 июля, я возьмусь за Санта-Германдад^2: во-первых, изменю наименование приютов на другое заведение, и во-вторых, стану торопить Д[убельта], и поеду к О[рлову], но только с ведома Д[убельта], ибо он может принять это в дурную сторону. Сделаю все, что возможно, в этом деле, очень важном для нас обоих. Повторяю: я не из беспечности отлагаю его, а из осторожности. Времени у меня довольно.

Алеша благополучно приехал из Гейдельберга и нашел всех здоровыми. Чрез неделю явились туда Эмилия и Вася. Он (Ал[еша]) нашел, что она теперь милее, нежели когда-нибудь была, и намерен отрыть траншею, но не прежде как по отбытии дикого братца обратно в Париж. Теперь еще будут контры с сумасбродом отцом, но я надеюсь, он артачиться не станет.

Она не девочка нынче, а опытная, слишком опытная женщина^3. Если же Алеша в этом не успеет, то я утверждаюсь мыслию, что все это расположилось к лучшему. Она женщина предобрая, но родня ее поганая, особенно отец, шут и гаер, со всею своею ученостью, притом фальшивый двоедушник! Нет! В Германии немцы не таковы.

Вчера послал я к тебе поклон с доброю Мальвиною Пепусовною Беренс, которую я, по ненависти к романическим и оссиановским именам, перекрестил в Gretchen. Она премилая женщина – такая ручная.

Я живу тихо и спокойно. Дела идут своим чередом. Фрейганг и Крылов пакостят со всеусердием, а князь В.4 в Фале и жаловаться некому. Ну уж работа! Недавно узнал я о счастии Д.И. Языкова: наконец издохла у него Ее Превосходительство Парашка^5. Она умерла в деревне, и там ее закопали. А то надобно было бы хоронить ее здесь l’Archevêque à la tête^6, с припевом «Помяни Господи рабу твою, болярыню Параскевию!»

Прощай! Береги жену и детей, а прочих Бог убережет!

Твой друг Греч

Доктора здесь в отчаянии. Plus de chier-pisser!7 Перовский издал постановление о борделях, своднях и блядях. Всякого посетителя предварительно осмотреть и по узнании здоровья пропускать. По окончании дела матушку пизду мыть холодною водою. За небрежность и заразу положены большие штрафы. Бляди не могут быть моложе 16 лет, а сводни от 30 до 60. Постараюсь достать экземпляр и переслать к тебе. Шутки в сторону, дело полезное и важное.

На днях выйдет Положение о преобразовании губернских правлений^8 – мудрое и благодетельное. Ах, когда-то вздумают преобразовать ценсуру!

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 49–50.

1 Так Греч и Булгарин в целях маскировки именовали Николая I (от фр. dépendre – зависеть от…).

2 Санта-Германдад – испанская жандармерия, основанная в XV в. для борьбы с разбоем, обладала также судебными полномочиями. Греч имеет в виду III отделение.

3 В 1839 г. Эмилия Тимм вышла замуж за К. Брюллова; вскоре они развелись по его инициативе. Ходили слухи, что причиной была добрачная связь Э. Тимм с отцом.

4 Имеется в виду А.Х. Бенкендорф.

5 Речь идет о жене археографа и переводчика Дмитрия Ивановича Языкова (1773–1845) Прасковье Петровне.

6 с архиепископом во главе (фр.).

7 Ни покакать, ни пописать! (фр.).

8 Учреждение для губернских правлений было утверждено Николаем I 2 января 1845 г. См.: Полное собрание законов Российской империи. Собр. 2-е. Т. 20. Отд. 1. 1845. СПб., 1846. С. 16–60.

66. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

С. – Петербург. 11 июля 1844

И у нас, любезнейший Булгарин, стоит ужасная погода: дождь, ветер и холод. Вчера ночью разразилась ужасная гроза, и наступил жар, сырой и удушливый.

Я хлопочу о нашем деле со всеусердием. Л.В. Д[убельт] полагал, что лучше будет, когда я сам напишу к гр[афу] О[рлову], и отдал мне твое к нему письмо. Я нашел, что в твоем письме находятся доводы невозразимые, и потому оставил его в полной силе, прибавив только другое, свое письмо, с которого копию при сем посылаю^1. Засим Д[убельт] советовал мне посетить графа О[рлова] накануне доклада и попросить предварительно. Полагая, что граф в Стрельне, я в прошедшую субботу отправился туда и не нашел его, просил Д[убельта] доложить без моего визита, но, получив вчера вечером прилагаемую записку^2, еду сегодня опять в Стрельну. Что-то будет? Не знаю и мало надеюсь, но употреблю все свои силы и красноречие.

Алеша просил меня извинить его пред тобою, что он давно не писал. Он в ужасных хлопотах: объяснился с Эмилией и получил ее согласие. Вследствие этого я написал к отцу и матери^3 ее формальный запрос: хошь не хошь, а не то как хошь. Ожидаю ответа с нетерпением и не сомневаюсь в успехе, хотя на сумасброда считать нельзя. И Вася оказался совсем не другом: все мои ему благотворения – Butter an golden geschmiert^4. Не знаю, что они так важничают ею. Осрамили, загадили, а теперь ломаются. Алеша ее любит страстно, и делать с ним нечего: ведь ему 30 лет от роду. Что-то будет!

Я одержал победу над Вронченком – заплатил не 300 р., а только 75 р. сер[ебром] за три паспорта^5, и многих других этим осчастливил.

Жаль мне, что ты лишишься беседы Шенига^6. Его подбили немцы, особенно жид Мадаи в «Allgemeine Zeitung», где он выставил его мерзавцем и шпионом.

И этот Мадаи теперь секретарем у великой княгини Елисаветы Михайловны в Висбадене^7. Вообще этот Дерптский университет, с своими претензиями, аномалия в России и много способствовал к отчуждению ваших чухон от России. Того и смотри, что его отправят ad patres^8, куда отправили Российскую академию^9. Если б Ув[аров] не боялся немецких газет, давно бы уже его уничтожил. По мне, лучше уничтожить, нежели унижать и гадить скверными профессорами, как делают теперь. Вот люблю университет Петербургский: ничему не учат, здравия желают и ставят безграмотных чиновников 10-го класса. Больше и не надо.

Здесь господствует общая грусть по причине безнадежного положения великой княгини Александры Николаевны^10. Если б она не была беременна, то уже давно бы не жила. Угасает, бедненькая, ежеминутно. Участие в судьбе ее и в горести Государя и Государыни всеобщее и искреннее.

Надеюсь, что будущее мое письмо будет полнее, интереснее и приятнее, прощаюсь с тобою и прошу кланяться твоим домашним

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 1–2.

1 Письмо Булгарина от 30 апреля 1844 г. см.: Видок Фиглярин. С. 460–462, июльское письмо Греча: Там же. С. 464–465.

2 Записка не сохранилась.

3 Тимм Эмилия (урожд. фон Циммерман).

4 Все равно что масло по солнцу размазывать (нем.).

5 Имеются в виду заграничные паспорта. Согласно указу «О дополнительных правилах на выдачу заграничных паспортов» от 15 марта 1844 г. нужно было заплатить за паспорт 100 руб. серебром за шестимесячный паспорт. Греч обратился с прошением к императору о бесплатном паспорте. Разрешение было дано; Гречу даже выдали 1000 р. серебром за публикацию за рубежом статей в защиту России (см.: ГАРФ. Ф. 109. Оп. 221. Ед. хр. 84. Л. 101).

6 Шениг Николай Игнатьевич (1797–1860) – полковник в отставке; в 1842–1844 гг. служил в Дерпте помощником попечителя Дерптского учебного округа Е.Б. Крафстрема и подружился там с Булгариным. В настоящий сборник включена публикация писем Булгарина к нему.

7 Мадаи Карл Отто фон (1809–1850) – правовед, профессор Дерптского университета в 1837–1843 гг., с 1843 г. служил советником при дворе герцога нассауского Адольфа Вильгельма, мужа (с 1844 г.) великой княгини Елизаветы Михайловны (1826–1845).

8 к праотцам (лат.).

9 Российская академия, занимавшаяся изучением русского языка и словесности, возникла в 1783 г., а в 1841 г. была преобразована в Отделение русского языка и словесности Петербургской академии наук.

10 Великая княгиня Александра Николаевна умерла от преждевременных родов 29 июня 1844 г.

67. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

С. Петерб[ург]. 12 июля 1844

Посылаю уведомить тебя, carissimo Taddeo, что я был вчера вечером у гр[афа] О[рлова]. Он принял меня как нельзя лучше, выслушал все мои доводы и обещал сделать все, что можно. При сем случае уверился я, что он о тебе вовсе не дурного мнения, отдает справедливость твоему уму, дарованиям и заслугам и жалеет только, что у тебя голова не холоднее. Разумеется, что я тут еще приругнул тебя, как водится между друзьями. Сегодня Л.В. Д[убельт] докладывает ему по нашему делу, и лишь только что узнаю, тотчас же сообщу тебе.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 10.

68. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 15 июля 1844

Любезнейший Булгарин!

Поспешаю тебя уведомить, что я попросил согласие старика Тимма на брак его дочери с Алешею и отправил тотчас в Гейдельберг с письмом к пастору, который будет махать руками. За дружеское твое предложение усилить жалованье Алеши искренне благодарю, но надеюсь, что успею уделить ему кое-что, не касаясь общей или твоей кассы. Ведь и ты теперь не бобыль: есть о чем тебе подумать.

О нашем деле у О[рлова] и Д[убельта] еще ничего не знаю. Авось – либо! Если это не удастся, я намерен просить места барона Мейендорфа^1 в Париже (агента Мин[истерства] финансов), которое не занято. Так как я не имею на это место никакого права и вовсе неискусен и неопытен по сей части, то почти уверен, что буду иметь успех.

Ты напрасно на меня жалуешься, сетуешь и подозреваешь меня в манерности, холодности и измене. Скажи, на кого я променял тебя? С кем я дружен и в союзе? С Шпицигером, с Гасфельдом^2 – что ли? Нет, любезнейший Фаддей! Я все твой верный, искренний друг, но испортился, как старые часы, не смазанные и не заведенные: ключик истерся!

Если увидишь Мальвину Беренс, скажи ей, что я на днях напишу ей о ее деле. Грешный человек – люблю коротать время с фартучками, именно с теми, которых не подъимаю, а только воображаю, как там раздеть и слюниться. Но лишь только вкусил ее телес собольего мороженого между двух беломраморных колонн, очарование исчезает, беседа умолкает и грешный уд лезет в свою нору. Для того я и берегу этих пташек как сырое яичко. Лишь только полился белок – все кончено.

У С.В. Колотникова завелась прелесть: одиннадцатилетняя девочка, страдавшая два года лишением ног и вылеченная магнетизмом Пашкова^3, но еще слабая. Красавица писаная, умница, дитя – чудо! Родилась в Костроме. Отец – отставной шнапс-капитан. Мать приютилась у добрых Колотниковых, которые делают ей добро как родной. Они останутся здесь до зимы. Чудо, говорю тебе!

Прощай, любезнейший! Не ворчи на твоего друга Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 53–54.

1 Мейендорф Александр Казимирович (1798–1865), барон – агент Министерства финансов во Франции в 1830-х – первой половине 1840-х гг.; камергер.

2 Гасфельд Иван Петрович (Иоганн Петерсен; 1800–1894) – датчанин, преподаватель английского языка в Петербурге; муж приемной дочери К.П. Безака и С.Н. Греч Ольги Константиновны. Автор ряда книг: Английские уроки. СПб., 1849; Опыт о преподавании. СПб., 1851, и др.

3 Пашков Андрей Иванович (1792–1850) – генерал-майор в отставке, «стяжавший себе большую известность своими магнетическими лечениями» (Корф М.А. Записки. М., 2003. С. 129).

69. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

19 июля 1844. СПбург

Поспешаю известить тебя, любезнейший Булгарин, что гр. О[рлов] представлял нашу записку, подкрепляя ее своими объяснениями, но последовало неотменимое решение: снестись с Ув[аровым]1. Теперь Леонтий Васильевич спрашивает: должно ли снестись с Ув[аровым], и в этом случае хочет подкрепить нашу просьбу своим личным ходатайством. Или: оставить дело так, как есть, чтоб избежать формального отказа, который, весьма вероятно, последует от М[инистерства] просвещения^2. Как ты думаешь? Дай знать. Вопрос в том, когда лучше просить ходатайства Надвислянского^3, теперь ли или после решительного отказа? Я боюсь сказать в этом случае какое-либо свое мнение, ибо, право, стал в тупик.

Ожидаю ответа поскорее.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 11.

1 А.Ф. Орлов представил по этому поводу 16 июля всеподданнейший доклад, на котором зафиксировал решение Николая I: «Государь не соглашается без согласия министра народного просвещения, невзирая на личное мое объяснение и на известные мне сношения» (цит. по: Лемке М.К. Указ. соч. С. 294).

2 Оправе на публикацию объявлений см. примеч. 1 к письму № 58. Предоставление такого права «Северной пчеле» было невыгодно Министерству народного просвещения, поскольку уменьшало доходы подчиненных ему учреждений. Поэтому трудно было ожидать, что С.С. Уваров даст на это свое согласие, особенно если учесть, что он отрицательно относился к журналистской деятельности Булгарина и Греча.

3 Имеется в виду И.Ф. Паскевич, с 1832 г. до смерти в 1856 г. – наместник в Польше.

70. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 10 авг[уста] 1844

Что с тобою, ангел, стало,

Не слыхать твоих речей!1 —

скажу и я в свою очередь. Вот более недели, что я не имею о тебе известий. Надеюсь, однако, что вина твоего молчания есть пребывание твое в Сиракузах^2.

Вчера воротился Моннерон из Гейдельберга и привез свежие известия об Алеше. Биргермейстер^3 хотел было, чтоб свадьба была не раньше весны, но потом согласился и на осеннее вкушение Адамова яблока. Алеша располагает жениться в сентябре, провесть дней 10 в Швейцарии, медленно проехать Германию, 5 дней прожить в Риге; следственно, будет здесь в конце октября. Вместо этого я решил так, чтоб он оставался зиму за границею, а я проживу ее здесь, ибо тащиться туда в ноябре и неприятно и нездорово. Соня^4 ублажает меня ехать, уверяя, что Алеша, узнав о нежелании моем осенней поездки, воротится сюда гораздо скорее, но это вздор. Жаль мне только, что в «Пчеле» не будет «Парижских писем», которые очень нравились публике, по твоим словам.

У нас здесь все идет по-старому. Государь очень огорчен и не перестает горевать. Все обрадовались, что он поехал на маневры: это его несколько рассеет.

Мальвина Беренс еще не поселилась в Воспит[ательном] доме, потому что ее квартира еще не готова. На это время, которое продолжится несколько недель, она уехала к Гассе^5.

Вот все мои новости. Приезжай скорее сам: ты их лучше узнаешь, а мне расскажешь.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 55.

1 Цитируется стихотворение И.И. Дмитриева «Что с тобою, ангел, стало…» (1796).

2 Имеется в виду Саракус.

3 Имеется в виду Ф.Г. Тимм.

4 Дочь Греча Софья.

5 Возможно, имеется в виду Карл фон Гассе (1804–1860) – выпускник Дерптского университета, позднее служил в Петербурге старшим письмоводителем в канцелярии обер-прокурора Синода.

71. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

12 авг[уста] 1844. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Ты истинно обрадовал меня последним твоим письмом. Я предчувствовал, что у тебя что-нибудь неладно^1. Слава Богу, что прошло так.

Посылаю письмо к тебе Алеши. Он, разумеется, теперь очень счастлив. Надеюсь, что это всегда так будет: она женщина предобрая.

Еще вчера Л.В. Д[убельт] повторил мне, по приказанию гр[афа] О[рлова], что Деп[енд] чрезвычайно доволен моею статьею о кончине А[лександры] Н[иколаевны] и велел меня еще благодарить^2. Auch gut!3 По приезде твоем я поведу тебя к О[рлову] и сдам ему руками. Ты увидишь, какой это славный человек. И он охотно тебя полюбит.

Ты спрашиваешь: что значат в рескрипте царя слова: «и в сию ночь»? Это было при привезении тела вел[икой] кн[ягини] из Царского Села в крепость. В заставу въехали в полночь. С 12-й версты до Крепости стоял народ, верно 300 тысяч человек, в безмолвии, плакал, кланялся, крестился. Картина в самом деле естественная и трогательная! В этаких случаях русопяты удивительны. Царь был тронут до глубины сердца. – Так как слова: «в сию ночь» приводят в недоумение всех иногородних, то я опишу историю болезни, потом и погребение вел[икой] кн[ягини]. Надеюсь, что позволят напечатать.

Касательно Мальвины Беренс будь спокоен и успокой ее родителей. Место принадлежит ей несомненно, и вскоре она будет installée^4.

Селеста едет во Францию. Шельма эта славно говорит по-русски. Но ты напрасно думаешь, чтоб она повредила у меня кому другому. Я лютеранин и не уважаю мощей, особенно тараканьих. Если б ты видел чудесные Westfälische Schinken von Deutschlands kihde^5, на которых я разговливаюсь и оскоромливаюсь, то удостоверился бы в неприкосновенности M-le Viard.

Беспорядок в пересылке газет происходит от надобности рассылать их от Pontio к Pilato. № 9-й «Revue de Paris» послан был к тебе ошибкою: он от тебя был уже получен с отметкою и по переводе чего нужно послан в числе пересылаемых газет. И ценсура много задерживает.

Посылаю брошюру, напечатанную в ответ «J[ournal] des Débats»6. Она у Царя, и не знаю еще, позволит ли он ее выпустить в свет.

Adieu!

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 56.

1 Видимо, тяжело болела дочь Булгарина Анеля, которая родилась в мае 1844 г. (см. письмо Греча от 3 июня 1844 г.). Вероятно, она вскоре умерла. Впоследствии она никогда не упоминалась в переписке и не отражена в формулярном списке Булгарина 1857 г. (РГИА. Ф. 412. Оп. 8. Ед. хр. 7. Л. 106–112).

2 О судьбе этой статьи см. в следующем письме.

3 И то хорошо! (нем.).

4 устроена (фр.).

5 вестфальские окорока от немецких коров (нем.).

6 Популярная парижская газета, выходившая с 1789 по 1944 г. Известный французский писатель и журналист С. – М. Жирарден 24 марта опубликовал в ней статью, в которой полемизировал с рецензией Греча на книгу А. Кюстина «Россия в 1839 г.». В ответ Греч напечатал брошюру: Gretch N.I. Réponse à un article de M. Saint-Marc Girardin. Carlsruhe, 1844. М. Кадо пишет о ней, но разыскать ее ему не удалось (см.: Cadot M. Op. cit. P. 260–261). Возможно, это тот же текст, что сохранился в отделе рукописей Национальной библиотеки в Париже; см.: Греч Н. Ответ г-ну Сен-Марку Жирардену / Публ. Р. Темпеста // Символ. 1989. № 21. С. 212–224.

72. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 18 авг[уста] 1844

Поздравляю с тремя именинницами^1!!!

Я прозакладывал бы жизнь свою, что вложил письмо Алеши, а стал рыться, так нашел его и, при сем посылая, извиняюсь тысячу раз.

Что касается до радости моей о фразах вельможи, то они не могут меня не радовать: вместо этих фраз, в благодарность за труды, могли бы и побить. А не бьют! Не великодушно ли это, и как этим не радоваться.

Что ты говоришь об Уварове и его котерии^2 – сущая правда, и я против этого не спорю. Но в деле с французами, согласись, что если б дали свободу тиснения Красовскому, Сенковскому и tutti quanti^3, надобно было бы бежать со свету.

Я писал Алеше, чтоб он, если хочет, оставался в чужих краях, для того, чтоб он, если хочет ехать назад, ехал скорее. Впрочем, я гулял год; почему и ему не потешиться, с молодою бабою на печи? – Что касается до житья моей семьи в чужих краях, это дело не мое, они ради Бога просили, чтоб их так оставили. Теперь им ужасно надоело. Если б это были не женщины, то можно бы и поспорить, но какая беда, что они не здесь, а там? И теплее, и дешевле.

Я написал статью о болезни, кончине и погребении Ал[ександры] Ник[олаевны], но ее не позволили напечатать, находя это лишним.

Мальвину выписал я сюда, потому что 1 авг[уста] кончились каникулы и началось ученье в классах. Между тем печальное событие при Дворе остановило оба дела у Государыни, и конфирмации еще не последовало, но она несомненна.

Мальвина должна быть здесь под рукою, ибо в случае неявки отдадут ее место другой алчущей. Одна кандидатка ждет 12 лет оттого, что опаздывает. Это не преувеличение, а сущая правда. Пусть ее отоспится на финском сене. Это статья дерптской макулатуры.

О прочих пунктах поговорим лично.

Прости! Друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 57.

1 Имеются в виду три Елены – жена Булгарина, дочь (1838 —?), а также тетка жены («танта»).

2 Группа лиц, объединенных скрытыми корыстными целями (фр.).

3 и им подобным (лат.).

73. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

2 сент[ября] 1844. СПб.

Любезнейший Фаддей!

Что это с тобою сделалось? Пожалуйста, приезжай скорее, чтоб кончить наше дело с объявлениями. Стоит только объявить, что мы даем уступку не Детской больнице, а Академии, и все будет улажено духом^1. Жду кн. Дондукова, чтоб с ним потолковать предварительно^2.

Надеясь тебя видеть здесь, я прекратил посылку журналов. Дай знать, как повелишь. Но я надеюсь, что ты будешь здесь скорее твоего ответа.

Успокой Туна насчет его дочери. Все улажено.

Adieu!

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 12.

1 В своем прошении о разрешении печатать объявления Греч и Булгарин обещали 20 % прибыли от их публикации отдавать С. – Петербургской детской больнице, попечителем которой был Л.В. Дубельт (см.: Видок Фиглярин. С. 463).

2 М.А. Дондуков-Корсаков в это время был вице-президентом Академии наук.

74. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[29 сентября 1844 г.]

Любезнейший Фаддей!

Ссылаюсь на свидетельство твоего Бенкендорфа, Дмитрия Сергеевича^1, что я был у вас вчера в третьем часу, именно хотел видеть Елену Ивановну, но не застал никого. Долг мой к ней восполню. Ты, конечно, раза два порядочно побесил меня в жизни, а от твоей супруги, в 24 года, видел я только учтивость, внимание и дружбу. Следственно, гнусно, подло и несообразно с моими правилами было бы, если б я дерзнул ей в чем-нибудь манкировать. Выбери час и день, когда нам с тобою потолковать, и я явлюсь как Воейков пред чертом.

Твой Греч.

29 сент[ября] 1844.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 13.

1 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

75. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 7 дек[абря] (25 ноября) 1844

Любезнейший Фаддей!

Полагая, что Алеша теперь в Риге, посылаю статью^1 прямо к тебе. Не знаю, понравится ли она тебе и читателям. Я старался сколько можно разнообразить ее и почерпал большею частию из журналов, не получаемых у нас.

Жаль мне тебя, бедного, когда подумаю, что ты, при составлении «Всякой всячины»2, должен еще возиться с механисмом «Пчелы»! Это ужасно! Отсутствие этих Фрейгангов, Федотовых и прочей литературной челяди есть одна из [приятных] сторон здешней жизни. Пресловутый Мельгунов^3 – находится здесь, но я еще не видел его и надеюсь не видеть. Канкрин^4 принял меня прекрасно и сам отдал мне визит. Он очень поправился в здоровье и выглядит хорошо. Он занимается сочинением книги о государственном хозяйстве^5.

Мы наняли квартиру в чистой и тихой улице, и кабинет у меня хотя меньше собачьей конуры, но довольно светел. Только холод в комнатах ужасный, гораздо хуже прошлого года.

С нетерпением жду известия об успехах нашего дела о объявлениях. Неужели сила кагала так сильна, что нельзя преодолеть ее? Или только жить на свете Краевским да Сенковским?

Вася Тимм обедал у нас вчера. Он уже славно насобачился говорить по-французски. Верне^6 им очень доволен. Теперь он пишет прекрасную картину. Что-то поделывает Алеша?

Он (Алеша) писал, что ты сам намерен писать ко мне. Уведомь, пожалуйста, что делается у тебя и у вас. Что твои варварята? Нет ли еще нового на мази? Кланяйся всем твоим и Мальвине Беренс, если ее увидишь. Скажи ей, что черноглазая француженка никак не изглаживается в моем сердце: niedliche herrliche Malvina^7. – Создал же Господь Бог такое племя!

Прости! Будь здрав и помни твоего друга Греча.

Поклонись от меня, пожалуйста, Павлу Ивановичу^8, Соне и, если можно, ее мужу.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 59.

1 См.: Греч Н. Парижские письма. I // СП. 1844. 11–15 дек.

2 Название постоянной рубрики Булгарина в «Северной пчеле» – «Журнальная всякая всячина».

3 Мельгунов Николай Александрович (1804–1867) – московский прозаик и публицист. См. также примеч. 2 к письму № 51.

4 Канкрин Егор Францевич (1774–1845), граф с 1829 г. – министр финансов (1823–1844).

5 См.: Cankrin G. Die Ökonomie der menschlichen Gesellschaften und das Finanzwesen: Von einem ehemaligen Finanzminister. Stuttgart, 1845. Рус. перевод: Экономия человеческих обществ и состояния финансов // Библиотека для чтения. 1846. Т. 75–79.

6 Верне Орас (1789–1863) – французский художник-баталист. С весны 1844 г. В. Тимм в Версале совершенствовал свое мастерство под его руководством.

7 милая, великолепная Мальвина (нем.).

8 Брат Н. Греча.

76. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

2/14 дек[абря] 1844. Париж

Любезнейший Булгарин!

Посылаю тебе еще короб статей. Я нагородил побольше, чтоб осталось что-нибудь, если ценсура вымарает что-либо. Извини, что писано нечетко. Пишу в холодной комнате. Не можем натопиться.

Сделай одолжение, скажи Кузнецову, чтоб снес вложенные письма к Софье Филипповне Конрад у мадам Отт, над Милютиными лавками^1.

К следующему письму готовлю статистику и историю парижских театров: полагаю ею начать новый год^2.

Жду с нетерпением известий об Алешиной свадьбе и пишу к нему прямо в Ригу.

Дай, сделай одолжение, знать о себе и о своих: что вы поделываете?

Нельзя ли пойти к кн. Гр. П. Волконскому^3 и попросить его от моего имени, чтоб он не позволял уродовать моих «Писем». Впрочем, да будет воля их!

Прощай! Будь здрав. Кланяйся всем.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 2. Ед. хр. 8. Л. 58.

1 Милютины лавки (Милютинские ряды) – большой дом на Невском проспекте (сейчас № 27), построенный А.И. Милютиным в 1737–1742 гг., на первом этаже которого было устроено 14 лавок, которые прозвали Милютинскими. В них торговали свежими фруктами, рыбными деликатесами, икрой, дичью.

2 См.: Греч Н. Парижские письма. IV // СП. 1845. 5 янв.

3 Волконский Григорий Петрович (1808–1882), князь – попечитель Петербургского учебного округа (1842–1845), которому подчинялся Петербургский цензурный комитет.

77. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 13/25 янв[аря] 1845

Любезный Булгарин!

Я получил твое письмо от 31 дек[абря]. Я нимало не сержусь на твои откровенные замечания о моих «Письмах»1 иготов согласиться, что они никуда не годятся; жалею только, что сам о том не догадался и потерял несколько недель на эту бесплодную работу вместо того, чтоб заниматься грамматикою. Нынешние «Письма» пишу как можно короче, и если и они окажутся негодными, то без всякой жалобы и сетования прекращу их совершенно и займусь чем-нибудь другим. Слышав единогласные хвалы моим прошлогодним письмам, которых я сам в грош не ставил, я думал, что они полезны «Пчеле» и никак не полагал, что попаду так скоро в категорию архиепископа Гренадского^2. Единственною целию моей работы было принести пользу «Пчеле», а так как этой цели я не достигаю, то, разумеется, лучше вовремя знать это и не терять времени на ненужное дело.

Учителя достать тебе постараюсь и приложу попечение, чтоб узнать о нем подробно, а не полагаться, как ты пишешь, на какую-то французскую честь, о которой здесь никто не слыхал. Постараюсь найти учителя именно из духовных, как ты желаешь, хоть я уверен, что всякий поп каналья и лицемер. Вообще, здесь честные люди почти исключительно одни легитимисты, но они, большею частию, люди ума ограниченного. Граф А.Ф. [Орлов] воспитан честным и благородным светским человеком^3, а зять фон дер Фура^4 – аббатом. Ergo^5. – Пожил бы ты с здешним народцем, то запел бы иную песню. Я не люблю и презираю их (т. е. большую часть) именно потому, что знаю не по одним журналам. Сущие жиды! Хотел бы написать больше, но лучше замолчать.

Назначение графа В[оронцова]6 на Кавказ кажется мне очень мудро и будет полезно. Что мог сделать там какой-нибудь Нейдгардт^7, дрожа над казенною экономическою суммою! Тут нужен человек умный, твердый, независимый. Граф верно достигнет цели. Вся Европа его знает и на него смотрит.

Прощай! Кланяйся от меня всем своим и будь здрав.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 3–4.

1 Имеются в виду «Парижские письма» Греча, печатавшиеся в «Северной пчеле» с конца 1843 г.

2 Один из персонажей романа А.Р. Лесажа «История Жиль Бласа из Сантильяны», епископ Гренадский, известный проповедник, просил Жиль Бласа честно поведать ему, если он утратит ораторский талант, и однажды услышал (после болезни) подобное сообщение (Т. 3. Кн. 7. Гл. 4).

3 А.Ф. Орлов учился в пансионе аббата Николя.

4 Речь идет, по-видимому, о комиссионере при типографии Академии наук Карле Федоровиче фон дер Фуре (1770–1852). Сведениями о его зяте мы не располагаем.

5 Следовательно (лат.).

6 Воронцов Михаил Семенович (1782–1856), князь – наместник Кавказа и главнокомандующий русскими войсками на Кавказе с 1844 г.

7 Нейдгардт Александр Иванович (1784–1845) – генерал от инфантерии, главнокомандующий Закавказским краем и командир Отдельного Кавказского корпуса в 1842–1844 гг.

78. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж. 22 янв[аря] ст[арого] ст[иля] 1845

Любезнейший Булгарин! Благодарю тебя за письмо твое и за новости. Они здесь очень любопытны, ибо «Пчелу» мы получаем поздно, а газеты, здешние и немецкие, все перевирают. На днях напечатали здесь известия о переменах в нашем министерстве вероятные, но не достоверные. Горели нетерпением узнать правду. Всего важнее было бы изобличение и выставление в полном их виде подвигов монсиниора Семашки^1, который повредил России более пяти проигранных сражений.

Ты удивляешься, что я огорчился твоим письмом. Противное было бы удивительнее. Посылая статьи в «Пчелу», я нимало не имел авторской славы, а только хотел помочь вам, зная, как важно иметь еженедельно готовую статью, которой не нужно поправлять. Худо, страдал я, хорошо, выигрывала «Пчела». Я писал к Соне или к Алеше, не помню, что, отказываясь от этой работы, исполняю твое желание, но, если меня попросят, возобновлю ее. Теперь ты говоришь: прошу. Но не забудь, что это возобновляется в четвертый раз. Какой-нибудь mépris souverain^2 спорет тебе: Гречевы письма скучны; все из газет! а ты и вообразишь, что «Пчела» гибнет, хвать за перо и пишешь мне неприятности. Потом люди простые, здравомыслящие цвибели, но действительные подписчики и плательщики, станут жаловаться, что это Н.И. замолчал! его письма нас забавляли; ты за перо опять и пишешь: продолжай! Согласись, что есть отчего в отчаянье прийти! И сверх того, помещая мои статьи, имея меня товарищем, ты в той же «Пчеле» бранишь меня. Ну, стоило ли вступаться за К. Роберта^3, который по-русски и читать не умеет: он говорит Шарков, а пишет (в «Rev[ue] des Deux Mondes»4) Jarkof, вместо Харьков; воображает, что Финляндия населена славянами, что дворянские и купеческие общества и выборы существовали у нас до Петра I; думает, что Молдавия и Валахия принадлежат России^5, и т. п.! Я было написал возражение, но разорвал его, чтоб не тешить врагов наших, которым наш раздор ein gefunden Freβen^6. Ты представляешься невинным агнцем и говоришь, что нашел в Финляндии и в Швеции все прекрасным. Вольно же тебе было смотреть только на белое! А помнишь ли, как взбеленилась на тебя Морленди^7 за твои замечания, именно потому что они были справедливы!

Итак, дай мне знать, хочешь ли ты, чтоб я продолжал «Парижские письма», которых суть не литературная брань, не tableau des moeurs^8, а отчеты в том, что в эту минуту занимает и волнует Париж. Хвалить буду только достойное хвалы, а дурным буду заниматься как можно менее, но хвалить его и писать против совести не стану. Все эти libertés^9 хороши только для Воейковых, Монтандров и комп[ании]. Дай Англии турецкое правление, она будет первою державою в мире, а Франция, со всеми правами, разыгрывает кукольную комедию. Если случится здесь революция, то потому только, что Палата глупа и скучна. Aucun mouvement, aucun intérêt dramatique^10. Все говорят только о своей персоне и о своем кармане. Журналисты – продажные души. Науки, искусства, судебная часть, полиция здесь процветают. – Удивляются, что здесь бывает иногда в неделю по пяти смертоубийств. Я удивляюсь, что не по пятьсот. 48 commissaires de police^11, 300 городовых сержантов и муниципальная гвардия, человек тысячи в полторы, держат в порядке миллион жителей, в числе которых 30 000 forbans libérés^12 и 60 000 голодных. Что хорошо, то хорошо! А эти депутаты, а эти jurés^13! Жалкая комедия!

Итак, ожидаю окончательного решения и прошу, чтоб оно было последнее. Я не могу писать отрывочных статей когда-нибудь и как-нибудь. Я должен писать сряду, в известные часы и готовиться к тому. Поверишь ли ты, что со времени прекращения моих писем я был в театре только два раза?

Итак, полно же вздорить, начнем же писать!

Прощай! Кланяйся своим. Твои наследники, я думаю, выросли уже гренадерами!

Прощай

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 5–6.

1 Иосиф (в миру Иосиф Иосифович Семашко; 1798–1868) – архиепископ Литовский и Виленский с 1840 г.; осуществлял присоединение униатов к православной церкви, используя весьма жесткие и бесцеремонные методы.

2 Здесь – человек, исполненный глубокого презрения (фр.).

3 Имеется в виду французский литератор Киприан Роберт (1807–1860), автор книги «Les Slaves de Turquie» (Paris, 1844). Нам не удалось установить, где Булгарин «вступился» за К. Роберта. Позднее он с похвалой отзывался о статье К. Роберта, посвященной поэзии славянских народов (см.: СП. 1853. 1 авг.).

4 «Revue des Deux Mondes» – парижский журнал, выходящий с 1834 г. до наших дней.

5 Дунайские княжества Молдавия и Валахия находились тогда под верховной властью Турции (Россия управляла ими в 1828–1834 гг.), но территория между Днестром и Прутом (Бессарабия) была в 1812 г. присоединена к России.

6 как раз и нужен (нем.).

7 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

8 картина нравов (фр.).

9 свободы (фр.).

10 Никакого движения, никакого драматического интереса (фр.).

11 комиссаров полиции (фр.).

12 освободившихся бандитов (фр.).

13 присяжные (фр.).

79. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж, 10/22 марта 1845

Любезнейший Taddeo!

Поручение твое об аббате стараюсь выполнить, и если не выполнил доныне, то единственно из желания угодить тебе вполне, ибо дрянь послать совестно и грешно. На днях был у меня Abbé Dausset, человек лет сорока, ученый и знающий, ревностный католик, не глупый, но, сколько я мог заметить, бесхарактерный и жадный к деньгам. Он объявил, что ему мало в год 3 т[ысячи] франков на всем готовом! К тому он принадлежит к расколу католических попов, которые хотят сочетать католицизм с демократиею, – такого человека пустить к себе в дом опасно. Пишу тебе, как говорил Рунич^1, исторически, для сведения, а отнюдь не для исполнения. Лучше бы ты поручил мне выбрать для тебя девку, ибо хуерыки от нее носил бы ты сам и баста, а аббат для детей, человек, от которого зависит вся будущность существ тебе дорогих и любезных, дело прескабрезное. Светские же французы еще хуже. По крайней мере я не натолкнулся еще на хорошего. Погляжу, поищу, постараюсь.

Я очень тебе обязан за письмо с подробностями о Позене, Михайлове^2 и т. п. Я здесь ничего об этом не знаю. М.П. Позену скажи, что и здесь все, кто его знает, принимают искреннее в его судьбе участие, и все уверены, что он в скором времени будет на высшем месте. Царь справедлив, а Позенов у нас мало.

Сегодня 10 марта и день рождения нашей доброй танты.

Sei so gut, lieber Freund, und bestelle meine innigsten Glückwünsche! Möge sie lange und glücklich zugleich zum Wohlsein Deiner Familie leben. Champagner, ein Glas guten Burgunder werde ich heute auf ihr Wohlergehen fröhlich leeren^3.

Поклонись Елене Ивановне и всем твоим. Не забудь и любезной Мальвины Беренс. Скажи, что я очень часто о ней помышляю.

Adieu.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 15.

1 Рунич Дмитрий Павлович (1780–1860) – попечитель Петербургского учебного округа в 1821–1826 гг., получивший печальную известность разгромом Петербургского университета в 1821 г. Булгарин поддерживал с ним контакты и оказывал ему услуги. Греч, который тоже был хорошо знаком с ним, считал, что это «дурак, хвастун, пустомеля» (Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 374).

2 Позен Михаил Павлович (1798–1871) – тайный советник, с 1837 г. управляющий делами Комитета по устройству Закавказского края, с 1843 г. управлял VI временным отделением Собственной его императорского величества канцелярии, занимавшейся Закавказским краем. «Государь Николай Павлович знал его близко, любил его доклады и высоко ценил его способности; в обществе предвидели в нем будущего министра финансов <…>» (Из воспоминаний А.А. Харитонова // Русская старина. 1894. № 2. С. 107), однако конфликт его с наместником Закавказского края князем М.С. Воронцовым вызвал неудовольствие императора, Позен подал в отставку и 31 января 1845 г. был уволен, о чем в середине февраля было сообщено в газетах. О каком Михайлове тут идет речь, нам установить не удалось.

3 Будь так добр, дорогой друг, и передай мой сердечнейший привет! Пусть она живет долго и одновременно счастливо – к благополучию твоей семьи. Шампанское, стакан хорошего бургундского я опорожню сегодня радостно за ее здоровье (нем.).

80. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Амстердам. 7/19 апреля 1845

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя от всей души за известие о положении Алеши. Вместо этого письма ты увидел бы меня самого, если бы Ротшильд^1 выплатил по векселю Штиглица, но он должен был списаться с Гамбургом, и вместо 4000 фр[анков] дал мне только 400. Надеюсь, что Катерина Ив[ановна]2, оставшаяся во Франции, теперь уже получила деньги, а я пущусь в путь дня через два безостановочно.

Капоты достать постараюсь, но здесь ведь не Париж. Со всем тем Париж превратился теперь в ад, а Германия – большой нужник, в котором только пердят, бздят и восхищаются. Merkwűrdig!3 Скоты не видят, что разорение у них на носу и что вопрос в Западной Европе стоит не умственный, а чисто материальный – есть нечего. Природа, в мудрости своей, устроила так, что непременно люди должны истреблять излишек своих ближних. Так и будет. Французы дадут 40 су поганым нихтбештимтзагерам^4.

Прощай! Кланяюсь тебе и твоим. До скорого, радостного свидания.

Твой alte Gretsch

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 5.

1 Ротшильд – банкирский дом, имевший отделения во многих городах Европы. Если Греч пытался получить деньги в Париже, то речь идет о Джемсе Ротшильде (1792–1868).

2 Сестра Н.И. Греча.

3 Поразительно! (нем.).

4 Сам Греч так пояснял это слово: «Нихтбештимтзагер, или немецкая немогузнайка – известное выражение Суворова» (Греч Н.И. Сочинения. СПб., 1838. Ч. 4. С. 126).

81. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

Париж. 28 апр[еля] ст. ст. 1845

Любезнейший Булгарин!

Получив письмо твое с лошадиною статьею^1, я тотчас отправился к Мериме и рассудил с ним о ней. Ее нельзя иначе напечатать, как заплатив наличными деньгами, да и тут надобно хлопотать и биться. Постараюсь сделать это как можно скорее^2.

Я очень согласен на перемену формата «Пчелы»: она в самом деле становится тесновата^3. Только довольно ли широка наша печатная машина для этого формата? Впрочем, в случае надобности, можно будет поставить и другую машину, прежнюю, которая стоит без дела.

Я живу здесь спокойно и счастливо. Спроси у доброго Толстого^4, какая здесь для нас привольная жизнь! Рейф прожил у меня около трех недель. Жаль только, что погода стоит дурная – холодная, дождливая, точно в Питере.

Я хотел было написать тебе дружеское возражение на твою статью о старости лет^5, да раздумал. Да будет по-твоему, но я твердо уверен, что в 60 лет, во всех отношениях, человек слабее, нежели в 30.

Желаю, в отношении к тебе, чтоб это была неправда, посылаю тебе искренний поклон и прошу всем кланяться

Греч друг alte Gretsch.

Поздравь Ольгу Петровну Тун^6 – она славная машинка!

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 7.

1 Булгарин с 1844 по 1857 г. занимал должность члена-корреспондента Специальной комиссии коннозаводства и написал для французской прессы статью о конских заводах (см. следующее письмо).

2 Н. Греч 5 мая писал сыну Алексею: «Не знаю, что делать с лошадиною статьею, присланною Булгариным. Мериме poule mouillée [мокрая курица. – фр.] и боится издержек, а признаться не хочет. Я обратился к одному комиссионеру. Он был a bureau [в конторе] du “Journal des Débats”, узнал, что Дюфур уже хлопочет о том, и объявил, что за напечатание ее требуется 250 фр[анков]. Это, во-первых, дорого; во-вторых, у меня нет наличных. Итак, я обращусь к бывшему твоему учителю Жерару: он работает в “Дебатах”. Если бы у нас знали, как здесь трудно делать дела без денег! Узнай, согласны ли дать 250 фр. и заплатят ли их. Обещать наши большие охотники» (ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 31 об.).

3 В 1846 г. формат «Северной пчелы» был несколько увеличен.

4 Толстой Яков Николаевич (1787–1867) – литератор, агент III отделения в Париже с 1837 г., хороший знакомый Греча. О нем см.: Модзалевский Б.Л. Я.Н. Толстой. СПб., 1899; Лемке М.К. Указ. соч. С. 105–108, 142–143; Черкасов П.П. Русский агент во Франции. Я.Н. Толстой. М., 2008; о его взаимоотношениях с Гречем см.: Усов П.С. Из моих воспоминаний. М., 2009. С. 119–121.

5 В фельетоне «Журнальная всякая всячина» (СП. 1845. 31 марта) Булгарин, полемизируя с Гречем, который в одном из «Парижских писем» заявил, что «лета отнимают многое у писателя» (СП. 1845. 27 марта), утверждал, что «с летами <…> талант даровитого прозаика, особенно историка, укрепляется, обогащаясь опытностью жизни и участием в делах государственных».

6 Видимо, дочь П.М. Туна.

82. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

7 окт[ября] ст. ст. 1845. Париж

Любезнейший Булгарин!

Душевно благодарю тебя за прекращение досадного недоразумения нашего любезным твоим письмом. Стыдно нам, седым дуракам, прожив 25 лет в искренней дружбе, вздорить по пустякам. Соглашаюсь, что некоторые мои мнения могут издали показаться противоречащими общим понятиям, но я не могу говорить и писать иначе. Приезжай и суди сам. Вся эта свобода тиснения, гласность, представительность гроша не стоит. Они отдали Францию в руки жестокому деспотизму банкиров, жидов и адвокатов: все за деньги, все по расчету. Никакой журнал не говорит правды; все или потворcтвуют своей партии, или пишут за деньги. Я не спорю, что в других местах не лучше здешнего, но по крайней мере там и не хвастают, а признаются во взятках и в прочем.

Но оставим это. Я очень одобряю расширение «Пчелы» и водворение регулярной библиографии. Да кто этот новый библиограф?1 Нельзя ли сделать еще одного: в каждый понедельник печатать безостановочно список новых русских книг^2, получая этот список от Быстрова^3? Сенковский делал это в «Сыне Отечества» 1840^4, когда он выходил еженедельно, и это очень было приятно. Только заглавие, но полное и составленное систематически, т. е. с означением числа томов, формата, числа страниц, места и года печатания. Можно прибавить и цену и, одним словом, название лавки, где продается. Подробная библиография – это другое и этому не мешает. Только должно делать это регулярно и добросовестно.

Очень приятно мне слышать о ладах твоих с Алешею^5. И он, в письмах своих, не нахвалится твоим дружеским расположением. Славлю Бога и благодарю тебя. Касательно немцев, оставь его с пеленками и шляпками – не наше дело. Ты не можешь поверить, до какой степени я одел свою почтенную Варвару^6, terre vague^7! Жизнь веду я самую приятную. Живу в прекрасной квартире; проснувшись в семь часов, получаю несколько газет и читаю в постели. Является фершел, молодая Auguste Dumas, и бреет меня, рассказывая блядские анекдоты. Напившись кофе, сажусь за работу, которая расположена по дням. Я составил, по прекрасной методе, «Руководство к легкому и скорому изучению латинского языка»8 и печатаю его у Рейфа. Помогает мне один молодой профессор. Сверх того я написал почти все грамматики для военных училищ, но, кажется, они встретили там оппозицию. Мне все равно: я их напечатаю особо^9. За 3 недели отправил я к Ольхину^10 6-й том Всемирной истории^11. – В первом часу принимаю кое-кого, во втором завтракаю и ухожу со двора; отправляю дела свои, посещаю людей, шатаюсь и зеваю. В 5 часов мы обедаем. Стол у нас простой и очень хороший. Кухарка дура, но искусная и честная. Потом отдыхаю до семи часов. Потом обыкновенно опять сажусь за работу или принимаю, если кто придет, но сам редко выхожу со двора. В театре бываю не более разу в неделю, преимущественно для отчета в «Письмах». Ложусь в 12 часов, и вот как живу в вихре Парижа. Имею сношения с некоторыми людьми, но не знакомлюсь ни с кем. Французы своим эгоизмом и бессердием меня отталкивают. Сущие жиды! Впрочем, опять съехал! Не все, не все, una buona partе^12.

Я очень приятно жил здесь с Каратыгиными^13. Вчера ездил с ними в Сан-Жермен к Александру Дюма^14, который мне нравится больше всех других здешних литераторов. Умен, любезен, любит деньги, но живет и дает жить другим. Мериме проводит время в бездействии и безмолвии; бывает у нас с матерью раза два в неделю, но по большей части молчит. Он не делает формально ничего. – Был здесь граф Федор П[етрович] Толстой^15. Он очень постарел и ослаб; plus genant que jamais^16, и если б я не водил его, то он бы не видел ничего. Жена его, прелестная Росета^17, известна здесь под именем bas bleu de laine^18; но она его любит и за ним усердно ухаживает. Они были в Англии и отправились вероятно в Италию^19. Граф Бобринский^20 был здесь недолго. На прочих графов и князей не обращаю внимания. Те же скоты, что и дома.

Твоя статья о конских заводах напечатана в «J[ournal] des Débats» 22 июля. Я обратился сперва к некоему Тардифу^21, уроженцу петербургскому, и он, справясь, запросил 250 фр[анков], но тянул, тянул и ничего не сделал. Потом помог мне некто Жерар, бывший в 1830 в Петербурге и учивший Алешу. Статью напечатали, но не совершенно так, как она была написана; я по сей причине отделался, дав только 100 фр[анков] за обед у frères provençaux^22. След[ственно], твоих 150 фр[анков] за мною, и ты можешь их получить у Алеши. Нельзя вообразить, как трудно здесь напечатать что-либо не против России. При каждом журнале состоит поляк, который всячески тому противится. При «Débats» действует Товянский^23, недавно поступивший в подданство Франции. Легитимистские журналы не благоволят к нам за Папу, и так, при всей свободе печатания, нельзя печатать чего хочешь, разве за большие деньги. Я советовал Каратыгину купить здесь новую книгу «Les Juifs, rois de l’Époque», par Toussenel^24, и сообщить тебе. Тут увидишь Францию, какова она в самом деле.

Ты ничего не пишешь мне о твоей жене и детях. Как они поживают? И что делает добрая танта? Дай знать, все ли еще в Воспитательном доме Мальвина Беренс. Я писал ей чрез Витовтова^25, но не получил ответа. Поклонись ей усердно от меня да попроси, чтоб написала хоть строку.

Пельчинский^26 обретается здесь и ужасно важничает.

Биографию Канкрина, по твоему вызову, я написал, но не кончил, потому что старался приобресть «Notice»27 о нем, написанную им самим и помещенную в «Archives historiques»28. Я достал ее и вскоре кончу и пришлю биографию^29.

Что сделалось с сыном Полевого, о котором ты пишешь^30? Растолкуй мне.

Прощай, любезнейший, не дуйся на меня и люби по-прежнему. Катерина Ивановна и дочери сердечно тебе кланяются.

Кланяйся от меня Елене Ивановне, также и всем, кто меня помнит.

Твой друг Греч.

Препровождаю вырезку из «J[ournal] des Débats».

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 9 – 10.

1 В «Северной пчеле» 5 октября 1845 г. в примечании издателей было обещано, что в газете «еженедельно будут помещаемы по две и по три библиографии, смотря по количеству выходящих в свет книг и по объему библиографических статей, а ежемесячно будет представляем читателям обзор всех частных журналов, с указанием всего важного и замечательного в журналах, издаваемых правительственными местами». Рецензии, подписанные Я.Я.Я., писал прозаик и критик Леопольд Васильевич Брант (1813–1884).

2 Это пожелание не было реализовано.

3 Быстров Иван Павлович (1797–1850) – библиограф и литератор, сотрудник Императорской публичной библиотеки в 1829–1848 гг. В 1840-х гг. он за установленную плату снабжал «Северную пчелу» материалами, выписанными из выходящих в губерниях газет (губернских ведомостей). См. письма Булгарина ему: РНБ. Ф. 119. Оп. 1. Ед. хр. 4.

4 Журнал «Сын Отечества» выходил под редакцией О.И. Сенковского не в 1840, а в 1841 г., и там действительно еженедельно печатался список новых книг.

5 А.Н. Греч в конце 1830-х и в 1840-х гг. выполнял функции секретаря редакции «Северной пчелы».

6 Имеется в виду тетя Н. Греча, Варвара Ивановна.

7 невозделанную землю (фр.).

8 См.: Греч Н.И. Латинский самоучитель: Руководство к скорому и легкому изучению латинского языка. Ч. 1–2. СПб., 1848.

9 См.: Греч Н.И. Учебная русская грамматика для учащихся. СПб., 1851; Он же. Руководство к преподаванию по «Учебной русской грамматике» Николая Греча (для учащих). СПб., 1851.

10 Ольхин Матвей Дмитриевич (1806–1853) – петербургский книгопродавец и издатель. С самого открытия его магазина в 1842 г. был тесно связан с Гречем и Булгариным: у него находилась контора «Северной пчелы», он выпускал их книги, и т. д.

11 Греч издал перевод с немецкого кн.: Беккер К.Ф. Всемирная история. [Отд. 1]. Ч. 1–3. Древняя история. СПб., 1843; Он же. Всемирная история. Отд. 2. Ч. 1–3. Средняя история. СПб., 1845–1846. Последнюю часть этого издания Греч называет шестым томом.

12 значительная часть (ит.).

13 Имеются в виду актеры Александринского театра Василий Андреевич Каратыгин (1802–1853) и его жена Александра Михайловна Каратыгина (урожд. Колосова; 1802–1880), которые в 1845 г. совершили поездку за границу и после пребывания в Италии три месяца прожили в Париже.

14 А.М. Каратыгина писала в своих воспоминаниях: «Накануне нашего отъезда из Парижа поехали мы в С. Жермен проститься с А. Дюма и взяли с собою Н.И. Греча, желавшего с ним познакомиться через нас. Мы с удовольствием исполнили желание моего старинного учителя и доброго знакомого, который при приезде нашем в Париж тотчас явился к нам с почтенною своею сестрою Катериной Ивановной и милою дочерью Александрою Николаевною; они позаботились о наших покупках и рекомендовали разные магазины; Николай Иванович с своей стороны сопровождал нас при посещении зданий музеев <…>» (Каратыгина А.М. Воспоминания // Каратыгин П.А. Записки. Л., 1930. Т. 2. С. 229–230).

15 Толстой Федор Петрович (1783–1873), граф – художник, вице-президент Академии художеств, хороший знакомый Греча и Булгарина.

16 более надоедливый, чем когда бы то ни было (фр.).

17 Толстая Анастасия Ивановна (урожд. Иванова; 1817–1889), графиня – вторая жена Ф.П. Толстого (с 1840 г.).

18 шерстяной синий чулок (фр.).

19 Ф.П. Толстой и его жена приехали в Париж 5 сентября и уехали 4 октября. Путевой дневник Ф. Толстого свидетельствует, что он весьма активно осматривал Париж и знакомился с парижской жизнью. Уезжая, он записал в дневник: «Очень грустно было нам расставаться с добрыми Гречевыми, которые так радушно нас приняли по приезде нашем в Париж. Сколько они делали нам одолжений – и во все время не покидали нас ни на один день. Я не знаю, как мне их благодарить за такую их родственную дружбу» (ОР ГРМ. Ф. 4. № 9. Л. 284–284 об.).

20 Бобринский Алексей Алексеевич (1800–1868), граф – член Совета министра финансов, сахарозаводчик.

21 По-видимому, речь идет о литераторе Ашиле Тардифе де Мелло, авторе книги «Histoire intellectuelle de l’empire de Russie» (Paris, 1854), посвященной русской литературе.

22 прованских братьев (фр.), имеется в виду ресторан «Три прованских брата» («Trois Frères Provençaux») в Пале-Рояле.

23 Товянский Анджей (1799–1878) – польский мыслитель, религиозный мистик.

24 «Евреи, короли нашего времени», написанную Туссенелем (фр.). Туссенель Альфонс (1803–1885) – французский публицист. Антисемитская его книга, о которой пишет Греч, вышла в Париже в 1845 г.

25 По-видимому, речь идет о генерал-лейтенанте, генерал-адъютанте Павле Александровиче Витовтове (1797–1876).

26 Пельчинский Викентий Станиславович (ок. 1795–1855) – экономист, публицист, хороший знакомый Булгарина. С 1841 г. жил во Франции.

27 «Справку» (фр.).

28 «Исторический архив» (фр.).

29 См.: Греч Н. Воспоминания о графе Е.Ф. Канкрине // СП. 1846. 17–19 янв.

30 22 июля 1845 г. двадцатилетний сын Н. Полевого Никтополеон бежал из дома, оставив отцу записку, что является членом тайного общества и по делам общества вынужден уехать. Отец сразу сообщил об этом в III отделение, в результате полиция и жандармы начали розыск. Через месяц он был задержан в Режицком уезде Витебской губернии и доставлен в Петербург. И хотя вскоре было установлено, что Никтополеон все выдумал, а бежал потому, что не поступил в университет, однако 22 августа по приказу царя он был заключен на 6 месяцев в Шлиссельбургскую крепость, а потом отправлен солдатом на Кавказ (см. дело III отделения о Никтополеоне Полевом: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1845. Ед. хр. 149; а также: Полторацкий С.Д. Русские достопамятные люди. Заметки и воспоминания // Русская старина. 1892. № 5. С. 237; Гернет М.Н. История царской тюрьмы. М., 1961. Т. 2. С. 402). Через пять лет по случаю празднования 25-летия царствования Николая I Никтополеон Полевой был прощен. Он выдержал экзамен на учителя гимназии и поступил на службу (см.: Куликов Н.И. Дневник режиссера // Библиотека Театра и искусства. 1913. Кн. 4. С. 19).

83. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

С. – Петербург. 15 июня 1846

Любезнейший Булгарин!

Третьего дня прибыл я сюда благополучно чрез Гамбург и Любек; покачало на пароходе, да это не беда.

Не нахожу слов, чтоб поблагодарить тебя за то, что ты меня вызвал сюда^1. Мои домашние деликатились предо мною, воображая, что мне заграничная жизнь необходима. Приятна, так, ибо я там в 20 месяцев не испытал столько грусти и огорчений, как здесь в первые 20 часов моего пребывания, но эта привольная жизнь отнюдь для меня не необходима. Я окреп здоровьем, как в 35 лет, и могу работать за четверых, особенно когда идет дело о жизни и здоровьи моих детей. Сам Бог тебя надоумил сказать мне правду. Дай тебе за это Господь всех благ земных и небесных. Отдых двухмесячный и купанье в глухой Двине – вздор. Я посылаю Алешу за границу, в бессрочный отпуск. Пусть он полечится в Эмсе^2, который дважды (в 1817 и 1841 г.) возвратил мне жизнь и здоровье^3, а осенью поселится где-нибудь в тепле со всеми нашими. Потом увидим. Я буду работать с охотою и удовольствием, хотя и подвергаюсь опасности, что Кокошкин велит меня высечь^4 на съезже^5. Хороша работа! Я здесь ни к кому не являлся. Л.В. Дубельт, узнав о моем приезде, в записке к Алеше велел мне кланяться и сказать, что доволен моим возвращением. На это ответил я ему следующим:

«М[илостивый] Г[осударь] Л[еонтий] В[асильевич]! Душевно благодарю вас за поздравление с приездом и за благосклонный привет в записке к моему сыну от вчерашнего числа, но сам не имею сил к вам явиться. – Со сладостным чувством скорого свидания с близкими и любезными моему сердцу летел я сюда из чужбины, и что нашел здесь? Все семейство мое в отчаянии; сына, единственного моего сына, оскорбленным, осрамленным пред публикою, расстроенным в здоровье, бледного, исхудалого, харкающего кровью. Сам Бог привел меня сюда, чтоб освободить его от тяжкого, ежедневного труда и дать ему средства сколько-нибудь оправиться от нанесенного ему удара. – Я слышал, что Ф.В. Булгарин, по чувству искренней дружбы ко мне и к моему семейству, раздраженный сим происшествием, которому он сам был неумышленным виновником, обратился к графу А.Ф. [Орлову] с просьбою об оказании нам справедливого удовлетворения^6. Мне к этому присовокуплять нечего. Мы будем страдать, молчать и помышлять о средствах уклониться на будущее время от подобных случаев. Боже мой! к чему служат и беспорочная жизнь, и верная служба Государю, и польза, принесенная и приносимая отечеству усердными трудами! – Примите уверение и проч.».

На это не последовало ни малейшего ответа, но, вероятно, твое письмо к графу подействовало, ибо Л.В. Д[убельт] справлялся у Алеши, по которому министерству он числится^7.

Алеша сообщил мне о твоем намерении продать «Пчелу». И в этом я от тебя не отстану. Продадим ее за известную сумму в год под верный залог и поедем dahin, dahin^8… где наши дети не будут иметь надобности быть ворами и подлецами, чтоб пользоваться покровительством знаменитых и сильных лиц.

Любопытен я знать, известно ли это злодеяние Государю и в каком виде оно ему представлено. Они имели дерзость разглашать, будто это сделано по воле Наследника^9. Врут. Соглашусь скорее, что Нева потекла в Ладожское озеро, чем поверю, чтоб этот ангел во плоти мог одобрить подобное дело. Впрочем, Бог знает, как ему оно было представлено.

Алеша едет отсюда в Ригу на будущей неделе и завезет к тебе в Карлово кое-какого вздору из-за границы. Он порасскажет тебе подробнее о моем расположении.

Прощай, любезнейший! Кланяйся твоим домашним, жене, танте, детям. Желаю, чтоб до их возраста извелась la race infâme des lâches coquins^10, но сомневаюсь в возможности: живучи разбестии!

Твой Греч

—

РНБ. Ф. 1392. Оп. 1. Ед. хр. 30. Опубликовано Т.А. Богдановой и В.А. Петрицким: Петрицкий В.А. «Врезанные в память письмена…». СПб., 1998. С. 84–85.

1 Это было связано с болезнью Алексея Греча.

2 Эмс – немецкий курорт.

3 О зарубежной поездке Греча в 1817 г. см.: Греч Н.И. Поездка во Францию, Германию и Швейцарию, в 1817 году // Греч Н.И. Сочинения. СПб., 1838. Ч. 4; о поездке в 1841 г. – в кн.: Греч Н. Письма с дороги по Германии, Швейцарии и Италии. Т. 1–3. СПб., 1843.

4 Основанием для подобного иронического заявления Греча послужило следующее. 18 мая 1846 г. Булгарин в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» сообщил, что Н.С. Черняев открыл на Лиговке контору, в которой продаются гороскопы. Поскольку Черняев не имел разрешения на открытие конторы, она была закрыта полицией. Булгарин 20 или 21 мая уехал в Карлово. 22 мая ему ответил фельетонист «Ведомостей С. – Петербургской городской полиции», 25 мая полемику продолжил в «Северной пчеле» В.Р. Зотов, который под псевдонимом X.Z. вел городской фельетон. После этого был арестован А.Н. Греч, исполнявший в связи с отсутствием в Петербурге Булгарина и Н. Греча обязанности редактора «Северной пчелы», и лишь через несколько дней отпущен. См.: Видок Фиглярин. С. 518–521. Подобное самоуправство Кокошкин проявил уже не в первый раз; ср. эпизод 1843 г., когда он приказал изъять из продажи водевиль П.А. Каратыгина, усмотрев там оскорбление «чести» петербургских полицейских (см.: Дризен Н.В. Драматическая цензура двух эпох. 1825–1881. Пг., 1917. С. 49–51).

5 Съезжая (съезжа) – полицейская часть.

6 Текст письма Булгарина см.: Видок Фиглярин. С. 518–520.

7 Ранее А.Н. Греч служил в Министерстве иностранных дел и в Министерстве финансов, но с 1840 г. уже не находился на государственной службе.

8 туда, туда… (нем.), в значении «очень далеко» – рефрен из песни Миньоны из романа И.В. Гёте «Годы учения Вильгельма Мейстера» (Кн. 3. Гл. 1).

9 Имеется в виду Александр Николаевич (1818–1881) – сын Николая I, после его смерти – император Александр II.

10 гнусная порода подлых плутов (фр.).

84. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 22 июня 1846

Любезнейший Фаддей!

Если я назвал тебя неумышленным виновником происшествия со мною, то это значило лишь, что ты напечатал первую статью о гороскопах^1. Приключения же дальнейшие с клеветою Межевича узнал я только из твоего письма.

На другой день после моего письма приехал ко мне Л.В. Д[убельт], был учтив и любезен, но заметил, что Алеша харкал кровью до ареста, и объявил притом, что граф А.Ф. О[рлов] послал его к С.А. К[окошкину] с выговором и с изъявлением надежды, что этого впредь не будет. Я дал почувствовать, что это решение для нас неудовлетворительно, и на другой день написал к нему следующее: «При посещении, которым В[аше] Пр[евосходительство] удостоили меня вчерашнего числа, был я в таком сильном душевном волнении, что не догадался справиться с отпуском моего к вам письма, в котором говорил об известном вам происшествии. В нем сказано: “Я нашел сына моего оскорбленным, осрамленным пред публикою, расстроенным в здоровье, бледного, исхудалого, харкающего кровью”. Из сих слов отнюдь не следует, чтоб я называл кровохарканье последствием нанесенной ему обиды. По точному их смыслу, оно могло быть и прежде, и после. Впрочем, болезнь, причиненная человеку неприятностью, может назваться несчастием, а как наименовать поступок того, кто обременяет обидами и оскорблениями страждущего, больного и притом совершенно невинного человека, и потом, для прикрытия своего самоуправства, дерзает употреблять во зло священное имя Августейшего Наследника Престола? – Повторяю сказанное мною в прежнем моем письме. Мы не жаловались и не будем жаловаться тем более, что теперь настает необходимость не в споре с полициею, а в сохранении жизни и в возвращении здоровья моему сыну пользованием его за границею. Но не могу скрыть перед вами, что эта кровная обида и оказанное к страданиям нашим равнодушие нанесли моему сердцу мучительную и неисцелимую рану».

Этим дело кончилось. Врет К[окошкин], что он действовал по приказанию Наследника: он говорит это для своего оправдания. Он должен бы был объявить о том при самом аресте; он не мог бы сказать, что смягчает возмездие по просьбе Л.В. [Дубельта]; и граф А.Ф. [Орлов] не мог бы сделать ему замечание. – Теперь я поотдохнул и оправился, но в первые дни ужасно тяжко было.

На днях был у меня Ольхин и рассказал, что ему навязывают Академические ведомости^2, которые приносят теперь казне убыток, и требуют с него за то 12 тыс. сер[ебром] в год. Я заметил ему, что вместо упадшей газеты он лучше взял бы газету, стоящую на вершине славы и успеха. Он ошеломел от этого замечания и объявил, что готов взять «Пчелу» за ежегодную плату, обеспеченную верным залогом. Дальнейшее производство отложил он до твоего приезда. Я полагаю, что нам ничего не остается иного делать.

Алеша едет завтра и будет у тебя, вероятно, во вторник или в среду. Он удивительно поправился от одной мысли о свободе и путешествии. Дай Бог здоровья тебе, что ты вызвал меня сюда. Я уже бегу в хомуте «Пчелы» и жду, что оседлает меня какой-нибудь жандарм или истопник. Воля их – но не светла.

Прощай, будь здрав и не забывай друга твоего Греча

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. Л. 17–18.

1 Булгарин очень болезненно воспринял арест А.Н. Греча. В начале июля он писал Р.М. Зотову: «Происшествие с А.Н. Гречем есть случай, который мог быть только <…> в Византии! Степень литератора и журналиста теперь обозначена. – Мы стоим наряду с бродягами, ворами и пьяницами, которых сажают в полицию предварительно, без суда и расправы» (см. выше на с. 324).

2 То есть «С. – Петербургские ведомости», издаваемые Академией наук.

85. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПбург. 23 июня 1846

Любезный Булгарин!

Здесь покамест все тихо и благополучно. Я был по особому делу у Л.В. Д[убельта] и узнал, что граф О[рлов] был доволен моим объяснением и извинением, и дело прошло со шквалом. Они, кажется, держат сторону Кок[ошкина] и не хотят, чтобы трогали эту историю. Auch gut!1

От Алеши имею я сведения только от 16 ч. накануне предполагаемого выезда его из Риги. Он пишет, что пребывание на морском берегу его освежило и подкрепило. Дай-то бог!

Ты знаешь Струйского? Он всю зиму был в Париже и часто бывал у меня. Теперь пишут мне из Бадена, что с ним там, на чужбине, сделался припадок бешенства. После кровопускания он утих, но оказалось, что он сошел с ума^2.

Другой казус: некто Калержи, шулер и развратник, брат греческого министра, высланный из Петербурга за дерзкие речи, жил в Париже, развратничал и обыгрывал кого мог. Он публично подрался с старшим Голынским на бульваре за девку^3. Теперь он растлил насильно приведенную к нему 13-летнюю девочку, найден en flagrant délit^4 и посажен в тюрьму. Полагают, что ему придется идти на 15 лет на каторгу. Туда и дорога! Величайший подлец и изверг!

Более писать нечего. Разве пожелать тебе и всем твоим здравия и всякого благополучия.

Твой друг Греч

—

ИРЛИ. Ф. 123. Оп. 1. Ед. хр. 1048. Л. 3–4.

1 Ну, что ж делать! (нем.).

2 Имеется в виду поэт и музыкальный критик Дмитрий Юрьевич Струйский (1806–1856). А.О. Смирнова-Россет писала, что «бедный Струйский сошел с ума и умер в Оверни в сумасшедшем доме в меланхолии» (Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 185; см. также: Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 2. С. 181–182).

3 Драка эта произошла в начале сентября 1845 г. и произвела сильное впечатление на русских, находившихся в это время в Париже. Ф.П. Толстой 10 сентября записал в своем путевом дневнике: «Как досадно, что здесь есть столько негодяев, приехавших из России и слывущих за русских, которые страмят наше отечество, не бывши вовсе нашими соотечественниками. Несколько времени назад некто поляк Голынский, человек с состоянием, наделал здесь какие-то пакости и подлости, проиграв деньги в карты, почему парижская полиция присоветовала ему выехать из Парижа, а кажется и из королевства. Теперь меньшой брат его, который тем же живет давно здесь, переманил к себе несколько недель назад девку, немочку, жившую у грека Колержи, двоюродного брата того Колержи, который был женат на племяннице нашего министра иностранных дел, графа Нессельроде; [этот Голынский] такой же мерзавец, негодяй, как и его выгнанный из Парижа брат. Девушка эта, говорят, сама просила Голынского взять ее к себе и избавить от Колержи, который совершенно одной масти с Голынским. Колержи был согласен на это, но когда она переехала к Голынскому, то на другой или третий день он приходит к Голынскому и требует назад своей немочки. Тот, разумеется, не отдает. Колержи стал с Голынского требовать 10 или 15 тысяч франков за переманку, говоря, что она ему стоила этих денег. А как Голынский не показал нисколько желания удовлетворить его требование и начисто отказал ему, то Колержи с угрозами мщения ушел. Голынский по совету некоторых из своих приятелей уехал с девкою на время из Парижа.

Недавно он воротился в Париж, расставшись уже с тою, с которою бежал отсюда. – Колержи, узнав о приезде Голынского, опять возобновил свои требования на 10 тысяч франков или сатисфакции на пистолетах. Вероятно зная уже трусость Голынского, а иначе он бы наверное на это не решился, будучи точно таким же подлецом, как и тот. Голынский как денег не отдал, так не принял и картели Колержи. Дней пять или шесть назад Колержи встретил Голынского в цирке и, начав свои объяснения выговорами, кончил их кулаками – и они подрались, но их тут скоро разняли, и они разошлись. Колержи на другой день опять прислал к Голынскому вызов на дуэль и опять получил от него отказ. Голынский бежал к Киселеву (исполнявшему тогда обязанности русского посла в Париже. – А.Р.) и [Я.Н.] Толстому, прося их защиты от Колержи, но и тот, и другой отвечали, что они не могут вступаться в это дело и пусть он дерется с Колержи или жалуется префекту полиции. – Голынский избрал последнее и пожаловался. А между тем, покудова префект не взял еще надлежащих мер, третьего дни сошлись эти оба молодца на улице у какой-то отели и тот же час начали драку, и так, что разбили друг друга в кровь. Валялись в драке по улице, как кабачные герои. В этом благородном бою победа осталась на стороне Греции. Колержи отвалял ляха так, что Голынский лежит теперь в постели <…>. Колержи видели вчера в цирке с большим шрамом на лбу и хромающего. Надобно иметь польский деревянный лоб, чтоб после такой мерзкой истории показываться в публичном месте. И этих подлецов считают здесь русскими!

Когда они дрались у отели, собралось много народу, но никто не думал их разнимать и все со смехом смотрели на этот спектакль. Некоторые же в толпе говорили с насмешкою: “Это русские дворяне”» (ОР ГРМ. Ф. 4. № 8. Л. 136 об. – 138). Речь здесь идет о проживавшем в Петербурге греческом уроженце, таганрогском купце, миллионере Егоре Колержи (1805 —?), который в ноябре 1843 г. был «во исполнение высочайшего его императорского повеления <…> выслан за границу без возврата» (РГИА. Ф. 1286. Оп. 8 – 1843. Д. 701). Его двоюродным братом был Иван Эммануилович Калержи (1814–1863), женатый на Марии Федоровне Калержи (урожд. Нессельроде; 1823–1873). О ком из многочисленных представителей рода Голынских идет речь у Греча и Толстого, точно установить не удалось. Возможно, имеются в виду Александр (Ян-Иоахим) Викентьевич (1816–1893) и Стефан Викентьевич (1815–1878) Голынские, которые в 1839 г. за 800 000 рублей продали принадлежавшие им заводы в Калужской губернии и в 1840 г. уехали за рубеж. Правда, младший Голынский в 1845 г. уехал в Америку и не мог быть героем этой истории, но Ф. Толстой мог спутать братьев. Через несколько лет Александр вернулся во Францию, сблизился с А. Герценом и в 1849 г. был вместе с ним выслан из Франции.

4 на месте преступления (фр.).

86. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

5 июля 1846. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя за письмо и за статью^1. Я думаю, что статью пропустят, ибо в ней нет ничего предосудительного. Только не знаю, как вечером поймать М[усина-]П[ушкина]2, если Фрейганг заартачится, а послать в ценсуру в рукописи, значит обречь ее на запрещение. Я рад, что мне не вымарали ничего в статье о твоих Воспоминаниях^3, которые, скажу тебе искренне, принесли мне большое удовольствие. – Статью о Париже нечего посылать к мин[истру] ф[инансов]. Она совершенно противна политическим правилам и позволена быть не может. Кажется, прошло время монополии московских пьяниц и обманщиков, которых защищает г. Савин^4 и которые на выставках показывали одно, а публике продавали иное. Только то не хорошо, что изменения в тарифе последовали летом, среди навигации, когда многие купцы уже заплатили пошлину по прежнему тарифу. Многие оттого совершенно разорились.

Ты и Алеша ошибаетесь, думая, будто бы я запретил ему ехать в Мадеру. Я не запрещал, а высказал свое мнение, что в благорастворении Германии, на водах Эмса, которым я обязан двукратным спасением жизни, можно попробовать вылечиться, а Мадера должна быть употреблена в крайности. Да и по силам ли будет предпринять плавание с семьею по океану? Англичанам – это дело иное. Впрочем, я предоставил все это на его волю и спорить и прекословить не стану. А вот что худо. В Риге скотина Тимм, в намерении задержать их дома, выдумал привить Кате^5 оспу, чем задержал их в [нрзб.] время лишнюю неделю на севере, на песчаном берегу поганого штранда^6, тогда как бы они провели эти дни на Рейне. Наделают глупостей в Риге, а там хватайся за Мадеру.

Я работаю над «Пчелою» охотно и легко; только иногда бывает очень скучно и грустно, особенно когда дело зайдет о птицах, как говорят немцы, von Vögeln^7. – Hinc illae lacrimae^8. Я был у Мальвины Беренс, но дом, где она живет, – женский монастырь. Там услаждали жизнь намазанною деревянным маслом морковью, заменяющею католический godemichet^9. Появление существа в брюках приводит всех в страх и смущение, и я выбрался как можно скорее. Да и что за глазоебничанье: выпишу сюда свою Désirée из Rue Pigalle^10, давай отводить душу и прочее. Вот если б французы походили на своих самок, я бы не стал бранить их, а то вообрази 34 миллиона Моннеронов, Кулонов, Сен-Тома, Сен-Жюльенов^11, Плюшаров и т. п. Желал бы я очень, чтоб ты пожил с этими канальями. Тогда бы ты увидел, что они такое.

Вчера был у меня Ольхин и осведомлялся, как «Пчела» поведет себя к Академической газете, если он возьмет ее на откуп. Я отвечал, что Академия нам не делала ничего, кроме пакостей, но что мы ссориться с газетою не будем, не будем даже упоминать о ней (ибо горький опыт научил нас, что брань «Пчелы» обращает внимание публики на негодные издания) и постараемся, чтобы она скончалась своею смертию от глупости своих редакторов. Он перепугался и начал уверять, что лучше возьмет «Пчелу». На это отвечал я ему, что не могу ничего решить без тебя и что по приезде твоем мы поговорим.

Наконец Уваров граф. Не отвалится ли эта пиявица? Графское достоинство дано еще гофмейстерине Барановой^12 с детьми. Говорили и о Перовском, но это не подтверждается^13. Врали выдумали в день свадьбы^14, будто пришло известие о смерти короля Виртембергского^15, и переполошили всю публику: дома очень полная иллюминация, которая была великолепнее, нежели когда-нибудь.

Я там не был pour ne pas faire de mauvaises rencontres^16.

Сию минуту получил Академическую газету. Шихматову и Мусину-Пушкину дали Александра, а Комовскому^17 3-ю Владимира^18.

Прощай! Несут корректуру.

Твой Греч.

Кланяйся всем твоим.

Покровский^19 пил 10 дней и воскрес.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 19–20.

1 Речь идет, по-видимому, о статье «Ливонские письма. II» (СП. 1846. 9 – 11 июля).

2 Мусин-Пушкин Михаил Николаевич (1795–1862) – попечитель Петербургского учебного округа и глава Петербургского цензурного комитета (1845–1856).

3 См.: Греч Н. [Рец. на: Воспоминания Фаддея Булгарина: В 2 ч. СПб., 1846] // СП. 1846. 4 июля.

4 Имеется в виду осташковский предприниматель и банкир Федор Кондратьевич Савин (1816–1890), который иногда печатал в газетах статьи по экономике.

5 Внучка Н. Греча Екатерина, впоследствии вышедшая замуж за архитектора В.Д. Залемана.

6 Рижане называют штрандом побережье Рижского залива.

7 По-видимому, игра слов: von Vögeln – о птицах, vom Vögeln – просторечное название полового сношения (указано М. Шрубой).

8 Отсюда эти слезы (лат.).

9 искусственный пенис, дилдо (нем.).

10 Улица Пигаль в Париже – пристанище проституток.

11 Кулон Жан Лукич – владелец гостиницы в Петербурге в конце 1830-х – 1840-х гг. Сен-Тома Огюст (1781 или 1782–1857) – литератор, педагог, переводчик на французский язык «Истории государства Российского» Карамзина; Сен-Жюльен Шарль де (1802–1869) – лектор французского языка в Петербургском университете (1831–1846), журналист и литератор.

12 Баранова Доротея Елена Юлиана (Юлиана Федоровна; урожд. Адлерберг; 1789–1864). Греч не случайно обратил внимание на этот факт. М. Корф отмечал: «Бывшая воспитательница великой княгини и августейших ее сестер, статс-дама Баранова (вдова действительного статского советника) возведена с потомством в графское достоинство, что представило, кажется, второй лишь пример пожалования у нас титула даме <…>» (Корф М.А. Записки. М., 2003. С. 359).

13 Л.А. Перовский получил графский титул в 1849 г.

14 Речь идет о состоявшейся 1 июля 1846 г. свадьбе великой княжны Ольги Николаевны (1822–1892) и кронпринца (впоследствии короля) Виртембергского Фридриха Карла Александра (1823–1891).

15 Имеется в виду Вильгельм I (1781–1864) – король Виртемберга с 1816 г.

16 чтобы не заводить дурных знакомств (фр.).

17 Ширинский-Шихматов Платон Александрович (1790–1853), князь – товарищ министра народного просвещения (1842–1850), с 1850 г. и до смерти – министр народного просвещения; Комовский Василий Дмитриевич (1803–1851) – археограф и переводчик, директор канцелярии министра народного просвещения (1838–1850).

18 Имеются в виду орден Св. Александра Невского и орден Св. Владимира 3-й степени.

19 Покровский – корректор «Северной пчелы».

87. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

6 июля 1846. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Получив твое ламентабельное^1 письмо о неуплате Ольхиным по его подписи, тотчас же пошел к П.А. Ш[теру]2 и просил не выдавать ему денег за тебя. П.А. ответил мне, что не знает, о каких деньгах ты говоришь. Ольхин имеет у них в кассе до 12 т[ысяч] р[ублей] серебром, но это деньги самого Ольхина; он их берет по 2 т[ысячи] р[ублей] сер[ебром] в месяц, и Ш[тер] без его ассигнации не может из них выдать никому и не в праве задержать. Пчелиные же деньги он отдает единственно редакции ее и по оным с Ольхиным никакого расчета не имеет. Итак, просит ближайшего объяснения.

Я полагаю, что это вовсе не банкрутство, а только жидовско-русская отговорка: нет денег, пожалуйте завтра, а немец и ударил в набат. Сколько мне известно, дела Ольхина идут прихрамывая, но с ног еще не сбиты^3. Это сделают, вероятно, Академия и Очкин.

Вот все, что знаю, и прошу дальнейших инструкций.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 21.

1 То есть наполненное жалобами.

2 Штер Петр Андреевич (1802–1847) – статский советник, цензор в Петербургском почтамте.

3 В январе 1845 г. у М.Д. Ольхина украли около 30 тыс. рублей. С тех пор Ольхин стал испытывать финансовые трудности.

88. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

8 июля 1846. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Мне очень было приятно видеть, что моя статья о твоей книге^1 пришла тебе по сердцу. Это оттого, что я писал от сердца. И надобно было приударить, чтоб показать, что мы с тобою всегда заодно. – Касательно Ольхина, нет сомнения, что он заплатит Шпехту^2, но есть другие шашни, поважнее этой. Представляясь, что он хочет иметь «Пчелу», Юделе^3 схватил Академическую газету^4. Хочет сделать ее, à l’esprit près^5, в виде «Дебатов»6. Для этого разглашают, что берут в сотрудники тебя и дают тебе за «Всякую всячину» по 5 т[ысяч] р[ублей] сер[ебром] в год. Это все мошенничество, подобное тому, как Плюшар купил у тебя «Россию», и Сенковский давал 6 т[ысяч] сер[ебром] за сотрудничество в «Библиотеке». Напечатают в программе, что ты даешь статьи, подержат тебя месяц-другой, а там спор, ссора и росстани. Они с подписчиками, а ты без денег, и «Пчела» подорвана. Я уверен, что ты после горьких опытов не попадешь на удочку. Для этого не худо было бы в августе напечатать в «Пчеле», что мы с тобою ни в каком другом издании не участвуем. Хороши они будут с умом Очкина, аккуратностью Ольхина, честностью Ратькова^7 и спекулянством Академии. Только мы должны поддержать «Пчелу», сколько возможно.

Вытерпим все, а «Пчелы» не выдадим. Меня эта работа вовсе не утомляет, и я исполню ее охотно и легко.

Устроив некоторые облегчения в механисме, я не вижу, как все сходит с рук, особенно когда Покровский не пьян. И мы хотим издавать журналы в России, и не можем найти за деньги трезвого корректора.

Надеюсь, что ты в августе воротишься, и тогда мы устроим дело, не мытьем, так катаньем. Nor fest zusammengehalten^8.

Твой друг Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 22.

1 То есть о «Воспоминаниях». См. примеч. 3 к письму № 86.

2 Неустановленное лицо.

3 Так Греч называл Ольхина из-за его еврейского происхождения.

4 Договор М.Д. Очкина с правлением Академии наук об аренде «С. – Петербургских ведомостей» на 10 лет был заключен 2 октября 1846 г. Академия наук должна была получать 13 тыс. серебром в год. См.: Шерих Ю.Д. Визитная карточка Петербурга: Жизнь от Петра до Путина в зеркале «Санкт-Петербургских ведомостей». М.; СПб., 2009. С. 86.

5 исключая дух (фр.).

6 То есть типа «Journal des Débats».

7 Ратьков Петр Алексеевич – книгопродавец и издатель. В 1840-х гг. Булгарин был тесно связан с ним.

8 Только нужно держаться вместе (нем.).

89. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

11 июля 1846. СПбург

Любезнейший Булгарин! Я объяснился по делу Шпехта с Ольхиным. Ольхин утверждает, что был для уплаты денег Шпехту у него несколько раз и не заставал его, а сам Шпехт не являлся, и наконец, когда дело дошло до уплаты, оказалось, что у Шпехта и векселя нет! Что ж тут за банкрут? Видишь, все кончилось, как я и говорил.

Вчера был бал в Дворянском собрании^1. Государыня и Мария Никол[аевна]2 на нем не были. Молодая была несравненно прекрасна. Муж ее не красавец, но на лице его написаны здравый смысл и душевная доброта. Из прочих общее внимание обращал на себя Ермолов^3. – Сегодня назначено гулянье на Елагином, но идет дождь и все упало в воду.

Прощай, будь здрав и помни твоего друга Греча.

Мне очень досадно, что Алешу задержали в Риге, но теперь, надеюсь, он уже уехал.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 23.

1 Праздновалось бракосочетание великой княжны Ольги Николаевны с принцем Виртембергским. Здание Дворянского собрания (ныне консерватории) находится по адресу: Итальянская ул., 9 / Михайловская ул., 2.

2 Мария Николаевна, великая княжна (1819–1876) – дочь Николая I. В браке (с 1839 г.) – герцогиня Лейхтенбергская. Президент Академии художеств (1852–1876).

3 Ермолов Алексей Петрович (1777–1861) – военачальник, генерал от артиллерии (1837). Командир Отдельного Грузинского корпуса и управляющий по гражданской части на Кавказе (1816–1827).

90. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

16 июля 1846. СПбург

Любезнейший Булгарин!

Пишу тебе сии строки и больной от простуды, и расстроенный неприятным происшествием. Мы думали с тобой, что можем сладить с Кокошкиным, но теперь я вижу, что за него вступились все и что нам остается замолчать и ни на что не жаловаться. Вчера пригласил меня к себе Л.В. Д[убельт] и объявил от имени гр. О[рлова] неудовольствие на твое последнее «Ливонское письмо». Граф-де сказал: они пишут как в чужих краях, где нет ценсуры; скажи, что им худо будет. Л.В. Д[убельт] сам не читал этого письма и не мог сказать, что именно не понравилось. Я начал защищать мнение твое о лифляндском дворянстве^1. Тут же объявлено мне было, что маленькая шутка моя о каланчах (№ 134 «Пчелы»)2 мне очень повредила, что ему велено было сделать мне замечание, но он от того удержался. Повторю: я читал ему ее пред напечатанием, и он только ей смеялся. Приехав домой, я прочитал твое «Ливонское письмо» и догадался, что неудовольствие причинено твоими намеками о встрече с ластовыми судами, и т. п., то есть тем, что внушено тебе последними неприятностями^3. Итак, теперь баста говорить о подобных вещах. Кокошкин взял свое. Станем писать о картофеле и о капусте. Нечего делать! Сила солому ломит. Нам до́лжно быть еще осторожнее оттого, что если Уваров узнает об этом неудовольствии на нас, то он употребит все силы, чтоб убить «Пчелу» в пользу Академической газеты.

Теперь отвечаю на твое письмо от 12 июля. Ты хочешь уверить меня, что я изменял «Пчеле». Но где и как? Ни «Журнал [Министерства] вн[утренних] дел», ни «Энцикл[опедический] лексикон», ни «Библ[иотека] для чтения»4 не могли ей вредить, а «Русский вестник»5 затевал я для того, чтоб иметь contrepoids^6 против «Отеч[ественных] записок»7 и там поддерживать мнения «Пчелы». Моя болезнь все это расстроила. Но другое дело принять участие в чужой газете и отдавать ей статьи, составлявшие достоинство и главный интерес «Пчелы». Между тем, хотя бы ты и не соглашался приступить из «Пчелы», одно разглашение уже могло вредить «Пчеле». Вот почему я известил тебя. Ольхин употреблял все средства, чтоб набрать сотрудников Акад[емической] газете и поддержать ее на счет других, а в глаза мне твердит, что надеется на одни объявления и более ничего не хочет.

Bey so bekannten Umständen^8, мне кажется, что умнее всего было бы сбыть «Пчелу», если б нашелся верный покупщик. Как-нибудь промахнешься, и сделается беда. Жду с нетерпением августа, чтоб увидеться и переговорить с тобою, а до тех пор советую сидеть в горохе и не писать ни слова ни графу О[рлову], ни Дубельту. Как-нибудь перетолкуют и опять пойдет каша, которую мы же должны расхлебывать.

Признаюсь тебе откровенно, что мне не только жизнь в Петербурге, но и жизнь вообще ужасно надоела. Но так как здоровье Алеши плохо и неверно, то я должен жить для детей своих. Для чего не родились мы подьячими или квартальными!

Посылаю это письмо в кипе журналов, чтоб оно не возбуждало любопытства благонамеренных людей.

Прощай. Кланяйся своим.

Твой друг Греч

Из присланных тобою статей я не мог употребить ни одной. Статья о картинах Айвазовского^9 уже напечатана в «Одесском вестнике»10. Антикритика на «От[ечественные] записки» очень слаба и плоха, а воспом[инания] о В.Я. Рославце^11 могут быть напечатаны разве в Полицейской газете^12.

—

ИРЛИ. Ф. 123. Оп. 1. Ед. хр. 1048. Л. 1–2.

1 В своей статье Булгарин упрекал остзейских дворян, что они слишком кичатся своими заслугами и давностью происхождения, и утверждал, что, «говоря о дворянстве, никогда не должно возвышать одного за счет другого, ибо каждое дворянство имеет древние начала», а также что «не должно забывать среднего сословия, разделявшего всегда труды дворянства» (Булгарин Ф. Ливонские письма. II // СП. 1846. 10 июля).

2 В разделе «Смесь», печатавшемся без подписи, был помещен следующий анекдот: «Один важный китайский чиновник, вступив в управление городом, начал действия свои с того, что построил превысокие каланчи во всех частях его. “Для чего он это делает?” – спросил мандарин А. “Для приобретения дальновидности”, – отвечал мандарин В.» (СП. 1846. 17 июня).

3 В начале цитировавшегося «Ливонского письма» (9 июля) Булгарин, обращаясь к Гречу и, очевидно, имея в виду историю с Кокошкиным, писал: «Встречая в плавании ластовые суда с огромным грузом мусора, не задевай их, они тяжело нагружены, следовательно, имеют вес и могут повредить нашей легкой ладье».

4 В 1829–1831 гг. Греч редактировал «Журнал Министерства внутренних дел», в 1833–1836 гг. – «Энциклопедический лексикон», издаваемый А.А. Плюшаром, в 1834–1835 гг. был соредактором «Библиотеки для чтения».

5 В 1841–1844 гг. Греч был издателем и редактором журнала «Русский вестник».

6 противовес (фр.).

7 Созданные в 1839 г. «Отечественные записки» одной из основных своих целей имели борьбу с изданиями Греча и Булгарина.

8 При столь известных обстоятельствах (нем.).

9 Айвазовский Иван Константинович (1817–1900) – художник-маринист.

10 «Одесский вестник» – газета, выходившая с 1828 г.

11 Рославец Виктор Яковлевич (1796–1848) – действительный статский советник, гражданский губернатор Таврической губернии в 1837–1839 и 1843–1848 гг.

12 Имеются в виду «Ведомости С. – Петербургской городской полиции», выходившие с 1839 г.

91. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

13 авг[уста] 1846

Любезнейший Булгарин!

Ты пишешь, что не получаешь от меня ответы, а я на прошедшей неделе написал к тебе два письма, а теперь повторяю просьбу, заключавшуюся в последнем: оставь и забудь историю гороскопов!1 Ты меня тем очень одолжишь!

От Алеши имею известия от 7 авг[уста]. Он благополучно 1-го числа прибыл в Бонн, и 3-го была о нем консультация. Все возгласили: nach Madera!2 Итак, он едет туда, в сентябре. Мне очень тяжело думать, что буду разлучен с ним таким пространством, но молчу, не желая огорчить его. Мадера хороша приезжим из умеренных климатов, а ехать оттуда обратно на север – страшно и опасно. Впрочем, да будет воля Божия! Может быть, это и к лучшему. Катерина и дочери мои проведут зиму в Веве, на Женевском озере.

Ты видел перевод статьи о «Космосе»; он очень порядочный, и статья вышла преинтересная^3. Отмеченные тобою статьи отправил. Завтра будет в «Пчеле» пушечный выстрел в Гоголя из орудия – барона Розена!4

Когда воротишься? Дай знать!

Твой Греч.

Вообрази, Васька^5 едет сюда из Гавра. Его намерены женить. Поздравляю…

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 11.

1 Со статьи о конторе, где продавались гороскопы, началась полемика «Северной пчелы» с «Ведомостями С. – Петербургской городской полиции», приведшая к аресту А. Греча, о чем шла речь в письмах № 83 и 84.

2 на Мадеру! (нем.).

3 См. анонимную статью: Александр Гумбольдт и его «Вселенная» («Kosmos») // СП. 1846. 7 – 13 авг.

4 Речь идет о статье поэта, драматурга и критика Егора Федоровича Розена (1800–1860) «Поэма Н.В. Гоголя об Одиссее» (СП. 1846. 14 августа), в которой, признавая в Гоголе «оригинальное дарование, в особенности широкое, стремительное воображение», автор находил у него «недостаток вкуса, критики и любви к изящной природе».

5 То есть В.Ф. Тимм.

92. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

3 сент[ября] 1846. СПбург

Ну, брат Фаддей, напугал же ты меня порядком! Пишешь, что отправляешься после 18-го числа. 20-го приходит ко мне Тун и говорит, что ты собираешься ехать 24-го. Поэтому я прекратил пересылку журнала и ждал тебя. Но, не видя тебя и не получая от тебя писем, я до крайности перепугался и писал к М.П. Розбергу^1, чтоб он разведал, не случилось ли чего с тобою, и дал мне знать, тем более что здесь пошли слухи о кровавом поносе, который у вас свирепствует. Наконец, слава Богу, вчера твое письмо от 29-го рассеяло мои недоумения и опасения. А то я, право, ночи не спал, тревожась за тебя. Мы с тобою должны беречься, ибо живем не для себя одних.

В рассуждении работы будь спокоен: дело идет своим чередом, но по приезде твоем нужно будет сделать некоторые реформы, особенно развязаться с глупым и неосновательным Ольхиным. Он добром не кончит^2.

От Алеши имею сведения, что он едет на Мадеру из Бонна 13/25 сент[ября]. Я согласен на его странствие, ибо он того хочет, но так как он уже и теперь очень оправился, то и остаюсь при прежнем мнении, что езда на Мадеру есть роскошь и прихоть и что он достиг бы той же цели в полуденной Франции. Но лучше, чтоб он ехал. Если б случилось что-нибудь после, я не мог бы простить себе, что не исполнил его желания. Еще: каково-то будет ехать с Мадеры, из райского климата, в петербургскую атмосферу. Но да будет воля его! Я писал ему, для утешения его, что совершенно одобряю его план.

Ты писал мне, что я должен написать в сентябре что-нибудь свое, о Париже и т. п. Не знаю, как это сделать. Текущая работа по «Пчеле» отнимает все время, а я избаловался и свое могу писать только утром, на свежую голову. Да и трудно писать о Париже издали. Впрочем, увидим.

Прощай! Кланяйся своим и скорее приезжай.

Alte Gretch

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 12.

1 Розберг Михаил Петрович (1804–1874) – ординарный профессор русского языка и словесности Дерптского университета в 1836–1867 гг.

2 30 января 1848 г. Ольхин прекратил торговлю и был объявлен несостоятельным должником. См.: Краткий обзор книжной торговли и издательской деятельности Глазуновых за сто лет. 1782–1882. СПб., 1883. С. 85.

93. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

12 ноября [1846?]

Любезнейший Булгарин! Мне очень жаль, что ты принял мои слова в дурную сторону и на меня рассердился. Честью уверяю тебя, что я никак не хотел тебя оскорбить и даже очень был рад известию, что ты уладил дело с почтою. Мне прискорбно было то, что ты в своем письме выставил меня, как будто бы я действую без твоего ведома в моих сношениях с почтою. Зачем подавать чужим людям повод толковать о наших отношениях?

Повторяю, что я не хотел и не думал сделать тебе ни малейшей неприятности, и если я сделал ее без умысла, то прошу великодушного прощения. Сделай одолжение, брось свою досаду. Если мы на старости рассоримся, что ж будет с дружбою и какой восторг для наших злодеев.

Посылаю записку Штера. Я отвечал ему, что ты бываешь у меня часу во втором, но что сегодня я должен сам выйти ранее, в собрание железной дороги^1.

Полно сердиться! Вообрази, что я Черлин [?].

Semper idem^2

Греч

12 ноября.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 41.

1 По-видимому, речь идет об акционерном Обществе Царскосельской железной дороги, созданном в 1836 г. (дорога была открыта в 1837 г.).

2 Неизменный (лат.).

94. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[14 декабря 1846 г.]

Любезнейший Булгарин!

При всей ненависти моей к экспликациям, должен я, скрепив сердце, написать к тебе сегодня несколько строк.

Имея надобность отправить к Алеше, по его просьбе, 250 р[ублей] сер[ебром], я послал за ними, по обыкновению, к П.А. Штеру, и получил в ответ, что отныне деньги за «Пчелу» будут выдаваться мне не иначе как при личной явке моей в газетную экспедицию и под расписку в шнуровой книге. При вопросе моем о поводе к такой мере объявлено мне, что она принята по приказанию Ф.И. Прянишникова^1, вследствие твоей просьбы.

Этот ответ изумил и крайне огорчил меня, по следующим причинам:

1. Мера эта вовсе лишняя. В течение 20 лет отпускаются мне и тебе деньги по распискам, и никакого замешательства или злоупотреблений при том не было. У меня ведется реестр распискам, у П.А. Штера также. По окончании года поверяем их, и я даю общую расписку в шнуровой книге. Если они потеряют расписку мою, им же хуже. Если же в состоянии составить фальшивую подпись под мою руку, то могут сделать ее и в шнуровой книге.

2. Мера эта очень стеснительная. Я не люблю и боюсь держать дома большие суммы и, когда мне нужны деньги на расходы по типографии, по дому для отсылки детям, посылаю расписку с Кузнецовым и прямо от П.А. Штера тотчас же получаю деньги, так что нередко Кузнецов, получив их, прямо относит к Штиглицу и чрез час возвращается с векселем, а я отправляю его в тот же день. Теперь я должен являться сам в экспедицию, кланяться казначею и бухгалтеру и получать деньги иногда на другой день, если кто-либо из них в экспедиции не случится.

3. Мера эта оскорбительна для меня, ибо принята вследствие твоей просьбы без моего согласия и ведома. Ты набросил этим на меня обидную тень подозрения. Что же я такое? Антон Иванович Тихоходов или Иван Петрович Монтандр? Третьего дня ты уверял, что я твой единственный друг, что если б не было меня, то ты не знал бы, с кем пообедать, что мы в 27 лет рассчитали миллионы и остались друзьями, а между тем, за спиною у меня, обижал меня явною недоверчивостью и подозрением пред людьми, которых мнением я дорожу.

Более прибавить к этому нечего.

Если ты поступил так по внушению минутного, необдуманного чувства, то, верно, поспешишь исправить дело, что тебе очень нетрудно. Если же сим средством ты хотел усилить лишь мое желание продать «Пчелу» и прекратить все денежные и другие между нами сношения, то, признаюсь, ты совершенно достиг своей цели.

Остаюсь тем же, чем был всегда

Греч

14 дек[абря] 1846

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 13–14.

1 Прянишников Федор Иванович (1792–1867) – тайный советник, директор Почтового департамента, петербургский почт-директор.

95. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Вторая половина декабря 1846 г.]

Любезнейший Булгарин!

С величайшим удовольствием предаю эту досадную историю совершенному забвению, с тем только, чтоб ты исполнил предлагаемое тобою, то есть формально просил об исключении меня из числа обязанных пользоваться шнуровой книгой.

До Ольхина мне нужды нет. Знаю только, что он вымышляет все возможные предлоги, когда придется платить деньги, и рад взвалить свою неисполнительность на газетную экспедицию, которая, разумеется, кандидатам в банкруты не выдает денег до истечения года, т. е. до выдачи ими всех нумеров их изданий. Другое дело, если б почтамт оставался должен по истечении года. – Ты говоришь: умри Штер, нам беда. Отнюдь нет. Мы Штера не знаем и взыщем что следует с почтамта. Но Штер делал нам тысячу одолжений, никогда не задерживал денег, и т. п., и я, по крайней мере, не в состоянии сделать ему ни малейшего упрека. Дал Алеше и Ольхину 3000 р. вперед, но по частям и с уплатою процентов.

Только те книгопродавцы не надули нас, которые не могли, а газетная экспедиция всегда поступает с нами честно и благородно, следственно, я не вправе сделать ей что-нибудь. У Смирдина спрашивать не стану. Для спасения своей частной чести банкрут русский срет и снимает образ со стены.

Верно, что тебе мое письмо было неприятно. Но посуди и обо мне: получил публичную пощечину: не дают-де денег без расписки в книге. Верю, что Прянишников сказал: беда будет, т. е. беда ему, а не нам.

Повторяю искреннее желание мое бросить и забыть все, et qu’il n’en soit plus question^1. Завтра пройду в театр с братом Павлом И[вановичем], если он не дежурит по караулам.

Прощай, до свидания.

Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 33.

1 и чтобы об этом больше не было речи (фр.).

96. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Декабрь1846? г.]

Посылаю тебе, любезный Булгарин, нумер журнала «La Presse», где closerie^1 переведено иначе.

Что же печатать? Толкование по «Presse» уже было сделано мною для объявления о бенефисе Аллан, но не напечатано, потому что бенефис отложен^2.

Твой Греч

Пятница.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 27.

1 ферма, хуторок (фр.). Имеется в виду драма «Closerie des Genêts» («Ферма Жене») Фредерика Сулье, премьера которой была сыграна 14 октября 1846 г. в театре «Амбигю-Комик».

2 Аллан Луиза Розали (урожд. Депрео; 1809–1856) – актриса петербургской французской драматической труппы на первых ролях в 1837–1847 гг. Прощальный бенефис (она возвращалась во Францию) прошел 18 января 1847 г., пьеса «Ферма Жене» там не исполнялась, ее премьера на французском языке в Петербурге состоялась 28 декабря 1846 г. (см.: Р. З[отов]. Театральная хроника // СП. 1847. 3 янв.).

97. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[30 декабря 1846 г.]

Все будет исполнено, любезнейший Taddeo. Только, что мне делать? Городская и заграничная Смесь зависят не от меня, и я не имею к тому материалов, а должен довольствоваться тем, что получаю. И в завтрашнем нумере нет иностранной Смеси. Статью Зотова получил вчера и отправил сегодня в ценсуру. Как мне быть? Реши.

Греч

Понед[ельник].

Еще: прислали список имен для Дирекции приютов. Не поместить ли его во 2-м нумере. Твой фельетон так велик, что на иное места не будет^1.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 29.

1 Датируем 1846 г., поскольку списки лиц, заменивших новогодние визиты пожертвованиями в пользу петербургских приютов, печатались в «Северной пчеле» с 1844 г., но в 1844 и 1845 гг. Греча не было в январе в Петербурге. В 1846 г. понедельник приходился на 30 декабря, а 31-го не было иностранной «Смеси». В № 1 (2 января) за 1847 г. были помещены два больших фельетона Булгарина и начало упомянутого списка. В № 2 помещены окончание списка и «Театральная хроника», написанная Р. Зотовым.

98. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Конец января 1847 г.]

Не по лестным делам

У меня был Л.В. Д[убельт] и объявил, что приведение стихов Языкова о Лифляндии принято было с неудовольствием, потому что теперь не время на такие выходки^1. Сверх того говорил он, что твое объяснительное письмо о стихах гр. Р[остопчиной] было принято очень неблагоприятно^2, и советовал быть осторожным, сколько возможно.

—

Наша старина. 1916. № 1. С. 70.

1 В свой еженедельный фельетон «Журнальная всякая всячина» (СП. 1847. 25 янв.) Булгарин включил некролог поэту Николаю Михайловичу Языкову (1803–1846) и привел в нем целиком его стихотворение «Ливония», содержащее негативную характеристику современных прибалтийских дворян-немцев. Стихотворение печаталось далеко не первый раз: впервые оно было опубликовано в альманахе «Мнемозина» (1825), затем входило в сборники стихотворений Языкова 1833 и 1844 гг.

2 Булгарин в декабре 1846 г. поместил в «Северной пчеле» балладу «Насильный брак» графини Евдокии Петровны Ростопчиной (1811–1858), в которой в аллегорической форме изображались отношения России и Польши. Эта публикация вызвала большой скандал, и Булгарину пришлось оправдываться перед III отделением (см.: Видок Фиглярин. С. 528–531).

98. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[13 февраля 1847 г.]

Любезнейший Булгарин!

В исполнение твоего желания предоставить тебе самому расчет с Ольхиным составили мы следующую смету на нынешний год и просим твоего ей утверждения:

Тобою перебрано на 1847 год 4235 р. 68½ коп.

Прислано с почты 3 января 7000 —

____________________________________

Итого получено 11 235 р. 68½

Полагая на 1847 год примерно дохода на твою часть 25 000 р.

Остается тебе добрать 13 764 р. 31½

От Ольхина следует по 6 февраля 48 109 р. 74 к.

[От Ольхина] остальных от 1846 года (521 р. 24 к. сер[ебром]) 1824 р. 34

________________________________________

Всего 49 934 р. 8 к.

Из того он заплатил:

за бумагу (примерно). 20 000 р. —

тебе 13 764 р. 31½

_________________________________________________________

Всего 33 464 р. 31½

За ним остается для уплаты в редакцию 16 169 р. 76½ к.

Сделай одолжение, если этот расчет тебе кажется правильным, сообщить о нем Ольхину, чтоб каждый из нас без спора и замедления мог получить следующее.

Пора восстановить l’entente cordiale^1. Ты Луи-Филипп, а Ольхин твой Гизо. Павел Ив[анович]2 – Пальмерстон, а я хоть О’Конель, rageur^3 Монтандр был Полиньяк^4.

Прощай, Греч

13 февр[аля] 1847.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 24.

1 сердечное согласие (фр.).

2 Возможно, имеется в виду брат Н. Греча.

3 бешеный, злобный (фр.).

4 Луи-Филипп (1773–1850) – король Франции в 1830–1848 гг.; Гизо Франсуа (1787–1874) – французский государственный деятель и историк, после прихода к власти Луи-Филиппа занимал различные министерские посты, с 1847 г. – премьер; Пальмерстон Генри-Джон Темпль (1784–1865), виконт – английский государственный деятель, ирландский пэр, лидер вигов, в 1830–1841 и 1846–1851 гг. министр иностранных дел; О’Коннел Даниел (1775–1847) – деятель ирландского национального движения, в 1835 г. заключил соглашение с английскими вигами; Полиньяк Огюст Жюль Арман Мари (1780–1847), граф, затем князь – французский политический деятель, с августа 1829 г. министр иностранных дел, с ноября 1829 г. также председатель кабинета министров. Проводил политику крайней реакции. Ордонансы его правительства, нарушавшие конституционную хартию 1814 г., дали толчок к Июльской революции 1830 г.

99. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[16 февраля 1847 г.]

Любезный Фаддей Венедиктович!

Решение вопроса о нынешнем бюджете – дело для меня весьма важное, и я очень тебе обязан, что ты вознамерился утвердить его общим согласием. Брат мой не мог быть сегодня и не знает, когда освободится завтра: у них всякий день по утрам – ученье! Он сегодня у нас обедает, и я спрошу его, может ли он быть завтра вечером, и тотчас же сообщу тебе.

Твой Греч

16 февр[аля] 1847.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 25.

100. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[1847?]

Любезнейший Булгарин!

Для свиданий наших непременно должно назначить дни и числа. Хочешь, я буду ездить к тебе в назначенное время. Сидеть же дома, после работы, в душной комнате и не знать, дождусь ли тебя, мне очень мучительно. Ты знаешь в течение 25 лет, что я должен ежедневно перед обедом быть на воздухе. В среду был я в орденской думе^1, в четверг сидел дома до половины 3-го и не дождался тебя. В пятницу вышел со двора ранее, полагая, что ты будешь, как обыкновенно, вечером. Прихожу и узнаю, что ты приезжал и вечером не будешь. Я и пошел в театр, а ты приехал. Вчера вышел я в два часа. Итак, сделай дружбу, назначь дни и часы свиданий наших, и я буду аккуратнее Кюнстра Вальтера^2. Только лучше днем, а не вечером.

Проделка с Межевичем меня обрадовала^3, и тебе за это большое спасибо. Алеше это будет бальсам на рану. Гауптвахта лучше всех печатных ответов. Сатира для людей, а для скотов дубина.

Прощай

Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 3.

1 Орденской (или кавалерской) думой называлось собрание старейших кавалеров ордена, осуществлявшее проверку прав и достоинств вновь вступающих в орден. Греч в 1811 г. получил орден Св. Владимира 4-й степени.

2 Неясно, какой человек или литературный герой имеется в виду.

3 Достоверно неизвестно, о чем идет речь, но, возможно, редактор «Ведомостей С. – Петербургской городской полиции» В.С. Межевич попал на гауптвахту после жалобы Булгарина на него петербургскому обер-полицмейстеру С.А. Кокошкину 10 марта 1847 г. (см. ее публикацию: Видок Фиглярин. С. 534–536).

101. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

2/14 июн[я] 1847. СПб.

Надеюсь, любезный Фаддей, что теперь у вас погода переменилась к лучшему; и у нас прояснело, а то мочи не стало.

У меня был на днях А.Ф. Львов^1 и предлагал давать статьи «Пчеле» о музыке, разумеется, не даром. Я объявил ему, что мы не в состоянии взять сотрудника по нынешнему положению наших финансов, и сказал, что снесусь с тобою. Он, разумеется, еще потребует не мало, но вопрос, будет ли от того польза «Пчеле», очень сомнителен. Итак, если ты согласен со мною, напиши мне, чтоб я мог ему отвечать решительно^2.

Жду с нетерпением известий из Риги о прибавлении фамилии^3. Тогда разрешится и моя участь. Здесь я беспрерывно хвораю. Прогулки вечерние, сырой огурец – все действует на желудок. – Сотрудники наши работают хорошо и усердно. Брант в тысячу раз лучше Зотова.

Прости, будь здоров и не забывай твоего Греча

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 15.

1 Львов Алексей Федорович (1798–1870) – композитор, директор придворной певческой капеллы.

2 Предложение А.Ф. Львова не было принято.

3 Там у родителей находилась в ожидании родов жена Алексея Греча Эмилия.

102. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

6 июня 1847. СПб.

Любезнейший Булгарин!

Письмо твое и статью получил. Вся канитель с выгрызенным местом по милости Фрейганга. За Эрнеста^1 все благодарят. «Пчела» 1846 к тебе отправлена.

Наконец взошла звезда и для бедного моего брата Павла: он назначен здесь плац-маиором, получит прекрасную квартиру, содержание, экипаж и виды на будущее. Он совершенно ожил.

Сегодня получил я известие из Риги, что Алеша прибыл туда 1-го числа. Слава Богу! А я очень за них побаивался, особенно в последнее время.

Дезире^2 кланяется и всепокорнейше благодарит за добрую память.

Я было взял одного молодого корректора, но он оказался слабосерею. Ищу другого.

На днях видел я Золоторева^3, который женится на Мальвине Беренс. Я этому очень рад. Поздравь от меня доброго Туна.

Впрочем, здесь все обстоит благополучно и нового, т. е. дурного, нет.

Прощай! Кланяйся своим и пиши!

Твой Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 3.

1 Эрнст Генрих Вильгельм (1814–1868) – австрийский скрипач-виртуоз. В первой статье из цикла «Ливонские письма» (СП. 1847. 6 июня) Булгарин назвал его «гениальным» и подробно охарактеризовал его игру.

2 Любовница Греча, см. письмо № 86.

3 Сведениями о нем мы не располагаем.

103. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 8 июл[я] 1847

Любезнейший Булгарин!

Сбираясь ехать отсюда надолго (но отнюдь не навсегда, как некоторые здесь разглашают), решил я устроить судьбу Алеши. Долго ли он будет un gamin^1? Пора ему и опериться. Я решился законно и формою уступить ему мою долю прав и обязанностей по «Северной пчеле» и передать типографию в полное его ведение. К тому же в моих летах смерть на носу. Спрашивается: позволят ли ему наследовать «Пчелу»? Ведь это не движимое и не недвижимое имение. Теперь же он будет обеспечен на всякий случай, а я остаюсь посильным сотрудником «Пчелы». Зная, как ты всегда любил Алешу, вспоминая с удовольствием, как ты отзывался о нем в твоих ко мне письмах, я уверен, что ты одобришь мое намерение и что Алеша будет находить в тебе всегда верного и искреннего друга. В существе ничто не изменится. Только я буду спокойнее, а Алеше это придаст дух и охоту работать.

Ошибка в расчете времени разрешения Эмилии очень меня расстраивает. Вижу, что должно будет тащиться осенью, а это очень неприятно. Не дивись, встречая иногда безобразный состав «Пчелы»: то слишком длинную бледную переводную статью, то взятую из губернских ведомостей. Фрейганг иногда марает целые статьи, и тут изворачиваешься ночью как можешь. Переносят в собрание Комитета^2, и вот три табельные^3 дня по вторникам, и жди три недели. Что делать! Живите с ними, чтоб не было вам хуже, сказал Крылов^4.

Какова-то у вас погода? У нас были все дожди, и только сегодня просияло солнце.

Прощай! Кланяйся всем твоим.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 16.

1 мальчишкой (фр.).

2 Имеется в виду общее собрание Петербургского цензурного комитета.

3 То есть праздничные.

4 Греч не совсем точно цитирует заключительную строку басни И.А. Крылова «Лягушки, просящие царя» (1809).

104. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 15 июля 1847

Любезнейший Булгарин!

Когда я писал тебе о моем предположении уступить мое место Алеше, я не знал о неприятной переписке, возникшей между вами^1, и не мог вообразить, чтоб мое намерение было тебе неприятно. Ты сто раз писал мне о дружбе твоей с ним, о том, что ты готов работать с ним весь век, и я охотно тому верил. Перемену эту полагал я сделать отнюдь не в отношении к тебе, а в отношении к правительству, которое, в случае моей смерти, могло бы оспоривать его права наследовать мне в «Пчеле». Никогда не думал я давать ему право на первенство перед тобою, ибо это не в моей власти. Все осталось бы в прежнем положении: он занимался бы собственно редакциею, или, как ты называешь, механисмом; ты имел бы всегда первый и решительный голос, приобретенный не контрактом, а моральною силою, а я был бы сотрудником. Ты полагаешь, что я навсегда еду за границу. Нет! Во-первых, это невозможно, а во-вторых, боюсь, что выздоровление Алеши будет не надолго и что мне опять придется сесть за корректуру. Я думал: ему 33-й год, не все же ему быть мальчиком вроде Сомова или Бранта; я думал поднять его, дать ему духу, оказать ему безграничную доверенность с моей стороны и заслуживаемое им уважение. Полный этой уверенности и никак не воображая встретить сопротивление с твоей стороны, я сообщил об этом желании моем Л[еонтию] В[асильевичу] Д[убельту]; оно одобрено графом Орловым и формально решено гр[афом] Уваровым^2. Вижу, что я поступил неосторожно. Итак, если ты остаешься при своем несогласии, я представлю, что ты несогласен на мое предположение, и всю вину возьму на себя. – Дела останутся в прежнем положении, на основании наших письменных условий. Я не вижу причин и обязанности платить тебе 10 000 р. сер[ебром], ибо я их не брал. Недостача в доходах нынешнего года произошла оттого, что ты, в прошлом году, взял лишнее против своей части, но виноват ли я в том? Если я теперь возьму наблюдать такие излишки, обязан ли ты мне их заплатить? Кажется, что нет.

Выжидаю твоего ответа, но прошу, чтоб он был написан так, чтоб я мог представить его куда следует^3. Толки о Толстом^4, о Зедделере и т. п. странны и смешны. Я не предписывал тебе никогда, кого ты должен любить или не любить, и это вовсе нейдет к делу.

Прощай и отвечай хладнокровно.

Всегдашний Греч

Министр пр[освещения] запретил печатать в толстых журналах переводы из Занд, Сю, Сандо^5 и пр. и помещать романы, которых конец еще неизвестен^6.

—

РНБ. Ф. 115. Оп. 1. Ед. хр. 22. Л. 1–2.

1 Письма Булгарина не сохранились, но об их содержании можно частично судить по ответным письмам А.Н. Греча. 19 июня 1847 г. он писал Булгарину: «Вы желаете переговорить со мною прежде, нежели папенька уедет в Париж. Извольте, хотя я не знаю, почему эти переговоры не могут происходить и после его отъезда, если бы они не состоялись прежде того. Главное тут: спасать “Пчелу”, как Вы пишете; можете быть уверены, что я не упущу ничего, находящегося в моих средствах, для старательного исполнения всего, что будет на меня возложено. Я не имею и не имел никогда великого мнения о моих авторских талантах; старался как можно менее употреблять во зло мое литературное имя и первый сознавал слабость всего того, что даже появлялось под моею сокращенною подписью. Я писал из Рима статьи, имевшие хотя то достоинство, что были не переводные, и в продолжение к ним принялся было за описание поездки в Неаполь, как сама “Пчела” уволила меня от этого приятного труда, выразив в одном фельетоне, что наши путешественники пишут и описывают только старое, только катаются на жел[езных] дорогах, и множество другого, что я не припомню, потому что и не старался помнить, зарубив на стенке, что мне не дано способности угождать вкусу читающей публики. Нет ничего смешнее писаний, продолжающихся, несмотря на нарекания на них судей призванных (juges compétents). Я прекратил писание, и прекрасно поступил, потому что прочитал в Риге статью [В.М.] Строева о его переводах “Карманной библиотеки”, где упрек повторен мне уже не в бровь, а в глаз, и еще в самой же “Сев[ерной] пчеле”. Занимаясь, на берегу моря, приведением в порядок разных воспоминаний о дороге, не буду ими никого утруждать, а примусь за “Пчелу” в качестве чернорабочего, за работу невидную, но зато ежедневную, не требующую ни авторского дарования, ни вдохновения, но которая чрезвычайно нужна в газете, издаваемой старательно. Я намерен применить к “Пчеле” разные, весьма простые нововведения, замеченные мною в местных газетах и придающие газетам интерес для всей окрестной страны, а у нас вся Россия составляет только окрестность Петербурга <…>. Итак, не угодно ли Вам будет набросать на бумагу хотя пункты, о которых желаете переговорить со мною; я Вам напишу ответ, и если нужно, мы спишемся с папенькой. Его часть – разграничение доходов, а об этом между Вами и мною не может быть дела. Я сяду за работу, которая мне будет указана <…>». 29 июня, отвечая на очередное письмо Булгарина, А. Греч писал: «Могу сказать одно, что я только один раз, перед отъездом папеньки в 1844 г., был свидетелем Ваших распоряжений и решений между собою. Еще получил я некоторые сведения об условиях, определенных после Монтандровских дел, но о всем прежнем, и особенно о времени, когда Вы жили в Карлове до 1837 года, я не имел и не имею никакого понятия в отношении распоряжений финансовых между Вами и папенькой. Чувствуя основательность Ваших доводов, готов вычеркнуть имя свое из списка сотрудников, получающих жалованье из общей суммы “Пчелы”, и как сын работать за отсутствующего отца, предоставляя его воле определение моего вознаграждения. С моей стороны, лично от меня одного, более этого спрашивать нельзя, потому что Вам известны выгоды, получаемые мною от моего труда при “Пчеле”. Я о том настоятельно напишу папеньке, открывая на покупку статей и на сотрудников 5000 р. асс. в год, все, что зависит от моих средств. – Я не намеревался касаться этого пункта сегодня, но не вытерпел и высказал то, что, по моему мнению, составляет ключ разгадки приведенных Вами доводов и расчетов» (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 19, 20).

2 Петербургский цензурный комитет 9 июля 1847 г. донес министру народного просвещения С.С. Уварову, что Греч «в прошении изъясняет, что после тридцатипятилетних занятий изданием журналов и газет, чувствуя, с приближением старости, истощение и изношенность сил своих и желая провести остаток своих дней в трудах не столь утомительных, но не менее общеполезных, он возымел намерение передать принадлежащую ему долю в издании “Северной пчелы”, с правами и обязанностями издателя и редактора, равно как и принадлежащую ему типографию, в полное заведывание и совершенную собственность сына своего, Алексея Греча, имеющего от роду тридцать третий год и уже неоднократно занимавшегося в течение значительного времени, в его отсутствие, редакциею “Северной пчелы”» (РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 2010. Л. 1). Уваров 14 июля 1847 г. (то есть накануне написания комментируемого письма) дал свое согласие на это (см.: Там же; ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 446. Ч. 6. Л. 215).

3 Передача прав не состоялась по причине, которую Греч изложил в своих воспоминаниях. Он писал: «В 1838 году, когда мы передавали “Пчелу” Смирдину и брали себе в сотрудники Полевого, составлен был наш бюджет, по которому сын мой, Алексей, получал за сотрудничество в год по три тысячи рублей ассигнациями. Года чрез три Булгарин вздумал отнять у него эти деньги под тем предлогом, что я, живучи за границею, должен платить ему за труды от себя, а не из общей кассы: он выпустил из виду, что сам проводил большую часть года в Дерпте и в Карлове и в это время там не занимался “Пчелою” непосредственно. <…> Всего грустнее и подлее в этом покушении то, что он старается уверить моего сына, будто я не люблю его так, как любит его он, Булгарин. <…> Материальным следствием этой переписки было то, что сын мой перестал получать из кассы “Пчелы” по 3 т. р., и я в то же время ассигновал ему из моей частной кассы по 5 000 рублей. Морально же этот ответ моего сына глубоко уязвил Булгарина, и когда я, в 1847 году, сбираясь долее пожить за границею, хотел передать мои дела в “Пчеле” в собственность моему сыну при моей жизни, Булгарин объявил свое согласие, под тем условием, чтоб я за эту передачу заплатил ему, Булгарину, десять тысяч рублей. Разумеется, что после этого передача не состоялась» (Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 720–721). Как видим, тут обстоятельства дела переданы не совсем точно: выплату 10 тыс. руб. Булгарин не связывал со своим согласием на утверждение А. Греча в качестве соредактора.

4 Имеется в виду Я.Н. Толстой. Булгарин не любил его. Греч 19 августа 1853 г. писал П.С. Усову, что много общается в Париже с Я. Толстым, и замечал по этому поводу: «Узнай об этом Булгарин, тотчас сбесится: он ненавидит Толстого» (ИРЛИ. Ф. 319. № 21. Л. 56 об.).

5 Перечислены французские писатели Жорж Санд (1804–1876), Эжен Сю (1804–1857), Леонар Сильвен Жюль Сандо (1811–1883).

6 Министр народного просвещения С.С. Уваров писал 5 июня 1847 г. попечителю Петербургского учебного округа: «Министерство народного просвещения неоднократно предостерегало С. – Петербургский цензурный комитет от слишком быстрого распространения иностранных романов, большею частью писанных в дурном духе и с весьма дурными началами, коих следы остаются ощутительны, невзирая на сокращения и изменения, производимые цензорами». Уваров предписал: «…обращать впредь ближайшее и строжайшее внимание на представляемые в комитет переводы с иностранных языков, особенно современных французских писателей, коих имена, более или менее, известны публике, обязав цензоров, чтобы, по окончательном рассмотрении сих переводов, каждый из них предварительно доводил до сведения вашего; вам же оставаться будет: или разрешить издание подобного перевода, или представить на мое усмотрение», а также: «…в издаваемых в С. – Петербурге журналах наблюдать, чтобы целые книжки оных, вопреки программе, не были составлены из одних почти переводных в целости романов или повестей» ([Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 6. С. 655–656). Что же касается запрета печатать в журналах и газетах переводы иностранных романов, пока они не будут изданы целиком на языке оригинала, то он последовал только в начале января 1848 г. (Там же. С. 657).

105. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[9 ноября 1847 г.]

Carissime!1 Размышляя вчера о нашем деле, я нашел, что плата неустойки с обоих сторон может повести к тяжбам, от коих всячески уклоняться должно. Нельзя ли сделать так:

1. Смирдин вносит первую половину платы 1 янв[аря], а на остальное дает ассигнации в газетную экспедицию для уплаты их помесячно, обязуясь сам не брать сих денег. Равномерно ассигнует он там и плату за печать.

2. Для наблюдения за исполнением в типографии ее обязанностей, т. е. за неприпечатанием лишних экз[емпляров], Смирдин имеет при оной своего поверенного, который, выдавая каждый вечер бумагу, принимает поутру экземпляры, и истребляет он макулатуру, испорченные листы и проч.

Не правда ли, это лучше? Кто же пойдет искать неустойки? Верно, не я, а платить ее придется мне, в случае мошенничества печатников^2.

9 ноябр[я] 1847.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 21.

1 Дражайший! (ит.).

2 Речь идет о финансировании издания «Северной пчелы».

106. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 23 авг[уста] 1848

Надеюсь, любезнейший Булгарин, что это письмо найдет тебя и твоих здоровыми и благополучными и что холера начинает у вас так же быстро уменьшаться, как быстро увеличилась. Здесь число больных и умирающих мало, но болезнь является иногда внезапно с ужасной силою и убивает в несколько часов. Вероятно, по большей части оттого, что перестали беречься.

Я отнюдь не прочь от литературы, но в нынешнее время, по моему мнению, политика главнее. Тебе она кажется неинтересною в «Пчеле», потому что к вам известия эти приходят ранее. Литературную статью можно и отложить, а политическую разом запретят, и там ее хоть брось. Мне было бы гораздо легче брать из картонки статьи и отдавать Федотову, вместо того, чтоб самому писать и переводить (к Зотову посылать некогда) целые полосы, но, по моему мнению, теперь и должно ковать железо… Я не пренебрегаю литературными статьями. Биография Власова и историческая статья Классовского находятся в ценсуре^1. Статья Княжевича о Айвазовском лежала у меня три недели, за недостатком места^2. Статья Мацкевича также не могла войти, по ее размеру; теперь она напечатана^3. Я исключил из нее преувеличения, которые были усердными, но могли бы повредить тебе и подать повод к замечаниям и насмешкам врагов. Он дал мне еще для напечатания повесть, под заглавием «Вольная». Но ее не было возможности не только напечатать, но даже послать в ценсуру. Действие происходит в Литве. Герой – поляк, сосланный в Сибирь! И он никак не мог понять, что таких вещей печатать нельзя.

Завтра Алеша возвращается с дачи. И погода осенняя, и Эмилия ожидает своего разрешения. Мне тогда будет полегче, а то теперь верчусь с 4 часов утра до 12 ночи, а иногда и долее, когда Крылов или Елагин^4 нагадит.

Ваши остзейцы – скоты и сумасшедшие. Они прислали франкфуртскому сейму 140 талеров на немецкий флот: это напечатано в «Ober-Post-Amts-Zeitung»5. Вот бы посек с аппетитом. Хоть бы острастку дали этим мерзавцам. Точно змеи за печкою. Худо в России, так убирайтесь к черту и умирайте с голоду на свободе.

На немцев бы налег!

Ах, немцы, страсть моя!6

Опечатки исправлю. Все происходит оттого, что я последнюю корректуру читаю сонный, убитый работою дневною. Впрочем, я на работу не жалуюсь и, видя, что «Пчела» идет хорошо, всем рад жертвовать.

Кланяйся всем

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 23.

1 См.: Биографический очерк генерала от кавалерии, наказного атамана Войска Донского, Максима Григорьевича Власова // СП. 1848. 16, 17 сент.; Классовский В. Очерк событий новой истории и отношение их к системе политического равновесия // СП. 1848. 24 нояб. – 1 дек. Классовский Владимир Игнатович (1815–1877) – педагог-филолог, вел отдел рецензий в «Северной пчеле» в 1849–1853 гг.

2 См.: В. К[няжевич]. Картины Айвазовского и его житье в Феодосии // СП. 1848. 18, 19 авг.

3 Имеются в виду «Путевые заметки» художественного критика и автора путевых очерков Давида Ивановича Мацкевича (1819–1859), помещенные в «Северной пчеле» 20, 21 и 23 августа. 23 августа автор рассказывал о посещении Карлова, описывал «великолепное уединение, под сенью которого проводит каждое лето ветеран нашей литературы, сохранивший всю свежесть и энергию молодости», и подробно характеризовал библиотеку Булгарина.

4 Елагин Николай Васильевич (1817–1891) – цензор Петербургского цензурного комитета.

5 Полное название этой одной из старейших газет в мире в данный период (выходила с 1814 по 1852 г.): «Frankfurter Ober-Post-Amts-Zeitung».

6 Греч перефразирует слова Загорецкого из «Горя от ума» А.С. Грибоедова:

«…А если б, между нами,

Был ценсором назначен я,

На басни бы налег; ох! басни смерть моя!» (действ. 3, явл. 21).

107. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. Авг[уст] 5. 1849

Любезнейший Булгарин!

Благодарю тебя и всех твоих за добрую память и дружеское поздравление^1 и желаю вам весело встретить и радостно провести 18 августа.

Теперь объяснение. Ты требовал, чтоб твоя статья о лесах^2 непременно была прочитана Алешею. Ее набрали, выправили первоначально и отправили к нему в Заманиловку^3; на это пришлось два дня. Она была вставлена в субботний нумер, но в пятницу после обеда пришла длинная реляция (в «Прибавлении к “Инвалиду”»4), и мы должны были отложить ее и «Всякую всячину»5 до понедельника и вторника. Вот и все. Невозможно отложить реляции, потому что они и так уже печатаются днем позже «Инвалида» и публика их жаждет.

У нас холера уменьшается, но не очень. На той неделе схоронили жену Муральтова племянника^6, на нынешней жену генерала Сапожникова^7.

Объедаемся ягодами. – У меня в доме починка и ломка. Торец загадили до крайности. Алеша выстроил большую залу, в которой будем праздновать юбилей «Пчелы» 1 января 1850 года^8.

До того времени прощай

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 24.

1 Речь идет о дне рождения Греча, который приходился на 3 августа.

2 См.: Булгарин Ф. Краткий взгляд на современное состояние лесоводства в России и на успехи лесного управления, относительно к государственному хозяйству // СП. 1849. 1 авг.

3 Заманиловка – дачное место под Петербургом.

4 Имеется в виду реляция о военных действиях в Венгрии в газете Военного министерства «Русский инвалид», откуда перепечатывались подобные сообщения.

5 Речь идет о фельетоне Булгарина «Журнальная всякая всячина».

6 Речь идет об Амалии Муральт (1811 – 24 июля 1849), жене Эдуарда Муральта (1808–1895), хранителя богословских рукописей и книг в Императорской публичной библиотеке в 1838–1864 гг. Его дядя – Иоанн Муральт (см. о нем в примеч. 6 к письму № 64).

7 Имеется в виду Вера Дмитриевна Сапожникова (? – 2 августа 1849), жена действительного статского советника, главного наставника-наблюдателя черчения и рисования в военно-учебных заведениях, художника-любителя Андрея Петровича Сапожникова (1795–1855).

8 «Северная пчела» начала выходить в 1825 г.

108. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[7 июня 1850 г.]

Любезнейший друг Николай Иванович!

Ты кажется рассердился и замолчал, и Брант остается при «Пчеле»! Сознаюсь, что в прежние годы фельетоны его имели кое-какое достоинство, а в нынешнем году только первый фельетон был изряден – прочие вовсе негодные. Но почему же я должен быть всегда палачом «Пчелы»? Надобно с кем-нибудь ссориться – Булгарина вперед! Тут можно было бы уладить дело весьма просто и деликатно, написав от имени редакции, хотя чрез Кузнецова, что обстоятельства газеты не дозволяют иметь лишних сотрудников – и баста. Одной ногой в могиле – я не хочу затевать ссор. Должен я был взять сотрудника для лета, потому что кроме театральных фельетонов нет ничего оригинального в «Пчеле», а Париж интересен тем только, кто был его жителем, – и не виноват, что не нашел ни одного писаки! Лист газеты, состоящий из одних переводов – негодный лист бумаги!

Еще другая беда! Здешний университет, Рессурс и Lese-Zirkel^1 отказались от подписки на «Пчелу», по единственной причине, что ее читать невозможно. Это правда. Например, в № «Сев[ерной] пч[елы]» я никак не мог дешифрировать премилого варшавского письма^2. Мне кажется чернила слишком густы и некрепко прижимают при печатании – без надзора.

Сегодня утром в Карлове (куда я приехал встречать Лизу Неттельгорст^3) говорили мы об тебе с престарелым Беком^4 (твой Blanc-Beck), которому 83 года! Он в гостях у Крафштрема^5! Желаю и тебе прожить столько и найти людей, которые были бы тебе столько преданы, как твой старый друг

Ф. Булгарин

Карлово.

7 июня 1850.

NB. Знаменитый Бернардаки^6 взял петербургский откуп. Не можешь ли узнать чрез Английский клуб, с кем из порядочных людей в связях этот герой: мне надобно просить его, чтоб удержал при откупе моего барона Неттельгорста. Крайне одолжишь!

NB. Mille compliment a Mlle D[ésirée]7. Знаешь пословицу: «Люби[шь] попа, люби и попову собаку».

—

ИРЛИ. Ф. 590. № 40. Л. 3. Опубликовано: Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 98.

1 В Дерпте с 1835 г. существовал клуб «Ressource», в котором собирались местные дворяне. Lese-Zirkel – читательский кружок, читательское общество (нем.).

2 Речь идет, по-видимому, о следующей публикации: А.З. Заметки русского в Варшаве // СП. 1850. 19, 26 мая.

3 Возможно, дочь барона Отто Петровича Неттельгорста, гравера и преподавателя гравирования в Технической артиллерийской школе, гравировавшего рисунки В. Тимма для книги Булгарина «Суворов» (СПб., 1843).

4 Бек Христиан Андреевич (1768–1853) – уроженец немецкого княжества Шварцбург-Зондерсгаузен, в 1795 г. вступил в русскую службу. С 1801 г. в Коллегии иностранных дел заведовал составлением шифров для секретной корреспонденции и дешифровкой иностранных депеш. С 1828 г. – тайный советник. Затем, в последние годы жизни, состоял старшим советником Министерства иностранных дел.

5 Крафстрем Евстафий Борисович (1784–1854) – генерал от инфантерии, попечитель Дерптского учебного округа в 1836–1854 гг., знакомый Булгарина.

6 Бенардаки Дмитрий Егорович (1799–1870) – винный откупщик, владелец чугуноплавильных и железоделательных заводов, судовладелец.

7 Тысячи комплиментов мадмуазель Д[езире] (фр.).

109. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[2 сентября 1850 г.]

Любезнейший Булгарин!

Узнав, что ты не прежде 20-го воротишься сюда, должен я неотложно потолковать с тобой о наших делах.

К чему платим мы семь процентов Исакову^1? Я нашел легкое средство сберечь их. При переделке дома я опять открыл дверь на улицу и хочу учредить там контору редакции. Присутственные места жалуются, что, посылая курьера за «Пчелою» в 7 часов поутру, должны ждать до 9-ти открытия лавок и магазинов, и курьеры стоят на морозе, а у нас они могут получить листы в 5 часов, если угодно. Раздачу «Пчелы» поручить бедному Жебелеву^2, умирающему с женою и детьми с голоду, которому я дал угол в своем доме, но деньги оставить для приема и распоряжения Лазареву^3. В этой же конторе продавать и мои и твои творения, равно брать на комиссию книги других издателей, чем вознаградится помещение и содержание Жебелева. Лазарев оказался усердным и исправным в исполнении своего дела. Во все время не было из провинции ни одной жалобы на редакцию. Получены две или три бумаги на неисправное получение, и по справке оказалось, что или подписались не в указанных местах, или неисправность произошла от местных властей. Эта открытая контора будет очень удобна, и даже необходима в случае приема объявлений. Исакову дадим похвальный аттестат, которого он и заслуживает, предоставляя ему и прочим принимать подписку на свой ответ.

Я принимаю содержание лавочки на хую на свой страх и ответ, равно как и плату твоей доли за объявления. Если будут от этого какие барыши, ты, я уверен, предоставишь их мне. Путешествие Алеши, возвращение К[атерины] Ив[ановны] и известная тебе уплата недоимок за прошлый год очень меня стеснили, и, если б, по счастью, варшавский книгопродавец Истомин^4 не купил у меня Грамматики^5 за наличные деньги, не знаю, как бы я прожил до Нового года.

Вот в чем дело. Формально еще ничего не решено, и я жду твоего согласия. Разумеется, что книжники и фарисеи^6 будут вопить против этого, но мы довольно повопили от них. Потерять мы ничего не можем, а выгода очевидна.

Дай дружеский ответ

СПбург

Твой alte Grеtsсh

2 сент[ября] 1850.

Кланяюсь усердно всем!

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 25–26.

1 Исаков Яков Алексеевич (1811–1881) – книгопродавец и издатель, в магазине которого находилась контора редакции «Северной пчелы».

2 Жебелев Лев Иванович (? – 1873) – петербургский книгопродавец 1830-х – начала 1840-х гг., после разорения работал в конторе редакции «Северной пчелы».

3 Лазарев Павел Лазаревич – управляющий конторой «Северной пчелы».

4 Истомин Всеволод Максимович – книгопродавец.

5 Речь идет, по-видимому, о «Краткой русской грамматике» Греча, впервые вышедшей в 1828 г. и с тех пор регулярно переиздававшейся (в том числе в 1848 и 1850 гг.).

6 Книжниками и фарисеями называли тогда книгопродавцев.

110. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[4 сентября 1850 г.]

Любезнейший Николай Иванович!

Делай что хочешь: заводи контору, лавку, магазины, высылай корабли за море – пользуйся один выгодами, и все что ты сделаешь в свою пользу – я оспаривать и прекословить ни в чем не стану и впредь на все соглашаюсь. Тебя подорвали домашние дела, меня ограбил Ольхин^1 и ввел в долги – но ты находишь средства выпутаться из беды, а я буду ждать Божьей помощи. Если позволят печатать объявления в «Пчеле» (а граф О[рлов] обещал ходатайствовать у князя Ш[иринского-]Шихматова) – то все поправится.

Amen!2

Собраться мне в Петербург не легко, но я уже собираюсь и во второй половине сентября явлюсь, как лист перед травой, NB NB NB – если жизнь продлится в теле.

Погода у нас июльская. Греюсь на солнце и желаю тебе всех благ земных и остаюсь навсегда твой верный и непрекословный

Ф. Булгарин

4 сент[ября] 1850.

Карлово^3.

—

ИРЛИ. Ф. 590. № 40. Л. 5. Опубликовано: Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 99.

1 Булгарин писал: «…книгопродавец Ольхин пользовался неограниченным кредитом у всех авторов и у купечества, и сперва вел свои дела превосходно. Наконец <…> Ольхин объявил себя несостоятельным и предоставил все книги своего магазина и кладовых на удовлетворение кредиторов, исключив из этого числа писателей, которые вверили ему на продажу свои сочинения. <…> Мои сочинения и все мои права на них утонули в кораблекрушении покойного Очкина» (Журнальная всякая всячина // СП. 1853. 10 окт.).

2 Аминь! (лат.).

3 На это письмо Греч не ответил, и вообще за лето он написал Булгарину всего два письма – предыдущее и еще одно, которое до нас не дошло. Булгарин писал П.С. Усову 11 сентября: «[Греч] в старые годы писывал и ко мне довольно часто. А теперь… ни гугу! Ради Бога, известите меня о его здоровье. Он намекал мне в своем единственном письме, что иногда страждет желудком. В другом деловом письме не сказал о себе не слова» (Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 291).

111. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПбург. 20 сент[ября] 1850

Любезнейший Фаддей!

Полагая, что ты непременно будешь сюда в половине сентября, я не писал к тебе, но, узнав, что ты выезжаешь не ранее 27-го, берусь за перо.

Усов^1 сообщил мне твое последнее письмо^2. Бранта выбрал не я, и теперь уже поздно отсылать его, ибо 1 октября на дворе^3. – Что касается до похвал Тургеневу, то их не было в «Пчеле», а только сказано, что он и Соллогуб^4 одни известные из писателей «От[ечественных] записок». И Ванька Каин^5 известен – это вовсе не хвала. Эта статья жестоко поразила Краевского, и я думаю, что она тебе будет не противна. В противном случае я ни за что бы ее не поместил. Что мне за охота делать тебе неприятности?

Корнилевского^6 я вовсе не знаю, а напечатал статью, подписанную посторонним лицом, вовсе не зная, что К[орнилевский] тебя обманул. Я этого никогда не слыхал.

Подробную и сериозную статью о выставке пишет старик Усов^7. Я же, не имея об этом предмете ни малейшего понятия, сам писать не мог, а Павел Степ[анович] предоставил это своему отцу.

Вот тебе короткие, но справедливые возражения на твои заметки. Что мне было делать с Брантом? Уж такова его нация.

Прощай, приезжай скорее, и все уладится к лучшему.

Поздравляю тебя и Елену Ив[ановну] с серебряною свадьбою!

Жаль, что вы в эти дни не здесь. В среду 24-го юбилей 50 лет С.Ф. Гаевского^8.

Прощай, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 27–28.

1 Усов Павел Степанович (1828–1888) – публицист, с начала 1850 г. выполнял функции секретаря редакции «Северной пчелы».

2 Имеется в виду письмо Булгарина П.С. Усову от 18 сентября, в котором Булгарин писал: «Не постигаю я, к чему напечатана глупейшая статья в № 203 “Северной пчелы” “Несколько слов о русских журналах” с похвалами… Тургеневу. Как может Н.И. Греч принимать глупейшие стихи Бранта? Это стихотворный понос á la Хвостов! <…> Бранту решительно откажите с 1-го октября» (цит. по: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 292). П.С. Усов следующим образом объяснял (со слов Греча) причину нелюбви Булгарина к И.С. Тургеневу: «Булгарин и Тургенев принадлежали к числу усердных поклонников знаменитой тогда певицы итальянской оперы, Виардо-Гарсии. Нет ничего удивительного, что примадонна обращала более внимания на молодого, изящного Тургенева, а не на старика Булгарина. Последний всю жизнь свою не прощал этого Тургеневу» (Там же).

3 Летом 1850 г. Л.В. Брант, во время отсутствия Булгарина, писал петербургский фельетон в «Северной пчеле». Греч не был доволен им и написал Булгарину, чтобы тот отказал Бранту, однако одновременно Брант прислал Булгарину письмо, где пересказывал похвалы Греча своим фельетонам (см.: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 289).

4 Соллогуб Владимир Александрович (1813–1882) – писатель.

5 Каин Иван Осипович (1718 —?) – московский вор и грабитель, с 1741 г. – одновременно и доноситель Сыскного приказа. В 1755 г. наказан кнутом и сослан на каторгу в Сибирь.

6 Возможно, Алексей Игнатьевич Корнилевский – калужский губернский прокурор в 1820-х гг.

7 Усов Степан Михайлович (1796–1859) – экстраординарный профессор Петербургского университета, редактор «Земледельческой газеты» (1834–1853), издатель газеты «Посредник» (1841–1856), посвященной промышленности, сельскому хозяйству и «реальным наукам». Статья о выставке в «Северной пчеле» принадлежит не Усову, а М. Корсини: Первая выставка сельских произведений в С. Петербурге, бывшая в сентябре месяце 1850 года // СП. 1850. 27 сент.

8 В 1850 г. праздновался 50-летний юбилей службы С.Ф. Гаевского.

112. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

24 сент[ября] 1850. СПб.

Любезнейший Фаддей!

Замечания твои на замечания редакции будут напечатаны во всей точности. Удивляюсь только, как ты мог в том сомневаться. Между тем долгом поставляю полностью оправдать нашего юношу^1. Вот в чем дело. На выставке стоял подле горючих веществ официальный горный офицер, и всякому (в том числе и мне) говорил, показывая на кулек какого-то рыжего вещества: «Вот хваленое Пунгернское топливо. Оно никуда не годно. Из него добыто вот как мало смолы (показывая кулек) и из этого видно, что игра свеч не стоит». Я не ответил на это, ибо не понимаю ни Пунгернского, ни Унгернского топлива, а П.С. Усов решился возразить на это всенародное провозглашение и написал свое замечание, думая угодить тебе, а вовсе не опровергать^2. Это ему и в голову не приходило. Но теперь твое примечание будет помещено, и всему делу конец^3. Жаль мне только, что ты вспыхнул не хуже Пунгернского вещества, а это нездоровому человеку вредно.

До радостного свидания

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 29.

1 Речь идет о П.С. Усове.

2 В своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» Булгарин писал, что в Эстляндии найдено новое горючее вещество и он сам убедился, что оно горит (СП. 1850. 15 июля), позднее в «Северной пчеле» была напечатана анонимная заметка «Новый горючий материал в России» (22 августа) с изложением мнения дерптского профессора А. Петцольда об этом веществе. Гнев Булгарина вызвало примечание от редакции к заметке «Дополнение к статье о новом горючем материале в России» (СП. 1850. 18 сент.), где в ответ на сомнения в публике по поводу найденного в земле горючего вещества говорилось, что «всякое <…> открытие в науках и искусствах редакция не в состоянии поверить сама: это принадлежит людям, занимающимся известным предметом».

3 В «Северной пчеле» в «Журнальной всякой всячине» 30 сентября появились замечания Булгарина по этому поводу, где он писал, в частности, что «редакция вероятно забыла, что я первый известил в “Северной пчеле” об открытии этого горючего материала и в этом же известии сказал, что я сам пробовал жечь этот материал и что он горит так же хорошо, как каменный уголь <…> тут не нужно ни авторитета г. Петцольда, ни ученых и положительных доказательств, а нужно видеть его горение».

113. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПбург. 27 июля 1851

Любезнейший Булгарин!

Твое письмо от 17 июля меня в душе порадовало: и по содержанию, и по выражению и даже по почерку вижу, что ты здоров совершенно. В наши лета это важнее, [чем] когда-либо. Хорошо проспанная ночь, хорошо сваренный обед – это как будто победа над злодейкою старостью. Глупая история!

У нас занимает всех происшествие с Клюковником^1. Он живет в Павловске и прогуливается по воксалу в соломенной широкой шляпе с своею всемирною супругою^2. В прошедшее воскресенье, уже под вечер, когда он вошел в сад из воксалу, подошел к нему какой-то молодой человек и, не говоря дурного слова, хватил его изо всей мочи по роже. Можешь вообразить общее смятение. К[укольник] остолбенел. Схватили молодца и стали спрашивать, что с ним сделалось. Он отвечал, что не знает, кто битый им господин, но широкая расплывшаяся его фигура ему не понравилась и он не мог не дать ему оплеухи. Оказалось, что он помешан в уме, отставной поручик Зотов, сын одного бывшего у меня наборщика, смотрителя типографии Департамента внешней торговли. Теперь его лечат. Кукольник несколько дней не показывался. Это могло бы случиться со всяким, но любопытно, что случилось именно с ним.

Ты пишешь, что у вас дожди, а у нас сильнейшие жары, так что и ночью от них спать нельзя.

Я все вожусь с моим «Петербургом в кармане». Не могу добиться одобрения в ценсуре статьи о церквях, хотя ее просмотрел сам митрополит^3, и позволения на печатание плана в Департ[аменте] путей сообщения^4. – Против моей «Грамматики» поднялся гром не из громовой тучи, а из навозной кучи. Инспектора и учителя в корпусах не хотят принять ее, по той причине, что она препровождается прямо из Штаба^5 без уступки, а с платы за прежнюю была в книжных лавках скидка по гривеннику и более, да еще рюмка водки или стакан пуншту. В некоторых корпусах, поверишь ли, взяли на 500 чел[овек] кадет один экземпляр. Но на днях воротится Ростовцев^6, и я надеюсь добиться своего. – Наш Классовский очень слаб здоровьем. Жаль будет, если он не поправится.

Кстати о смерти. Мы с тобою в таких летах, что должны частенько думать и о ней, и о тех, которые нас переживут. Если б я мог быть уверен, что жизнь моя продлится еще года три, четыре, то не стал бы хлопотать, но теперь чувствую и вижу долг свой распорядиться делами на этот случай. Мой Алеша запрятал [нрзб.] важные бумаги не знаю куда. Так, не могу я доискаться копии нашего с тобою контракта. Сделай одолжение, сообщи не копию с него, а только год, месяц, число, имя маклера, у которого он записан; тогда я сам достану копию. – В животе и в смерти Бог волен: на твою душу оставил бы детей и внучат без оглядки и без ярлычка, но и ты под Богом ходишь. В [нрзб.] баба, и у нас волос долог^7.

Прощай, будь здрав

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 30–31.

1 Так называли писателя Нестора Васильевича Кукольника (1809–1868), хорошего знакомого Греча и Булгарина, за пристрастие к вину (см.: Соколов П.П. Воспоминания. Л., 1930. С. 78).

2 Речь идет об Амалии Ивановне, жене Н. Кукольника с 1843 г. Называя ее «всемирной супругой», Греч имеет в виду то, что до замужества она была публичной женщиной. См. сатирическую балладу Н.М. Лонгинова «Свадьба поэта» и комментарии А.М. Ранчина к ней: Лица. М.; СПб., 1993. Вып. 2. C. 441–451.

3 Митрополитом Петербургским и Новгородским с 1848 г. был Никанор (в миру Николай Степанович Клементьевский; 1787–1856).

4 Имеется в виду кн.: Греч А.Н. Весь Петербург в кармане: Справочная книга для столичных жителей и приезжих. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1851. Первое издание вышло в 1846 г., но в 1850 г. А.Н. Греч умер и Н.И. Гречу пришлось самому обновлять и дополнять этот справочник. Цензурное разрешение на книгу помечено 1 октября 1851 г., и статья о церквях в ней осталась.

5 Имеется в виду Штаб его императорского высочества главного начальника военно-учебных заведений.

6 Ростовцев Яков Иванович (1803–1860) – генерал-адъютант, начальник упомянутого Штаба, знакомый Греча и Булгарина.

7 Ср. поговорку: «У бабы волос долог, да ум короток».

114. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Вторая половина сентября – начало октября 1851 г.]

Вручитель сего синьор Аннато привез сюда чудесную дочку Пальмиру, наездницу парижскую^1.

Шестнадцать только лет, бровь черная дугой

И в ремесло пойдет лишь нынешней зимой^2.

Тебе, как старому наезднику, передаю ее под покровительство: накрой юную кобылицу. Говорят, она чудо!

Ешь, не хочу.

Твой Греч

Понед[ельник]

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 23.

Датируется на основании сдедующих данных: П. Аннато дебютировала в Петербурге в октябре 1851 г., а Булгарин вернулся в этот год из Карлова во второй половине сентября.

1 Аннато Пальмира Францевна (1832–1899) – цирковая наездница; выступала в Петербурге с октября 1851 г. В своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» Булгарин писал 3 ноября 1851 г.: «Девица Пальмира Аннато, эта сильфида конных экзерциций, с удивительною грациею и ловкостью исполняет все то на лошади, чего мы могли только требовать от Талиони или чего можем требовать от Карлотты Гризи на неподвижном пространстве. Все, что прельщает нас вообще в танцовщице, юность, наружная красота, ловкость и грациозность во всех движениях, соединено в девице Пальмире Аннато с необыкновенною, можно сказать удивительною смелостью и чудным, очаровательным искусством. Девица Пальмира Аннато – решительно первая знаменитость на нашей эквилибристической сцене <…>. [Она] приманивает в Театр-цирк всех любителей изящного, потому что каждое ее па есть дань изящному». В подобных оценках Булгарин не был одинок. Так, обозреватель журнала «Пантеон» писал о ней как о «неустрашимо ловкой и безукоризненно грациозной наезднице нашего Театра-цирка, которая в прошедший сезон стяжала пальму первенства перед всеми нашими конными знаменитостями. <…> Природа щедро наградила Пальмиру: ее рост, головка, типический овал лица, светлые глаза, осененные длинными черными ресницами, руки, ноги… словом – все у ней изящно в высшей степени» (Пантеон. 1852. Т. 1, кн. 2. С. 7). В 1853 г. П. Аннато вышла замуж за певца И.Я. Сетова (подлинная фамилия – Сетгофер).

2 Греч цитирует (с небольшим изменением) эротическую поэму В.Л. Пушкина «Опасный сосед» (написана в 1811 г., отлитографирована в Мюнхене в 1815 г.).

115. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

13 мая [1852 г.]

Любезный Булгарин!

Преодолеваю жесточайшую зубную боль, чтоб написать тебе несколько строк. – Для развлечения намерен я съездить в Москву: поехать 23 мая и воротиться 13 июня^1. Я устроил дела так, что «Пчела» и «С[ын] О[течества]» пойдут безостановочно. Очкин берется и исполнит. Сенковский обещал также поработать. И ты не оставишь. Я чувствую необходимость отдохнуть немного, а то опять захвораю, как прошлого года. Но, ради Бога, не вымышляй никаких посторонних этому причин. Пожалуй, ты вообразишь еще Бог знает что!

Не могу более писать – такая зубная боль.

Твой Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 29.

1 Греч уехал 2-го, а вернулся 10 июня. См.: Н. Гр[еч]. Поездка в Москву // СП. 1852. 15–18 июня.

116. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 12 июн[я] 1852

Любезнейший Булгарин!

Вот я возвратился из Москвы, где провел время очень приятно, видел Фамусовых, Молчалиных^1 и tutti quanti^2, видел во всех руках и углах нашу «Пчелу» и слышал усердные тебе хвалы, за твои статьи, от людей умных и почтенных. Но эти удовольствия смущались в моей душе грустной мыслию о неожиданной кончине доброго нашего Ордынского, о которой я узнал, садясь в вагон. Кто бы это мог подумать! Редко случалось мне видеть жизнь человека такого честного, благородного, скромного и доброго. Живо вспоминаю его участие в тебе, когда ты заболел; нельзя было найти более дружбы в родном брате! Могу вообразить, как это подействовало на тебя. И надобно же было этому несчастию случиться в твое отсутствие, чтобы поразить тебя еще сильнее. – Вот что значит жить долго. Все, что нам мило и дорого, исчезает. Остаются Корфы^3, Краевские, Красовские.

Прощай, любезнейший! Постарайся развеять грусть свою. Наша жизнь – не наша.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 32.

1 Персонажи «Горя от ума» Грибоедова.

2 им подобных (ит.).

3 Корф Модест Андреевич (1800–1876), барон – директор Императорской публичной библиотеки в 1849–1861 гг.; в 1848 г. представил императору записку о необходимости усиления контроля за печатью и в том же году был назначен членом созданного с этой целью Комитета 2 апреля (Бутурлинского).

117. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 15 июн[я] 1852

Любезный Фаддей!

Благодарю тебя и всех твоих, особенно добрую Елену Ивановну за дружеское ваше участие. Я запретил всем домашним писать тебе о том, чтоб тебя не встревожить. Дело было пустое. После спора моего с Давыдовым^1 поехал я домой на своих дрожках. На Исаакиевском мосту переломился шворень, и я упал плашмя на землю, расквасил нос, губы, подбил глаза, и т. п., но никаких важных ушибов не было. Потом, от потрясений тела и от того, что я уперся руками, было у меня дрожание, и теперь еще чувствую небольшую боль в руках. Подумав, что могло бы быть гораздо хуже, я благодарю Бога за этот avis au lecteur^2. У меня даже очки не разбились, только вдавились над носом. Хорош я был, нечего сказать.

Мою «Поездку в Москву» таскали две недели по ценсурам и наконец позволили. Клейнмихель^3 был очень мил и ласков. О дороге написал я чистую правду^4. Что бы тебе слетать к цвибелям!

На время болезни Турунова, который, вероятно, не встанет, взял я Владимира Зотова^5.

Дело о «Грамматике» Давыдова нельзя оставить без объяснений. И кн[язь] Шихматов, и Норов^6 сами члены 2-го Отделения^7, следственно, судьями в своем деле быть не могут. В 1847 Уваров позволил напечатать в «Отечественных записках» критику Кс. Полевого не на сочинение отдельного члена, а на Словарь, изданный самою Академиею^8. Любопытно прочесть бумагу кн[язя] Ш[ихматова], на которую последовало решение.

Впрочем, здесь все обстоит благополучно, и нового ничего нет.

Прощай! Кланяюсь всем.

Греч

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 36.

1 Спор был по поводу книги директора Главного Педагогического института, академика Ивана Ивановича Давыдова (1794–1863) «Опыт общесравнительной грамматики русского языка» (СПб., 1851). Булгарин написал отрицательную рецензию на нее, но в мае 1852 г. министр народного просвещения князь П.А. Ширинский-Шихматов запретил печатать рецензию, так как книга Давыдова была издана Академией наук. В конце мая Булгарин через Л.В. Дубельта пытался заручиться содействием великого князя Александра Николаевича, но успеха не имел. Позднее, когда цензурный контроль смягчился, Греч опубликовал резко отрицательный отзыв о 3-м издании книги Давыдова: Греч Н.И. Рассмотрение книги «Опыт общесравнительной грамматики русского языка». СПб., 1856.

2 предупреждение (фр.).

3 Клейнмихель Петр Андреевич (1793–1869), граф – генерал-адъютант, генерал от инфантерии, главноуправляющий путями сообщения и публичными зданиями в 1842–1855 гг.

4 Греч очень хвалил железную дорогу за скорость («Поезд летел как из лука стрела» (СП. 1852. 15 июня)), чистоту и удобства.

5 Зотов Владимир Рафаилович (1821–1896) – поэт, прозаик, критик, журналист, сын многолетнего сотрудника «Северной пчелы» Р.М. Зотова. Летом 1846 г. В.Р. Зотов уже вел в «Северной пчеле» «Городской вестник». Булгарин писал тогда его отцу: «Владимир Рафаилович человек умный и образованный, с дарованьем, хорошо владеет пером <…>. Но он еще не въелся в фельетон русский» (см. с. 323–324 настоящего издания).

6 Норов Авраам Сергеевич (1795–1869) – литератор, путешественник, товарищ министра народного просвещения в 1850–1854 гг., министр народного просвещения в 1854–1858 гг.

7 Имеется в виду Отделение литературы и языка Академии наук.

8 Рецензия на «Словарь церковно-славянского и русского языка, составленный Вторым отделением Императорской Академии наук» была помещена в «Отечественных записках» (1848. № 3) без подписи.

118. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 21 авг[уста] 1852

Любезнейший Булгарин!

У нас все течет своим обыкновенным путем. Саша моя^1 воротилась из Риги, где провела три блаженных месяца, вдали от цыганского табора, называемого домом Н.И. Греча. Дезире воротилась также, к большому моему удовольствию. Я привык к ней, как Воейков к подлости.

Турунов, к удивлению и большому удовольствию моему, выздоравливает. У него прорвался нарыв в горле, и если не повторится, то он спасен. Дай-то бог! – Классовский поступил в учители детей Цесаревича и не может продолжать работать для «Пчелы». Мне подвернулся цвибель Щукин^2 и просил испытать его. Я дал ему на пробу разобрать книгу Шопена^3. Савинов^4 не годится: он пишет как с пьяного просонья, подделывает под манеру Марлинского^5 и не имеет ни одной идеи. И я и публика ждем с нетерпением: «Выписок, корреспонденции и пр. Ф.Б.».

Говорят, что у нас на днях последуют большие перемены. Кн. Чернышев, которому 26 авг[уста] кончится 25-летие управления Военным министерством, оставит оное^6 и будет только председателем Госуд[арственного] совета. Его место займет Долгорукий^7. По этому случаю Игнатьев, Берх, Вревский^8 будут заменены другими, а кем именно, не известно. Старик Волконский находится в опасном положении и вряд ли долго проживет^9, но у дверей гроба он еще занимается делами.

На днях познакомился я, за обедом у Кастеллан^10, с министром финансов Броком^11: он очень добрый и хороший человек. Отчего Божия милость не пошлет такого человека в Министерство просвещения.

Вчера был я по одному чужому делу у Л.В. Дубельта. Он много расспрашивал о тебе и велел кланяться усердно. Граф Орлов приехал из Штеттина на одном пароходе с моею дочерью, обласкал ее донельзя и отзывался о ней очень благоприятно пред всеми:

Herrengunst – Aprilwetter.

Mädchenlieb – Rosenblätter^12.

Эмилия наша махнула из Эмса в Париж, и хорошо сделала: пусть веселится, пока еще молода. Дети ее процветают.

У Погодина купили его древлехранилище в казну за 150 000 р[ублей] сер[еребром]. Ужасная цена! У него есть редкие и прекрасные вещи, но 25 000 р[ублей] за глаза довольно^13. Я бьюсь, чтоб дали Йохиму^14 на почин с востребованием медных типографических букв пять тысяч рублей в долг, и не могу добиться.

Ты мастерски извлек статью из «Большой барыни»15, но мне кажется, что немножко слишком похвалил ее. Книга очень хороша, спору нет, но далеко до Лермонтова. Впрочем, эту статью приняли очень хорошо.

Кланяйся Елене Ивановне и тетушке, своим чадам и домочадцам.

Alte Gretsch

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 33–34.

1 Имеется в виду Александра Николаевна Греч (1824–1870) – дочь Н.И. Греча.

2 Идентифицировать этого Щукина нам не удалось.

3 См.: Щ[укин]. [Рец. на кн.: Шопен И. Исторический памятник состоянию Армянской области в эпоху ее присоединения к Российской империи. СПб., 1852] // СП. 1852. 16 сент. Другие рецензии Щукина в «Северной пчеле» не печатались.

4 Савинов Василий Иванович (ок. 1824–1878) – отставной кавказский офицер, литератор, который летом 1852 г. вел в «Северной пчеле» петербургский фельетон.

5 Псевдоним Александра Александровича Бестужева (1797–1837).

6 Чернышев Александр Иванович (1786–1857), светлейший князь с 1849 г. – военный министр в 1827–1852 гг. Приказ о его увольнении с этого поста, подписанный 26 августа 1852 г., был опубликован в «Северной пчеле» 29 августа.

7 Долгоруков Василий Андреевич (1804–1868), князь – военный министр в 1852–1856 гг.

8 Игнатьев Павел Николаевич (1797–1879) – генерал-лейтенант, дежурный генерал Главного штаба, член Совета военно-учебных заведений; Берх (Берг) Федор Федорович (1794–1874) – генерал-квартирмейстер Главного штаба в 1843–1863 гг.; Вревский Павел Александрович (1808–1855), барон – генерал-майор, директор канцелярии Военного министерства.

9 П.М. Волконский умер 27 августа 1852 г.

10 Кастеллан Жанна Анаис (1819–1858) – французская певица, солистка Итальянской оперы в Петербурге.

11 Брок Петр Федорович (1806–1875) – министр финансов в 1852–1858 гг.

12 Господская милость – переменчива, как весенняя погода, // Любовь девушки – недолговечна, как лепестки розы (нем.).

13 М.П. Погодин обратился к императору с прошением купить у него собрание рукописей и «древностей» за 150 тыс. рублей и получил согласие на это (в письме директора Императорской публичной библиотеки барона М.А. Корфа от 29 июля 1852 г.), причем 50 тыс. рублей выплачивались сразу, а остальные – в течение 10 лет, по 10 тыс. рублей ежегодно. (Об обстоятельствах этой продажи см.: Барсуков Н.П. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1898. Кн. 12. С. 310–378.) В сентябре 1852 г. А.Ф. Бычков писал Погодину из Петербурга: «Длинных и острых языков в Петербурге весьма много. Они вытягиваются и правятся об ваше Древлехранилище. Уверяют, что оно стоило вам всего десять тысяч р. сер., что оно не заключает в себе ничего замечательного; каждый день, буквально раза по два, приходится мне опровергать нелепости и доказывать и стоимость, и важность вашего собрания» (Там же. С. 354). Описание древлехранилища см.: Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1852 год. СПб., 1853. С. 21–58.

14 Сведениями об этом лице мы не располагаем.

15 Этому роману В.А. Вонлярлярского (М., 1852) Булгарин посвятил одно из своих «Ливонских писем» (СП. 1852. 16 авг.). Там он писал, в частности, что «роман “Большая барыня” принадлежит к первому разряду беллетристических произведений на русском языке, стоит рядом с “Героем нашего времени” по изложению и анатомии сердца человеческого и обнаруживает высокий талант в авторе».

119. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 12 сент[ября] 1852

Любезнейший Фаддей!

Здесь, покамест, все обстоит благополучно. Нового ничего нет, кроме того, что ось Царской кареты переломилась в 200 верстах от СПб., и Государь принужден был прождать 25 часов на станции Катежной^1 нового экипажа отсюда. Могу вообразить, как скучно и жалко было ему это время при его беспрерывной деятельности. Слава Богу, впрочем, что не случилось ничего хуже.

Что и говорить о ценсуре! Она дошла до высшей степени нелепости. Слышно, что Шихматов очень болен^2. Человек он добрый, да что проку! – Вот новый министр финансов Брок приобрел общую любовь и уважение. Человек умный, твердый, притом справедливый, добрый и деликатный. Дай бог Государю побольше таких слуг!

У меня был пиздрила Теофил Толстой^3 и предлагал писать статьи об Италианской опере, с тем чтоб мы давали ему билет^4 раз в неделю. Я изъявил согласие. Сегодня пишет он, что сверх того желает даром получать музыкальные журналы и иметь денежную rétribution^5. Беден, вишь, с голоду умирает. Я ответил ему, что без тебя не имею права ни на что решиться^6.

К большому моему удовольствию, Турунов каким-то чудом выздоровел и на днях примется за работу. Я очень этому рад.

Московский ценсор князь Львов отставлен от службы за нерадивое ее исполнение. Говорят, что это последовало за пропуск им книги Ив[ана] Тургенева «Записки охотника»7. Не верю этому, потому что в книге нет ничего предосудительного. Я прочел ее всю. Ты не любишь Т[ургенева]. И мне его фатальная фигура неприятна; но книга его преинтересна, и написана мастерски. Куда за него «Большая барыня»!

Не знаю, писал ли к тебе, что Классовский est revenu au bercail^8. Он имел какие-то планы и надежды, и как они не сбылись, то он и влетел обратно в Пчелиный улей.

Ты пишешь, зачем Эмилия Федоровна в Париже? По вольности дворянства и бабства, которому закон не писан. С нею Кати^9, а двое меньших у ее матери, у меня в доме. Пусть веселится!

Прощай! Будь здрав и приезжай скорее.

Твой alte Gretsch

—

РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 2. Ед. хр. 257. Л. 35.

1 Станция в Псковской губернии.

2 5 мая 1853 г. П.А. Ширинский-Шихматов скончался.

3 Толстой Феофил Матвеевич (1810–1881) – композитор, музыкальный критик, прозаик.

4 П.С. Усов вспоминал: «…редакция “Северной пчелы” имела во всех императорских театрах даровое кресло в четвертом ряду на все спектакли, не исключая бенефисов» (Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 306).

5 вознаграждение (фр.).

6 Редакция «Северной пчелы» приняла предложение Ф.М. Толстого, и он по 1863 г. печатал там статьи о музыкальном театре и вообще о музыке (под псевдонимом Ростислав).

7 Князь Владимир Владимирович Львов (1805–1856), цензор Московского цензурного комитета с 1850 г., 15 августа 1852 г. был высочайшим повелением уволен с должности по докладу министра народного просвещения, указавшего, что в «Записках охотника» «значительная часть помещенных <…> статей имеет решительное направление к унижению помещиков, которые представляются вообще или в смешном и карикатурном, или, еще чаще, в предосудительном для них виде» (цит. по: [Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 12. С. 697). Подробнее об обстоятельствах издания книги и увольнения В.В. Львова см.: Оксман Ю.Г. Секретное следствие о «Записках охотника» в 1852 г. // Оксман Ю.Г. От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника». Саратов, 1959. С. 246–307.

8 вернулся в лоно семьи (фр.).

9 Внучка Н. Греча.

120. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 18 сент[ября] 1852

Любезный Фаддей!

При отпуске сего письма все обошлось благополучно. Зотов глуп, Крылов скот, Кузнецов туп – alles in gehörigen^1 [слово на нем. языке нрзб.]. Ты, конечно, знаешь Алексея Алексеевича Оленина^2, младшего сына Алексея Николаевича^3, женатого на кн. Долгорукой^4, умного человека, но горького пьяницу. Сверх того он был домашним тираном, мучил и бил детей и людей без милосердия. Никакое терпение [2 слова нрзб.]. Один из его лакеев, мальчик лет 15-ти хватил его по темени и потом сам пошел в полицию и объявил, что убил барина. Но Оленин не умер. Между тем от потрясения мозгу сильным ударом он очень болен и, вероятно, не выдержал.

Нашей «Пчеле» президент республики сделал честь, запретив впускать ее во Францию. Толстой^5 получал ее до 30 июля, и тут она прекратилась. Я справлялся в Антверпенском почтамте, и мне объявили, что ее посылают до границы. – Моего корреспондента в Париже Жерара открыла полиция и прикрыла: или он ждет, или умолк. Я добыл другого в Брюсселе и посылаю его первое письмо: оно очень интересно, но, кажется, уж слишком пристрастно. Я писал к нему, что нам нужна чистая правда и что всякое преувеличение нам не нужно. Разумеется, что теперь эта корреспонденция мало принесет пользы «Пчеле», но мы ее должны поддерживать на случай. Нет сомнения, что бомбу разорвет и загорится ужасная война. [нрзб.] не будет сидеть спокойно и поработает для «Пчелы», как дед его работал для «Сына Отечества».

Более писать не знаю что. Желаю тебе и всем твоим всех благ земных и небесных.

Alte Gretsch

—

РНБ. Ф. 66. Оп. 1. Ед. хр. 1. Л. 70.

1 все в соответствии (нем.).

2 Оленин Алексей Алексеевич (1798–1854) – действительный статский советник, обер-прокурор Сената с 1849 г.

3 Оленин Алексей Николаевич (1764–1843) – директор Императорской публичной библиотеки с 1811 г., президент Академии художеств с 1817 г., член Государственного совета, статс-секретарь по Департаменту гражданских и духовных дел, с 1826 г. – государственный секретарь. Греч и Булгарин были хорошо знакомы с ним.

4 Имеется в виду Александра Андреевна Оленина (? – 1859).

5 Речь идет о Я.Н. Толстом.

121. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[1 ноября 1852 г.]

Любезный Булгарин!

Чувствую всю твою дружбу и благодарю тебя. Не знаю, что говорила тебе К[атерина] И[вановна], но мы наблюдаем надлежащую диету: на стол не подается ничего сырого или неудобоваримого. Огурцы, салат, яблоки – все это изгнано, равно как и соления и жареные кушанья. Для того, чтоб не пугать без причин и без пользы, я как можно менее говорю о холере. Я ее, признаюсь, и не страшуся: сколько любезных мне людей лишился я без холеры.

Но все же от всей души благодарю тебя за участие и непременно воспользуюсь твоими советами.

1 нояб[ря] 1852.

Alte Gretsсh

—

РНБ. Ф. 115. Оп. 1. Ед. хр. 22. Л. 3.

122. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[3 января 1853 г.]

Посылаю билет и благодарю за уступку мне места у Виардо^1. Очень жажду послушать ее. – В утешение Крылова сообщи ему присылаемую при сем Начальную грамматику^2: он увидит, что она издана не начальством военно-учебных заведений, а мною; о прочих же моих книгах говорится мимоходом.

До [нрзб.] свидания.

3 янв[аря]. Греч

В комитет езжу не для забавы, а для того, чтоб цвибели не заели моей Грамматики.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 34.

1 Имеются в виду места в зрительном зале театра, бесплатно предоставлявшиеся рецензенту «Северной пчелы». Виардо-Гарсиа Мишель Полина (1821–1910) – французская певица, которую Булгарин постоянно хвалил в «Северной пчеле».

2 См.: Греч Н. Начальная русская грамматика. СПб., 1852.

123. Ф.В. Булгарин – Н.И. Гречу

[25 февраля 1853 г.]

Любезный мой Николай Иванович!

O Wehe mir! O Gewalt!1

Кто тебе наговорил, что я на тебя гневаюсь? Я писал к Усову, чтоб он сказал тебе, что моему сыну дан билет за твоим подписанием и что без всякого сомнения тебе не сказали, что билет отдан мне, потому что, по твоей деликатности, ты никогда бы не пошел в театр, дав билет другому. Разве это изъявление гнева? Вели Усову показать себе мое письмо^2. Я досадовал на того, кто не доложил тебе, что билет выдан мне. Уж если б я мог подозревать тебя в чем-нибудь, то верно не в délicatesse du procédé^3 – потому что деликатность твоих чувствований, обнаруживающаяся во всех твоих поступках – самая замечательная черта твоего благородного, хотя (извини!) и немножко безалаберного характера.

О сыне моем Владиславе^4 ты имеешь ложное понятие. Он никогда не лгал и никогда не солжет, имеет к тебе глубокое уважение и вовсе не досадовал бы, если [бы] ты даже и согнал его с кресел. Это мальчик с ангельскою душою. Увидев его возвращающегося из театра, я спросил его, зачем он не остался в театре – и он отвечал, что Н.И. Греч на редакционных креслах. Тут я догадался, что тебе не сказали, что кресла взял я – и только! Более ни словечка не говорил мой бедный заика, которого ты подозреваешь во лжи и в настроении ссорить нас. Жаль, что тебе переврали и Усов и Лазарев! Я гневался на Лазарева, что он не доложил тебе о креслах – а они перевернули, что я гневался на тебя! За что же, когда я писал, что без сомнения тебе не доложили о креслах!

Вот правда, такая же чистая, как Бог во Вселенной! Я тебя (т. е. себя) никогда не обидел подозрением, в чем бы то ни было – не обижай и моего заику. Он чист, как ангел.

Верный друг Ф. Булгарин

25 февр[аля] 1853^5.

—

ИРЛИ. Ф. 590. № 40. Л. 7.

1 О горе мне! Караул! (идиш)..

2 Булгарин писал в тот же день П.С. Усову: «Вчера осрамили моего сына ужасным образом! Умная наша редакция выдала мне билет на Большой театр за подписью Н.И. Греча <…> и когда мой сын уселся в креслах – явился Н.И. Греч. И мой сын, яко тать ночной, должен был убраться из театра. Я знаю Н.И. Греча; он никогда бы этого не сделал, по своей деликатности, но ему не сказали, вероятно, что билет выдан за его подписью» (цит. по: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 306).

3 деликатности поступков (фр.)

4 Булгарин Владислав Фаддеевич (1834–1894) – окончил Петербургский университет в 1854 г., служил в канцелярии военного министра.

5 Письмо было свернуто и запечатано сургучом с печатью Булгарина. Надпись на внешней стороне листа: «Его превосходительству Николаю Ивановичу Гречу от Ф. Булгарина.

“Полно-те вздорить,

Начнем же плясать!”

(Из “Днепровской русалки”)».

«Днепровская русалка» (1803) – опера С.Н. Давыдова (музыка) и Н.С. Краснопольского (либретто), представляющая собой переделку оперы-феерии «Дева Дуная» (1798) австрийского композитора Ф. Кауэра по пьесе К.Ф. Генслера.

124. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[7 марта 1853 г.]

Любезнейший Булгарин!

Признаю себя пред тобою совершенно виноватым и прошу у тебя дружеского прощения за излишнюю мою горячность. Я сам хотел поехать к тебе сейчас, чтоб лично покаяться в невоздержанности слов моих, которыми ты совершенно был вправе обидеться. Считаю не только не унизительным, но и долгом благородного человека признаться в своей вине и просить отпущения, особенно у старого друга. Я выведен был из себя печалью бедной Эмилии, у которой отнимали необходимый ей инструмент после ее благородных и бескорыстных стараний в пользу Моннерона. Но это только объясняет повод к моим словам, но отнюдь их не оправдывает, и я прошу тебя, ради старой дружбы, простить меня и предать это дело совершенному забвению, comme non avenue^1.

Semper idem^2

Греч

7 марта 1853.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 9.

1 как не имевшее места (фр.).

2 Неизменный (лат.).

125. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[25 марта 1853 г.]

Любезный Фаддей!

П.И. Рикорд^1 делает завтра обед знаменитому японскому путешественнику Зибольду^2 и просит тебя к этому азиатскому пиру в половину пятого.

Твой Греч

В четверток, 26 марта, в половине пятого часа.

25 м[арта], среда.

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 31.

1 Рикорд Петр Иванович (1776–1855) – адмирал, путешественник, писатель, ученый, кораблестроитель. Хороший знакомый Греча и Булгарина.

2 Зибольд Филипп Франц фон (1796–1866) – немецкий естествоиспытатель, автор многочисленных работ о Японии. В 1853 г. он посетил Петербург.

126. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[10 апреля 1853 г.]

Любезнейший Булгарин!

Я не думал вступаться за Зотова и только почел долгом сказать тебе, что он писал ко мне^1. Я не видал и не слыхал «Куликовской битвы» и не вхожу о ней ни в какие суждения, тем более что я не музыкант. Ты подписываешь свои статьи в «Пчеле», следственно, имеешь право говорить что тебе угодно. Я в этом случае не издатель, а только читатель «Пчелы»; ни о чем печатно не спорю и ни за кого не вступаюсь. Правда, что некоторые статьи мне не совсем приятны, и если ты помещением оскорбительной статьи Арнольда^2 на Бальфа^3 хотел огорчить меня, то успел в том совершенно, но я не говорил тебе о том и буду молчать впредь, надеясь, что ты когда-нибудь увидишь, кто прав. Только ссориться и сердиться нам, право, не из чего. Завтра, слава Богу, кончится эта несносная мучительная ералашь; наступит молчание и мир.

Теперь о заимствованиях из «Journal de St. P[étersbourg]». Я читаю с начала до конца все получаемые нами газеты заграничные, и мне все равно, откуда отмечать статьи для перевода, но вот в чем дело. Во-первых, редакция «J[ournal] de St. P[étersbourg]» получает газеты, каких мы не имеем и иметь не можем; получает другие ранее нашего. Таким образом известия из Австрии и Англии появляются в этой газете ранее, нежели получаются частными людьми по почте. Во-вторых, и это важнейшее: многие статьи, и самые интересные (например о переговорах в Константинополе, о революционных движениях, о действиях Луи-Наполеона^4 и т. п.) только потому и пропускаются ценсурою (да и то не все), что напечатаны прежде нас в официальном «J[ournal] de St. P[étersbourg]», вспомни, что и прежде сего (когда указание источника не требовалось) я обозначал при скабрезных, то есть самых любопытных статьях, что они взяты из «J[ournal] de St. P[étersbourg]», ибо, в противном случае, их бы не пропустили.

Все русские газеты берут статьи свои исключительно из «J[ournal] de St. P[étersbourg]», но подписывают под ними заглавия других газет. Я же, по привычной моей осторожности, этого не делал. В угоду твою буду ставить под пресными статьями, что они взяты из газет парижских или берлинских, но в большей части статей, и самых важных, это невозможно. Скажи это всякому, кто тебя о том спросит. И прежде мы поступали таким же образом, но тогда не требовалось, чтоб мы указывали источник, а теперь Крылов требует этого и в статьях об устрицах, и о курином поносе. Оn fait ce qu’on peut et non ce qu’on veut^5.

До свидания

Греч

10 апреля 1853.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 11–12.

1 Вероятно, Р. Зотова обидели слова Булгарина в его фельетоне «Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б.», опубликованном в «Северной пчеле» 8 апреля: «Я всегда допускаю мнение противоположное моему, но не могу оставить без замечания, чтоб не подумали, будто я сам переменил свое мнение. Так, например, я говорил, в нескольких случаях, в “Северной пчеле” и теперь повторяю, что, к сожалению, опера г. Рубинштейна “Куликовская битва” не имела успеха на нашей сцене, была играна только три раза и не возобновлена, что служит самым сильным подкреплением моего мнения. Напротив того, почтенный сотрудник “Северной пчелы” по театральной части [Р. Зотов] сказал в № 76-м нашей газеты [6 апреля 1853 г.] в статье “Действия С. – Петербургских театров за 1852–1853 театральный год”, что: “Но новое произведение даровитого нашего композитора Рубинштейна имело блистательный успех пред избалованною нашею публикою, пресытившеюся итальянскою музыкою, исполняемою первыми в свете артистами”. <…> Вероятно, наш почтенный сотрудник полагал, что я исключу его суждение из статьи, как будто упрекающей меня в несправедливости! Напротив! Суждение нашего почтенного сотрудника оставлено, как оно было <…>».

2 Арнольд Юрий Карлович (1811–1898) – композитор, музыкальный критик.

3 Речь идет о статье Ю. Арнольда «Гг. Бальф, Антон Контский, Леонар и трио гг. Лешгорна и братьев Шталькнехтов» (СП. 1853. 31 марта) в рубрике «Концерты», где английский композитор и дирижер Майкл Уильям Бальф (1808–1870) был отнесен к числу «людей с весьма <…> посредственными дарованиями».

4 Наполеон III, Шарль Луи Наполеон Бонапарт (1808–1873) – президент Франции с 1848 г., французский император со 2 декабря 1852 по 1870 г.

5 Мы делаем, что можем, а не то, что хотим (фр.).

127. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[26 апреля 1853 г.]

Любезнейший Булгарин!

Я был вчера по моим делам у С.Р. Жданова^1. Он советовал мне сделать визит Д.И. Шульгину^2 лично, не с официального входа по Большой Морской, а с Мойки, куда ходят к нему гости и знакомые. Он уверен, что Д.И. примет тебя учтиво и ласково, и этот визит тебе нимало не повредит, а напротив… Я с своей стороны полагаю, что ты очень хорошо сделаешь, последовав этому совету^3.

До свидания

Греч

26 апр[еля 1853]4

воскресенье

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 27. Л. 51.

1 См. о нем примеч. 4 к письму № 51.

2 Шульгин Дмитрий Иванович (1785–1854) – генерал от инфантерии, петербургский военный генерал-губернатор в 1848–1854 гг.

3 Д.И. Шульгин был очень недоволен фельетоном Булгарина в «Северной пчеле» за 15 апреля, вызвал его к себе и угрожал, что посадит в смирительный дом на 4 месяца. См.: Видок Фиглярин. С. 590, 592.

4 Мы датируем письмо 1853 г., поскольку 26 апреля приходилось на воскресенье в 1842, 1853 и 1859 гг., но из них лишь 1853 г. попадает на период, когда Шульгин занимал важный пост. Кроме того, именно в 1853 г. у него был конфликт с Булгариным.

128. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[9 мая 1853 г.]

Любезнейший Булгарин!

Не зная, успею ли увидеться с тобою лично до моего отъезда^1, прощаюсь письменно, но тем не менее искренно и дружелюбно. Благодарю тебя за то, что ты так благородно, умно и деликатно кончил мучительную нашу распрю^2. Подумав хорошенько, оба увидели, что наши протеже не стоили перьев. Очень жаль, что тебе не позволили статьи о бородачах: ты давно не писал так хитро и забавно, и я смеялся от души, читая корректуру, забыв ценсуру дуру, шкуру. Выдаю тебе Дамке^3 mit Haut und Haar^4. Что, если вступиться за кого там, за viole d’amour^5 или лучше violée d’amour^6, за толстожопую Гейнефеттер^7 или за безжопую Виардо. А эти скрипуны и стукальщики просто не стоят большого внимания. Ты сам очень справедливо и умно заметил, как нелепо и смешно было ставить монумент глухому пердуну Бетговену. И так бросим это в сторону. Постараемся с Зотовым, чтоб позволили статью о бородах. Презабавная!8

Мы теперь с тобою, как Октавий и Антоний при замирении, принесли в жертву наших клевретов; жаль только, что они не Цицероны^9.

Прощай, любезнейший старый друг, до свидания осенью: ты из Карлова, я из Парижа.

Твой alte Gretsch.

9 мая 1853

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 13.

1 Греч отправлялся тогда в зарубежную поездку.

2 В 1853 г. Булгарин неоднократно восхвалял в «Северной пчеле» музыкантов братьев Контских (скрипача Аполлинария и пианиста Антона), поляков по происхождению (см.: СП. 1853. 3, 10, 14 янв.; 25 февр., 4, 7, 11, 18, 26, 28 марта, 1, 4 апр., и т. д.) и критиковал Б. Дамке, отрицательно оценивавшего в «Journal de St. Pétersbourg» игру Контских (см.: СП. 1853. 7, 26, 28 марта, 4, 23 апр., и т. д.). В ответ на это Греч 28 апреля 1853 г. поместил в «Северной пчеле» следующее извещение: «Многие знакомые и незнакомые мне особы обращаются ко мне письменно и изустно с возражениями на музыкальные статьи “Северной пчелы” и требуют ответа в суждениях, излагаемых в сей газете о концертах нынешнего года. Долгом поставляю объявить, что я в составлении музыкальных статей, помещаемых в “Северной пчеле”, не принимаю ни малейшего участия и за содержание их не отвечаю, ибо на помещение их не требуется моего согласия. Тем же лицам, которые непременно желают знать мое мнение о виртуозах нынешнего сезона, скажу, что я, из слышанных мною в последнее время инструменталистов, считаю лучшими: на скрипке г. Леонара, а на фортепиане г. Лешетицкого. На вопрос одного корреспондента о том, с которыми музыкальными критиками я согласен, отвечаю, что в этом отношении отдаю преимущество статьям, помещаемым в “Journal de St. Pétersbourg”». Булгарин в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» 2 мая ответил ему следующее: «Какого можно требовать отчета в суждениях о впечатлениях, производимых виртуозом на его слушателей? <…> О цветах и вкусах не спорят, особенно о вкусах в музыке. Это крайнее последствие устройства слуховых органов и нервной системы, и мы с Николаем Ивановичем даже и не поморщимся друг на друга за противоположные наши мнения о музыкальных талантах! <…> Удивляюсь, зачем знакомым и незнакомым надобно было относиться к Н.И. Гречу, когда я всегда подписываю мои статьи?! Не правда ли, что весьма забавны объяснения тридцатидвухлетних приятелей и двадцатидевятилетних соиздателей журналов – о музыке!!!» Однако на этом полемика не кончилась. 19 мая Булгарин поместил «Музыкальное объяснение» Н. Кукольника, направленное против Греча, а 23 июня было напечатано присланное Гречем из зарубежной поездки «Немузыкальное объяснение музыкального объяснения».

3 Дамке Бертольд (1812–1875) – дирижер, педагог, музыкальный критик.

4 с потрохами (нем.).

5 виоль д’амур (фр.) – музыкальный инструмент.

6 изнасилованную по любви (фр.).

7 Гейнефеттер Сабина (1809–1872) – немецкая певица.

8 Статья эта в «Северной пчеле» так и не появилась.

9 После убийства Юлия Цезаря в 44 г. до н. э. Марк Антоний (83 до н. э. – 30 до н. э.) и Гай Октавий (63 до н. э. – 14 до н. э.) вначале начали брьбу за власть, а затем объединились и вместе с Марком Эмилием Лепидом создали триумвират для борьбы с общими противниками. Они осуществили репрессии против ряда лиц, в частности Марка Туллия Цицерона (106 до н. э. – 43 до н. э.).

129. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Октябрь 1853 г.]1

Любезнейший Булгарин!

Я не присылал доверенности из Вены потому, что надеялся сам быть здесь скорее. От всей души утверждаю все, что ты сделал, ибо уверен, что сам бы для себя сделал я не так хорошо, как ты для меня. Твой проект с «Пчелою», основанный на благоразумии и ясном понятии о вещах, должен быть приведен в исполнение. Я всегда готов с тобою о «Пчеле» говорить, только дай отдохнуть сегодня. Нельзя ли завтра часа в два пополудни? Где? У тебя или у меня – все равно. Дай знать.

Твой друг Греч

Посылаю гостинец.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 19.

1 Датируется на основе того, что Греч был в Вене в сентябре 1853 г., а в октябре вернулся в Петербург.

130. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[4 ноября 1853 г.]

Любезнейший Булгарин!

Мне жаль, что встревожил доброго Васильева^1. Хотя он мне и очень нужен, но ни за что в мире я не стал бы мешать его выздоровлению. Пусть он распоряжается, как ему полезнее. Я на все согласен. Жаль мне, что он трудился над письмом своим, ибо я никогда на него не сердился, не жаловался и не хотел принуждать его к чему-либо.

Мне не хочется смотреть Рашели^2. Довольно, что видел маткобесие «Федры»3. Располагай, как хочешь.

За любезное приглашение Елены Ивановны душевно благодарю и с удовольствием им воспользуюсь.

Прощай, maniaque polonain^4.

Греч

4 нояб[ря] 1853

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 15. Внутригородское письмо.

1 Имеется в виду О.Ф. Васильев, секретарь редакции «Северной пчелы». В 1849 г. он гостил в Карлове (см. имитирующий «Северную пчелу» «Домашний журнал» сыновей Булгарина Болеслава и Владислава за 1849 г.: Отдел рукописей и редких книг Библиотеки Тартуского университета. Рукоп. 1211. Л. 42 об., 72).

2 Рашель (наст. имя и фамилия Элиза Рашель Феликс; 1821–1858) – французская актриса.

3 Булгарин 31 октября писал в «Северной пчеле» об игре Рашели в «Федре» Расина.

4 польский маньяк (фр.).

131. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[5 марта 1854 г.]

Любезный Булгарин!

Благодарю тебя за дружеские твои слова и пишу на них несколько слов.

Статьи в чужие краи отправляю я не без ведома правительства, не тайно, следственно не могу подвергнуться никакому нареканию.

Письмо офицера, с твоею отметкою «В Северную пчелу» нашел я у себя на столе и, полагая, что ты прислал его для напечатания, тогда же сказал П. Ст. Усову: «Ф[аддей] В[енедиктович] прислал статью, но я боюсь ее напечатать: она напугает публику». Вслед за тем я ее перевел и отправил в Аугсбург, что было известно в Министерстве иностранных дел. – Не понимаю, как эта статья попала от тебя ко мне без твоего ведома. Надобно устроить в этом деле единство и все статьи отправлять в ценсуры прямо из редакции, чтобы не вышло недоразумения.

Я выбрал Толстого для переписки с кем-либо, потому что это удобнее всего для некоторых особенностей^1. Он на самом лучшем счету у правительства, и все прежние его fredaines^2 забыты давно. Мне оказывал он всегда самую искренюю дружбу, и я считаю все, что нам наговорили о нем, сущею клеветою. Он мне служил всегда всем чем мог, и я поступил бы неблагодарно, если б не признавал этого. Разумеется, что эмигранты польские злятся на него, полагая, что он за ними приглядывает. А мне до того какое дело!

Итак – еще спасибо!

Греч

5 марта.

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 35. Год установлен на основании упоминаний письма офицера, которое может напугать публику, что могло быть только во время войны, и письма Греча к Я.Н. Толстому (см. примеч. 1).

1 Имеется в виду статья Н.И. Греча «Русские письма к Якову Николаевичу Толстому» (СП. 1854. 2 марта). Вторая и последняя статья цикла была опубликована под более кратким названием «Русские письма» (СП. 1854. 22 марта). В статьях проводилась мысль о справедливости предстоящей войны с европейскими державами и о готовности России к войне.

2 шалости (фр.). Я.Н. Толстой участвовал в декабристском движении.

132. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Ноябрь 1853 г. – январь 1854 г.]

Любезнейший Фаддей!

1. Располагай билетами по твоему благоусмотрению. Я не раз видал эту жидовскую кошачью шкуру^1. Пойду когда-нибудь par acquit de conscience^2. Пусть тешится юность!

2. Письмо к Норесу я уже написал, но сам еще не доволен им. Подумаю и сделаю получше.

3 и 4. О Ванесове^3 и объявлениях в «Пчеле» разберу дело и дам тебе совершенное удовлетворение.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 32.

1 Мы полагем, что речь идет французской актрисе Рашель, еврейке по национальности. Ее гастроли проходили в Петербурге с ноября 1853 г. по январь 1854 г. Ср. с письмом № 130.

2 для очистки совести (фр.).

3 Мы затрудняемся определить, кто зашифрован кличками Норес и Ванесов.

133. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

СПб. 9 сент[ября] 1854

Любезный Булгарин!

П.Ст. Усов сообщил мне, что ты в письме к нему изъявляешь неудовольствие твое за помещение в «Пчеле» иностранных известий преимущественно из «J[ournal] de St. Pétersbourg»1. На это считаю долгом объясниться.

В нынешнее время самые важные статьи суть военные и политические. В рассуждении первых военная ценсура решительно объявила нам, что мы можем заимствовать их только из «Инвалида» и из «J[ournal] de St. P[étersbourg]». Даже помещаемые в «Кавказе»2 и в «Одесском вестнике» подвергаются вторичной ценсуре Военного министерства. – То же, и еще в большей степени, должно разуметь о статьях политических. С большим трудом, как бы контрабандою, проводим иногда статьи прямо из заграничных газет. Обыкновенно надписывается на них: до помещения в «J[ournal] de St. P[étersbourg]» нельзя печатать. Однажды, как-то ошибкою, не указали, что статья взята из «J[ournal] de St. P[étersbourg]», и вышла предлинная история. К тому ввязали в это дело министра просвещения, требуя, чтоб все статьи (кроме сообщаемых газетою известий) пересылались в Министерство иностранных дел чрез него, а сам он их задерживает, не отправляя куда следует. К тому следят у Норова в канцелярии за «Пчелою» и даже придираются (официально) к напечатанию статей иностранных корреспондентов. По этой причине я принужден помещать их в разряде заграничных известий.

Нам должно быть очень осторожными. Академическая газета^3 и «Инвалид» состоят под покровительством властей, а за нас, в случае какого-либо промаха, никто не вступится. Что позволяется в «Инвалиде», то запрещено у нас. Это случилось не далее как вчера: в «Инвалиде» напечатали речь Иннокентия^4 в Севастополе, а у нас запретили. Мы должны печатать после.

В этих обстоятельствах должно сидеть в горохе. Надобно стараться, чтоб известия передавались как возможно скорее, а по важности их и полнее, не обращая внимания на источники. Не Сансе^5 издает «J[ournal] de St. P[étersbourg]», а канцелярия графа Нессельрода^6. Он там то же, что у нас Кузнецов. К тому его расходится только 600 экз., следственно, большинству русской публики он неприступен. К тому еще «Пчела» посылается по почте в тот же день, а он на другой день, следственно, иногородные получают известия в одно время. Мне все равно, откуда переводить, но если нельзя иначе, как быть!

Ты прислал мне в пример «Дерптскую газету»7, в которой перепечатывают без малейшего труда и препятствия все, что пишут в берлинских и гамбургских, и которой здесь никто не читает, не пересуживает, не подкапывается. А «Пчелу» рад убить всякий вонючий клоп.

Все наши русские газеты берут статьи почти исключительно из «J[ournal] de St. P[étersbourg]», но подписывают заглавия газет немецких, французских и английских. Им это с руки сходит (и то до времени), а нам не спустят.

Вот все положение дела в точности. Суди сам, можем ли поступать иначе. П.Ст. Усов говорит, что ты намерен всенародно отречься от участия в политической части «Пчелы». Делай что тебе угодно, я не могу действовать иначе, не подвергая «Пчелы» опасности.

Прощай, до свидания.

Греч

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 17–18.

1 16 мая 1853 г. Булгарин писал П.С. Усову: «Величайший вред “Пчеле” наносят ежедневные и беспрестанные выдержки из “Journal de St. – Pétersbourg” самых пустейших известий. <…> Стоит ли выписывать “Северную пчелу”, говорят мне в глаза люди, выписывающие газету 25 лет сряду! Внутренние известия из “Русского инвалида” и “С. – Петербургских ведомостей”, политика из “Journal de St. – Pétersbourg”; только и своего, что ваши письма Ф.Б., да иногда письма корреспондентов! <…> Ради Бога, прошу и на коленях умоляю, бросьте этот поганый “Journal de St. – Pétersbourg” и подписывайте под иностранными известиями заглавия иностранных газет» (цит. по: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 306–307). Подобные упреки Булгарин неоднократно повторял и впоследствии (см.: Там же. С. 309–315).

2 «Кавказ» – газета, выходившая при канцелярии наместника кавказского с 1846 г.

3 То есть «С. – Петербургские ведомости».

4 Иннокентий (в миру Иван Алексеевич Борисов; 1800–1857) – херсонский архиепископ в 1848–1857 гг.

5 Сансе Эдуард Александрович (1797–1875), граф – редактор газеты «Journal de St. Pétersbourg».

6 Нессельроде Карл Васильевич (1780–1862), граф – министр иностранных дел России с 1816 г., канцлер с 1845 по 1856 г.

7 Имеется в виду газета «Derptsche Zeitung».

134. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[22 декабря 1856 г.]1

Любезный Фаддей!

Отвечаю, как Рунич, исторически.

Все твои распоряжения будут исполнены. Стихи гр[афиня] Р[остопчина] не прислала мне^2 потому, во-первых, что вообще не люблю стихов непервоклассных, во-вторых, из них хорошо помню одно стихотворение: «Барон и жена»3 и, в-третьих, женщин люблю не читать, а целовать, и беленькую ножку предпочитаю синему чулку.

По моему мнению, должно переводить une rencontre – стычка;

une affaire – дело;

un combat – сражение;

une bataille – битва, Ватерлоская, Бородинская, Эйлауская;

побоище – значит кровопролитную резню, не регулярную битву, варварскую, но произведенную в большом виде. Сравни de bataille с Kampfplate переводчика: место битвы, сражения.

Так я думаю.

Addio^4

Греч

Клейнмихельша^5 опять зовет на аукцион! Прескучно.

22 дек[абря 1856]

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп.1. Ед. хр. 4. Л. 21.

1 Мы предположительно датируем письмо 1856 г. в связи с упоминанием стихов Е. Ростопчиной, присланных для публикации в «Северной пчеле» (см. примеч. 2).

2 По-видимому, речь идет о стихотворении Е. Ростопчиной «Русским женщинам» (СП. 1856. 5 дек.), подписанном псевдонимом Русская женщина и клеймящем тягу к драгоценностям и мотовству:

<…> Так сбросимте ж с плечей согбенных

Безумный дорогой убор,

И тяжесть тканей позлащенных,

Весь этот блеск, весь этот вздор.

Ценой ненужных безделушек

Накормим нищих и ребят,

Оденем зябнущих старушек,

И жив да будет «меньший брат»!

Н. Греч 13 декабря писал по его поводу шефу жандармов и главному начальнику III отделения В.А. Долгорукову: «Милостивый государь князь Василий Андреевич! На вопрос, которым Ваше cиятельство почтили меня в письме Вашем от нынешнего числа, честь имею ответствовать, что стихи “Русские женщины”, помещенные в № 270 “Северной пчелы” нынешнего года, написаны графиней Авдотьею Петровною Ростопчиною и получены мною от сотрудника моего, г. [Ксенофонта] Полевого, которому сочинительница прислала их для напечатания в “Северной пчеле”» (ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1932).

3 Греч имеет в виду балладу Ростопчиной «Насильный брак», публикация которой в «Северной пчеле» в 1846 г. принесла издателям неприятности (см. примеч. 2 к письму № 98).

4 Прощай (ит.).

5 Речь идет о жене П.А. Клейнмихеля Клеопатре Петровне (урожд. Ильинской; 1811–1865).

135. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[1845–1850 гг.]1

Все будет исполнено. На Неву пойду сам и наваляю со льдом пополам. – Спасибо за Марина: он и меня душил все явно. Статья Бранта оченно недурна, но длинновата.

До свидания, Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 28.

1 Л. Брант печатался в «Северной пчеле» в 1845–1850 гг., следовательно, записка написана в эти годы.

136. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Без даты]

Любезнейший Булгарин!

Я ждал от тебя грозной записки, ибо сам знаю и вижу, что нумер «Пчелы» скучный, но все произошло оттого, что типография была пьяна. Я велел именно Дмитрию Федотовичу^1 взять часть отчета, а он с пьяных глаз забыл, набрал все, и подали мне первую корректуру в 8-м часу. Я взбесился, делать было нечего. Еще более изумился я и пришел в отчаяние, когда увидел твои слова. Делать нечего. Без толку волноваться. Сивуха одолела.

Гр[еч].

—

ИРЛИ. Ф. 623. Оп. 1. Ед. хр. 4. Л. 27.

1 Сведениями о нем мы не располагаем. Возможно, это имя и отчество наборщика Федотова, который упоминался ранее.

137. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Без даты]

Любезнейший Булгарин! Благодарю тебя за известие. Оно и меня оживило: я не мог смотреть на своих детей, думая о твоем горе. Да послужит это нам утешением и подкреплением в жизни, что все прочее трын-трава, говно и воейковщина. Одна связь природы, добро и честь – вот что дорого! Да сохранит нам Провидение эти блага, а в прочем мать его ебу.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 33.

138. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

2 ноября

Любезнейший Булгарин!

Нельзя ли в рассуждении «Revue de Paris» и «Revue des Deux Mondes» сделать следующее: выписать их чрез Ригу на наш счет, на имя Дерптского университета, которому мы дарим сии журналы, с тем условием, чтоб ты мог сделать из них предварительно выписки. Ведь эти два журнала стоят 295 рублей. Ты имел бы их без ценсуры. Как ты думаешь? Если так можно уладить, то я и деньги пошлю в Ригу для выписки. Уведомь.

Все обстоит благополучно.

Твой Греч

—

РГАЛИ. Ф. 1231. Оп. 1. Ед. хр. 6. Л. 35.

139. Н.И. Греч – Ф.В. Булгарину

[Середина 1858?]1

Напрасно ты употребляешь слово дружба в сношениях наших. После твоих поступков со мною по поводу неотыскания заключенного нами контракта, после открытия моего, каким образом ты восставлял против меня родного моего сына, после твоих оскорблений, которые ты мне нанес, – дружба между нами существовать не может: остались одни литературные или даже коммерческие отношения^2.

Ты не подчинен моей воле в финансовых своих делах, а, предоставляя их мне, получал все, что тебе, по условиям, следовало, и если иногда сомневался в исправности счетов, то, при первом моем объяснении, соглашался, что я прав. Ни одна твоя копейка не тяготит моей совести.

Нынешний недочет произошел не от увеличения расходов, а от уменьшения дохода. Мы не смели отставать от других журналов, должны были расширить журнал, увеличить число сотрудников, плату за статьи, за телеграфические депеши и тому подобное. Наши недочеты произошли от рождения и распространения дешевых газет, перепечатывающих нашу тяжелую работу. Тягаться и судиться с ними было бы напрасно.

Я никак не могу согласиться на то, чтоб ты продал свою часть. Тогда мне придется свою бросить, ибо «Пчелу» купит какой-либо спекулятор, мошенник, для употребления ее во зло и для придания ей нынешнего, противного мне, характера.

Но я согласен продать «Пчелу» вместе с тобою. Только это может последовать не иначе как с будущего года. Во-первых, сделали закупки, заподряды и тому подобные условия, которых покупщик не примет. Во-вторых, к концу года число подписчиков будет более нынешнего, следовательно, и покупная цена будет выше. В-третьих, отдать «Пчелу» другому среди года и тем нарушить обязанность нашу к публике было бы дело бесчестное и унизительное, на которое я согласиться не хочу и не могу. Начали, так должны и кончить.

Вот мое мнение, от которого я не отступлю^3.

Н. Греч

—

РНБ. Ф. 859. К. 4. Ед. хр. 14. Л. 26. Опубликовано: Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 99.

1 Иванов-Разумник и Д.М. Пинес датируют письмо серединой 1857 г. (см. их комментарии в: Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 843). Мы же полагаем, что оно написано в 1858 г., поскольку тут идет речь о «распространении дешевых газет»: в 1857 г. таких газет было только две («Сын Отечества» и «Золотое руно»), в 1858 г. к ним добавились еще две («Иллюстрация» и «Листок для всех»). Кроме того, формат газеты в 1858 г. был увеличен (Греч пишет о «расширении журнала»).

2 По воспоминаниям П.С. Усова, «отношения между Гречем и Булгариным, бывшие <…> в 1849–1850 году искренние, дружеские, стали постепенно охлаждаться, причем всякая мелочь, прежде проходившая бесследно и неизбежная при издании ежедневной газеты, стала впоследствии каждый раз обращаться в бурю. Греч обвинял Булгарина в утайке акта (согласно которому после смерти Булгарина его право на половину доходов от издания «Северной пчелы» должно было перейти не к его детям, а к А.Н. Гречу. – А.Р.), а последний первого в взведении на него неблагородного поступка. В 1853 году, когда несуществование акта в официальных книгах сделалось несомненным, раздор между обоими издателями принял размеры более прежнего, хотя они еще видались друг с другом; столкновение между ними по поводу статей о Контских было только одним из эпизодов их размолвки. Они стали отзываться друг о друге колко, язвительно. В 1855 году <…> вражда <…> приняла еще большие размеры. Они перестали видеться друг с другом» (Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 326). 15 мая 1855 г. Булгарин писал И.П. Липранди, пытавшемуся примирить Греча и Булгарина: «Чего хочет от меня Н.И. Греч!!!??? – Моего тела и моей крови? Пусть придет взять! Стыд и срам! На могиле нашей, аки вран хищный, хочет отнять у меня кусок хлеба, кровью и мозгом зарабатываемый!! Прошу вас покорнейше, прочтите и отошлите ему сегодня большое мое письмо <…>. Сущая чума нашла на меня! Каждый час вспоминаю предостережение нынешнего приятеля Н.И. Греча [Ф.Н. Глинки]: “Берегись Греча, он продаст тебя!” Не верил я – а теперь удостоверился! За грош режет!» (ОР РГБ. Ф. 18. К. 5. Ед. хр. 10. Л. 3; с неверным архивным шифром и рядом ошибочных прочтений было опубликовано Н.Я. Эйдельманом в его книге «Тайные корреспонденты “Полярной звезды”» (М., 1966. С. 162)). 3 марта 1856 г. Булгарин писал Усову: «Я никак не понимаю, какую цель имеет Н.И. Греч, штурмуя меня самыми оскорбительными бумагами! В последнем письме своем, сообщенном мне чрез посредство Ивана Петровича Липранди, Н.И. Греч называет меня трусом, а, между тем, в том же письме, пишет, что если я вызову его на дуэль, то он немедленно будет жаловаться обер-полицеймейстеру! Как это понять и как растолковать?» (Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 322). Лишь осенью 1856 г. при посредничестве П.С. Усова «мир официальный был восстановлен, но о прежнем дружестве между ними не было более речи» (Там же. С. 327). 7 июля 1857 г. Греч писал А.П. Глинке: «Булгарин в Дерпте, все еще в том же положении (Булгарин был тяжело болен. – А.Р.): ест, пьет и ругается. Слава богу, что я с ним кончил» (РГАЛИ. Ф. 141. Оп. 3. Ед. хр. 24. Л. 108 об.).

3 20 мая 1859 г. А.С. Усов купил долю Булгарина в «Северной пчеле» за 13 000 рублей серебром, с тем, чтобы вступить во владение ею с 1 января 1860 г. См.: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни. С. 331.

1999, 2008, 2016 гг.

Был ли Булгарин автором первой книги о Пушкине? [849]

В своей остроумной статье «Кто был автором первой книги о Пушкине?», основанной на внимательном чтении ряда текстов Булгарина и анонимной брошюры «Разговор помещика, проезжающего из Москвы через уездный городок, и вольнопрактикующего в оном учителя российской словесности» (М., 1831), а также на подключении контекста взаимоотношений Булгарина и Пушкина, Михаил Гронас выстраивает красивую и, на первый взгляд, убедительную конструкцию, доказывающую, что автором упомянутой брошюры был Ф.В. Булгарин[850]. Однако конечный вывод Гронаса основывается лишь на косвенных уликах, прямых свидетельств обнаружить ему не удалось, и, как мне представляется, даже если бы наблюдения и логика автора были бы верны, вынести решительный приговор все равно было бы нельзя. Максимум, что можно было бы сделать, это (использую формулу, которую практиковало законодательство того времени) «оставить Булгарина в сильном подозрении».

Однако, на мой взгляд, конечный вывод автора можно оспорить, что я и попытаюсь сделать в этих заметках. Тем не менее сразу же отмечу, что появление статьи Гронаса могу только приветствовать. Гронас провел тщательный анализ текста брошюры, сделал ряд интересных наблюдений, справедливо отметив ряд параллелей «Разговора» и статей Булгарина и, тем самым, дал основу для дальнейшего обсуждения вопроса об авторе брошюры.

Мне уже приходилось отводить атрибуцию Булгарину одной книги[851], однако там были очень четкие доказательства в пользу авторства другого лица. В случае с «Разговором…» дело обстоит не так просто.

Попробуем вставить «Разговор…» в более широкий литературный и издательский контекст.

Вначале обратимся к тексту брошюры. Гронаса интересовали главным образом текстуальные совпадения в ней с булгаринскими откликами на «Бориса Годунова». Мы же сопоставим выраженную в ней литературно-эстетическую позицию с литературно-эстетической позицией Булгарина.

Брошюра представляет собой беседу помещика с провинциальным учителем словесности, который явно выражает мнение автора. Он отстаивает классицистские взгляды; внешне, правда, учитель отказывается от оппозиции классицизма и романтизма: «Все мы, кто хоть немножко поучился, читывали поэмы и древние, и новые, да кому приходило в ум разделять их на классические и романтические? Знающие толк восхищались хорошим и порицали дурное». Однако на деле его взгляды предельно нормативны, причем он воспроизводит классицистские представления о норме. В частности, он утверждает, что «поэма должна иметь необходимо связь в продолжении всего повествования и сохранять, хотя не вполне, освященные веками правила», резко отзывается о романтизме и отстаивает жесткую жанровую классификацию: «…те, которые, по словам Вольтера, не умели написать ни трагедии, ни комедии, начали писать драмы, а к тому прибавить можно: не умевшие и драмы написать стали сочинять мелодрамы и тому подобное, так поэтому я думаю, что и бесправильный романтизм; или, сказать пооткровеннее, это бессмысленное слово выдумано теми, которые не умели написать ничего правильного». Учитель даже о Шекспире отзывается с пренебрежением: «Есть нечто подобное [“Борису Годунову”] в драматических произведениях Шекспира, да все-таки посовестнее. К тому же Шекспир писал тогда еще, когда одноземцы его и понятия не имели об изящном вкусе»[852].

Булгарин же отнюдь не был сторонником классицизма. В его диалоге «Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве» альтер эго автора говорит: «…почитаю Расина и Корнеля великими писателями своего времени и своего народа, но вообще не люблю французской школы, которую в литературном свете, не знаю почему, называют классическою. <…> Действие в них [пьесах французских трагиков] обращается в весьма тесных пределах, сжато излишними приличиями, из которых французы составили себе мнимые законы. <…> Можно ли втеснить природу в одну форму – когда всякая страсть действует отлично во всех душах <…>. Главные основания и, по-моему, недостатки этой школы суть три единства»[853]. И в других своих публикациях Булгарин отрицал значимость правил: «…в поэзии, называемой ныне романтическою (которую я назову природною), должно искать, по моему мнению, не плана, но общей гармонии или согласия в целом; не полного очертания характеров, но душевных движений, знаменующих характер. Если в сочинении происшествия не связаны между собою – это недостаток природного действия, и поэт накидывает покров на промежутки. <…> Кто покоряет сердца читателей, кто нравится невольно всем – тот истинный поэт, к какому бы роду ни принадлежали его произведения»[854]. И о Шекспире он всегда отзывался панегирически; например, в упомянутом диалоге Булгарин несколько раз называл Шекспира великим[855]. Показательно, что, откликаясь на публикацию фрагмента из «Бориса Годунова», он восклицал: «Тени Шекспира, Шиллера, возрадуйтесь!»[856]

Как видим, булгаринские взгляды на принципы драматургии прямо противоположны взглядам автора брошюры. И в целом эстетическая программа Булгарина-критика была весьма широка. Так, излагая свою трактовку истории русской литературы, он называл Н.М. Карамзина «основателем новой русской словесности», про В.А. Жуковского писал, что ему «досталась слава быть преобразователем русского стиха и пересадителем английского и немецкого романтисма на русскую почву. Первый поэт наш, А.С. Пушкин, есть только следствие Жуковского <…>»[857]. Он вспоминал: «Мы были одними из первых поборников школы романтической <…> школы гениальной, грамотной, благородной, освобожденной наконец от уз, наложенных на литературу так называемыми классиками, которые, не выразумев трех единств Аристотеля и греческих и латинских поэтов, заключили ум человеческий в тесные рамы школьных правил и условий»[858]. И это правда: Булгарин очень сочувственно относился к романтизму, дружил с К.Ф. Рылеевым и А.А. Бестужевым и печатался в их альманахе «Полярная звезда», обычно (если они не выступали против него) положительно отзывался о произведениях Н.А. Полевого, Е.А. Баратынского и др. Он с энтузиазмом приветствовал романтические поэмы Пушкина «Бахчисарайский фонтан» и «Цыганы»[859].

Второй важный пункт – стиль брошюры. Она построена как разговор двух лиц – провинциального учителя словесности и помещика. Автор стремится дать стилистическую окраску речам персонажей диалога. Учитель, явно из семинаристов, употребляет такие несколько архаичные выражения, как «огласится», «мудрено», «сие», «правду молвить», «с оника», «оглашенный свет», «давиче». Он использует латинские выражения, широко употребляемые в семинарских диспутах. Характерно, что приятель Пушкина П.В. Нащокин, прочитав брошюру, писал ему: «…лучше и похожее описать разговором суждений наших безмозглых грамотеев семинаристов никак нельзя <…>»[860]. Но любопытно, что и в речь помещика проникают семинарские выражения: «Заговорил на виршах!», «по толкам читаешь».

Булгарина же всегда упрекали за бесцветность языка, в том числе и за слабую языковую характеризацию персонажей. Причем семинаристы – тот слой российского общества, с которым Булгарин в своей жизни почти не сталкивался и стилизовать речь которого ему было бы труднее всего.

Тут же обращу внимание на замечание учителя, что Пушкин избрал в «Борисе Годунове» «ямбический пентаметр без рифм, с пресечением после первых двух стоп»[861]. Оно демонстрирует, что автор брошюры обладает стиховедческими знаниями, чего нельзя сказать о Булгарине; я, например, не помню, чтобы он когда-либо в своих статьях или письмах рассуждал на тему стихотворных размеров.

Теперь остановимся на вопросе о мотивах создания и издания брошюры. Если бы Булгарин опубликовал отрицательный отклик в «Северной пчеле», особенно за своей подписью, то это был бы сильный удар. «Северная пчела» была широко распространена, а Булгарин – очень популярен и авторитетен. Современник писал, например, что газета Булгарина и Греча, «благодаря своей легкости, летая повсюду, предупреждает суждения не столь поворотливых журналов и, пользуясь слепою верою в нее читающей толпы, определяет ее литературные мнения. <…> рецензия напечатана в “Северной пчеле», а все то, что “Северная пчела” сказала, – свято!»[862]. Негативный отзыв Булгарина мог бы повлиять и на репутацию Пушкина, и на коммерческий успех книги. Напомним, что Пушкин в мае 1830 г. интересовался у П.А. Плетнева, имел ли влияние на продажу «Онегина» отрицательный отзыв «Северной пчелы»[863], а в декабре того же года писал ему же: «[Печатать повести] под моим именем нельзя будет, ибо Булгарин заругает»[864]. В этом плане булгаринский отзыв (или хотя бы рецензия в «Северной пчеле», пусть под псевдонимом или без подписи) был бы оправдан, да и Пушкин бы знал, что Булгарин выступил против него.

Но анонимный отклик в форме брошюры совершенно не решал эти задачи. Такая брошюра, да к тому же вышедшая в Москве через 5 месяцев после поступления «Бориса Годунова» в продажу, никак не могла повлиять ни на прием книги критикой и публикой, ни на коммерческий успех издания. Купили бы ее немногие, а степень воздействия даже на тех, кто ее прочел, была бы невелика.

При этом риск был немалым: если бы стало известно, что брошюру написал Булгарин, репутация его была бы существенно подмочена. А ведь он был опытным журналистом, поднаторевшим в полемике, и мог найти, если бы хотел, менее опасный и более эффективный способ выступить против Пушкина.

Любопытно, что в «Северной пчеле» на анонимную брошюру была помещена отрицательная рецензия, подписанная – в —. В републикации этой рецензии в сборнике откликов на произведения Пушкина атрибуция отсутствует[865]. По нашему мнению, автором рецензии является Павел Степанович Савельев, в то время студент Петербургского университета, а впоследствии известный востоковед. Известно, что во время учебы в университете он печатал рецензии в «Северной пчеле»[866]. С его подписью в газете появилась лишь одна из них – отклик на «Песни и романсы» А. Мерзлякова (1831. № 65, 66). Однако ему принадлежат и довольно многочисленные рецензии, подписанные П.С. (1830. № 61, 67, 74, 76, 81, 93, 112, 131; 1831. № 27, 36, 41, 109, 118, 137, 143, 144, 196, 202; 1832. № 6, 7, 62), в том числе републикованные, но не атрибутированные в упомянутом сборнике рецензии на «Северные цветы на 1832 год» (1832. № 18, 19) и 8-ю главу «Евгения Онегина» (1832. № 50), на что указывает его друг В.В. Григорьев[867]. В этот же период появилось четыре рецензии, подписанные – в —, т. е. средней буквой фамилии Савельев (1831. № 134–136, 156–157, 158–162, 167). По своему характеру (тяга к теоретизированию, демонстрация эрудиции, цитаты из авторитетных мыслителей, интерес к фольклору) они очень близки рецензиям П. Савельева, а рецензия на книгу И. Снегирева «Русские в своих пословицах» (1831. № 156–157) по подходу к фольклору и даже ряду формулировок напоминает упомянутую рецензию П. Савельева на сборник Мерзлякова.

Следующий аргумент – от издательского контекста.

Гронас игнорирует фигуру издателя, а к нему стоит присмотреться.

В подавляющем числе случаев в то время рукопись поступала в цензуру от автора или его доверенного лица: автор либо собирался издавать книгу сам, либо намеревался продать ее для издания, а книгопродавцы обычно не покупали не прошедшую цензуру рукопись – иначе в случае запрета они потеряли бы деньги. Иногда издатель представлял рукопись сам (как в случае с «Разговором…»). Такое происходило либо если книга была создана по его заказу, либо если это было переиздание ранее выпущенной им книги, либо если автор оплачивал ему издание и хотел скрыть свое авторство. Подобная брошюра даже в случае успешной распродажи принесла бы издателю ничтожную прибыль, так что, скорее всего, мы имеем дело с последним случаем. Но существовал риск, что книгопродавец расскажет другим об авторе. Только хороший знакомый книгопродавца мог быть уверен, что анонимность будет сохранена.

Рукопись «Разговора…» подал в цензуру, как указано в комментариях к его републикации[868], книгопродавец и издатель Александр Сергеевич Ширяев. Он арендовал книжную лавку Московского университета (с 1813 г.) и был одним из самых солидных московских книгопродавцев. Билет на выпуск книги получил Улитин (комментаторы републикации предполагают, что это Н.Н. Глазунов-Улитин[869], я думаю, что это Василий Иванович Улитин, у которого с 1830 г. был магазин в Москве[870]). Как видим, автор тут не «засветился». Но ведь он должен был доставить Ширяеву рукопись. Какие у него были гарантии, что тот не раскроет знакомым его авторство и, при узости тогдашнего издательского и литературного мира, это не станет известно всем. А ведь Ширяев имел репутацию «всемирного злослова, который сам поносил всех и любил ссорить людей»[871].

Булгарин мог, конечно, воспользоваться услугами своего московского друга (и автора «Северной пчелы») В.А. Ушакова. Но Ушаков почти все свои книги печатал в типографии Н. Степанова, и это понятно – печатать в типографии Московского университета было дороже. И, кроме того, Ушаков мог испортить свою репутацию, так как на него пали бы подозрения в авторстве антипушкинской брошюры.

Сказанного, я думаю, достаточно, чтобы не считать Булгарина автором «Разговора…». Однако остается тем не менее вопрос о причинах ряда отмеченных Гронасом совпадений в булгаринских отзывах о «Борисе Годунове»[872] и в брошюре. Я думаю, что дело в том, что восприятие литературных произведений всегда в значительной степени обусловлено групповыми эстетическими нормами, которые представляют собой важный компонент индивидуального вкуса. Существуют общая топика и общие риторические ходы в рамках определенного времени, и если мы хотим выделить специфические черты риторического поведения того или иного критика или публициста, то нельзя обойтись имманентным анализом его текстов. Иначе мы можем совершить ошибку, приняв групповое за индивидуальное[873]. Характерно, например, что такие разные критики, как Н. Полевой, Булгарин, О. Сенковский, делали очень схожие упреки Гоголю после выхода «Мертвых душ». И в данном случае Гронас в качестве аргумента использует тот факт, что и Булгарин в «Замечаниях…», и автор разговора высоко оценили речь Курбского в сцене «Граница Литовская» и сцену «Ночь. Келья в Чудовом монастыре». Однако в отклике на книгу переводов К. фон Кнорринга Булгарин выделил в «Борисе Годунове» также сцены «Палата Патриарха» и «Площадь перед собором в Москве», не упомянув «Келью в Чудовом монастыре»[874], а в «Разговоре…» автор с похвалой отзывается также о сценах «Москва, дом Шуйского» и «Царские палаты» (второй с таким названием), которые никогда не выделял Булгарин. Причем Гронас почему-то утверждает, что речь Курбского «редко упоминают другие критики того времени» (с. 158). Но это далеко не так. Она удостоилась внимания П.Г. Волкова, Н.И. Надеждина, В.Т. Плаксина, И.Н. Среднего-Камашева. То же можно сказать и о других выделяемых Булгариным сценах – каждая из них была с похвалой отмечена не менее чем четырьмя критиками, в то время как ряд сцен либо вообще не упоминались рецензентами, либо были упомянуты один-два раза. В то же время среди отмеченных автором «Разговора…» есть сцена «Москва, дом Шуйского», которую не похвалил больше никто. Так что сошлись Булгарин и анонимный автор лишь на двух сценах, которые понравились многим рецензентам.

Но кто же написал «Разговор…»? Нужно отдать должное автору – он сумел хорошо замести следы. Через цензурные документы ничего определенного о нем мы узнать не смогли; можно лишь предположить, что, возможно, он преподавал или учился в Московском университете; по крайней мере и печаталась книга в университетской типографии, и подавал ее в цензуру комиссионер университета. Содержание же брошюры позволяет предположить, что автором был бывший семинарист. Подобное сочетание достаточно типично для того времени: среди студентов и преподавателей Московского университета таковых было немало. В те годы в Москве существовал даже литературный кружок, состоявший главным образом из представителей этой среды[875]. Хотя они испытали влияние романтизма, но все же в силу характера своего обучения были более традиционны в эстетических предпочтениях, чем близкие им по возрасту дворянские литераторы. Дальнейшие поиски автора стоит вести, на мой взгляд, в этой среде.

2013 г.

Инскрипты на книгах из библиотеки Булгарина [876]

Булгарин был страстным книгочеем и с юных лет пытался собирать книги. О его «коллекционерских» наклонностях свидетельствует следующий курьезный случай. Кончая в 1806 г. кадетский корпус, он, как и другие кадеты, должен был сдать взятые книги в корпусную библиотеку. Однако библиотекарь Фоларт доложил начальству следующее: «От всех, кроме от Булгарина я книги получил, у Булгарина осталась книга под названием “Древняя история” часть I-я»[877]. По-видимому, он надеялся «заиграть» книгу. Но за невозвращенные издания взыскивались деньги, и ряд других выпускников этого года выплатили их, а Булгарин в итоге книгу вернул[878].

Однако служба в армии (сначала в российской, потом во французской) не способствовала библиофильству. Только с начала 1820-х гг., поселившись в Петербурге и став журналистом, он получил возможность заняться книгособирательством, а в дальнейшем, купив в 1828 г. имение Карлово под Дерптом, постепенно собрал там богатую библиотеку. Булгарин писал о ней в 1852 г.: «…я более двадцати лет собираю исторические древности, литературные и вообще библиографические редкости. Многие почтенные лица, которых я даже не имею удовольствия знать, прислали мне чрезвычайно любопытные рукописи и старопечатные книги на всех языках. У меня <…> есть уголок в моей карловской библиотеке, где я сохраняю мои редкости»[879]. Историк живописи и писатель Д.И. Мацкевич, гостивший в Карлове, так описывал булгаринское книжное собрание: «Здешняя библиотека его, состоящая из нескольких тысяч творений, относящихся до разных отраслей знаний, преимущественно же наук исторических, заключает в себе многие драгоценные редкости. Здесь найдете вы первопечатные книги по заведении типографии Гуттенбергом в Майнце, в 1488 году, знаменитые издания Эльзевиров, Альдуса и т. п., первопечатные хроники польские и почти все важнейшие сочинения, относящиеся до истории славянских народов, от хроники Гельмольда до Истории Карамзина, и наконец до нашего времени. Замечательно, что почти все иностранные книги о России, как-то Олеария, Герберштейна, Маржерета – суть первого издания. Между русскими редкими первопечатными книгами особенное мое внимание обратила на себя “Symbola et Emblemata”, напечатанная в Амстердаме 1705 года, на семи языках, с прекрасными гравюрами. Русский перевод напечатан церковными буквами. Впрочем, все, что есть лучшего в русской словесности, по части истории и статистики, находится в этой библиотеке. Весьма важно собрание исторических лексиконов и филологических словарей на нескольких языках и собрание географических карт. Здесь собраны все русские карты и атласы, изданные правительственными местами, от первой карты при Годунове до последней карты, изданной Депо карт. Собрание рукописей и автографов также весьма любопытно»[880].

После смерти Булгарина библиотека хранилась в семье, в Карлове, но в 1870 г. наследники продали 139 томов Дерптскому университету, а в 1919 г., после захвата города красными, часть библиотеки была разграблена, а часть передана на хранение в университетскую библиотеку и в дальнейшем приобретена ею. Книги (около 2000 томов) и сейчас находятся в фонде библиотеки Тартуского (бывшего Дерптского) университета[881].

Одним из главных источников пополнения библиотеки были дары: коллег по литературному труду, издателей, почитателей его таланта и т. д. При этом книги, как правило, надписывались, поэтому в библиотеке Булгарина было много изданий с дарственными инскриптами.

Ниже приводятся инскрипты (даны курсивом) на книгах из библиотеки Булгарина, хранящихся в библиотеке Тартуского университета.

Альциона. Альманах на 1832 г. / Издан бароном Розеном. СПб., 1832.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от издателя.

Розен Егор Федорович (1800–1860), барон – поэт, драматург и критик. В 1832–1835 и 1848–1854 гг. печатал в издаваемых Булгариным и Гречем СП и «Сыне Отечества» стихи, прозу и рецензии. Сохранились его письма Булгарину 1848 и 1853 гг. В СП была помещена анонимная положительная рецензия (1831. № 294/303) на альманах.

Амвросий Могила. Думки и песни. Харьков, 1839.

Ф.В. Булгарину.

На обороте обложки Булгарин написал: «Книга хорошая – но правописание несообразное выговору. Исторические объяснения автора плохи. За текст песен спасибо. За словарь также».

Во входящих в книгу «Заметках относительно южнорусского языка» в предложении «южнорусский язык, которым говорили наши первые летописцы <…>» (с. 1) Булгарин подчеркнул слова «первые летописцы» и написал на полях: «Неправда, а только употребляли часто выражения из наречия южнорусского. Летописи писаны языком, поддельным под церковный, а некоторые летописи – на севере [Малороссии] и в Литве писаны языком белорусским». На с. 8 автор находит в польском языке «щебетание и бренчание», в северорусском – «резкость тонов», а в южнорусском «мягкость и негу» и сравнивает эти языки с музыкальными инструментами, а Булгарин пишет на полях: «Что за вздор!» На с. 9 Булгарин подчеркнул утверждение автора, что на южнорусском языке говорит «часть литовских губерний – Виленской и Гродненской», и написал: «NB. Неправда. Тут говорят не по-южнороссийски, а по-белорусски. Другой язык». На с. 25 автор пишет: «Южнорусский язык, сильный и нежный, доброгласный и благозвучный, давно ли произошел? Верно по молодости своей он не заслужил еще от людей уважения…», а Булгарин комментирует на полях: «Вздор!» На с. 31 автор пишет, что в Лаврентьевской летописи и в других летописях много южнорусских слов, Булгарин отмечает на полях: «Есть слова южнорусские и слова западных славян – а не все писано по-южнорусски». На с. 33 автор пишет: «Южнорусский господствовал еще и в русских землях, принадлежавших к польскому королевству, им говорили при Дворе Великих князей Литовских и в знатнейших домах <…>», Булгарин комментирует: «При дворе литов[ских] князей говорили по-белорусски – а это большая разница с украинским наречием». На с. 188 дан перевод польской песни на украинский язык (в своеобразном правописании автора). Булгарин пишет на полях: «Преглупое правописание – оттого выходит бессмыслица».

Метлинский Амвросий Лукьянович (псевдоним Амвросий Могила; 1814–1870) – украинский поэт, фольклорист, филолог. Анонимная рецензия на эту книгу была помещена в СП в № 110 за 1839 г.

Арбузов Н.А. Стихотворения. СПб., 1856.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Арбузов Николай Алексеевич (1829–1864) – поэт. Печатал стихи в СП в 1854 г. В начале 1852 г. был у Булгарина и беседовал с ним (см. запись в его дневнике: ОР РНБ. Ф. 1000. Оп. 2. Ед. хр. 56. Л. 135). Булгарин с похвалой отозвался об этой книге (СП. 1856. № 287).

Берх В.Н. Жизнеописание генерал-адмирала графа Федора Матвеевича Апраксина. СПб., 1825.

Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину от Берха.

Берх Василий Николаевич (1780–1834) – историк, литератор. С 1822 г. постоянно печатался в «Северном архиве» и СП.

Берх В.Н. Путешествие в города Чердынь и Соликамск. СПб., 1821.

Почтеннейшему Фаддею Венедиктовичу Булгарину с истинным почтением и дружескою преданностию от издателя.

Вавилов И.С. Сборник коммерческих знаний. СПб., 1850.

Искренне уважаемому господину Фаддею Венедиктовичу Булгарину. И. Вавилов.

Вавилов Иван Саввич (? – 1856) – фидрихсгамский купец и судовладелец, член Вольного экономического общества и Русского географического общества. Автор книг и статей о торговле и бухгалтерском деле (в том числе в СП).

Военный энциклопедический лексикон. Ч. 8, кн. 32. СПб., 1844; Ч. 9, кн. 36. СПб., 1845; Ч. 10, кн. 39. СПб., 1846; Ч. 13, кн. 49. СПб., 1849.

Его высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину.

Надпись сделана рукой редактора лексикона барона Людвига Ивановича Зедделера (1791–1852), автора работ по военным вопросам.

Гинкулов Я.Д. Начертание правил валахо-молдавской грамматики. СПб., 1840.

Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину покорнейшее приношение автора.

Гинкулов Яков Данилович (1807–1870) – языковед, профессор Петербургского университета (1855–1858).

Д.Г. [Глебов Д.П.] Элегии и другие стихотворения. М., 1827.

Его Высокоблагородию Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Глебов Дмитрий Петрович (1789–1843) – поэт, переводчик. В СП была помещена анонимная положительная рецензия на эту книгу (1827. № 83).

Глинка А.П. Графиня Полина. Повесть. СПб., 1856.

Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину от сочинительницы.

Глинка Авдотья Павловна (1795–1863) – поэтесса, прозаик, переводчица. Печаталась в СП. В СП был помещен положительный отзыв Н.И. Греча на эту книгу (1856. № 30).

Глинка С.Н. Записки о Москве и заграничных происшествиях от исхода 1812 до пол. 1815 года. СПб., 1837.

Почтеннейшему Фадею Венедиктовичу Булгарину.

Вам лепт душою прихожу,

Ее душой принять прошу.

Глинка Сергей Николаевич (1776–1847) – поэт, прозаик, драматург, мемуарист, журналист. Книга была отрецензирована в СП Н.А. Полевым (без подписи) в № 1 за 1838 г.

Глинка Ф.Н. Обед, какого не бывало. М., 1839.

Почтенному и любезнейшему совоспитаннику и старому другу Фаддею Венедиктовичу Булгарину на память и в знак нижайшей благодарности за ласковое слово[,] напечатанное в Северной пчеле, отпечатанное в сердце сочинителя очерков. Москва. 5-го декабря 1839 года. Басманной части 1-го квартала дом под № 10-м.

Глинка Федор Николаевич (1786–1880) – поэт, прозаик, публицист; декабрист. «Совоспитанник корпусный» Булгарина, с начала издания СП в 1825 г. нередко печатался в ней. Сохранились письма Булгарина ему 1821, 1825, 1829 гг. Ф.Н. Глинка благодарит за обширную хвалебную рецензию Булгарина на первую часть его книги «Очерки Бородинского сражения», напечатанную в СП 30 ноября 1839 г. (№ 271).

Говоров А.И. Описание крушения российского 74-х пушечного корабля Ингерманланд <…>. СПб., 1844.

Фадею Венедиктовичу Булгарину автор.

Говоров Аполлон Иванович – мичман, впоследствии капитан-лейтенант, после отставки – земский деятель Ряжского уезда Рязанской губернии. В СП была рецензия Н.А. Полевого (под псевдонимом Z.Z.) на эту книгу (1844. № 4).

Головин И.Г. Поездка в Швецию в 1839 году. СПб., 1840.

Милостивому государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину с искренним уважением и глубочайшею преданностию подносит карловский пансионер и сочинитель.

Головин Иван Гаврилович (1816–1890) – публицист, прозаик. В конце 1820-х гг. воспитывался в Карлове в пансионе Булгарина. Булгарин поместил в СП рецензию на эту книгу (1840. № 74).

[Головнин В.М.] Путешествие вокруг света, по велению Государя Императора совершенное, на военном шлюпе «Камчатке», в 1817, 1818 и 1819 годах, флота капитаном Головниным. СПб., 1822. Ч. 1, 2.

Почтеннейшему Фаддею Венедиктовичу Булгарину, от сочинителя.

Головнин Василий Михайлович (1776–1831) – мореплаватель, автор путевых записок, переводчик. Булгарин «пользовался его особенною благосклонностью» (Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 332). Головнин печатался в «Северном архиве».

[Горюшкин З.А.] Указатель законов для сельских хозяев. СПб., 1845.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину, от сочинителя.

Горюшкин Захар Аникиевич (1748–1821) – профессор русского законодательства в Московском университете.

Греч Н. Практическая русская грамматика. СПб., 1827.

Другу Булгарину. 9 ноября 1827. Н. Греч.

Греч Николай Иванович (1787–1867) – писатель, журналист, языковед, друг Булгарина, издававший с ним СП и «Сын Отечества». Булгарин отрецензировал эту книгу и следующую в СП в № 138 за 1827 г.

Греч Н. Пространная русская грамматика. Т. 1. СПб., 1827.

Другу Булгарину. 9 ноября 1827. Н. Греч.

Книга содержит предисловие, написанное Булгариным (с. III–XI).

Греч Н. Начальные правила русской грамматики. СПб., 1828.

Другу Булгарину. Н.И. Греч.

Греч Н. Путевые письма из Англии, Германии и Франции. СПб., 1839. Ч. 1–3.

Злому Фаддею и доброму Булгарину.

Gloria in aeternam [Слава в вечности (лат.)].

От Греча.

8 дек[абря] 1838. Спбург.

Булгарин отрецензировал эту книгу в СП (1838. № 281).

Греч Н. Сочинения. Ч. 1. Черная женщина. СПб., 1838.

Другу моему Фаддею Венедиктовичу Булгарину, для его деток.

12 марта 1838.

Н. Греч.

И под великим штрафом

велю тебе моим быть биографом.

[Данилов М.В.] Записки артиллерии маиора Михаила Васильевича Данилова, написанные им в 1771 году / Издал Павел Строев. М., 1842.

Ф.В. Булгарину от Строева в Москве. Февр[аля] 2. 1854.

Строев Павел Михайлович (1796–1876) – археограф. Печатался в «Северном архиве» Булгарина. Сохранились письма Булгарина ему 1824, 1826, 1830 гг.

[Делакроа И.И.] Швейцария, или Галерея классических мест сего живописного и романтического края, изображенных 72 гравюрами на стали / Изд. Иваном Делакроа. Рига, 1837. Ч. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от преданного ему издателя.

Делакроа Иван Иванович (1781–1852) – журналист, литератор, цензор в Дерпте в конце 1840-х – начале 1850-х гг. Булгарин написал предисловие к выпущенной им книге «Капитолий, или Собрание жизнеописаний великих мужей с их портретами» (СПб., 1841).

Державин Г.Р. Сочинения / Биография писана Н.А. Полевым; издание Д.П. Штукина. СПб., 1845.

Ф.В. г. Булгарину от издателя.

В СП книгу отрецензировал в 1845 г. в № 224 Л.В. Брант (под псевдонимом Я.Я.Я.).

Древние государственные грамоты, наказные памяти и челобитные, собранные в Пермской губернии. СПб., 1821.

Почтеннейшему Фаддею Венедиктовичу Булгарину с истинным почтением от издателя [В.Н. Берха].

Книга была отрецензирована в «Северном архиве» (1822. № 4).

Дункен [А.]. Описание примечательных кораблекрушений, в разные времена случившихся / Пер. с англ. Василий Головнин. СПб., 1822. Ч. 1.

Почтеннейшему Фадею Венедиктовичу Булгарину от переводившего.

Дядя Афанасий [Афанасьев А.С.]. Мельница близ села Ворошилова: Простонародный рассказ. СПб., 1856.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора. 17 декабря.

Афанасьев Александр Степанович (1816–1875) – писатель и этнограф.

Загоскин М.Н. Кузма Петрович Мирошев. М., 1842. Ч. 1.

Ф.В. Булгарину от сочинителя.

Загоскин Михаил Николаевич (1789–1852) – прозаик, драматург. Печатался в СП. Сохранились его письма Булгарину 1843 г.

Булгарин положительно отозвался о романе в своем фельетоне «Журнальная всякая всячина» (СП. 1842. № 64). Кроме того, в СП была и положительная рецензия В. Межевича (1842. № 91. Подп.: М-ч).

[Загоскин М.И.] Москва и москвичи. Записки Богдана Ильича Бельского, издаваемые М.И. Загоскиным. Выход первый. М., 1842.

Фадею Венедиктовичу Булгарину, с моим искренним уважением от издателя.

В СП была помещена положительная рецензия Z.Z. [Н.А. Полевого] на эту книгу (1843. № 19).

[Зедделер Л.И.] Обозрение истории военного искусства: В 2 ч. СПб., 1836–1843.

Фадею Венедиктовичу Булгарину в знак дружбы от сочинителя.

К.З. [Зосимский К.А.]. Руководство к изучению форм и порядка делопроизводства <…> для употребления в училищах детей канцелярских служащих. СПб., 1848.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Зосимский Константин Александрович, житель Петрозаводска, поместил в 1848 г. в СП заметку «Театр и детский приют в Петрозаводске» (№ 85).

Иванов П.И. Обозрение прав и обязанностей российского купечества и вообще всего среднего сословия <…>: В 2 ч. М., 1826.

Его Высокоблагородию Милостивому государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак особенного почитания и душевной преданности от автора.

Иванов Петр Иванович (1794–1864) – чиновник Департамента уделов, с 1828 г. – управляющий Московской удельной конторой; впоследствии – директор Московского архива Министерства юстиции (1852–1864). Член Общества истории и древностей Российских, публикатор исторических документов. Булгарин написал рецензию на эту книгу (СП. 1826. № 125).

Ивельев. Янетерской: трагедия в 5 д. СПб., 1841.

На шмуцтитуле надпись Ф.В. Булгарина:

Запрещено цензурой и сожжено на площади. Ф.Б.

На титуле после имени автора Ивельев:

(псевдоним). Соч. Великопольского.

Великопольский Иван Ермолаевич (1797–1868) – поэт. Книга имела цензурное разрешение, но по распоряжению министра народного просвещения С.С. Уварова, посчитавшего ее предельно безнравственной, 628 экземпляров ее были отобраны у книгопродавца и сожжены в Петербургском цензурном комитете. Книга печаталась в типографии Н.И. Греча, поэтому Булгарин мог располагать ее экземпляром.

[о. Иоакинф]. Статистическое описание Китайской империи. СПб., 1842. Ч. 1.

Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак истинного уважения и памяти. Сочинитель. Февр[аля] 25. 1847.

Бичурин Никита Яковлевич (в монашестве – о. Иоакинф; 1777–1853) – синолог, переводчик. Печатался в «Северном архиве». В СП была помещена рецензия Z.Z. [Н.А. Полевого] на эту книгу (1843. № 21).

Иосселиан П.И. Краткая история грузинской церкви. СПб., 1843.

Ф.В. Булгарину от автора.

Иоселиани Платон Игнатьевич (1810–1875) – историк; в то время преподаватель естественной истории и грузинского языка в Тифлисском институте благородных девиц.

В СП была помещена рецензия К. Каневского на эту книгу (1843. № 138).

Кайданов И.К. Начертание истории государства Российского. СПб., 1829.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от покорного Сленина.

Сленин Иван Васильевич (1789–1836) – петербургский книгопродавец и издатель.

Кайданов И.К. Начертание истории государства Российского. Изд. 2-е, испр. СПб., 1830.

Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину от издателя.

[Караджич В.С.] Жизнь и подвиги князя Милоша Обреновича, верховного вождя и предводителя народа сербского. СПб., 1825.

Милому другу и почтенородному Фадею Венедиктовичу Булгарину – в знак почитания моего и преданности от издателя. 25-го марта 1825. Спбург.

Караджич Вук Стефанович (1787–1864) – сербский филолог, историк, фольклорист, деятель сербского национального возрождения. Издателем Караджич именует себя.

Кокошкин Ф.Ф. Воспитание, или Вот приданое!: комедия. М., 1824.

Милостивому Государю моему Фаддею Венедиктовичу Булгарину, в знак отличного уважения и совершенного почитания – от сочинителя. 10-го февраля 1825-го года.

Кокошкин Федор Федорович (1773–1838) – переводчик, драматург. Сохранилось его письмо Булгарину 1825 г.

Лебедев П.С. Граф Радецкий и его походы в Италии в 1848 и 1849 годах. СПб., 1850.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Лебедев Петр Семенович (1816–1875) – писатель по военным вопросам, печатался в СП, с 1852 г. помощник редактора, с 1855 по 1861 г. редактор газеты «Русский инвалид». Булгарин с похвалой отозвался об этой книге (СП. 1850. № 185).

Леруа Ж.Б. Руководство к умственным вычислениям, или Теория задач, которые должны быть разрешены в уме без помощи пера / Переделал с фр. Александр Шубяков. М., 1843.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак глубочайшего уважения к Его заслугам в отечественной литературе от переводившего.

Шубяков Александр – переводчик 1830 – 1840-х гг.

Липранди И.П. Некоторые замечания по поводу двух сочинений, вышедших под заглавием «Малая война». СПб., 1851.

Его Высокоблагородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину, по поручению автора, находящегося по болезни за границей, в память едва не полувекового его сослуживца.

Липранди Иван Петрович (1790–1880) – военный историк, мемуарист, публицист. Булгарин познакомился с ним еще в 1808 г. «на театре войны в Финляндии»; сохранились письма Булгарина ему 1851 и 1855 гг.

Лукьянович [Н.А.]. Описание Турецкой войны 1828 и 1829 годов. СПб., 1844. Ч. 1.

Его Высокородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак искреннейшего и душевного уважения от автора.

Лукьянович Николай Андреевич (1806 – после 1855) – военный историк; в 1844 г. – капитан лейб-гвардии Волынского полка. Печатался в СА.

Лундаль Б. Изображение порядка судопроизводства в Великом княжестве Финляндии. Гельсингфорс, 1852.

Его Высокородию Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Лундаль Бирьер – юрист, переводчик Финляндского сената.

Марсильи Л. Военное состояние Оттоманской империи с ее приращением и упадком. СПб., 1737. Ч. 1–2.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину. В знак истинного глубокого уважения.

Даритель не известен.

Молодик, на 1844 год, украинский литературный сборник, издаваемый И. Бецким. СПб., 1844.

Фаддею Бенедиктовичу Булгарину от издателя.

Бецкий Иван Егорович (1818–1890) – прозаик, переводчик, издатель. В СП была помещена положительная рецензия Z.Z. [Н.А. Полевого] на это издание (1844. № 120).

Описание Чжуньгарии и восточного Туркестана в древнем и нынешнем состоянии / Пер. с кит. монах Иакинф [Н.Я. Бичурин]. СПб., 1829. Ч. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от переводчика. Дек[абря] 26. 1828.

В СП была помещена анонимная положительная рецензия на это издание (1829. № 17).

Павлищев Н.И. Польская история в виде учебника. Варшава, 1843.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора.

Павлищев Николай Иванович (1802–1879) – переводчик, журналист, историк. В 1844–1849 гг. печатался в СП.

Полевой Н.А. Драматические сочинения и переводы. СПб., 1842. Ч. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину, на память. 14 окт[ября] 184[2]. Н. Полевой.

Полевой Николай Алексеевич (1796–1846) – журналист, прозаик, драматург, критик, историк. Был хорошо знаком с Булгариным, нередко печатался в его изданиях. В СП была опубликована сочувственная рецензия В.С. Межевича на это издание (1842. № 218. Подп.: В.М.).

Поппе [И.Г.М.]. Общая и частная технология / Пер. с нем. [Ф.А. Рейнбот] по приказанию г. министра финансов. СПб., 1844. Ч. 1–2.

Его Высокоблагородию милостивому государю Фаддею Бенедиктовичу Булгарину в знак истинного уважения от переводчика. 23 генваря 1845.

Рейнбот Федор Антонович (1802–1889) – чиновник Министерства финансов, популяризатор технических знаний.

Расин. Федра: трагедия / Пер. И. Чеславского. СПб., 1827.

Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину, в знак искреннего уважения от переводчика.

Чеславский Иван Богданович (1790–1844) – поэт, переводчик. В СП был помещен краткий анонимный отклик на эту книгу (1827. № 62).

Раут: исторический и литературный сборник. Кн. 3 / Изд. Н.В. Сушкова. М., 1854.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину. Издатель.

Сушков Николай Васильевич (1796–1871) – поэт, драматург. Об этом сборнике Булгарин написал в «Журнальной всякой всячине» (СП. 1854. № 59).

Северная лира на 1827 г. М., 1827.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от издателей Раича и Ознобишина.

Раич Семен Егорович (1792, по др. сведениям 1789, 1790–1855) – поэт, переводчик. Ознобишин Дмитрий Петрович (1804–1877) – поэт, переводчик. Отзыв С. [О.М. Сомова?] на книгу был помещен в СП (1827. № 7).

Слепушкин Ф.Н. Новые досуги. СПб., 1840.

Его Высокоблагородию – Милостивейшему Государю Фадею Венедиктовичу Булгарину! В свидетельство истинного почитания и признательности – от сочинителя.

На титульном листе надпись Булгарина:

Превосходные вещи! Автор послушал наши советы – бросил Олимп высокий – и славно сделал. Особенно хорош отчет по торговле – прелесть.

Ф.Б.

Слепушкин Федор Никифорович (1787 или 1788–1848) – поэт-самоучка. Бугарин имеет в виду входящее в книгу стихотворение «Отчет о тридцатиосьмилетнем моем торговом хозяйстве».

Соколовский Н.И. География: [учебное руководство для военно-учебных заведений]. СПб., 1838. Ч. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину от автора усердное приношение.

Соколовский Николай Игнатьевич (1779–1849) – педагог, автор учебных пособий.

Сперанский М.М. Руководство к познанию законов. СПб., 1845.

Ф.В. Булгарину от Репинского. СПб., 14 июля 1845.

Репинский Косьма Григорьевич (1796–1876) – с 1834 г. старший чиновник II отделения Собственной е.и.в. канцелярии, сотрудник М.М. Сперанского по кодификационным работам. С 1856 г. – сенатор.

Суханов М. Время не праздно: стихотворения. СПб., 1836.

Его Высокоблагородию Милостивому Государю Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак глубочайшего почитания от сочинителя М. Суханова. 29 апреля 1836 года.

Суханов Михаил Дмитриевич (1801–1843) – поэт-самоучка, стихи его печатались в «Сыне Отечества». В СП была помещена рецензия на эту книгу (1836. № 148. Подп.: Z.Z.Z.).

Фан-Дим. Голос за родное: повесть. СПб., 1842.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину, от сочинителя.

Кологривова Елизавета Васильевна (урожд. Попова; псевдоним ФанДим; 1809–1884) – прозаик, переводчица.

[Филарет (Гумилевский Д.Г.)] История русской церкви. Период патриаршества. 1588–1720 / Соч. е[пископа] Р[ижского] Ф[иларета]. Рига, 1847.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину сочинитель Е.Ф.

Филарет (в миру Дмитрий Григорьевич Гумилевский; 1805–1866) – историк церкви; епископ Рижский с 1841 г., Харьковский с 1848 г., архиепископ Черниговский с 1859 г.

Филимонов В.С. Проза и стихи. СПб., 1822.

Любезнейшему Фадею Венедиктовичу Булгарину, от искренно-преданного ему В. Филимонова. С.п. бург. 1822.

Филимонов Владимир Сергеевич (1787–1858) – поэт, прозаик, журналист.

Чистяков М.Б. Курс теории словесности. СПб., 1847. Ч. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину в знак истинного уважения и преданности от автора. 1847. Июня 2.

Чистяков Михаил Борисович (1809–1885) – педагог, детский писатель.

Эртель В.А. Французско-русский словарь, извлеченный из новейших источников. Т. 1–3. СПб., 1841.

Почтенному и любезному Фадею Венедиктовичу Булгарину от сочинителя.

Эртель Василий Андреевич (1793–1847) – писатель, лексикограф, педагог. В СП был помещен анонимный сочувственный отклик на 1-й том этого издания (1841. № 205).

Antiquarisk tidsskrift, udgivet af det Kongelige Nordiske Oldskift-Selskab. 1852–1854. Kjøbenhavn, 1854.

A mr Th. de Boulgarin.

La société.

Перевод: Г-ну Ф. Булгарину. Общество.

Имеется в виду Королевское Копенгагенское общество северных антиквариев.

Arwidsson A.I. Svenska fornsånger. Stockholm, 1834.

Dem russischen Walter Scott.

Die jungen Leute von 1808 in Laukkas haben sich, als gereifte Männer, in Stockholm 1838 wieder gefunden. Der berühmte Mann soll[sich], hoffentlich, nicht weigern, diesen Beweis der grössten Hochachtung anzunehmen. Stockholm d[en] 1 Aug[ust] 1838. A.I. Arwidsson.

Перевод: Русскому Вальтеру Скотту. Молодые люди 1808 г. в Луккасе, встретились зрелыми мужчинами в Стокгольме в 1838 г. Знаменитый муж не должен, надеюсь, отказываться принять это доказательство величайшего уважения.

Арвидссон Адольф Ивар (1791–1858) – финский историк, писатель, публицист, библиограф.

Cerfberr de Médelsheim A. Ce que sont les juifs de France. Paris; Strasbourg, 1844.

M. N. Gretsch, de la part de l’auteur.

Перевод: Г-ну Гречу от автора.

Сербер де Медельшейм Альфонс (1817–1883) – французский публицист.

Gall F.J., Spurzheim G. Recherches sur le système nerveux en general <…>. Paris, 1809.

À m. le chev[alier] Taddée Bulgarin en souvenir d’amitié Mariano Crigli et sur celui du cerveau en particulier.

Перевод: Кавалеру Фаддею Булгарину на память о дружеском расположении Мариано Крильи и в особенности о мозге.

Godard L., Renoux C. Le Cavard: сomédie. Paris, 1855.

À mr Td. Bulgarine. Souvenir de reconnaissance affectueuse. Leon Godard.

Перевод: Г-ну Ф. Булгарину. В знак сердечной признательности. Леон Годар.

Eustaphieve A. Demetrius, the Hero of the Don: an Epick Poem. Boston, 1818.

Почтеннейшему приятелю и соотечественнику Федору Николаевичу Глинке от навсегда ему преданного сочинителя.

Евстафьев Алексей Григорьевич (1783–1857) – дипломат, публицист, драматург (писал на английском языке), переводчик с русского на английский. Русский консул в Бостоне с 1808 г., в Нью-Йорке с 1828 г.

Haxthausen A. Etudes sur la situation intérieure, la vie nationale et les institutions rurales de la Russie. Hanover, 1847. T. 1.

Фаддею Венедиктовичу Булгарину. При искреннейшем поздравлении с днем рождения, усерднейше подносит Давид Мацкевич. 24 июня 1848, Карлово.

Мацкевич Давид Иванович (1918–1859) – искусствовед, путешественник, журналист; знакомый Булгарина, печатался в СП в 1847–1848 гг.; был в гостях в Карлово в 1848 г. Сохранилось письмо Булгарина ему.

Heard J. A Practical Grammar of the Russian Language. St. Petersburg, 1827.

To Nicholas Gretsch Esqre as a small token of respect from the author. Psb, Feb[ruary], 14th 1827.

Перевод: Господину Николаю Гречу в знак уважения от автора. Петербург, 14 февраля 1827.

Герд Яков Иванович (James Arthur Heard; 1799–1875) – английский педагог и переводчик, переселившийся в Россию и принявший российское подданство.

Kondratowicz L. (W. Syrokomla). Dzieje literatury w Polsce. Wilno, 1850. T. 1.

Jaśnie Wielmożnemu Tadeuszowi Bułharynowi w ofierze czci prawdziwej przesyła W. Syrokomla.

Перевод: Глубокоуважаемому Тадеушу Булгарину в знак истинного почтения посылает В. Сырокомля.

Кондратович Людвиг (псевдоним Сырокомля; 1823–1862) – польский поэт.

Mädler J.H. Populäre Astronomie. 4. Aufl. Berlin, 1849.

Herrn v[on] Bulgarin Hochachtungsvoll, der Verfasser.

Перевод: Господину Булгарину с глубоким уважением – автор.

Медлер Иоганн Генрих (1794–1874) – астроном, профессор Дерптского университета. Булгарин не раз восторженно писал о нем; см., например, в одном из его «Ливонских писем» (СП. 1846. 10 июня). Об этом (переработанном) издании он также отозвался с похвалой (СП. 1850. № 46).

Mémorial pоrtatif de chronologie, de biographie, d’économie politique, ets. Paris, 1822.

Подарил мой друг Н. Греч в февр[але] 1824. Булгарин.

Muller J. Manual de Physiologie. Paris, 1845. T. 1.

Истинно уважаемому другу моему Фаддею Венедиктовичу Булгарину от Н. Якубовича.

Якубович Николай Мартынович (1817–1879) – профессор медико-хирургической академии, доктор медицины Дерптского университета.

Pawliszczew M. Dzieje Polski. Warszawa, 1844.

Wielmożnemu Bułharynowi, od autora.

Перевод: Уважаемому Булгарину, от автора.

Справку о Н.И. Павлищеве см. выше.

Rein G. Statistische Darstellung des Gross-Fürstenthums Finland. Helsingfors, 1839.

Viro celeberrimo Amplissimo Thaddaeo Bulgarin in tesseram observantiae d.d. Auctor.

Перевод: Фаддею Булгарину – мужу, прославленному величайшими достоинствами, в залог почтения преподносит сей скромный дар автор.

Рейн Гавриил (1801–1867) – профессор истории и статистики в Александровском университете в Гельсингфорсе с 1834 г.

Searle T. Anleitung zur richtigen Aussprache des Englischen. Dresden, 1826.

Pour monsr Boulgarin de la part de l’auteur le 17 juin 1826.

Перевод: Г-ну Булгарину от автора 17 июня 1826 г.

Smitt F. Suworow’s Leben und Heerzüge. St. Petersburg, 1837.

Herrn v[on] Bulgarin als Zeichen seiner besonderen Hochachtung, der Verfasser.

Перевод: Господину Булгарину в знак своего глубочайшего уважения – сочинитель.

Смит Фридрих фон (Федор Иванович; 1787–1865) – военный историк. Печатался в издаваемом Гречем и Булгариным журнале «Сын Отечества и Северный архив» в 1831 г. (т. 18).

Solís y Ribadeneyra A. de. Historia de la conquista de México. Barcelona, 1691.

Al venerudo Senor Don Thaddeus Boulgarin. Su servidor QBSM [882]. Cirilo Klebnicof. S.Peterbourgo 28 de novembre de 1835.

Перевод: Уважаемому сеньору дону Таддеусу Булгарину. Ваш покорный слуга, который целует Вашу руку. Кирилл Хлебников.

Хлебников Кирилл Тимофеевич (1784–1838) – путешественник, этнограф; директор Российско-американской компании. Хороший знакомый Булгарина; печатался в «Сыне Отечества» и СП.

Twardowski S. Woyna domowa z kozaki i tatary, Moskwą <…>. Calissii, 1681.

Jw. Tadeuszowi Bułharynowi Radcy Stanu i Kaw[alerowi], w dowód wysokiego szacunku i poważania do xięgozbioru w Karłowie przesłał z Wilna, d. 29 stycznia 1853 Adam Kirkor.

Перевод: Глубокоуважаемому Булгарину, статскому советнику и кавалеру, в свидетельство глубокого почтения и уважения для библиотеки в Карлово прислал из Вильно 29 декабря 1853 Адам Киркор.

Киркор Адам-Гонорий Карлович (1819–1886) – журналист, историк, этнограф, археолог. В 1846 г. при содействии Булгарина предпринял попытку издавать в Петербурге литературную газету на польском языке, но разрешения не получил. С 1846 г. нередко печатался в СП.

Прижизненные публикации Ф.В. Булгарина в периодических изданиях и сборниках

(Библиографический список)[883]

Отдельные издания работ Ф.В. Булгарина достаточно полно отражены в указателе С.С. Венгерова «Русские книги» (СПб., 1899. Т. 3. С. 269–275). Нижеследующий список является первой попыткой учесть публикации Булгарина в журналах, газетах и сборниках. Он не претендует на полноту, поскольку не включает очень мелкие заметки и рецензии, объявления о подписке на издаваемые им журналы «Литературные листки», «Северный архив», «Сын Отечества» и газету «Северная пчела» (далее, соответственно, ЛЛ, СА, СО и СП), польскоязычные публикации Булгарина, перепечатки его произведений в других периодических изданиях и в хрестоматиях и переводы на другие языки. При подготовке указателя были просмотрены de visu газеты и журналы, которые редактировал Булгарин, и те, с которыми он был тесно связан: СА, ЛЛ, СО и СП, «Библиотека для чтения» (выходила в 1822–1823), «Соревнователь просвещения и благотворения», «Библиотека для чтения» (выходила в 1834–1865), «Эконом», «Листок для светских людей». Также были учтены и просмотрены de visu публикации, указанные в каталогах Российской национальной библиотеки и Российской государственной библиотеки, а также в следующих библиографических указателях: Смирнов-Сокольский Н.П., [Перцович Ю.С.] Русские литературные альманахи и сборники XVIII–XIX вв. М., 1965; Сводный каталог сериальных изданий России (1801–1825). М., 1997–2006. Т. 1–3; Ливанова Т. Музыкальная библиография русской периодической печати XIX века. М., 1960–1968. Вып. 1–4. Полученный список был дополнен на основе собственных разысканий составителя.

Из произведений, опубликованных анонимно или под псевдонимами, те, которые были атрибутированы ранее, даются со ссылками на источник (если псевдоним не указан в словаре псевдонимов И.Ф. Масанова[884]), те, которые мы атрибутируем на основе документальных свидетельств, даются с обоснованием атрибуции в примечании, атрибутируемые предположительно – с вопросительным знаком в круглых скобках после библиографического описания, указывающим, что для проверки принадлежности публикации Булгарину необходимо провести специальную работу.

По поводу публикаций в ЛЛ Булгарин вспоминал позднее, что «издавал один “Литературные листки” <…> и писал все своею рукою, без всяких сотрудников»[885]. Это, конечно, не совсем так. В ЛЛ печатались стихи ряда поэтов, статьи и заметки А.А. Бестужева, А.О. Корниловича, В.Н. Олина, В.А. Ушакова, но таких материалов за два года издания журнала было всего несколько и они были подписаны. Поэтому многочисленные анонимные прозаические публикации в ЛЛ можно уверенно атрибутировать Булгарину. Это, как правило, небольшие рецензии и хроникальные заметки о литературе, театре, искусстве и т. д. Их библиографические описания не включены в настоящий указатель, но за последние годы библиографическая роспись ЛЛ публиковалась дважды[886].

В 1841 г. Булгарин создал в «Северной пчеле» рубрику «Журнальная всякая всячина», причем его тексты в ней в первые годы печатались без подписи (в № 75 за 1842 г. он написал: «Под другими статьями “Всякой всячины” я не подписываюсь. Но как здесь суждение о журналах вообще, то поднимаю забрало шлема» – и поставил подпись Ф.Б.), а тексты других авторов (В.М. Строева, Р.М. Зотова, В.С. Межевича и др.) – с их подписями. С 1844 г. и Булгарин стал подписываться в этой рубрике, а с 1845 г. в ней печатались только его фельетоны.

В текстах, подписанных Фаддей Булгарин или Ф. Булгарин, подпись не указывается.

Библиографические описания даются в хронологическом порядке (по годам), а в рамках года в двух рядах: сначала алфавитный – публикаций в книгах и журналах, а затем хронологический – публикаций в СП.

1820

Замечания на статью, помещенную в № 45 «С[ына] О[течества]» под названием «Возражения на некоторые места в статье “Академия художеств”», соч. г. Отто Игнациуса // СО. 1820. № 46. С. 260–265.

Краткое обозрение польской словесности // СО. 1820. № 31. С. 193–218; № 32. С. 241–264.

О славнейших древних и новых библиотеках // СО. 1820. № 36. С. 125–129. Подп.: Ф.Б.

Отрывки из писем Иосифа Сенковского, путешествующего по Греции / пер. и примеч. Ф.Б. // СО. 1820. № 36. С. 129–134; № 37. С. 169–178. [В № 36 под названием «Отрывок письма из Греции».].

1821

Взгляд на историю испанской литературы // СО. 1821. № 40. С. 289–305; № 41. С. 3 – 21.

Геройство испанки: (Исторический анекдот) / анекдот сей взят из рукописи, приготовленной к печати, под заглавием «Воспоминания об Испании», соч. Ф. Булгарина // Благонамеренный. 1821. № 14. С. 139–142.

Лелевель И. Известие о древнейших историках польских, и в особенности о Кадлубке, в опровержение Шлецера / пер. с польск. // Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 5. С. 146–171.

Нечто о переводчиках Гомера // СО. 1821. № 30. С. 145–160.

О метафизике наук // Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 10. С. 66–77.

Объявление об издании книги под заглавием «Избранные оды Горация с комментариями» // СО. 1821. № 32. С. 287–288.

Ответ на письмо к г. Марлинскому, писанное жителем Галерной гавани // СО. 1821. № 9. С. 61–73. Подп.: Ф.Б.

Отрывки из писем путешествующего на Востоке Иосифа Сенковского к его другу / пер. Ф.Б. // СО. 1821. № 6. С. 260–270.

Отрывки из рукописи под заглавием «Воспоминания об Испании» // Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 10. С. 3 – 25; № 11. С. 183–201; № 12. С. 316–336. Подп.: Ф.Б.

Учебная книга российской словесности, или Избранные места из русских сочинений и переводов в стихах и прозе <…> изданные Николаем Гречем <…>: (Письмо к А.Ф. Воейкову): [Рецензия] // Благонамеренный. 1821. № 7/8 (апр.). С. 46–64. [Эта же статья под названием «Письмо к А.Ф. Воейкову» печаталась в: Вестник Европы. 1821. № 7/8 (апр.). С. 206–225.].

1822

Возражения на ответ г. Анастасевича, помещенный в 41 книжке Сына Отечества // СО. 1822. № 45. С. 217–226. Подп.: Ф.Б.

Граф Коновницын: [некролог] // СА. 1822. № 18. С. 480–488.

Замечания на статью, напечатанную в 36 книжке «Сына Отечества» под заглавием «Краковские памятники», сочиненную В. Анастасевичем // СО. 1822. № 39. С. 267–272. Подп.: Степан Ляшкевич[887].

Знакомство с Наполеоном на аванпостах под Бауценом 21 мая (н.с.) 1813 года: (Из записок польского офицера, находящихся еще в рукописи) // СО. 1822. № 41. С. 13–20. Подп.: Ф.Б.

Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина / пер. // СА. 1822. № 23. С. 402–434; 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297; 1824. № 1. С. 41–57; № 2. С. 91 – 103; № 3. С. 163–172; № 15. С. 132–143; № 16. С. 187–195; № 19. С. 47–53[888].

Милость и правосудие: (Восточная повесть) // Библиотека для чтения. 1822. Кн. 3. С. 3 – 14.

[Некролог Б. фон Вихманну] // СА. 1822. № 15. С. 239–248.

[Предисловие к публикации «Украинская песня о Богдане Хмельницком»: о польской политике на Украине и деятельности Богдана Хмельницкого] // СА. 1822. № 3. С. 274–277.

Разбор книги под заглавием «Путешествие в Туркмению и Хиву в 1819 и 1820 годах <…> Николая Муравьева» // СА. 1822. № 11. С. 366–399; № 12. С. 445–464; № 13. С. 67–94. Без подписи. (?)

[Рец. на: Греч Н.И. Учебная книга российской словесности, или Избранные места из русских сочинений и переводов. СПб., 1822. Ч. 4] // СА. 1822. № 7. С. 63–75. Подп.: – 2 – (?)

Сенковский О.И. Возвратный путь из Египта чрез Архипелаг в Константинополь <…>: отрывок из дневных путевых записок / примеч. [и перевод?] Ф. Булгарина // СА. 1822. № 5. С. 421–443; № 7. С. 45–62; № 16. С. 301–320.

1823

Военная шутка: Невымышленный анекдот // Полярная звезда <…> на 1823 год. СПб., 1823. С. 269–281.

Закон и совесть: (Восточное сказание) // Библиотека для чтения. 1823. Кн. 9. С. 89–92.

Извозчик-метафизик // ЛЛ. 1823. № 3. С. 34–37. Подп.: Архип Фадеев.

Как жаль, что я не богат, и хорошо, что я не богат // ЛЛ. 1823. № 3. С. 32–34. Подп.: Ф.Б.

Краткое обозрение русской литературы 1822 года // СА. 1823. № 5. С. 377–422.

Московский купец Василий Алексеевич Плавильщиков, содержатель типографии, книжного магазина и библиотеки для чтения: [Некролог] // ЛЛ. 1823. № 3. С. 37–39. Подп.: Ф.Б.

Несколько явлений из характерной комедии под заглавием «Лотерейный билет, или Люди так как они есть» // ЛЛ. 1823. № 2. С. 20–24. Подп.: Ф.Б.

О торжественном собрании Императорской Российской академии 14 января 1823 года // СО. 1823. № 3. С. 138–140. Подп.: Ф. Архипов [инверсированный псевдоним Булгарина Архип Фаддеев; указано Н.Н. Акимовой].

Осада Сарагоссы (отрывок из книги «Воспоминания об Испании») // СО. 1823. № 14. С. 295–309.

Освобождение Трембовли. Историческое происшествие XVII ст. // Полярная звезда <…> на 1823 год. СПб., 1823. С. 57–80.

Ответ г. Воейкову на его критику, помещенную в № 76 «Русского инвалида» // СО. 1823. № 20. С. 271–278.

Ответ на антикритику в № 66 «Русского инвалида» // СО. 1823. № 12. С. 252–283. [Эта же статья под названием «Антикритика: (Ответ г. Воейкову)» печаталась в: Вестник Европы. 1823. № 7. С. 165–195.].

Ответ на статью [П.А. Вяземского], помещенную в № XIX «Новостей литературных», издаваемых при «Р[усском] и[нвалиде]», под заглавием «Замечания на краткое обозрение русской литературы 1822 года», напечатанное в № 5 «Северн[ого] арх[ива]» 1823 года // ЛЛ. 1823. № 1. С. 9 – 13.

Отрывки из записок французского гувернера, находившегося в России // ЛЛ. 1823. № 5. С. 57–60; 1824. № 13/14. С. 12–28; № 15. С. 53–71. Без подписи. [Автор – Ф.Б. – указан в содержании журнала в № 23/24 за 1824 г.] [Публикация не была завершена.].

Письма о Петербурге: Прогулка за город // ЛЛ. 1823. № 1. С. 1–7; № 2. С. 17–20; № 3. С. 29–32. Без подписи[889].

Письмо к издателю «С[ына] О[течества]» [с исправлением опечаток в публикации «Осады Сарагоссы» в СО] // СО. 1823. № 15. С. 46–47.

Письмо от читателя «Отечественных записок» к издателю «Северного архива» // ЛЛ. 1823. № 2. С. 25–26. Подп.: Архип Фадеев.

Поправка ошибок в № 42 «Отечественных записок»: [Продолжение статьи «Самоучка, или Журнальное воспитание» в № 4] // ЛЛ. 1823. № 5. С. 50. Подп.: Архип Фаддеев.

Публичное чтение в Высочайше утвержденном Обществе любителей российской словесности, 22 мая 1823 года // СА. 1823. № 11. С. 373–378. Без подписи. (?)

Раздел наследства: Восточная повесть // Полярная звезда <…> на 1823 год. СПб., 1823. С. 357–369.

[Рец. на польский перевод книги Н. Греча «Опыт краткой истории русской литературы»] // СА. 1823. № 18. С. 401–416.

Самоучка, или Журнальное воспитание // ЛЛ. 1823. № 4. С. 46–52. Подп.: Архип Фаддеев.

Смерть Лопатинского: (Военный рассказ) // СО. 1823. № 30. С. 151–162.

1824

Военная жизнь: Письмо к Н.И. Гречу // ЛЛ. 1824. № 1. С. 14–22; № 2. С. 33–50. Подп.: Ф.Б.

Возражение на ответ г. Федорова, напечатанный в № 53 «Отеч[ественных] записок» (от стр. 375 до 407!) // ЛЛ. 1824. № 18. С. 195–210. Подп.: Ф.Б.

Краткие возражения на обвинения П.П. Свиньина, на иронию издателя «Дамского журнала», на притязания ко мне В.К. Кюхельбекера и на Афоризмы любомудрия князя В.Ф. Одоевского // ЛЛ. 1824. № 21/22. С. 100–121. Подп.: Ф.Б.

Краткие замечания на критику г. Сухорукова и антикритику г. Радожицкого: Письмо к издателю // СА. 1824. № 6. С. 335–346.

Литература // ЛЛ. 1824. № 2. С. 59–64. [Рецензия на книгу «Стихотворения» И.И. Дмитриева (М., 1823) с предисловием П.А. Вяземского]; № 4. С. 136–145. [Издатель «St. Petersburische Zeitschrift» Е.А. Ольдекоп о русских журналах и газетах.] Подп.: Ф.Б.

Литературные новости, замечания и проч. // ЛЛ. 1824. № 7. С. 277–282; № 8. С. 314–322. Подп.: Ф.Б.

Литературные призраки // ЛЛ. 1824. № 16. С. 93 – 108. Подп.: Ф.Б.

Марина Мнишех, супруга Димитрия Самозванца // СА. 1824. № 1. С. 1 – 13; № 2. С. 59–73. № 20. С. 55–77; № 21/22. С. 111–137.

Модная лавка, или Что значит фасон? // Полярная звезда <…> на 1824-й год. СПб., 1824. С. 65–81.

[Некролог А.И. Лореру] // ЛЛ. 1824. № 5. С. 176–182. Подп.: Ф.Б.

Новое значение старых слов, или Беседа у человека прошедшего столетия // ЛЛ. 1824. № 11/12. С. 397–407. Подп.: Ф.Б.

Новый год // ЛЛ. 1824. № 1. С. 1 – 14. Подп.: Ф.Б.

Нравственная математика // ЛЛ. 1824. № 1. С. 22–23. Без подписи. [Автор указан в содержании журнала за год в № 23/24.].

О прелести: (Посвящается прекрасному полу) // ЛЛ. 1824. № 7. С. 247–253. [Поправка: № 8. С. 321.] Без подписи. [Автор указан в содержании журнала за год в № 23/24.].

Объявление издателя: [О степени достоверности событий, описанных в очерке «Военная жизнь»] // ЛЛ. 1824. № 3. С. 72. Подп.: Ф.Б.

Очки // ЛЛ. 1824. № 16. С. 109–113. Подп.: Ф.Б.

Опыт сатирического словаря для людей так называемого большого света // ЛЛ. 1824. № 3. С. 90–93. Без подписи. [Автор указан в содержании журнала за год в № 23/24.].

От издателя: [Предупреждение будущим критикам СА и ЛЛ] // ЛЛ. 1824. № 3. С. 115. Подп.: Издатель.

Ответ издателю «Благонамеренного» на его изъявление благодарности издателю «Литературных листков» (см. № 5 «Благонамеренного» на с. 368) // ЛЛ. 1824. № 6. С. 233–239. Подп.: Ф.Б.

Отзыв издателя «Северн[ого] архива» и «Лит[ературных] листков» почтенному издателю «Отечественных записок» (ad interim) Б.М. Федорову // ЛЛ. 1824. № 13/14. С. 47–51. Подп.: Ф.Б.

Ответ на замечание издателя «Дамского журнала»: (См. в 13 книжке, на 32 странице) // ЛЛ. 1824. № 13/14. С. 36. Подп.: Издатель «Литер[атурных] листков».

Письмо к приятелю о наводнении, бывшем в С. – Петербурге 7 ноября 1824 года // ЛЛ. 1824. № 21/22. С. 65–81. Подп.: Ф.Б.

Подписка на журналы: (Сцена из общественной жизни): Письмо к издателю из губернского города // ЛЛ. 1824. № 23/24. С. 146–154. Подп.: А.Ф.

Поездка в Кронштат: (Письмо к Н.И. Гречу) // ЛЛ. 1824. № 15. С. 83–88. Подп.: Ф.Б.

Правдоподобные небылицы, или Странствование по свету в двадцать девятом веке // ЛЛ. 1824. № 17. С. 133–150; № 18. С. 173–192; № 19/20. С. 12–27; № 23/24. С. 129–145. [Окончание: СА. 1825. № 2. С. 202–211; № 3. С. 294–302.] Подп.: Ф.Б.

Предрассудки, или Что встарь, то и ныне // ЛЛ. 1824. № 3. С. 73–90. Подп.: Ф.Б.

[Примечание к статье В.Н. Олина «Критический взгляд на “Бахчисарайский фонтан”, соч. А. Пушкина»] // ЛЛ. 1824. № 7. С. 265–269. Подп.: Ф.Б.

Прогулка в Екатерингоф // ЛЛ. 1824. № 8. С. 291–312. Подп.: Ф.Б.

Прогулка по тротуару Невского проспекта // ЛЛ. 1824. № 4. С. 117–133; № 5. С. 159–172; № 6. С. 204–230. Подп.: Ф.Б.

Разговор о «Дамском журнале» // ЛЛ. 1824. № 9/10. С. 384–387. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Дмитриев И.И. Стихотворения. СПб., 1823] // ЛЛ. 1824. № 2. С. 59–64. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Мнемозина, собрание сочинений в стихах и прозе, издаваемая кн. В. Одоевским и В. Кюхельбекером. Ч. I. М., 1824] // ЛЛ. 1824. № 5. С. 182–193. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Мнемозина, собрание сочинений в стихах и прозе, издаваемая князем В. Одоевским и В. Кюхельбекером. Ч. II. М., 1824] // ЛЛ. 1824. № 15. С. 73–83. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: «Новости литературы», издаваемые А. Воейковым и В. Козловым. Июль 1824 года. <…>] // ЛЛ. 1824. № 17. С. 152–166. Подп.: Ф.Б.

Русская Талия, подарок любителям и любительницам отечественного театра на 1825 год: [Информация о содержании издаваемого альманаха] // ЛЛ. 1824. № 19/20. С. 45–48.

Русская Талия, подарок любителям и любительницам отечественного театра на 1825 год // ЛЛ. 1824. № 23/24. С. 182–183. Подп.: Ф.Б.

Свидание Зерова с самоучкою, или Разговор о всякой всячине: [Продолжение статей «Самоучка, или Журнальное воспитание» и «Поправка ошибок в № 42 “Отечественных записок”», напечатанных соответственно в № 4 и № 5 за 1823 г.] // ЛЛ. 1824. № 2. С. 51–57. Подп.: А.Ф. Зеров.

Талисман, или Средство жить без денег: Письмо к издателю // ЛЛ. 1824. № 9/10. С. 331–367. Подп.: Ф.Б.

Человек и совесть: [Диалог] // ЛЛ. 1824. № 7. С. 254–262. Подп.: Ф.Б.

1825

Бедный Макар, или Кто за правду горой, тот истый ирой // СА. 1825. № 23. С. 277–305.

Возражения на статью, помещенную в № 4 «Московского телеграфа», под заглавием «Жуковский – Пушкин – о новой пиитике басен» соч. князя П.А. Вяземского // СО. 1825. № 7. С. 280–299. Подп.: Д.Р.К. (?)

Господину издателю «Московского телеграфа», на статью его в № 14 сего журнала // СА. 1825. № 16. С. 363–380. Подп.: Н. Греч, Ф. Булгарин.

Еще военная шутка // Полярная звезда <…> на 1825 год. СПб., 1825. С. 287–305.

Замечания на письмо, напечатанное в 1-й книжке «Отечественных записок» на 1825 год, см. стр. 162–165, и перепечатанное в № 29 «Русского инвалида» // СА. 1825. № 3. С. 279–288.

Замечания на статью, напечатанную в 13 нумере «Московского телеграфа», под заглавием «Особенное прибавление и проч.» // СА. 1825. № 16. С. 348–363.

Замечания на статью, помещенную в № 11 «Вестника Европы», под заглавием «Исторические справки» // СА. 1825. № 14. С. 151–172.

Иван Выжигин, или Русский Жилблаз: (Отрывок из нового романа): [К читателям; Ч. I. Гл. 10] // СА. 1825. № 9. С. 67–88. Подп.: Ф.Б.

К читателям «С[ына] О[течества]»: [об издании особым прибавлением к СО полемических статей против журнала «Московский телеграф»] // СО. 1825. № 18. С. 198. Подп.: Н. Греч, Ф. Булгарин.

Краткий ответ защитникам лечебника, изданного князем Енгалычевым, и указание некоторых ошибок, находящихся в сей книге // СО. 1825. № 14. С. 198–211.

Критический взгляд на Х и XI томы Истории государства Российского, сочиненной Н.М. Карамзиным // СА. 1825. № 1. С. 60–84; № 2. С. 182–201; № 3. С. 271–278; № 6. С. 176–197; № 8. С. 362–372. [Статья не окончена.].

Логическое заключение, выведенное из статьи, помещенной в № 35 Русского инвалида: [полемика с А.Ф. Воейковым] // СО. 1825. № 4. С. 437–439.

[Маскевич С.]. Дневник Самуила Маскевича, бывшего в России во время второго Самозванца, называемого Тушинским вором / пер. с польск., вступ. заметка и примеч. // СА. 1825. № 1. С. 3 – 20; № 2. С. 109–128; № 3. С. 221–242; № 6. С. 117–136; № 7. С. 217–245.

Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве // Русская Талия / Издал Фаддей Булгарин. СПб., 1825. С. 335–356. Подп.: А.Ф.

Невероятные небылицы, или Путешествие к средоточию Земли // СА. 1825. № 10. С. 174–185; № 11. С. 360–377; № 12. С. 437–451. Подп.: Ф.Б.

Обед в трактире, или Рассказ грека: [Продолжение очерка «Пароход, или Всякой молодец на свой образец», помещенного в № 15 СА за этот год] // СА. 1825. № 18. С. 173–186. Подп.: Ф.Б.

[Объявление о подписке на «Русскую Талию»] // Вестник Европы. 1825. № 1. С. 80.

Отрывок из «Русского Жилблаза»: [Ч. I. Гл. 13] // СА. 1825. № 13. С. 56–79. Без подписи[890].

Ответ гг. Полевому и сотрудникам его, Я. Сидоренке и Матюше-Журналоучке, на статью, помещенную в «Московском телеграфе», см. № 15, стр. 311–324 // Прибавление к СО. 1825. № 1. С. 55–69.

Пароход, или Всякой молодец на свой образец // СА. 1825. № 15. С. 280–298. Подп.: Ф.Б.

Письма на Кавказ. 2 // СО. 1825. № 2. С. 199–214; № 3. С. 302–321. № 4. С. 387–405. Подп.: Д.Р.К. (?)

Путешествие из райка в ложу первого яруса // Русская Талия / Издал Фаддей Булгарин. СПб., 1825. С. 168–181.

Путь к богатству: (Сновидение) // СА. 1825. № 1. С. 85 – 100. Подп.: Ф.Б.

Философический взгляд за кулисы // Русская Талия / Издал Фаддей Булгарин. СПб., 1825. С. 242–250.

Философский камень, или Где счастье?: (Сказка) // СА. 1825. № 4. С. 395–413; № 5. С. 83–99; № 6. С. 197–214; № 7. С. 257–272; № 8. С. 372–380. Подп.: Ф.Б.

Четвертое письмо на Кавказ // СО. 1825. № 10. С. 195–216. Подп.: Д.Р.К. (?)

Дешево и дорого // СП. 1825. № 1. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Простонародные песни нынешних греков <…> переведенные <…> Н. Гнедичем. СПб., 1825] // СП. 1825. № 2. Подп.: Ф.Б.

Досуг и недосуг // СП. 1825. № 3. Подп.: Ф.Б.

Провинциал в столице: (Похождение первое) // СП. 1825. № 4. Подп.: Ф.Б.

Провинциал в обществе большого света: (Похождение второе) // СП. 1825. № 11. Подп.: Архип Фаддеев.

[Рец. на: Записки полковника Вутье о нынешней войне греков / пер. с фр. О. Сомова. СПб., 1825] // СП. 1825. № 5. Подп.: Ф.Б.

Подарки в Новый год: (Письмо к издателю) // СП. 1825. № 6. Подп.: Архип Фаддеев.

Объявление: [полемическая заметка против «Русского инвалида»] // СП. 1825. № 7. Подп.: Греч Н., Булгарин Ф.

Письмо в Москву, к Петр[у] Александр[овичу] Мух – ву [Муханову] // СП. 1825. № 14, 15. Подп.: Д.Р.К. (?)

[Рец. на: Дмитриев М.А. Торжество муз. М., 1824] // СП. 1825. № 22. Подп.: Ф.Б.

[Некролог А.С. Ржевускому] // СП. 1825. № 24. Подп.: Ф.Б.

Ответ на письмо к издателю «Московского телеграфа», помещенное в 3 книжке сего журнала на стр. 1 – 13 // СП. 1825. № 25. Подп.: Ф.Б.

Концерт г-жи Аделины Каталани, 8 марта // СП. 1825. № 30. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Рылеев К. Войнаровский. М., 1825] // СП. 1825. № 32. Подп.: Ф.Б.

[Некролог М.С. Кайсарову] // СП. 1825. № 36. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Рылеев К. Думы. М., 1825] // СП. 1825. № 37. Подп.: Ф.Б.

Обновы, или Так водится // СП. 1825. № 39. Подп.: Ф.Б.

Качели // СП. 1825. № 40. Подп.: Ф.Б.

Характерные маски // СП. 1825. № 43. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Козлов И. Чернец. СПб., 1825] // СП. 1825. № 47–50. Подп.: Ф.Б.

Посещение доктора // СП. 1825. № 50. Подп.: Ф.Б.

Прогулка в Екатерингоф, 1 мая // СП. 1825. № 53. Подп.: Ф.Б.

Философическая история карманов // СП. 1825. № 63, 64. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Давыдов Д. Разбор трех статей, помещенных в Записках Наполеона. СПб., 1824] // СП. 1825. № 66, 67. Подп.: Ф.Б.

Поездка в Парголово, 21 июня: (Письмо к П.П. Свиньину) // СП. 1825. № 77. Подп.: Ф.Б.

Невольное убийство: истинное происшествие: (Отрывок из моих записок) // СП. 1825. № 78. Подп.: Ф.Б.

Воздушный шар Архипа Фаддеевича, или Утешение в горестях: (Письмо в Москву, к Пустыннику Сергиевской улицы) // СП. 1825. № 79. Подп.: Архип Фаддеевич.

На замечание в 11-й книжке «Московского телеграфа» // СП. 1825. № 82. Подп.: Изд. С. Пч.

Беседы у больного литератора // СП. 1825. № 83, 84, 86, 87. Без подписи[891].

[Рец. на: Погодин М. О происхождении Руси. М., 1825] // СП. 1825. № 87. Подп.: Ф.Б.

Поездка в Петергоф: (Письмо в А.С. Г[рибоедову]) // СП. 1825. № 90. Подп.: Ф.Б.

Скачка (4 августа): (Письмо к П.П. Свиньину) // СП. 1825. № 94, 96. Подп.: Ф.Б.

Новый физиогномик, или Знать птицу по полету, а молодца по ухваткам // СП. 1825. № 108. Подп.: Ф.Б.

Беда от денег // СП. 1825. № 113. Подп.: Ф.Б.

Словарь французско-арабский [Я. Берггрена, издаваемый под наблюдением О.И. Сенковского] // СП. 1825. № 114. Подп.: Ф.Б.

Опыт сатирического словаря // СП. 1825. № 116. Подп.: Ф.Б.

[Некролог Д.С. Бортнянскому] // СП. 1825. № 118. Подп.: Ф.Б.

Чувствительное путешествие по передним: (Вымышленная повесть) // СП. 1825. № 119, 120. Подп.: Ф.Б.

Краткий разговор об обширном предмете // СП. 1825. № 125. Подп.: А.Ф.

[Рец. на: Мнемозина: собр. соч. в стихах и прозе. Ч. IV. М., 1825] // СП. 1825. № 127. Подп.: Ф.Б.

Хладнокровное путешествие по гостиным // СП. 1825. № 128, 133, 137, 142. Подп.: А.Ф.

Толки // СП. 1825. № 153.

[Рец. на: Жуи. Антенский пустынник, или Изображение французских нравов и обычаев в начале XIX столетия / пер. с фр. С. де Шаплета: В 2 ч. СПб., 1825] // СП. 1825. № 154. Подп.: Ф.Б.

1826

Богатый жид. Источники его богатства: (Отрывок из рукописи «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина») // СА. 1826. № 17/18. С. 144–155; № 19/20. С. 302–313. Подп.: Ф.Б.

Варрус, VI эклога Виргилиева, переведенная с латинского г. Воейковым и напечатанная в «Невском альманахе» на сей 1826 год // СО. 1826. № 1. С. 68–80.

Грипусье в настоящем виде, или Непризнания французского журналиста: (Ответ на письмо, помещенное в 12 и 13 книжках «Северного архива») // СА. 1826. № 14/15. С. 239–245. Подп.: Архип Фаддеев Зеров.

К читателям Северного архива [о причинах нерегулярного выхода журнала] // СА. 1826. № 23/24. С. 314–316.

Путешествие из Оренбурга в Бухару в 1820, полковника барона Мейендорфа и пр.: [Рец. на: Voyage d’Orenbourg à Boukhara fait en 1820, à travers les steppes qui s’étendent à l’est de la mer d’Aral et au-delà de l’ancien Jaxartes, rédigé par M. le Baron Georges de Meyendorff et revu par le Chevalier Armedee Jaubert. Paris, 1826] // СА. 1826. № 14/15. С. 224–239. Подп.: Ф.Б.

Фонтан Милости: (Восточный аполог) // СА. 1826. № 2. С. 195–202. Подп.: Ф.Б.

Мои недостатки, или Исправление с Нового года // СП. 1826. № 1. Подп.: Ф.Б.

Две стороны // СП. 1826. № 4. Подп.: Ф.Б.

К читателям: [о болезни Н.И. Греча] // СП. 1826. № 4.

Отрывок из сатирического словаря // СП. 1826. № 5. Подп.: Ф.Б. [Начало: ЛЛ. 1824. № 3; СП. 1825. № 116.].

[Рец. на: Календарь муз на 1826 год. СПб., 1826] // СП. 1826. № 6. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Урания: карманная книжка на 1826 год, для любительниц и любителей российской словесности. М., 1826] // СП. 1826. № 7. Подп.: Ф.Б.

Ужасная ночь: (Отрывок из рукописи «Военные рассказы и воспоминания») // СП. 1826. № 7, 8. Подп.: Ф.Б.

Где она? или Призрак счастия // СП. 1826. № 10. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Толмачев Я. Военное красноречие. СПб., 1825] // СП. 1826. № 11. Подп.: Ф.Б.

Отечественные искусства: [об Обществе для поощрения отечественных художников] // СП. 1826. № 14. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Слепушкин Ф. Досуги сельского жителя. СПб., 1826] // СП. 1826. № 14. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Скотт В. Аббат, или Некоторые черты жизни Марии Стуарт, королевы шотландской / пер. с англ.: В 4 ч. СПб., 1826] // СП. 1826. № 15. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Драматический альбом для любителей театра и музыки на 1826 год. М., 1826. Кн. 1] // СП. 1826. № 17. Подп.: Ф.Б.

Публика и журналист // СП. 1826. № 18. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Баратынский Е. Эда. Пиры. СПб., 1826] // СП. 1826. № 20. Подп.: Ф.Б.

Добро и зло, или Опыты экспериментальной философии // СП. 1826. № 21. Подп.: Ф.Б.

Кабинет журналиста // СП. 1826. № 24. Подп.: Ф.Б.

Мясопустная философия // СП. 1826. № 25. Подп.: Ф.Б.

Музыкант Иван Яковлевич Миллер: [Некролог] // СП. 1826. № 33. Подп.: Ф.Б.

Человек и мысль: Восточный аполог // СП. 1826. № 34. Подп.: Ф.Б.

Искатели клада: Сказка // СП. 1826. № 38. Подп.: Ф.Б.

Первое апреля // СП. 1826. № 39. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: И.Д. [Дмитриев И.И.]. Апологи: в четверостишиях. М., 1826] // СП. 1826. № 39. Подп.: Ф.Б.

Концерт 31 марта // СП. 1826. № 40. Подп.: Ф.Б.

О духовном концерте (8 апреля) // СП. 1826. № 41. Подп.: Ф.Б.

Об альманахе «Северные цветы на 1826 год» // СП. 1826. № 43. Подп.: Ф.Б.

Благородный бедняк, или Счастие трудолюбивых: (Истинное приключение) // СП. 1826. № 48. Подп.: Ф.Б.

Урок фанфаронам и ветреникам // СП. 1826. № 50. Подп.: Ф.Б.

Наблюдения под качелями // СП. 1826. № 51. Подп.: Ф.Б.

Поездка в Кронштадт 1 мая 1826: Письмо к Н.И. Гндчу [Гнедичу] // СП. 1826. № 55, 58, 59. Подп.: Ф.Б.

Правосудие и заслуга: (Восточная сказка) // СП. 1826. № 63. Подп.: Ф.Б.

Мысли, родившиеся при чтении книги «История российско-австрийской кампании 1799 года, под предводительством Суворова-Рымникского, изданная Е.Б. Фуксом» // СП. 1826. № 65, 66. Подп.: Ф.Б.

Ответ почтенному защитнику географических карт, изданных гг. Заикиными, составленных г. Максимовичем // СП. 1826. № 68, 69. Подп.: Ф.Б.

Званый обед // СП. 1826. № 79, 80. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Свиньин П. Указатель главнейших достопамятностей, сохраняющихся в мастерской и оружейной палате. СПб., 1826] // СП. 1826. № 87. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Скотт В. Ивангое, или Возвращение из крестовых походов: В 4 ч. СПб., 1826] // СП. 1826. № 89. Подп.: Ф.Б.

Очаровательность искусства: [о плане-модели Петербурга] // СП. 1826. № 90. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: [Ваккенродер В.Г.] Об искусстве и художниках / пер. с нем. М., 1826] // СП. 1826. № 95. Подп.: Ф.Б.

Последний ответ на антикритику, розданную при № 186 «Русского инвалида» // СП. 1826. № 96, 97. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Демутье. Письма к Эмилии о мифологии / пер. В. Дмитриева, В. Дуверова. СПб., 1826. Ч. 1] // СП. 1826. № 99, 100. Подп.: Ф.Б.

Смесь: [в том числе о неопубликованной повести Булгарина «Иван Местин»] // СП. 1826. № 102. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Измайлов А. Басни и сказки: В 3 ч. СПб., 1826. Ч. 1] // СП. 1826. № 102. Подп.: Ф.Б.

Компас мнений, или Слова и дела // СП. 1826. № 102. Подп.: Ф.Б.

Театр [о постановке трагедии «Пожарский» и дивертисмента «Возвращение Пожарского в свое отечество»] // СП. 1826. № 103. Подп.: Ф.Б.

Иллюминация [в честь коронации] // СП. 1826. № 103, 104. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Кайданов И. Руководство к познанию всеобщей политической истории. 3-е изд., испр. и доп. СПб., 1826] // СП. 1826. № 105. Подп.: Ф.Б.

Маскарад, данный Купеческим обществом 2 сентября [в честь коронации] // СП. 1826. № 106. Подп.: Ф.Б.

Маскарад 8 сентября // СП. 1826. № 109. Подп.: Ф.Б.

Опасность в чужой беде: (Отрывок из рукописи «Воспоминания и проч.») // СП. 1826. № 110. Подп.: Ф.Б.

Что такое Иран?: [Полемика с М.А. Максимовичем] // СП. 1826. № 111. Подп.: Ф.Б.

Нежная маменька и наставник, или План модного воспитания // СП. 1826. № 125. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на кн.: Иванов П. Обозрение прав и обязанностей российского купечества и вообще всего среднего сословия <…>: В 2 ч. М., 1826] // СП. 1826. № 125. Подп.: Ф.Б.

Отрывок из путевых записок французского путешественника // СП. 1826. № 128–130, 134, 135. Подп.: Ф.Б. [Публикация не окончена.].

[Рец. на: Пушкин А.С. Евгений Онегин. Глава вторая. СПб., 1826] // СП. 1826. № 132. Подп.: Ф.Б.

Объявление [о выходе в свет в начале 1827 г. Сочинений Булгарина] // СП. 1826. № 133.

[Рец. на: Измайлов А. Сказки. 5-е изд. СПб., 1826] // СП. 1826. № 138. Подп.: Ф.Б.

Страшные истории: [Рассказ] // СП. 1826. № 141, 142. Подп.: Ф.Б.

[Сообщение о высочайшем указе о переименовании Булгарина из капитанов французской службы в 8-й класс и определении его на службу в Министерство народного просвещения] // СП. 1826. № 142.

Неодушевленные стряпчие // СП. 1826. № 144. Подп.: Ф.Б.

Критический разбор повести в стихах «Абидосская невеста», соч. Байроном, переведенной И.И. Козловым // СП. 1826. № 148–150. Подп.: Ф.Б. [Уточнение в № 156.].

1827

Большой свет в уменьшенном виде, или Зима в городе // Детский собеседник. 1827. № 3/4. С. 217–247; 1828. № 1/2. С. 46–58; № 3/4. С. 163–277. (?)[892]

Падение Вендена: Историческая повесть // Северные цветы на 1828 год. СПб., 1827. С. 83 – 150.

Письма на Кавказ о литературе, науках и искусствах. Письмо первое // СО. 1827. № 1. С. 57–76. Подп.: Д.Р.К. (?)

Письма на Кавказ о литературе, науках и искусствах. Письмо второе // СО. 1827. № 2. С. 186–201. Подп.: Д.Р.К. (?)

Письма на Кавказ о литературе, науках и искусствах. Письмо третье // СО. 1827. № 8. С. 372–381; № 9. С. 63–80. Подп.: Д.Р.К. (?)

Предисловие // Греч Н. Пространная русская грамматика. СПб., 1827. Т. 1. С. III–XI.

Развалины Альмодаварские // Северные цветы на 1827 год. СПб., 1827. С. 130–145.

Сиротка, или Картина человечества, во вкусе фламандской школы: (Отрывок из рукописи «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина») // СА. 1827. № 1. С. 87–99.

Янычар, или Жертва междоусобия // Северная лира на 1827 год. М., 1827. С. 1 – 16.

Открытие галереи военных людей в Императорском Зимнем дворце // СП. 1827. № 1. Подп.: Ф.Б.

Предсказания на 1927 год // СП. 1827. № 3. Подп.: Ф.Б.

Ходатай по делам, или На то щука в море, чтобы карась не дремал // СП. 1827. № 6, 7. Подп.: Ф.Б.

Ходатай на ловле // СП. 1827. № 12. Подп.: Ф.Б.

Объявление [о сроках выхода Сочинений Булгарина] // СП. 1827. № 15.

Искатель: (Письмо Изгибалкина к дяде его и наставнику Пролазову) // СП. 1827. № 18. Подп.: Ф.Б.

Рецепт: как разориться из приличий? // СП. 1827. № 31, 32. Подп.: Ф.Б.

Народные увеселения на Святой неделе // СП. 1827. № 43. Подп.: Ф.Б.

Ах, что ныне за время!: (Письмо подьячего Задушатина из столицы к сердечному другу Цапцарапкину в провинцию) // СП. 1827. № 46. Подп.: Ф.Б.

Объявление [об иллюстраторе Сочинений Булгарина] // СП. 1827. № 58. Подп.: Ф.Б.

Жизнь: (Письмо к приятелю в день его рождения) // СП. 1827. № 51. Подп.: Ф.Б.

Прогулка по Ливонии // СП. 1827. № 59–64, 66–68, 70, 71, 75–78, 80–82, 84–88.

Об увеселениях столицы: Письмо в Либаву, к Ал[ексею] Никит[ичу] Пещурову, от 25 августа 1827 // СП. 1827. № 103. Подп.: Ф.Б.

Судья по выборам // СП. 1827. № 106, 107. Подп.: Ф.Б.

Посещение Императорской Академии художеств // СП. 1827. № 108–110. Подп.: Ф.Б.

Акробатический спектакль компании Киарини // СП. 1827. № 116. Подп.: Ф.Б.

Морские купальни на берегу Балтийского моря, в Западных губерниях: (Отрывки из прогулки по Ливонии Ф.Б.) // СП. 1827. № 122–125.

[Рец. на: Греч Н. Практическая русская грамматика. СПб., 1827; Он же. Пространная русская грамматика. СПб., 1827] // СП. 1827. № 138.

Доморощенные мудрецы нашего века, или Мóлодо, зелено: (Письмо к Архипу Фаддеевичу) // СП. 1827. № 140. Подп.: Ф.Б.

Смесь: [о физическом кабинете Роспини] // СП. 1827. № 144. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Баратынский Е. Стихотворения. М., 1827] // СП. 1827. № 145–147. Подп.: Ф.Б.

Ответ П.П. Свиньину на замечания его о трудах г. академика Дова // СП. 1827. № 149. Подп.: Ф.Б.

1828

Встреча с Карамзиным // Альбом северных муз <…> на 1827 год. СПб., 1828. С. 137–168.

Картина турецкой войны 1828 года: (Письмо к другу за границу) // Невский альманах на 1829 г. СПб., 1828. С. 372–408.

Петр Великий в морском походе из Петербурга к Выборгу (1710 года): (Исторический отрывок) // Северные цветы на 1829 год. СПб., 1828. С. 125–146.

Стан Димитрия Самозванца под Москвою, 16 июня 1605 года: (Отрывок из исторического романа [ «Димитрий Самозванец»]) // Невский альманах на 1829 год. СПб., 1828. С. 175–230.

Рассмотрение русских альманахов на 1828 год // СП. 1828. № 1–5. Подп.: Ф.Б.

Гайдамаки: (Отрывок из повести «Эстерка» [с примечанием о составе Сочинений Булгарина]) // СП. 1828. № 1.

Письмо венгерского гусара: (Отрывок из повести «Леокадия») // СП. 1828. № 2.

Письма странствующего лапландского философа, Аслака Аслаксона Сара, к друзьям его в Лапландию, из разных европейских городов // СП. 1828. № 7, 8. Подп.: Ф.Б. [Публикация не окончена.].

Первое представление комической оперы «Il barbiere di Seviglia» («Севильский цирюльник»), музыка соч. Россини (17 января) // СП. 1828. № 12. Без подписи[893].

О концерте, данном 13 февраля гг. членами Музыкальной академии // СП. 1828. № 23. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Олин В.Н. Корсер. СПб., 1827] // СП. 1828. № 27–29. Подп.: Конрад Медорин[894].

Источник сплетней // СП. 1828. № 31. Подп.: Ф.Б.

Смесь: [Анекдот об «Эдинбургском журнале», направленный против «Московского вестника»] // СП. 1828. № 38. Без подписи[895].

Вольнопрактикующие политики: (Письмо к издателям «Сев[ерной] пчелы») // СП. 1828. № 35. Подп.: Иван Врагтолков[896].

Первый дебют г. Рязанцева, 4 апреля // СП. 1828. № 42. Подп.: 34.2.[897]

[Характеристика творчества П.Л. Яковлева в примечании к рецензии Э. Перцова на его книги] // СП. 1828. № 43.

«Обман в пользу любви», комедия в 3 действиях; «Полночь», комедия в одном действии; «Две записки», водевиль в одном действии: (Представление 6 апреля на Малом театре) // СП. 1828. № 44. Подп.: 3. 22.

О музыкальном вечере г-жи Шимановской, 9 апреля // СП. 1828. № 45. Подп.: Ф.Б.

«Любовная почта», опера; «Плащ», комедия в одном действии; «Ацис и Галатея», балет в двух действиях: (Представление 11 апреля на Большом театре) // СП. 1828. № 47. Подп.: 3. 22.

Дилижанс, или Всякая всячина: (Письмо к Гречу) // СП. 1828. № 51, 54, 55, 62. Подп.: Ф.Б.

О высоком и прекрасном в сочинениях г. Степана Шевырева: (Письмо к издателям «Сев[ерной] пчелы» // СП. 1828. № 52. Подп.: С. Объективин. (?)

Письмо к издателям «Северной пчелы» [против «Московского вестника»] // СП. 1828. № 58. Подп.: Зернов-Раменин Б. (?)

«La gazza ladra» («Сорока воровка»), <…> музыка соч. Россини. Третье представление в бенефис г. Този, 15 мая // СП. 1828. № 60. Без подписи[898].

Первое представление «L’Italiana in Algieri» («Итальянка в Алжире») <…> Россини, 21 мая // СП. 1828. № 62. Подп.: 32. – 2.

Щепкин в роли Арнольфа, в комедии «Школа женщин», соч. Молиера, переведенной стихами Хмельницким. Представление 23 мая // СП. 1828. № 63. Подп.: 32. – 2.

Дебют г. Изидора <…> // СП. 1828. № 64. Подп.: 32. – 2.

Об игре г-жи Бауер, актрисы Берлинского театра <…> // СП. 1828. № 65. Подп.: 32. – 2.

Г-жа Бауер в роли женщины-лунатика <…> // СП. 1828. № 67. Подп.: 32. – 2.

Ревель: (Отрывки из прогулки по Ливонии Ф.Б.) // СП. 1828. № 69, 71, 99.

О драматическом даровании г-жи Бауер вообще // СП. 1828. № 70. Подп.: 32. – 2.

Первое представление оперы «Элиза и Клавдио» («Elisa et Clauio»), соч. Меркаданте, 21 июня // СП. 1828. № 77. Подп.: 32. – 2.

Записная книжка профессора здравого смысла в Овейгском университете, Модеста Пациенциуса, или Материалы для «Истории глупостей человеческого рода» // СП. 1828. № 94, 96. Без подписи[899]. [Публикация не окончена.].

Отставной солдат // СП. 1828. № 95. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Государственная внешняя торговля 1827 года в разных ее видах. СПб., 1828] // СП. 1828. № 96–98. Подп.: Ф.Б.

Поездка на казенный чугунный завод: (Письмо к П.П. Свиньину) // СП. 1828. № 109. Подп.: Ф.Б.

Ему во мне нужда, и мне в нем нужда // СП. 1828. № 110. Подп.: Ф.Б.

«Коварство и любовь» <…> Шиллера. Представление 10 сентября, на Большом театре // СП. 1828. № 112, 113. Подп.: 32. – 2.

Объяснение литературной стратегии автора «Хамелеонистики» // СП. 1828. № 115. Полемическое прибавление. Подп.: А. Вампиров. (?)

[Некролог К.Х. Бенкендорфу] // СП. 1828. № 116. Подп.: Ф.Б.

Посещение Александровской мануфактуры // СП. 1828. № 127. Подп.: Ф.Б.

О Владиславе III, короле польском и венгерском, и подробности о его кончине под Варною, 11 ноября 1444 года // СП. 1828. № 130, 131. Подп.: Ф.Б.

Картина Турецкой войны 1828 года: (Письмо к другу за границу) // СП. 1828. № 134. Подп.: Ф.Б.

О современных военных русских журналах: [полемика с А.Ф. Воейковым] // СП. 1828. № 138. Подп.: Изд. Сев. пчелы.

О Хамелеонистике: [полемика с А.Ф. Воейковым] // СП. 1828. № 139. Подп.: Изд. Сев. пчелы.

О новой книге: [о скором выходе романа «Иван Выжигин», публикациях фрагментов его в «Северном архиве» и о причинах изменения его названия] // СП. 1828. № 144.

Ответ г. Елагину: [полемика с А.Ф. Воейковым] // СП. 1828. № 146. Подп.: Изд. Сев. пчелы.

[Рец. на: Суханов М. Басни, песни и разные стихотворения. СПб., 1828] // СП. 1828. № 149. Подп.: Ф.Б.

1829

Мицкевич А. Три Будриса: Литовская баллада / [подстрочный перевод с польского с примеч. переводчика] // СО и СА. 1829. № 28. С. 113–115. Без подписи. (?)

Мицкевич А. Фарис: Арабская повесть в стихах: (Буквальный перевод с польского [с примеч. переводчика]) // СО и СА. 1829. № 5. С. 290–298. Без подписи. (?)

Отрывок из нового русского исторического романа «Димитрий Самозванец», соч. Ф. Булгарина // СО и СА. 1829. № 45. С. 257–275; № 46. С. 321–337; № 47. С. 3 – 11.

Разбор поэмы «Полтава», соч. Александра Сергеевича Пушкина // СО и СА. 1829. № 15. С. 36–52; № 16. С. 102–110. Подп.: ***[900].

День правды, или Очарованный конец моего носа // СП. 1829. № 1. Подп.: Ф.Б.

Сербский бивак: Славянская военная картина: (Из рассказа русского офицера) // СП. 1829. № 2. Подп.: Ф.Б.

О новом журнале на 1829 год под названием «Бабочка, дневник новостей» // СП. 1829. № 2. Прибавление. Без подписи[901].

Последнее предостерегательное известие о журнале без имени издателей «Бабочка» // СП. 1829. № 4. Прибавление. Подп.: Изд. Сев. пчелы.

«Семирамида» <…> соч. Россини («Semiramide», melo-drama). Первое представление, 12 января <…> // СП. 1829. № 8, 9. Подп.: 32. – 2.

«Петр пустынник» («Pietro l’Ermita») <…>, музыка соч. Россини, из оперы «Моисей». Представление 19 января <…> // СП. 1829. № 11. Подп.: 32. – 2.

Эгоист: Письмо разбогатевшего подьячего к бедному брату его, квартальному надзирателю: (отрывок из 4-й части «Ивана Выжигина») // СП. 1829. № 19. Подп.: Ф.Б.

«Танкред» <…>, музыка Россини <…>. Представление 16 января // СП. 1829. № 22. Подп.: 32. – 2.

Домовые: (Письмо Архипа Фаддеевича к Власу Анатольевичу, в Москву) // СП. 1829. № 26. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Чтение для малолетних детей. СПб., 1828] // СП. 1829. № 28. Подп.: Ф.Б.

Черногорцы: (Славянская военная картина) // СП. 1829. № 31, 32. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Пушкин А. Полтава. СПб., 1829] // СП. 1829. № 39. Подп.: ***[902].

Смесь: [в том числе об успехе романа «Иван Выжигин» и о подготовке второго издания] // СП. 1829. № 40. Без подписи[903].

[Рец. на: Poezye Adama Mickewicza. СПб., 1829] // СП. 1829. № 41. Без подписи. (?)

Письмо Ф. Булгарина, к товарищу своему, Н. Гречу [из Карлова] // СП. 1829. № 60.

Новый кандидат к богатству: (Отрывок из путевых записок) // СП. 1829. № 60. Подп.: Ф.Б.

Говорящий колокольчик, или Старая погудка на новый лад: (Отрывок из путевых записок) // СП. 1829. № 67, 71. Подп.: Ф.Б.

Мысли профессора здравого смысла в неучрежденном поныне университете на Мысе Доброй Надежды, Харитона Брандскугеля, о всякой всячине // СП. 1829. № 74, 79, 90, 93. Без подписи[904]. [Публикация не окончена.].

Дипломатические переговоры молодых супругов: (Сцена из светской жизни) // СП. 1829. № 97. Подп.: Ф.Б.

Реляции: (Сцена из домашней жизни) // СП. 1829. № 100. Без подписи[905].

Поездка из Лифляндии в Самогитию, чрез Курляндию, летом 1829 года: (письмо к Гречу) // СП. 1829. № 103–106.

Немецкий театр: [об игре актеров Гамбургского театра г-на и г-жи Ленц] // СП. 1829. № 110. Подп.: 32. – 2.

Французский театр: [о постановке пьесы «Лудовик XI в Перонне»] // СП. 1829. № 112. Подп.: 32. – 2.

Чистота: Письмо старого подьячего Филиппа Замарашкина к прежнему товарищу Кузьме Хапунову // СП. 1829. № 117. Подп.: Филипп Замарашкин. (?)

Словцо о бранолюбивых журналах // СП. 1829. № 122. Без подписи. (?)

Добрый совет [Воейкову] // СП. 1829. № 126. Без подписи. (?)

Смесь: [о Каченовском] // СП. 1829. № 128. Без подписи. (?)

Об «Истории русского народа», издаваемой г. Полевым // СП. 1829. № 129, 130. Подп.: Ф.Б.

Русский театр: [о водевиле «Еще Меркурий» А.А. Шаховского] // СП. 1829. № 133. Подп.: Пантелеймон Виршин. (?)

Объявление [о скором выходе романа Булгарина «Димитрий Самозванец»] // СП. 1829. № 135. Без подписи[906].

Недоросль XIX века (Сцены из светской жизни) // СП. 1829. № 141. Без подписи[907]. [Публикация не окончена.].

1830

Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове // СО и СА. 1830. № 1. С. 3 – 42.

Знаменитый отшельник: (Отрывок из нового исторического романа, соч. Ф. Булгарина, «Димитрий Самозванец». Часть III, глава VIII) // СП. 1830. № 1, 2.

Взгляд на Россию в 1829 году // СП. 1830. № 3. Подп.: Ф.Б.

Литературные известия: Послание «Северной пчелы» к «Северному муравью»; [Отклик на первый номер «Литературной газеты»] // СП. 1830. № 3. Без подписи[908].

[Рец. на: Северные цветы на 1830 год. СПб., 1829] // СП. 1830. № 4, 5. Подп.: A. B. C.[909]

Вопрос: [Полемика с «Литературной газетой»] // СП. 1830. № 6. Без подписи. (?)

[Рец. на: Денница. Альманах на 1830 год. М., 1830] // СП. 1830. № 11, 12. Подп.: Порфирий Душегрейкин.

Г[осподину] издателю «Русского инвалида» // СП. 1830. № 13. Подп.: Издатели Сев. пчелы[910].

Московский бал, или 5-е действие из комедии «Горе от ума», соч. А.С. Грибоедова. Представление 5 февраля, на Большом театре // СП. 1830. № 18. Подп.: Т.В.[911]

К читателям романа «Димитрий Самозванец» [об опечатках в издании] // СП. 1830. № 28. Подп.: Автор «Димитрия Самозванца».

Анекдот [о Пушкине] // СП. 1830. № 30. Подп.: Из англ. журнала[912].

Светская известность // СП. 1830. № 30. Подп.: А.Ф.

[Рец. на: Погорельский А. Монастырка. СПб., 1830. Ч. 1] // СП. 1830. № 32, 34, 36, 37. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Пушкин А. Евгений Онегин. Глава VII. СПб., 1830] // СП. 1830. № 35, 39. Без подписи[913].

[Рец. на: Ferry de Pigny H. Cours elémentaire historique, chronologique et critique de la litterature francaise. СПб., 1830] // СП. 1830. № 44. Подп.: Ф.Б.

Письма провинциалки из столицы // СП. 1830. № 69, 70, 79, 80, 83, 90, 102. Без подписи[914].

Дерптская жизнь: Письмо к другу в Москву // СП. 1830. № 74–76. Подп.: Ф.Б.

Письмо из Карлова на Каменный остров // СП. 1830. № 91. Подп.: Ф.Б.

Второе письмо из Карлова на Каменный остров // СП. 1830. № 94. Подп.: Ф.Б.

Письмо в Дерпт о девице Зонтаг // СП. 1830. № 109. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Полевой Н. История русского народа. М., 1830. Т. 2] // СП. 1830. № 110. Подп.: Ф.Б.

Петербургские новости: (Письмо в Москву, к В.А.У[шакову]) // СП. 1830. № 116. Подп.: Ф.

Смесь: [О лечении холеры] // СП. 1830. № 119. Подп.: Ф.Б.

Письмо из Петербурга в Москву (к В.А. У[шакову]) [о холере] // СП. 1830. № 120. Подп.: Ф.

Академическая выставка 1830 года // СП. 1830. № 123–125, 130. Без подписи. (?)

Нечто о бенефисах русских артистов // СП. 1830. № 124. Без подписи. (?)

Письмо из Петербурга в Москву (к В.А. У[шакову]) [о холере] // СП. 1830. № 126. Подп.: Ф.

[Рец. на: Маржерет. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского <…>. СПб., 1830] // СП. 1830. № 129. Подп.: Ф.

Нелепые толки: [о появившемся в Петербурге отравителе чая в магазинах] // СП. 1830. № 134. Без подписи. (?)

Внутренние известия: [о восстании в Варшаве] // СП. 1830. № 143. Без подписи[915].

Письмо поляка, помещика Царства Польского, из Санктпетербурга в Люблин, к брату // СП. 1830. № 145. Без подписи. (?)

Объявление [о скором выходе из печати романа Булгарина «Петр Иванович Выжигин»] // СП. 1830. № 150. Без подписи[916].

О русской журналистике // СП. 1830. № 155. Без подписи[917].

1831

[Отрывки из романа «Петр Иванович Выжигин» (Ч. 3. Гл. I, IV)] // СП. 1831. № 1–4, 16.

[Рец. на: Практическое руководство к переводам с российского языка на латинский <…> / сост. <…> Н. Белюстин. СПб., 1830] // СП. 1831. № 2.

Внутренние известия: [о разрешении императора поднести ему роман Булгарина «Петр Иванович Выжигин» с приведением письма об этом А.Х. Бенкендорфа] // СП. 1831. № 2. Без подписи[918].

[Рец. на: Гераков Г. Путевые записки <…>: В 2 ч. СПб., 1828–1830] // СП. 1831. № 7.

[Рец. на: Маржерет. Исторические записки <…>. М., 1830] // СП. 1831. № 8. Подп.: Изд.[919]

[Рец. на: Масальский К. Соч., переводы и подражания в стихах. СПб., 1831] // СП. 1831. № 9.

Смесь: [полемика с «литературными аристократами»] // СП. 1831. № 11. Подп.: Изд.

Букинист, или Разносчик книг // СП. 1831. № 17. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Краткое извлечение из Истории Государства Российского, для юношества. СПб., 1830] // СП. 1831. № 11. Подп.: Изд.

«Горе от ума», комедия в трех действиях в стихах, соч. А.С. Грибоедова, представлена в первый раз вполне, на Большом театре, в бенефис г. Брянского, 26 января // СП. 1831. № 31, 32.

Полчаса в передней присутственных мест // СП. 1831. № 41, 42. Подп.: Ф.Б.

Новые книги: [о своем романе «Петр Иванович Выжигин» и его критиках] // СП. 1831. № 42. Подп.: Ф.Б.

«Горе от ума» <…> и «Актер и музыкант» <…>, представленные на Большом театре 16 февраля // СП. 1831. № 44. Без подписи. (?)

[Рец. на: Берх В. Царствование царя Алексея Михайловича. СПб., 1831] // СП. 1831. № 49, 50. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Веневитинов Д.В. Сочинения. М., 1831. Ч. 2] // СП. 1831. № 75. Подп.: Ф.Б.

Отрывки из тайных записок станционного смотрителя на Петербургском тракте, или Картинная галерея нравственных портретов // СП. 1831. № 78–80, 94, 108. Без подписи[920]. [Публикация не завершена.].

Перечень письма из Варшавы от жителя того города к родственнику, в Петербург, 24 мая н. ст. 1831 // СП. 1831. № 145, 147. Подп.: N.К. (?)

Перечень письма из Варшавы июня 16/4 // СП. 1831. № 149, 150. Подп.: N.К. (?)

Наше положение и наш долг: (Отрывок из письма в Москву, к В.А. У[шакову]) // СП. 1831. № 156, 157. Подп.: Ф.

Рассудок и холера // СП. 1831. № 171. Подп.: Ф.

Похвальное слово безграмотным, читанное студентом безграмотности в Ахинее (Атенее тож), на острове Мадагаскаре, и посвященное кандидату безграмотности и бессмыслицы высшего училища в земле кафров и готентотов, неподалеку от мыса, называемого португальцами Мысом Доброй Надежды (которая однакож не исполнилась, ибо надежда и обманчивость родные сестры), издателю журналов «Микроскопа» и «Сплетней», и проч. и проч // СП. 1831. № 183, 184, 189, 190. Подп.: Архип Фаддеевич.

Письмо копииста Мирона Бульбулькина к издателям, о премудрости и суете мира сего // СП. 1831. № 196–198, 227, 228. Подп.: Архип Фаддеевич.

Беседа с крестьянами о нынешних обстоятельствах: (Письмо к сельскому священнику [о холере]) // СП. 1831. № 222, 223. Подп.: А.Ф.

Письмо к В.А. Ушакову, из Дерпта в Москву, от 16 октября 1831 // СП. 1831. № 241–243. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Massalski E.T. Pan Podstolic <…>. Wilno, 1831] // СП. 1831. № 247. Подп.: Ф.

Перст Божий: (Истинное происшествие, рассказанное Бальзаком) / Пер. с фр. Ф. // СП. 1831. № 251, 252.

[Рец. на: Russische Bibliothek für Deutsche von Karl von Knorring. 2 Hefte. Reval, 1831] // СП. 1831. № 266. Подп.: Ф.

Письма из Петербурга в Москву. К В.А. У[шакову] // СП. 1831. № 280, 281, 284–288. Подп. в № 281: Ф., в № 288: Ф.Б.

1832

Старый знакомец: Фантастическая повесть // СО и СА. 1832. № 6. С. 323–346.

Письмо к издателям // СП. 1832. № 3. Подп.: Фалалей Бецален.

Устрица // СП. 1832. № 9. Подп.: Ф.Б.

Нечто о Немецком санктпетербургском театре // СП. 1832. № 11. Подп.: Ф.

Дебют танцовщицы г-жи Лауры Пейсар, в роли Розины (балет «Алмавива и Розина») и в дивертиссементе «Маскарад», в новом pas de deux. 8 января 1832 г. // СП. 1832. № 12. Подп.: Ф.

Салопница // СП. 1832. № 16, 17. Подп.: Ф.Б.

Литературные замечания: [О выпадах в «Московском телеграфе» и «Телескопе» против Булгарина] // СП. 1832. № 25. Без подписи. (?)

Отрывок из статистических и этнографических записок, веденных глухо-немо-слепым путешественником, во время пребывания его в безыменном городе, лежащем в неоткрытой поныне стране // СП. 1832. № 25. Подп.: Ф.Б.

Письмо к издателям // СП. 1832. № 29. Подп.: И. Зубаренко (?)

Монолог паяца-философа на площади, на балконе масляничного балагана // СП. 1832. № 40. Подп.: Ф.Б.

Торжество столетия 1-го кадетского корпуса, 17 февраля // СП. 1832. № 45. Без подписи. (?)

[Рец. на: Грнв [Гурьянов] Ив. Марина Мнишех <…>. М., 1831] // СП. 1832. № 48. Подп.: Ф.Б.

Русский солдат: (Сцена из военной жизни) // СП. 1832. № 69. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Шкляревский П. Стихотворения. СПб., 1831] // СП. 1832. № 77. Подп.: Ф.Б.

Сплетнелогия: (Письмо к издателям, с острова Пиянозы) // СП. 1832. № 79. Подп.: Ф.Б.

Письмо из Дерпта // СП. 1832. № 82. Подп.: Ф.Б.

Уездный вольнопрактикующий учитель: Дело в безделке: (Письмо к издателям из заштатного города Захолустья NN губернии NN уезда) // СП. 1832. № 94. Подп.: Ф.Б.

О переводе книги «Описание Украйны», соч. Боплана // СП. 1832. № 98, 99. Подп.: Ф.Б.

Философическое рассуждение безголового философа о человеческой голове и о черепокожном животном, раке: (Письмо к издателям из замосковного города) // СП. 1832. № 113. Подп.: Ф.Б.

Водовоз, или История моей квартиры // СП. 1832. № 126. Подп.: Ф.Б.

Философская медицина: (Письмо к сочинителю статьи «Слово медика к больным и здоровым», напечатанной в № 127 и 128 «Сев[ерной] пчелы», г. Владимиру Луганскому [В. Далю], отставному флота лейтенанту и доктору медицины) // СП. 1832. № 161. Подп.: Ф.Б.

Частная жизнь в Соединенных областях Северной Америки: [по поводу книги: Trollope F. Domestic Manners of the Americans. L., 1832] // СП. 1832. № 162–165, 167, 168.

[Рец. на: Берх В.Н. Жизнеописания первых российских адмиралов, или Опыт истории российского флота. СПб., 1831. Ч. 1] // СП. 1832. № 181. Подп.: Ф.Б.

Сю Е. Странствия по морю и приключения парижанина Наркисса Желена / пер. с фр. и вступ. заметка Ф.Б. // СП. 1832. № 182–185.

Гейне Г. Странствие на Блоксберг, в горы Гарцские: (Отрывок из Путешествия Гейне по Германии) / пер. с фр. и примеч. Ф.Б. // СП. 1832. № 194–200.

Письмо турецкого философа Бубулдулу-Эффенди, к приятелю своему, Тютюнджи-Эффенди, из Европы в Смирну: (Вольный перевод с турецкого, при помощи лексикона, без познания грамматики) // СП. 1832. № 227, 232–234. Подп.: Ф.Б.

Новости французской литературы // СП. 1832. № 253, 255. Без подписи[921].

Письмо жителя кометы Белы к жителю Земли // СП. 1832. № 255. Подп.: Ф.Б.

Письмо жительницы кометы Белы к тому же самому жителю Земли // СП. 1832. № 258. Подп.: Ф.Б.

Зуб Чингис-Хана: (Извлечение из арабской рукописи, сожженной Омаром в Александрийской библиотеке) // СП. 1832. № 263, 264. Подп.: Ф.Б.

Новые романы Фаддея Булгарина: [Объявление об издании их в 1833 г.] // СП. 1832. № 288.

[Рец. на: Берх В.Н. Царствование царя Михаила Феодоровича и взгляд на междуцарствие: В 2 ч. СПб., 1832] // СП. 1832. № 297. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Атрешков П. Сказания о Святополке Окаянном, великом князе Киевском. СПб., 1832] // СП. 1832. № 303. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Biarmia: Tashenbuch auf das Jahr 1833. SPb., 1832] // СП. 1832. № 304. Подп.: Ф.Б.

1833

Ничто, или Альманачная статейка о ничем: (Письмо к А.Ф. Смирдину) // Новоселье. СПб., 1833. [Ч. 1]. С. 537–552.

Омар и просвещение // Новоселье. СПб., 1833. [Ч. 1]. С. 367–400.

Письма о русской литературе. Письмо I (к В.А. Ушакову, в Москву) // СО и СА. 1833. № 1. С. 45–51. Подп.: Ф.Б.

Письма о русской литературе. Письмо II. О характере и достоинстве поэзии А.С. Пушкина. Письмо III. О мелких стихотворениях Пушкина // СО и СА. 1833. № 6. С. 309–326. Подп.: Ф.Б.

Поход вольницы Палеевой: [Отрывок из исторического романа «Мазепа»] // Комета Белы <…> на 1833 г. СПб., 1833. С. 291–323.

[Рец. на: Давыдов Д. Стихотворения. М., 1832] // СП. 1833. № 1. Подп.: Полусолдат № 2. (?)

Праздничные поздравления // СП. 1833. № 1. Подп.: Ф.Б.

Великий муж на малые дела, или Русский фашонебль нашего времени // СП. 1833. № 19, 20. Подп.: Ф.Б.

Театральные известия из Парижа: [о драме В. Гюго «Король забавляется»] // СП. 1833. № 25. Подп.: Ф.Б.

Толки и замечания сельского жителя (прежнего горожанина) о Петербурге и петербургской жизни // СП. 1833. № 35, 36, 57–60, 85, 97, 98, 100, 101. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Наказная память играющим в вист. СПб., 1833] // СП. 1833. № 65. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Басни крестьянина Егора Алипанова. СПб., 1832] // СП. 1833. № 68. Без подписи. (?)

Плач подьячего Панкратья Фомича Тычкова над Сводом законов // СП. 1833. № 84. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Катенин П. Сочинения и переводы в стихах. СПб., 1832] // СП. 1833. № 97, 98. Подп.: Ф.Б.

Вопиющая типографская буква // СП. 1833. № 141. Подп.: Ф.Б.

Критический взгляд на новые русские романы: [о романе Н.А. Полевого «Клятва при гробе Господнем»] // СП. 1833. № 151–154. Подп.: Ф.Б.

Корнет // СП. 1833. № 184. Подп.: Ф.Б.

Несколько слов в защиту чуди белоглазой // СП. 1833. № 188. Подп.: Ф.Б.

Гражданственный гриб, или Жизнь, то есть прозябание и подвиги приятеля моего, Фомы Фомича Опенкова // СП. 1833. № 213–215. Подп.: Ф.Б.

Выбор невесты: (Письмо к издателям) // СП. 1833. № 235. Подп.: Ф.Б.

Три встречи: (Рассказ путешественника) // СП. 1833. № 255, 256. Подп.: Ф.Б.

Пиршество: Отрывок из романа «Мазепа», соч. Ф. Булгарина // СП. 1833. № 260, 262–264.

Несколько мыслей о деле общем: [о развитии народного хозяйства] // СП. 1833. № 267, 268. Подп.: Ф.Б.

Обозрение новых русских романов и других произведений словесности: [о «Фантастических путешествиях Барона Брамбеуса» О.И. Сенковского] // СП. 1833. № 269. Подп.: Ф.Б.

Невольная месть: Истинное событие // СП. 1833. № 270, 271. Подп.: Ф.Б.

Несколько мыслей об исконно-народном русском воспитании // СП. 1833. № 282, 283. Подп.: Ф.Б.

Письмо гомеопата Прудеуса к знатоку египетских иероглифов Барону Брамбеусу: О дешевой премудрости // СП. 1833. № 286. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Грибоедов А. Горе от ума. М., 1833] // СП. 1833. № 289. Без подписи[922].

Несколько слов о прибывшей в здешнюю столицу артистке г-же Дулькен // СП. 1833. № 296. Подп.: Ф.Б.

Послание «Северной пчелы» к отцам, наставникам и молодым чиновникам: [о значении просвещения и литературы] // СП. 1833. № 297. Подп.: Ф.Б.

О общеполезном предприятии книгопродавца А.Ф. Смирдина // СП. 1833. № 299, 300.

1834

Дух Фонвизина на Нижегородской ярмарке: (Сновидение бодрствующего) // СО и СА. 1834. № 1. С. 3 – 20.

Мудреные приключения квартального надзирателя // Новоселье. СПб., 1834. Ч. 2. С. 273–362.

Первая любовь: Рассказ старого воина, в обществе молодых людей, столичных жителей // Библиотека для чтения. 1834. Т. 1. С. 115–148.

Петербургская чухонская кухарка, или Женщина на всех правах мужчины, или La femme émancipée des Saint Simonies // Библиотека для чтения. 1834. Т. 6. С. 88–99.

Яд: Черты из частной жизни: [Рассказ] // Библиотека для чтения. 1834. Т. 4. С. 33–54.

Энциклопедическая фабрика фантастических изделий: [памфлет на журнал «Библиотека для чтения»] // СП. 1834. № 1. Подп.: Ф.Б.

Разрешение сомнения, возникшего по поводу издания «Библиотеки для чтения» // СП. 1834. № 6. Без подписи[923].

Поиск ума: (Отрывок из копеечной философии) // СП. 1834. № 16, 17. Подп.: Ф.Б.

Несколько слов об опере «Фенела», музыка соч. Обера, слова Скриба // СП. 1834. № 34. Подп.: Ф.Б.

Три листка из дома сумасшедших, или Психическое исцеление неизлечимой болезни: (Из Записок старого врача) // СП. 1834. № 37, 38. Подп.: Ф.Б.

Экономические предположения: (Письмо к издателям из отдаленной от столицы губернии) // СП. 1834. № 49. Подп.: Ф.Б.

Портрет и письмо: (Черты из частной жизни): [Повесть] // СП. 1834. № 57, 59–63. Подп.: Ф.Б.

Смесь: [перевод с немецкого статьи «Состояние Дерптского университета в 1833 году» с предисловием и послесловием Булгарина] // СП. 1834. № 59, 60. Подп.: Ф.Б.

Публика // СП. 1834. № 68. Подп.: Ф.Б.

Письма Ливонского пустынника о мануфактурной промышленности, художествах, словесности, статистике, истории и проч. // СП. 1834. № 93, 99, 190, 191. Подп.: Ф.Б.

Кабалистик // СП. 1834. № 138, 139. Подп.: Ф.Б.

Древняя и новая русская любовь // СП. 1834. № 195, 196. Подп.: Ф.Б.

Кинжал и нагайка: (Извлечение из рукописи, приготовленной к печати) // СП. 1834. № 199–201. Подп.: Ф.Б.

Разговор в царстве мертвых // СП. 1834. № 220–222. Подп.: Ф.Б.

Взгляд на статью в пятом томе «Библиотеки для чтения», соч. К.И. Арсеньева, под заглавием «Путевые записки. Ямбург. Нарва. Псков. Исборск. Печеры. Псковская губерния. Рига. Ливония» // СП. 1834. № 229–232. Подп.: Ф.Б.

Единственные дети-виртуозы, братья Эйхгорны, или Карманное издание Паганини: (Письмо из Дерпта в С.Петербург, к любителю музыки) // СП. 1834. № 234. Подп.: Ф.Б.

Чувства и чувствования: Приключение в маскараде: Очерки наших современных нравов // СП. 1834. № 240. Подп.: Ф.Б.

Дурные времена: (Письмо дяди из деревни, к племяннику в столицу) // СП. 1834. № 250. Подп.: Ф.Б.

Челобитная слов «сей», «оный», «кой», «понеже», «поелику» и «якобы» (изгоняемых без суда и следствия из русского языка), ко всем грамотным русским людям // СП. 1834. № 270. Подп.: Ф.Б.

Несколько слов о Лифляндском экономическом обществе и обществах вообще // СП. 1834. № 271. Подп.: Ф.Б.

Паровые кареты и возы, и чугунные дороги в России // СП. 1834. № 285. Подп.: Ф.Б.

Еще несколько слов о гениальных братьях Эйхгорнах // СП. 1834. № 290. Подп.: Ф.Б.

О русском представлении оперы «Роберт-Дьявол» // СП. 1834. № 290. Подп.: Изд. С.П.

О книжной торговле братьев Заикиных, в С.Петербурге // СП. 1834. № 297/300. Подп.: Ф.Б.

1835

Аа [долина]; Августовское воеводство; Августов // Энциклопедический лексикон. СПб., 1935. Т. 1. С. 2–3, 67–68. Подп.: Ф.В.Б.

Аренсбург // Энциклопедический лексикон. СПб., 1835. Т. 3. С. 32–33. Подп.: Ф.В.Б.

Послание губернского секретаря Петушкова к Христофору Коломбу, адмиралу испанской службы и кавалеру // Библиотека для чтения. 1835. Т. 8. С. 84–93.

[Рец. на: Созвездия, представленные в XXX таблицах, с описанием оных <…>, изданные К. Рейссигом. СПб., 1829] // СП. 1835. № 1. Подп.: Ф.Б.

Журнальное объяснение: [по поводу своей статьи в № 229–232 СП 1834 г. «Взгляд на статью в пятом томе “Библиотеки для чтения”, соч. К.И. Арсеньева <…>»] // СП. 1835. № 4. Подп.: Ф.Б.

Нынешний момент // СП. 1835. № 14–20. Подп.: Ф.Б.

Невидальщина: [о микроскопе] // СП. 1835. № 22. Подп.: Ф.Б.

Краткое полюбовное объяснение подписчика на журналы со всеми журналистами, их сотрудниками и авторами, прославленными в журналах или растерзанными в них // СП. 1835. № 42, 43. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Давыдов Н. Сцены на море. СПб., 1835] // СП. 1835. № 46. Подп.: Ф.Б.

Взгляд на путешествие профессора Дерптского университета Гебеля по России, в 1834 году // СП. 1835. № 59–61. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Лобанов М. Борис Годунов: трагедия в 3 действиях. СПб., 1835] // СП. 1835. № 64. Подп.: Ф.Б.

Великий муж кастрюльной области Карем и его памятные записки // СП. 1835. № 67, 68. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Гоголь Н. Арабески: В 2 ч. СПб., 1835] // СП. 1835. № 73. Без подписи. (?)

Инкогнито: [об императоре Иосифе II и Наполеоне] // СП. 1835. № 75. Подп.: Ф.Б.

Россини и музыкальный мир // СП. 1835. № 85, 86. Подп.: Ф.Б.

Взгляд на Россию в ученые немецкие очки // СП. 1835. № 90, 91. Подп.: Ф.Б.

Восковые свечи // СП. 1835. № 96. Подп.: Ф.Б.

Путевые заметки на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно, весною 1835 года // СП. 1835. № 140, 141, 150–154, 175, 176, 189–192, 197, 212–215.

[Рец. на: Kruse Ch., Kruse F. Atlas und Tabellen zur Übersicht der Geschichte aller europäischen Länder und Staaten von ihrer ersten Bevölkerung an bis zu den neuesten Zeiten. Halle, 1834] // СП. 1835. № 175–177.

Поправки некоторых ошибок в мнениях о русской истории, промахов в ее литературе и невероятностей в изложении событий // СП. 1835. № 193, 194.

Новые иностранные вздоры о России: Vive la bétise!: [об опубликованных М. Тираном воспоминаниях А. Домера: Domergue A. La Russie pendant les guerres de l’Empire. P., 1835. Т. 1–2] // СП. 1835. № 196. Подп.: Ф.Б.

Путешествие старой русской мухи по столовым и кабинетам разных стран и народов: (Письма к другу ее, книжному червю, Bücherwurm) // СП. 1835. № 217–221. Подп.: Ф.Б.

Ревель летом (1835 года) // СП. 1835. № 228–230. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Розен Е. Петр Басманов: трагедия в 5 действиях. СПб., 1835] // СП. 1835. № 251, 252. Подп.: Кси.

Объявление: [о подписке на книгу Булгарина «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях»] // СП. 1835. № 265[924].

Мелочная лавка // СП. 1835. № 272, 273. Подп.: Ф.Б.

Аферщик // СП. 1835. № 284, 285. Подп.: Ф.Б.

О новой книге: [Destrem J.A.M. Memoires sur divers objects relatifs à la science de l’ingenieur. St. Petersbourg, 1835] // СП. 1835. № 286, 287. Подп.: Ф.Б.

Детская литература: [о «Детском журнале» А.Н. Очкина] // СП. 1835. № 291.

Новое литературное предприятие: [о подписке на русский перевод выпущенного под редакцией Дюмон-Дюрвиля издания «Путешествие вокруг света»] // СП. 1835. № 295. Подп.: Ф.Б.

1836

Домашнее дело между откупщиками: Полуповесть // СО. 1836. № 1. С. 3 – 26. Подп.: Ф.Б.

Толки о сочинении «Россия в историческом, статистическом и литературном отношении и проч.»: Письмо автора к К.Т. Хлебникову <…> // СО. 1836. № 9. С. 90 – 108.

[Рец. на: Басни Крылова. СПб., 1835] // СП. 1836. № 13. Без подписи. (?)

Настоящий момент и дух нашей литературы // СП. 1836. № 10–13. Подп.: Ф.Б.

Русский писатель // СП. 1836. № 16, 17. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Вечера на хуторе близ Диканьки: В 2 ч. 2-е изд. СПб., 1836] // СП. 1836. № 26. Без подписи. (?)

План фантастического романа под заглавием «Человек без имени и с притязаниями на имя»: (Полслова к философической истории нравов XIX века) // СП. 1836. № 26, 27. Подп.: Ф.Б.

Взгляд на русскую сцену // СП. 1836. № 46–48. Подп.: Ф.Б.

Дерптская ярмарка (1836 года) // СП. 1836. № 50. Подп.: Ф.Б.

Опять вздоры о России!: [об анонимной статье в немецком журнале «Ausland»] // СП. 1836. № 55. Подп.: Ф.Б.

«Ревизор», оригинальная комедия в пяти действиях, в прозе, соч. Н. Гоголя: [Рецензия на пьесу и постановку ее в театре] // СП. 1836. № 97, 98. Подп.: Ф.Б.

Мнение о литературном журнале «Современник», издаваемом Александром Сергеевичем Пушкиным на 1836 год // СП. 1836. № 127–129. Подп.: Ф.Б.

Юлий Цесарь и Наполеон: Мысли по прочтении вновь вышедшей в свет книги «Précis des guerres de Cesar», par Napoléon etc. // СП. 1836. № 143–145, 150, 158, 159. Подп.: Ф.Б.

Объявление: [о печатании книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях» и о планируемом выходе ее осенью] // СП. 1836. № 157.

Бульвер во Франции // СП. 1836. № 176–179, 184, 188, 189. Подп.: Ф.Б.

Личное знакомство с доктором Ганеманном // СП. 1836. № 195, 196, 202–204. Подп.: Ф.Б.

Трагические сцены из жизни Марии Стюарт: [Фрагменты сборника архивных документов, опубликованных Раумером в немецком переводе] / Предисл. и пер. с нем. Ф.Б. // СП. 1836. № 216, 217, 225–227.

Патриотический вопрос: могут ли существовать в России чугунные дороги и будут ли они полезны? // СП. 1836. № 233.

Мое перевоспитание по методе взаимного обучения: [полемика с «Современником» и «Московским наблюдателем»] // СП. 1836. № 255, 256.

Карты // СП. 1836. № 289, 290. Подп.: Ф.Б.

Мнение о новой русской опере «Жизнь за царя», музыка соч. г. Глинки, слова соч. барона Розена // СП. 1836. № 291, 292.

1837

Где и как жили в старинные времена предки наши славяне: [Фрагмент готовящейся к изданию книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях»] // Детская библиотека. 1837. Ч. 1. № 4. С. 157–174.

[Письмо к издателю с согласием сотрудничать в журнале] // Детская библиотека 1837. Ч. 1. № 1. С. 57.

Правда о 1812-м годе, служащая к исправлению исторической ошибки, вкравшейся в мнение современников // СП. 1837. № 7.

[Рец. на: Строев В. История Петра Великого, отца отечества, для детей. СПб., 1837] // СП. 1837. № 30. Подп.: Ф.Б.

О переменах в русском тарифе (6 декабря 1836 года) // СП. 1837. № 31, 32.

Как люди дружатся: (Справедливый рассказ) // СП. 1837. № 47. Подп.: Ф.Б.

Ум и деньги: (Послание к умному и честному коллежскому регистратору) // СП. 1837. № 54. Подп.: Ф.Б.

Краткий разговор с помещиками о важнейшем для них предмете // СП. 1837. № 63, 64, 66.

От издателя книги «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях», к читателям этого сочинения // СП. 1837. № 70, 71.

[Рец. на: [Авдеева Е.А.]. Записки и замечания о Сибири. Соч…ы…ой. М., 1837] // СП. 1837. № 78. Подп.: Ф.Б.

Чересполосное владение // СП. 1837. № 99 – 101. Подп.: Ф.Б.

Заочная болтовня, или По школярному: Colloquium cum absentibus // СП. 1837. № 116, 131. Подп.: Ф.Б.

Отрывки из новой повести Ф.Б., под заглавием «Похождения Митрофанушки в Луне» // СП. 1837. № 133, 138, 139. Подп.: Ф.Б.

О новом издании «Деяний Петра Великого», сочинения Голикова, и об отечественных предприятиях вообще // СП. 1837. № 140.

Древности: [о находке арабских монет в Псковской губернии] // СП. 1837. № 141. Подп.: Ф.Б.

Всемирный коммерческий перелом, или кризис // СП. 1837. № 148, 149. Подп.: Ф.Б.

Дачи // СП. 1837. № 176. Подп.: Ф.Б.

Путешествие маршала Франции Мармонта, герцога Рагузского, по южной России, в 1834 году // СП. 1837. № 179, 180, 191. Подп.: Ф.Б.

Какой муж лучше?: (Маленькая сцена из обыкновенной жизни) // СП. 1837. № 209. Подп.: Ф.Б.

[Объявление Булгарина о том, что он переселился из Лифляндии в Петербург и поселился в доме Меняева] // СП. 1837. № 220/221.

Женщины // СП. 1837. № 220/221. Подп.: Ф.Б.

Какая жена лучше?: (Фамильярная беседа в кругу среднего сословия) // СП. 1837. № 224. Подп.: Ф.Б.

Объявление: [об «улучшении» газеты в 1838 г.] // СП. 1837. № 228.

Поправка ошибки: [об издательской деятельности А.Ф. Смирдина] СП. 1837. № 238.

Зрелища и зрители // СП. 1837. № 241, 242. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Карпович Ч. Хозяйственные опыты тридцатилетней практики, или Наставление для управления имениями. СПб., 1837] // СП. 1837. № 244. Подп.: Ф.Б.

Русские канцлеры: Результаты, извлеченные из сочинения А. Терещенки «Опыт обозрения жизни сановников, управлявших иностранными делами в России» // СП. 1837. № 255, 256. Подп.: Ф.Б.

Кончина Ивана Ивановича Дмитриева // СП. 1837. № 267, 268. Подп.: Ф.Б. [Поправка в № 268.].

[Рец. на: Валленштейн Д. Практические наставления о сохранении зубов. СПб., 1837] // СП. 1837. № 272. Подп.: Ф.Б.

Что такое мода? // СП. 1837. № 277. Подп.: Ф.Б.

1838

Исторические пояснения на замечания Н.А. Полевого о сочинении Ф. Булгарина «Россия» // Библиотека для чтения. 1838. Т. 28. Прил. С. 1–8.

К портрету Греча // Греч Н.И. Соч. СПб., 1838. Ч. 5. С. I – ХХ.

Характер Петербурга // СО и СА. 1838. Т. 1. С. 119–140.

Новый год // СП. 1838. № 1.

[Объявление о ходе печатания книги Булгарина «Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях»] // СП. 1838. № 1.

«Дева Дуная», балет в двух действиях, соч. балетмейстера Императорских театров г-на Тальони, представленный в первый раз в бенефис г-жи Тальони, 20 декабря 1837 // СП. 1838. № 1, 2. Подп.: Ф.Б.

Читатели и писатели // СП. 1838. № 17. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Медем Н.В. Тактика. СПб., 1837. Ч. 1] // СП. 1838. № 18. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Русский земледелец: журнал современного сельского хозяйства, издаваемый в Москве профессором Павловым. 1838. № 1] // СП. 1838. № 18. Подп.: Ф.Б.

«Уголино», драматическое представление в пяти действиях, в стихах и прозе, с пением, соч. Н.А. Полевого <…>. Представлена в первый раз 17 января 1838 года, в бенефис В.А. Каратыгина // СП. 1838. № 25, 29, 36. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Художественная газета, издаваемая Нестором Кукольником. 1838. № 1] // СП. 1838. № 32, 33. Подп.: Ф.Б.

Женские капризы // СП. 1838. № 39. Подп.: Ф.Б.

Что такое Оле Буль? // СП. 1838. № 44. Подп.: Ф.Б.

Музыка: [О скрипаче Липинском и предстоящем его концерте] // СП. 1838. № 52. Подп.: Ф.Б.

Липинский // СП. 1838. № 55. Подп.: Ф.Б.

Липинский и Оле Буль // СП. 1838. № 60. Подп.: Ф.Б.

Г. Вьетан: [бельгийский скрипач] // СП. 1838. № 62. Подп.: Ф.Б.

Сербский модный журнал // СП. 1838. № 67. Подп.: Ф.Б.

Женское сердце // СП. 1838. № 72. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Никитенко А. Похвальное слово Петру Великому <…>. СПб., 1838] // СП. 1838. № 74. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Сборник на 1838 год <…>. СПб.] // СП. 1838. № 76–78. Подп.: Ф.Б.

Россия в историческом, статистическом, географическом и литературном отношениях. Ручная книга для русских всех сословий Фаддея Булгарина. СПб., 1838. Истории части 3 и 4: [подробная характеристика выходящей книги] // СП. 1838. № 81. Подп.: Ф.Б.

Реляция о подвигах и плене литературного партизана Архипа Фаддевича Зерова, в достопамятную грамматическую войну, за освобождение Здравого Смысла и Русского слова от нашествия варваров // СП. 1838. № 88. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Каменский П. Повести и рассказы. СПб., 1838] // СП. 1838. № 89. Подп.: Ф.Б.

Мнение одного из знаменитейших славянских ученых, г-на Шафарика, о сочинении «Россия <…>» Фаддея Булгарина // СП. 1838. № 95. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Песни русского народа / сост. И.П. Сахаров. СПб., 1838. Ч. 1] // СП. 1838. № 104. Подп.: Ф.Б.

Сборы на дачу // СП. 1838. № 105. Подп.: Ф.Б.

Торцевые дороги // СП. 1838. № 110. Подп.: Ф.Б.

К читателям «Северной пчелы»: [о том, что с 1 января по середину февраля 1838 г. литературной частью СП заведовал «почтенный литератор», переселившийся из Москвы [Н. Полевой]] // СП. 1838. № 113. Подп.: Н. Греч, Ф. Булгарин.

Доктор Андрей Снядецкий: [Некролог] // СП. 1838. № 115. Без подписи. (?)

Характеристические черты из частной жизни Наполеона, во время пребывания его в пределах России, в кампанию 1812 года / извлечено из английских и немецких журналов Ф. Б-м // СП. 1838. № 127, 128, 138, 145.

Журналистика: [о «Московском наблюдателе»] // СП. 1838. № 140. Подп.: Ф.Б.

Герцогиня Абрантская, вдова маршала Франции Жюно: [Некролог] // СП. 1838. № 146. Подп.: Ф.Б.

Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, Ф. Булгарина, в 1838 году: [Фрагменты книги] // СП. 1838. № 184–186, 202–204.

Замечания на статью [О.И. Сенковского], под заглавием: «О происхождении имени руссов», помещенную в «Библиотеке для чтения», в книжке за месяц август, 1838 года // СП. 1838. № 191, 192.

Земная кончина Господа нашего Иисуса Христа, на кресте. – Алтарный образ (Altar-Bild) в лютеранской Петропавловской церкви, произведение Карла Павловича Брюллова // СП. 1838. № 205.

Переезд с дач // СП. 1838. № 211. Подп.: Ф.Б.

Встреча с публикою // СП. 1838. № 213. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Песни русского народа / сост. И.П. Сахаров. СПб., 1838. Ч. 2] // СП. 1838. № 218. Подп.: Ф.Б.

Осень в деревне // СП. 1838. № 218. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Рудольский А. Домостроение, с планами и фасадами <…>: В 3 ч. М., 1838] // СП. 1838. № 219. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Практический хозяин, или Книга для всех сословий: В 3 ч. М., 1838] // СП. 1838. № 222. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Зотов Р. Наполеон на острове Св. Елены: В 4 ч. СПб., 1838] // СП. 1838. № 225. Подп.: Ф.Б.

Мазеппа // СП. 1838. № 225. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Военная библиотека и проч., издаваемая под руководством генерала барона Н.В. Медема и О.И. Сенковского. СПб., 1838. Т. 1] // СП. 1838. № 229. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Сушков Д. Стихотворения. СПб., 1838] // СП. 1838. № 231. Подп.: Ф.Б.

Журнальная мозаика [о книге Г. Кенига «Literarische Bilder aus Russland», отделе мод в «Библиотеке для чтения» и др.] // СП. 1838. № 232. Без подписи. (?)

[Рец. на: Очерки России, издаваемые Вадимом Пассеком. СПб., 1838. Кн. 1] // СП. 1838. № 234. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Франкер Л. – Б. Полный курс чистой математики. СПб., 1838. Ч. 1] // СП. 1838. № 237. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Годвин В. Калеб Вильямс. СПб., 1838] // СП. 1838. № 238. Подп.: Ф.Б.

Война книг с вывесками // СП. 1838. № 239. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Загоскин М. Искуситель: В 3 ч. М., 1838] // СП. 1838. № 242. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Беседы петербургского жителя в Удельном земледельческом училище о сельском хозяйстве, составленные Борисом Волжиным [В.П. Бурнашевым]. СПб., 1838. Вып. 1] // СП. 1838. № 243. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Корф Ф. Воспоминания о Персии. СПб., 1838] // СП. 1838. № 247. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Сервантес М.С. Дон Кихот Ламанчский / пер. с исп. К. Масальского. СПб., 1838. Т. 1] // СП. 1838. № 248. Подп.: Ф.Б.

Бей по карманам!: Восточный аполог // СП. 1838. № 248. Подп.: Ф.Б.

Журнальная мозаика // СП. 1838. № 249, 258, 264, 275, 276, 286, 289, 290, 292. Без подписи. (?)

Дети // СП. 1848. № 249. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Подробная генеральная карта Российской империи <…>. СПб., 1838] // СП. 1838. № 251. Подп.: Ф.Б.

Праздник в Павловском воксале 3 ноября, 1838 (хор московских цыган) // СП. 1838. № 252. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Александров [Дурова Н.А.]. Год жизни в Петербурге. СПб., 1838] // СП. 1838. № 255. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Гуфеланд Х.В. Добрый совет матерям, как поступать в важнейших частях физического воспитания детей, в первые их годы / пер. с нем. и присоединил подробные свои наставления Кондратий Грум. СПб., 1836] // СП. 1838. № 259. Подп.: Ф.Б.

Философическое, анатомическое, патологическое и историческое жизнеописание журнала // СП. 1838. № 261. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Гёте И.В. Фауст / пер. Э. Губера. СПб., 1838] // СП. 1838. № 272–275. Подп.: Ф.Б.

Игра в вопросы и ответы // СП. 1838. № 278. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Греч Н. Путевые письма из Англии, Германии и Франции <…>: В 3 ч. СПб., 1839] // СП. 1838. № 281. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Ансильон И.П.Ф. Изображение переворотов в политической системе европейских государств, с исхода пятнадцатого столетия. Пб., 1838. Т. 1] // СП. 1838. № 287. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Виды внутреннего судоходства в России, в 1837 году. СПб., 1838] // СП. 1838. № 290. Подп.: Ф.Б.

Встреча нового года с прошлым // СП. 1838. № 297. Подп.: Ф.Б.

1839

Переправа через Лету // Новогодник. СПб., 1839. С. 348–359.

Журнальная статья на 1839 год // СП. 1839. № 1. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Утренняя заря: альманах на 1839 год. СПб., 1839] // СП. 1839. № 1. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Корф Ф. Повести. СПб., 1838] // СП. 1839. № 2. Подп.: Ф.Б.

Юбилей пятидесятилетней службы вице-адмирала Ивана Федоровича Крузенштерна, 21 января 1839 года // СП. 1839. № 23. Подп.: Ф.Б.

«Креолка», балет в двух действиях, сочинение г-на Тальони. – «Русская пляска» г-жи Тальони // СП. 1839. № 24. Подп.: Ф.Б.

Настоящий момент русской литературы и художеств: (Письма с Невского проспекта на Чукотский нос). Письмо I // СП. 1839. № 31. Без подписи[925]. [Обещанное продолжение статьи не было напечатано.].

Литературные приключения степного помещика // СП. 1839. № 43. Подп.: Ф.Б.

Тальберг: (Концерт 22 февраля) // СП. 1839. № 44. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Лажечников И. Басурман: В 4 ч. М., 1838] // СП. 1839. № 46–49. Подп.: Дойен-Доуг «Северной пчелы» Ф.Б.

Концерт виолончелиста Серве (4 марта 1839 года) // СП. 1839. № 53. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Сто русских литераторов. СПб., 1839] // СП. 1839. № 58. Подп.: Ф.Б.

Воспоминание о завоевании Аландских островов: Отрывок из «Летней прогулки по Финляндии и Швеции в 1838 году» Ф.Б. // СП. 1839. № 62.

Серве несравненный (l’incomparable) // СП. 1839. № 67. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Новогодник. СПб., 1839] // СП. 1839. № 80. Подп.: Ф.Б.

Петербургская весна 1839 года // СП. 1839. № 85. Подп.: Ф.Б.

Чудо механики: [о портативной мебели] // СП. 1839. № 99. Подп.: Ф.Б.

О новом серебре (neusilber) вообще и о фабриках г. Геннигера (Henniger) в особенности // СП. 1839. № 100. Подп.: Ф.Б.

С какой точки зрения должно смотреть на выставку изделий мануфактурной и фабричной русской промышленности // СП. 1839. № 123. Подп.: Ф.Б.

Мысли на выставке // СП. 1839. № 126. Подп.: Ф.Б.

Письмо с дороги: ни о чем: (К доброму моему доктору Игн[атию] Як[овлевичу] Яроц[кому]) // СП. 1839. № 142. Подп.: Ф.Б.

А что делает наша литература? // СП. 1839. № 145. Подп.: Ф.Б.

Петербург летом // СП. 1839. № 149. Подп.: Ф.Б.

Жизнь, здоровье, время и деньги // СП. 1839. № 156. Подп.: Ф.Б.

Отличительные черты нравов в наше время // СП. 1839. № 163. Подп.: Ф.Б.

Несколько листков из философической истории неоткрытого поныне острова // СП. 1839. № 166. Подп.: Ф.Б.

Утешения письменной ничтожности // СП. 1839. № 176. Подп.: Ф.Б.

Письма из Петербурга о Петербурге: I. Что нового? // СП. 1839. № 184. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Грибоедов А.С. Горе от ума. 2-е изд. СПб., 1839] // СП. 1839. № 190. Без подписи[926].

Вода // СП. 1839. № 205. Подп.: Ф.Б.

Новые успехи на поприще электро-магнетических опытов и радостные надежды в будущем // СП. 1839. № 216, 217. Подп.: Ф.Б.

Беглый взгляд на выставку Академии художеств // СП. 1839. № 224, 225, 228, 230, 232, 250, 261. Подп.: Вы знаете, кто. (?)

Знаменитый процесс Пейтеля (Peytel). (Cause célèbre) // СП. 1839. № 229. Подп.: Ф.Б.

Легонький спорец с художниками: о словах: [Защита своих взглядов автором статьи «Беглый взгляд на выставку Академии художеств»] // СП. 1839. № 230. Без подписи. (?)

Галванопластика // СП. 1839. № 236. Подп.: Ф.Б.

Золотой дождь // СП. 1839. № 248. Подп.: Ф.Б.

Полное собрание сочинений Ф. Булгарина: Новое, сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное: [о характере и составе предпринимаемого издания] // СП. 1839. № 252.

[Рец. на: Глинка Ф. Очерки Бородинского сражения. М., 1839. Ч. 1] // СП. 1839. № 271. Подп.: Ф.

Чтения о русском языке, Н. Греча // СП. 1839. № 276, 283, 288. Подп.: Ф.Б.

О справедливости и основательности критики, напечатанной в № 11 «Отеч[ественных] записок» на сочинение «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году» Ф. Булгарина // СП. 1839. № 281. Подп.: Дойен-Доуге[927].

[Рец. на: Каменский П. Искатель сильных ощущений. СПб., 1839] // СП. 1839. № 284. Без подписи. (?)

[Рец. на: Павлов Н.Ф. Новые повести. Пб., 1839] // СП. 1839. № 285. Без подписи. (?)

А.Ф. Смирдин и «Сто русских литераторов» // СП. 1839. № 287. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Зотов Р.М. Шапка юродивого, или Трилиственник. М., 1839] // СП. 1839. № 290. Без подписи. (?)

Святочная игра в последний день 1839 года // СП. 1839. № 294. Подп.: Ф.Б.

1840

Панорамический взгляд на современное состояние театров в Санктпетербурге, или Характеристические очерки театральной публики, драматических артистов и писателей // Репертуар русского театра. 1840. Т. 1, кн. 3. С. 9 – 29.

Театральные воспоминания моей юности // Пантеон русского и всех европейских театров. 1840. Ч. 1, кн. 1. С. 78–95.

Беглый взгляд на время, протекшее между 1800 и 1840 годами: (Воспоминание в Новый год) // СП. 1840. № 1. Без подписи[928].

Обед // СП. 1840. № 7. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на журналы: «Репертуар русского театра» и «Пантеон русского и иностранного театров»] // СП. 1840. № 8. Подп.: Ф.Б.

Литературные беседы «Северной пчелы» с «Сыном Отечества» // СП. 1840. № 12, 14. Без подписи[929].

Рококо, в физическом и нравственном отношениях // СП. 1840. № 16. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Полевой Н. Очерки русской литературы. СПб., 1839] // СП. 1840. № 26, 32, 65. Подп.: Ф.Б.

«Морской разбойник», балет в двух действиях, соч. балетмейстера г. Тальони <…> (бенефис г-жи Тальони, 9 февраля) // СП. 1840. № 37. Подп.: Ф.Б.

Гений в гражданском быту // СП. 1840. № 38. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Маяк. 1840. Ч. 1, 2] // СП. 1840. № 46. Подп.: Редакция «Северной пчелы».

[Рец. на: Полевой Н. Параша Сибирячка // Репертуар русского театра. 1840. Т. 1, кн. 2] // СП. 1840. № 48. Подп.: Ф.Б.

Чужеземные знаменитости и русские журналы // СП. 1840. № 63. Без подписи[930].

[Рец. на: Башуцкий А. Очерки из портфеля ученика натурного класса. Тетрадь 1. Мещанин. СПб., 1840] // СП. 1840. № 73. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Головин И. Поездка в Швецию в 1839 году. СПб., 1840] // СП. 1840. № 74. Подп.: Ф.Б.

Окончание чтений о русском языке Н.И. Греча // СП. 1840. № 74. Подп.: Ф.Б.

Прав или виноват?: (Военный рассказ) // СП. 1840. № 81, 82. Подп.: Ф.Б.

Поездка в Москву, во сне // СП. 1840. № 87. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Маяк. 1840. Ч. 3] // СП. 1840. № 89, 90. Подп.: Ф.Б.

Хвалить столь же опасно, как и порицать: (Письмо из Финляндии к автору книги «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году») // СП. 1840. № 92. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Греч Н. Чтения о русском языке. СПб., 1840] // СП. 1840. № 123. Подп.: Ф.Б.

Французы, описанные с натуры французами же // СП. 1840. № 130. Подп.: Ф.Б.

Виртуоз Николай Дмитриевич Дмитриев: [о юном скрипаче] // СП. 1840. № 134. Подп.: Ф.Б.

Путевые заметки и впечатления: (Отчет Ф.Б., представленный редакции «Северной пчелы»: [о поездке в Финляндию в 1840 г.]) // СП. 1840. № 153, 161, 162, 166, 167, 175, 213, 222, 223, 228. Подп.: Ф.Б.

Концерты на водах в Гельсингфорсе // СП. 1840. № 172. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Дегай П. Учебная книга российского гражданского судопроизводства <…>. СПб., 1840] // СП. 1840. № 174. Подп.: Ф.Б.

Знаменитые процессы (Causes célèbres): Дело г-жи Лафарж (La Farge) // СП. 1840. № 217. Подп.: Ф.Б.

Объяснение с почтенными корреспондентами «Северной пчелы» // СП. 1840. № 225. Без подписи[931].

[Рец. на: [Рейн Г.] Статистический очерк Великого княжества Финляндии / пер. с нем. Гельсингфорс, 1840] // СП. 1840. № 231. Подп.: Ф.Б.

Беседа в Гостином дворе // СП. 1840. № 233. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Живописный мир, или Взгляд на природу, науки, искусства и человека / сост. Ф. Кони. Гельсингфорс, 1839. Т. 1] // СП. 1840. № 235, 236. Подп.: Ф.Б.

Помещичья беда // СП. 1840. № 242. Подп.: Ф.Б.

Скромная заметка на нескромную выходку [О.И. Сенковского] // СП. 1840. № 245. Подп.: Барон Орфейгус. (?)

[Рец. на: Лермонтов М. Герой нашего времени. СПб., 1840] // СП. 1840. № 246. Подп.: Ф.Б.

Журнальные заметки: [об издании полного собрания сочинений А.С. Пушкина и о месте Пушкина в русской литературе] // СП. 1840. № 247. Подп.: Ф.Б.

Союз сельского хозяйства с фабричною промышленностью // СП. 1840. № 249. Подп.: Ф.Б.

«Эконом, хозяйственная общеполезная библиотека». Издание К. Песоцкого. Под непременною редакциею Ф.В. Булгарина: [программа и цели журнала] // СП. 1840. № 253. Без подписи. (?)

Концерт г-жи Паста, бывший 10 ноября, в зале Дворянского собрания // СП. 1840. № 257. Подп.: Ф.Б.

[Характеристика журнала «Маяк»] // СП. 1840. № 271. Подп.: Ф.Б.

«Друг здравия, народно-врачебная газета», издаваемая доктором К.И. Грумом: [характеристика издания] // СП. 1840. № 273. Подп.: Ф.Б.

Журнальная мозаика // СП. 1840. № 281. Подп.: Ф.Б.

Что такое «Эконом»? // СП. 1840. № 290. Подп.: Ф.Б.

Прогулка досужего человека по Петербургу // СП. 1840. № 291. Подп.: Ф.Б.

1840 год // СП. 1840. № 294. Подп.: Ф.Б.

1841

Верное средство иметь всегда богатую жатву дятлины // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 16. С. 131. Подп.: Ф.Б.

Нечто об уборке хлеба <…> // Эконом. 1841. Т. 2. Тетр. 35. С. 281–282. Подп.: Ф.Б.

О полевых рвах // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 16. С. 130–131. Подп.: Ф.Б.

Об архитектуре в отношении экономическом // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 6. С. 50–51. Подп.: Ф.Б.

Об осушении почвы // Эконом. 1841. Т. 2. Тетр. 32. С. 253–255. Подп.: Ф.Б.

Победа от обеда: Очерки нравов XVII века: [Историческая повесть] // Сто русских литераторов. СПб., 1841. Т. 2. С. 133–243.

Предисловие // [Делакроа И.И.] Капитолий, или Собрание жизнеописаний великих мужей с их портретами. СПб., 1841. С. III–IV.

Русские письма о торговле и фабричной и мануфактурной промышленности // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 1. С. 6–8; Тетр. 2. С. 16–18. Подп.: Ф.Б.

Самый простой и легкий способ возделывания картофеля, средства к его сохранению и совет, как заставить русского человека полюбить его // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 1. С. 3–5. Подп.: Ф.Б.

Управление имением // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 11. С. 90–91; Тетр. 12. С. 96–98. Подп.: Ф.Б.

Что такое Эконом? // Эконом. 1841. Т. 1. Тетр. 1. С. 1–3.

Шкуна Нюкарлеби: Исторический анекдот времени Петра Великого: [Пьеса] // Репертуар русского театра. 1841. Кн. 10. С. 1 – 21 (паг. 1-я).

Новый 1841 год // СП. 1841. № 1. Подп.: Ф.Б.

[Примечание (к публикации сказки «Анкудин») о значении сказок и о желании Н.М. Карамзина издать сборник народных сказок] // СП. 1841. № 4. Подп.: Ф.Б.

Петербургские типы // СП. 1841. № 22. Подп.: Ф.Б.

Впечатления в представлении шекспировской трагедии «Кориолан» и сцены «Тарантелла», соч. И.П. Мятлева, в бенефис В.А. Каратыгина // СП. 1841. № 23. Подп.: Ф.Б.

Как любились и женились в старину и как ныне любятся и женятся // СП. 1841. № 35. Подп.: Ф.Б.

Заметки на превратное суждение «Отечественных записок» об «Экономе» <…>, помещенное во втором нумере «Отечественных записок» на 1841 год, стр. 71–76 // СП. 1841. № 39. Подп.: Ф.Б.

О новом полезном издании [ «Картинная галерея, или Систематическое собрание рисунков, по всем отраслям человеческих познаний»] // СП. 1841. № 45. Подп.: Ф.Б.

Литературные вести из провинции, и объяснение редакции с почтенными своими корреспондентами // СП. 1841. № 48. Без подписи[932].

Отзыв иностранцев о русском виртуозе [А.Ф. Львове] // СП. 1841. № 51. Подп.: Ф.Б.

Журнальные заметки: [критические замечания в адрес «Пантеона русского и всех европейских театров», «Галатеи», «Сына Отечества» и «Библиотеки для чтения»] // СП. 1841. № 54, 79. (?)

Праздники и праздничные подарки // СП. 1841. № 70. Подп.: Ф.Б.

Еще несколько истин о настоящем положении русской книжной торговли и о книгопродавческих объявлениях // СП. 1841. № 77. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Мятлев И.П. Сенсации и замечания г-жи Курдюковой за границею дан л’этранже. СПб., 1841] // СП. 1841. № 81. Подп.: Ф.Б.

Археологические заметки: [об ошибках С.П. Шевырева и М.П. Погодина] // СП. 1841. № 86. Подп.: Ф.Б.

Г-жа Паста в ролях Нормы, Семирамиды и Анны Болен // СП. 1841. № 104. Подп.: Ф.Б.

Журнальная всякая всячина // СП. 1841. № 95, 96, 105, 118, 123, 125, 127, 133, 138, 166, 168, 172, 173, 180, 185, 192, 207, 213, 219, 222, 227, 229, 233, 239, 240, 248, 251, 259, 265, 266, 270, 275, 286. Без подписи.

Ехать или не ехать, и куда ехать за здоровьем? // СП. 1841. № 105. Подп.: Ф.Б.

Оле Буль. Концерт 11 мая // СП. 1841. № 106. Подп.: Ф.Б.

О математике вообще и математических лекциях г. Гординского в особенности // СП. 1841. № 110. Подп.: Ф.Б.

Покорение мира человеком: Современный европейский вопрос // СП. 1841. № 177. Подп.: Ф.Б.

Воскресный летний день в Петербурге // СП. 1841. № 179. (?)

Археологические заметки: (ответ гг. Шевыреву и Погодину) // СП. 1841. № 183. Подп.: Ф.Б.

Письмо из Лифляндии, к старому дерптскому студенту, А.Н. Г-чу [Гречу] // СП. 1841. № 184. Подп.: Ф.Б.

Несколько слов о первом драматическом сочинении Ф.В. Булгарина «Шкуна Нюкарлеби» // СП. 1841. № 198. Без подписи[933].

Г. Кунст в роли Гамлета // СП. 1841. № 202. Подп.: Ф.Б.

«Русская беседа»: [о готовящемся сборнике] // СП. 1841. № 203. Без подписи[934].

De profundis!..: [о смерти фабриканта шампанского Моэта] // СП. 1841. № 214. Без подписи[935].

Защита правого дела: [полемика со статьей Н.Ф. [Н.И. Филимонова] в «Литературной газете] // СП. 1841. № 202. Подп.: Ф.Н. (?)

Что такое будет в 1842 году «Репертуар» в соединении с «Пантеоном»? // СП. 1841. № 271. Без подписи. (?)

Фельетон литературный: [против «Литературной газеты»] // СП. 1841. № 289. Без подписи. (?)

Литературный вечер, бывший 23 декабря: импровизации г-на Джустиниани на итальянском языке и чтения русских литераторов // СП. 1841. № 290.

Канун Нового года: (Юмористический попурри) // СП. 1841. № 292. Подп.: Ф.Б.

1842

Как сделать, чтоб огромная дворня не отягощала вотчины и была полезна и себе и другим // Эконом. 1842. Тетр. 70. С. 139–140. Подп.: Ф.Б.

Несколько мыслей об оброчных имениях // Эконом. 1842. Тетр. 69. С. 129–131. Подп.: Ф.Б.

Очерки театральных нравов: Отрывки из философических записок отставного суфлера, Фоки Савельича Петушкова // Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров. 1842. № 1. С. 29–37.

Практический домашний курс сельского хозяйства, для начинающих хозяйничать // Эконом. 1842. Тетр. 56. С. 25–27; Тетр. 57. С. 33–35; Тетр. 59. С. 49–51; Тетр. 66. С. 105–107; Тетр. 70. С. 137–139. Подп.: Ф.Б.

Чиновник: [Повесть] // Русская беседа. 1842. Т. 3. С. 1 – 18.

Журнальная всякая всячина // СП. 1842. № 1, 7, 13, 19, 25, 30, 36, 42, 52, 58, 64, 69, 75, 81, 87, 102, 108, 114, 119, 125, 130, 136, 142, 152, 158, 164, 170, 175, 215, 221, 227, 233, 238, 244, 250, 256, 261, 267, 273, 279, 285, 293. Без подписи.

Водонос // СП. 1842. № 11. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Ламбин Н.П. История Петра Великого. СПб., 1842. Вып. 3] // СП. 1842. № 34. Подп.: Ф.Б.

Наполеоновский герой по образцу древних: (Taillé a l’antique) // СП. 1842. № 40. Подп.: Старый солдат. (?)

Объявление [о причинах задержки выхода четвертого тома своих сочинений, издаваемых И.Т. Лисенковым] // СП. 1842. № 73.

Несколько справедливых слов о новом историческом издании: [о синхронистическом атласе и приложенных к нему таблицах] // СП. 1842. № 89. Подп.: Ф.Б.

Новое литературно-художественное издание: [о готовящейся серии книг «Картинки русской славы»] // СП. 1842. № 127. (?)

[Рец. на: Дефое. Жизнь и приключения Робинсона Крузе / пер. П.А. Корсакова. СПб., 1842] // СП. 1842. № 155. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Авдеева К.А. Записки о старом и новом русском быте. СПб., 1842] // СП. 1842. № 157. Подп.: Ф.Б.

Tutti frutti: (Письма Ф.Б. из Лифляндии, к А.Н. Гр-чу [Гречу]) // СП. 1842. № 177, 178, 183, 184, 195. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Репертуар русского и Пантеон всех европейских театров на 1842 г. Первое полугодие] // СП. 1842. № 200.

Указатель Петербурга для иногородних // СП. 1842. № 241, 247, 254, 266, 284. Без подписи. (?)

[Рец. на: Российский почтовый дорожник. Пб., 1842] // СП. 1842. № 263. Подп.: Ф.Б.

Первые впечатления, произведенные оперою «Руслан и Людмила» // СП. 1842. № 269. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Ламбин Н.П. История Петра Великого. СПб., 1843] // СП. 1842. № 281. Подп.: Ф.Б.

Встреча нового года // СП. 1842. № 293. Подп.: Ф.Б.

1843

Беседы Эконома с городскими хозяевами и хозяюшками // Эконом. 1843. Тетр. 114. Подп.: Ф.Б.

Драматические письма // Письмо первое (к князю А.А. Шаховскому) // Репертуар европейского и Пантеон иностранных театров. 1843. Т. 1, кн. 1. С. 114–125.

Скорый марш // Листок для светских людей. 1843. № 44. Подп.: Фаддей Старосолдатов[936].

Журнальная всякая всячина // СП. 1843. № 1, 6, 12, 18, 24, 29, 35, 45, 51, 57, 63, 68, 74, 80, 95, 101, 107, 112, 118, 123, 129, 135, 140, 152, 157, 169, 183, 195, 208, 214, 220, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 262, 268, 274, 279, 285, 286, 290, 294.

Объяснение: [о неосновательности исторических изысканий Ю.И. Венелина] // СП. 1843. № 10.

Воспоминание о графине Анне Ивановне Коновницыной, урожденной Корсаковой // СП. 1843. № 28. Подп.: Ф.Б.

Tutti frutti: (Письмо Ф.Б. к Н.И. Гречу, за границу) // СП. 1843. № 132–134, 150, 151. Подп.: Ф.Б.

Дивные диковинки!: [о тяжбе Булгарина с издателем его собрания сочинений И.Т. Лисенковым] // СП. 1843. № 246.

Русские письма Ф.Б. // СП. 1843. № 254–256.

Петербургские нетайны: (Небывальщина, в роде правды, из записок петербургского старожила) // СП. 1843. № 266, 272, 278, 279, 284, 289, 293, 294.

«Суворов». Сочинение Фаддея Булгарина <…>. СПб., 1843. Часть 1: [характеристика книги и фрагменты ее] // СП. 1843. № 275. Без подписи[937].

1844

Введение к «Нувеллисту» на 1844 год // Литературные прибавления к «Нувеллисту». 1844. № 1.

Журнальная всякая всячина // СП. 1844. № 5, 11, 17, 27, 33, 39, 45, 51, 57, 63, 69, 72, 78, 84, 90, 96, 101, 107, 210, 217, 222, 228, 234, 240, 246, 252, 258, 264, 269, 275, 280, 286, 292, 295.

[Биография Л. Виардо в большом примечании к публикации перевода его очерка «Охота в Карпатских горах»] // СП. 1844. № 30. Подп.: Ф.Б.

Указатель Петербурга для приезжих и иногородних // СП. 1844. № 67, 68. (?)

Указатель Петербурга по части фабричной и мануфактурной промышленности // СП. 1844. № 93, 94. (?)

Tutti frutti // СП. 1844. № 121, 122, 131, 132, 151, 152, 163, 164, 184–186. Подп.: Ф.Б.

Отрывки из таинственных ящиков шведского короля Густава III, открытых в 1842 году чрез пятьдесят лет по его кончине // СП. 1844. № 139, 140. Подп.: Ф.Б.

Нравы XVIII века: Забавы и увеселения при дворе Августа II, короля польского, курфирста саксонского <…>: [Перевод ряда документов с предисловием и заключением] // СП. 1844. № 168, 169. Подп.: Ф.Б.

Заметки незаметного // СП. 1844. № 226, 229, 232, 237, 243, 249, 255. (?)

Александра Михайловна Каратыгина, урожденная Колосова // СП. 1844. № 230. Подп.: Ф.Б.

Правда о критике [в «Библиотеке для чтения»] на книгу «Краткая общая анатомия тела человеческого», соч. И.В. Буяльского <…> // СП. 1844. № 238. Подп.: Редакция «Северной пчелы».

Поимка Пугачева: [Фрагмент 2-й части соч. Ф. Булгарина «Суворов»] // СП. 1844. № 241.

Воспоминание о Дмитрии Максимовиче Княжевиче // СП. 1844. № 279.

[Празднование 100-летнего юбилея Императорского фарфорового завода] // СП. 1844. № 291. Подп.: Ф.Б.

Кабинет редкостей: Святочный бред, вместо правды // СП. 1844. № 295. Подп.: Ф.Б.

1845

Воспоминания // Библиотека для чтения. 1845. Т. 73; 1846. Т. 74; 1848. Т. 86–88.

Счастье лучше богатырства: [Роман] // Библиотека для чтения. 1845. Т. 68, 69; 1847. Т. 80–82. Совместно с Н.А. Полевым. [Публикация не завершена.].

Журнальная всякая всячина // СП. 1845. № 5, 10, 16, 22, 27, 33, 39, 43, 49, 55, 61, 67, 73, 79, 85, 88, 94, 100, 106, 219, 225, 231, 237, 243, 249, 255, 261, 266, 272, 277, 283, 289, 292.

Воспоминания об И.А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений // СП. 1845. № 8, 9. Подп.: Ф.Б.

Объяснения [ошибок в статье Булгарина «Воспоминания об И.А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений»] // СП. 1845. № 24. Без подписи[938].

Российское морское и речное страховое общество // СП. 1845. № 36. Подп.: Ф.Б.

Наслаждения после масляницы // СП. 1845. № 44. Подп.: Ф.Б.

Корреспонденция «Северной пчелы» // СП. 1845. № 65. Подп.: Ф.Б.

Любезным моим сатирикам, памфлетистам, куплетистам, эпиграмматистам и безграмматистам: [Эпиграмма] // СП. 1845. № 101. Подп.: Ф.Б.

Tutti frutti // СП. 1845. № 129, 130, 148, 149, 161–163, 183–185. Подп.: Ф.Б.

Необыкновенный русский человек: [Некролог осташковскому купцу С.К. Савину] // СП. 1845. № 188.

«Эконом, хозяйственная общеполезная библиотека»: [характеристика журнала] // СП. 1845. № 285. Без подписи[939].

Раздумье перед новым годом // СП. 1845. № 293. Подп.: Ф.Б.

1846

Поездка в Грузино в 1824 году: (Из воспоминаний) // Новоселье. СПб., 1846. Т. 3. С. 201–220.

Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 4, 10, 16, 22, 27, 33, 43, 49, 55, 61, 67, 72, 78, 81, 87, 93, 99, 105, 110, 206, 212, 218, 224, 230, 236, 242, 248, 254, 260, 265, 271, 276, 282, 288, 291.

Ответ «Воспоминаний Фаддея Булгарина» напоминаниям Н.А. Полевого // СП. 1846. № 20, 21.

[Предисловие к публикации письма П.И. Рикорда в редакцию] // СП. 1846. № 26.

Масляница: (Вместо «Всякой всячины») // СП. 1846. № 37. Подп.: Ф.Б.

[Примечание к «Парижским письмам» Н. Греча об обстоятельствах перевода Л. Виардо сочинений Н.В. Гоголя на французский язык] // СП. 1846. № 57. Подп.: Ф.Б.

Несколько мыслей, поясняющих предложение сира Роберта Пиля об уничтожении закона о ввозе чужеземного хлеба (corn-law) и других предметов народного продовольствия // СП. 1846. № 65. Подп.: Ф.Б.

Журнальные заметки: [полемика с Ф.К. Дершау] // СП. 1846. № 71. Подп.: Ф.Б.

Объяснение: [о составе редакции «Северной пчелы»] // СП. 1846. № 79.

[Рец. на: Первое апреля: комический иллюстрированный альманах. СПб., 1846] // СП. 1846. № 80. Без подписи. (?)

Заметки на некоторые места в трагедии «Генерал-поручик Паткуль», соч. Н. Кукольника // СП. 1846. № 81. Подп.: Ф.Б.

Литературные заметки: [полемика с Н. Кукольником] // СП. 1846. № 90. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Пушкарев И.И. Исторический указатель достопамятностей С.Петербурга. СПб., 1846] // СП. 1846. № 92. Подп.: Ф.Б.

Новейшее известие о г-же Полине Виардо-Гарции // СП. 1846. № 102. Без подписи[940].

Опять благой совет: [Полемика с Н. Кукольником] // СП. 1846. № 107. Подп.: Редакция.

Ливонские письма // СП. 1846. № 128, 129, 151–153, 171, 172, 181, 182, 201.

Заметки и выписки Ф.Б. // СП. 1846. № 209, 215, 221, 227, 233, 239, 245, 251, 257, 263, 268, 274, 279, 285. [С № 251: Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б.].

Ответ [на присланное в редакцию «Замечание» о Дерптском университете] // СП. 1846. № 214. Подп.: Ф.Б.

Письма вечностранствующего жида к Ф.Б. // СП. 1846. № 252–254, 285–287. Подп.: Ф.Б.

[Характеристика газеты «Messager de Saint-Pétersbourg»] // СП. 1846. № 261. Без подписи. (?)

Воспоминания Фаддея Булгарина. Части I–III. СПб., 1846–1847: [Характеристика книги и оглавление томов] // СП. 1846. № 281. Без подписи[941].

[Примечание к публикации стихов Е.П. Ростопчиной, включающее текст ее письма Булгарину] // СП. 1846. № 284. Подп.: Ф.Б.

1847

Беседа накануне Нового года: (Взгляд на жизнь, à vol d’oisseau) // СП. 1847. № 1. Подп.: Ф.Б.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1847. № 1, 5, 11, 17, 23, 27, 33, 39, 45, 51, 57, 63, 72, 84, 90, 96, 101, 106, 227, 233, 239, 245, 251, 257, 263, 268, 274, 279, 285.

Журнальная всякая всячина // СП. 1847. № 3, 8, 14, 20, 30, 36, 42, 48, 54, 60, 66, 69, 81, 87, 93, 98, 104, 109, 224, 230, 236, 242, 248, 254, 260, 265, 271, 276, 282, 291, 294.

Концерт господина Берлиоза // СП. 1847. № 49. Подп.: Ф.Б.

[Примечание к публикации писем Н.М. Карамзина к А.Д. Балашову с характеристикой автора] // СП. 1847. № 52. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Словарь достопамятных людей русской земли, составленный Бантыш-Каменским. СПб., 1847] // СП. 1847. № 243, 249, 261, 268, 270. Подп.: Любитель чтения. (?)

[Рец. на: Турунов Я. История древнего мира. СПб., 1847] // СП. 1847. № 90, 91. Подп.: Ф.Б.

Ливонские письма // СП. 1847. № 126, 130, 140, 147, 159, 160, 170, 177, 178, 185, 202, 203, 217, 218. Подп.: Ф.Б.

Дело и шутки: (Ernst und Scherz): Брызги пера Ф.Б. // СП. 1847. № 293; 1848. № 17, 23.

1848

Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 2, 7, 13, 19, 25, 30, 36, 46, 52, 58, 64, 69, 75, 81, 84, 90, 96, 102, 114, 122, 130, 136, 142, 150, 158, 160, 170, 181, 187, 190, 199, 203, 209, 215, 220, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 262, 268, 274, 279, 285, 290, 294.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1848. № 4, 10, 16, 22, 27, 33, 39, 43, 49, 55, 61, 67, 72, 78, 87, 93, 223, 229, 235, 241, 247, 253, 259, 265, 271, 276, 282, 288, 292.

[Рец. на: Записки Гидрографического департамента Морского министерства. 1847. Ч. V] // СП. 1848. № 6. Подп.: Ф.Б.

Праздничное время // СП. 1848. № 82. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Mädler J.H. Untersuchungen über die fixstern-systeme: 2 Bde. Mitau; Leipzig, 1847–1848] // СП. 1848. № 134. Без подписи. (?)

Краткий биографический очерк генерал-лейтенанта Александра Ивановича Михайловского-Данилевского // СП. 1848. № 252, 254.

1849

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1849. № 3, 8, 14, 20, 26, 31, 35, 41, 47, 53, 59, 65, 70, 74, 79, 85, 91, 97, 103, 108, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 261, 267, 272, 278, 284, 288.

Журнальная всякая всячина // СП. 1849. № 5, 11, 17, 23, 28, 38, 44, 50, 56, 62, 67, 73, 76, 82, 88, 94, 100, 105, 111, 122, 128, 135, 141, 142, 146, 153, 157, 170, 176, 179, 184, 191, 195, 200, 206, 213, 223, 229, 235, 241, 247, 253, 259, 264, 270, 275, 281, 287, 290.

Подарки к празднику // СП. 1849. № 72. Без подписи. (?)

Краткий взгляд на современное состояние лесоводства в России и на успехи лесного управления, относительно к государственному хозяйству // СП. 1849. № 169.

Весьма нужная литературная заметка: [по поводу некролога П. Смирновского В.С. Межевичу] // СП. 1849. № 228. Без подписи. (?)

Елка // СП. 1849. № 286. Без подписи. (?)

1850

Время и люди: (Беседа накануне Нового года) // СП. 1850. № 1. Подп.: Ф.Б.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1850. № 3, 8, 14, 20, 26, 31, 37, 43, 49, 53, 59, 65, 70, 76, 82, 88, 92, 97, 103, 109, 222, 228, 234, 240, 246, 252, 258, 262, 268, 274, 279, 285, 289.

Журнальная всякая всячина // СП. 1850. № 5, 11, 17, 23, 28, 34, 40, 46, 56, 62, 67, 73, 79, 85, 91, 94, 100, 106, 119, 124, 130, 134, 140, 145, 150, 156, 162, 168, 174, 180, 185, 191, 196, 201, 207, 213, 219, 225, 231, 237, 243, 249, 255, 261, 265, 271, 276, 282, 288, 291.

Воспоминание об Иване Никитиче Скобелеве // СП. 1850. № 38.

Журнальная гениальность: [критика «Современника»] // СП. 1850. № 101. Без подписи. (?)

Еще об Ахте: (К портрету штабс-капитана [И.Б.] Бучкиева // СП. 1850. № 288. Подп.: Ф.Б.

1851

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1851. № 2, 7, 13, 19, 25, 30, 36, 40, 46, 58, 64, 70, 76, 85, 91, 97, 103, 109, 114, 119, 219, 225, 231, 237, 245, 249, 255, 261, 266, 272, 277, 283, 286.

Журнальная всякая всячина // СП. 1851. № 4, 10, 16, 22, 27, 33, 43, 49, 55, 61, 67, 73, 79, 82, 88, 94, 100, 106, 111, 117, 128, 134, 140, 145, 150, 156, 162, 168, 174, 179, 184, 189, 194, 200, 205, 211, 217, 222, 228, 234, 240, 246, 252, 258, 263, 269, 274, 280, 289.

Балаганы // СП. 1851. № 81. Подп.: Ф.Б.

«Житейская школа», комедия в четырех действиях в стихах, соч. П.Н. Григорьева: [Рецензия] // СП. 1851. № 265–273, 276–278. Подп.: Ф.Б.

Письмо к старым боевым товарищам // СП. 1851. № 282.

Третий концерт г. Контского // СП. 1851. № 83. Без подписи. (?)

Четвертый концерт г. Контского // СП. 1851. № 86. Подп.: Ф.Б.

1852

Новый год // СП. 1852. № 1. Подп.: Ф.Б.

Журнальная всякая всячина // СП. 1852. № 4, 10, 16, 22, 27, 37, 43, 49, 55, 61, 67, 72, 75, 81, 87, 93, 99, 104, 115, 121, 227, 233, 239, 245, 251, 257, 262, 268, 279, 285, 291.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1852. № 7, 13, 19, 25, 30, 34, 40, 46, 52, 58, 64, 69, 78, 84, 90, 96, 102, 118, 230, 236, 242, 248, 254, 260, 265, 271, 276, 282, 288.

Ливонские письма: (В редакцию «Северной пчелы») // СП. 1852. № 133, 139, 144, 149, 155, 161, 167, 173, 178, 183, 188, 193, 199, 204, 210, 216, 221. Подп.: Ф.Б.

1853

Журнальная всякая всячина // СП. 1853. № 2, 7, 13, 19, 25, 30, 36, 42, 52, 58, 64, 69, 75, 81, 87, 90, 96, 102, 108, 114, 119, 125, 130, 136, 141, 151, 157, 163, 169, 174, 180, 185, 190, 196, 201, 207, 213, 217, 218, 224, 230, 236, 242, 248, 254, 259, 265, 271, 277, 283.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1853. № 4, 10, 16, 22, 27, 33, 39, 45, 49, 55, 61, 67, 72, 78, 84, 88, 93, 99, 105, 111, 117, 221, 227, 233, 239, 245, 251, 257, 262, 268, 274, 280, 286, 290.

Чтения о военной администрации подполковника Лебедева // СП. 1853. № 17, 22, 27, 39, 50, 62, 71, 85, 101, 103. Подп.: Ф.Б.

[Рец. на: Буяльский И. Анатомико-хирургические таблицы. СПб., 1852] // СП. 1853. № 31.

Народные увеселения // СП. 1853. № 46. Без подписи[942].

[Рец. на: Дерябин Ф. Руководство к теоретической геометрии: В 2 ч. СПб., 1852] // СП. 1853. № 51. Подп.: Ф.Б.

Воспоминания о Василье Андреевиче Каратыгине // СП. 1853. № 64. Подп.: Ф.Б.

Освящение церкви в Демидовском доме трудящихся, 5 декабря 1853 года // СП. 1853. № 278. Подп.: Ф.Б.

Поправка важной опечатки [в «Журнальной всякой всячине» в № 180] // СП. 1853. № 190.

1854

[Предисловие] // Грибоедов А.С. Горе от ума. СПб., 1854. С. XIII.

Журнальная всякая всячина // СП. 1854. № 1, 6, 12, 36, 53, 59, 65, 70, 76, 82, 85, 91, 97, 109, 114, 120, 132, 137, 142, 146, 152, 158, 164, 170, 175, 181, 187, 193, 198, 203, 209, 215, 220, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 261, 267, 273, 279, 284, 291, 293.

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1854. № 4, 9, 15, 39, 46, 50, 56, 62, 68, 73, 79, 88, 94, 100, 106, 112, 117, 235, 241, 247, 253, 259, 264, 270, 275, 281, 287.

Дорожные впечатления Ф.Б.: [о поездке в Москву] // СП. 1854. № 30, 33, 39, 44, 47, 53, 65, 70, 79.

За добро злом!: Фантастический рассказ, на слова русской песни «Чем тебя я огорчила, ты скажи, любезный мой»: [по поводу Крымской войны] // СП. 1854. № 76. Подп.: Ф.Б.

Праздничные дни // СП. 1854. № 82. Подп.: Ф.Б.

Поправка ошибки [в № 82] // // СП. 1854. № 83. Подп.: Ф.Б.

Обманутое ожидание (Désappointement): Сцена на станции железной дороги в приморском французском городе Гавре (Hâvre) // СП. 1854. № 100. Подп.: Ф.Б.

Заключение писем из Москвы // СП. 1854. № 158. Подп.: Ф.Б.

Окончание быстрого обозрения академической выставки // СП. 1854. № 244. Подп.: Ф.Б.

По случаю праздников // СП. 1854. № 289. Подп.: Ф.Б.

1855

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1855. № 3, 8, 14, 20, 26, 29, 35, 42, 47, 53, 59, 65, 73, 79, 85, 90, 96, 101, 107, 217, 223, 229, 235, 241, 247, 253, 259, 264, 270, 275, 281, 288.

Журнальная всякая всячина // СП. 1855. № 5, 11, 17, 38, 45, 50, 56, 62, 67, 70, 76, 82, 87, 93, 98, 104, 109, 122, 129, 134, 139, 144, 149, 155, 160, 165, 170, 176, 181, 187, 192, 197, 203, 209, 214, 220, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 261, 267, 272, 278, 284.

[Объявление Булгарина о том, что он, как и Н.И. Греч, продолжает быть редактором СП] // СП. 1855. № 224.

1856

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1856. № 3, 8, 14, 20, 26, 31, 37, 43, 47, 53, 59, 65, 71, 77, 92, 97, 103, 109, 217, 225, 229, 235, 241, 247, 253, 259, 264, 270, 275, 282.

Журнальная всякая всячина // СП. 1856. № 5, 11, 17, 23, 28, 34, 40, 50, 56, 62, 68, 74, 80, 89, 94, 100, 106, 112, 123, 128, 134, 140, 146, 151, 157, 163, 168, 174, 179, 184, 191, 193, 204, 211, 216, 220, 226, 232, 238, 244, 250, 256, 261, 267, 278, 287.

Поправка ошибки [в указании цены книг] // СП. 1856. № 6.

Праздник в Дерпте [в честь коронации], 26 августа // СП. 1856. № 198. Подп.: Ф.Б.

Бенефис г-жи Линской // СП. 1856. № 254.

1857

Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // СП. 1857. № 2, 8, 13, 22, 25, 33, 36, 42, 272.

Журнальная всякая всячина // СП. 1857. № 4, 19, 30, 152, 173, 203.

Стодвадцатипятилетний юбилей Первого кадетского корпуса, 15 и 16 февраля 1857 года: (Письмо Ф.Б. к старому совоспитаннику и полковому товарищу) // СП. 1857. № 39.

Огнестрельное охотничье оружие // СП. 1857. № 286. Подп.: Ф.Б.

1858

Журнальная всякая всячина // СП. 1858. № 20, 95, 235, 258, 277.

Литературная деятельность в западных губерниях // СП. 1858. № 250. Подп.: Ф.Б.

1859

Журнальная всякая всячина // СП. 1858. № 29.

Книги и статьи о Ф.В. Булгарине (1958–2014)

(Библиографический список)[943]

В предлагаемом вниманию исследователей библиографическом списке мы стремились учесть работы, специально посвященные Булгарину, с исчерпывающей полнотой, статьи же и книги, в которых речь о нем идет в связи с какими-то другими вопросами и темами, представлены, разумеется, выборочно. «Нельзя объять необъятное», как справедливо заметил известный литературный герой: во-первых, какие-то издания могли не попасть в поле нашего зрения; во-вторых, писатель, журналист, литературный, театральный, музыкальный и художественный критик, мемуарист, участник Наполеоновских войн, консультант политической полиции Булгарин упоминается и характеризуется в работах разного типа, и список их составил бы целую книгу. Поэтому в данной части нашего списка мы проводили ценностный отбор, учитывая только те работы, в которых вводилась новая информация или предлагался новый взгляд на известные вещи. В этом плане абзац в статье В.Э. Вацуро был для нас важнее десятка страниц в книге какого-нибудь компилятора или популяризатора. Не учитывались также стереотипные перепечатки ранее опубликованных работ. В качестве начальной хронологической точки данного списка взят 1958 г., поскольку работы, опубликованные ранее этой даты в России и СССР, учтены в библиографическом указателе «История русской литературы XIX века» (М.; Л., 1963), публикации 2014 г. представлены, по естественным причинам, очень выборочно. Статьи, с которыми нам не удалось познакомиться de visu, отмечены звездочкой. Работы расположены по хронологии, внутри года – по алфавиту.

1. Азадовский М.К. История рус. фольклористики. М., 1958. Характеристика идеологической позиции Булгарина (с. 241).

2. Смолян О. Клингер в России // Учен. зап. / Ленингр. гос. пед. ин-т им. А.И. Герцена. Т. 32. Ч. 2. Л., 1958. С. 31–77. Клингер в «Воспоминаниях» Булгарина (с. 61–69).

3. Мордовченко Н.И. Рус. критика первой четверти XIX в. М.; Л., 1959 (по указ.).

4. Фетисов М.И. Русско-казахские литературные отношения в первой половине XIX века. Алма-Ата, 1959. С. 194–197. Казахи в «Иване Выжигине» Булгарина.

5. Гаркави А.М. Заметки о Н.А. Некрасове. III. Об эпиграмме на Булгарина «Он у нас осьмое чудо…» // Некрасовский сборник. М.; Л., 1960. [Вып.] III. С. 266–269.

6. Гин М.М. Из истории борьбы Некрасова с ложной народностью // Некрасовский сборник. М.; Л., 1960. [Вып.] III. С. 274–276, 278–279. Очерк Булгарина «Ночной извозчик» как источник стихотворения Н.А. Некрасова «Извозчик».

7. Цявловская Т. Новонайденный автограф Пушкина: (Эпиграмма на Булгарина) // Рус. литература. 1961. № 1. С. 120–133.

8. Striedter J. Der Schelmenroman in Russland. Ein Beitrag zur Geschichte des russischen Romans vor Gogol'. Berlin, 1961. S. 212–275. (Рус. перевод: Штридтер Ю. Плутовской роман в России: к истории рус. романа до Гоголя. М.; СПб., 2015. С. 294–383.)

9. Булгарин Ф.В. // Советская историческая энциклопедия. М., 1962. Т. 2. С. 807.

10. Белкин А.А. Булгарин Ф.В. // Краткая литературная энциклопедия. М., 1962. Т. 1. С. 770.

11. История рус. романа: В 2 т. М.; Л., 1962. Т. 1 (по указ.).

12. Карху Э.Г. Финляндская литература и Россия. 1800–1850. Таллин, 1962. В том числе об откликах финской прессы на творчество Булгарина (с. 199–211).

13. Корбе Ш. Из истории русско-французских литературных связей в первой трети XIX в. // Международные связи рус. литературы. М.; Л., 1963. С. 192–230. В том числе о восприятии творчества Булгарина во Франции.

14. Прийма Ф. Неизвестное стихотворение Н.А. Некрасова // Рус. литература. 1963. № 1. С. 144–153. О стихотворении Некрасова «Молодое поколение своему Зоилу», направленном против Булгарина.

15. Shaw J.T. The Problem of the Persona in Journalism: Pushkin’s Feofilakt Kosichkin // American Contribution to the 5th International Congress of Slavists. The Hagne, 1963. Vol. 2. P. 301–325. (Рус. перевод: Шоу Дж. Т. Проблема «вымышленного автора» в журналистике: Феофилакт Косичкин Пушкина // Современное американское пушкиноведение. СПб., 1999. С. 225–248.) Борьба Пушкина с Булгариным.

16. Гиллельсон М.И. Вяземский. Л., 1963 (по указ.).

17. Skwarczyński Z. Tadeusz Bułharyn a wileńskie Towarzystwo szubrawców. Łódź, 1963. 8 s. (Łódzkie Towarzystwo naukowe. Sprawozdania z czynności i posiedzeń naukowych, XVII).

18. Skwarczyński Z. «Wiadowości brukowe» a pierwszy rosyjski romans moralno-satyryczny «Iwan Wyżygin» // Z polskich studiów slawistycznych. Ser. 2. Nauka o literaturze: Prace na V międzynarodowy kongres slawistów w Sofii. Warszawa, 1963. S. 77 – 104.

19. Киселев В. Поэтесса и царь: (Страница истории рус. поэзии 40-х годов) // Рус. литература. 1965. № 1. С. 144–156. Роль Булгарина в публикации в «Северной пчеле» стихотворения Е.П. Ростопчиной «Неравный брак».

20. Цейтлин А.Г. Становление реализма в русской литературе: (Рус. физиологический очерк). М., 1965 (по указ.).

21. Каверин В. Барон Брамбеус. М., 1966. Отношения О.И. Сенковского и Булгарина.

22. Ботникова А.Б. Книга Г. Кенига «Литературные картины России» // Сборник материалов 2-й научной сессии вузов Центрально-черноземной зоны. Литературоведение. Воронеж, 1967. С. 115–136. В частности, о Булгарине в изображении Г. Кенига и о полемике вокруг книги.

23. Городецкий Б.П. Кто же был цензором «Бориса Годунова» в 1826 году? // Рус. литература. 1967. № 4. С. 109–119.

24. Ливанова Т.Н. Оперная критика в России. М., 1967. Т. 1, вып. 2 (по указ.).

25. Vaslef N.P. Bulgarin and the Development of the Russian Utopian Genre // The Slavic and East European Journal (Madison). 1968. Vol. 12. № 1. Р. 35–43.

26. В.В. [Вацуро В.Э.] Булгарин Ф.В. // Пушкин А.С. Письма последних лет. 1834–1837. Л., 1969. С. 371–372.

27. Вацуро В.Э. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов // Пушкин: Исслед. и материалы. Л., 1969. Т. 6. С. 150–170. В том числе о прозе Булгарина.

28. Гозенпуд А.А. Из истории литературно-общественной борьбы 20 – 30-х годов XIX в. («Борис Годунов» и «Димитрий Самозванец») // Пушкин: Исслед. и материалы. Л., 1969. Т. 6. С. 252–275.

29. Гозенпуд А.А. Русский оперный театр XIX века (1836–1856). Л., 1969 (по указ.).

30. Станько А.И. Русские газеты первой половины XIX века. Ростов-на-Дону, 1969. 202 с. В том числе о «Северной пчеле» и Булгарине.

31. Alkire G.H. Gogol and Bulgarin’s «Ivan Vyzhigin» // Slavic Review (Seattle). 1969. Vol. 28. № 2. Р. 289–296.

32. Альтман М.С. Пестрые заметки // Прометей. М., 1971. Вып. 8. С. 362. Булгарин как возможный прототип Тряпичкина в «Ревизоре».

33. Гранин Д. Священный дар // Новый мир. 1971. № 11. С. 181–210. Общая характеристика Булгарина.

34. Есин Б.И. Русская дореволюционная газета. М., 1971. С. 18–26.

35. Кулешов В.И. Булгарин Ф.В. // Рус. писатели: Биобиблиографич. словарь. М., 1971. С. 203–205.

36. Павлюченко Э.А. Из истории литературного движения 1820-х годов // Рус. литература. 1971. № 2. С. 113–116. Булгарин и П.А. Муханов.

37. Елистратова А.А. Гоголь и проблемы западноевропейского романа. М., 1972. С. 33. Характеристика «Ивана Выжигина» как плутовского романа.

38. Лагутов В. «Станционный смотритель» А.С. Пушкина: Переклички и реминисценции // Проблемы поэтики. Самарканд, 1972. Т. 4. С. 23–33.

39. Вацуро В.Э. От бытописания к «поэзии действительности» // Рус. повесть XIX века: История и проблематика жанра. Л., 1973. С. 200–223. В том числе о прозе Булгарина (с. 218–220).

40. Плюханова М. Литературная позиция «Северной пчелы» (1825–1829 гг.) // Сб. студенческих науч. работ. Краткие сообщения: Литературоведение. Лингвистика. Тарту, 1973. С. 18–19.

41. Ровда К.И. Чешские писатели и русская литература (50 – 60-е годы XIX в.) // Россия и Запад: Из истории литературных отношений. Л., 1973. С. 39, 42, 45. Влияние Булгарина на чешского писателя Й.В. Фрича.

42. Щеблыкин И.П. Тема Мазепы как полемическая тема в русской литературе 20 – 30-х годов XIX века // Традиции и новаторство в рус. литературе. М., 1973. [Вып. 1.] С. 117–125.

43. Богаевская К.П. Из забытых книг. 1. Пушкин о Булгарине // Прометей. М., 1974. Вып. 10. С. 398–399.

44. Вацуро В.Э. Пушкин в сознании современников // А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. Т. 1. М., 1974. С. 5 – 40. В том числе характеристика идеологической позиции Булгарина (с. 20–23).

45. Чистова И.С. Из истории русского очерка 1840-х годов // Рус. литература. 1974. № 1. С. 125–132. Нравоописательные очерки Булгарина и Я.П. Буткова.

46. Mocha F. Tadeusz Bułharyn (Faddej V. Bulgarin) 1789–1859: A Study in Literary Maneuver // Antemurale. Roma, 1974. Vol. 17. P. 60 – 209.

47. Wołoszyński R.W. Polsko-rosyjskie zwązki w naukach społecznych. 1801–1830. Warszawa, 1974 (по указ.).

48. Зубков С.Д. Iз спостережень над двома романами: (Пустолобов-Столбиков – проти Вижигiна) // Радянське лiтературознавство (Київ). 1975. № 10. С. 31–43. Сопоставление плутовских романов Г. Квитки-Основьяненко и Булгарина.

49. Очерки истории русской театральной критики. Конец XVIII – первая половина XIX века. Л., 1975 (по указ.).

50. Соллертинский Е.Е., Азбукин В.Н. Из истории русского нравоописательного романа // Проблемы реализма. Вологда, 1975. Вып. 1. С. 6 – 26. О романах «Российский Жильблаз» В.Т. Нарежного и «Иван Выжигин» Булгарина.

51. Фомичев С.А. Он ненавидел слово «раб»… // Звезда. 1975. № 12. С. 71–87.

52. Черейский Л.А. Пушкин и его окружение: [словарь-справочник]. Л., 1975. С. 49–50.

53. Золотусский И. «Записки сумасшедшего» и «Северная пчела» // Изв. ОЛЯ АН СССР. 1976. № 2. С. 144–154.

54. Булгарiн Ф.В. // Шевченкiвський словник. Киïв, 1976. Т. 1. С. 90. (Автор – В.Е. Шубравский; сообщено В. Дудко.)

55. Kucharska E. Rosyjska powieść historyczna pierwszego trzydziestolecia XIX wieku. Opole, 1976 (по указ.). Характеристика исторической прозы Булгарина.

56. Вацуро В.Э. Грибоедов в романе В.С. Миклашевич «Село Михайловское» // А.С. Грибоедов: Творчество. Биография. Традиции. Л., 1977. С. 235–256. В том числе об изображении Грибоедова в романе Булгарина «Памятные записки титулярного советника Чухина».

57. Заборов П.Р. Утопический роман Мерсье // Мерсье Л. – С. Год 2400. Л., 1977. С. 200–205. В том числе о влиянии утопии Мерсье на «Правдоподобные небылицы…» Булгарина.

58. Фомичев С.А. Заметки о грибоедовской текстологии // А.С. Грибоедов: Творчество. Биография. Традиции. Л., 1977. С. 192–205. Об очерке Ф.В. Булгарина «Поездка в Парголово. 21 июня».

59. Вацуро В.Э. «Северные цветы»: История альманаха Дельвига – Пушкина. М., 1978. 287 с. (по указ.).

60. Кiсялёў Г. Пошукi iмя. Мiнск: Маст. лiт., 1978. В частности, о Булгарине и о его образе в анонимной белорусской поэме «Тарас на Парнасе» (с. 76–94).

61. Манн Ю. Поэтика Гоголя. М., 1978. В том числе о поэтике прозы Булгарина (с. 341–342).

62. Турбин В.Н. Пушкин. Гоголь. Лермонтов: Об изучении литературных жанров. М., 1978. 239 с. В том числе о взаимосвязях их творчества с творчеством Булгарина.

63. Mejszutowicz Z. Powieść obyczajowa Tadeusza Bułharyna. Wrocław a.o., 1978. 116 s.

64. Гаков Вл., Михайловская Н. Осторожно с историей // Коммунист. 1979. № 8. С. 126–128. Критика попыток пересмотреть репутацию Булгарина.

65. Зубков С.Д. Русская проза Г.Ф. Квитки и Е.П. Гребенки в контексте русско-украинских литературных связей. Киев, 1979. В том числе о прозе Булгарина (с. 93–99).

66. Мещеряков В.П. Осторожнее с фантастикой! // Молодая гвардия. 1979. № 3. С. 317–318. По поводу научно-фантастичекого рассказа Д. Биленкина «Проба личности», в котором изображен Булгарин.

67. Ревич В.А. Не быль, но и не выдумка: Фантастика в рус. дореволюционной литературе. М., 1979. 64 с. В том числе о фантастической прозе Булгарина (с. 16–18).

68. Вердеревская Н.А. Русский роман 40 – 60-х годов XIX века. Казань, 1980. В том числе о романах Булгарина (с. 23–28).

69. Зильберштейн И.С. Книги, подаренные А. Мицкевичем друзьям в России // Русско-польские связи в области книжного дела: Сб. науч. тр. М., 1980. С. 59–72. В том числе об экземпляре «Конрада Валенрода», подаренном Мицкевичем Булгарину (с. 67–68).

70. Лебедев А. Грибоедов: Факты и гипотезы. М., 1980. 304 с. В том числе о взаимоотношениях Грибоедова и Булгарина.

71. Мещеряков В.П. К вопросу об атрибуции очерка А.С. Грибоедова «Загородная поездка» // Рус. литература. 1980. № 2. С. 123–125. Указания Булгарина на принадлежность очерка Грибоедову.

72. Мещеряков В.П. А.С. Грибоедов и полемика «Мнемозины» с «Литературными листками» // Рус. литература. 1980. № 3. С. 163–172.

73. Саксонова И.Х. «Русский художественный листок» (1851–1862) и его издатель В.Ф. Тимм // Книжное дело и библиография в России второй половины XIX – начала XX вв.: Сб. науч. тр. Л., 1980. С. 83 – 102. В том числе об отношениях В.Ф. Тимма с Булгариным и участии Булгарина в «Русском художественном листке».

74. Ященко А.Л. «Борис Годунов» А.С. Пушкина и подделка «Димитрий Самозванец» Фаддея Булгарина: (К проблеме становления рус. реализма) // Традиции и новаторство в художественной литературе: Межвуз. сб. науч. тр. Горький, 1980. С. 107–114.

75. Błaszczyk L.T. Jeżowski and Bulgarin: a Case of Plagiarism or Collaboration? // The Polish Review (New York). 1980. Vol. 25. № 2. Р. 15–43.

76. Mocha F. Polish and Russian Sources of «Boris Godunov» // The Polish Review. 1980. Vol. 25. № 2. Р. 45–51.

77. Афиани В.Ю. Археография в журнале «Северный архив» (1822–1828) // Вопросы источниковедения и историографии истории СССР. Дооктябрьский период. М., 1981. С. 148–158.

78. Вацуро В.Э. Булгарин Ф.В. // Лермонтовская энциклопедия. М., 1981. С. 71–72.

79. Черейский Л.А. Современники Пушкина: Документальные очерки. Л., 1981. С. 221–223.

80. *Алымов Х. [Халымбаджа И.Г.] «Основываясь на начальных стадиях…»: (О фантастике Ф. Булгарина) // Наука Урала (Свердловск). 1982. 4 марта.

81. Мальдзіс А.І. Беларусь у люстэрку мемуарнай літаратуры XVIII стагоддзя: Нарысы быту і звычаяў. Мінск, 1982. В том числе о мемуарах Булгарина как историческом источнике по быту белорусов.

82. Фомичев С.А. Грибоедов в Петербурге. Л., 1982. 206 с. В том числе о взаимоотношениях Грибоедова и Булгарина (с. 69–73, 134–140, 145).

83. Эйдельман Н.Я. Эпиграф Тынянова // Знание – сила. 1982. № 5. С. 43–45; № 6. С. 25–26. О взаимоотношениях Булгарина и А.С. Грибоедова.

84. Rossi Varese М. [Предисловие] // Utopisti russi del primo ottocento. Napoli, 1982. P. 7 – 41. В частности, об утопических произведениях Булгарина.

85. Белов С.В. Книжник Лисенков против Фаддея Булгарина // Книга: Исслед. и материалы. М., 1983. Сб. 47. С. 186–189.

86. Вацуро В.Э. Мицкевич в стихах Лермонтова // Духовная культура славянских народов: Литература. Фольклор. История: Сб. ст. к IX Междунар. съезду славистов. Л., 1983. С. 112–113. Полемика Булгарина и С.П. Шевырева в 1828 г.

87. Мещеряков В.П. А.С. Грибоедов: Литературное окружение и восприятие. XIX – нач. XX в. Л., 1983. В том числе о взаимоотношениях Грибоедова и Булгарина (с. 152–185).

88. Фесенко Ю. Пушкин и Грибоедов: (Два эпизода творческих взаимоотношений) // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. 1980. Л., 1983. С. 101–113.

89. Кiсялёў Г. Булгарын Ф. // Энцыклапедыя лiтаратуры i мастацтва Беларусi. Мiнск, 1984. Т. 1. С. 514.

90. Козлов В.П. Полемика вокруг «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина в отечественной периодике (1818–1830 гг.) // История СССР. 1984. № 5. С. 88 – 102.

91. Корнеев А. Оправданный Александр Орлов // Встречи с книгой. М., 1984. Вып. 2. С. 241–270. Пародийные подражания А.А. Орлова романам Булгарина.

92. Черный И. Прототип Репетилова? // Литературная учеба. 1984. № 5. С. 221–222.

93. Bazylow L. Polacy w Petersburgu. Wrosław a.o., 1984 (по указ.). (Рус. перевод: Базылёв Л. Поляки в Петербурге / Пер. с польск. Ю.Н. Беспятых. СПб., 2003.)

94. Геллер Л. Вселенная за пределом догмы: Размышления о советской фантастике. London, 1985. С. 28–30. О фантастических повестях Булгарина.

95. Кривонос В.Ш. «Мертвые души» Гоголя и становление новой русской прозы: Проблемы повествования. Воронеж, 1985. В том числе о прозе Булгарина (с. 19–20).

96. Эйдельман Н. Пушкин и его друзья под тайным надзором // Вопросы литературы. 1985. № 2. С. 128–139. О деле III отделения, заведенном по поводу журнала «Московский вестник», и о роли Булгарина в этом.

97. W.M.T. [W.M. Todd]. Bulgarin F.V. // Handbook of Russian Literature. New Haven; L., 1985. P. 63–64.

98. Вацуро В.Э. Антон Дельвиг – литератор // Дельвиг А.А. Сочинения. Л., 1986. С. 3 – 20. В том числе о взаимоотношениях «литературных аристократов» и Булгарина.

99. Лукичева З.В. Основные тенденции развития русского нравоописательного очерка первой трети XIX века // Жанры в литературном процессе. Вологда, 1986. С. 82–96. В том числе об очерках Булгарина.

100. Jatczak G. Szkice i obrazki Tadeusza Bułharyna // Studia rossica posnaniensia. 1986. Z. 18. S. 39–55. Характеризуются очерки Булгарина.

101. LeBlanc R.D. The Russianization of Gil Blas: A Study of Literary Appropriation. Columbus, Ohio, 1986. P. 144–211. Роман Булгарина «Иван Выжигин» и его восприятие публикой. (Рус. перевод одной из глав: Лебланк Р. «Русский Жилблаз» Фаддея Булгарина: литературная преемственность: от Жуи к Лесажу // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 17–57.)

102. Mejszutowicz-Bocheńska Z. Tadeusz Bułharyn w życiu literackim Rosji pierwszej połowy w. XIX // Polacy w życiu kulturalnym Rosji. Wrocław a.o., 1986. S. 41–50.

103. Pedrotti L. The Scandal of Countess Rostopčina’s Polish-Russian Allegory // The Slavic and East European Journal. 1986. Vol. 30. № 2. P. 196–214.

104. Березкина С.В. А.А. Орлов и антибулгаринская борьба 1830–1833 гг. // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. Л., 1987. Вып. 21. С. 181–185.

105. Назарова Г.И. «Коль ты к Смирдину войдешь…» // Петербургские встречи Пушкина. Л., 1987. С. 290–294.

106. Петрицкий В.А., Суетов Л.А. К истории одного прозвища (Ф.И. Толстой-«американец») // Рус. литература. 1987. № 2. С. 99 – 103. Неверное освещение биографии Ф.И. Толстого в «Воспоминаниях» Булгарина.

107 . Реморова Н.Б. Басня в творчестве Жуковского // Жуковский и русская культура. Л., 1987. С. 95 – 112. В том числе на с. 111–112 об отражении в басне Жуковского «Звезда и комета» отношений Жуковского и Булгарина.

108. Савинов А.А. «Русский художественный листок» Вильгельма Тимма // Панорама искусств. М., 1987. [Вып.] 10. С. 396–411. Участие Булгарина в издании «Русского художественного листка» (с. 396–397).

109. Фризман Л.Г., Черный И.В. Проблематика русского исторического романа 1830 – 1840-х годов // Науч. докл. высш. шк. Филол. науки. 1987. № 3. С. 25–26. В том числе о романе Булгарина «Димитрий Самозванец».

110. Эйхенбаум Б. [Внутренняя рецензия на рукопись Н. Степанова «Фаддей Булгарин»] // Осповат А.Л., Тименчик Р.Д. «Печальну повесть сохранить…». 2-е изд., перераб. и доп. М., 1987. С. 333.

111. Galster B. Paralele romantyczne: Polsko-rosyjskie powinowactwa literackie. Warszawa, 1987. 299 s. (по указ.).

112. Schleifman N. A Russian Daily Newspaper and Its New Readership: «Severnaia Pchela», 1825–1840 // Cahiers du Monde russe et soviétique. 1987. Vol. 28. № 2. P. 127–144.

113. Проскурина В. [Рец. на кн.: «Горе от ума» на русской и советской сцене: Свидетельства современников. М., 1987] // Вопросы литературы. 1988. № 3. С. 250–252. В том числе о булгаринской трактовке «Горя от ума».

114. Туркестанова О.А. Из истории русского водевиля 30 – 40-х гг. XIX века // По страницам театральных рукописей: Из фондов Театрального музея имени А.А. Бахрушина. М., 1988. С. 41–48. Булгарин и «Северная пчела» в неопубликованном водевиле Н.И. Куликова «1837 год под судом, или Новоселье в книжной лавке».

115. *Росиħ С. Књижевна мистификациjа А.С. Пушкина // Зб. Матице срп. за славистику. Нови сад, 1988. № 34. С. 125–134. Отголоски литературной полемики с «Иваном Выжигиным» в «Повестях Белкина» и «Капитанской дочке».

116. *Pospíšil I. Problém autorského typu: Fadděj Bulgarin // Slavica Slovaca. 1988. № 4. S. 366–384.

117. Sielicki F. Dziewiętnastowieczni pisarze rosyjscy w Polsce mięndzywojennej. Wrocław, 1988. 143 s. (по указ.). Восприятие творчества Булгарина в Польше.

118. Вацуро В.Э. С.Д.П.: Из литературного быта пушкинской поры. М., 1989. 415 с. В том числе о круге общения и литературных отношениях Булгарина в начале 1820-х гг.

119. Киселев А.П. Оформительский стиль первых частных газет в России // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 1989. № 3. С. 31–39.

120. Киселев Г. Разыскивается классик…: ист. – лит. дилогия / Перевод с белор. автора. Минск: Маст. лiт., 1989. В частности, об образе Булгарина в анонимной белорусской поэме «Тарас на Парнасе» (с. 289–293).

121. Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников. М., 1989 (по указ.).

122. Мельгунов Б.В. Некрасов-журналист (малоизученные аспекты проблемы). Л., 1989. 278 с. (по указ.).

123. Мещеряков В. Жизнь и деяния Александра Грибоедова. М., 1989. 476 с. В том числе об отношениях Грибоедова и Булгарина.

124. Мещеряков В.П., Рейтблат А.И. Булгарин Ф.В. // Рус. писатели 1800–1917: Биографич. словарь. М., 1989. Т. 1. С. 347–351.

125. Салупере М. Тайный надзор и доносы на журналистов в конце 1820-х гг. // Тез. докл. науч. конф. «Великая французская революция и пути русского освободительного движения». 15–17 декабря 1989 г. Тарту, 1989. С. 42–46.

126. Солоухина О.В. Читатель и литературный процесс // Методология анализа литературного процесса. М., 1989. С. 215–226. В том числе анализ причин успеха «Ивана Выжигина».

127. *Черный И.Р. Некоторые проблемы, связанные с изучением жизни и творчества Ф.В. Булгарина // Программа 2-й итоговой конференции молодых ученых и преподавателей за 1988–1989 гг. Харьков: ХГПИ, 1989. С. 21.

128. *Черный И.Р. Художественные особенности романа Ф.В. Булгарина «Мазепа» // Там же. С. 25–26.

129. Войнич Л.В. Нравственный феномен Греча – Булгарина в русской литературе первой половины XIX в. // Тез. всесоюзной межвузовской науч. конф. «Литература и нравственность». Ставрополь, 1990. С. 29–31.

130. Давыдов Б.Б. Рецензия Ф.В. Булгарина на брошюру М.М. Сперанского «О военных поселениях» [1825] // Советские архивы. 1990. № 3. С. 79.

131. Державина О.А. Древняя Русь в русской литературе XIX века. М., 1990. В том числе о романе Булгарина «Димитрий Самозванец» (с. 160–162).

132. Львова Н. Каприз Мнемозины // Булгарин А.Ф. Сочинения. М., 1990. С. 5 – 22. Общая характеристика жизни и творчества Булгарина.

133. Рейтблат А.И. Булгарин Ф.В. // Рус. писатели: Биобиблиографич. словарь. М., 1990. Т. 1. С. 123–125.

134. Рейтблат А. Видок Фиглярин: История одной литературной репутации // Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 73 – 101.

135. Русский исторический роман XIX века: Методич. рекомендации / Сост. Л.Г. Фризман, И.В. Черный, А.А. Высоцкий, И.М. Салтанова. Харьков, 1990. 32 с. В том числе об исторических романах Булгарина.

136. Эйдельман Н.Я. Быть может за хребтом Кавказа: (Рус. литература и общественная мысль первой половины XIX в. Кавказский контекст). М., 1990. 316 с. (по указ.).

137. Барановская М.Ю. Из истории литературных течений первой четверти XIX века (по альбому из собрания ГИМ) // Из истории русской изобразительной культуры XVIII–XX вв. М., 1991. (Тр. ГИМ. Вып. 79). С. 115–135. В том числе о шаржах на Булгарина в альбоме С.Д. Пономаревой.

138. Лахно С.Н., Черный И.В. Опальный критик // Булгарин Ф.В. Всякая всячина: Лит. – критич. ст. Харьков, 1991. С. 5–8.

139. Немзер А. Фаддей – фантом – Фагот: По поводу «Сочинений» Ф.В. Булгарина (М., «Современник») // Независимая газета. 1991. 12 сент.

140. Русский авантюрный роман 1-й половины XIX века: Методич. рекомендации / Сост. И.И. Доценко, И.В. Черный. Харьков, 1991. 28 с. В том числе о романах Булгарина.

141. Салупере М. Неизвестный Фаддей // Радуга (Таллинн). 1991. № 4. С. 30–41.

142. Стеллиферовский П.А. Чего изволите? или Похождения литературного негодяя: Книга для учащихся. М., 1991. В том числе об общих чертах Булгарина и ряда отрицательных персонажей произведений Грибоедова и Лермонтова (с. 21–40).

143. Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика XVIII – первой половины XIX в.: От рукописи к книге. М., 1991. 286 с. (по указ.).

144. Янов А. Загадка Фаддея Булгарина: Социально-историч. очерк // Вопросы литературы. 1991. № 9/10. С. 98 – 125.

145. Ященко А.Л. О павловском перочинном ножике, Фаддее Булгарине и Виссарионе Григорьевиче Белинском // Записки краеведов. Н. Новгород, 1991. Вып. 9. С. 175–178. Об отношении В.Г. Белинского к Булгарину.

146. Архипова А.В. О прозе Грибоедова // Рус. литература. 1992. № 1. С. 90–91. Сравнение «Загородной поездки» Грибоедова и «Поездки в Парголово 21 июня» Булгарина.

147. Вацуро В. Встреча: (Из комментариев к мемуарам [Булгарина] о Карамзине) // Николай Михайлович Карамзин: Юбилей 1991 года: Сб. науч. тр. М., 1992. С. 111–126.

148. Досталь М.Ю. Славистика в «Северной пчеле» в 40-е годы XIX века // Балканские исследования. М., 1992. Вып. 16. С. 189–199.

149. Ковсан М.Л. Об одной реминисценции в «Дядюшкином сне» // Достоевский: Материалы и исслед. СПб., 1992. Вып. 10. С. 139–140. О реминисценции из «Ивана Выжигина».

150. Рейтблат А.И. Булгарин и его читатели // Чтение в дореволюционной России. М., 1992. С. 55–66.

1 51. Рейтблат А.И. Записка Ф.В. Булгарина и Н.И. Греча о «Северной пчеле» // Шестые Тыняновские чтения: Тез. докл. и материалы для обсуждения. Рига; М., 1992. С. 65–68.

152. Рейтблат А.И. Кто же автор «Белошапочников»? // Новое литературное обозрение. 1992. № 1. С. 262–264; № 2. С. 234. Доказательства, что книга «Белошапочники, или Нидерландские мятежи», которую С.К. Шамбинаго приписал Булгарину, ему не принадлежит.

153. Рейтблат А.И. Служил ли Гоголь в III отделении?: (К спорам вокруг биографии Гоголя) // Филологические науки. 1992. № 5/6. С. 23–30. О достоверности воспоминаний Булгарина о Н.В. Гоголе.

154. Рогачевский А.Б. Альманах Ф.В. Булгарина «Комары» в литературной полемике 1840-х годов // Актуальные проблемы филологии в вузе и школе: Материалы IV Тверской межвуз. конф. ученых-филологов и школьных учителей 10–11 апреля 1992 г. Тверь, 1992. С. 156–158.

155. Черный И.В. Элементы романтизма в романе Ф.В. Булгарина «Мазепа» // Романтизм: вопросы эстетики и художественной практики. Тверь, 1992. С. 70–77.

156. Щеблыкин И.П. У истоков русского исторического романа. Пенза, 1992. 181 с. В том числе об исторической прозе Булгарина.

157. Алтунян А. Власть и общество. Спор литератора и министра: (Опыт анализа политического текста) // Вопросы литературы. 1993. Вып. 1. С. 173–214. Рассматриваются записка Булгарина «О цензуре в России…» и отзыв о ней А.С. Шишкова.

158. Белов Б.С. «Медный всадник» А.С. Пушкина и «Письмо к приятелю…» Ф.Б. // Альманах библиофила. М., 1993. Вып. 28. С. 26–46.

159. Вацуро В. Василий Ушаков и его «Пиковая дама» // Новое литературное обозрение. 1993. № 3. С. 103–119. В том числе о взаимоотношениях В. Ушакова и Булгарина.

160. Дудаков С. История одного мифа. М., 1993. В том числе о еврейской теме в «Иване Выжигине» (с. 73–76).

161. Кулагин А.В. «…с коня калмыцкого свалясь» // Первое сентября. Литература. 1993. № 23/24. С. 7. В частности, о том, что в Зарецком отразились черты характера Булгарина.

162. Маркевич В.М. О трансформациях «натуральной» новеллы и двух «реализмах» в русской литературе XIX века // Русская новелла: проблемы теории и истории: Сб. ст. СПб., 1993. С. 113–134. В том числе о Булгарине как бытописателе на материале его произведения «Гражданственный гриб» (с. 114–117).

163. Рейтблат А.И. Булгарин и III отделение в 1826–1831 гг. // Новое литературное обозрение. 1993. № 2. С. 113–129.

164. Рейтблат А.И. Ф.В. Булгарин и Польша // Рус. литература. 1993. № 3. С. 72–82.

16 5. Шварцбанд С. История «Повестей Белкина». Иерусалим, 1993. С. 113–117, 139–141. Булгарин и Пушкин.

166. Алтунян А.Г. Записки Ф.В. Булгарина 1826 года как политический текст. Анализ политического текста. Автореф. дис… канд. филол. наук. М., 1994. 21 с.

167. Баранов С.Ю. О Фаддее Булгарине и его романе «Димитрий Самозванец»: Послесловие // Булгарин Ф. Димитрий Самозванец. Вологда, 1994. Т. 2. С. 334–342.

168. *Кирилюк З.В. Малоизвестный эпизод полемики А.С. Пушкина и Ф.В. Булгарина // Вопросы творчества и биографии А.С. Пушкина: Тез. докл. и сообщ. Межвуз. науч. конф. 22–24 ноября 1994 г. / Одес. гос. ун-т им. И.И. Мечникова. Филол. фак. Каф. рус. лит. Одесса, 1994.

169. Кiсялёў Г. Булгарын Ф. // Энцыклапедыя гiсторыi Беларусi. Мiнск, 1994. Т. 2. С. 124.

170. Киянская О.И. Булгарин Ф.В. // Отечественная история: История России с древнейших времен до 1917 года: Энциклопедия. М., 1994. Т. 1. С. 306–307.

171. Коренев Л. Фаддей – поборник гласности: Судьба наполеоновского офицера в России // Сегодня. 1994. 5 июля.

172. Львова Н. Послесловие: (Об авторе этой книги) // Булгарин Ф. Димитрий Самозванец. М., 1994. С. 474–477.

173. Магнер Г.И. «Дух времени» и «Государственный быт России»: (Грибоедов как историк русского права) // Проблемы творчества А.С. Грибоедова. Смоленск, 1994. С. 209–217. Взаимоотношения Грибоедова и Булгарина.

174. Манн Ю. «Сквозь видный миру смех…»: Жизнь Н.В. Гоголя. 1809–1835. М., 1994. 470 с. (по указ.). Гоголь и Булгарин.

175. Позднякова О.И. Иван Петрович Белкин и Феофилакт Косичкин: (К вопросу о литературной полемике А.С. Пушкина и Ф.В. Булгарина) // Взаимодействие творческих индивидуальностей русских писателей XIX – начала ХХ в. М., 1994. С. 49–55.

176. Потапова Г.Е. «Все приятели кричали, кричали…»: (Литературная репутация Пушкина и эволюция представлений о славе в 1820 – 1830-е годы) // Легенды и мифы о Пушкине. СПб., 1994. С. 129–142. В том числе об отношении Булгарина к «литературной аристократии».

177. Рейтблат А.И. Ф.В. Булгарин или М.Я. Фок: (К вопросу о сотрудничестве Булгарина с III отделением) // Тыняновский сборник: Пятые Тыняновские чтения. Рига; М., 1994. С. 250–260.

178. *Черный И.В. Проблема положительного героя в романе Ф.В. Булгарина «Петр Иванович Выжигин» // Актуальные проблемы изучения и преподавания филологических дисциплин: Тез. докл. Харьков, 1994. С. 106–108.

179. *Timoszewich J. Estreicher – Bułharyn – Każyński. Przychynki do przychynków // Pamiętnik Teatralny. Warszawa, 1994. Z. 3/4. S. 365–372.

180. Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: (К вопросу о массовом и элитарном в литературе) // Литература в контексте культуры: Материалы научно-практич. конф. 26–28 октября 1994 г. Комсомольск-на-Амуре, 1995. С. 22–32.

181. Архангельский А. «Гей, славяне!»: Черты исторического самосознания на сломе эпох // Новый мир. 1995. № 7. С. 215–216. Об исторических романах Булгарина.

182. Воробьева Н.П. О круге чтения Булгарина // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Вып. 2. С. 79–90.

183. Калитин П.В., Кулагин А.В. Об источниках пушкинской заметки «Мнение митрополита Платона…» // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. СПб., 1995. Вып. 26. С. 157–166. Заметка направлена против Булгарина.

184. Кибальник С.А. Булгарин Ф.В. // Русские писатели XI – начала ХХ века: Биобиблиографич. словарь: Книга для учащихся. М., 1995. С. 117–119.

185. Киселев-Сергенин В.С. По старому следу: (О балладе Е. Ростопчиной «Насильный брак») // Рус. литература. 1995. № 3. С. 137–152. В том числе о роли Булгарина в публикации баллады.

186. Кузовкина Т. «Румяный критик мой…»: (К истории взаимоотношений Гоголя и Булгарина) // Рус. филология: Сб. науч. работ молодых филологов. Тарту, 1995. [Вып.] 6. С. 35–46.

187. Маслыка Г.А. Булгарын Фадзей Венядзіктавіч // Мысліцелі і асветнікі Беларусі: Энцыклапедычны даведнік. Мінск, 1995. С. 375–376.

188. Мельгунов Б.В. Некрасов – редактор Белинского // Рус. литература. 1995. № 2. С. 139–147. О рецензиях В.Г. Белинского на «Воспоминания» Булгарина.

189. Миронов Г.Е. История государства Российского: Историко-библиографич. очерки. XIX век. М., 1995. С. 191–194.

190. Морозов В.Д. «Сын Отечества» второй половины 20 – 30-х гг. о жанровом своеобразии произведений А.С. Пушкина // Поэтика жанра. Барнаул, 1995. С. 23–35. В том числе о Булгарине (с. 24–26).

191. Позднякова О.И. М.А. Максимович и антибулгаринская полемика конца 20-х – начала 30-х годов XIX века // Литературные отношения русских писателей XIX – начала ХХ в. М., 1995. С. 50–60.

192. Рассадин С. Не то беда, или Русский подлец (Фаддей Булгарин) // Рассадин С. Русские, или Из дворян в интеллигенты. М., 1995. С. 144–193.

193. В.Р. [Ревич В.А.] Булгарин Ф.В. // Энциклопедия фантастики: Кто есть кто. Минск, 1995. С. 113.

194. Рейтблат А.И. Гоголь и Булгарин: К истории литературных взаимоотношений // Гоголь: материалы и исследования. М., 1995. С. 82–98.

195. Рогачевский А. «Пучина разврата»: Дерптские студенты в доме Фадея Булгарина // Slavic Almanach: The South African Year Book for Slavic, Central and East European Studies. 1995. Vol. 3. Nos. 3/4. P. 76–83.

196. *Сугино Ю. О предисловии А.С. Пушкина к поэме «Медный всадник» // Japanese Slavic and East European Studies (Kyoto). 1995. Vol. 15. P. 85–96. Отражение полемики Пушкина и Булгарина по поводу «Бориса Годунова» в предисловии к «Медному всаднику».

197. Филин М.Д. О семейных коллизиях Фаддея Булгарина: Из дневника Ф.И. Буслаева // Рус. речь. 1995. № 5. С. 6–8.

198. Черный И.В., Высоцкий А.А. Пародийные романы А.А. Орлова // Труды молодых ученых: Междунар. науч. издание. Киев; СПб.; Херсон, 1995. Т. 1. С. 66–71.

199. Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: Массовое и элитарное. Автореф. дис… канд. филол. наук / Рос. гос. пед. ун-т им. А.И. Герцена. СПб., 1996. 22 с.

200. Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: (Массовое и элитарное в рус. литературе: проблема автора и читателя) // Рус. литература. 1996. № 2. С. 3 – 22.

201. Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: (Литературная биография и литературная репутация) // Рус. литература. 1996. № 3. С. 3 – 18.

202. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин: К вопросу о пересмотре сложившихся в литературе стереотипов // Материалы 42-й науч. конф. / ХГПУ. Хабаровск, 1996. С. 53–54.

203. Альтшуллер М. Эпоха Вальтера Скотта в России: Исторический роман 1830-х годов. М., 1996. Глава «Исторические романы Фаддея Булгарина» (с. 108–131).

204. Вацуро В.Э. Сюжет «Боярина Орши» // Концепция и смысл. СПб., 1996. С. 191–195. «Мазепа» Булгарина как возможный источник сюжета «Боярина Орши».

205. Золотусский И. Неистовый Фиглярин // Новый мир. 1996. № 2. С. 194–204.

206. Иванов М.В. Судьба русского сентиментализма. СПб., 1996. В том числе о прозе Булгарина (с. 312–317).

207. Кац Б. Неучтенные источники «Моцарта и Сальери» // Новые безделки. М., 1996. С. 426–430. Статьи Булгарина в «Северной пчеле» как один из источников «Моцарта и Сальери».

208. Кiсялёў Г. Булгарын Ф. // Беларуская энцыклапедыя. Мiнск, 1996. Т. 3. С. 330.

209. Кузовкина Т. Об отношении Ф.В. Булгарина к русскому языку // Рус. филология: Сб. науч. работ молодых филологов. Тарту, 1996. [Вып.] 7. С. 120–127.

210. *Овчинников М.А. Образная система романа Ф.В. Булгарина «Петр Иванович Выжигин» // Мировая литература в школе и вузе: Сб. ст. Харьков, 1996. Вып. 5. С. 23–26.

211. Рейтблат А.И. Булгарин и Дубельт // Седьмые Тыняновские чтения: Материалы для обсуждения. Рига; М., 1995–1996. С. 262–270.

212. Рейтблат А.И. [Вступительная заметка к републикации эссе Булгарина «Обед»] // Новое литературное обозрение. 1996. № 21. С. 245–246.

213. Рейтблат А.И. [Предисловие к указателю содержания журнала Булгарина «Литературные листки»] // Новое литературное обозрение. 1996. № 19. С. 396–399.

214. Рогачевский А.Б. Persona non grata русской литературы // Акмеология. 1996. № 2. С. 85 – 103.

215. Свердлов М.Б. Общественный строй Древней Руси в русской исторической науке XVIII – ХХ веков. СПб., 1996. В том числе о работах Булгарина (с. 69–71).

216. Страно Дж. Повесть Гоголя «Иван Шпонька» как пародия романа Булгарина «Иван Выжигин» // Rossica Romana. 1996. Vol. III. С. 51–76.

217. Тартаковский А.Г. Неразгаданный Барклай: Легенды и быль 1812 года. М., 1996. 365 с. (по указ.). Булгарин о Барклае де Толли.

218. Акимова Н.Н. Булгарин-нравоописатель: от очеркового повествования к сюжету современной действительности // Материалы 43-й науч. конф.: В 9 вып. Хабаровск: ХГПУ, 1997. Вып. 6. С. 3–6.

219. Акимова Н.Н. Сюжет «петербургской действительности»: к вопросу о беллетристическом контексте творчества Гоголя // Литература в контексте времени: Межвуз. сб. науч. статей. Уссурийск, 1997. С. 10–18. Творчество Гоголя и физиологические очерки Булгарина.

220. Вайскопф М. Семья без урода: Образ еврея в литературе русского романтизма // Новое литературное обозрение. 1997. № 28. С. 76–99. В том числе о еврейских персонажах у Булгарина.

221. Вацуро В.Э. Об одной литературной пародии Некрасова // Ars philologiae: Проф. А.Б. Муратову ко дню шестидесятилетия. СПб., 1997. С. 104–113. Пародия на «Ивана Выжигина» в «Тихоне Тростникове».

222. Вацуро В.Э. Страничка из жизни Грибоедова: (Неизданные письма Ф.В. Булгарина к Н.А. Полевому) // Пушкин и другие: Сб. статей к 60-летию проф. С.А. Фомичева. Новгород, 1997. С. 167–179.

223. Вершинина Н.Л. «Борис Годунов» А.С. Пушкина и «Димитрий Самозванец» Ф.В. Булгарина: К проблеме двух концепций литературного процесса в идейно-критическом сознании 1830-х – 1840-х годов // Взаимодействие литератур в мировом литературном процессе. Гродно, 1997. Ч. 2. С. 48–54.

224. Вершинина Н.Л. Русская беллетристика 1830 – 1840-х годов: (Проблемы жанра и стиля). Псков, 1997. 180 с. В том числе о прозе Булгарина.

225. Кузовкина Т. «Лишь Сенковского толкнешь иль в Булгарина наступишь», или Кто был автором рецензии на второе издание «Вечеров на хуторе близ Диканьки» // Рус. филология: Сб. науч. работ молодых филологов. Тарту, 1997. [Вып.] 8. С. 87–97.

226. Медведев Ю. Братья по человечеству // Косморама. М., 1997. (Б-ка рус. фантастики. Т. 6). С. 512–516. В том числе о Булгарине как фантасте.

227. *Овчинников М.А. К вопросу о генезисе нравственно-сатирического романа Ф.В. Булгарина // Науковi записки ХДПУ iменi Г.С. Сковороди. Сер.: Лiтературознавство. Харкiв, 1997. Вип. 3(8). С. 6–9.

228. *Роман Ф.В. Булгарина «Иван Выжигин»: Материалы к лекциям / Сост. М.А. Овчинников, И.В. Черный. Харьков, 1997. 38 с.

229. Уртминцева М. Словарь русской литературы. Нижний Новгород, 1997. С. 63.

230. Федута А.И. Фаддей Булгарин и проблема «литературного демократизма»: (О литературной программе Ф.В. Булгарина) // Взаимодействие литератур в мировом литературном процессе: Проблемы теоретической и исторической поэтики: Материалы междунар. науч. конф. 15–17 апреля 1997 года. Гродно, 1997. С. 54–64.

231. Чернов А.В. Русская беллетристика 20 – 40-х гг. XIX в. Череповец, 1997. В том числе о прозе Булгарина (с. 232–235, 253–255).

232. Шикман А.П. Деятели отечественой истории: Биографич. словарь-справочник: В 2 кн. М., 1997. Кн. 2. С. 121–122.

233. Алтунян А.Г. «Политические мнения» Фаддея Булгарина: идейно-стилистический анализ записок Ф.В. Булгарина к Николаю I. М., 1998. 208 с.

234. Вершинина Н. Пушкин и Булгарин в контексте жанрово-стилевых исканий русской прозы 1830-х годов // Aleksander Puszkin a Słowiańszczyzna. Olsztyn, 1998. (Acta Polono-Ruthenica. III). S. 151–162.

235. Кислюк В. Фаддей Булгарин и его читатели // Пушкинский трилистник. Лист первый. Челябинск, 1998. С. 75–94.

236. Курукин И. «Северный архив» // Родина. 1998. № 4. С. 57–59.

237. *Кушнерук В.А., Овчинников М.А. К вопросу о «фантастическом элементе» в русской прозе 1830-х годов («Записки домового» О.И. Сенковского и «Записки Чухина» Ф.В. Булгарина) // Науковi записки ХДПУ iменi Г.С. Сковороди. Сер.: Лiтературознавство. Харкiв, 1998. Вип. 2(13). С. 14–21.

238. *Линьков В.Д. Значение комментариев в романе Ф. Булгарина «Дмитрий Самозванец» // Филологический анализ текста: Сб. статей. Барнаул, 1998. Вып. 3. С. 10–14.

239. Мадорский А. Сатанинские зигзаги Пушкина. М., 1998. В том числе о взаимоотношениях Пушкина и Булгарина (с. 167–191).

240. Осповат А.Л. К источникам пушкинской темы милость – правосудие («восточная» повесть Ф.В. Булгарина) // Πολγτροποη: К 70-летию В.Н. Топорова. М., 1998. С. 591–595.

241. Рейтблат А.И. Булгарин и III отделение // Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998. С. 5 – 40.

242. Рейтблат А.И. Булгарин и Дерпт // Тыняновский сборник. М., 1998. Вып. 10. С. 429–445.

243. Рейтблат А. Метафоры для секретной полиции: Булгарин как политический стилист // Ex Libris НГ. 1998. 29 окт. С. 5. Рец. на кн. А.Г. Алтуняна «“Политические мнения” Фаддея Булгарина» (М., 1998).

244. Фомичев С.А. «Грибоедовский эпизод» в «Путешествии в Арзрум» Пушкина // А.С. Грибоедов: Хмелитский сборник. Смоленск, 1998. С. 374–383.

245. Strano G. Faddej Venediktovič Bulgarin: Polemica letteraria e parodia in Russia negli anni ’20 e ’30 dell’Ottocento. Caltanisetta; Roma, 1998. 212 p.

246. Абрамовских Е.В. Русские романы: путеводитель по великой литературе, в том числе по произведениям школьной и вузовской программ. Челябинск, 1999. С. 47–59, 651. Характеристика романа «Иван Выжигин».

247. *Акимова Н.Н. «Журналист печальной известности» (Ф.В. Булгарин и его литературная биография в пушкинскую эпоху) // Дальневосточный регион: литература и искусство в школе. 1999. № 3. С. 26–34.

248. Александров Н.Д. Ф.В. Булгарин (1789–1859) // Александров Н.Д. Силуэты пушкинской эпохи. М., 1999. С. 47–50.

249. Вацуро В.Э. «Видок Фиглярин»: Заметки на полях «Писем и записок» // Новый мир. 1999. № 7. С. 193–196. По поводу кн. «Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение» (М., 1998).

250. Вершинина Н.Л. Булгарин Ф.В. // А.С. Пушкин: Школьный энциклопедический словарь. М., 1999. С. 404–405.

251. Вершинина Н.Л. Памфлет А.С. Пушкина «Настоящий Выжигин» в контексте жанрово-стилевых процессов 1820 – 1830-х годов // Вестн. Рос. гуманит. науч. фонда. 1999. № 1. С. 134–141.

252. Вершинина Н.Л. Пушкин и Булгарин: К проблеме исторического повествования // Болдинские чтения. Н. Новгород, 1999. С. 116–125.

253. Гайнуллин М., Бобылева В. Эстонская пушкиниана. Таллинн, 1999. В том числе о Булгарине и его отношениях с Пушкиным (с. 196–202).

254. Головина Т. Голос из публики: (Читатель-современник о Пушкине и Булгарине) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 11–16.

255. Головина Т.Н. Пушкин и Булгарин в восприятии читателя-современника // Художественный текст и культура. [Вып.] III. Материалы и тез. докл. на междунар. конф. 13–16 мая 1999 г. Владимир, 1999. С. 12–14.

256. Кузовкина Т. Гоголь и Булгарин: «Диалог» в историко-литературном контексте // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Тарту, 1999. [Вып.] III. С. 71–87.

257. *Линьков В.Д. Мотив переодевания в романе Булгарина «Димитрий Самозванец» // А.С. Пушкин и культура: Тезисы Междунар. конф., посвящ. 200-летию со дня рождения. Самара, 1999. С. 151–153.

258. *Линьков В.Д. Поэтика заглавия романа Булгарина «Димитрий Самозванец» // Диалог культур. Литературоведение. Лингвистика: (Сб. материалов межвуз. конф. молодых ученых). Барнаул, 1999. С. 36–40.

259. Мазур Н.Н. [Рец. на кн.: Strano G. Faddej Venediktovič Bulgarin. Caltanisetta; Roma, 1998] // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 432–436.

260. Марченко А. Фаддей (Тадеуш): Суперагент // Новый мир. 1999. № 7. С. 183–192. По поводу кн. «Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение» (М., 1998).

261. *Овчинников М.А. О формах организации повествования в романе Ф.В. Булгарина «Записки Чухина» // Науковi записки ХДПУ iменi Г.С. Сковороди. Сер.: Лiтературознавство. Харкiв, 1999. Вип. 3(24). С. 41–44.

262. *Овчинников М.А. Реминисценции из «Горя от ума» в романе Ф.В. Булгарина «Иван Выжигин» // Науковi записки ХДПУ iменi Г.С. Сковороди. Сер.: Лiтературознавство. Харкiв, 1999. Вип. 1(22). С. 21–25.

263. Рейтблат А.И. Булгарин и Наполеон // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 87–93.

264. Салупере М. Ф.В. Булгарин как историк // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 142–155.

265. Синеок А., Пшеничный Э. Феофилакт Косичкин, богослов и полемист: к проблеме пушкинского псевдонима // Москва. 1999. № 12. С. 199–202.

266. Скрынников Р.Г. Дуэль Пушкина. СПб., 1999. Глава «Пушкин и Булгарин» (с. 33–42).

267. Сляднева О.В. Принципы редакторской и рекламной практики Фаддея Булгарина (на примере газеты «Северная пчела») // Вестн. С. – Петерб. ун-та. Сер. 2. История, языкознание, литературоведение. 1999. Вып. 3. С. 72–77.

268. Скатов Н. Пушкин. Русский гений. М., 1999. В том числе о взаимоотношениях Пушкина и Булгарина (с. 413–423).

269. Федорова Ж.В. Исторические романы Ф.В. Булгарина: жанрообразующие элементы // Молодежный вестн. Набережные Челны, 1999. Вып. 2. С. 108–113.

270. Фортунатов Н. Эффект Болдинской осени: А.С. Пушкин: сентябрь – ноябрь 1830 года: Наблюдения и раздумья. Н.Новгород, 1999. В том числе об отношениях Пушкина и Булгарина (с. 96 – 109, 281–284).

271. Salupere M. Ärapõlatud Faddei Bulgarin: Vaatame Legendi Tana // Salupere M. Tõed ja Tõdemuzed: sakste ja matside jalajäljed nelja sajandi arniivitolmus. Tartu, 1999. Lk. 331–352.

272. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин: Философия здравомыслящего человека // Литература и философия. СПб., 2000. С. 33–38.

273. Акимова Н.Н. Военный рассказ в русской литературе первой половины XIX века // Жанры в историко-литературном процессе: Сб. науч. статей. СПб., 2000. С. 25–36. В том числе о военных рассказах Булгарина.

274. *Акимова Н.Н. Пушкин и Булгарин в 1820-е годы: к истории литературных взаимоотношений // Пушкинский сборник: Межвуз. сб. науч. статей. Хабаровск, 2000. С. 9 – 28.

275. Вершинина Н.Л. Ф.В. Булгарин // Краеведческий материал на уроках литературы и во внеклассной работе: учеб. – метод. пособие. Псков, 2000. С. 37–39.

276. Дементьева Н.Г. Мифологема Мазепы в романе Ф.В. Булгарина «Мазепа» // Мир романтизма. Вып. 3 (27). Материалы междунар. науч. конф. «Мир романтизма» (IX Гуляевских чтений), 16–18 мая 2000 г. Тверь, 2000. С. 31–34.

277. Ливанова М.В. А.С. Пушкин и Ф.В. Булгарин: критерии и парадигмы журналистской деятельности // Пушкинско-пастернаковская культурная парадигма: итоги исследования в ХХ веке: Материалы науч. конф. Смоленск, 2000. С. 65–73.

278. Линьков В.Д. Многоликий персонаж и принципы его раскрытия в романе Ф. Булгарина «Димитрий Самозванец» // Культура и текст – 99: Пушкинский сборник. СПб.; Самара; Барнаул, 2000. С. 103–107.

279. Мацапура В.И. Роман Фаддея Булгарина «Мазепа»: контекст и интертекст // Наукові записки ХДПУ іменi Г.С. Сковороди. Сер.: Літературознавство. Харків, 2000. Вип. 3(27). С. 88–99.

280. Мочалова В.В. Пушкин и польская тема // А.С. Пушкин и мир славянской культуры. М., 2000. С. 131–152. В том числе о взаимоотношениях Пушкина и Булгарина.

281. Овчинников М.А. Моралiстичний роман Ф.В. Булгарина: Автореф. дис… канд. фiлол. наук. Харкiв, 2000. 18 с.

282. Проскурин О. Литературные скандалы пушкинской эпохи. М.: ОГИ, 2000. 367 с. (по указ.). В том числе об участии Булгарина в литературных полемиках его времени.

283. Салупере М. Ф.В. Булгарин в Лифляндии и Эстляндии // Русские в Эстонии на пороге XXI века: прошлое, настоящее, будущее. Таллинн, 2000. С. 146–161.

284. Сопленков С.В. Дорога в Арзрум: российская общественная мысль о Востоке: Первая пол. XIX в. М., 2000. 214 с. (по указ.).

285. *Федорова Ж.В. Историческая проза Ф.В. Булгарина как объект исследовательской работы // Наука в системе высшего образования: Тез. докл. межвуз. науч. – методич. конф. Набережные Челны, 2000. С. 89–91.

286. *Федорова Ж.В. Ливонская тема в творчестве Е. Боратынского и Ф. Булгарина // Слово и мысль Е.А. Боратынского: Тез. междунар. науч. конф. Казань, 2000. С. 80–81.

287. *Федорова Ж.В. Теоретические проблемы исторической прозы Ф.В. Булгарина // Вестн. НГПИ. Набережные Челны, 2000. Вып. 2. С. 57–69.

288. Федорова Ж.В. Языковые средства исторического романа Ф.В. Булгарина «Мазепа» // Актуальные проблемы преподавания филологии в школе и вузе: Тез. докл. Всерос. науч. – практич. конф. Казань, 2000. С. 93–95.

289. Kijas A. Polacy w Rosji od XVII wieku do 1917 roku: Słownik biograficzny. Warszawa; Poznań, 2000. S. 35.

29 0. Rogachevskii A. The Representation of Bribery in Nineteenth-Century Russian Literature // Bribery and Blat in Russia. N.Y., 2000. P. 116–119. Тема взяток в «Иване Выжигине».

291. Акимова Н.Н. Петербург глазами Фаддея Булгарина // Печать и слово Санкт-Петербурга: Петербургские чтения – 2001: Сб. науч. статей. СПб., 2001. С. 36–43.

292. Акимова Н.Н. «Северный архив» и его издатель // Рус. литература. 2001. № 3. С. 96 – 107.

293. Акимова Н.Н. «Фаддей-словесник» и его журнальный оппонент А.Ф. Воейков: Страница литературного быта 1820-х годов // Проблемы изучения рус. литературы XVIII века: Межвуз. сб. науч. тр., посвящ. памяти проф. В.А. Западова. СПб.; Самара, 2001. С. 267–278.

294. Акимова Н.Н. Формирование принципов исторического повествования в беллетристике Ф.В. Булгарина // Принципы и методы исследования в филологии: конец ХХ века: Науч. – метод. семинар «Textus»: Сб. статей. СПб.; Ставрополь, 2001. Вып. 6. С. 510–515.

295. Вайскопф М. Ностальгия по Аману // Солнечное сплетение. 2001. № 16/17. С. 131–133. Еврейская тема в повести Булгарина «Эстерка».

296. Вершинина Н.Л. Ф.В. Булгарин и его «Путевые записки» // Псков: Науч. – практич., ист. – краевед. журнал. 2001. № 14. С. 114–115.

297. Громов В.А. Из разысканий о Некрасове. 2. К вопросу об авторстве рецензии на альманах «Комета» // Некрасовский сборник. СПб., 2001. [Вып.] XIII. С. 118–120. Булгарин о «натуральной школе».

298. Грушко Е.А., Медведев Ю.М. Энциклопедия знаменитых россиян. М., 2001. С. 128–129.

299. Киселева Л. «Очерки Швеции» Жуковского и карамзинская традиция // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Нов. серия. Тарту, 2001. [Вып.] IV. С. 156–168. Сравнение «Очерков Швеции» Жуковского и «Летней прогулки по Финляндии и Швеции, в 1838 г.» Булгарина.

300. Кузовкина Т. Функция булгаринского подтекста в произведениях Гоголя 1842 года // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Нов. серия. Тарту, 2001. [Вып.] IV. С. 185–203.

301. Куприянов А.И. Истина – в подробностях: Земский исправник в русской прозе 1820 – 1830-х гг. // История России XIX – ХХ веков: Новые источники понимания. М., 2001. С. 82–87. На материале произведений Ф.В. Булгарина и А.С. Пушкина.

302. *Мацапура В.И. Фаддей Булгарин // Мацапура В.И. Украина в русской литературе первой половины XIX века. Харьков; Полтава, 2001. С. 276–295.

303. Мясоедова Н.Е. «Обман зрения в Персии»: (К истории «Литературной газеты» А.А. Дельвига и А.С. Пушкина) // Рус. литература. 2001. № 2. С. 82 – 102. В том числе о Булгарине как издателе политической газеты.

304. Строганов М.В. О повести «Вакх Сидоров Чайкин…» // Вторые Международные Измайловские чтения, посвященные 200-летию со дня рождения В.И. Даля. 25–27 октября 2001 г. Материалы. Оренбург, 2001. С. 72–79. Сходство поэтики повести Даля с поэтикой «Ивана Выжигина».

305. Федорова Ж.В. Ф.В. Булгарин как писатель и журналист (методика спецкурса) // Педагогическое образование в современном обществе: Материалы межвуз. науч. – метод. конф. Казань, 2001. С. 105–107.

306. *Федорова Ж.В. К вопросу изучения массовой литературы 1830-х гг. (историческая проза Ф.В. Булгарина) // XIII Пуришевские чтения: Всемирная литература в контексте культуры: Сб. статей и материалов. М., 2001. С. 278–279.

307. Федорова Ж.В. Творческая биография и репутация Ф.В. Булгарина (проблема соотношения) // Бытие творческой личности: Материалы IX Всерос. науч. – практ. конф. «Человек в культуре России». Ульяновск, 2001. Ч. 2. С. 8–9.

308. *Федорова Ж.В. Язык исторического повествования как симбиоз историко-культурных традиций (на материале романа Ф. Булгарина «Димитрий Самозванец») // Язык и образование: Сб. науч. тр. Великий Новгород, 2001. С. 80.

309. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин: литературная репутация и культурный миф. Хабаровск: Хабаровский гос. пед. ун-т, 2002. 182 с.

310. Акимова Н.Н. Фаддей Булгарин как культурный миф // Забытые и второстепенные писатели XVII–XIX веков как явление европейской культурной жизни: Материалы междунар. науч. конф., посвященной 80-летию Е.А. Маймина. Псков, 2002. Т. 2. С. 60–68.

311. Вацуро В.Э. Готический роман в России. М., 2002. 542 с. (по указ.). Готические мотивы в прозе Булгарина.

312. Вершинина Н.Л. Булгарин Ф.В. // Псковский биографический словарь. Псков, 2002. С. 65–66.

313. Головина Т.Н. Исторические романы 1830-х годов в оценках читателей-современников // Забытые и второстепенные писатели XVII–XIX веков как явление европейской культурной жизни. Псков, 2002. Т. 1. С. 57–63. В том числе о чтении исторических романов Булгарина.

314. Золотоносов М. Старик Булгарин нас заметил… // Московские новости. 2002. № 24. 25 июня – 1 июля. С. 20. Рецензия на переиздание «Ивана Выжигина» (М., 2002).

315. Кузовкина Т. «Люди горели в удивительном порядке»: (к формированию официального языка николаевской эпохи) // История и историософия в литературном преломлении. Тарту, 2002. С. 182–206. (Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. VIII). На материале публикаций Булгарина в «Северной пчеле».

316. Лазуткина М. Самозванец Лжедмитрий I: Между А.С. Пушкиным и Ф.В. Булгариным: Опыт сравнительного анализа художественного образа Лжедмитрия I в трагедии «Борис Годунов» и романе «Димитрий Самозванец». М., 2002. 56 с.

317. Михайлова Н.И. «Фламандской школы пестрый сор» // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. СПб., 2002. Вып. 28. С. 141–144. Аллюзия на «Ивана Выжигина» в «Евгении Онегине».

318. Мочалова В.В. Образ Марины Мнишек в историографии и литературе // Studia polonica: К 70-летию Виктора Александровича Хорева. М., 2002. С. 372–395. В том числе об образе Мнишек в «Димитрии Самозванце» Булгарина; полемика Булгарина с Пушкиным.

319. Нестеров Н. Пушкин: Опыт частного расследования. Волгоград, 2002. 172 с. Глава «Пушкин и Булгарин» (с. 79–88).

320. Пильщиков И.А., Федута А.И. [Комментарий к стихотворению «Булгарину»] // Боратынский Е.А. Полн. собр. соч. и писем. М., 2002. Т. 1. С. 427–429.

321. Рогачевский А. К портрету литературного скандалиста: «Димитрий Самозванец» (1830) и «Комары» (1842) Фаддея Булгарина // Солнечное сплетение. 2002. № 3/4. С. 131–144.

322. Российский гуманитарный энциклопедический словарь: В 3 т. М., 2002. Т. 1. С. 279–280.

323. *Селезнев М.Б. А. Пушкин и Ф. Булгарин. К истории взаимоотношений в 1822–1829 годах // Литература в контексте современности: Тез. Международной научно-практич. конф. (Челябинск, 25–26 февраля 2003 г.) / Челябинский гос. пед. ун-т. Челябинск, 2002. С. 80–83.

324. Смирнова Н.Н. «Гробовщик» А.С. Пушкина и некоторые эпизоды литературно-критической полемики конца 1820-х – начала 1830-го года // Начало. М., 2002. Вып. 5. С. 89–97.

325. Сорочан А.Ю. Мотивировка в русском историческом романе 1830 – 1840-х годов: Учеб. пособие. Тверь, 2002. В том числе о мотивировке в исторических романах Булгарина (с. 43–48).

326. Федорова Ж.В. Историческая проза Ф.В. Булгарина. Жанровое своеобразие. Автореф. дис… канд. филол. наук / Казанский гос. ун-т. Казань, 2002. 20 с.

327. Федута А. [Рец. на кн.: Булгарин Ф. Воспоминания. М., 2001] // Критическая масса. 2002. № 1. С. 124–126.

328. Эстонский биографический словарь. Таллинн, 2002. С. 38–39.

329. Акимова Н.Н. Авторские стратегии Ф. Булгарина в литературном контексте первой трети XIX века // Известия Рос. гос. пед. ун-та. СПб., 2003. № 3. С. 149–161.

330. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин в литературном контексте первой половины XIX века. Автореф. дис… докт. филол. наук / Рос. гос. пед. ун-т им. А.И. Герцена. СПб., 2003. 42 с.

331. Алтунян А. Булгарин – автор теории ограниченной гласности // Журналист. 2003. № 9. С. 22–25.

332. Вацуро В.Э. Пушкин и литературное движение его времени // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 307–336. В том числе о борьбе Пушкина с Булгариным.

333. Вершинина Н.Л. Фаддей Венедиктович Булгарин // Псковский край в литературе. Псков, 2003. С. 257–264.

334. Дяченко О. Издания Ф.В. Булгарина и Н.М. Языкова // Ломоносов – 2003: Междунар. науч. конф. студентов, аспирантов и молодых ученых при поддержке ЮНЕСКО: Секция «Журналистика». М., 2003. С. 101–103.

335. Ивинский Д.П. Пушкин и Мицкевич. История литературных отношений. М., 2003. В том числе о взаимоотношениях Булгарина и Мицкевича (с. 159–161, 216, 356–359).

336. Карху Э.Г. Общение культур и народов: Исследования и материалы по истории финско-карельских русских культурных связей XIX–XX веков. Петрозаводск, 2003. 230 с. (по указ.). Булгарин и Финляндия.

337. Кулиш А. Театральный рецензент под нумером: По страницам «Северной пчелы» 1828–1829 гг. // Петербургский театральный журнал. 2003. № 2 (32). С. 27–33. О принадлежности Булгарину псевдонима 32 – 2.

338. *Линьков В.Д. «Дмитрий Самозванец» Ф. Булгарина: авантюрный тип личности и жанровая модель // Актуальные проблемы преподавания литературы: материалы науч. – практич. конф. Горно-Алтайск, 2003. С. 129–135.

339. Овчинников М.А. Нравоописательный роман Ф.В. Булгарина. Харьков, 2003. 119 с.

340. Романова Г.А. Ф.В. Булгарин и Н.В. Гоголь о феномене театра в петербургской общественной и культурной жизни 1820 – 1830-х гг. // Печать и слово Санкт-Петербурга: Сб. науч. тр.: Петербургские чтения 2003. СПб., 2003. С. 269–276.

341. *Селезнев М.Б. «Бедный Йорик русской литературы…» (О судьбе «булгаринского мифа») // Вторые Лазаревские чтения: Материалы науч. конф. / Челябинская гос. академия культуры и искусств. Челябинск, 2003. С. 120–122.

342. Соколов Б. Гоголь: Энциклопедия. М., 2003. С. 90–91.

343. Талашов Г.П. «Литературная газета» 1840–1845 годов. СПб., 2003. В том числе о полемике с Булгариным (с. 99 – 127).

344. Федута А. Перемога i параза здаровага сэнсу, або Вяртанне Булгарына // Булгарын Ф. Выбранае. Мiнск, 2003. С. 5 – 42.

345. Федута А.И. Послание «Булгарину» Е.А. Боратынского: авторские редакции и литературный контекст // Respectus Philologicus (Вильнюс). 2003. № 4 (9). С. 155–160.

346. Шухмин В. Фаддей Булгарин // Первое сентября. История. 2003. № 17.

347. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин как детский писатель // Проблемы детской литературы и фольклор: Сб. науч. тр. Петрозаводск, 2004. С. 169–182.

348. Белоногова В.Ю. Иван Выжигин и Чайльд-Гарольд // Беллетристическая пушкиниана XIX–XXI веков: Современная наука вузу и школе. Псков, 2004. С. 162–169.

349. Березкина С.В. Вокруг запрещения журнала «Европеец» // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. СПб., 2004. Вып. 29. С. 224–248.

350. Верещагина А.Г. Критики и искусство: Очерки русской художественной критики середины XVIII – первой трети XIX века. М., 2004. С. 475–478, 480–483, 489–495, 573. Булгарин как художественный критик.

351. Дяченко О.Н., Прохорова И.Е. Н.М. Языков и Ф.В. Булгарин: (К вопросу о взаимоотношении «литературной аристократии» и «торгового направления») // Николай Языков и русская литература: Материалы науч. конф., посв. 200-летию со дня рождения Н.М. Языкова. Филол. фак. МГУ. Март 2003 г. М., 2004. С. 53–63.

352. Запрудскi I. Таямнiчы Янус, або Булгарын на Беларусi: [Рец. на кн.: Булгарын Ф. Выбранае. Мiнск, 2003] // Полымя. 2004. № 3. С. 216–221.

353. Васильева С.В. Композиционные особенности театральных рецензий «Северной пчелы» 1820-х гг. (Ф.В. Булгарин и другие авторы) // Проблемы художественной композиции. Проблемы художественного языка: высказывание, восприятие, коммуникация: Материалы конф. аспирантов Рос. ин-та истории искусств, 2003 год. СПб., 2004. С. 60–64.

354. Изюмская С.С. Правосудие в творчестве Ф. Булгарина // Уч. зап. / Донской юридич. ин-т. Ростов-на-Дону, 2004. Т. 23. С. 110–117.

355. *Киселева Л.Н. О проблеме «Литературной тактики»: (На примере Ф. Булгарина) // Telling Forms: 30 Essays in Honor of Peter Alberg Jensen. Stockholm, 2004. P. 170–182. (Acta Universitatis Stockholmiensis. Stockholm Studies in Russian Literature, 37).

356. Киселева Л.Н. Фаддей Булгарин о наполеоновских войнах: к вопросу о прагматике мемуарного текста // «Цепь непрерывного предания…»: Сб. памяти А.Г. Тартаковского. М., 2004. С. 91 – 104.

357. Кузовкина Т. Записки Булгарина правительству 1826 г. в контексте формирования официального языка николаевской эпохи // Беллетристическая пушкиниана XIX–XXI веков. Современная наука – вузу и школе: Материалы Междунар. науч. конф. 20–23 октября. Псков, 2004. С. 351–359.

358. Кузовкина Т. Некролог Булгарина Жуковскому // Пушкинские чтения в Тарту. Тарту, 2004. [Вып.] 3. С. 276–293.

359. *Линьков В.Д. Тип казачьего мироустройства в исторической прозе Ф. Булгарина // Социальные процессы в современной Западной Сибири: Сб. науч. ст. Горно-Алтайск, 2004. С. 76–79.

360. Линьков В.Д. Тип национального характера в романе Ф. Булгарина «Мазепа» // Диалог культур. Барнаул, 2004. С. 67–70.

361. Мясоедова Н.Е. «Подвиг честного человека». СПб., 2004. С. 69 – 148. Публикация отрывка из пушкинских записок «Военная грузинская дорога» как важный эпизод полемики «Литературной газеты» и «Северной пчелы».

362. Рослякова О.Б. Взгляды Ф.В. Булгарина на некоторые аспекты внутреннего развития России в первой половине XIX в. // Перекрестки истории: Актуальные проблемы исторической науки: Материалы Всероссийской научной конф., 22–23 апреля 2004 г. Астрахань, 2004. С. 7 – 12.

363. Салупере М. Завораживающая установка и портрет личности: (К характеристике Булгарина) // Лотмановский сборник. М., 2004. [Вып. 3]. С. 109–120.

364. Селезнев М.Б. Роль эпиграммы в создании булгаринского мифа // Вестн. Челяб. гос. ун-та. Сер. 2. Филология. 2004. № 1 (15). С. 48–56.

365. Смирнова Ю.А. Нравоописательные романы Ф.В. Булгарина в творческой истории романа А.С. Пушкина «Русский Пелам» // Беллетристическая пушкиниана XIX–XXI веков. Современная наука – вузу и школе: Материалы Междунар. науч. конф. 20–23 октября. Псков, 2004. С. 169–176.

366. *Федута А.И. Булгарин как «чужой»: К проблеме адекватности восприятия // Tarptautinės mokslinės konferencijos «Žmogus kalbos erdvėje». Mokslinių straipsnių rinkinys 2003 m. Gegužės 8–9 d. Kaunas, 2004. P. 404–416.

367. Федута А.И. Три «Будрыса»: авторский текст – подстрочник – поэтический перевод // Respectus Philologicus (Вильнюс). 2004. № 5 (10). С. 112–120.

368. Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин и его «объективная история» русской литературы // Забытые и «второстепенные» критики и филологи XIX–XX веков: Материалы науч. конф. «Пятые Майминские чтения» 14–17 ноября 2004 г. Псков, 2005. С. 38–46.

369. Акимова Н.Н. Счастье или богатырство? Об одном полемическом отклике на гоголевскую поэму // Гоголевский сборник. СПб.; Самара, 2005. Вып. 2 (4). С. 180–199. О романе Ф.В. Булгарина и Н.А. Полевого «Счастье лучше богатырства».

370. Белоногова В.Ю. Образ Фаддея Булгарина и «масслит» в восприятии А.С. Пушкина и Н.В. Гоголя // Гоголь и Пушкин: Четвертые Гоголевские чтения. М., 2005. С. 266–274.

371. Вершинина Н.Л. «Везде наша святая Русь взяла верх…»: (Ф.В. Булгарин) // «Увидеть войну в ее настоящем освещении»: война на страницах рус. литературы: [Сб. ст.]. Псков, 2005. С. 36–45. Военная тема в творчестве Булгарина.

372. Воронин И.А. Булгарин Ф.В. // Общественная мысль России XVIII – начала ХХ века: Энциклопедия. М., 2005. С. 65–67.

373. Гинзбург Л.Г. Фаддей Булгарин: друг Грибоедова или враг Пушкина: (К вопросу о формировании литературных репутаций) // Науч. труды Нижневартовского гос. пед. ин-та. 2005. Вып. 2. С. 63–77.

374. Денисенко С.В. «Мои замечания об русском театре» Пушкина и первый русский театральный фельетон // Временник Пушкинской комиссии: Сб. науч. тр. СПб., 2005. Вып. 30. С. 255–260. О фельетоне Булгарина «Путешествие из райка в ложу…» в альманахе «Русская Талия».

375. Денисов В.Д. «Бывают странные сближения»: (Еще раз о полемике Пушкина и Гоголя с Булгариным и Гречем) // Гоголь и Пушкин: Четвертые Гоголевские чтения. М., 2005. С. 256–265.

376. Ковтун Н.В. Русская литературная утопия второй половины XX века. Томск, 2005. В частности, об утопизме в творчестве Булгарина (с. 54–57).

377. Крупчанов Л.М. История русской литературной критики XIX века: Учеб. пособие. М., 2005. С. 72–77.

378. Кузовкина Т. Роль книги Г. Кенига в развенчании булгаринского мифа // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Тарту, 2005. [Вып.] V. С. 105–126.

379. *Линьков В.Д. Истоки историософии Ф. Булгарина в романе «Димитрий Самозванец»: полемический аспект // Художественный текст: варианты интерпретации: тр. междунар. межвуз. науч. – практ. конф. (Бийск, 16–17 мая 2005 г.). Бийск, 2005. Ч. 1. С. 279–281.

380. Николаева А. Фаддей Булгарин – «бедный Йорик» русской журналистики // Наука и жизнь. 2005. № 8. С. 118–120.

381. Павлова А.А. Роль газеты «Северная пчела» в создании литературных репутаций (1830–1835 гг.) // Филологические штудии. Иваново, 2005. Вып. 9. С. 207–210.

382. *Ромащенко Л.И. История Украины и ее герои в интерпретации русско-польского писателя Ф. Булгарина (на материале романа «Мазепа») // Elm vэ Cэmiyyэt. Baki, 2005. № 2. S. 97 – 103.

383. Ромащенко Л.I. Т. Булгарін і його роман «Мазепа»: польська чи російська версія історії? // Вісник Черкаського університету. Сер.: Філологічні науки. Черкаси, 2005. Вип. 67. С. 96 – 105.

384. *Смирнова Ю.А. Поэтика нравоописания в прозе Ф.В. Булгарина (на примере романа «Иван Выжигин») // Взаимодействие литератур в мировом литературном процессе. Проблемы теоретической и исторической поэтики: Материалы Х междунар. науч. конф. 19–21 сентября 2004 г., г. Гродно: В 2 ч. Гродно, 2005. Ч. 2. С. 38–44.

385. Смирнова Ю.А. Романы Ф.В. Булгарина и русская литературная традиция (к вопросу о риторическом и реалистическом типах мышления) // Грехневские чтения: Сб. науч. тр. Н. Новгород, 2005. С. 12–20.

386. Смирнова Ю.А. В.Ф. Переверзев – исследователь Ф.В. Булгарина // Забытые и «второстепенные» критики и филологи XIX–XX веков: Материалы научной конф. «Пятые Майминские чтения» 14–17 ноября 2004 г. Псков, 2005. С. 203–207.

387. Смирнова Ю.А. Романы Ф.В. Булгарина в восприятии читателей-современников // III Масловские чтения: Материалы региональной научно-практич. и литературно-худож. конф. памяти В.С. Маслова 15–16 декабря 2004 г. Мурманск, 2005. С. 110–113.

388. Федута А.И. «Выжигинский текст» русской литературы как результат соавторства // Опус № 1/2: Рус. мемуар; Соавторство: Сб. статей. Вильнюс, 2005. (Науч. тр. Вильнюсского ун-та. Литература. Т. 47 (5)). С. 161–170.

389. Федута А.И. «Литвин» как литературная идентичность белоруса в первой половине XIX века (Сенковский, Булгарин, Мицкевич, Борщевский) // Межкультурная коммуникация в современном славянском мире: Материалы первой междунар. науч. конф. Тверь, 2005. Т. II. С. 9 – 13.

390. Хаткова И.Н. Художественное своеобразие романа Ф.В. Булгарина «Димитрий Самозванец» // Филологический вестн. Майкоп, 2005. № 7. С. 73–79.

391. И.В. [Воронин И.] Булгарин Ф.В. // Россия: иллюстрированная энциклопедия. М., 2006. С. 84.

392. Казакова Л.А. Своеобразие жанровой формы поэмы В.А. Жуковского «Война мышей и лягушек» // Русское литературоведение на современном этапе: Материалы V Международной конф. М., 2006. Т. 1. С. 119–127. Отражение в поэме противостояния Жуковского и Булгарина.

393. Киселев Г. Булгарин Ф. // Республика Беларусь: энциклопедия. Минск, 2006. Т. 2. С. 555.

394. Киселева Л. История Ливонии под пером Ф.В. Булгарина // «Век нынешний и век минувший»: Культурная рефлексия прошедшей эпохи. Тарту, 2006. Ч. 1. Humanoria: Litterae Russicae. (Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. X). С. 114–127.

395. Кузовкина Т. История на службе у Булгарина // «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия прошедшей эпохи. Тарту, 2006. Ч. 1. Humanoria: Litterae Russicae. (Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia. X). С. 86 – 113.

396. *Линьков В.Д. Автор и герой в романе Ф. Булгарина «Дмитрий Самозванец»: автобиографический подтекст и авторские комментарии // Перспективные направления регионального образования. Томск, 2006. С. 66–74.

397. *Мехтиев В.Г. Полемический контекст рецензии Ф.В. Булгарина на роман Лермонтова // Соврем. науч. вестн. Белгород, 2006. № 7. C. 112–117.

398. Смирнова Ю.А. Поэтика нравоописательных романов Ф.В. Булгарина. Автореф. дис… канд. филол. наук / Псковский гос. пед. ун-т им. С.М. Кирова. Псков, 2006. 21 с.

399. Сочагин А. Неизвестный корреспондент Любови Федоровны Достоевской // Нева. 2006. № 12. С. 272–274. О близком знакомстве дочери Ф.М. Достоевского и внучки Ф.В. Булгарина.

400. Удалов С.В. Популяризатор государственной идеологии (Ф.В. Булгарин и теория официальной народности) // Клио (СПб.). 2006. № 1. С. 212–219.

401. Федута А.И. Булгарин Ф.В. // Большая российская энциклопедия. М., 2006. Т. 4. С. 330–331.

402. Федута А.И. Слово «белорус» в воспоминаниях Осипа Пржецлавского // Поэтика и лингвистика: Материалы науч. конф., посвященной 100-летию со дня рожд. Р.Р. Гельгардта. Тверь, 2006. С. 42–44.

403. Щербакова Е. Литератор на службе тайной полиции // Историк и художник. 2006. № 3. С. 114–118.

404. Акимова Н.Н. Лермонтов и «Северная пчела» // Лермонтовские чтения – 2006: Сб. статей. СПб.: СПбГУ, 2007. С. 106–116.

405. Балуев С.М. Ирония Ф.В. Булгарина в обозрении академической выставки 1827 г. «Посещение Императорской Академии художеств» // Сборник научных трудов преподавателей и аспирантов [СПб. гос. худ. – пром. академии им. А.А. Штиглица] за 2006 г. СПб., 2007. C. 9 – 18.

406. Вайсман М.И. Жанрово-тематические каноны массовой литературы в романе Ф.В. Булгарина «Иван Выжигин» // Проблемы филологии и преподавания филологических дисциплин. Пермь, 2007. C. 63–69.

407. Вершинина Н.Л. Одиссея Булгарина // Булгарин Ф.В. Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. М., 2007. С. 5 – 38.

4 08. Власов М.Б. [Предисловие к публикации: Новые материалы (1826–1836) к биографии Ф.В. Булгарина] // Вестн. архивиста. 2007. № 2(98). С. 128–135.

409. *Глушковски П. Фаддей Булгарин – писатель двух народов // Крымско-польский сборник научных работ. 2007. Т. 5. С. 115–120.

410. Денисенко С.В. Литературная репутация Фаддея Булгарина // Булгарин Ф.В. Дурные времена: Очерки рус. нравов. СПб., 2007. С. 3 – 30.

411. Егоров Б.Ф. Русские утопии: Историч. путеводитель. СПб., 2007. В том числе об утопических произведениях Булгарина (с. 139–149).

412. Кошелев В.А. Булгарин Ф.В. // Русские писатели: XIX век: Биографич. словарь / Сост. С.А. Джанумов. М., 2007. С. 54–60.

413. Кузовкина Т. Булгарин до 14 декабря 1825 г.: к проблеме реконструкции литературной биографии // Пушкинские чтения в Тарту. [Вып.] 4. Пушкинская эпоха: Проблемы рефлексии и комментария: Материалы международной конф. Тарту, 2007. C. 270–299.

414. Кузовкина Т. Феномен Булгарина: проблема литературной тактики. Тарту, 2007. 162 с.

415. Линьков В.Д. Концепция исторической личности в романе Ф. Булгарина «Мазепа» // Художественный текст: варианты интерпретации. Бийск, 2007. Ч. 2. С. 81–84.

416. Мельгунов Б.В. Литературные сюжеты Ф.В. Булгарина и Н.А. Полевого в раннем творчестве Н.А. Некрасова // Журнальная деятельность писателей в литературном процессе XVIII–XX веков: Забытое и второстепенное. Псков, 2007. С. 24–35.

417. Мочалова В.В. Петербургские поляки (Сенковский, Булгарин) и Мицкевич // Адам Мицкевич и польский романтизм в русской культуре. М., 2007. С. 118–137.

418. Одинокова Д.В. А.С. Пушкин и Ф.В. Булгарин о Н.М. Карамзине // Вестн. Новосибирского гос. ун-та. Сер.: История, филология. 2007. Т. 6, вып. 2. С. 75–80.

419. Рейтблат А.И. Булгарин и Сенковский: Ранний период взаимоотношений // Беларусь і беларусы ў прасторы і часе: Зборнік навуковых артыкулаў у гонар 75-годдзя з дня нараджэньня прафесара А.І. Мальдзіса. Мінск, 2007. С. 204–212.

420. Рейтблат А.И. Тартуский «феномен»: [Рец. на кн.: Кузовкина Т. Феномен Булгарина: проблема литературной практики. Тарту, 2007] // Новое литературное обозрение. 2007. № 88. С. 363–373.

421. Рябий М.М. «Да чисто русская Россия пред нами явится видней!»: От любомудрия к славянофильству. М., 2007. С 142–196 и далее. Булгарин и любомудры, Булгарин и Пушкин.

422. Селезнев М.Б. Роль журнала «Литературные листки» в формировании литературной репутации Ф.В. Булгарина // Вестн. Челяб. гос. у-та. Вып. 14. Филология. Искусствоведение. 2007. № 13 (91). С. 94 – 101.

423. Скрипник А.В. Полемика с булгаринской философией благоразумия в повести Н.В. Гоголя «Записки сумасшедшего» // Научное творчество молодежи. Томск, 2007. Ч. 3. C. 73–76.

424. Смирнова Ю.А. «Иван Выжигин» Ф.В. Булгарина: Журнальный и книжный варианты // Журнальная деятельность писателей в литературном процессе XVIII–XX веков: Забытое и второстепенное. Псков, 2007. С. 96 – 101.

425. Табакарь Ю.И. Н.А. Полевой и О.И. Сенковский: о чем молчат историки? // Вестник РГГУ. 2007. № 9. С. 47–63. В частности, о борьбе Булгарина и Н.А. Полевого против О.И. Сенковского.

426. Фомичев С. Булгарин Ф.В. // Фомичев С. Грибоедов: Энциклопедия. СПб., 2007. С. 77–79.

427. Шишкова Т. О Булгарине старом и новом: основные тенденции современного булгариноведения // Новое литературное обозрение. 2007. № 88. С. 344–362.

428. Katz E. Faddei Bulgarin’s Polish Jews and Their Significance for the Russian Judeophobic Tradition // The Russian Review. 2007. Vol. 66. Issue 3. P. 406–423.

429. Ungurianu Dan. Plotting History: the Russian Historical Novel in the Imperial Age. Madison, Wis., 2007 (по указ.).

430. Вайскопф М. Покрывало Моисея: Еврейская тема в эпоху романтизма. М.; Иерусалим, 2008 (по указ.).

431. Васильева С.В. Театрально-критическая деятельность Ф.В. Булгарина в газете «Северная пчела» // Изв. Рос. гос. пед. ун-та. СПб., 2008. № 63 – 1. С. 54–57.

432. Вершинина Н.Л. Нравоописание в русской прозе XIX–XX веков. Псков, 2008. 128 с.

433. Гайдученя О.Л. «Московский телеграф» и журнальная полемика второй четверти XIX века // Вестн. РГГУ. М., 2008. № 11. С. 75–79. Полемика Н. Полевого с Булгариным и Н. Гречем.

434. Гей Н.К. Пушкин-прозаик. Жизнь – творчество – произведения. М., 2008. Главка «Фаддей Флюгарин» (с. 162–168) и по указ.

435. Грушко В. [Рец. на кн.: Булгарин Ф. Дурные времена: Очерки рус. нравов. СПб., 2007] // Нева. 2008. № 9. С. 213–215.

436. Добрынь И. Булгарин // Адреса Петербурга. 2008. № 27/40. С. 36–37.

437. Исаков С.Г. Путь длиною в тысячу лет: Русские в Эстонии: история культуры. Tallinn, 2008. Ч. 1. С. 125–128.

438. Кумпан К. Борец с «высшими взглядами»: По поводу одного намека в очерке Булгарина [ «Русская ресторация»] // И время и место: Ист. – филол. сб. к шестидесятилетию А.Л. Осповата. М., 2008. С. 276–302.

439. Липницкая Е.А. За что «Пчела» так больно жалит «Бабочку»?: К истории газетной полемики первой трети XIX века // Журналистика Русского Севера: история, современность, перспективы: Материалы международной научно-практич. конф. Архангельск, 28–29 ноября 2008 года. Архангельск, 2008. C. 32–38. Полемика «Северной пчелы» Ф.В. Булгарина и газеты «Бабочка» В.С. Филимонова.

440. Мельгунов Б.В. Личность Некрасова в памфлетных портретах 1840-х гг. // Некрасовский сборник. СПб., 2008. [Вып.] 14. С. 91 – 102. В частности, о романе Ф. Булгарина и Н. Полевого «Счастье лучше богатырства».

441. Муравьева О.С. «Литературная аристократия» как культурный феномен // Вест. истории, литературы, искусства. М., 2008. Т. 5. С. 304–314. Литературный этос писателей пушкинского круга и Булгарина.

442. Никульшина Е.В. Рациональное и эмоциональное в романе Ф.В. Булгарина «Мазепа» // Рациональное и эмоциональное в литературе и в фольклоре: Материалы IV Международной науч. конф., посв. памяти А.М. Буланова. Волгоград, 29 октября – 3 ноября 2007 г. Волгоград, 2008. Ч. 1. С. 73–78.

443. Руднева Я.Б. Профессор Н.А. Иванов: малоизвестные страницы истории университетского образования в России. Казань, 2008. С. 25–27, 30, 40–48. Взаимоотношения Булгарина и Н.А. Иванова.

444. Рябий М.М. О неизвестном послании Д.В. Веневитинова и А.С. Хомякова Ф.В. Булгарину // Известия Волгоградского гос. пед. ун-та. Сер.: Филологические науки. 2008. № 7 (31). С. 153–156. В статье вновь публикуется ранее печатавшееся письмо.

445. Сартаков Е., Сартакова И.М. Журнальный «триумвират» на страницах писем Н.В. Гоголя (1831–1836 гг.) // Журналистика и культура русской речи. 2008. № 4. С. 6 – 21.

446. Селезнев М.Б. «Иван Выжигин» Ф.В. Булгарина в прижизненной критике // Проблемы изучения литературы: Ист., культурол. и теорет. подходы. Челябинск, 2008. Вып. 10. С. 81–87.

447. Селезнев М.Б. Литературная репутация Ф.В. Булгарина в литературно-эстетических дискуссиях 1820 – 1840-х годов: Автореф. дис… канд. филол. наук. Магнитогорск, 2008. 26 с.

448. Рейтблат А.И. Цензурование театральных рецензий в Николаевскую эпоху // Цензура в России: История и современность: Сб. науч. тр. СПб., 2008. Вып. 4. С. 64–80. Борьба Булгарина за отмену запрета на публикацию рецензий на спектакли в императорских театрах.

449. Шишкова Т. О пользе и вреде просвещения: (К проблеме литературной позиции Ф.В. Булгарина в 1820-е гг.) // Работа памяти: Сб. ст. студентов и выпускников РГГУ. М., 2008. C. 215–227.

450. Gronas M. Who Was the Author of the First Book (or Rather Booklet) on Pushkin? // Pushkin Review / Пушкинский вестн. 2008. № 11. P. 1 – 31. (Рус. пер.: Гронас М. Кто был автором первой книги о Пушкине? / Пер. с англ. Д. Хазанкина // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 148–169.)

451. Булгарин Ф.В. // Славянофилы: Историческая энциклопедия. М., 2009. С. 93.

452. А. Н[иколюкин]. Булгарин Ф.В. // Розановская энциклопедия. М., 2009. С. 165–166.

453. Быков Д. Эксперт Булгарин // Известия. 2009. № 119. 7 июля. (Вошло в книгу Д. Быкова «Календарь: разговоры о главном» (М., 2010).)

454. Вершинина Н.Л. Жизнетворчество в романах Ф.В. Булгарина // Вестн. Псковского гос. ун-та. Сер.: Социально-гуманитарные и психолого-педагогические науки. 2009. № 7. С. 51–56.

455. Киселев А.С. Конфликтный треугольник (Пирогов – Шипулинский – Булгарин). Полицейский след // Российская ринология. 2009. № 3. С. 37–39. (То же: Киселев А.С., Тулкин В.Н. Конфликтный треугольник: Пирогов – Шипулинский – Булгарин (полицейский след…?) // Российская оториноларингология. 2010. № 1(44). С. 158–163.)

456. Ключковская Л.А. Журналист по призванию: (Личность и судьба П.С. Усова по его воспоминаниям) // Усов П.С. Из моих воспоминаний. М., 2009. С. 7 – 29. В том числе о взимоотношениях Булгарина с секретарем редакции «Северной пчелы» П.С. Усовым.

457. Круглов А.Н. Философия Канта в России в конце XVIII – первой половине XIX веков. М., 2009. В том числе о Булгарине как критике взглядов И. Канта (с. 230).

458. Лотман Л.М., Виролайнен М.Н. «Борис Годунов» // Пушкинская энциклопедия. Произведения. СПБ., 2009. Вып. 1. С. 138–177. В том числе об отзыве Булгарина для III отделения на пьесу (с. 141–142).

459. Сухих О.Е. «В стране свободной и степной…», или Русский романтизм начала XIX в. в поисках казахской экзотики // Вестн. Омского ун-та. Омск, 2009. № 3. С. 62–67. Двойственное отношение Ф.В. Булгарина к казахам в романе «Иван Выжигин».

460. Федута А.И. Земляки. Ф.В. Булгарин и А. – Г.К. Киркор: к истории взаимоотношений //…Пачуць, як лёсу валяцца муры: Памяцi Генадзя Кiсялёва / Укл. Л. Кiсялёва, А. Фядута. Мiнск: Лiмарыус, 2009. С. 277–322.

461. Федута А.И. Квартирант: (Письма М. Малиновского И. Лелевелю) // Асоба і час: беларускі біяграфічны альманах. 2009. Вып. 1. С. 30–38. Взаимоотношения Булгарина и М. Малиновского.

462. Шишкова Т.Б. Литературная позиция и тактика Ф.В. Булгарина-журналиста в 1820-е годы. Автореф. дис… канд. филол. наук. М., 2009. 26 с.

463. Шишкова Т. Несколько слов о мизинце господина Булгарина, или Торжество дружбы // Озерная школа: Труды пятой Международной летней школы на Карельском перешейке по рус. литературе. Пос. Поляны (Уусикирко) Ленингр. обл., 2009. С. 144–153.

464. Kędzierski S. Listy Bułharyna, czyli rzecz o donosach // Blok-Notes Muzeum Literatury im. Adama Mickiewicza. 2009. № 14. S. 319–335. По поводу кн. «Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение» (М., 1998).

465. Salupere M. Puhastverd slaavlane ja tartlane Faddei Bulgarin // Tartu linnamuuseum. Aastaraamat. 2009. Turtu, 2009. Lk. 39–63.

466. Акульшин П.В. Булгарин Ф.В. // Русский консерватизм середины XVIII – начала XX века: Энциклопедия. М., 2010. С. 76–79.

467. Балакин А. «Литературный» водевиль 1830 – 1840-х годов: водевиль как средство журнальной и литературной полемики // Лесная школа. Поляны, 2010. С. 55–71. В том числе рассмотрены водевили, в которых выведен Булгарин.

468. Балакин А. Пушкин и «Невский альманах»: Заметки к теме // Пермяковский сборник. М., 2010. Ч. 2. С. 239–250. О попытках Булгарина дискредитировать Е. Аладьина, выпустившего «Невский альманах».

469. Баршт К.А. «Бедные люди» Ф.М. Достоевского в литературном и историко-культурном контексте // Достоевский: материалы и исследования. СПб., 2010. [Вып.] 19. С. 259–281. В частности, об аллюзиях на произведения Булгарина в повести Достоевского.

470. Вязовик Т.П. «Северная пчела» Фаддея Булгарина в публичном пространстве России в первой половине XIX в. // Печать и слово Петербурга: Сб. науч. тр. Петербургские чтения – 2009. СПб., 2010. Ч. 1. С. 145–153.

471. Воронцов Р.И. Имена Фаддея Булгарина // Рус. речь. 2010. № 5. С. 98 – 100.

472. Глушковски П. Восприятие Булгарина в Польше и в России в XIX–XXI вв. // Историческая память. Люди и эпохи: Тез. науч. конф. М., 2010. С. 68–70.

473. Глушковски П. Польская и русская историческая память на примере Фаддея Булгарина // Третий российский культурологический конгресс «Креативность в пространстве традиции и инновации»: Тез. докл. СПб., 2010. С. 280–281.

474. Глушковски П. Русская провинция в освещении Фаддея Булгарина // Поляки в истории российской провинции XIX–XX вв: Диалог цивилизаций. Тамбов, 2010. С. 101–113.

475. Кузовкина Т. Выполнил ли Булгарин поручение Грибоедова? // Пермяковский сборник. М., 2010. Ч. 2. С. 327–339.

476. Лосиевский И.Я. Похождения «дикого француза» Жозефа Кабри, или О чем рассказали маргиналии // Библиотека. 2010. № 2. С. 70–74. Полемические инскрипты на полях булгаринских «Воспоминаний» на экземпляре «Библиотеки для чтения» в Российской государственной библиотеке.

477. Подосокорский Н.Н. Об источниках рассказа генерала Иволгина о Наполеоне // Достоевский: Материалы и исследования. 2010. № 19. C. 182–191. В частности, о перекличках в «Идиоте» Достоевского и «Петре Ивановиче Выжигине» Булгарина.

478. Турьян М.А. Личность А.А. Перовского и литературное наследие Антония Погорельского // Погорельский А. Сочинения и письма. СПб., 2010. С. 640–644. Соперничество А.А. Перовского и Ф.В. Булгарина как авторов нравоописательных романов.

479. Harer K. Из литературно-политической полемики конца 1830-х годов: Неопубликованная статья С.П. Шевырева и Н.А. Мельгунова против «Северной пчелы» // Vademecum: к 65-летию Лазаря Флейшмана. М., 2010. С. 27–39.

480. Хаткова И.Н. Историческая тема в русской литературе 1830-х годов и романы Ф.В. Булгарина // Вестн. Адыгейского гос. ун-та. Сер.: Филология и искусствоведение. 2010. Вып. 1 (55). С. 68–74.

481. Шишкова Т. К вопросу об истоках формирования негативной репутации Ф.В. Булгарина // Рус. филология: Сб. науч. работ молодых филологов. Тарту, 2010. [Вып.] 21. С. 13–18.

482. Artioukh E. La figure de Thadée Boulgarine dans la presse française des années 1830; la quête d’une reconnaissance // L’image de l’Étranger / Publié sous la did. d’A. Stroev. P., 2010. P. 209–220.

483. Акимова Н.Н. «Воспоминания» Ф.В. Булгарина и их рецепция в русской культуре // Печать и слово Петербурга: Сб. науч. тр. Петербургские чтения – 2010. СПб., 2011. Ч. 2. С. 97 – 106.

484. Акимова Н.Н. Петербургский фельетонист и литературная авторефлексия в русской прозе XIX века // Эпические жанры в литературном процессе XVIII–XXI веков: забытое и «второстепенное»: VII Майминские чтения. 5–9 октября 2011 г. Псков, 2011. Т. 2. С. 275–287.

485. Акимова Н.Н. Петербургский фельетонист и проблема самоидентификации писателя в русской литературе XIX века // Научные труды / СПб. гос. акад. ин-т живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. СПб., 2011. Вып. 19. С. 31–51.

486. Балуев C.М. Из истории дискуссий русских художественных критиков 1820–1830 гг. (А.Ф. Воейков и Ф.В. Булгарин) // European Social Science Journal. 2011. № 8. С. 263–271.

487. Балуев С.М. Ирония в художественной критике Ф.В. Булгарина // Вест. Орловск. гос. ун-та. Сер.: Новые гуманитарные исследования. 2011. № 4 (18). С. 22–26.

488. Баршт К.А. О двух Макарах. Повествование в романе Ф.М. Достоевского «Бедные люди» и модель «простоты в происшествиях и рассказе» Ф.В. Булгарина // Три века русской литературы: Актуальные аспекты изучения. СПб.; М.; Иркутск, 2011. Вып. 25. С. 18–32.

489. Вершинина Н.Л. Романизация канонических жанров в литературе 1790 – 1860-х годов // «Забытое» и «второстепенное» в жанре романа XVIII–XX веков. Псков, 2010. С. 40–70. В частности, о Булгарине.

490. Вершинина Л.Н. Фаддей Венедиктович Булгарин (1789–1859) // Жанр романа в литературном процессе XIX–XX веков: забытое и «второстепенное»: Учеб. – метод. пособие. Псков, 2011. С. 5 – 21.

491. Глушковский П. Польская тема в творчестве Фаддея Булгарина // Рус. филология: Сб. науч. работ молодых филологов. Тарту, 2011. Вып. 22. С. 31–35.

492. Глушковский П. Фаддей Булгарин в мире идентичностей Российской империи // Славяноведение. 2011. № 2. С. 46–55.

493. Глушковский П. Фаддей Булгарин – популяризатор польской культуры в России // Русско-польские языковые, литературные и культурные контакты. М., 2011. С. 156–178.

494. Глушковский П. Эпоха Карамзина. Взаимоотношения Булгарина и Карамзина // Карамзинский сборник. Остафьево, 2011. Вып. 1. С. 156–164.

495. Глушковский П. Ян Тадеуш: Фаддей Булгарин в исторической памяти поляков и русских // Родина. 2011. № 7. С. 80–82.

496. Готовцева А.Г., Киянская О.И. Из истории русской журналистики 1820-х гг.: К.Ф. Рылеев, Ф.В. Булгарин и П.П. Свиньин // Вестн. РГГУ. Сер.: Журналистика. Литературная критика. 2011. № 6 (68). С. 11–36.

497. Копылов А.Н. Две личности, два романа: «Юрий Милославский» М. Загоскина и «Димитрий Самозванец» Ф. Булгарина // Аспирант и соискатель. 2011. № 1. С. 64–68.

498. Минчик С.С. Грибоедов и Крым. Симферополь, 2011. С. 69–71.

499. Парсамов В.С. Булгарин Ф.В. // Заграничные походы российской армии. 1813–1815 годы: Энциклопедия: В 2 т. М., 2011. Т. 1. С. 178.

500. Разливинский Я. Правдоподобные и невероятные небылицы отчима российской фантастики // Мир библиографии. 2011. № 5. С. 64–70. О фантастической прозе Булгарина.

501. Рейтблат А.И. Этапы и источники построения биографического нарратива (на материале биографий Ф.В. Булгарина) // Право на имя: биографика 20 века. СПб., 2011. С. 3 – 14.

502. Рейфман П. Два самозванца: (К вопросу о публикации «Бориса Годунова» Пушкина) // Пушкинские чтения в Тарту. Тарту, 2011. [Вып.] 5, ч. 1. С. 103–122. Сравнение «Бориса Годунова» и «Димитрия Самозванца».

503. Смирнова Ю.А. Очерки Ф.В. Булгарина как этап формирования поэтики нравоописания // «Собранье пестрых глав…»: актуальные проблемы литературного процесса: к 60-летию Н.Л. Вершининой. Псков, 2011. С. 111–118.

504. Талашов Г.П. В.С. Межевич – соратник и противник Ф.В. Булгарина // Триста лет печати Санкт-Петербурга: Материалы международной науч. конф. Санкт-Петербург. 11–13 мая 2011 г. СПб., 2011. С. 296–302.

505. Яковлев Г.Н. Спорные истины «школьной» литературы. Ростов-на-Дону, 2011. Глава «Пушкин против Голиафа Фиглярина» (с. 14–30).

506. Акимова Н.Н. Первые русские романы об Отечественной войне 1812 года / СПб. гос. акад. ин-т живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина // Научные труды. СПб., 2012. Вып. 23. С. 3 – 34. Сопоставление романов «Петр Иванович Выжигин» Булгарина и «Рославлев, или Русские в 1812 году» М.Н. Загоскина.

507. Акимова Н.Н. Последняя попытка Фаддея Булгарина: мемуары в ситуации культурного мифотворчества // Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 2012. С. 5 – 46.

508. Александровский И.С., Лескинен М.В. Некоторые вопросы этнографического изучения и полемики о статусе малороссийского языка в литературной и научной публицистике XIX века // Русские об Украине и украинцах: [Сб.]. СПб., 2012. С. 172–243. В частности, о борьбе Булгарина с предубеждениями в отношении малоруссов (с. 188–191).

509. Анисимова Е.Е. Двенадцать спящих бутошников: балладные пародии на журналистов в 1820 – 1830-е гг. // Универсалии культуры. Красноярск, 2012. Вып. 4. С. 104–118. В том числе о Булгарине как прототипе героев ряда пародий.

510. Бутрина В. Михайловское в мемориальном и литературно-художественном контексте середины XIX века: Ф.В. Булгарин, А.Н. Яхонтов, А. Дюма и другие // Михайловская Пушкиниана: [Сб. ст.]. Сельцо Михайловское, 2012. Вып. 53. С. 86–95.

511. Вершинина Н.Л. «Нелитературные» парадоксы Ф.В. Булгарина // Литературный быт пушкинской поры. М.; СПб., 2012. С. 259–266.

512. Глушковский П. Ф.В. Булгарин: эволюция идеологических и политических воззрений. Первая половина XIX в. Автореф. дис… канд. ист. наук. М., 2012. 25 с.

513. Готовцева А.Г. «Мой Архив будет официальным журналом Министерства просвещения»: Об одном несостоявшемся журнальном проекте Ф.В. Булгарина // Вестн. РГГУ. 2012. № 13. С. 43–56.

514. Киянская О.И. К истории газеты «Северная пчела»: Ф.В. Булгарин и Российско-американская компания // Вестн. РГГУ. 2012. № 13. С. 24–42. (Сокращенная версия статьи была опубликована ранее: Киянская О. К цензурной истории газеты «Северная пчела» Ф.В. Булгарина // Асоба i час: Беларускi бiяграфiчны альманах. Мiнск, 2011. Вып. 4. С. 30–40.)

515. Мацапура В.И. Украинское казачество в изображении Ф.В. Булгарина и Н.В. Гоголя: (типологический аспект) // Гоголь и традиционная славянская культура: Двенадцатые Гоголевские чтения: Сб. науч. ст. по материалам Междунар. науч. конф., Москва. 30 марта – 1 апреля 2012 г. М., 2012. С. 256–264.

516. Никульшина Е.В. Образ Мазепы в русской исторической беллетристике XIX в. // Гуманитарные исследования. Астрахань. 2012. № 1(4). С. 139–144. В том числе о «Мазепе» Булгарина.

517. Рейтблат А.И. Пушкин как Булгарин: К вопросу о политических взглядах и журналистской деятельности Ф.В. Булгарина и А.С. Пушкина // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 170–198.

518. Głuszkowski P. Tadeusz Bułharyn: od polskiego patrioty do rosyjskiego klasyka // Zeszyty literackie. 2012. № 1. S. 139–148.

519. *Акимова Н.Н. Наполеоновские войны в романах Ф.В. Булгарина и Р.М. Зотова: биографическое и беллетристическое // Антропология литературы: методологические аспекты проблемы: Сб. науч. ст. Гродно, 2013. Ч. 2. С. 14–24.

520. Блохин Н.Ф. Кого убил Печорин?: (Фаддей Булгарин и отечественная литература) // Подъем. 2013. № 2. С. 180–190.

521. Глушковский П. Ф.В. Булгарин в русско-польских отношениях первой половины XIX века: эволюция идентичности и политических воззрений. СПб.: Алетейя, 2013. 232 с.

522. Глушковский П. Образ Речи Посполитой в представлении Ф.В. Булгарина // Amicus Poloniae: Памяти Виктора Хорева. М., 2013. С. 111–121.

523. Готовцева А., Киянская О. Рылеев. М., 2013. С. 83–85, 146–150, 156–159, 233–243. Отношения К. Рылеева и Булгарина.

524. Лаптева Л. Новый взгляд на Фаддея Булгарина: [Рец. на: Глушковский П. Ф.В. Булгарин в русско-польских отношениях первой половины XIX века: эволюция идентичности и политических воззрений. СПб., 2013] // Родина. 2013. № 8. С. 68–70.

525. Койше К.К., Карабулатова И.С. Эстимационная характеристика образа казаха-кочевника в романе Ф.В. Булгарина «Иван Иванович Выжигин» // Вестн. Орловского гос. ун-та. Сер.: Новые гуманитарные исследования. 2013. № 2 (31). С. 67–76.

526. Креленко Н.С. Романтические мотивы в «Воспоминаниях об Испании» Ф. Булгарина // Историческое прошлое и образы истории. Саратов, 2013. С. 91–98.

527. Марченко Т.М. Исторические судьбы славянства в идейном мире романа Ф. Булгарина «Мазепа» // Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім. Г.С. Сковороди. Сер.: Літературознавство. 2013. Вип. 4(1). С. 134–140.

528. Ратников К.В. «Польский вопрос» в русской консервативной публицистике 1830–1840 гг. (М.П. Погодин, С.П. Шевырев, Ф.В. Булгарин, Н.И. Греч) // Изв. высш. учеб. заведений. Урал. регион. 2013. № 1. С. 73–80.

529. Рейтблат А.И. Был ли Булгарин автором первой книги о Пушкине?: (Заметки по поводу статьи М. Гронаса «Кто был автором первой книги о Пушкине?») // Новое литературное обозрение. 2013. № 121. С. 368–373.

530. Сабадаш Н.П. «Не то беда, что ты поляк…»: ранняя рецепция романа Ф.В. Булгарина «Димитрий Самозванец» // Вестн. МГОУ. Сер.: Рус. филология. 2013. № 5. С. 89–95.

531. Głuszkowski P. Polak, który wierzył w Rosję // Ale historia. Dodatek «Gazety Wyborczej». 2013. 22 marca.

532. Veizenen B. Faddei Bulgarin ja baltisakslased: enese positsioneerimine äratuskella metafoori kaudu [Фаддей Булгарин и прибалтийские немцы: Самоопределение через метафору будильника] // Methis: Studia humaniora Estonica. 2013. № 12. Lk. 18–33.

533. Акимова Н.Н. Мемуарные истории о русских моряках: (из комментария к «Воспоминаниям» Ф.В. Булгарина) // Научные труды / СПб. гос. акад. ин-т живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. СПб., 2014. Вып. 31. С. 61–86.

534. Глушковский П. Россия в творчестве Ф.В. Булгарина // Россия и русский человек в восприятии славянских народов. М., 2014. С. 97 – 109.

535. Макарова Г.В. Несколько слов в связи с выходом в свет новой книги о Ф.В. Булгарине: [Рец. на: Глушковский П. Ф.В. Булгарин в русско-польских отношениях первой половины XIX века: эволюция идентичности и политических воззрений. СПб., 2013] // Славяноведение. № 5. 2014. C. 91–93.

536. Марченко Т.М. Запорожская Сечь как этнообраз в романе Ф.В. Булгарина «Дмитрий Самозванец» // Наукові записки Харківського національного педагогічного університету ім. Г.С. Сковороди. Сер.: Літературознавство. 2014. Вип. 1(1). С. 69–78.

537. Рейтблат А.И. [Рец. на: Глушковский П. Ф.В. Булгарин в русско-польских отношениях первой половины XIX века: эволюция идентичности и политических воззрений. СПб., 2013] // Новое литературное обозрение. 2014. № 125. С. 368–370.

538. Федотов А. «Опытный литератор и драматический писатель»: об одном эпизоде водевильной войны 1840 года // Текстология и историко-литературный процесс: Сб. ст. М., 2014. С. 80–92. Булгарин как прототип персонажей водевилей.

539. Шор Т. «Нелитературное» Карлово и его обитатели: (Обзор документов Национального архива Эстонии) // Новое литературное обозрение. 2014. № 129. С. 175–191.

540. Głuszkowski P. Tadeusz Bułharyn – polski pan w Dorpacie // Zapiski historyczne. 2014. Z. 1. S. 83 – 100.

541. *Głuszkowski P. Wpływ Tadeusza Bułharyna na rozwój rosyjskiej myśli społeczno-politycznej I połowy XIX // Myślą i słowem: Polsko-rosyjski dyskurs ideowy XIX wieku. Warszawa, 2014. S. 83 – 102.

542. Salupere M. Bulgarin ja muud vene teemad ajakirjas «Inland» // Õpetatud Eesti seltsi aastaraamat. 2011. Tartu, 2014. Lk. 193–212. Булгарин и русская тематика в еженедельнике «Инланд».

Примечания

1

Видок Фиглярин: (История одной литературной репутации) // Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 73 – 101.

2

[Автобиография Ф. Булгарина и его записки в III отделение] // Там же. С. 102–114; Булгарин Ф.В. Некоторые общие соображения относительно плана наблюдения, особенно за военными лицами // Родина. 1990. № 12. С. 29–31; Записка Ф.В. Булгарина и Н.И. Греча о «Северной пчеле» // Шестые Тыняновские чтения: Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига; М., 1992. С. 65–78; Записки Ф.В. Булгарина в III отделение // НЛО. 1993. № 2. С. 129–146; Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998. 703 с.

3

Погодин А.Л. «Иван Выжигин», роман Фаддея Булгарина // Записки Русского научного института в Белграде. Белград, 1933. Вып. 9. C. 141–181; Он же. Русские писатели-поляки // Z zagadnień kulturalno-literackih Wshodu i Zachodu. Kraków, 1933–1934. S. 107–121; Pogodin A. Tadeusz Bułharyn // Przegląd Współczesny. 1932. Т. 41. Z. 122. S. 496–508; Mejszutowicz Z. Powieść obyczajowa Tadeusza Bułharyna. Wrocław a.o., 1978; Mejszutowicz-Bocheńska Z. Tadeusz Bułharyn w życiu literackim Rosji pierwszej połowy w. XIX // Polacy w życiu kulturalnym Rosji. Wrocław a.o., 1986. S. 41–50.

4

См., например, статью в главном партийном журнале: Гаков Вл., Михайловская Н. Осторожно с историей // Коммунист. 1979. № 8. С. 126–128.

5

См. далеко не полный список изданий: Сочинения. М., 1990; Выбранае. Мiнск, 2003 (тексты на русском языке); Иван Выжигин; Петр Иванович Выжигин. М., 2002; Димитрий Самозванец. М.: Современник, 1994; Димитрий Самозванец. М.: Кронос, 1994; Димитрий Самозванец: [В 2 т.]. Вологда, 1994; Дмитрий Самозванец. М., 2014; Димитрий Самозванец. М., 2015; Мазепа. М., 1994;Мазепа. М., 2010; Дурные времена: очерки русских нравов. СПб., 2007; Лицевая сторона и изнанка рода человеческого: [сб. очерков]. М., 2007; Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 2009 (сборник с другим составом); Воспоминания М., 2001; Воспоминания. СПб., 2012; Всякая всячина: Лит. – критич. ст. Харьков, 1991.

6

Алтунян А.Г. Записки Ф.В. Булгарина 1826 года как политический текст. Анализ политического текста (1994); Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: Массовое и элитарное (1996); Овчинников М.А. Моралiстичний роман Ф.В. Булгарина (2000); Федорова Ж.В. Историческая проза Ф.В. Булгарина. Жанровое своеобразие (2002); Смирнова Ю.А. Поэтика нравоописательных романов Ф.В. Булгарина (2006); Селезнев М.Б. Литературная репутация Ф.В. Булгарина в литературно-эстетических дискуссиях 1820 – 1840-х годов (2008); Шишкова Т.Б. Литературная позиция и тактика Ф.В. Булгарина-журналиста в 1820-е годы (2009); Глушковский П. Ф.В. Булгарин: эволюция идеологических и политических воззрений. Первая половина XIX в. (2012).

7

Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин в литературном контексте первой половины XIX века (2003).

8

Вайскопф М. Ностальгия по Аману // Солнечное сплетение. 2001. № 16/17. С. 131.

9

Акимова Н.Н. Авторские стратегии Булгарина в литературном контексте первой трети XIX века // Известия Рос. гос. пед. ун-та. им. А.И. Герцена. 2002. № 3(5). С. 152.

10

Там же. С. 158.

11

Балуев С.М. Ирония в художественной критике Ф.В. Булгарина // Вестн. Орловского гос. ун-та. Сер.: Новые гуманитарные исследования. 2011. № 4 (18). С. 22–26.

12

Хаткова И.Н. Историческая тема в русской литературе 1830-х годов и романы Ф.В. Булгарина // Вестник Адыгейского государственного университета. Сер.: Филология и искусствоведение. 2010. Вып. 1 (55). С. 61.

13

Впервые опубликовано: Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 73 – 101.

14

Чупринин С. На ясный огонь // Новый мир. 1985. № 6. С. 261.

15

См., например, следующие пассажи: «Преодолевая брезгливость, естественную, когда исследователь обязан обращаться к автору, который “разводит опиум чернил слюною бешеной собаки”, я руководствовался давно сформулированной мыслью о необходимости изучения негативных отрицательных явлений литературы»; «…я не намеревался и не намереваюсь изменить общую отрицательную оценку Булгарина; мне представляется лишь необходимым обосновать эту оценку иначе, чем это было сделано либерально-буржуазной историографией; мне кажется необходимым для советского литературоведения, для пушкинских изучений в особенности, иметь дело с действительным Булгариным, с подлинным лицом отъявленнейшего из врагов Пушкина, а не с тем ничтожеством, которое <…> невозбранно гуляет по многим – и хорошим – советским книгам…» (РГАЛИ. Ф. 2208. Оп. 2. Ед. хр. 22. Л. 93, 86–87).

16

См.: Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 229–358.

17

См.: Mejszutowicz Z. Powieść obyczajowa Tadeusza Bułharyna, Wrocław a.o., 1978. Из диссертаций Элкайра и Васлефа опубликованы только фрагменты: Alkirе G.Н. Gogol and Bulgarin’s «Ivan Vyzhigin» // Slavic Review. 1969. Vol. 28. № 2. P. 289–296; Vaslef N.P. Bulgarin and the Development of the Russian Utopian Genre // Slavic and East European Journal. 1968. № 12. P. 35–43.

18

См.: Mocha F.T. T. Bułharyn // Antemurale. Roma, 1974. Vol. 17. P. 60 – 209.

19

См., например, комментарии к изданию: Григорович Д.В. Литературные воспоминания. М., 1987. С. 315.

20

Гулиа Г. Визит с ассигнациями // Книжное обозрение. 1986. 13 июня.

21

Биленкин Д. Проба личности // Биленкин Д. Лицо в толпе. М., 1985. С. 137–159.

22

Эйдельман Н. Письмо царю // Знание – сила. 1988. № 1. С. 78–82.

23

См. статьи Н. Эйдельмана: Уход // Новый мир. 1987. № 1. С. 98 – 125; Пушкин и его друзья под тайным надзором // Вопросы литературы. 1985. № 2. С. 128–139.

24

Бестужев-Марлинский А.А. Соч.: В 2 т. М., 1958. Т. 2. С. 537.

25

Цит. по: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 273 (см. также высказывание Пушкина, приведенное в эпиграфе).

26

Цит. по: Сhmielowski Р. Adam Mickiewicz. Warszawa, 1898. T. 2. S. 471–472.

27

Московский телеграф. 1829. № 7. С. 344.

28

Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979. С. 337.

29

Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1956. Т. 10. С. 86.

30

Внутренняя рецензия Б. Эйхенбаума (на рукопись Н. Степанова «Фаддей Булгарин») цит. по: Осповат А.Л., Тименчик Р.Д. «Печальну повесть сохранить…». М., 1987. С. 333.

31

Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. I. С. 254.

32

Петербургские встречи Пушкина. Л., 1987. С. 290.

33

См. письмо П.В. Нащокина к С.Д. Полторацкому (Русский архив. 1884. № 6. С. 352–353).

34

ИРЛИ. 10102. Л. 60.

35

В имеющихся данных существует странная неувязка. С одной стороны, в русском аттестате Булгарина (Литературный вестник. 1901. № 4. С. 419–421) значится, что он был отставлен от службы 10 мая 1811 г. С другой стороны, в разысканном нами французском аттестате (РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 368) указано, что в августе 1810 г. он вступил подпоручиком в 3-й легион французских улан. В своих «Воспоминаниях» он также утверждает, что покинул русскую службу в 1810 г. Это небольшое расхождение имеет тем не менее большое значение, поскольку летом 1810 г. обстановка была достаточно спокойной, но с конца года стало явным наличие нарастающих конфликтов в отношениях России и Франции.

36

Цит. пo: Skarbek F. Pamiętniki. Poznań, 1878. S. 182.

37

Cм.: J. Z[ałuski]. Dwaj z najznakomitszych teraźniejszych pisarzów rossyjskich polacy // Biblioteka naukowego zakladu im. Ossolińskich. Lwów, 1843. T. 8. S. 156, а также: OP РГБ. Ф. 233. К. 162. Ед. хр. 1. Л. 96 об.; Ед. хр. 2. Л. 14 (за сообщение о рукописи приношу благодарность Н. Охотину).

38

См. статью «Булгарин и Наполеон» в данном сборнике.

39

Литературный вестник. 1901. № 2. С. 176.

40

См.: Сын Отечества. 1820. № 31, 32.

41

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. М.; Л., 1937. Т. 13. С. 83.

42

Русская старина. 1903. № 12. С. 608.

43

Там же. 1905. № 4. С. 203.

44

Кюхельбекер В.К. Указ. соч. С. 467.

45

[Полевой Н.А.] Обозрение русской литературы в 1824 году // Московский телеграф. 1825. № 3. С. 250.

46

Сердюков И.И. Автобиографическая записка. Киев, 1896.

47

Вацуро В. Пушкин в сознании современников // А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. T. 1. С. 23.

48

Булгарин Ф.В. Соч. СПб., 1836. Ч. 2. С. 390.

49

Цит. по: Щукинский сборник. М., 1906. Вып. 5. С. 271.

50

Литературные листки. 1824. № 7. С. 282.

51

См. свод булгаринских записок (в том числе цитируемых в настоящей статье): Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М.: Новое литературное обозрение, 1998. 703 с. (Примеч. 2016 г.)

52

Цит. по: Русская старина. 1900. № 9. С. 579.

53

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1896.

54

Ольминский М. Свобода печати. СПб., 1906. С. 13.

55

См. подробнее в статье: Рейтблат А.И. Писатели и III отделение // Рейтблат А.И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 128–156. (Примеч. 2016 г.)

56

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 584.

57

См.: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. Оп. 4 (1829). Ед. хр. 435.

58

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 446, ч. VI. Л. 74.

59

Подробнее о взаимоотношениях Булгарина и III отделения см. далее в статье «Булгарин и III отделение».

60

Пржецлавский О.А. Из воспоминаний петербургского старожила. Ф.В. Булгарин // Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. 1. С. 197.

61

Цит. по: Лемке М. Указ. соч. С. 289–290.

62

Цит. по: Из архива Фаддея Булгарина // Наша старина. 1916. № 1. С. 70.

63

См.: В. Б[урнашев]. Из воспоминаний петербургского старожила. II. Четверги у Н.И. Греча // Заря. 1871. № 4. С. 19.

64

Цит. по: Выписки из писем графа А.X. Бенкендорфа к Императору Николаю I-му о Пушкине // Старина и новизна. СПб., 1903. Кн. 6. С. 7–8.

65

Цит. по: Шильдер Н. Два доноса в 1831 году // Русская старина. 1898. № 12. С. 521.

66

РГИА. Ф. 777. Оп. 2 – 1850. Ед. хр. 146. Л. 57 (неполную публикацию цитируемого документа см.: Щукинский сборник. М., 1902. Вып. 1. С. 307–308).

67

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 446, ч. VI. Л. 152.

68

Там же. Л. 177–178.

69

См. далее статью «Ф.В. Булгарин и его читатели».

70

Греч Н. Учебная книга русской словесности… СПб., 1830. Ч. IV. С. LII.

71

См.: Георгиевский П. Руководство к изучению русской словесности… СПб., 1836. Ч. 2. С. 73.

72

Мизко Н. Столетие русской словесности. Одесса, 1849. С. 317.

73

[3еленецкий К.] История словесности. Курс гимназический. Год 4. История русской словесности. СПб., 1852. С. 268.

74

См.: Греч Н. Учебная книга русской словесности…; Святной Ф. Русская хрестоматия, или Избранные места из русских прозаиков и стихотворцев. Т. 1–2. Ревель, 1846–1848; Иванов А. Сборник избранных сочинений в прозе и стихах для упражнений в русском языке. СПб., 1851.

75

См.: Галахов А. Полная русская хрестоматия, или Образцы красноречия и поэзии, заимствованные из лучших отечественных писателей. М., 1843. Ч. 1. С. 192–198.

76

Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М., 1989. С. 218. Перевод с французского языка уточнен по оригиналу, опубликованному в: Переписка А.С. Пушкина. СПб., 1908. Т. 2. 91.

77

Ancelot F. Six mois en Russie. Paris, 1827. Р. 46.

78

Вremner R. Excursions in the Interior of Russia. L., 1839. Vol. I. Р. 279.

79

См.: Вацуро В.Э. «Северные цветы». М., 1978.

80

Белинский В.Г. Полн. собр. соч. М., 1955. Т. 9. С. 642.

81

Цит. по: Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1889. Кн. 2. С. 339.

82

Цит. по: Барсуков Н. Указ. соч. С. 339.

83

Атеней. 1829. № 9. С. 310.

84

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Л., 1949. Т. 11. С. 89.

85

Там же. С. 129.

86

Обычно подчеркивается только то, что, называя Булгарина Видоком, Пушкин определял его как доносчика. Однако в биографии Видока есть и другие совпадения с булгаринской, в частности он также попеременно служил то во французской, то в австрийской армии. См.: Записки Видока, начальника парижской тайной полиции. Т. 1–3. СПб., 1877.

87

Столпянский П. Пушкин и «Северная пчела» // Пушкин и его современники. Пг., 1914. Вып. 19/20. С. 189.

88

Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Л., 1989. С. 53.

89

Значительная часть эпиграмм на Булгарина собрана в кн. «Русская эпиграмма второй половины XVII – начала XX в.» (Л., 1975).

90

Вяземский П.А. Полн. собр. соч. СПб., 1879. Т. 2. С. 98.

91

См.: Гессен С. Книгоиздатель Александр Пушкин. Л., 1930. С. 54, 62, 70 и др.

92

Панаев И.И. Литературные воспоминания. М., 1950. С. 267.

93

См.: Добролюбов Н.А. Собр. соч. М.; Л., 1964. Т. 8. С. 575; Крылов В.А. Прозаические сочинения. СПб., 1908. Т. 2. С. 105.

94

Каратыгин П.П. «Северная пчела» // Русский архив. 1882. № 4. С. 241.

95

Добролюбов Н.А. Собр. соч. М.; Л., 1962. Т. 2. С. 169.

96

Петраченко П. История русской литературы. Варшава, 1861. С. 118.

97

Краткая история русской словесности. СПб., 1865. С. 82.

98

Петров К.П. Курс истории русской литературы. СПб., 1863. С. 136.

99

См., например: Полевой П. История русской литературы в очерках и биографиях (862 – 1852). СПб., 1872; Евстафиев П.В. Новая русская литература. СПб., 1877.

100

Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Л., 1980. Т. 20. С. 56.

101

Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: В 20 т. М., 1970. Т. 9. С. 335.

102

Вестник Европы. 1874. № 11. С. 354.

103

Основа. 1862. № 1. Раздел «Библиография». С. 52.

104

См.: Окрейц С.С. Литературные встречи и знакомства // Исторический вестник. 1916. № 6. С. 614; Н.А. Лейкин в его воспоминаниях и переписке. СПб., 1907. С. 36; Горький М. Детство. В людях. Мои университеты. М., 1975. С. 355.

105

См.: Энгельгардт Н. Гоголь и Булгарин // Исторический вестник. 1904. № 7; Столпянский П. Пушкин и «Северная пчела» // Пушкин и его современники. Пг., 1914. Вып. 19/20; 1916. Вып. 23/24.

106

См.: Эйхенбаум Б. Литература и литературный быт // На литературном посту. 1927. № 9; Он же. Литература и писатель // Звезда. 1927. № 5; Шкловский В. Матвей Комаров, житель города Москвы. Л., 1929; Гриц Т., Тренин В., Никитин М. Словесность и коммерция. М., 1929; Гессен С. Указ. соч.; и др.

107

Красная новь. 1925. Кн. 5. С. 280.

108

См.: Каверин В. Барон Брамбеус. Л., 1929; подготовленную Вл. Орловым книгу «Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов» (Л., 1934) и др.

109

Гаков В., Михайловская Н. Осторожно с историей // Коммунист. 1979. № 8. С. 128, 126.

110

См.: Гранин Д. Священный дар // Новый мир. 1971. № 11. С. 181–210; Мещеряков В.П. А.С. Грибоедов: Литературное окружение и восприятие. Л., 1983. С. 152–185.

111

Я имею в виду ряд работ В. Вацуро – раздел о Булгарине в коллективной монографии «Русская повесть ХIХ века» (Л., 1973), статью о нем в Лермонтовской энциклопедии (М., 1981), книгу «Северные цветы» (М., 1978) и др.

112

Проза в кн.: «Полярная звезда», изданная А. Бестужевым и К. Рылеевым. М.; Л., 1960; Северная лира на 1827 год. М., 1984; Русская литературная сказка. М., 1989; театральные рецензии в кн.: «Горе от ума» на русской и советской сцене. М., 1987.

113

За четверть века после написания этой статьи нами были опубликованы письма и записки Булгарина Р. Зотову (Лица: Биографич. альманах. М.; СПб., 1995. Вып. 6. С. 387–430), Н.И. Шенигу (НЛО. 2014. № 129. С. 192–210) и в III отделение (см. примеч. 39), В.Э. Вацуро – несколько его писем Н. Полевому (в коллективном сборнике: Пушкин и другие. Новгород, 1997. С. 175–179), А.И. Федутой – письма А.Г. Киркору (…Пачуць, як лёсу валяцца муры: памяці Генадзя Кісялёва. Мiнск, 2009. С. 301–322) и Т. Нарбуту (Булгарин Ф. Выбранае. Мiнск, 2003. С. 435–436), О.В. Николаевой – письмо И.И. Глазунову (Российский архив. М., 1991. Вып. 1. С. 42–43), А. Рогачевским – письмо П.А. Вяземскому (Солнечное сплетение. 2002. № 3/4. С. 143), польскими коллегами – письмо Ф. Малевскому (Archiwum filomatów. Listy z zeslania. Warszawa, 1999. Т. 3. S. 588). Значительный массив писем Булгарина литераторам, государственным деятелям и др. до сих пор остается неопубликованным (Примеч. 2016 г.).

114

Хорошую основу для этого дает ряд содержательных работ конца 1920 – 1930-х гг.: Сакулин П.Н. Русская литература. М., 1929. Ч. 2. С. 482–494; Покровский В.А. Проблема возникновения русского «нравственно-сатирического» романа (О генезисе «Ивана Выжигина»). Л., 1933; Погодин А.Л. «Иван Выжигин», роман Фаддея Булгарина // Записки Русского научного института в Белграде. 1933. Вып. 9. С. 141–181; Переверзев В.Ф. Пушкин в борьбе с русским «плутовским романом» // Переверзев В.Ф. У истоков русского реального романа. М., 1937. С. 44–77.

115

О том, что происходило в «булгариноведении» с тех пор, как была написана эта статья, см. во включенном в данный сборник библиографическом списке. (Примеч. 2016 г.)

116

В основе статьи выступление на Восьмых чтениях памяти В.В. Иофе «Право на имя» (С. – Петербург, 2010). Впервые опубликовано: Право на имя: биографика 20 века. СПб., 2011. С. 3 – 14.

117

См., например: Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин: литературная репутация и культурный миф. Хабаровск: Хабар. гос. пед. ун-т, 2002; Селезнев М.Б. «Бедный Йорик русской литературы…» (О судьбе «булгаринского мифа») // Вторые Лазаревские чтения: Материалы науч. конф. / Челябинская гос. академия культуры и искусств. Челябинск, 2003. С. 120–122.

118

См. наши статьи «Биографируемый и его биограф», «Нравственные мотивации биографа», «Некролог как биографический жанр» и «Что не попадает в биографию?» в сборнике: Рейтблат А.И. Писать поперек. М., 2014.

119

Сведения о жизни Булгарина см. в статье «Видок Фиглярин». См. также: Рейтблат А.И. Булгарин Ф.В. // Рус. писатели: Биобиблиографич. словарь. М., 1990. Т. 1. С. 123–125.

120

См.: Северная пчела. 1831. № 2.

121

См.: Северная пчела. 1826. № 142.

122

См.: Северная пчела. 1829. № 6.

123

См.: Ф.Б. Прогулка в Екатерингоф // Литературные листки. 1824. № 8; Ф.Б. Поездка в Парголово, 21 июня // Северная пчела. 1825. № 77; Ф.Б. Поездка в Кронштадт, 1 мая 1826 // Там же. 1826. № 55, 58, 59; Булгарин Ф. Прогулка по Ливонии // Там же. 1827. № 59–81; Он же. Путевые заметки на поездке из Дерпта в Белоруссию и обратно, весною 1835 года // Там же. 1835. № 140–215; Ф.Б. Ливонские письма // Там же. 1846. № 128–201;Булгарин Ф. Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году: В 2 ч. СПб., 1839; Ф.Б. Дорожные впечатления // Северная пчела. 1854. № 30–79; и мн. др.

124

См.: Встреча с Карамзиным // Альбом северных муз <…> на 1828 г. СПб., 1828; Воспоминания о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове // Сын Отечества и Северный архив. 1830. № 1. С. 3 – 42; Как люди дружатся // Северная пчела. 1837. № 47 (о знакомстве с А.С. Грибоедовым и Н.И. Гречем); К портрету Греча // Греч Н.И. Соч. СПб., 1838. С. I–XX; Хвалить столь же опасно, как и порицать // Северная пчела. 1840. № 92; Театральные воспоминания моей юности // Пантеон русского и всех европейских театров. 1840. Ч. 1, кн. 1. С. 78–95;Воспоминания об Иване Андреевиче Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений // Северная пчела. 1845. № 8, 9; в его постоянной фельетонной рубрике «Журнальная всякая всячина», созданной в 1841 г., нередки мемуарные отступления (например, в № 175 за 1854 г. помещены воспоминания о встречах с Н.В. Гоголем). Некоторые воспоминания Булгарин печатал без указания, что это происходило с ним: Ф.Б. Знакомство с Наполеоном на аванпостах под Бауценом 21 мая (н.с.) 1813 года: (Из записок польского офицера, находящихся еще в рукописи) // Сын Отечества. 1822. № 41. С. 13–20; Булгарин Ф. Приключения уланского корнета под Фридландом, 2 июля 1807 года (быль) // Булгарин Ф. Соч. СПб., 1827. Т. 1, ч. 2. С. 171–193.

125

Северная пчела. 1840. № 92.

126

Опубликовано нами: Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 103–104. Там же см. комментарии к этому тексту.

127

См.: Булгарин Ф. Воспоминания: В 6 ч. СПб., 1846–1849.

128

Булгарин Ф. Воспоминания. М., 2001. С. 5–6. Ср.: Киселева Л.Н. Фаддей Булгарин о наполеоновских войнах: к вопросу о прагматике мемуарного текста // «Цепь непрерывного предания…»: Сб. памяти А.Г. Тартаковского. М., 2004. С. 91 – 104.

129

См.: Греч Н.И. Учебная книга русской словесности <…>. СПб., 1830. Ч. IV. 2-е, испр. изд. С. LII; Он же. Чтения о русском языке. СПб., 1840. Ч. II. С. 333–335, 394.

130

См.: Авдеева Е.А. Дерпт и его окрестности // Авдеева Е.А. Записки о старом и новом русском быте. СПб., 1842. С. 32–33; Мацкевич Д. Путевые заметки. II. Дерпт // Северная пчела. 1848. № 188; Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–32.

131

Сын Отечества. 1840. Т. 1. С. 434.

132

Литературная газета. 1830. № 14.

133

Значительная часть их собрана в кн.: Русская эпиграмма второй половины XVII – начала XX в. Л., 1975.

134

Подробнее см. в статье «Видок Фиглярин» в настоящем сборнике.

135

Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М.; Л., 1949. Т. 11. С. 214.

136

См.: König H. Literärische Bilder aus Russland 1837. Stuttgart; Tübingen, 1837. Рус. перевод: Кениг [Г.] Очерки русской литературы. СПб., 1862. С. 224–229.

137

Современник. 1837. Т. 8. С. 313–314. Ср. в брошюре самого Мельгунова «История одной книги» (М., 1839).

138

См.: Konversations-Lexikon, neunte Originalauflage. Leipzig, 1843. Bd. 3. S. 20.

139

Герцен А.И. О развитии революционных идей в России // Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1959. Т. 7. С. 215.

140

Цит. по: Головина Т. Голос из публики (Читатель-современник о Пушкине и Булгарине) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 13, 15.

141

Об образах (вариантах литературной репутации) Булгарина см. в статье М.Б. Селезнева, названной в примеч. 2, а также в: Селезнев М.Б. Литературная репутация Ф.В. Булгарина в литературно-эстетических дискуссиях 1820 – 1840-х годов: Автореф. дис… канд. филол. наук. Магнитогорск, 2008. С. 13–18. Ценные соображения о литературной стратегии Булгарина в разные периоды его деятельности и, соответственно, о выстраивании им своего публичного образа см. в статьях Н.Н. Акимовой: Акимова Н.Н. Авторские стратегии Булгарина в литературном контексте первой трети XIX века // Известия Рос. гос. пед. ун-та. им А.И. Герцена. 2002. № 3(5). С. 149–161; Она же. Последняя попытка Фаддея Булгарина: мемуары в ситуации культурного мифотворчества // Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 2012. С. 5 – 46.

142

Encyclopédie des gens du monde: répertoire universel des sciences, des lettres et des arts. Paris, 1834. T. 4. S. 30. Подпись под статьей: J.H.S. За перевод приношу благодарность В.А. Мильчиной.

143

См.: Известие Н.И. Греча о жизни и сочинениях Ф.В. Булгарина: Письмо к г. Ферри де Пиньи // Русская старина. 1871. № 11. С. 514–520. П.П. Каратыгин утверждал, что видел черновик этого текста, который был собственноручно написан Булгариным (см.: Каратыгин П. «Северная пчела» // Русский архив. 1882. Кн. 2. С. 246).

144

ИРЛИ. Ф. 583. Ед. хр. 343. Л. 1.

145

Справочный энциклопедический словарь. СПб., 1849. Т. 2. С. 508–509.

146

Месяцеслов на 1861 год. СПб., 1860. III паг. С. 86.

147

См.: Н.Ч. Легкий способ выйти из затруднительного положения // Московские ведомости. 1860. № 249. Можно упомянуть еще некролог в указателе Г. Геннади «Биографические сведения о русских писателях и ученых, умерших в 1859 году» (Библиографические записки. 1861. № 4. С. 118–119).

148

Греч Н.И. Фаддей Булгарин // Греч Н.И. Записки моей жизни. М.; Л., 1930. С. 688, 675.

149

Пржецлавский О.А. Из воспоминаний петербургского старожила. Ф.В. Булгарин // Русский сборник. 1877. Т. 2, ч. 1. С. 185–186.

150

См.: Панаев И.И. Литературные воспоминания // Современник. 1861. № 1, 2, 9 – 11; Рассказ, записанный И.П. Шульгиным от П.И. Кошкуля // Заря. 1870. № 12. Прил. С. 417–418; В.Б. [Бурнашев В.П.] Из воспоминаний петербургского старожила. II. Четверги у Н.И. Греча // Заря. 1871. № 4. С. 3 – 45; Он же. Пинетиевская штука кредитора // Там же. 1872. № 242, 243; Он же. Булгарин и Песоцкий <…> // Биржевые ведомости. 1872. № 284, 285; Письмо П.В. Нащокина С.Д. Полторацкому // Русский архив. 1884. № 6. С. 352–353, и др.

151

См.: А.Н. [Лонгинов М.Н.] Военная служба Булгарина // Русская старина. 1874. № 4. С. 774–777.

152

См., например: Н.Д. [Дубровин Н.Д.] Ф.В. Булгарин и Н.И. Греч (как издатели журналов) // Русская старина. 1900. № 9. С. 559–591; Он же. Н.И. Греч, Ф.В. Булгарин и А. Мицкевич (Материалы для их биографий) // Там же. 1903. № 11. С. 333–351; Пиксанов Н. Столкновение Булгарина с матерью Грибоедова // Там же. 1895. № 12. С. 706–718; Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 г. СПб., 1909. С. 229–358.

153

Русское богатство. 1903. № 10. С. 135–178.

154

См., например: Рейтблат А.И. Ф.В. Булгарин и Польша // Русская литература. 1993. № 3. С. 72–82; Рогачевский А. «Пучина разврата»: Дерптские студенты в доме Фадея Булгарина / Slavic Almanach: The South African Year Book for Slavic, Sentral and East European Studies. 1995. Vol. 3, nos. 3/4. Р. 76–83; Вацуро В.Э. Страничка из жизни Грибоедова: (Неизданные письма Ф.В. Булгарина к Н.А. Полевому) // Пушкин и другие: Сб. статей к 60-летию профессора С.А. Фомичева. Новгород, 1997. С. 167–179; Рейтблат А.И. Булгарин и Дерпт // Тыняновский сборник. М., 1998. Вып. 10. С. 429–445; Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата, М., 1998; Салупере М. Ф.В. Булгарин как историк (К вопросу об авторстве «России») // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 142–155; Она же. Ф.В. Булгарин в Лифляндии и Эстляндии // Русские в Эстонии на пороге XXI века: прошлое, настоящее, будущее. Таллинн, 2000. С. 146–161.

155

В основе статьи выступление на VII Банных чтениях «Культ личности и вопросы литературы» (Москва, 1999). Впервые опубликовано: Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 170–198.

156

См.: Ланда С.С. Дух революционных преобразований… (Из истории формирования идеологии и политической организации декабристов 1816–1825). М., 1975; МинаеваН.В. Правительственный конституционализм и передовое общественное мнение России в начале XIX века. Саратов, 1982; СафоновМ.М. Проблемы реформ в правительственной политике России на рубеже XVIII–XIX вв. Л., 1988; МироненкоС.В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX века. М., 1988; Martin A.M. Romantics, Reformers, Reactionaries: Russian conservative Thought and Politics in the Reign of Alexander I. Decalb, 1997; Вишленкова Е.А. Религиозная политика: официальный курс и «общее мнение» России Александровской эпохи. Казань, 1997; Кондаков Ю.Е. Духовно-религиозная политика Александра I и русская православная оппозиция (1801–1825). СПб., 1998; Зорин А.Л. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М., 2001; Жуковская Т.Н. Дворянский либерализм при Александре I: Споры о конституциях и «рабстве» в русских журналах 1800–1810 годов. Петрозаводск, 2002; Тимофеев Д.В. Европейские идеи в России: восприятие либерализма правительственной элитой в первой четверти XIX века. Челябинск, 2006;Минаков А.Ю. Русский консерватизм в первой четверти ХIХ века. Воронеж, 2011, и др.

157

Леонтович В.В. История либерализма в России 1762–1914. М., 1995. С. 136, 152.

158

См. статью «Борьба Булгарина за отмену запрета на публикацию театральных рецензий» в настоящем сборнике.

159

Андреева Т.В. Тайные общества в России в первой трети XIX в.: правительственная политика и общественное мнение. СПб., 2009. С. 240.

160

См., например: Сухомлинов М.И. Полемические статьи Пушкина // Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 2. С. 267–300; Винокур Г.О. Кто был цензором «Бориса Годунова»? // Пушкин. Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1936. Т. 1. С. 203–214; Переверзев В.Ф. Пушкин в борьбе с русским «плутовским романом» // Переверзев В.Ф. У истоков русского реального романа. М., 1937. С. 44–77; Гиппиус В.В. Пушкин в борьбе с Булгариным в 1830–1831 гг. // Пушкин. Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1941. Т. 6. С. 235–255; Гозенпуд А.А. Из истории литературно-общественной борьбы 20 – 30-х годов XIX в. («Борис Годунов» и «Димитрий Самозванец») // Пушкин: Исслед. и материалы. Л., 1969. Т. 6. С. 252–275; Mocha F. Polish and Russian Sources of «Boris Godunov» // The Polish Review. 1980. Vol. 25. № 2. Р. 45–51; Белов Б.С. «Медный всадник» А.С. Пушкина и «Письмо к приятелю…» Ф.Б. // Альманах библиофила. М., 1993. Вып. 28. С. 26–46; Позднякова О.И. Иван Петрович Белкин и Феофилакт Косичкин: (К вопросу о литературной полемике А.С. Пушкина и Ф.В. Булгарина) // Взаимодействие творческих индивидуальностей русских писателей XIX – начала ХХ в. М., 1994. С. 49–55; Кац Б. Неучтенные источники «Моцарта и Сальери» // Новые безделки. М., 1996. С. 426–430; Скрынников Р.Г. Дуэль Пушкина. СПб., 1999. С. 33–42; Нестеров Н. Пушкин: Опыт частного расследования. Волгоград, 2002. С. 79–88; Осповат А.Л. К источникам пушкинской темы милость – правосудие («восточная» повесть Ф.В. Булгарина) // Πολγτροποη: К 70-летию В.Н. Топорова. М., 1998. С. 591–595, и др.

161

См., например, Краткую литературную энциклопедию, где Булгарин назван «крайним реакционером» (М., 1962. Т. 1. С. 770); многие продолжают считать так и сейчас, см.: Акульшин П.В. Булгарин Ф.В. // Русский консерватизм середины XVIII – начала ХХ века: Энциклопедия. М., 2010. С. 76–79.

162

Пушкину не предлагали вступить в тайное общество из-за недоверия к его «характеру, малодушию и развратной жизни» (Записки И.И. Горбачевского. СПб., 1916. С. 300; ср.: Пущин И. Записки о Пушкине. СПб., 1907. С. 78). Подробнее см.: Немировский И. Либералисты и либертены: случай Пушкина // Новое литературное обозрение. 2011. № 111. С. 113–129. Булгарину не доверяли как поляку; см.: Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 450, 476.

163

Лотман Ю.М. Архаисты-просветители // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Таллинн, 1993. Т. 3. C. 358.

164

Martin A.M. Op. cit. S. 4.

165

См.: Собственноручное всеподданнейшее письмо действительного статского советника Магницкого, с поднесением записки о народном воспитании // Сборник исторических материалов, извлеченных из Архива Первого отделения Собственной его императорского величества канцелярии. СПб., 1876. Вып. 1. С. 363–374.

166

О его взглядах см.: Альтшуллер М. Беседа любителей русского слова: У истоков русского славянофильства. 2-е изд., доп. М., 2007. С. 24–50; Martin A.M. Op. cit. Р. 15–38.

167

Шишков А.С. Рассуждение о старом и новом слоге российского языка // Шишков А.С. Собр. соч. и переводов. СПб., 1824. Ч. 2. С. 461.

168

Там же. С. 251–252.

169

Цит. по: Альтшуллер М. Указ. соч. С. 34.

170

Там же. С. 42–43.

171

Карамзин Н.М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. М., 1991. С. 33, 31. (Далее страницы «Записки» указываются в тексте.)

172

См.: Мещерякова А.О. Ф.В. Ростопчин: у основания консерватизма и национализма в России. Воронеж, 2007; Мирзоев Е.Б. С.Н. Глинка против наполеоновской Франции. У истоков консервативно-националистической идеологии в России. М., 2010.

173

См., например: Киселева Л.Н. Система взглядов С.Н. Глинки // Учен. зап. Тартуского гос. ун-та. Тарту, 1981. Вып. 513. С. 56.

174

Медушевский А.Н. Либерализм // Российский либерализм середины XVIII – начала ХХ века: Энциклопедия. М., 2010. С. 529.

175

См.: Бокова В.М. Эпоха тайных обществ: Русские общественные объединения первой трети XIX в. М., 2003.

176

Цит. по: Андреева Т.В. Указ. соч. С. 235.

177

Цит. по: Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И. Сквозь «умственные плотины»: Очерки о книгах и прессе пушкинской поры. М., 1986. С. 259.

178

Письма А.И. Кошелева И.В. Киреевскому (1822–1828) / Публ. Е.В. Лудиловой // Русская литература. 2005. № 1. С. 117.

179

Здесь и далее в тексте даны ссылки на том и страницу академического Полного собрания сочинений Пушкина.

180

Пушкин А.С. История Петра / Сост., подгот. текста, предисл. и коммент. В.С. Листова. М., 2000. С. 285.

181

Дневник К. Фрэнкленда (в переводе с английского) цит. по: Казанский Б.В. Разговор с англичанином // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. М.; Л., 1936. Вып. 2. С. 302–314.

182

См.: Эйдельман Н.Я. Пушкин: история и современность в художественном сознании поэта. М., 1984. С. 153–154.

183

Щеголев П.Е. Николай I в дневнике Пушкина // Щеголев П.Е. Первенцы русской свободы. М., 1987. С. 377.

184

Сурат И., Бочаров С. Пушкин: Краткий очерк жизни и творчества. М., 2002. С. 69.

185

Koepnick T. The Journalistic Careers of F.V. Bulgarin and N.I. Grech: Publicism and Politics in Tsarist Russia, 1812–1859. The Ohio State University, 1976.

186

Ф.Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. 17 янв.

187

Ф.Б. Настоящий момент и дух нашей литературы // СП. 1836. 14 янв.

188

Ф. Письмо из Петербурга в Москву (к В.А. У[шакову]) // СП. 1830. 7 окт.

189

Мысли профессора здравого смысла в неучрежденном поныне университете на Мысе Доброй надежды, Харитона Брандскугеля, о всякой всячине // СП. 1829. 2 июля.

190

Ф.Б. Отличительные черты нравов в наше время // СП. 1839. 24 июля. Булгаринская трактовка социальной жизни резюмирована в его фантастической повести «Невероятные небылицы, или Путешествие к средоточию Земли» (1825), где описаны три страны: Игноранция, в которой господствует невежество, Скотиния, где царствует полупросвещение, и Светония, где жителей «приучают с молодости <…> подчинять страсти рассудку, довольствоваться малым, не желать невозможного, трудиться для укрепления тела и безбедного пропитания, следовательно, для приобретения независимости, и наконец употреблять все <…> способности, все силы душевные и телесные на вспоможение <…> ближним. Исполняя все это и повинуясь законным властям, большая часть <…> счастлива <…>» (Булгарин Ф. Полн. собр. соч. СПб., 1844. Т. 7. С. 26).

191

Ф.Б. Отличительные черты нравов в наше время.

192

Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998. С. 111. Далее ссылки на это издание даются в тексте, с указанием страницы.

193

Булгарин Ф. Россия в историческом, географическом и литературном отношении. Истории ч. I. СПб., 1837. С. XXII–XXIII.

194

[Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // СП. 1841. 5 нояб. О роли Петра I см. также: Ф. Наше положение и наш долг // СП. 1831. 15 июня.

195

Булгарин Ф. О новом издании «Деяний Петра Великого», сочинения Голикова, и об отечественных предприятиях вообще // СП. 1837. 25 июня. Булгарин постоянно рецензировал посвященные Петру I книги. См., например: Ф.Б. [Рец. на кн.: Строев Вл. История Петра Великого <…> для детей. Пб., 1837] // СП. 1837. 8 февр.; Ф.Б. [Рец. на: Никитенко А. Похвальное слово Петру Великому <…>. СПб., 1838] // СП. 1838. 1 апр.

196

Ф.Б. Взгляд на Россию в 1829 году // СП. 1830. 7 янв.

197

Ф.Б. Несколько мыслей об истинно-народном русском воспитании // СП. 1833. 8 дек.

198

Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1846. 14 дек.

199

См. также поданную в III отделение записку «Юридические соображения о единственном средстве к пресечению бесконечных процессов в России» (Видок Фиглярин. С. 99 – 101).

200

Подробнее см. в статье «Булгарин и Наполеон» в настоящем сборнике.

201

Письмо Ф.В. Булгарина Р.М. Зотову от 27 мая 1843 г. цит. по с. 302 настоящего издания.

202

Ф.Б. Мысли на выставке // СП. 1839. 8 июня.

203

Ф.Б. Путевые заметки и впечатления // СП. 1840. 10 июня.

204

Ф.Б. Мысли на выставке. См. также: Булгарин Ф. Патриотический вопрос: могут ли существовать в России чугунные дороги и будут ли они полезны? // СП. 1836. 12 окт.

205

См.: Наблюдения в отечестве // СП. 1835. 17 янв.

206

См.: Булгарин Ф. О переменах в русском тарифе // СП. 1837. 10 февр.

207

Мысли профессора здравого смысла в неучрежденном поныне университете на Мысе Доброй Надежды, Харитона Брандскугеля, о всякой всячине // СП. 1829. 20 июня.

208

Эта записка либо не сохранилась, либо Булгарин излагает ее очень вольно, имея в виду размышления о крестьянах, посланные М.Я. Фоку 7 августа 1826 г. (см.: Видок Фиглярин. С. 60–62).

209

См.: Ф.Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1858. 25 окт.

210

Thumim D.A. In the Spirit of the Government: Faddei Bulgarin and the Formation of the «Middle Class» in Russia, 1789–1859: A thesis… for the degree of Doctor of Philosophy in the subject of History. Harvard, 1995. P. 7.

211

Записка Булгарина цитируется по сборнику «Видок Фиглярин».

212

Погорельский А. <О народном просвещении в России> // Погорельский А. Сочинения. Письма / Изд. подгот. М.А. Турьян. СПб., 2010. С. 370.

213

Там же. С. 368.

214

См.: Боровой С.Я. Об экономических воззрениях Пушкина в начале 1830-х гг. // Пушкин и его время. Л., 1962. Вып. 1. С. 246–264; Driver S. Puškin and Politics: The Later Works // The Slavic and East European Journal. 1981. Vol. 25. № 3. P. 1 – 23; см. также: Благой Д. Социология творчества Пушкина. 2-е изд., доп. М., 1931. С. 5 – 50.

215

Тот факт, что Булгарин резко выступал против «литературной аристократии», дает основание для предположений, что он резко отличался от Пушкина в подходе к данному вопросу. Однако это не совсем так. Иногда Булгарин высказывался в близком Пушкину духе: «Убедившись, что государство не может существовать без сословий и степеней, мы ныне почувствовали цену дворянства, которого обязанность состоит в том, чтобы быть бессменною стражею благодетельных монархических установлений. Теперь неприлично, mauvais genre, смеяться над древними хартиями, свидетельствующими о старинном дворянстве, потому что древность дворянства возлагает на нас обязанности древних добродетелей» (Ф.Б. Относительные черты нравов в наше время). Подобно Пушкину, Булгарин гордился древностью своего рода, известного с XVI в. (см.: Гербоўнiк беларускай шляхты. Мiнск, 2007. Т. 2. С. 420–425).

216

См. статьи «Видок Фиглярин» и «Булгарин и III отделение» в настоящем сборнике, а также статью о Булгарине в словаре «Русские писатели. XIX век» (М., 1990. Т. 1. С. 123–125).

217

Детальный ее анализ см.: Эйдельман Н.Я. Пушкин: Из биографии и творчества. 1826–1837. М., 1987. С. 16–64.

218

Вацуро В. Пушкин в сознании современников // А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. Т. 1. М., 1974. С. 15.

219

См.: Оксман Ю.Г. Нарушение авторских прав ссыльного Пушкина в 1824 г. // Пушкин. Одесса, 1925. Вып. 1. С. 6 – 11.

220

Вяземский П.А. Полн. собр. соч. СПб., 1879. Т. 2. С. 370.

221

См.: Пиксанов Н.К. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 30–74; Пушкин А.С. Письма. М.; Л., 1935. Т. 3. С. 489–500 (комментарий Л.Б. Модзалевского); Рукою Пушкина. М.; Л., 1935. С. 761–764.

222

См.: Пушкин А.С. Письма последних лет. Л., 1969. С. 258 (комментарий Я.Л. Левкович).

223

Вацуро В.Э. Пушкин в общественно-литературном движении начала 1830-х годов. Автореф. дис… канд. филол. наук. Л., 1970. С. 10.

224

Фрагмент про «Литературные листки» был опубликован в качестве предисловия к росписи содержания этого журнала (Новое литературное обозрение. 1996. № 19. С. 396–399), остальная часть статьи представляет собой раздел отчета по исследованию «Фаддей Булгарин: идеолог, журналист, агент тайной полиции», выполненного в 1993 г. по гранту Фонда Сороса, и печатается впервые.

225

Т.е. благородное чувство любви не подразумевается под сим выражением. (Примеч. Булгарина.)

226

Русская старина. 1905. № 2. С. 452.

227

См., например, письмо Булгарина Руничу от 25 марта 1823 г.: ИРЛИ. Ф. 263. Оп. 2. Ед. хр. 48.

228

Русская старина. 1897. № 12. С. 568.

229

Булгарин Ф. Журнальная всякая всячина // Северная пчела (далее в ссылках – СП). 1842. № 267.

230

Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 694. См. также: Касьянов Касьян [Бурнашев В.П.]. Наши чудодеи. СПб., 1875. С. 46.

231

Греч Н.И. Указ. соч. С. 694.

232

Бестужев А.А. Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года // Бестужев А.А. Сочинения. М., 1958. Т. 2. С. 545.

233

Русская старина. 1905. № 4. С. 211.

234

Цит. по: Николай Полевой. Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 145.

235

См.: Литературные листки. 1824. № 3. С. 147.

236

О резко отрицательной реакции Пушкина см.: Пушкин А.С. Письма. М.; Л., 1926. Т. 1. С. 75, 76, 86.

237

См.: Вацуро В.Э. «Северные цветы»: История альманаха Дельвига – Пушкина. М., 1978. С. 24.

238

Литературные листки. 1824. № 2. С. 59–64.

239

Там же. 1824. № 16. С. 93 – 108.

240

Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 1. С. XI.

241

Жуковский В.А. Собр. соч. М.; Л., 1960. Т. 4. С. 584. Ср. письмо Дельвига Пушкину от 28 сентября 1824 г.: Переписка А.С. Пушкина. М., 1982. Т. 1. С. 279.

242

Feuille (publique) журнал, газета; feuilleton, литературная, легкая часть журнала или газеты. Первоначальное значение: feuille – лист, feuilleton – листок. (Примеч. Ф. Булгарина.)

243

Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Журнальная всякая всячина // СП. 1849. № 5.

244

См.: Н.Д. [Дубровин Н.] Ф.В. Булгарин и Н.И. Греч (как издатели журналов) // Русская старина. 1900. № 9. С. 566–568.

245

Там же. С. 573.

246

См.: Русская старина. 1900. № 9. С. 573–575.

247

Русский архив. 1869. № 7. Стлб. 1554–1555.

248

См.: Русская старина. 1900. № 9. С. 576; Исторический вестник. 1884. № 3. С. 586–587.

249

Булгарин Ф. Поездка в Грузино в 1824 году // Новоселье. СПб., 1846. Т. 3. С. 220.

250

Цит. по: Степанов Н.Л. «Северная пчела» Ф.В. Булгарина // Очерки по истории русской журналистики и критики. Л., 1950. Т. 1. С. 313–314. Об истории и содержании «Северной пчелы» см. также: Каратыгин П. «Северная пчела» // Русский архив. 1882. Кн. 2. С. 241–303; Лемке М.К. Фаддей Булгарин и «Северная пчела» // Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855. 2-е изд. СПб., 1909. С. 229–358; Станько А.И. Русские газеты первой половины XIX в. Ростов-на-Дону, 1969; Золотусский И.П. «Записки сумасшедшего» и «Северная пчела» // Золотусский И.П. Очная ставка с памятью. М., 1983. С. 179–195; Schleifman N. A Russian Daily Newspaper and Its New Readership: «Severnaia Pchela» 1825–1840 // Cahiers du monde russe et sovietique. 1987. Vol. 28. № 2. Р. 127–144.

251

См.: Литературный вестник. 1901. № 2. С. 172.

252

См.: Усов П. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850–1859 гг.) // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 318.

253

Пржецлавский О.А. Из воспоминаний петербургского старожила. Ф.В. Булгарин // Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. 1. С. 189.

254

Киселев А.П. История оформления русской газеты (1702–1917). М., 1990. С. 82, 85.

255

Бестужев А.А. Взгляд на русскую словесность в течение 1824 и начале 1825 годов // Бестужев А.А. Сочинения. М., 1958. Т. 2. С. 557.

256

Полевой Н.А. Взгляд на некоторые журналы и газеты русские // Полевой Н.А., Полевой К.А. Литературная критика. Л., 1990. С. 64–65. Отрицательный отзыв С.Е. Раича о «Северной пчеле» см.: Галатея. 1829. № 29. С. 180–181.

257

Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 150.

258

Цит. по: В.Г. Белинский и его корреспонденты. М., 1948. С. 104.

259

См., например: Кирсанов Х.П. Старинные свадебные обряды донских казаков // СП. 1831. № 258–259; Рощин В. Свадебные обряды в Галиче // СП. 1831. № 269; Н.Б. [Бушмакин Н.] Нравы и увеселения финнов // СП. 1832. № 115.

260

Например: Сержант Куприянов, самородный удивительный механик // СП. 1833. № 178, 179.

261

Например: Шостак Г. О российском государственном и частном кредите // СП. 1835. № 63–66, 83.

262

Например: Булгарин Ф. Взгляд на Россию в 1829 году // СП. 1830. № 3; Z [Греч Н.И.?]. О бреднях иностранных журналов // СП. 1831. № 31; Z [Греч Н.И.?]. Народы и партии // СП. 1831. № 50, и др.

263

См.: Атрешков Н. Некоторые возражения критикам на счет изменений Петром Великим национальности русских // СП. 1833. № 7, 8; Булгарин Ф. Правда о 1812-м годе, служащая к исправлению исторической ошибки, вкравшейся в мнение современников // СП. 1837. № 7.

264

См., например: Иванов Н. Полюбовное объяснение с новою историческою школою // СП. 1835. № 136; Григорьев В. Санскритский язык в России // СП. 1836. № 56, и др.

265

Богатый материал о редакционной «кухне» «Северной пчелы» содержится в переписке Булгарина с Гречем и Р.М. Зотовым (она представлена в настоящем издании), а также в письмах Булгарина другим сотрудникам «Северной пчелы»: И.П. Быстрову (РНБ. Ф. 119. Оп. 1. Ед. хр. 4), А.Н. Гречу (РГБ. Ф. 178. М. К. 8566. Ед. хр. 12; ИРЛИ. 27.287); А.А. Стобковичу (РНБ. Ф. 11. Оп. 1. Ед. хр. 5), П.С. Усову (Усов П.С. Указ. соч.).

266

См. во включенном в данное издание указателе публикаций Булгарина в периодике и сборниках.

267

Каратыгин П. Указ. соч. С. 250.

268

Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 710.

269

Цит. по: Усов П.С. Указ. соч. С. 287.

270

Там же. С. 289.

271

Цит. по: Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1892 год. СПб., 1895. Приложение. С. 64.

272

Степанов Н.Л. Указ. соч. С. 312.

273

Пыпин А.Н. Характеристика литературных мнений от двадцатых до пятидесятых годов. СПб., 1873. С. 99.

274

РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 257. Л. 1 (подробное изложение см.: Русская старина. 1901. № 9. С. 655).

275

Там же. Л. 2.

276

См.: [Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 2. С. 308–309; РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 302.

277

См.: РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 697.

278

См.: РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 629 (1834 г.), 866 (1836 г.), 2237 (1849 г.) и др.

279

См.: [Стасов В.В.] Указ. соч. // Русская старина. 1903. № 4. С. 169.

280

Русская старина. 1900. № 1. С. 175.

281

См.: [Стасов В.В.] Указ. соч. // Русская старина. 1903. № 2. С. 309–310.

282

См.: Там же. С. 320–321.

283

РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 581. Л. 2.

284

РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1317.

285

См.: [Стасов В.В.] Указ. соч. // Русская старина. 1903. № 4. С. 176–177.

286

См.: Там же. № 7. С. 142–144.

287

См.: Там же. № 9. С. 649–651.

288

См.: Там же. 1904. № 2. С. 440–441.

289

См.: [Стасов В.В.] Указ. соч. // Русская старина. 1903. № 2. С. 308–310; № 4. С. 169; РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 717, 866, 1380; Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1298.

290

Усов П.С. Указ. соч. С. 288. Правоту слов Усова подтверждают многочисленные письма Булгарина цензорам: Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1892 г. СПб., 1895. Приложение. С. 61–64; Голос минувшего. 1913. № 4. С. 225–226; Русская старина. 1900. № 1. С. 172–184; ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. № 43 (письмо А.Н. Очкину); Санкт-Петербургский филиал архива РАН. Ф. 216. Оп. 5. Ед. хр. 93 (письма И.И. Срезневскому), и мн. др.

291

См.: РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 717; Ф. 772. Оп. 1. Ед. хр. 1297, 3986.

292

Цит. по: Лемке М.К. Указ. соч. С. 276.

293

См., например, об этом в письме Булгарина А. Очкину от 14 апреля 1842 г. (ИРЛИ. Ф. 357. Оп. 2. Ед. хр. 43).

294

Впервые опубликовано: Чтение в дореволюционной России. М., 1992. С. 55–66.

295

См.: Рейтблат А.И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 14–29.

296

Северный архив. 1823. № 5. С. 378.

297

NN [Полевой Н.А.] [Рецензия на роман Ф.В. Булгарина «Иван Выжигин»] // Московский телеграф. 1829. № 13. С. 68.

298

Геевский С.Л. Автобиография. Киев, 1894. С. 49.

299

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 1. Ед. хр. 1896. Л. 3.

300

Глотовский [Воейков А.Ф.?]. Обличение истинных причин, руководствовавших одним критиком // Славянин. 1828. № 9. С. 343, 345.

301

Русский архив. 1897. № 3. С. 459.

302

Марков М.А. Воспоминания старого инвалида о службе в лейб-гвардии Павловском полку // Русская старина. 1890. № 10. С. 124.

303

Галахов А.Д. Записки человека. М., 1999. С. 185.

304

Переписка Я.К. Грота с П.А. Плетневым. СПб., 1896. Т. 2. С. 252.

305

Письма к Вячеславу Ганке из славянских земель. Варшава, 1905. С. 631.

306

Петербургский старожил В.Б. [Бурнашев В.П.]. В 1825 году // Русский мир. 1872. 12 июля.

307

Цит. по: Головина Т. Голос из публики (Читатель-современник о Пушкине и Булгарине) // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 13. Ср. аналогичное мнение другого помещика: Раевич И. Действительное путешествие в Воронеж. М., 1838. С. 44.

308

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1830. Ед. хр. 447. Л. 120 ж.

309

РНБ. Ф. 601. Ед. хр. 1378.

310

Русский архив. 1901. № 11. С. 312.

311

Московский телеграф. 1829. № 13. С. 65.

312

Атеней. 1829. № 9. С. 301. Об успехе романа у светских дам см.: Мамаев Н.И. Записки // Исторический вестник. 1901. № 3. С. 911.

313

Шаховской А.А. Комедии. Стихотворения. Л., 1961. С. 730.

314

Дивов П.Г. Из дневника // Русская старина. 1898. № 12. С. 619.

315

Цит. по: Пушкин и его современники. Пг., 1918. Вып. 29/30. С. 30–31.

316

Цит. по: Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1889. Кн. 2. С. 340.

317

Киреевский И.В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 76.

318

Цит. по: Литературное наследство. М., 1952. Т. 58. С. 88.

319

Шевырев С.П. Дневник // Russian Studies. 2000. Т. III. № 3. С. 163.

320

Цит. по: Вацуро В.Э. Северные цветы. М., 1978. С. 173.

321

Русский архив. 1873. Т. 1. Стб. 0473.

322

Надеждин Н.И. Литературная критика. Эстетика. М., 1972. С. 86.

323

Киреевский И.В. Указ. соч. С. 76.

324

Русская старина. 1895. № 11. C. 44.

325

[Письмо М. Извековой к А.О. Ишимовой от 30 марта 1847 г.] // Русская старина. 1893. № 6. С. 562.

326

См.: Щеголев П. Благоразумные советы из крепости // Современник. 1913. № 2. C. 293.

327

Переписка Н.В. Станкевича. М., 1914. С. 1.

328

Из воспоминаний А.А. Харитонова // Императорский Лицей в памяти его питомцев. Царскосельский лицей (1811–1843). СПб., 2011. С. 347.

329

Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 123.

330

Цит. по: Балакин А. Неизвестный отзыв современника о пушкинской «Полтаве» // Озерная текстология: Труды IV летней школы на Карельском перешейке по текстологии и источниковедению русской литературы. Пос. Поляны Лен. обл., 2007. С. 5.

331

Любовные похождения и военные походы А.Н. Вульфа: дневник 1827–1842. Тверь, 1999. С. 95. Любопытно, что и следующий роман Булгарина, «Димитрий Самозванец», Вульф прочел не без сочувствия, несмотря на отрицательный отзыв в «Литературной газете»: «Булгарина <…> роман лучше, нежели я ожидал, судя по разборам в “Литературной газете”, но и не совершенство, за которое хотят выдать его почитатели сочинителя оного» (Там же. С. 157. Запись от 7 января 1831 г.).

332

Бакунин М.А. Собр. соч. и писем. М., 1934. Т. 1. С. 42.

333

Шевырев С.П. Указ. соч. С. 162.

334

Цит. по: Александр Андреевич Иванов. Его жизнь и переписка. 1806–1858 гг. СПб., 1880. С. 4.

335

Цит. по: Письма Вячеславу Ганке из славянских земель. Варшава, 1905. С. 557–558.

336

Вагин В.И. Мои воспоминания // Мемуары сибиряков. XIX век. Новосибирск, 2003. С. 42.

337

Foreign Quarterly Review. 1831. T. 8. № 15. P. 117. Цит. по: Thumim D.A. In the Spirit of the Government: Faddei Bulgarin and the Formation of the «Middle Class» in Russia, 1789–1859: A thesis… for the degree of Doctor of Philosophy in the subject of History. Harvard, 1995. P. 259.

338

См.: Барсуков Н. Указ. соч. С. 339.

339

См.: Надеждин Н.И. Указ. соч. С. 79–97.

340

См.: Покровский В.А. Проблема возникновения русского «нравственно-сатирического» романа (о генезисе «Ивана Выжигина») // Известия АН СССР. Отд. обществ. наук. 1932. № 10. C. 940. Ср. близкие по характеру результаты, полученные Д. Тумимом при анализе списков подписчиков шести книг Булгарина 1827–1837 гг.: Thumim D.A. Op. cit. P. 207–217, 220.

341

Покровский В.А. Указ. соч. С. 940.

342

Один пример: «Иван Выжигин» (как и ряд других книг Булгарина) был в библиотеке уральского купца Я.Я. Кузнецова (см.: Белобородов С.А. Верхотурская библиотека купца Я.Я. Кузнецова // Книжные собрания российской провинции: проблемы реконструкции. Екатеринбург, 1994. С. 196).

343

Булгарин Ф. О цензуре в России и о книгопечатании вообще // Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998. С. 45–47.

344

См. его программные статьи: Публика // Булгарин Ф. Соч. СПб., 1836. Ч. 2. С. 389–400; Публика и журналист // Булгарин Ф. Полн. собр. соч. СПб., 1843. Т. 6. С. 151–154.

345

Булгарин Ф. Осень в деревне // Северная пчела. 1838. № 218.

346

Пржецлавский О.А. Из воспоминаний петербургского старожила. Ф.В. Булгарин // Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. I. С. 190.

347

ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1848. Ед. хр. 25, ч. 4. Л. 14. Ср. о чтении «Северной пчелы» в купеческой среде: Шутов С.И. Рассказы о прошлом в г. Риге // От Лифляндии к Латвии. М., 1993. С. 329.

348

Цит. по: Русский вестник. 1871. № 10. С. 607.

349

Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. C. 303, 313, 289, 299, 287, 289.

350

На самом деле рецензия была подписана В., т. е. принадлежала В.А. Ушакову.

351

Цит. по: Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. М., 1940. Т. 10. С. 218.

352

Дьяков П. Женщина и женщины в Севастополе // Одесский вестник. 1855. 31 мая.

353

См.: Гриц Т., Тренин В., Никитин М. Словесность и коммерция. Л., 1929.

354

Орлов М.Ф. Капитуляция Парижа. Политические сочинения. Письма. М., 1963. С. 239.

355

Литературные листки. 1824. № 7. С. 282.

356

Булгарин Ф.В. Полн. собр. соч. СПб., 1843. Т. 5. С. II.

357

Вяземский П.А. Соч. М., 1982. Т. 1. С. 301, 302.

358

Панаев И.И. Литературные воспоминания. М., 1950. С. 267.

359

См.: Паперна А.И. Из николаевской эпохи // Евреи в России. XIX век. М., 2000. С. 147; Лакида А. Читатели в уездном городе // Искра. 1867. № 26. С. 319; Вагнер Н. Как я сделался писателем? // Рус. школа. 1892. № 1. С. 31; Дмитриев Д. За четверть века // Московские ведомости. 1903. № 105; Засодимский П. Из воспоминаний. М., 1908. С. 134; Ясинский И.И. Роман моей жизни. М.; Л., 1926. С. 43; Русанов Н.С. На родине. М., 1931. С. 29; Мнения русских людей о лучших книгах для чтения. СПб., 1895. С. 20, а также воспоминания, указанные в примеч. 92 к статье «Видок Фиглярин», включенной в настоящий сборник.

360

Впервые опубликовано: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998. С. 5 – 40.

361

См.: Вацуро В.Э. «Северные цветы». М., 1978. С. 180–181; Оксман Ю. Булгарин // Путеводитель по Пушкину. СПб., 1997. С. 75.

362

Дельвиг А.И. Полвека русской жизни. М.; Л., 1931. Т. 1. С. 103.

363

См.: Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 2 (в тексте ряда статей приведены письма и записки Булгарина, некоторые – без указания автора); Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909; Записка о цензуре и коммунизме в России // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 222–228 (публикация В. Семевского); Шпицер С. Из архива Фаддея Булгарина // Наша старина. 1916. № 1. С. 70–72; Модзалевский Б.Л. Пушкин под тайным надзором. 3-е изд. Л., 1925. С. 35–54; Щеголев П.Е. Декабристы. М.; Л., 1926. С. 299–303; Нифонтов А.С. Россия в 1848 г. М., 1949. С. 130, 141; Киселев В. Поэтесса и царь // Русская литература. 1965. № 1. С. 149–150; Эйдельман Н.Я. Пушкин и его друзья под тайным надзором // Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 130–132.

364

См., например, издания в серии «Литературные мемуары»: Анненков П.В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 660; Григорович Д.В. Литературные воспоминания. М., 1987. С. 315.

365

См.: Зажурило В.К., Кузьмина Л.И., Назарова Г.И. «Люблю тебя, Петра творенье…»: Пушкинские места Ленинграда. Л., 1989. С. 119.

366

Салупере М. Тайный надзор и доносы на журналистов в конце 1820-х гг. // Тезисы докладов научной конференции «Великая французская революция и пути русского освободительного движения». 15–17 декабря 1989 г. Тарту, 1989. С. 45. См. также ее статью: Неизвестный Фаддей // Радуга. 1991. № 4. С. 30–41.

367

Львова Н.Н. Каприз Мнемозины // Булгарин Ф.В. Сочинения. М., 1990. С. 18.

368

См.: [Письмо М.Т. Каченовского Булгарину 1823 г.] // Русская старина. 1903. № 12. С. 608; [Письмо М.Н. Загоскина Булгарину 1825 г.] // Русская старина. 1905. № 4. С. 204; Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979. С. 467; [Полевой Н.А.] Обозрение русской литературы в 1824 году // Московский телеграф. 1825. № 3. С. 250; Дмитриев И.И. Соч. СПб., 1895. Т. 2. С. 287; [Письмо Н.В. Путяты С.Д. Полторацкому 1823 г.] // РНБ. Ф. 603. Оп. 1. Ед. хр. 175. Л. 9 об.

369

Штейнгель В.И. Записки // Мемуары декабристов. Северное общество. М., 1981. С. 220.

370

См.: РГБ. Ф. 233. К. 162. Ед. хр. 1. Л. 95 об. – 96.

371

См.: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 220–222; Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 659–661. Греч в своих мемуарах приводит распространяемую Воейковым записку Булгарина по памяти. В делах III отделения нашлась ее копия: «La rage me consume… [гнев меня снедает. – фр.]. Ад в душе, вражда в сердце, мщение на уме!! Да будет проклят год, в который я переступил обратно за Реин; да будет проклята мать моя, что оставила меня в юности в России; да будет проклято желание писать и быть полезным стране, где надобно быть шарлатаном или иноземцем, чтобы иметь право шептать на ухо панам в аудиенц-зале. – Я не знаю, что писать более? О люди! О Рассея!!» (ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3169. Л. 111).

372

См.: Восстание декабристов. Т. 1. М.; Л., 1925. С. 338, 358, 450; Т. 2. М.; Л., 1926. С. 60, 141; Т. 14. М., 1976. С. 198, и др.

373

Там же. Т. 12. М., 1969. С. 324, 328; Т. 18. М., 1984. С. 138.

374

См.: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Ед. хр. 12 («Дело о рассмотрении в Комитете бумаг, найденных в кабинете покойного государя»).

375

Цит. по: Н. Д[убровин]. Ф.В. Булгарин после 14-го декабря 1825 года // Русская старина. 1900. № 9. С. 576.

376

Видок Фиглярин. С. 43–44. Далее ссылки на это издание даются в тексте в круглых скобках.

377

Северная пчела. 1854. № 175.

378

Греч Н.И. Указ. соч. С. 713.

379

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3174. Л. 85, 97–98.

380

Греч Н.И. Указ. соч. С. 714.

381

См.: Malinowski M. Dziennik. Wilno, 1914 (по указ.).

382

Булгарин Ф. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1854. № 175. См. также статью «Гоголь и Булгарин: к истории литературных взаимоотношений» в данном сборнике.

383

Литературное наследство. М., 1952. Т. 58. С. 1011.

384

Северная пчела. 1831. № 194.

385

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 761 (пер. с фр.).

386

Пушкин А.С. Полн. собр. соч. [М.; Л.], 1941. Т. 14. С. 427 (цит. перевод с фр.).

387

См.: Лемке М.К. Указ. соч. С. 27; Черейский Л.А. Пушкин и его окружение. Л., 1989. С. 468; Оржеховский Н.В. Самодержавие против революционной России. М., 1982. С. 20.

388

См.: ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1827. Ед. хр. 112. Л. 41–50. См. также сведения в примеч. 3 на с. 268.

389

См.: [Дараган П.М.] Воспоминания первого камер-пажа великой княгини Александры Федоровны // Русская старина. 1875. № 4. С. 770–771.

390

Вигель Ф.Ф. Записки. М., 1928. Т. 2. С. 258, 277.

391

Публикацию писем за период с 18 июля по 25 октября 1826 г. см.: Петербургское общество при восшествии на престол императора Николая по донесениям М.М. (так! – А.Р.) Фока – А.Х. Бенкендорфу // Русская старина. 1881. № 9 – 11. См. также подготовленные Фоком ежегодные отчеты III отделения: Гр. А.Х. Бенкендорф о России в 1827–1830 гг. // Красный архив. 1929. Т. 6. С. 138–174; 1930. Т. 1. С. 107–147.

392

Русская старина. 1881. № 10. С. 326 (пер. с фр.).

393

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 761 (пер. с фр.).

394

Там же. Ед. хр. 762 (пер. с фр.).

395

Русская старина. 1881. № 11. С. 550 (пер. с фр.).

396

Пржецлавский О.А. Воспоминания // Русская старина. 1874. № 12. С. 381; ср.: Греч Н.И. Указ. соч. С. 712; Пушкин А.С. Полн. собр. соч. [М.; Л.], 1949. Т. 12. С. 201; Базанов В. Вольное общество любителей российской словесности. Петрозаводск, 1949. С. 409.

397

Об А.Х. Бенкендорфе см.: Русский биографический словарь. Том «Алексинский – Бестужев-Рюмин». СПб., 1900. С. 695–697; Лемке М.К. Указ. соч. С. 19–27; Рац Д. «Отрицательно-добрый человек» // Факел. М., 1990. С. 42–57; Андреева Т.В. А.Х. Бенкендорф, его предки и потомки // Ежегодник / Санкт-Петербургское общество историков и архивистов. СПб., 1997. С. 261–290; Олейников Д.И. Бенкендорф. М., 2009; Бибиков Г.Н. А.Х. Бенкендорф и политика императора Николая I. М., 2009.

398

См.: Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1847. Ч. 3. С. 368.

399

См.: Лемке М.К. Указ. соч. С. 255–259; Эйдельман Н.Я. Пушкин и его друзья под тайным надзором // Вопросы литературы. 1985. № 2. С. 128–129.

400

См.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 2. Ед. хр. 321. Л. 13.

401

См.: Malinowski M. Op. cit. S. 103–105; Idem. Księga wspomnień. Kraków, 1907. S. 76–81.

402

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 761 (пер. с фр.).

403

Модзалевский Б.Л. Пушкин в донесениях агентов тайного надзора // Былое. 1918. № 1. С. 9, 40, 45; Медведев М.М. Грибоедов под следствием и надзором // Литературное наследство. М., 1956. Т. 60, кн. 1. С. 484–496; Гиллельсон М.И. П.А. Вяземский. Л., 1969. С. 128; Вацуро В.Э., Гиллельсон М.И. «Сквозь умственные плотины». М., 1986. С. 11, 246.

404

Модзалевский Б.Л. Пушкин в донесениях агентов тайного надзора. С. 9.

405

О структуре и характере деятельности III отделения см.: Троцкий И.М. III-е отделение при Николае I. Л., 1990 (впервые изд. в 1930); Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты. М., 1981. С. 160–177; Оржеховский И.В. Указ. соч.; Чукарев А.Г. Тайная полиция Николая I (1826–1855): В 2 кн. Ярославль, 2002; Порох В.И., Рослякова О.Б. III отделение при Николае I. Саратов, 2010; Monas S. The Third Section. Harvard, 1961; Squire P. The Third Department. Cambridge, 1968.

406

См.: Оржеховский И.В. Указ. соч. С. 29–30; Сидорова М.В. Штаты III отделения с.е.и.в. канцелярии // Из глубины веков. СПб., 1995. Вып. 4. С. 3 – 11.

407

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3195. Л. 13 (пер. с фр.).

408

См., например, указанную в примеч. 32 публикацию писем Фока Бенкендорфу 1826 г., а также письма за 1828–1830 гг.: ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3195, 3196, 3198. Любопытно, что он же собственноручно писал (на французском языке) ежегодные отчеты III отделения для царя. После его смерти эти отчеты писались на русском языке и переписывались канцеляристами.

409

Модзалевский Б.Л. Пушкин в донесениях агентов тайного надзора. С. 38–40; Шостакович С.В. Дипломатическая деятельность А.С. Грибоедова. М., 1960. С. 166; Попова О.И. Грибоедов-дипломат. М., 1964. С. 115; и др.

410

См.: Попова О.И. Указ. соч. С. 115–116.

411

Об отношении Булгарина к Польше см. статью «Поляк примерный» в данном сборнике.

412

Об отношении Булгарина к «остзейскому вопросу» см.: Исаков С.Г. О ливонской теме в русской литературе 1820 – 1830-х годов // Учен. зап. Тартуского государственного университета. 1960. Вып. 98. С. 184–189.

413

О Дубельте см.: Русский биографический словарь. Том «Дабелов – Дядьковский». СПб., 1905. С. 707–710; Лемке М.К. Указ. соч. С. 119–126, и др.; Троцкий И.М. Указ. соч. (по указ.); Оржеховский И.В. Указ. соч. С. 32–33; Эйдельман Н.Я. После 14 декабря // Пути в незнаемое. М., 1987. С. 690–735; Сидорова М.В. Л.В. Дубельт и его родственники // Из глубины времен. СПб., 1994. Вып. 3. С. 168–178; Monas S. Op. cit. (по указ.); Squire P.S. Op. cit. P. 142–166 и по указ.

414

См.: ЦИАМ. Ф. 31. Оп. 1. Ед. хр. 9; РНБ. Ф. 831. Оп. 1. Ед. хр. 7. Л. 57.

415

См.: Дубельт Л.В. Заметки // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 127–171; Он же. Заметки и дневники // Российский архив. М., 1995. Вып. 6. С. 106–335.

416

См., например: Николай Полевой: Материалы… С. 321, 328; Анненков П.В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 521; Селиванов И.В. Записки дворянина-помещика // Русская старина. 1880. № 6. С. 306–313; Ф.М. Достоевский в воспоминаниях современников. М., 1990. Т. 1. С. 255, 272.

417

См.: Жеденов Н.Н. Случай в Петербурге в 1848 г. // Русская старина. 1890. № 8. С. 299.

418

Цит. по: В.Г. Белинский в воспоминаниях современников. М., 1977. С. 180.

419

Цит. по: Селиванов И.В. Указ. соч. С. 309.

420

См.: Письма Л.В. Дубельта к жене // Русская старина. 1888. № 11. С. 498–514.

421

См.: Шуберт А.И. Моя жизнь. Л., 1929. С. 56; Куликов Н.И. Театральные воспоминания // Русская старина. 1892. № 8. С. 464; Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 1. С. 48–49; № 4. С. 94; Максимов Г.М. Свет и тени петербургской драматической труппы за прошедшие тридцать лет. СПб., 1878. С. 127.

422

См.: Костомаров Н.И. Автобиография. Бунт Стеньки Разина. Киев, 1992. С. 161.

423

Каратыгин П.П. Бенкендорф и Дубельт // Исторический вестник. 1887. № 10. С. 168. Ср. анекдот об аналогичной сцене между Булгариным и шефом жандармов А.Ф. Орловым: Стогов Э.И. Записки // Русская старина. 1886. № 10. С. 79–80.

424

См.: Лалаев М.С. Император Николай I, зиждитель русской школы. СПб., 1896; Шильдер Н. Император Николай Первый, его жизнь и царствование. Т. 1–2. СПб., 1903; Полиевктов М. Николай I. М., 1918; Пресняков А.Е. Николай I // Пресняков А.Е. Российские самодержцы. М., 1990. С. 254–319; Выскочков Л.В. Император Николай I: человек и государь. СПб., 2001; Lincoln W.B. Nicholas I. Bloomington, 1978, и др.

425

Тютчева А.Ф. При дворе двух императоров. Тула, 1990. С. 47. Ср. мнение Б.Н. Чичерина: Русское общество 40 – 50-х годов XIX в. Ч. 2. Воспоминания Б.Н. Чичерина. М., 1991. С. 110.

426

Цит. по: Лалаев М.С. Указ. соч. С. 235.

427

Цит. по: Залевский М.Н. Император Николай Павлович и его эпоха. Germany, [1981]. С. 71.

428

Вот характерный пример. Когда в 1845 г. главный начальник III отделения граф А.Ф. Орлов, докладывая о просьбе трех сирот, дочерей статского советника, о выдаче им единовременного пособия, предложил дать 600 рублей серебром, Николай наложил резолюцию: «Довольно и 500 сер.» (ГАРФ. Ф. 109. Оп. 221. Ед. хр. 102. Л. 99).

429

Цит. по: Розен А.Е. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С. 114.

430

Цит. по: Лалаев М.С. Указ. соч. С. 102, 103.

431

См.: Врангель Н. Искусство и Государь Николай Павлович // Старые годы. 1913. Июль – сентябрь. С. 53 – 163; Бенуа А.Н., Лансере Н.Е. Дворцовое строительство Николая I // Там же. С. 173–197; Лисовский В.Г. Академия художеств. Л., 1982. С. 79–81; Император Николай Павлович и русские художники в 1839 г.: Письмо гр. Ф.П. Толстого к В.И. Григоровичу // Русская старина. 1878. № 2. С. 347–356; Глинка М.И. Записки. М., 1988 (по указ.); Бурдин Ф.А. Воспоминания артиста об императоре Николае Павловиче // Исторический вестник. 1886. № 1. С. 144–153; В.В. Самойлов в рассказе о начале своей артистической деятельности // Русская старина. 1884. № 10. С. 135–138.

432

См.: Лемке М.К. Указ. соч.

433

Соллогуб В.А. Повести. Воспоминания. Л., 1988. С. 495.

434

Характерно, что в царствование Николая I по его инициативе большой размах приобрели работы по реставрации памятников древнерусской архитектуры. «Их целью было создание своего рода “иллюзорного прошлого”, исторической декорации к создаваемой официальными историографами биографии царствующего дома» (Лебедев Г.С. История отечественной археологии. 1700–1917 гг. СПб., 1992. С. 72).

435

См.: Дризен Н.В. Драматическая цензура двух эпох. 1825–1881. СПб., 1917. С. 21–23, 49–51.

436

См.: Пиксанов Н.К. История текста «Горя от ума» и принципы настоящего издания // Грибоедов А.С. Горе от ума. М., 1988. С. 404.

437

См.: Вересаев В. Гоголь в жизни. М., 1990. С. 183–184.

438

См.: Вольная русская поэзия XVIII–XIX веков. Л., 1988. Т. 1. С. 382, 416.

439

См.: Лемке М.К. Указ. соч. С. 465–526; Щеголев П.Е. Император Николай и Пушкин в 1826 г. // Щеголев П.Е. Первенцы русской свободы. М., 1987. С. 308–337; Эйдельман Н. Пушкин: Из биографии и творчества. 1826–1837. М., 1987. С. 7 – 174; Абрамович С.Л. Пушкин в 1836 г. Л., 1989; Щеголев П.Е. Дуэль и смерть Пушкина. М., 1987.

440

См.: Сухомлинов М.И. Император Николай Павлович – критик и цензор сочинений Пушкина // Исторический вестник. 1884. № 1. С. 55–87; Зенгер Т. Николай I – редактор Пушкина // Литературное наследство. М., 1934. Т. 16/18. С. 513–536; Теобальд [Роткирх В.А.]. «Рука Всевышнего Отечество спасла». Драма Н.В. Кукольника // Русский архив. 1889. № 12. С. 509–511; Барсуков Н. Жизнь и труды М.П. Погодина. СПб., 1891. Кн. 4. С. 155–156; ГАРФ. Ф. 109. Оп. 221. Ед. хр. 27. Л. 120–132; Ед. хр. 36. Л. 111–114. См. также: Выскочков Л.В. Император Николай I в отечественной историографии XIX – начала ХХ в. // Средневековая и новая Россия. СПб., 1996. С. 543.

441

См. письмо Пушкина М.П. Погодину от 5 марта 1833 г.: Пушкин А.С. Полн. собр. соч. [М.; Л.], 1948. Т. 15. С. 53.

442

См.: Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., 1989. С. 11.

443

См.: Пржецлавский О.А. Из воспоминаний петербургского старожила. Ф.В. Булгарин // Русский сборник. СПб., 1877. Т. 2, ч. 1. С. 197.

444

Цит. по: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 250.

445

Цит. по: Русская старина. 1917. № 4/6. С. 132.

446

Цит. по: Выписки из писем графа А.Х. Бенкендорфа к императору Николаю I-му о Пушкине // Старина и новизна. СПб., 1903. Кн. 6. С. 7–8 (пер. с фр.).

447

Цит. по: Шильдер Н. Два доноса в 1831 году // Русская старина. 1898. № 12. С. 521.

448

Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 298.

449

См.: Гиллельсон М.И. Литературная политика царизма после 14 декабря 1825 г. // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1978. Т. 8. С. 195–218. Ряд опубликованных в этой статье записок (на с. 202–203, 214–215, 217), атрибутируемых автором по почерку М.Я. Фоку, принадлежат, с нашей точки зрения, Булгарину.

450

РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 859.

451

Никитенко А.В. Указ. соч. С. 106.

452

См.: [Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. № 2. С. 320–321; № 4. С. 169, 174–177; № 7. С. 141–144; № 8. С. 419–420; № 9. С. 649–651, 657–658; 1904. № 2. С. 440–441.

453

РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1245.

454

Там же. Ед. хр. 1317.

455

Там же. Ед. хр. 1459.

456

Н. Д[убровин]. Н.И. Греч, Ф.В. Булгарин и А. Мицкевич // Русская старина. 1903. № 11. С. 338.

457

Пиксанов Н. Дворянская реакция на декабризм // Звенья. М.; Л., 1933. Сб. 2. С. 145, 164.

458

Об этом см. подробнее в статье «Пушкин как Булгарин» в настоящем сборнике.

459

См.: Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1977. Вып. 4. С. 316.

460

См.: Там же; Словарь русского языка XVIII века. Л., 1991. Вып. 6. С. 212.

461

Радищев А.Н. Полн. собр. соч. М., 1952. Т. 3. С. 117.

462

Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1863. Ч. 1. С. 417.

463

Королев С.А. Донос в России. М., 1996. С. 35; ср.: Абакумов О. «Доносит имярек на имярека…» // Родина. 1998. № 2. С. 53–57.

464

РГВИА. Ф. 314. Оп. 1. Ед. хр. 4191. Л. 59 (текст присяги с подписью Булгарина).

465

Мандрыкина Л.А. После 14 декабря 1825 года (1825–1827) // Освободительное движение в России. Саратов, 1986. Вып. 11. С. 42; Ганцова-Берникова В. Отголоски декабрьского восстания 1825 года // Красный архив. 1926. Т. 3. С. 190.

466

Гудков Л.Д., Дубин Б.В. Понятие литературы у Тынянова и идеология литературы в России // Тыняновский сборник: Вторые Тыняновские чтения. Рига, 1986. С. 215.

467

Цит. по: Никитенко А.В. Указ. соч. С. 141.

468

Многочисленные примеры литературного доносительства см. в книгах: Скабичевский А.М. Очерки по истории русской цензуры. СПб., 1892; Лемке М.К. Указ. соч.

469

Ольминский М. Свобода печати. СПб., 1906. С. 45.

470

Дмитриев М.А. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 259.

471

Цит. по: Восстание декабристов. М., 1950. Т. 7. С. 230, 229.

472

См.: Модзалевский Б. Пушкин в донесениях агентов тайного надзора. С. 44–45; Никитенко А.В. Указ. соч.; Вяземский П.А. Собр. соч. СПб., 1884. Т. 9. С. 102–103, 106. Ср.: Барсуков Н. Указ. соч. СПб., 1892. Кн. 6. С. 48.

473

Подробнее см. в статье «Видок Фиглярин».

474

Впервые опубликовано: Булгарин и Польша // Русская литература. 1993. № 3. С. 72–82.

475

См.: Dziennik Literacki (Lwów). 1859. № 79.

476

Ciechowski W. Na widowni petersburskiej. Tadeusz Bułharyn // Kraj. 1906. № 26.

477

Dworski A. Pushkin w kręgu kultury polskiej. Wrocław, 1983. S. 21.

478

Бестужев А.А. Взгляд на старую и новую словесность в России // Бестужев А.А.Соч. М., 1958. Т. 2. С. 537.

479

Там же. С. 662.

480

Цит. по: Остафьевский архив. СПб., 1899. Т. 3. С. 117.

481

Цит. по: Греч Н.И. Записки о моей жизни. М., 1930. С. 450.

482

Цит. по: Русская эпиграмма. Л., 1988. С. 221.

483

Одоевский В.Ф. О нападениях петербургских журналов на русского поэта Пушкина // Русский архив. 1864. Стлб. 1021, 1020.

484

См.: Niesiecki К. Herbarz Polski. Lipsk, 1839. Т. 2. S. 360–361; Boniecki A. Herbarz Polski. Warszawa, 1900. Cz. 1. T. 2. S. 249–250.

485

Пыпин А. Польский вопрос в русской литературе // Вестник Европы. 1880. № 2. С. 714.

486

Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. Варшава, 1877. С. 11.

487

Цит. по: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998. С. 43.

488

Цит. по: Skarbek F. Pamiętniki. Poznań, 1878. S. 182.

489

Цит. по: Исторический вестник. 1883. № 8. С. 313.

490

Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., 1979. С. 500.

491

См.: Русская эпиграмма. С. 286.

492

См., например: Giełżyński W. Prasa warszawska: 1661–1914. Warszawa, 1962.

493

Под своей фамилией он поместил лишь три стихотворных произведения: сатиру «Droga do szczęścia» (Tygodnik Wileński. 1819. № 134; перевод Рылеева см.: Рылеев К.Ф. Полн. собр. соч. М., 1934. С. 273–277), а также «Cuda» (Там же. № 135) и «Do Kaspra Kiełczewskiego» (Там же. № 138).

494

О шубравцах см.: Шолкович С. Сведения об обществе «Шубравцев» // Виленский вестник. 1869. № 114, 115, 118; Бархатцев С. Из истории Виленского учебного округа // Русский архив. 1874. № 5. С. 1177–1189; Hordyński Z. О Towarzystwie szubrawców. Lwów, 1883; Bieliński J. Szubrawcy w Wilnie. Wilno, 1910; Skwarczyński Z. Kaziemierz Kontrym. Towarzystwo szubrawców. Łódź, 1961. Об участии Булгарина в обществе см.: Skwarczyński Z. Tadeusz Bułharyn a wileńskie Towarzystwo szubrawców. Łódź, 1963.

495

Как следует из разысканного нами обширного (более 2000 стр.!) судебного дела, хранящегося в РГИА (Ф. 1347. Оп. 65. Ед. хр. 1070), Государственным советом оно было решено в пользу П. Булгарина в 1826 г., однако реально завершилось лишь в 1831 г.

496

См.: Wołoszyński R.W. Polsko-rosyjskie związki w naukach społecznych. 1801–1830. Warszawa, 1974. S. 152–153.

497

Прошение см.: Русская старина. 1900. № 9. С 559–561.

498

Русская старина. 1901. № 2. С. 394.

499

Цит. по: Jabłonowski A. Pisma. Warszawa, 1913. Т. 7. S. 112.

500

Письмо В. Пельчинского И. Ежовскому от 17 ноября 1820 г. цит. по: Archiwum filomatów. Kraków, 1913. Cz. 1. Т. 3. S. 19–20.

501

Северный архив. 1824. № 1. С. 1 – 13; № 2. С. 59–73; № 20. С. 55–77; № 21/22. С. 111–137.

502

Полярная звезда на 1823 год. СПб., 1823. С. 357–369.

503

Булгарин Ф. Соч. СПб., 1828. Т. 5, ч. 10. С. 79 – 139.

504

Сын Отечества. 1822. № 45. С. 217–226.

505

См.: Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Л., 1937. Т. 7. С. 464 (комментарий Г.О. Винокура); Mocha F. Polish and Russian Sources of «Boris Godunov» // Polish Review. 1980. № 2. P. 45–51.

506

Сын Отечества. 1820. № 36. С. 129–134; № 37. С. 169–178; 1821. № 6. С. 260–270; Северный архив. 1822. № 1. С. 70 – 113; № 5. С. 421–443; № 7. С. 45–62; № 16. С. 301–320.

507

Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. № 5. С. 146–171.

508

См., например: Онацевич И. Отрывок из путевых записок (1822. № 24); Чацкий Ф. О татарах, живущих в Польше (1824. № 21–24); Маскевич С. Дневник (1825. № 1–3, 6, 7); Суровецкий Л. Исследование происхождения славянских народов (1826. № 7 – 18) и мн. др.

509

Лелевель И. Рассмотрение «Истории государства Российского» г. Карамзина // Северный архив. 1822. № 23. С. 402–434; 1823. № 19. С. 52–80; № 20. С. 147–160; № 22. С. 287–297; 1824. № 1. С. 41–57; № 2. С. 91 – 103; № 3. С. 163–172; № 15. С. 132–143; № 16. С. 187–195; № 19. С. 47–53. Переписку Булгарина и Лелевеля по поводу рецензии см.: Русская старина. 1878. № 8. С. 633–656. О реакции на публикацию рецензии см.: Galster В. О Lelewelowskiej krytyce «Historii» Karamzina // Galster В. Paralele romantyczne. Warszawa, 1987. S. 24–48; Козлов В.П. «История государства Российского» Н.М. Карамзина в оценках современников. М., 1989. С. 40–42, 104–112.

510

См.: Horacjusza ody celniejsze stosownie do użytku szkół objaśnione przez Józefa Jeżowskiego. Wilno, 1821. T. 1.

511

См.: Błaszczyk L.T. Jeżowski and Bulgarin: a case of plagiarism or collaboration? // Polish review. 1980. Vol. 25. № 2. P. 15–43; Ципринус [Пржецлавский О.А.]. Калейдоскоп воспоминаний // Русский архив. 1872. № 9. Стлб. 1769.

512

Сын Отечества. 1821. № 30. С. 145–160.

513

См.: Błaszczyk L.Т. Op. cit. P. 42.

514

См.: Kucharska E. Literatura polska w Rosji w latach 1830–1848. Opole, 1967. S. 104; Skwarczyński Z. «Wiadomości brukowe» a pierwszy rosyjski romans moralno-satyryczny «Iwan Wyżygin» // Z polskich studiów slawistycznych. Ser. 2. Nauka o literaturze: Prace na V międzynarodowy kongres slawistów w Sofii. Warszawa, 1963. S. 77 – 104.

515

См.: Alkar [Kraushar A.]. Bajkow. Lwów, 1893. S. 48.

516

См.: Видок Фиглярин. С. 399.

517

См.: Siestrzencewicz-Bohusz S. Précis des recherches historiques sur 1’origine des slaves. St. Pétersbourg, 1824. S. 130.

518

Cм.: Wołoszyński R.W. Op. cit. S. 155.

519

См.: Северная пчела. 1829. № 6; Kraushar A. Towarzystwo warszawskie przyjaciół nauk. Kraków; Warszawa, 1905. T. 3. S. 150–151.

520

Цит. по: Лемке М.К. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. 2-е изд. СПб., 1909. С. 272.

521

Северная пчела. 1829. № 10.

522

Там же. № 41.

523

См.: Ципринус. Указ. соч. Стлб. 1900.

524

См. письмо Булгарина М. Конарскому: Pamiętnik Towarzystwa literackiego im. A. Mickiewicza. Lwów, 1888. R. 2. S. 242.

525

См.: Мицкевич А. Собр. соч. М., 1954. Т. 5. С. 623.

526

См.: А.С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1974. Т. 2. С. 33.

527

См.: Литературное наследство. М., 1952. Т. 58. С. 74.

528

См.: Pamiętnik… S. 242–243; а также письмо Булгарина Н.А. Полевому от 19 февраля 1828 г. // Русская старина. 1871. № 12. С. 679.

529

Цит. по: Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 274.

530

См.: Mickiewicz A. Dzieła. Warszawa, 1955. Т. 14. S. 452, 487, 493–494, 514.

531

Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1847. Ч. 3. С. 114.

532

Письмо Булгарина А.Я. Стороженко 4 февраля 1837 г. цит. по: Стороженки: Фамильный архив. Киев, 1907. Т. 3. С. 27.

533

Письмо А.Ф. Орлову от 5 января 1847 г. цит. по: Видок Фиглярин. С. 529.

534

См.: Bazylow L. Polacy w Petersburgu. Wrocław а.о., 1984. S. 91, 155–206.

535

См.: Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 1. С. 72. Ср.: Булгарин Ф. Русские письма // Северная пчела. 1843. № 254, 255.

536

См.: ГАРФ. Ф. 1165. Оп. 3. Ед. хр. 34. Л. 24.

537

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 2. Ед. хр. 21. Л. 113.

538

См.: Русская старина. 1903. № 11. С. 334–337. Далее страницы этой публикации переписки указываются в тексте.

539

См. его текст: Видок Фиглярин. С. 135–140.

540

См.: Видок Фиглярин. С. 258–265, 348–357.

541

Там же. С. 456.

542

См.: Там же. С. 461.

543

Северная пчела. 1830. № 145.

544

Видок Фиглярин. С. 433.

545

Письмо Булгарина А.Я. Стороженко от 7 февраля 1834 г. цит. по: Стороженки… С. 21.

546

Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. Варшава, 1877. С. 14. Ср. его письмо В.А. Ушакову от 6 января 1828 г. (Русская старина. 1909. № 11. С. 351).

547

Цит. по: Видок Фиглярин. С. 478.

548

См., например: Булгарин Ф. Аполлинарий Контский. 2-е изд. СПб., 1852.

549

См.: Jatczak G. Szkice i obrazki Tadeusza Bułharyna // Studia rossica posnaniensia. 1986. Z. 18. S. 52.

550

См.: Лемке М.К. Указ. соч. С. 331–333; Киселев В. Поэтесса и царь // Русская литература. 1965. № 1. С. 144–156.

551

Глушковский П. Ф.В. Булгарин в русско-польских отношениях первой половины XIX века: эволюция идентичности и политических воззрений. СПб., 2013. Далее ссылки на эту книгу даются в скобках в тексте.

552

Впервые опубликовано: Булгарин и Сенковский: Ранний период взаимоотношений // Беларусь і беларусы ў прасторы і часе: Зборнік навуковых артыкулаў у гонар 75-годдзя з дня нараджэньня прафесара А.І. Мальдзіса. Мінск, 2007. С. 204–212.

553

Если не считать концепцию журнального триумвирата Булгарина, Греча и Сенковского (см.: Пятковский А.П. Журнальный триумвират // Пятковский А.П. Из истории нашего литературного и общественного развития. 2-е изд., доп. СПб., 1888. Ч. 2. С. 206–235). В основе этой концепции статья В.Ф. Одоевского «О нападениях петербургских журналов на русского поэта Пушкина», написанная в 1836 г., но опубликованная гораздо позже: Русский архив. 1864. Вып. 7/8. Стлб. 824–831. Эта точка зрения была убедительно опровергнута в: Каверин В. Барон Брамбеус: История Осипа Сенковского, журналиста, редактора «Библиотеки для чтения». Л., 1929.

554

Zgorzelski Cz. O stosunkach literatury polskiej i rosyjskiej w latach 1810–1830 // Nauka i sztuka. Wrocław, 1948. T. 9. S. 69. Здесь и далее перевод цитат из польских источников осуществлен нами.

555

С Гречем Булгарин познакомился 5 февраля 1820 г. (см.: Булгарин Ф.В. К портрету Николая Ивановича Греча // Греч Н.И. Соч. СПб., 1838. Ч. 5. С. XII).

556

См.: Видок Фиглярин. Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998. С. 43, 201, 203; Справочный энциклопедический словарь. СПб., 1849. Т. 2. С. 508; Konversations-Lexikon. Leipzig, 1843. Bd. 3. S. 20; Булгарин Ф.В. Письмо В.А. Ушакову от 21 февраля 1827 г. // Русская старина. 1909. № 11. C. 347; Он же. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 35.

557

См.: Греч Н.И. Письмо к Ферри де Пиньи // Русская старина. 1871. № 11. С. 517.

558

См. материалы этого судебного дела: РГИА. Ф. 1347. Оп. 65. Д. 1070.

559

См.: РГИА. Ф. 1347. Оп. 65. Д. 1070. Л. 242, 339.

560

См. прошение Булгарина Д.И. Лобанову-Ростовскому: ИРЛИ. 3159.

561

См.: Видок Фиглярин. С. 43; см. также с. 74.

562

См.: Тургенев Н.И. Дневники и письма. Пг., 1921. Т. 3. С. 26.

563

Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1855. 5 нояб.

564

См.: РГИА. Ф. 1347. Оп. 65. Д. 1070. Л. 513–684.

565

Письмо Булгарина 1848 г. в конференцию Петербургской медико-хирургической академии цит. по: Малис Ю.Г. Пирогов и Булгарин // Исторический вестник. 1902. № 3. С. 932.

566

«В бывшем Виленском университете вольные слушатели не обязаны были записываться для слушания университетских лекций. Двери аудитории растворялись, и входил кто хотел: дамы, духовные лица, офицеры, дворяне, купцы, мещане и даже жиды». (Примеч. Ф. Булгарина.)

567

Булгарин Ф. [Рец. на кн.: Буяльский И. Анатомико-хирургические таблицы. СПб., 1852] // Северная пчела. 1853. 9 февр.; см. также: [Булгарин Ф.В.] Заметки, выписки и корреспонденция Ф.Б. // Северная пчела. 1857. 10 янв. Для полноты картины отметим, что однажды Булгарин утверждал, что «был в жизни только три месяца в Вильне, в 1819 году, по частным делам <…> не учился в университете Виленском, не имеет и не имел в оном ни друзей, ни родственников и едва поверхностно знал нескольких профессоров, не имел с ними дружеских сношений» (Видок Фиглярин. С. 311), но этому сообщению нельзя доверять, поскольку сделано оно было в специальной записке, имевшей целью защиту Булгарина от обвинений в тесных связях с Виленским университетом и противодействии распоряжениям виленской администрации.

568

Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1858. 3 мая.

569

Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1854. 23 окт.

570

О знакомстве Булгарина и Сенковского в Вильне см. также: Pedrotti L. Józef-Julian Sękowski: The Genesis of a Literary Alien. Berkeley; Los Angeles, 1965. P.7.

571

См.: Skwarczyński Z. Kazimierz Kontrym. Towarzystwo szubrawców. Łódź, 1961. S. 128–129, 161, 182, 216; Idem. Tadeusz Bułharin a wileńskie Towarzystwo szubrawców. Łódź, 1963.

572

Цит. по: Z filareckiego świata. Warszawa, 1924. S. 155.

573

Текст прошения см.: Булгарин Ф. Прошение А.Н. Голицыну 1819 г. [на французском языке] // Беседы в Обществе любителей русской словесности при Московском университете. М., 1871. Вып. 3. С. 33; Он же. Прошение А.Н. Голицыну 1819 г. [перевод на русский язык] // Русская старина. 1900. № 9. С. 559–561.

574

См.: Wołoszyński R.W. Polsko-rosyjskie związki w naukach społecznych 1801–1830. Warszawa, 1974. S. 153.

575

Булгарин Ф. Краткий обзор польской словесности // Сын Отечества. 1820. № 32. C. 250.

576

Ф.Б. [Булгарин Ф.] Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1858. 3 мая.

Булгарин пишет, правда, что это произошло в 1823 г., но, поскольку он указывает, что речь идет о прибытии Сенковского с Востока, то ясно, что имеется в виду 1821 г.

577

Видок Фиглярин. С. 201.

578

ИРЛИ. Ф. 58. № 5. Л. 525.

579

См.: Базанов В. Ученая республика. М.; Л., 1964. С. 444.

580

См.: Jabłonowski A. Orientalista Sękowski w korrespondencyi z Lelewelem // Jabłonowski A. Pisma. Warszawa, 1913. T. 7. S. 76.

581

Цит. по: Ibid. S. 73.

582

[Сенковская А.А.]. Осип Иванович Сенковский: Биографические записки его жены. СПб., 1858. C.50.

583

Северная пчела. 1833. 25 нояб.

584

Лобойко неточен. Сенковский прибыл в Петербург только в октябре 1821 г., а в ноябре того же года Лобойко уехал из Петербурга в Вильну.

585

Это не так. Он уже с 1822 г. стал печатать очерки (Северный архив. 1822. № 1, 5, 7, 16; Сын Отечества. 1821. № 1, 3) и научные статьи (Сын Отечества. 1822. № 30) о Востоке.

586

Если Лобойко имеет в виду, что, долго находясь за границей, Булгарин мог не знать это произведение, то он ошибается. Нашумевшее стихотворение А.Ф. Воейкова «Сатира к С[перанскому] об истинном благородстве» было опубликовано в «Вестнике Европы» в 1806 г. (№ 19), а Булгарин покинул Россию только через 5 лет после этого. Если же речь идет о содержании стихотворения, то его антиаристократический пафос был близок Булгарину.

587

Н.И. Греч и Булгарин, описывая обстоятельства своего знакомства в феврале 1820 г., ничего не говорят о посредничестве Воейкова: Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 684–687; Булгарин Ф. К портрету Греча // Греч Н.И. Соч. СПб., 1838. Ч. 5. С. I–XX.

588

ИРЛИ. Ф. 154. № 68. Л. 57 об. – 58. Вошло в подготовленную нами полную публикацию мемуаров Лобойко: Лобойко И.Н. Мои воспоминания. Мои записки. М., 2013. С. 64–65.

589

Бестужев А.А. Соч. М., 1958. Т. 2. С. 662.

590

Morawski S. W Peterburku. 1827–1838. Poznań, [1927]. S.35.

591

Цит. по: Jabłonowski A. Op. cit. S. 112–113.

592

Видок Фиглярин. С. 267–268. См. также: Там же. С. 301.

593

См.: Malinowski M. Dziennik. Wilno, 1914. S. 25, 29, 34, 42–44, 47–48, 63–64, 70, 77, 81 и др. См. также письма М. Малиновского И. Лелевелю: Отдел рукописей библиотеки Ягеллонского университета. № 4435. Т. 3. С. 568, 589, 593 и др.

594

См.: Chmielowski P. Adam Mickiewicz. Warszawa, 1901. T. 1. S. 358–364.

595

Краткий обзор его можно найти в упомянутой выше книге В. Каверина.

596

См.: Fiszman S. Wyjazd Adama Mickiewicza z Rosji w świetle dokumentów // Odrodzenie. 1947. № 51–52.

597

J.Z. [J. Załuski]. Dwaj z najznakomitszych teraźniejszych pisarzów rossyjskich polacy // Biblioteka naukowego zakladu im. Ossolińskich. Lwów, 1843. T. 8. S. 155–156.

598

Первый и второй разделы статьи, а также приложение были опубликованы ранее: Служил ли Гоголь в III отделении?: (К спорам вокруг биографии Гоголя) // Филологические науки. 1992. № 5/6. С. 23–30; Гоголь и Булгарин: К истории литературных взаимоотношений // Гоголь: материалы и исследования. М., 1995. С. 82–98; третий раздел печатается впервые.

599

См.: Кирпичников А.И. Сомнения и противоречия в биографии Гоголя // Изв. Отд. рус. яз. и словесности Академии наук. 1900. Т. 5, кн. 2. С. 612–616; Энгельгардт Н.А. Гоголь и романы двадцатых годов // Исторический вестник. 1902. № 2. С. 577–579; Ю. Ф[охт]. «Иван Выжигин» и «Мертвые души» // Русский архив. 1902. № 8. С. 594–603; Энгельгардт Н.А. Гоголь и Булгарин // Исторический вестник. 1904. № 7. С. 154–173; Документы о службе Гоголя в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий / Публ. Вас. Гиппиуса // Н.В. Гоголь: Материалы и исследования. М.; Л., 1936. Вып. 1. С. 291–294; Золотуский И. «Записки сумасшедшего» и «Северная пчела» // Золотусский И. Поэзия прозы. М., 1987. С. 145–164; Alkire G.H. Gogol and Bulgarin’s «Ivan Vyzhigin» // Slavic review. 1969. Vol. 28. № 2. P. 289–296.

600

См.: Кирпичников А.И. Указ. соч.; Документы о службе Гоголя в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий.

601

Он перепечатан в тексте упомянутой статьи А.И. Кирпичникова и в книге В. Вересаева «Гоголь в жизни» (М.; Л., 1933. С. 88–89; переиздана: М., 1990), но отсутствует в сб. «Гоголь в воспоминаниях современников» (М., 1952).

602

См., например: Жданов В.В. Н.В. Гоголь. М., 1959; Степанов А.Н. Н.В. Гоголь. М.; Л., 1966.

603

См.: Золотусский И. Гоголь. М., 1984. С. 89–90.

604

Гиллельсон М.И., Мануйлов В.А., Степанов А.Н. Гоголь в Петербурге. Л., 1961. С. 41.

605

Машинский С. Художественный мир Гоголя. М., 1979. С. 366.

606

См.: Lavrin J. Nikolai Gogol. N.Y., 1962. P. 92; Lindstrom Т.S. Nikolay Gogol. N.Y., 1974. P. 30.

607

Пример этого см. в: Рейтблат А.И. Путь к истине // Рейтблат А.И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 256–260.

608

См.: Кирпичников А.И. Указ. соч. С. 612–616.

609

См.: Гиппиус Вас. Гоголь. Л., 1924. С. 25; Н.В. Гоголь в письмах и воспоминаниях. М., 1931. С. 46. См. также: Воронский А. Гоголь. М., 1934. С. 51.

610

См.: Документы о службе Гоголя в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий. С. 291–294.

611

Там же. С. 294.

612

Документы о службе Гоголя в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий. С. 94.

613

Там же.

614

Там же.

615

См., например: Воспоминания. СПб., 1846–1849. Ч. 1–6; Встреча с Карамзиным // Альбом северных муз. СПб., 1828; Воспоминания о незабвенном А.С. Грибоедове // Сын Отечества и Северный архив. 1830. № 1; Воспоминания об И.А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений // Северная пчела. 1845. № 8, 9, и др.

616

Публикацию переписки см.: Литературный музеум. Пб., 1921. С. 175–180.

617

См.: Иван Сергеевич Аксаков в его письмах. М., 1892. Ч. 1. Т. 3. С. 64–65.

618

После отказа Булгарина печатать статью автор выпустил ее анонимно в том же году отдельной брошюрой: «Несколько слов о Гоголе» (СПб., 1852).

619

Киевская старина. 1893. № 5. С. 321.

620

Гоголь Н.В. Полн. собр. соч. М., 1940. Т. 10. С. 175. Далее при ссылках на это издание в скобках указывается номер тома (римскими цифрами) и страница.

621

Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 гг. СПб., 1909. С. 135.

622

Кирпичников А.И. Указ. соч. С. 615.

623

Документы о службе Гоголя в департаменте государственного хозяйства и публичных зданий. С. 294.

624

Там же.

625

Справедливости ради отметим, что в этом споре прав был Булгарин. Сенковский одним из первых в отечественной историографии писал о значении саг для изучения истории Древней Руси, используемых сейчас как важный исторический источник.

626

Об этом см.: Золотусский И. Указ. соч. С. 163.

627

Первым на это указал Н. Тихонравов. См. его комментарии: Гоголь Н.В. Соч. М., 1889. Т. 2. С. 781.

628

Через несколько лет в статье «Панорамический взгляд на современное состояние театров в Санкт-Петербурге, или Характеристические очерки театральной публики, драматических артистов и писателей» (Репертуар русского театра. 1840. Т. 1, кн. 3) Булгарин вновь дал характеристику «Ревизора», придя к выводу, что в нем «нет, во-первых, никакого вымысла и завязки; во-вторых, нет характеров; в-третьих, нет натуры; в-четвертых, нет языка; в-пятых, нет ни идей, ни чувства, т. е. нет ничего, что составляет высокое создание» (с. 22).

629

Карикатуру Булгарин приравнивал к шаржу и давал ей такое определение: «Преувеличенное изображение смешного или недостатков в человеке, в обществе или даже в деле рук человеческих, или преувеличение в смешном виде характеристики какого бы ни было предмета» (1846. № 55).

630

Геевский С.М. Автобиография. Киев, 1894. С. 49.

631

Цит. по: Литературный музеум. Пб., 1921. С. 62.

632

Переписка Я.К. Грота с П.А. Плетневым. СПб., 1896. Т. 1. С. 556.

633

Гоголь не кривил душой, по крайней мере он еще в 1842 г. писал С.П. Шевыреву: «Мне даже критики Булгарина приносят пользу, потому что я, как немец, снимаю плеву со всякой дряни» (XII, с. 152; ср.: XII, с. 112, 255–256; XIII, с. 329). Можно указать пример подобного использования булгаринского отзыва. После того как в своей рецензии на «Ревизора» Булгарин привел четыре примера языковых неправильностей в пьесе (1836. № 98), Гоголь при подготовке нового издания в двух случаях произвел изменения. Причем если в одном из них замена произошла, по-видимому, еще в ходе подготовки пьесы к постановке, то в другом Гоголь последовал булгаринскому совету («шаря в карманах» вместо «копается в карманах») (см.: IV, с. 65, 427).

634

В.П. Боткин, впрочем, писал тогда П.В. Анненкову: «Все журналы отозвались о ней (книге «Выбранные места из переписки с друзьями». – А.Р.) как о произведении больного и полупомешанного человека; один только Булгарин приветствовал Гоголя, но таким язвительным тоном, что эта похвала для Гоголя хуже пощечины» (П.В. Анненков и его друзья. СПб., 1892. Т. I. С. 529).

635

Цит. по: Проблемы русского просвещения в литературе XVIII века. М.; Л., 1961. С. 9.

636

Булгарин Ф. Полн. собр. соч. СПб., 1839. Т. 1. С. VII.

637

Там же. С. V–VI.

638

См.: Манн Ю.В. Впоисках живой души. М., 1987. С. 107–125.

639

Писемский А.Ф. Сочинения Н.В. Гоголя, найденные после его смерти. Пб., 1861. С. 8–9.

640

Цит. по: Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952. С. 153.

641

Соханская Н.С. Автобиография. М., 1896. С. 173.

642

Шуберт А.И. Моя жизнь. Л., 1928. С. 74.

643

Панаева А.Я. Воспоминания. М., 1956. С. 159.

644

См.: Никитенко А.В. Дневник. М., 1955. Т. 1. С. 351.

645

Лебедев К.Н. Дневник // Русский архив. 1910. № 8. С. 480, 481.

646

Там же. № 10. С. 191.

647

Полевой Н. Похождения Чичикова, или Мертвые души. Поэма Н. Гоголя // Русский вестник. 1842. № 5/6. Отд. III. С. 24.

648

Москвитянин. 1843. Ч. IV. № 7. С. 189.

649

На самом деле рецензия была подписана В., т. е. принадлежала В.А. Ушакову.

650

Цит. по.: Гоголь в воспоминаниях современников. М., 1952. С. 397.

651

Цит. по: Литературное наследство. М., 1952. Т. 58. С. 644.

652

Там же. С. 753.

653

В 1852 г., когда Булгарин попытался оспорить высокую оценку Гоголя в «Московских ведомостях», цензор снял из его статьи «Ливонские письма. V» (1852. № 155) резкие пассажи против Гоголя – «по особому приказанию не возбуждать полемики по сему предмету»; переписанный С.Д. Полторацким текст сохранился (ОР РГБ. Ф. 233. К. 21. Ед. хр. 52). Через двадцать лет, в 1872 г., беседуя со знакомыми, А.Ф. Писемский записал (для мужской части компании) отзыв Булгарина о Гоголе («Это мальчишка, который говном пишет на заборе хуи»), а присутствовавший при этом Н.С. Лесков, с его любовью к курьезам и раритетам, сохранил листок, изложив на нем обстоятельства появления этой записи (ИРЛИ. Ф. 220. № 21).

654

После публикации данной статьи тема взаимоотношений Булгарина и Гоголя стала весьма популярной, и ей было посвящено немало работ. См.: Акимова Н.Н. Булгарин и Гоголь: (Массовое и элитарное в русской литературе: проблема автора и читателя) // Русская литература. 1996. № 2. С. 3 – 22; Она же. Булгарин и Гоголь: (Литературная биография и литературная репутация) // Русская литература. 1996. № 3. С. 3 – 18; Кузовкина Т. Гоголь и Булгарин: «Диалог» в историко-литературном контексте // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Тарту, 1999. [Вып.] III. С. 71–87; Она же. Функция булгаринского подтекста в произведениях Гоголя 1842 года // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. Нов. серия. Тарту, 2001. [Вып.] IV. С. 185–203; Денисов В.Д. «Бывают странные сближения»: (Еще раз о полемике Пушкина и Гоголя с Булгариным и Гречем) // Гоголь и Пушкин: Четвертые Гоголевские чтения. М., 2005. С. 256–265; и др. (Примеч. 2016 г.)

655

Энгельгардт Н.А. Гоголь и романы двадцатых годов // Исторический вестник. 1902. № 2. С. 579.

656

Ю. Ф[охт]. «Иван Выжигин» и «Мертвые души» // Русский архив. 1902. № 8. С. 596–603.

657

См.: Цейтлин А. Повести о бедном чиновнике Достоевского. М., 1923. С. 4–5, 21, 55; Гиппиус Вас. Указ. соч. С. 71, 129; Nilsson N.A. Gogol et Péterburg. Stokholm, 1954; Alkirе G.Н. Gogol and Bulgarin’s «Ivan Vyzhigin» // Slavic Review. 1969. Vol. 28. № 2. P. 289–296; Peace R. The Enigma of Gogol. Cambridge a.o., 1981. P. 235, 245, 246.

658

Котляревский Н. Н.В. Гоголь. Пг., 1915. С. 85.

659

Веселовский Алексей. Этюды и характеристики. М., 1907. С. 660–661.

660

См.: Иван Выжигин, или Русский Жилблаз: (Отрывок из нового романа) // Северный архив. 1825. № 9. С. 67–88. Подп.: Ф.Б.; Богатый жид. Источники его богатства: (Отрывок из рукописи «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина») // Там же. 1826. № 17/18. С. 144–155; № 19/20. С. 302–313. Подп.: Ф.Б.; Сиротка, или Картина человечества, во вкусе фламандской школы: (Отрывок из рукописи «Русский Жилблаз, или Похождения Ивана Выжигина») // Там же. 1827. № 1. С. 87–99.

661

Лотман Ю.М. Пути развития русской просветительской прозы XVIII века // Проблемы русского просвещения в литературе XVIII века. М.; Л., 1961. С. 82, 85.

662

Там же. С. 86–87.

663

Там же. С. 98.

664

Так, прототипом сановника Чувашина был сенатор Н.С. Мордвинов, прототипом Виртутина – М.М. Сперанский, под именем Скотинко выступает прокурор Виленской губернии И. Ботвинко, под именем Дурачинского – стряпчий В. Рачинский.

665

Вацуро В.Э. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов // Пушкин: Исследования и материалы. М., 1969. Т. 6. С. 156.

666

Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. М., 1988. С. 322.

667

См.: Венгеров С.А. Гоголь совершенно не знал реальной русской жизни // Венгеров С.А. Собр. соч. СПб., 1913. Т. 2. С. 117–142.

668

Марковский М. История возникновения и создания «Мертвых душ». Киев, 1902. С. 6; ср.: Веселовский Алексей. Этюды и характеристики. М., 1907. С. 657; Lavrin J. Op. cit. P. 92.

669

См.: Петров Н. Следы литературных влияний в произведениях Н.В. Гоголя // Труды Киевской духовной академии. 1902. Кн. 4. С. 572–575; Марковский М. Указ. соч. С. 9; Чудаков Г.И. Отношение творчества Н.В. Гоголя к западноевропейским литературам. Киев, 1908. С. 114–121.

670

Елистратова А.А. Гоголь и проблемы западноевропейского романа. М., 1972. С. 33.

671

Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. С. 352. Близкая точка зрения выражена в статье: Егоров И.В. «Мертвые души» и жанр плутовского романа // Изв. АН СССР. Серия лит. и яз. 1978. № 1. С. 31–36.

672

См.: Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. С. 353–356.

673

Погодин А.Л. «Иван Выжигин», роман Фаддея Булгарина // Записки Русского научного института в Белграде. 1933. Вып. 9. С. 177.

674

Там же. С. 152.

675

См.: Манн Ю.В. Поэтика Гоголя. С. 382–383.

676

См.: Покровский В.А. Проблемы возникновения русского нравственно-сатирического романа (о генезисе «Ивана Выжигина») // Изв. АН СССР. Отд. обществ. наук. 1932. № 10. С. 955.

677

См.: Десницкий В. «Мертвые души» Гоголя как поэма дворянского возрождения // Литературная учеба. 1931. № 2. С. 56–59.

678

Неполный и в ряде случаев неточный указатель такого рода был подготовлен ранее П. Дебрецени (Debreczeny P. Nikolay Gogol and His Contemporary Critics. Philadelphia, 1966. P. 64–65). Наш список основан на просмотре комплектов газеты за 1829–1859 гг. Отражены развернутые характеристики, упоминания и краткие замечания не учитывались.

679

В основе статьи выступление на «Павленковских чтениях» (2007). Опубликовано впервые: Цензурование театральных рецензий в Николаевскую эпоху // Цензура в России: История и современность: Сб. науч. тр. СПб.: РНБ, 2008. Вып. 4. С. 64–80.

680

См., например: Глинка М.И. Записки. М., 1988 (по указ.); Бурдин Ф.А. Воспоминания артиста об императоре Николае Павловиче // Исторический вестник. 1886. № 1. С. 144–153; В.В. Самойлов в рассказе о начале своей артистической деятельности // Русская старина. 1884. № 10. С. 135–138.

681

См., например: Жихарев С.И. Записки современника. М.; Л., 1934. Т. 1. С. 324, 395; Полевой Н. Мои воспоминания о русском театре и русской драматургии // Репертуар русского театра. 1840. Т. 1, кн. 2. С. 1 – 12; Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998. С. 308–310. Ср.: Бескин Э.М. История русского театра. М.; Л., 1928. Ч. 1. С. 183–184; Всеволодский В. Театр в России в эпоху Отечественной войны. СПб., 1912. С. 154–157.

682

См.: Каратыгин П.А. Записки. Л., 1929. Т. 1. С. 163–168; Т. 2. Л., 1930. С. 104–111; Видок Фиглярин. С. 81–82.

683

См.: Зотов Р. Театральные воспоминания. СПб., 1859. С. 62.

684

См.: Видок Фиглярин. С. 469–470.

685

Сын Отечества. 1814. № 5. С. 223.

686

См.: Письмо в Лондон // Сын Отечества. 1814. № 6. С. 244–251; Письмо отставного придворного российского актера из С.Петербурга в Петрозаводск к другу его NN // Там же. 1814. № 10. С. 145–153; Никольский П. Замечания на письмо отставного актера // Там же. 1814. № 11. С. 193–203.

687

Никольский П. Указ. соч. С. 197–198.

688

Цит. по: Сухомлинов М.И. Материалы для истории образования и просвещения в России в царствование Императора Александра I // Сухомлинов М.И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению. СПб., 1889. Т. 1. С. 426.

689

Государственный центральный театральный музей имени А.А. Бахрушина (далее – ГЦТМ). Ф. 657. № 26.

690

Дризен Н.В. Материалы к истории русского театра. М., 1905. С. 127.

691

Там же. С. 127–128.

692

Цит. по: История русского драматического театра. М., 1977. Т. 2. С. 239.

693

См.: Погожев В.П. Столетие организации московских театров. СПб., 1906. Вып. 1, кн. 1. С. 331–332.

694

Цит. по: Погожев В.П. Указ. соч. С. 337–338.

695

Видок Фиглярин. С. 47–48.

696

Там же. С. 110–111.

697

Там же. С. 133.

698

Видок Фиглярин. С. 151.

699

Там же. С. 245.

700

ГЦТМ. Ф. 657. № 58.

701

Видок Фиглярин. С. 359.

702

Там же. С. 250.

703

ГЦТМ. Ф. 657. № 60.

704

ГЦТМ. Ф. 657. № 61.

705

ГЦТМ. Ф. 657. № 63.

706

Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 317.

707

Многие из них писал сам Булгарин. О его деятельности в качестве театрального критика см.: Гозенпуд А.А. Русский оперный театр XIX века (1836–1856). Л., 1969 (по указ.); Петров О.А. Русская балетная критика конца XVIII – первой половины XIX века. М., 1982 (по указ.); Васильева С.В. Театрально-критическая деятельность Ф.В. Булгарина в газете «Северная пчела»//Изв. Рос. гос. пед. ун-та. СПб., 2008. № 63 – 1. С. 54–57; Очерки истории русской театральной критики. Конец XVIII – первая половина XIX века. Л., 1975. С. 148–152.

708

Каратыгин П.А. Указ. соч. Т. 1. С. 311–312. Рецензия была подписана Ia, но вполне возможно, что за этим псевдонимом скрылся Булгарин, который нередко использовал псевдонимы в газете, в частности и под театральными рецензиями. Так, в 1828–1829 гг. Булгарин нередко печатал рецензии под псевдонимом 32 – 2; см.: Кулиш А. Театральный рецензент под нумером // Петербургский театральный журнал. 2003. № 2 (32). С. 27–33.

709

Цит. по: Скабичевский А.М. Очерки истории русской цензуры. СПб., 1892. С. 223.

710

См.: Усов П.С. Из моих воспоминаний. М., 2009. С. 246.

711

Зотов Р.М. Указ. соч. С. 112.

712

[Стасов В.В.] Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1901. № 9. С. 650.

713

Там же. С. 658. См. также: Сперанская Н. Петербургская газета «Le Furet» – «Le Miroir» (1829–1833) // Новое литературное обозрение. 2008. № 94. С. 395–396.

714

РНБ. Ф. 391. № 46. Л. 2, 6.

715

Усов П.С. Указ. соч. С. 246. О тройном цензурировании театральных рецензий см. также: Федотов А. Межведомственные проблемы театральной цензуры в николаевское царствование: случаи 1843–1844 годов // Русская филология: Сб. трудов молодых филологов. Тарту, 2013. Т. 24. С. 33–42.

716

Письмо Ф.В. Булгарина к Р.М. Зотову цитируется по настоящему изданию (с. 307).

717

РГИА. Ф. 777. Оп. 1. Ед. хр. 1515.

718

Там же.

719

или хорошо, или ничего (лат.).

720

ГЦТМ. Ф. 657. № 89.

721

ГЦТМ. Ф. 657. № 89. Печатается по черновому варианту ответа с учетом правки в тексте. О закулисной строне процесса подготовки записки см.: Никитенко А.В. Дневник. Л., 1955. Т. 1. С. 272–273.

722

[Стасов В.В.] Указ. соч. // Русская старина. 1903. № 4. С. 176–177.

723

Цит. по: Дризен Н.В. Очерк театральной цензуры двух эпох (1801–1856) // Исторический вестник. 1900. № 8. С. 574, 575.

724

ГЦТМ. Ф. 657. № 91.

725

См.: Там же. № 92.

726

См.: Никитенко А.В. Указ. соч. С. 269–270.

727

Дризен Н.В. Материалы к истории русского театра. С. 137.

728

Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 3. С. 568.

729

Дризен Н.В. Материалы к истории русского театра. С. 144.

730

В основе статьи выступление на конференции «Наполеон. Легенда и реальность» (1996). Впервые опубликовано: Булгарин и Наполеон // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 87–93.

731

Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1846. Ч. 2. С. 219, 217–218.

732

Цит. по: Богданович М. История Отечественной войны 1812 года. СПб., 1859. Т. 1. С. 47.

733

О «польскости» Булгарина см. статью «Поляк примерный» в настоящем издании.

734

Булгарин Ф.В. Воспоминания. СПб., 1847. Ч. 3. С. 313–314.

735

J.Z. [J. Załuski]. Dwaj z najznakomitszych teraźniejszych pisarzów rossyjskich polacy // Biblioteka naukoweyo zakladu im. Ossolińskich. Lwów, 1843. T. 8. S. 156.

736

Греч Н.И. Записки о моей жизни. М.; Л., 1930. С. 675–676. Ср.: Граббе П.Х. Записная книжка. М., 1888. С. 379; а также замечания Булгарина по поводу картины Гессе «Переход французских войск через Березину» (Северная пчела (далее в статье – СП). 1846. № 93).

737

См. мемуарный рассказ Булгарина: Знакомство с Наполеоном на аванпостах под Бауценом, 21 мая (н.с.) 1813 года // Сын Отечества. 1822. № 41. С. 13–20. Об участии Булгарина в сражении под Бауценом см. также: Греч Н.И. Указ. соч. С. 676; И.Н. Лобойко утверждал, правда, что Булгарин вспоминал тогда о Кульмском сражении; см.: Лобойко И.Н. Мои воспоминания. Мои записки. М., 2013. С. 155–156.

738

Литературный вестник. 1901. № 2. С. 176.

739

См.: Усов П. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 328.

740

См., например: Сальванди. Сражение и Наполеон // СП. 1826. № 86 (пер. и примеч. Ф. Булгарина); Отец Наполеона // СП. 1837. № 83, 84; Наполеон и Хладни // СП. 1838. № 257; Литературные мнения Наполеона // СП. 1839. № 4; Сент-Илер М. Наполеон и Давид // СП. 1839. № 46–48; Наполеон и Тальма // СП. 1839. № 59; Барет Е. Сапожник. Эпизод из жизни Наполеона // СП. 1839. № 291; Наполеон и предсказания // СП. 1839. № 260; Наполеон в лицее // СП. 1840. № 94; Анекдоты и характеристические черты из жизни Наполеона // СП. 1842. № 62, и мн. др.

741

См.: Дубровин Н. Наполеон в современном ему русском обществе и русской литературе // Русский вестник. 1895. № 2, 4, 6, 7; Грунский Н.К. Наполеон I в русской художественной литературе // Русский филологический вестник. 1898. Т. 40. С. 193–324; Казаков Н.И. Наполеон глазами его русских современников // Новая и новейшая история. 1970. № 3. С. 31–47; № 4. С. 42–55; Наринский М.М. Наполеон в современной ему российской публицистике и литературе // История СССР. 1990. № 1. С. 126–137; Реизов Б.Г. Пушкин и Наполеон // Реизов Б.Г. Из истории европейских литератур. Л., 1970. С. 51–65; Муравьева О.С. Пушкин и Наполеон (пушкинский вариант «наполеоновской легенды») // Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1991. Т. 14. С. 5 – 32; Немировский И.В. Генезис стихотворения Пушкина «Наполеон» (1821) // Там же. СПб., 1995. Т. 15. С. 176–183; Шагалов А.Ш. Тема Наполеона в творчестве М.Ю. Лермонтова // Учен. зап. Московского гос. пед. ин-та им. В.И. Ленина. 1970. Вып. 389. С. 194–218; Наполеон. Легенда и реальность: материалы научных конференций и Наполеоновских чтений. 1996–1998. М., 2003; и др.

742

Грунский Н.К. Указ. соч. С. 230.

743

Капнист В. На смерть Наполеона // Труды общества любителей российской словесности. 1822. Ч. 2. С. 203. Ср.: Трилунный [Струйский Д.Ю.]. Наполеон и два Гения // Галатея. 1829. № 45. С. 311–312.

744

Казаков Н.И. Указ. соч. // Новая и новейшая история. 1970. № 4. С. 54.

745

Гробница Бонапарте. Подражание Ламартину // Русский зритель. 1829. № 15/16. С. 196–205. Ср.: Дмитриев М. Наполеон. Стихотворение. М., 1828; Петров П. Тень Великого // Галатея. 1830. № 35. С. 183–184; Тютчев Ф. Могила Наполеона // Галатея. 1829. № 8. С. 86.

746

Булгарин Ф. Характеристические черты из частной жизни Наполеона, во время пребывания его в пределах России, в кампанию 1812 года // СП. 1838. № 138.

747

Ф. Б[улгарин]. Tutti frutti // СП. 1843. № 150.

748

Заметки, выписки и корреспонденция Ф. Б[улгарина] // СП. 1849. № 26.

749

Ф. Б[улгарин]. Инкогнито // СП. 1835. № 75. Ср. вывод позднейшего историка: «У революции во Франции были две стороны: политическая и социальная, вытекавшие одна из стремления к политической свободе, другая – к гражданскому равноправию. Первая, несомненно, была сокрушена деспотическим режимом Наполеона, но социальные приобретения революции, как-то: уничтожение сословных привилегий, отмена феодальных прав, распродажа национальных имуществ и т. п., были обеспечены Наполеоном против возможности их потери французской нацией» (Кареев Н.И. Историческая литература о Наполеоне I // Отечественная война и русское общество. М., 1912. Т. 7. С. 278). См. также: Тарле Е.В. Наполеон. М., 1957. С. 246–251, 431; История Франции. М., 1973. Т. 2. С. 123, 128.

750

Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 244. Современный нам историк схожим образом характеризует политическую систему Франции того времени: «…Наполеон создал диктаторский антидемократический режим, механизм власти в котором был чрезвычайно простым: от императора исходили все указания, регламентирующие жизнь французского народа» (Туган-Барановский Д.М. Наполеон и власть. Балашов, 1993. С. 155).

751

См. статью «Гоголь и Булгарин» в настоящем сборнике.

752

Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 13.

753

Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 274.

754

Булгарин Ф. Характеристические черты… // СП. 1838. № 145.

755

Булгарин Ф. Правда о 1812-м годе, служащая к исправлению исторической ошибки, вкравшейся в мнение современников // СП. 1837. № 7.

756

Там же.

757

Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1846. № 282.

758

Ф. Б[улгарин]. Отличительные черты нравов в наше время // СП. 1839. № 163.

759

См.: Ф. Б[улгарин]. Журнальная всякая всячина // СП. 1849. № 206.

760

См.: Булгарин Ф. О переменах в русском тарифе // СП. 1837. № 31, 32; Ф. Б[улгарин]. Поездка на казенный чугунный завод // СП. 1828. № 109; Ф. Б[улгарин]. С какой точки зрения должно смотреть на выставку изделий мануфактурной и фабричной русской промышленности // СП. 1839. № 123.

761

Опубликовано впервые: Булгарин и Дерпт // Тыняновский сборник. М., 1998. Вып. 10. С. 429–445.

762

См., например: Золотусский И. Неистовый Фиглярин // Новый мир. 1996. № 2. С. 194–204 (обширный, хотя далеко не полный список ошибок и неточностей в этой публикации дал А. Немзер в газете «Сегодня» за 14 февраля 1996 г.); Рассадин С. Русские, или Из дворян в интеллигенты. М., 1995. С. 144–163.

763

См.: Герштейн Э. К истории смертельной дуэли Пушкина // Лица. М.; СПб., 1995. Вып. 6. С. 144–145.

764

Пржецлавский А.О. Воспоминания // Русская старина. 1875. № 9. С. 135–136.

765

Цит. по с. 348 настоящего издания.

766

Пушкин А.С. Письма. М.; Л., 1935. Т. 3. С. 22–23.

767

Литературное наследство. М., 1935. Т. 19/21. С. 44–45.

768

Сборник статей по истории и статистике русской периодической печати. СПб., 1903. С. 72.

769

Русская старина. 1900. № 2. С. 482.

770

Русский архив. 1869. № 9. С. 1555.

771

Юркевич П.И. Из воспоминаний петербургского старожила // Исторический вестник. 1882. № 10. С. 158.

772

Булгарин Ф. Воспоминания. СПб., 1847. Ч. 3. С. 84.

773

Там же. С. 79.

774

Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Практический домашний курс сельского хозяйства, для начинающих хозяйничать // Эконом. 1842. Тетр. 56. С. 25.

775

См.: Ф.Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела (далее в ссылках – СП). 1858. № 235.

776

Булгарин Ф. Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году. СПб., 1839. Т. 1. С. 67–68.

777

Ф.Б. Tutti frutti // СП. 1843. № 150.

778

Цит. по: Николаевский Б. Из переписки деятелей пушкинской эпохи (Неизданные материалы из архива Ф.В. Булгарина) // Современные записки. 1939. Т. 68. С. 456.

779

Цит. по: Лемке М. Николаевские жандармы и литература 1826–1855 г. СПб., 1909. С. 324.

780

Ф.Б. Дерптская жизнь (Письмо к другу в Москву) // СП. 1830. № 74, 76.

781

Авдеева Е.А. Дерпт и его окрестности // Авдеева Е.А. Записки о старом и новом русском быте. СПб., 1842. С. 32. Более подробное описание Карлова см.: Мацкевич Д. Путевые заметки. II. Дерпт // СП. 1848. № 188. О жизни Булгарина и его семьи в Карлове см. также: Арнольд Ю. Воспоминания. М., 1892. Вып. 1. С. 144, 149–150; Письма Н.М. Языкова к родным за дерптский период его жизни. СПб., 1913, С. 354, 368.

782

См.: Ф.В. Воспоминания о В.А. Каратыгине // СП. 1853. № 64.

783

Отдел рукописей и редких книг библиотеки Тартуского университета. Рукоп. 1211. Л. 65.

784

О библиотеке Булгарина см.: Воробьева Н.П. О круге чтения Булгарина (по материалам его библиотеки) // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Вып. 2. С. 79–90; Мацкевич Д. Указ. соч.

785

См.: Головин И. Записки. Лейпциг, 1859. С. 28–30; Письма Н.М. Языкова к родным… С. 375; Арнольд Ю. Указ. соч. С. 144, 148–150.

786

Цит. по письму Ф.В. Булгарина И.Ф. Маковкину от 24 июля 1827 (ИРЛИ. Ф. 93. Оп. 3. № 163).

787

Там же. Об отношениях Булгарина с пансионерами см. также: Рогачевский А. «Пучина разврата»: дерптские студенты в доме Фадея Булгарина // Slavic Almanach: The South African Year Book for Slavic, Central and East European Studies. 1995. Vol. 3. Nos. 3/4. P. 76–83. Там же опубликована (с рядом разночтений) приведенная переписка Булгарина со студентами.

788

См., например: Краткий разговор с помещиками о важнейшем для них предмете // СП. 1838. № 63, 64, 66.

789

Булгарин Ф. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 58.

790

Эконом. 1842. Тетр. 69. С. 131.

791

Авдеева Е.А. Указ. соч. С. 32.

792

См.: Ф.Б. [Булгарин Ф.В.] Что такое «Эконом»? // Эконом. 1841. Тетр. 1. С. 2.

793

См.: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8.

794

Сохранились два письма Булгарина К. Моргенштерну (ОРРК библиотеки Тартуского университета. Рукоп. 3/342 – XI. Л. 19–22). Там же (в фонде Моргенштерна) хранится брошюра Булгарина «Воспоминания о незабвенном А.С. Грибоедове» (СПб., 1830) с дарственной надписью автора К. Моргенштерну.

795

См.: [Булгарин Ф.В.] Смесь // СП. 1834. № 59, 60; Ф.Б. Взгляд на путешествие профессора Дерптского университета Гебеля по России, в 1834 году // Там же. 1835. № 59–61.

796

Булгарин Ф. Поправки некоторых ошибок в мнениях о русской истории, промахов в ее литературе и невероятностей в изложении событий // СП. 1835. № 193, 194.

797

См. его статьи: Полюбовное объяснение с новою историческою школою // СП. 1835. № 136; Взгляд на труды копенгагенского Общества северных антиквариев // Там же. 1835. № 224, 225; Прусские университеты // Там же. 1836. № 153–155; О новом плавании капитана Дюмона-Дюрвиля вокруг света // Там же. 1837. № 185.

798

Бобров Е. Генезис одной книги («Россия» Ф.В. Булгарина и сотрудничество в ней Н.А. Иванова) // Бобров Е. Литература и просвещение в России XIX в. Казань, 1902. Т. 2. С. 46–85.

799

См., например: Иванов Н.А. Ученые собрания профессоров Казанского университета // СП. 1843. № 120–123.

800

См.: Воробьева Н.П. Указ. соч. С. 79.

801

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 1255. Л. 3–4.

802

ГАРФ. Ф. 109. СА. Оп. 3. Ед. хр. 3195. Л. 231.

803

Там же. Л. 287.

804

Там же. Ед. хр. 3196. Л. 82.

805

Там же. Л. 91.

806

Там же. Л. 82.

807

См.: Булгарин Ф. Прогулка по Ливонии // СП. 1827. № 75–78, 80–82; Ф.Б. Второе письмо из Карлова на Каменный остров // Там же. 1830. № 94; Ф.Б. Письма Ливонского пустынника <…> // Там же. 1834. № 93, 99; Ф.Б. Дерптская ярмарка (1836 года) // Там же. 1836. № 50; [Булгарин Ф.В.] Журнальная всякая всячина // Там же. 1844. № 33; Ф.Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 25, 114, 130; Ф.Б. Журнальная всякая всячина // Там же. 1858. № 235, и др.

808

Пирогов Н.И. Сочинения. Киев, 1910. Т. 2. С. 435–436; см. также: Арнольд Ю. Указ. соч. С. 151–153.

809

См.: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1826. Ед. хр. 82.

810

Чумиков А.А. Летопись забав и шалостей дерптских студентов // Русская старина. 1890. № 2. С. 359.

811

Исторический вестник. 1882. № 12. С. 723.

812

См.: ГАРФ. Ф. 109. 1 эксп. 1839. Ед. хр. 152. Л. 1, 8–9.

813

См. письма Л.В. Дубельту от 11 мая 1846 г. и от 16 и 30 апреля 1848 г.: Лемке М. Указ. соч. С. 322–325, 344–347; Нифонтов А.С. Россия в 1848 году. М., 1949. С. 130.

814

См.: Булгарин Ф. Летняя прогулка… С. 38–45.

815

Литературный вестник. 1901. № 2. С. 176.

816

Цитируемые в статье по архивным и печатным источникам тексты Булгарина для III отделения позднее были изданы нами целиком в кн.: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998.

Недавно опубликованы содержательные статьи М. Салупере и обзор Т. Шор, дополняющие, а в ряде аспектов и корректирующие положения данной статьи: Салупере М. Ф.В. Булгарин в Лифляндии и Эстляндии // Русские в Эстонии на пороге ХХI века: прошлое, настоящее и будущее. Таллинн, 2000. С. 146–161; Salupere M. Puhastverd slaavlane ja tartlane Faddei Bulgarin // Tartu linnamuuseum. Aastaraamat. 2009. Tartu, 2009. Lk. 39–63; Шор Т. «Нелитературное» Карлово и его обитатели (Обзор документов Национального архива Эстонии) // Новое литературное обозрение. 2014. № 129. С. 175–191. Они дают основу для дальнейших исследований дерптского периода жизни и деятельности Булгарина.

Кроме того, данной теме посвятил свою статью польский исследователь П. Глушковский: Głuszkowski P. Tadeusz Bułharyn – polski pan w Dorpacie // Zapiski historyczne. 2014. Z. 1. S. 83 – 100. (Примеч. 2016 г.)

817

Опубликовано впервые: Письма Ф.В. Булгарина к Н.И. Шенигу // Новое литературное обозрение. 2014. № 129. С. 192–210.

818

См. письма И. Лелевелю (Варшавские губернские ведомости. 1877. № 16–17; есть отдельный оттиск), А.В. Никитенко (Русская старина. 1900. № 1. С. 172–184), А.Я. Стороженко (Стороженки. Фамильный архив. Киев, 1907. Т. 3. С. 16–57; Киев, 1910. Т. 4. С. 257–264); Р.М. Зотову (Лица: Биогр. альманах. М.; СПб., 1995. Вып. 6. С. 387–430); А.Г. Киркору (Федута А.И. Земляки. Ф.В. Булгарин и А. – Г.К. Киркор: к истории взаимоотношений //…Пачуць, як лесу валяцца муры. Мiнск, 2009. С. 277–322); П.С. Усову (Исторический вестник. 1883. № 8. С. 284–331).

819

Справку о Н.И. Шениге см.: Серков А.И. Русское масонство. 1731–2000: Энциклопедич. словарь. М., 2001. С. 891.

820

Любовные похождения и военные походы А.Н. Вульфа: дневник 1827–1842. Тверь, 1999. С. 233.

821

Цит. по: Гофман М.Л. Из Пушкинских мест // Пушкин и его современники: материалы и исследования. Пг., 1914. Вып. 19–20. С. 108.

822

Если сами родители в городе – то это лучше всего, по сознанию Гордака. Он любит, чтоб дети были при хороших родителях: NB хороших.

823

Деревья могут быть отосланы к Вам хоть сегодня. Но есть ли у Вас земля: 3 части дерновой, 1 часть древесной (т. е. [2 слова нрзб.] с дровяного двора) и 1 часть песку.

824

Опубликовано впервые: Письма Ф.В. Булгарина к Р.М. Зотову // Лица: Биографич. альманах. М.; СПб., 1995. Вып. 6. С. 387–430.

825

Большинство публикаций учтено в: История русской литературы XIX века: Библиографический указатель. М.; Л., 1962. С. 178–189. Из пропущенных укажем следующие: А.В. Воейковой (Русский библиофил. 1915. № 3. С. 8), Варшавскому обществу любителей наук (Kraushar A. Towarzystwo warszawskie przyjaciół nauk. 1800–1832. Kraków; Warszawa, 1905. Т. 8. S. 232), П.М. Волконскому (Исторический вестник. 1900. № 8. С. 574–575), А.С. Грибоедову (Грибоедов А.С. Полн. собр. соч. СПб., 1889. Т. 1. С. 217; Русский вестник. 1894. № 3. С. 199–201), М.А. Дондукову-Корсакову (Сакулин П.Н. Из истории русского идеализма. М., 1913. Т. 1, ч. 2. С. 421), М. Конарскому (Pamiętnik Towazystwa literackiego im. A. Miсkiewicza. Lwów, 1888. R. 2. S. 242–243), А.О. Корниловичу (Декабристы и их время. М., 1932. Т. 2. С. 338), Ю.У. Немцевичу (Kraushar A. Op. cit. Т. 7. S. 464); А.Я. Стороженко (Стороженки: Фамильный архив. Т. 3. Киев, 1907. С. 16–57; Т. 4. Киев, 1910. С. 257–264); неизвестному [Василию Васильевичу] (Киевская старина. 1893. № 5. С. 321–322). Позднее были опубликованы письма Е.А. Бестужевой (Звезда. 1975. № 12. С. 157–158); П.А. Вяземскому (Солнечное сплетение. 2002. № 3/4. С. 143); И.И. Глазунову (Российский архив. М., 1991. Вып. 1. С. 42–43); А.Г. Киркору (…Пачуць, як лёсу валяцца муры: Памяцi Генадзя Кiсялёва. Мiнск, 2009. С. 301–322); Н.М. Лонгинову (А.С. Грибоедов. Творчество. Биография. Традиции. Л., 1977. С. 255); Ф. Малевскому (Archiwum filomatów. Listy z zesłania. Warszawa, 1999. T. 3. S. 588), П.А. Муханову (Русская литература. 1971. № 2. С. 114–116), Т. Нарбуту (Булгарын Ф. Выбранае. Мiнск, 2003. С. 435–436) и Я.И. Ростовцеву (Фомичев С.А. Грибоедов в Петербурге. Л., 1982. С. 136, 198). См. также: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение / Публ., сост., предисл. и коммент. А.И. Рейтблата. М., 1998.

826

См. их в данном сборнике в публикации переписки Греча и Булгарина.

827

См.: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 284–331.

828

См.: ОР РНБ. Ф. 119. Оп. 1. Ед. хр. 4.

829

О Р.М. Зотове см.: Русские писатели: 1800–1917: Биографический словарь. Т. 2. М., 1992. С. 356–358; Крюков А. Рафаил Михайлович Зотов – театральный критик // Музыкальный Петербург. СПб., 2014. Т. 13. С. 102–133. Небольшие фрагменты писем были опубликованы (Ливанова Т.Н., Протопопов В.В. Оперная критика в России. Т. 1. Вып. 1. М., 1966. С. 267; Петров О.А. Русская балетная критика конца XVIII – первой половины XIX века, М., 1982. С. 169–171) с немалым числом неправильных прочтений.

830

ГАРФ. Ф. 109. 2 эксп. 1836. Ед. хр. 431. Л. 5.

831

Зотов Р. Театральные воспоминания. СПб., 1859. С. 24.

832

Петров О.А. Указ. соч. С. 172.

833

Р.З. [Зотов Р.М.]. Обзор С. – Петербургских театров за прошедший театральный год // СП. 1845. 9 марта. Об итальянской опере того времени см.: Иванов М.М. Первое десятилетие постоянного итальянского театра в Петербурге в XIX веке (1843–1853) // Ежегодник императорских театров. Сезон 1893–1894 гг. Приложения. Кн. 2. СПб., 1895. С. 55–95; Вольф А.И. Хроника петербургских театров. СПб., 1877. Ч. 1; Яхонтов А.Н. Петербургская итальянская опера в 1840-х годах // Русская старина. 1886. № 12. С. 735–748; Михайлов Н. Из прошлого итальянской оперы // Колосья. 1885. № 3. С. 301–310; Арнольд Ю.К. Воспоминания. М., 1893. Вып. 3. С. 73–77; Итальянская опера в Санкт-Петербурге. СПб., 2013.

834

«Пчела» не Index^3 римской Sacra Collegia^4!

835

Joconde, Mariage de Figaro, Don Juan^7 – о ужасы!

836

Мой мужичий магазин, слава Богу, полон! Это только у 4 помещиков, а – [слово нрзб.].

837

Письма Греча были опубликованы нами ранее: Греч Н.И. Письма к Ф.В. Булгарину // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 94 – 112; № 42. С. 264–317; Письма Н.А. Греча к Ф.В. Булгарину – 2 // Там же. 2008. № 89. С. 93 – 122; № 91. С. 196–216.

838

Булгарин Ф. К портрету Николая Ивановича Греча // Греч Н.И. Соч. Ч. 5. СПб., 1838. С. XII.

839

Цит. по: Усов П.С. Ф.В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни // Исторический вестник. 1883. № 8. С. 288.

840

Брант Л.В. Заметки и воспоминания о русской журналистике двадцатых и тридцатых годов // Пантеон. 1853. № 7. Паг. IV. С. 7.

841

Письмо Н. Греча Ф.Н. Глинке от 19 июля 1826 г. // РГАЛИ. Ф. 141. Оп. 1. Ед. хр. 233. Л. 4 об.

842

Вот как сами они в объявлении о подписке на газету разделяли свои функции: «В ведении Греча состоят внутренние и заграничные известия, и он же, принимая во всем деятельное участие, имеет главный надзор за точным и правильным ходом издания. Булгарин заведывает литературною и библиографическою частями газеты, критикою, отчетами о театрах, о произведениях художеств и всеми неполитическими известиями и новостями» (СП. 1841. 11 нояб.).

843

Цит. по: Усов П.С. Указ. соч. С. 288.

844

Зотов В.Р. Петербург в сороковых годах // Исторический вестник. 1890. № 3. 571. Г.Н. Геннади, также бывавший дома у Греча, записал в апреле 1856 г. в дневник, что он «страшно ругает» Булгарина (ОР РНБ. Ф. 178. Оп. 1. Ед. хр. 9. Л. 9 об.). Ср. аналогичные свидетельства в дневнике Е.А. Штакеншнейдер за 1855 г.: Штакеншнейдер Е.А. Дневник и записки. М.; Л., 1934. С. 57, 58.

845

См. письмо Булгарина Я.И. Ростовцеву от 23 ноября 1854 г. (Древняя и новая Россия. 1876. № 1. С. 99).

846

Усов П.С. Указ. соч. С. 320.

847

Пиксанов Н. Несостоявшаяся газета Пушкина «Дневник» (1831–1832) // Пушкин и его современники. СПб., 1907. Вып. 5. С. 52.

848

Есть однако ж: на журнальной бумаге и на оберточной печатаются вещи, за которые Безак^1 получает денежки; деньги за разноску и пересылку не так, кажется, сочтены.

849

Опубликовано впервые: Был ли Булгарин автором первой книги о Пушкине?: (Заметки по поводу статьи М. Гронаса «Кто был автором первой книги о Пушкине?») // Новое литературное обозрение. 2013. № 121. С. 368–373.

850

Гронас М. Кто был автором первой книги о Пушкине? / Пер. с англ. Д. Хазанкина // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 148–169.

851

См.: Рейтблат А.И. Кто же автор «Белошапочников»? // Новое литературное обозрение. 1992. № 1. С. 262–264; № 2. С. 234.

852

Цит. по: Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. СПб., 2003. С. 83.

853

А.Ф. [Булгарин Ф.] Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве // Русская Талия / Издал Фаддей Булгарин. СПб., 1825. С. 335–338.

854

Ф.Б. [Примечание к статье В.Н. Олина «Критический взгляд на “Бахчисарайский фонтан”»] // Пушкин в прижизненной критике. 1820–1827. СПб., 1996. С. 204.

855

А.Ф. [Булгарин Ф.] Междудействие, или Разговор в театре о драматическом искусстве. С. 350, 354, 356.

856

Ф.Б. Рассмотрение русских альманахов на 1828 год // Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. СПб., 2001. С. 31.

857

Ф.Б. Заключение письма из Москвы // Северная пчела. 1854. № 158. 17 июля.

858

Ф.Б. Журнальная всякая всячина //Северная пчела. 1851. № 252. 10 нояб.

859

См.: Пушкин в прижизненной критике. 1820–1827. С. 147, 203–204; Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. С. 31.

860

Цит. по примечаниям к републикации брошюры: Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. С. 355.

861

Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. С. 86.

862

Глотовский [Воейков А.Ф.?]. Обличение истинных причин, руководствовавших одним критиком // Славянин. 1828. № 9. С. 343, 345. Подробнее см. в статье «Булгарин и его читатели» в настоящем сборнике.

863

Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М.; Л., 1941. Т. 14. С. 89.

864

Там же. С. 133.

865

Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. С. 358.

866

См.: Григорьев В.В. Жизнь и труды П.С. Савельева. СПб., 1861. С. 11.

867

Там же.

868

См.: Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. С. 355.

869

Там же. С. 355.

870

См. в картотеке книгоиздателей и книгопродавцев, которую вел П.К. Симони: ОР РГБ. Ф. 362. К. 15. Ед. хр. 20.

871

Полевой К. Записки о жизни и сочинениях Николая Алексеевича Полевого // Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 267.

872

Гронасу остался неизвестным еще один отзыв Булгарина о пьесе Пушкина, опубликованный в 1849 г. и не включенный из-за этого в четырехтомный свод прижизненных откликов на произведения Пушкина. Пользуясь случаем, приведу его: «В “Борисе Годунове”, покойного Пушкина, есть превосходные, несравненные сцены (как, например, монолог Пимена, сцена в корчме, на Литовской границе), но вся пиеса – гениальный план драмы, а не драма» (Ф.Б. Журнальная всякая всячина // Северная пчела. 1849. № 213. 26 сент.).

873

Подобную ошибку сделал А.Г. Алтунян в своей в целом небесполезной книге; см.: Алтунян А.Г. «Политические мнения» Фаддея Булгарина: идейно-стилистический анализ записок Ф.В. Булгарина к Николаю I. М., 1998.Подробнее см. в нашей рецензии на эту книгу: Рейтблат А. Метафоры для секретной полиции: Булгарин как политический стилист // Ex Libris НГ. 1998. 29 окт. С. 5.

874

См.: Пушкин в прижизненной критике. 1831–1833. С. 130.

875

См.: Рейтблат А.И. Московские «альманашники» // Рейтблат А.И. Как Пушкин вышел в гении. М., 2001. С. 82–97.

876

Публикуется впервые. Библиографическое описание книг и копирование инскриптов осуществлено Н.П. Воробьевой, вступительная заметка и комментарии подготовлены нами.

877

РГВИА. Ф. 314. Оп. 1. Ед. хр. 4191. Л. 87 об.

878

Там же. Л. 116.

879

Ф.Б. Ливонские письма // Северная пчела (далее в публикации – СП). 1852. № 199. См. также другие его высказывания о своей библиотеке: Ф.Б. Журнальная всякая всячина // СП. 1848. № 181, 238; 1850. № 213; 1853. № 125, 163; 1856. № 140.

880

Мацкевич Д. Путевые заметки. II. Дерпт // СП. 1848. № 188.

881

Подробнее о библиотеке Булгарина и ее судьбе см.: Воробьева Н.П. О круге чтения Булгарина // Чтение в дореволюционной России. М., 1995. Вып. 2. С. 79–90.

882

QBSM (аббревиатура от «Que besa su mano») – традиционная для окончания письменного обращения по-испански формула вежливости.

883

Сокращенная редакция печаталась ранее: Новое литературное обозрение. 2015. № 135. С. 392–417.

884

Следует учитывать, что в словаре И.Ф. Масанова Булгарину ошибочно приписан псевдоним Р.М. Под этим псевдонимом писал в «Северной пчеле» В.М. Строев, что правильно указано в том же словаре.

885

Булгарин Ф. Журнальная всякая всячина // СП. 1842. 28 нояб.

886

См.: «Литературные листки»: Указ. содержания / Сост. М.А. Николаева; вступ. заметка А.И. Рейтблата // Новое литературное обозрение. 1996. № 19. С. 396–409; Сводный каталог сериальных изданий России (1801–1825). М., 2006. Т. 3. С. 150–162.

887

Об авторстве Булгарина см.: Лица. М.; СПб., 1994. Вып. 4. С. 29–30.

888

О том, что перевод статьи И. Лелевеля осуществлен Булгариным, см. в: Письма Фаддея Булгарина к Иоахиму Лелевелю. Варшава, 1877.

889

Автор указан в тексте в № 3 на с. 31–32.

890

Атрибутируется Булгарину, поскольку «Русский Жилблаз» – рабочее название его романа «Иван Выжигин».

891

Очерк вошел в ч. 1 °Cочинений Булгарина (СПб., 1828).

892

Предположение Н.Н. Акимовой, см.: Акимова Н.Н. Ф.В. Булгарин как детский писатель // Проблемы детской литературы и фольклор: Сб. науч. тр. Петрозаводск, 2004. С. 173.

893

Об авторстве Булгарина см.: Кулиш А. Театральный рецензент под нумером: По страницам «Северной пчелы» 1828–1829 гг. // Петербургский театральный журнал. 2003. № 32. С. 31.

894

Об авторстве Булгарина см. в его письме Н.А. Полевому от 18 февраля 1828 г. (Русская старина. 1871. № 12. С. 679).

895

Об авторстве Булгарина см.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. СПб., 2001. С. 363–365.

896

Вошло в ч. 10 второго издания Сочинений Булгарина (СПб., 1830).

897

О принадлежности Булгарину этого цифронима, а также цифронимов 3.22. и 32. – 2. см.: Кулиш А. Указ. соч. С. 27–33.

898

Об авторстве Булгарина см.: Кулиш А. Указ. соч. С. 29.

899

Очерк вошел в ч. 3 Сочинений Булгарина (СПб., 1836).

900

Об авторстве Булгарина см.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. СПб., 2001. С. 395–396.

901

Из содержания статьи следует, что она написана издателями «Северной пчелы».

902

Об авторстве Булгарина см.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. С. 394.

903

Из содержания заметки следует, что она написана автором романа, т. е. Булгариным.

904

Атрибутировано на основе аналогичных публикаций Булгарина этого времени: Письма странствующего лапландского философа, Аслака Аслаксона Сара, к друзьям его в Лапландию, из разных европейских городов // СП. 1828. № 7, 8; Записная книжка профессора здравого смысла в Овейгском университете, Модеста Пациенциуса, или Материалы для «Истории глупостей человеческого рода» // СП. 1828. № 94, 96.

905

Вошло в ч. 10 второго издания Сочинений Булгарина (СПб., 1830).

906

Из содержания объявления следует, что оно написано автором романа, т. е. Булгариным.

907

Очерк вошел в ч. 2 Сочинений Булгарина (СПб., 1836).

908

Тексты написаны от лица издателей газеты.

909

Об авторстве Булгарина см.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. С. 439.

910

В тексте есть примечание с подписью: Ф.Б.

911

Возможно, псевдоним образован от польского варианта имени и фамилии Булгарина: Tadeusz Bułharyn. Атрибутировано Булгарину в: Мещеряков В.П. А.С. Грибоедов. Литературное окружение и восприятие (XIX – начало XX в.). Л, 1983. С. 175. Некоторые атрибуции в этой работе неверны или вызывают большие сомнения. Так, на с. 176 Булгарину приписано авторство анонимной рецензии на спектакль, состоявшийся 16 июня, в котором исполнялись третье и четвертое действия «Горя от ума», в № 75 СП за 1830 г. Однако тогда Булгарин находился в своем имении Карлово под Дерптом, о чем свидетельствуют помещенные в СП 2, 12 и 19 июня три письма ему Н. Греча. На с. 178 автор предполагает, что Булгариным написан опять-таки анонимный отклик на бенефис Н. Куликова (СП. 1839. № 156). Однако, на наш взгляд, рецензия принадлежит Ф.А. Кони, который был тогда театральным рецензентом СП. Подпись же он не поставил по той причинее, что немалую часть статьи заняла негативная характеристика водевиля Н. Куликова, в готором в отрицательном виде был выведен Кони.

912

Об авторстве Булгарина см.: Пушкин в прижизненной критике. 1828–1830. С. 450–452.

913

Об авторстве Булгарина см.: Там же. С. 457–458.

914

Вошло в ч. 2 Сочинений Булгарина (СПб., 1836).

915

Об авторстве Булгарина см. его свидетельства в письмах Л.В. Дубельту: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф.В. Булгарина в III отделение. М., 1998. С. 456, 461.

916

Объявление написано от лица автора романа.

917

Из содержания следует, что статья написана от лица издателей газеты.

918

Из содержания публикации следует, что текст написан автором романа.

919

Автор пишет о рецензии в СП № 129 за 1830 г. (подписанной криптонимом Ф.) как о своей.

920

Вошло в ч. 2 Сочинений Булгарина (СПб., 1836).

921

Об авторстве Булгарина см. в публикации переписки Н. Греча и Булгарина в настоящем сборнике (с. 350).

922

Атрибутировано Булгарину в: Мещеряков В.П. Указ. соч. С. 177. Из ссылок автора на свои предыдущие характеристики пьесы следует, что рецензия написана Булгариным.

923

Из содержания заметки ясно, что она написана издателями «Северной пчелы».

924

К этому номеру «Северной пчелы» была приложена программа названного многотомного издания с указанием содержания томов и изложением условий подписки на него.

925

Атрибутируется Булгарину, поскольку автор пишет о булгаринских книге «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году» и написанной им рецензии на перевод «Фауста» как о своих публикациях.

926

Атрибутировано Булгарину в: Мещеряков В.П. Указ. соч. С. 178.

927

В самом первом номере журнала «Отечественные записки» (1839. Т. 1) было неправильно переведено выражение «doyen d’àge». В СП в анонимной статье «Журнальная мозаика» (1839. № 45) говорилось: «Ученому редактору “Отеч[ественных] записок” [А. Краевскому] <…> не известно, что такое doyen d’àge, т. е. старший в сословии, по летам! И он из старшины по летам сделал дуайена доуге». Через несколько дней после этого Булгарин рецензию на роман И. Лажечникова «Басурман» подписал «Дойен-Доуг “Северной пчелы” Ф.Б.» (СП. 1839. № 49).

928

Атрибутируется Булгарину на следующем основании: автор пишет: «…мы еще учились математике по курсу штык-юнкера Войтяховского». Это учебное пособие использовалось в конце XVIII – начале XIX в., в частности в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, в котором учился Булгарин. Статья эта явно носит редакционный характер, а Н. Греч и другие члены редакции не могли учиться по этому учебнику.

929

Атрибутируется Булгарину на следующих основаниях: автор выделяет такие же периоды в истории русской литературы, что и Булгарин в своих статьях, упоминает дерптский рефрактор (а Булгарин имел поместье под Дерптом и был хорошо осведомлен о деятельности Дерптского университета) и т. д.

930

Статья написана от имени редакции газеты.

931

Текст написан от лица издателей СП.

932

Текст написан от лица редакции газеты.

933

Атрибутируется Булгарину, поскольку автор статьи говорит о булгаринской пьесе «Шкуна Нюкарлеби» как о своей.

934

Текст написан от лица редакции СП.

935

Текст написан от лица редакции СП.

936

Атрибутируется Булгарину на основании имени в псевдониме, близости Булгарина к редакции издания и того факта, что он часто именовал себя в статьях и беседах старым солдатом.

937

Из соддержания публикации следует, что она подготовлена автором книги.

938

Автор «Объяснения» говорит о булгаринской статье «Воспоминания об И.А. Крылове и беглый взгляд на характеристику его сочинений» как о своей.

939

Атрибутируется Булгарину, поскольку автор статьи говорит, что до мая 1844 г. был редактором «Эконома», а тогда его редактировал Булгарин.

940

Об автостве Булгарина см. в публикации: Опять благой совет // СП. 1846. № 107. Подп.: Редакция.

941

Из содержания публикации следует, что она подготовлена автором книги.

942

Атрибутируется Булгарину, поскольку автор обещает поговорить о напечатанной в № 43 СП статье Н.И. Тарасенко-Отрешкова «О монетной единице» «в своем месте» и в ближашем фельетоне Булгарина «Журнальная всякая всячина» (№ 52) обсуждается эта статья.

943

Впервые опубликовано (за период по 2007 г.): Библиографический список книг и статей о Ф.В. Булгарине (1958–2007) // Новое литературное обозрение. 2007. № 88. С. 344–390.

Content

А.И. Рейтблат
Фаддей Венедиктович Булгарин: идеолог, журналист, консультант секретной полиции. Статьи и материалы

Предисловие

Видок Фиглярин (История одной литературной репутации)

Этапы и источники построения биографического нарратива (На материале биографий Ф.В. Булгарина)

Пушкин как Булгарин К вопросу о политических взглядах и журналистской деятельности Ф.В. Булгарина и А.С. Пушкина

«Литературные листки» и «Северная пчела»

Булгарин и его читатели

Булгарин и III отделение

«Поляк примерный»

Булгарин и Сенковский в 1810 – 1820-х годах

Гоголь и Булгарин: к истории литературных взаимоотношений

Борьба Булгарина за отмену запрета на публикацию театральных рецензий

Булгарин и Наполеон

«Из городов бежал я…»: Булгарин в Карлове

Письма Булгарина к Н.И. Шенигу

Письма Булгарина к Р.М. Зотову

Переписка Н.И. Греча и Ф.В. Булгарина

Был ли Булгарин автором первой книги о Пушкине?

Инскрипты на книгах из библиотеки Булгарина

Прижизненные публикации Ф.В. Булгарина в периодических изданиях и сборниках (Библиографический список)

Книги и статьи о Ф.В. Булгарине (1958–2014) (Библиографический список)

Примечания