Хельга Графф

Мемуары Мойши

Моему дорогому мужу

Евреи, я не знаю о чём Вы говорите,

но ехать надо!

еврейский анекдот

Глава 1

Все люди – евреи, только одни признались в этом, а другие еще нет, и это небезосновательно, потому что раньше иметь принадлежность к еврейской тусовке было невыгодно и даже слегка опасно, зато сейчас очень модно и почетно. Многие из нас, простых смертных и небожителей, пытаются найти среди ветвей генеалогического древа одну заветную под названием «иудей». Не у всех получается, а если бы всем это удавалось, то несомненное большинство соотечественников, как стаи перелетных птиц, потянулись бы в страны по имени «Халява»! Активные поиски еврейских корней ведутся особенно бодро, когда страна, то бишь родина, переживает какие-либо трудности. В дело идет всё и вся. Еврейский дедушка троюродной бабушки? Годится! Иудейский муж третьей супруги прадедушки? Пойдет! А те, кто с гордостью может сказать, что папа и…это уже вообще неземное счастье – мама – были евреями, на несколько голов стоят выше других соискателей награды «еврейская кровь»! Да, называться евреем – значит быть умным, талантливым и богатым. Так думают многие, и отчасти они правы…вот только не во всем. Но так или иначе в очереди ко Всевышнему за достоинствами евреи точно стояли первыми.

Сначала Господь раздал им богатство, но, к сожалению, на всех не хватило! Те, кому не достались деньги, получили мозги – совсем не лишний подарок, и с их помощью можно было добыть богатство, которое без усилий досталось стоящим впереди. Те же, кому не хватило ни того, ни другого, получили смычки, шахматы и портняжьи иголки, что даже лучше, чем всё остальное! Когда же одного еврея, награжденного Господом швейной иглой, спросили:

– А что бы ты делал, если бы был царем?

Он, не задумываясь, ответил:

– Если бы я был царем, еще рублей на сто шил бы!

Деньги имеют свойство заканчиваться, а игла, ладья и смычок – это навечно и навсегда! Осчастливив жаждущих очередников такими подарками, Господь призадумался и понял, что имея одни лишь достоинства, евреи могут совсем загордиться, поэтому в нагрузку добавил еще и не слишком гламурные свойства характера: скупость, мелочность и коварство!

Из всех даров Всевышнего моему бедному мужу Леве досталась лишь национальность «иудей», а в нагрузку я. Будучи ленивым «перцем», очередь свою он прошляпил и потому богатство, как и деньги, добыть ему не удалось, кстати, разобрали и орудия производства. Поскольку основных стимулов жизни, заключенных в этих достоинствах, не имелось, то скупости и коварству здесь делать было нечего. А ввиду того, что в нагрузку он получил меня, то изредка его посещала только мелочность, да и то по пустякам!

Вот уж мне, действительно, удалось оторвать от жизни свой приличный кусок счастья! Выйти замуж за еврея – всё равно что выиграть лотерейный билет: хочу еду в Израиль, а хочу – в Америку! Нам, татарам, не очень повезло, хоть мы и стояли в очереди прямо за евреями, но эти оглоеды разобрали всё, а потом кое-что нам продали, например, обрезание, хотели еще загнать шабад, но мы гордо отказались, выбрав для себя альтернативную пятницу! Правда, дружить с евреями и выходить за них замуж не перестали…к счастью, наверное! Всю жизнь мечтала о муже-еврее и жить в Германии, и представьте себе, и то, и другое исполнилось. Муж-еврей богачем не оказался, да и жизнь в Германии была не сахар, но… приятно же, когда мечты иногда сбываются… и не только у «Газпрома».

Будучи школьницей, третьеклассницей, я, как агент разведки, придумала себе легенду, что родилась в Германии, почему именно в Германии, не знаю, наверное потому, что мы с ней воевали, там служил мой дед и больше никаких других стран на тот момент я просто не знала. В эту легенду и сама еще долго и искренне верила, как многие странные люди, типа двуликого президента Незалежной, которые сначала нафантазируют себе какую-нибудь чушь, а потом сами же принимают ее за правду! В школе меня прозвали «немчуреныш», что было созвучно слову «гаденыш», но может, в те далекие годы в этом и выражался патриотизм одноклассников?! Теперь вот, по прошествии тридцати лет, живу в стране своей мечты и возвращаться пока не собираюсь. Иногда для родины больше пользы, когда ее любят издалека, а не издеваются над ней, в ней же проживая!

Когда открылась еврейская эмиграция, очень многие, имеющие даже половинку иудейской крови, бодро рванули за рубеж. А те несчастные, кто заблаговременно в Союзе поменял свои имена на русские, остались на родине, не имея порой возможности доказать, что они не Ивановы Сидоры Петровичи, а Рабиновичи Абрамы Соломоновичи. Думали, бедные, что социализм навсегда и «параграф пятый» будет вечным препятствием к приличной и свободной жизни, вот и выбрали для себя наивыгоднейший в те времена вариант, а социализм, увы, накрылся медным тазом, оставив несчастных Ивановых иудейского розлива с носом! Вот это и называется в народе «еврейским счастьем»!

О евреях ходит множество различных мифов, которые люди другой национальности принимают за чистую монету. Ну, например, что все евреи богатые. Нет, представьте себе, встречаются и трудолюбивые! Среди дам блуждает еще одно заблуждение, что еврейские мужчины хорошие семьянины. Отличные, если только бедные и имеют супругу своей же национальности. Эти женщины обладают безапелляционным и твердым характером и крепко держат мужей в своем намертво сжатом кулаке. Не зря же национальность у евреев определяется по матери. Положение мужа в еврейской семье отлично характеризует следующий анекдот. «Прибегает радостный сын к матери.

– Мама, мама, мне дали роль еврейского мужа в школьном спектакле!

Мать расстроенно:

– Ну что ж ты, сынок, не мог попросить роль со словами?!»

Хоть и нелегко живется еврейским мужьям в иудейской семейной ячейке, расставаться со своей второй половиной никто из них и не думает! Что же касается мужей богатых, им обычно не хочется делить свое богатство ни с кем, но иногда приходится, особенно если жена из другого национального лагеря. Смельчаки такие находятся, а потом всю жизнь кусают себе локти, сожалея о содеянном. Чтобы добровольно подарить супруге энное количество миллионов? Да лучше удавиться! Тут, правда, речь не только о еврейцах, но и всех состоятельных мужчинах. А бедные евреи – экземпляры штучные и столь же редкие, как роловейская мартышка, однако они и самые верные, потому что никому, кроме своих жен, не нужны!

А еще говорят, что Октябрьскую революцию 1917 года сделали евреи. И не только 1917 года, но и 2014 года в Украине, и к мифу это уже не имеет ни малейшего отношения! Что во всем виноваты евреи, сомневаюсь, а слоган «если в кране нет воды, значит выпили жиды» и вовсе попахивает завистливым поклепом! Небольшая доля правды в нем имеется, потому что иудеи действительно делятся на два разных лагеря. Есть евреи, в лучшем смысле этого слова, а есть просто жиды – в худшем смысле их восприятия. Хотя, опять же, ничего обидного в этом названии нет, так как «жид» во многих славянских языках переводится как… «еврей», но только в нашем, великом и могучем, несет негативную смысловую нагрузку! Кстати, самые ярые антисемисты – это… сами евреи! Спроси любого иудея, почему он не поехал в Израиль, и получишь стандартный ответ: «Не хочу, нас там слишком много!»

Сегодня еврейство переживает какой-то странный кризис. На смену евреям-героям, спасшим мир от фашизма, приходят другие – евреи-перерожденцы, его пропагандирующие. Сегодня жиды, а иначе их и не назовешь, в угоду своим амбициям, ради обладания властью и капиталами, готовы шагать по трупам, совсем позабыв уроки страшной истории замученного еврейского народа в годы Второй мировой войны! Причем, я не говорю лишь об Украине, где каждый второй (если не первый!) член иудейско-хохляцкой кровавой правительственной клики, захватившей власть, имеет еврейскую кровь, но и о наших псевдоевреях, предков которых всего лишь семьдесят лет назад на корню уничтожали нацисты, сжигая миллионами в газовых камерах и печах, расстреливая и развешивая, как фонари, на виселицах!

Сегодня эти отщепенцы лихо скачут в оголтелых рядах националистов, виртуозно исполняя популярный ныне украинский народный танец «Кто не скачет, тот москаль», и с гордостью и энтузиазмом таскают в руках обагренный кровью ни в чем не повинных жителей Донбасса украинский флаг. Пытаются они устроить хаос и беспредел здесь, у себя на родине, в России, действуя с оглядкой на США. Почему так происходит? Да потому что рвутся господа к кормушке, и в этом вся их оппозиционная идеология!

А какие евреи были раньше, боже ж ты мой! Цвет нашей науки и искусства. Уже то, что одну из лучших российских песен «Русское поле» написали два еврея Инна Гофф и Ян Френкель, говорит о многом! Сколько же великих евреев принесли славу и величие своей стране! Это лучшие сыны и дочери своей русской родины: Аркадий Райкин и Элина Быстрицкая, Иосиф Хейфиц и Ян Фрид, Иосиф Бродский и Борис Пастернак, Исаак Дунаевский и Леонид Утесов, Лев Ландау и Виталий Гинзбург, Михаил Ботвинник и Василий Смыслов и многие, многие другие, лучшие из лучших, вложившие колоссальный вклад в нашу науку, культуру и спорт. Гордость страны! А есть жиды, имена которых никогда не войдут в славную историю России, а если и войдут, то только с черной меткой!

У евреев существует такой анекдот. «Мы, евреи, не болеем СПИДом, почему? Потому что нас никто не любит!» Это верно, не любят! С одной стороны завидуют, как правило, кучке нечистоплотных богатейших иудейских дельцов, а уж потом эта зависть, приправленная лютой ненавистью, как раковая опухоль, перекидывается и на весь многострадальный еврейский народ. С другой стороны, не выпендривайтесь, если хотите, чтобы вас любили, а заодно и поменяйте имена! Миллиардер, владеющий футбольным клубом? Да вы что, какой еще Абрамович? Роман Сидоров. Почетный клиент аукциона «Сотбис» не какой-то там Гусинский, а просто Миша Иванов, ну и так далее, по списку «Форбс». Не вызывает же ни у кого раздражения и зависти известный и очень талантливый журналист и телеведущий со звонкой птичьей фамилией. Наоборот, все его уважают и считают своим, то бишь русским, даже и не вспоминая о его еврейском происхождении, а если и завидуют, то только его мужскому потенциалу! Вот и не было бы никакого стойкого раздражения и ненависти к еврейцам, если бы соблюдались эти маленькие правила, а в целом, элементарная порядочность. А вообще, если бы не мизерная кучка коварных иудейских авантюристов, портящих имидж целой нации, то простым евреям жилось бы намного спокойнее!

А еще существует легенда, что иудеи очень жадные. Фигня, просто экономные. Слишком уж тяжело им досталось сорокалетнее блуждание по пустыне с Моисеем в поисках родины. Попробуй, проживи на одной манне небесной, а посему надо войти в их положение и понять, нечего зазря обвинять целый народ! Родину евреи любят, но чаще издалека, наверное, от обиды на тех, кто их так ненавидит!

Не понимаю, почему принято считать, что эмигрируют иудеи с невыносимыми страданиями, орошая родную землю горючими слезами? Раньше – может быть. Ведь многих из них, особенно диссидентов, лишали гражданства и не пускали в страну, но родина сделала для них благое дело! Никогда в своей стране не обрели бы они такой известности, славы, состоятельности и наград, как за границей! Здесь бы так и остались простыми пенсионерами со скромными пенсиями и жильем, а там стали миллионерами, лауреатами престижных премий и всемирно известными людьми. Да родине за это надо в ножки поклониться, а не поливать ее день и ночь. Неблагодарный все-таки у нас народ!

Сегодня, уезжая за рубеж, евреи не обливаются слезами, а мчатся с радостью и надеждой на спокойную жизнь и достойную старость. Для большинства она, действительно, благополучная и умиротворенная, для многих, но не для меня. Эмиграция напоила меня досыта, но, к счастью, не до смерти, и при всем при этом, на этой чужой земле я все же нашла второй дом. Сейчас у нас не отбирают гражданство и мы с гордостью носим в кармане краснокожий паспорт Российской Федерации. От родины не оторваны, и она всегда в нашей душе и в сердце, хоть и любим мы ее издалека.

Об эмиграции я никогда не задумывалась, имея косвенное отношение к иудейству, обладая лишь еврейской фамилией, отчеством и мужем-иудеем. Правда, меня тоже часто принимают за женщину еврейского происхождения, наверное потому, что, как гласит русская поговорка, с кем поведешься, от того и наберешься. Двадцать с хвостиком лет не прошли даром, и хоть я частично русская и мусульманка, теперь уже несомненно имею еврейский оттенок!

Возможно, мы и остались бы на родине, но не всё было тогда в порядке в государстве Российском. Наш с Левой союз родился в страшные годы горбачевской перестройки, а вернее, бандитского передела. Обо всем пережитом и вспоминать не хочется, но нужно, чтобы вы поняли мотивы расставания с Родиной, к счастью, не навсегда…

В те далекие годы нахлебались мы досыта. Это я зацепила кусочек беспредела, а Левушке – чистокровному еврею, родившемуся еще до Второй мировой войны, – досталось по полной! Он прошел в своей жизни всё, только революции не коснулся, а вот войну, блокаду, тюрьму и суму обойти никак не удалось.

Жизнь Левушки получилась насыщенной. И если по профессии он был инженером и начал свой трудовой путь на заводе мастером, а закончил специалистом, контролирующим боеголовки ракет на атомных подводных лодках, то по состоянию души являлся творческим интеллигентом. Не знаю, как складывались отношения с пресловутым «пятым параграфом» у других евреев, но Леву он особо не обижал, и никакого ущемления прав на своей шкуре мой муж не почувствовал. Кстати, Левка прекрасно, профессионально танцевал и был одним единственным евреем в хореографическом ансамбле, исполняющим русские народные танцы! С началом перестройки, даже чуть раньше, с головой ушел в бизнес, вернее, в искусство. Снимал документальные фильмы, издавал книги, содержал балетные и цирковые коллективы, владел частной художественной галереей и различными творческими и прикладными мастерскими. Семь лет проработал в Великобритании и даже имел переписку с королевой Елизаветой Второй! Всё шло у него путем.

В момент процветания на Левкином вдовцовом пути повстречалась я, девушка разведенная, безмужняя, но с ребенком на руках и родителями за спиной. Попала в его офис совершенно случайно – привели подружки, вернее, мы пришли с просьбой оказать спонсорскую помощь. Спонсорская помощь обернулась неожиданным замужеством. Женихов в перестроечные годы разбросало в разные стороны. Кто с головой ушел в криминал, кто в бизнес, но задачу они все выполняли одну: добыть денег и хоть как-то приноровиться к новой страшной жизни, имеющей жуткий оскал дикого капитализма. Им было не до невест. Шансов встретить принца на белом коне не имелось никаких, хотя проблема эта отнюдь не перестроечных времен, а наверное, с момента сотворения мироздания, в общем, вечная и бесконечная!

Встреча с состоятельным джентльменом, правда, намного старше, но обладающим тремя достоинствами: не пьет, не курит и еврей, считается во все времена большой удачей. Привередничать и воротить нос от такого жениха даже самой дебильной дуре в голову бы не пришло. Дурой я никогда не была, шанс свой не упустила и вцепилась в потенциального жениха зубами, так в зубах и дотащила до загса. А он и не упирался, был счастлив, что поймал Жар-птицу, правда, с несколько обломанными крыльями.

Если мне повезло, то Левка сделал явно не тот выбор, потому что после моего появления всё постепенно пошло наперекосяк. Ну есть такие люди, которые всегда и всем приносят одни лишь неприятности. К такой категории могу отнести, увы, и себя. Жизнь постепенно превращалась в нескончаемый кошмар! Заниматься каким-либо бизнесом стало крайне проблематично. Постоянно приходилось оглядываться, потому как на горизонте теперь регулярно маячили разные бандитские и мошеннические группировки, желающие отправить тебя в дальнее путешествие по дороге жизни буквально голым, и это еще если очень повезет; нечистоплотные чиновники всех рангов, за определенную мзду разрушающие любой бизнес, и всякий разномастный сброд, коего хватает и в наше время. Случались такие ситуации, когда тебя буквально загоняли в долги и ты вынужден был отбиваться от бандитов на всяких там стрелках и разборках или скрываться от них, как законспирированный агент разведслужб на нелегальном положении. Однако и нам должны были деньги, которые давно махнули на прощанье рукой. В общем, жизнь включала в себя целый спектр малоприятных мероприятий типа ограблений, нападений, похищений. До убийства, к счастью, дело не дошло, ценностей особых не было!

Учителя, рабочие, повары (как один наш бывший приятель) становились главарями бандитских группировок, создавая свои собственные команды. А что поделаешь, все сразу хотели стать богатыми и жить припеваючи на всю катушку. В те времена в России правил полный беспредел! Наряду с бандитами неофициальными, существовали и официальные, впрочем, как и сейчас, в лице продажных чиновников, которые в те годы не гнушались ничем. Брали мзду из любых грязных рук не только деньгами, но и дефицитными продуктами, делая потихоньку свое черное дело. Такая ситуация складывалась, наверное, во всех районах города Санкт-Петербурга, но убедились мы в этом на собственной шкуре.

Центральным районом, где мы жили тогда и были зарегистрированы фирмы, управлял в те неспокойные годы господин Антонов. Не знаю, каким он был руководителем, но о некоторых его подчиненных ничего хорошего сказать не могу. По-настоящему коррумпированные члены городской администрации. Центральный район обладал лакомым куском в лице исторического центра города Санкт-Петербурга, поэтому вопрос отжать у кого-нибудь недвижимость или фирму решался очень просто и кардинально с помощью некоторых подкупленных чиновников городской администрации и взяток, которые они за это получали.

Особым рвением на этом «фронте» отличался ныне покойный господин Морозов, неоднократно обвиняемый моим мужем в коррупции. Храбрый Левка заявлял это чиновнику прямо в морду. Тот, естественно, всеми силами пытался заткнуть правде, в лице Левы, рот. И вот как-то на горизонте появились бизнесмены-бандиты, пытавшиеся отобрать принадлежащие нам фирмы и недвижимость, короче, с помощью поддельных документов осуществить рейдерский захват. Кстати, в этой нелицеприятной истории активно участвовала и продажная сотрудница городского фонда культуры, которая за мзду ввязалась в это бандитское дело. Планировалось даже наше похищение. Как сейчас помню, в отделе регистрации фирм Центрального района работала немолодая крашеная блондинка по фамилии Токарева, вернее, она была заведующей. На наше обращение, когда мы пришли со своим настоящим паспортом и сообщили ей, что на документах поддельная подпись, продемонстрировав подлинную, она, равнодушно взглянув на нас, сказала:

– Меня это не интересует, дело уже сделано!

А повстречавшийся по пути господин Морозов, радостно потирая ручонки, объявил:

– Всё, нет больше вашей фирмы!

Только зря, бедный, радовался. Не говори гоп, пока не перепрыгнул! Столкнувшись с настоящим произволом, пришлось обратиться в РУБОП. Была раньше такая эффективная организация по борьбе с организованной преступностью. Финал этой мутной истории стал неожиданным. После первого же допроса у следователей данной структуры господин Морозов, до смерти испугавшись, что его наконец-то взяли за нечистую жопу, пришел домой и… умер! Коррупционер скончался, дело с помощью главы администрации замяли, а мы и по сей день живем и не тужим. Не знаю, изменилось ли что-нибудь в лучшую сторону в Центральном районе за прошедшие годы. Хочется верить, что да, но власть ведь в нашей стране нередко передается по наследству, а вороватые гены уже ничем не перешибешь!

Барахтаясь с мужем во всем этом дерьме, об эмиграции мы даже не задумывались, хотя Левка был евреем и имел отличную родословную и возможность умчаться куда подальше. К тому времени всё еврейское большинство уже навострило «лыжи» в Америку и Израиль, а мы всё карабкались и карабкались, пытаясь наладить с родиной дружеские отношения.

Однажды вечером Лева пришел домой радостный и возбужденный. На мой наивный вопрос, что же такого обнадеживающего произошло в нашей беспросветной жизни, выдал невероятную, нет, даже ошеломляющую, информацию:

– Уезжаем…в Германию, – и сделав минутную театральную паузу, закончил свою мысль, – навсегда!

– Ну что, я бегу собирать чемодан? – раздался хорошо знакомый голос одной из моих душевных половинок.

Я по знаку зодиака «Близнецы», а посему во мне уживаются две личности, совершенно непохожие друг на друга душевные половинки, которые на протяжении всего моего существования никак не могут между собой разобраться! Если одна говорит «да», то другая обязательно «нет», но обе очень любят постоянно меня поучать. Вот так всю жизнь и мечусь между ними, не в силах принять для себя правильное решение!

– Я могу и твой баул упаковать, мне не трудно! – предложила она свои услуги.

– Ты куда собралась-то? – грозно спросила ее вечная противница и получила пространный ответ:

– Короче, туда… уезжаем с Олькой куда-то за кордон, а ты, если не хочешь, можешь остаться тут!

– Да…..предателями не рождаются, предателями становятся! – разъярилась оппозиционная нам сторона. – А здесь вам чем не угодили?! Если этот еврейский хрен Лева собирается ехать, то скатертью дорожка, а вы и думать не смейте, две продажные прошмандовки! Это всё от того, что вы не знаете, с чего начинается родина!

Но моя будущая компаньонка по предполагаемому путешествию отбила яростную атаку.

– Можно подумать, ты знаешь! Картинки в букваре, между прочим, мы давно прошли, хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе, не осталось, все до единого – враги! Только и знают, что занимать деньги и не отдавать, да еще при этом как-то тебе насолить. Материнскую песню помним, а березок, что во поле растут, и там хватает!

– Жаль, что этого не слышит Олькин геройский дед-партизан! – обратилась ко мне патриотка.

– Не партизан, а офицер! – поправила я ее.

– Не важно! Звания в данном случае не играют никакой роли, – огрызнулась она, – вот если бы услышал, куда ты собираешься бежать, точно дал бы вам всем хорошенько по шее!

На защиту вновь встала моя подружка.

– Война давно закончилась, а сейчас мир! Они, между прочим, приглашают нас, чтобы загладить свою вину. Ты знаешь, сколько евреев было в Германии до войны? Около шестисот тысяч! А вернулось пока всего-то тысяч шестьдесят! Вот поэтому мы с Олькой и едем….чтобы отомстить!

«И что тут общего между приглашением и местью», – не поняла я.

– И как же вы собираетесь мстить? Эшелоны взрывать будете, партизанки хреновы?!

– Нет, ничего мы взрывать не будем. Отомстим экономически: будем Германию… объедать!

– Ну уж это слишком сильная месть! – возмутилась я. – А Левка хочет ехать, чтобы просто спокойно жить!

– Нет, – передумала ярая противница эмиграции, – пожалуй, и я с вами. Очень хочу посмотреть, как вам это удастся!

Она оказалась провидицей, поскольку ее сомнения в спокойной жизни за рубежом оказались отнюдь ненапрасными.

Сказать, что Лев ошарашил меня своим решением, значит не сказать ничего: я просто застыла в ступоре и вдруг поняла…что ничего радостного в его предложении для меня нет! Мне не хотелось уезжать в такую желанную с детства, но совершенно чужую страну с абсолютно чуждыми мне менталитетом, укладом жизни и другим языком! А как же родители, как они останутся тут без меня?! И без того нерадужное настроение, в отличие от Лёвкиного, испортилось окончательно. Муж нашел самое действенное и радикальное решение, чтобы покончить со всей этой дерьмовой жизнью здесь, просто эмигрировав за границу. Не в силах скрыть раздражения, сквозь зубы спросила:

– Кто это тебя надоумил и почему Германия?

О возможности эмигрировать в эту печально известную страну даже не подозревала. На слуху все время были лишь Америка и Израиль. Левка воодушевленно начал свой рассказ:

– Зашел сегодня к Аннушке с Леней…

Аня и Леня были нашими многолетними друзьями.

– …и представляешь, они собираются уезжать в Германию! Оказывается, года как три туда существует еврейская эмиграция. Анечка сказала, что нужно взять в консульстве ФРГ анкеты, заполнить и вместе с другими нужными документами представить на рассмотрение для получения разрешения на постоянное проживание в этой стране. А почему Германия? – переспросил муж. – Да потому что Америка далеко, в Израиле жарко и полно еврейцев, а Германия в этом плане выгодно отличается от них!

– Ну и как, наши друзья уже получили такое разрешение? – поинтересовалась я, а сердце уколола тайная зависть к тем, кто скоро навсегда избавится от давно опостылевшей перестроечной жизни со всеми вытекающими последствиями.

С пустыми магазинами, к примеру, когда продукты приходилось брать с боем. В одной популярной передаче у знаменитого и любимого всеми ведущего тех лет один мужик даже пел куплеты, посвященные перестроечному бардаку: «В магазине нет яичек, что ж теперь мне жрать свои?!» Опус запомнила на всю жизнь! До сих пор не забыла, как мы хохотали тогда. А вот бандитские набеги, по сравнению с отсутствием продуктов, уже грозили серьезными неприятностями, вплоть до лишения жизни.

– Они уже получили, – порадовался за друзей Лев, – и мы получим, а еще, – он решил подсластить пилюлю, – говорят, что там платят пособие и можно не работать!

– Совсем?!

– Представь себе!

А вот это уже интересно! Жить не работая и заниматься, чем хочешь? Это же просто в кайф! Не ишачить целый день за сотню, получая алименты в размере двадцати рублей. Возвращаться с работы поздно вечером, шастая по темным дворам, шарахаясь собственной тени. Не обливаться слезами, не в силах купить себе хоть какую-нибудь желанную вещь, проклиная свою бедную и беспросветную жизнь. Счастье еще, что у меня есть родители, а то точно пришлось бы выйти на панель, чтобы не сдохнуть с голоду. Да на хрена мне эта работа! Я уже и так от нее устала! Такое замечательное отношение иностранного государства к вынужденным переселенцам показалось мне очень заманчивым. Да….об отъезде стоило задуматься всерьез. Настроение стало понемногу подниматься.

– А сколько там платят за ничегонеделание?

– Точно сказать не могу, – пожал плечами Левка, – но говорят, что хватает. Для нас же там всё бесплатно… даже квартира!

Вот это новость, так новость! Она повергла меня в еще больший оптимизм. Бесплатная квартира…мечта любого российского человека! Здесь же приходилось изыскивать несчастные копейки, чтобы заплатить за жилье и коммунальные услуги, получая время от времени предупреждение о выселении из жилья.

– А еще, – продолжал поднимать настроение Левка, – дают деньги на праздники, одежду и постельное белье…

После новой порции невероятного счастья я, решительно заткнув рот своему патриотизму, сказала:

– Прямо завтра чешем за анкетами в консульство ФРГ. Ты узнал, где оно находится?

– На станции метро «Чернышевская», – обрадовался супруг. – Что, мать, вперед к новой жизни?

– Полный вперед!

Глава 2

Очередь в германское консульство была гигантской, но мужественно отстояв пару часов, мы получили вожделенные анкеты и, прибыв домой, начали с энтузиазмом их заполнять. Пришлось вспомнить умерших родителей Левы и посоветоваться со своими живыми предками. Мама и папа с такой неподдельной радостью отметили наш намечающийся переезд за границу, что в тот вечер мы приползли домой «на бровях». Короче, обмыли по полной! Правда, беспокоились: а вдруг откажут? По идее, не должны. Левка – чистокровный еврей, а не полукровка, с совершенно иудейскими фамилией, именем и отчеством – Штерн Лев Рафаилович. К нашему общему счастью, его мама была еврейкой. Поводов для волнений вроде бы не оставалось. Чтобы обезопасить себя от пропажи столь важных документов, мы даже забронировали на почте ячейку и ежедневно ходили ее проверять.

За время ожидания разрешения произошли некоторые неприятные события. Левку отлупили, хорошо еще отделался разбитой бровью. Квартиру отняли бандиты. Склад, принадлежащий нам, сожгли дотла. Но случились и весьма приятные неожиданности. За приличную сумму ушел антикварный шкаф. Кроме того, мне удалось распродать всю свою одежду социалистического производства (о чем с горечью вспоминаю до сих пор!) и нашу великолепную мебель. Как истинная жена своего еврейского мужа, торговалась с пеной у рта, до хрипоты в голосе, но намеченные суммы таки вырвала зубами! А вот для вывоза дочери от первого брака по подлым российским законам мне предстояло получить разрешение ее биологического отца, моего первого мужа.

Мы разошлись с ним, когда ей исполнилось всего пять лет. Мой бывший, несмотря на офицерский чин, был беспросветным бабником, гулякой и выпивохой, поэтому вопрос совместного проживания пришлось решить кардинально – с помощью развода. Может, этого бы и не случилось, если бы я его любила и была терпеливой, бессловесной теткой. Однако в силу своего характера никому и никогда я не давала вытирать о себя ноги. Кроме того, именно отсутствие любви стало главным поводом для развода, а не его бесконечные выкрутасы. Где нет любви, там жизни нет! Но такую судьбу я выбрала себе сама.

Очень рано, сразу после окончания балетной школы, как дура, выскочила замуж, испугавшись, что женихов может больше и не случиться. Какая же в высшей степени глупость, которую я смогла оценить лишь через пять лет омерзительной семейной жизни! По прошествии огромного количества времени всем сударыням, жаждущим брачных отношений, хочется дать совет словами из одного советского кинофильма: «Не ходите, девки, замуж!» Вот действительно, что уж такого хорошего есть в замужестве? Пять минут (в основном) постельного счастья и то поначалу, а потом долгие годы сплошных разочарований.

Мы добровольно сдаемся в долгосрочный плен, а свободными становимся только через много лет, после некоторых семейных пертурбаций, если муж «свинтил» к другой или внезапно отъехал в мир иной. И после штормовой жизни в океане семейных будней ничего, кроме покоя, больше не нужно. Когда есть свобода и никакой муж не висит на шее, как ожерелье из бетонных плит, можно ужаснуться, сравнив семейную жизнь с жизнью незамужней, реально ощутив, сколько же лет ты находилась в рабстве! Не понимаю, почему, выходя замуж, мы, женщины, должны подчиняться какому-то тирану, не имеющему с нами даже общей крови. Фактически чужой человек! Он позволяет себе командовать, заставляя нас крутиться по хозяйству, требуя нашу зарплату, вешая на шею сделанных им же самим детей, которых, опять же, должны воспитывать и поднимать мы. Из-за него не досыпаешь, недоедаешь, нервничаешь. Ограничиваешь себя в покупках, а чаще всего просто скрываешь их, чтобы не получить за расточительство по башке! Занимаешься ничтожным накопительством, чтобы купить себе хотя бы колготки. Со всех ног несешься домой, чтобы не нарваться на очередную порцию ревности, скандала и рукоприкладства. Устаешь как собака, отчитываешься за каждый шаг и выслушиваешь его бесконечные нотации о том, как тебе жить! И, конечно же, безумно страдаешь, зная, что у него тайный роман на стороне! И где тут счастье? Где оно? Заблудилось?! Да оно, по-моему, и приходить-то не собиралось! И вот что парадоксально: несмотря на все ужасающие нюансы замужества, все равно мечтаем вновь обрести мужа и с неимоверным оптимизмом протягиваем руки для обручального кольца, которое, как наручники, не дает вырваться из семейной западни долгие годы. Вот кто мы, бабы, после этого?! Не знаю, но понимаю, что в каждой из нас сидит этакий демон мазохизма!

В нашей стране принято считать, что если ты не имеешь мужа, то ты недочеловек, недобаба, в общем, одно непонятное недоразумение. Неимение мужа расценивается как что-то постыдное. Какой же это бред! Отсутствие супруга, но при этом наличие детей выглядит еще хуже и уже граничит с определением падшей женщины, поэтому всем хочется, чтобы муж обязательно находился рядом. Устраивает, в принципе, любой: кривой, хромой, тупой, пьяница, бабник и щелкопер, но главное – он есть и ни одна «собака» не может ткнуть в тебя и презрительно протявкать, что ты никому не нужная одиночка! Нынешние времена изменились ненамного, просто нравы стали посвободнее, но, как всегда, очень актуален до боли знакомый вопрос: «Где взять мужика и желательно хорошего?»

Дорогие мои, живите не ради какого-то деспота. Жизнь у нас одна и прожить ее необходимо с пользой для себя, любимой. Семейное же сосуществование вроде бы и предполагает содружество любящих сердец, где нет места рабству и слепому подчинению одного партнера другому, а тем более тирании, но на самом деле буквально высасывает из нас, женщин, все жизненные соки! Так быть не должно! Если вторая половина «золото» и есть любовь, тогда тысячу раз «ДА»! Ну, а если «медь», то разменяйте его на медные пятаки и дело с концом!

Испытав на себе все прелести пятилетнего семейного «заключения» и полностью разочаровавшись в замужестве, я подала заявление на развод и не прогадала. Бывший муж оказался говнюком. Поначалу даже алименты не платил, но после моего обращения к командованию его быстренько привели в чувство. Ребенком своим не интересовался, подарков не делал, в путешествия с собой не брал. Возил иногда к матери, чтобы та могла похвастаться перед соседями своей единственной внучкой. Но даже привозить дочку обратно домой из другого, неближнего соседнего государства за свой счет приходилось нам с родителями. Короче, экономил на нас, как мог! И теперь у этого злосчастного отца мне придется вымаливать разрешение на вывоз ребенка за рубеж?!

В высшей степени несправедливо! Ладно, я хоть какое-то время алименты в размере двадцати рублей получала, а другие женщины вообще всю жизнь волокут детей на себе, не имея от самцов-производителей и копейки помощи! И самое интересное, руководствуясь буквой нелепого закона, который бы уже необходимо отменить, эти недочеловеки, именуемые папашами, даже если за всю жизнь на свое чадо, оставленное еще в утробе матери, не потратили ни копейки, имеют полное право требовать от него алименты на свое старческое содержание! Вот ведь бред какой! Мою дочь растили, учили, одевали, кормили сначала мы с родителями, а потом и мой новый муж, а разрешение на вывоз я обязана просить у человека, которого и отцом-то назвать сложно!

Уехать в Германию очень хотелось, а посему пришлось свою гордость вкупе с яростью удавить в колыбели и приползти к первому мужу на коленях. Для начала связалась с ним по телефону и весьма дружественно и правдиво преподнесла легенду о подписанном контракте на работу за границей. В связи с тем, что со мной обязательно должна ехать наша общая дочь, попросила дать разрешение на ее выезд. На что он сказал мне:

– Даже не знаю, как быть! Я бы, конечно, не хотел, чтобы она уезжала. За рубежом неспокойно, там много наркоманов, мало ли что с ней может случиться!

Идиот, как будто у нас наркоманов нет! Пришлось целых два часа упрашивать, чтобы подписал документы. Наконец он сдался.

– Приезжай, подпишу!

«Слава богу, «бабки» не потребовал», – перекрестилась я про себя, припомнив героиню фильма режиссёра Петра Тодоровского «Интердевочка» Таню Зайцеву, отец которой взял с нее, брошенной еще в колыбели, заоблачную сумму. В ближайший день я вылетела в Мурманск, где обреталась моя прежняя вторая половина.

Увидев бывшего в зале прилета, подумала: «Какое счастье, что он уже не мой муж!» Андрей держал в руках жалкий букетик, который вручил мне незамедлительно, сдобрив церемонию банальным комплиментом: «Прекрасно выглядишь, дорогая!» Прекрасно, в отличие от тебя. Без лишних слов мы отправились с ним в нотариальную контору. Пока ждали, когда обед в учреждении закончится, поговорили по душам. Андрея очень беспокоило его будущее и он решил прозондировать почву.

– Слушай, а если случится так, что в старости я останусь один и буду лежать больной и без средств к существованию, как смогу найти Эльку в чужой стране и под другой фамилией?

«Никак, – стиснув от негодования кулаки, подумала я про себя, – никогда и нигде ты ее не найдешь», но чтобы вырвать разрешение дала совет:

– А ты, Андрюша, чтобы не оставаться одному, женись и проблем не будет!

Нет, надо же какой подлец! Практически имея к ребенку лишь виртуальное отношение, он уже думал, как разыскать дочь и взгромоздиться на ее хрупкую шею. Папаша, едрит твою! Теперь уже от всей души я мечтала о том, чтобы в его жизни появилась хоть какая-нибудь баба!

Пока мы бегали к секретарю, чтобы напечатать разрешение на вывоз дочери для дальнейшей его заверки нотариусом, в приемной набилась куча народу. Мой самолет вылетал через пару часов, и стало понятно, что, отстояв огромную очередь, на свой рейс я не успею. Поэтому, выйдя на середину приемной, обратилась к сидящим:

– Дорогие мурманчане! Очень прошу вас пропустить меня вперед. Через час вылетает мой самолет в Санкт-Петербург! Я люблю ваш город и знаю, что здесь живут прекрасные, великодушные люди, о которых расскажу в городе на Неве!

Ни одного возмущённого возгласа в свой адрес я не услышала. Наоборот, на лицах сидящих мурманчан расцвели добродушные улыбки. Конечно, кому же приятно слышать, что он подлец, придурок, чмо, зато все готовы быть добрыми и великодушными. Не скупитесь на комплименты и добрые слова в адрес других людей. Это всегда обезоруживает даже преступников и самых злейших врагов! Злоба и агрессия рождают только ненависть и удесятиренные озлобленность и враждебность! Никогда не злитесь и не ругайтесь, даже если чешутся руки дать кому-нибудь в морду!

В кабинет нотариуса мы вошли первыми… После одержанной безоговорочной победы сидели в кафе, где мой бывший делился со мной своими романтическими приключениями, которые были у него после меня. В завершении разговора я решила облегчить его финансовую жизнь и сделала предложение:

– Поскольку мы уезжаем, алименты можешь не платить.

На что он гордо и несколько обиженно заявил:

– Исключено! Платил и платить буду, это все-таки моя дочь, а если тебе не нужны алименты, можешь подарить их детскому дому!

После таких благородных слов на сердце разлилось тепло. «А для него еще не все потеряно, – подумала я, – значит, есть шанс остаться для своей дочери заботливым отцом». Напрасно так думала! Алименты Андрей прекратил платить сразу же, как только шасси моего самолета коснулись питерской посадочной полосы. С той поры больше мы не встречались, а Элечка отправилась с нами в Германию строить новую жизнь!

В процессе подготовки документов необходимо было перевести их на немецкий, и мы познакомились с семьей переводчиков. Супружеская пара Инна и Матвей работали прямо на одной из станций метро, где активно принимали заказы на переводы. Эта странная пара имела троих маленьких, до безобразия грязных и чумазых ребятишек. Сами они тоже особой чистоплотностью не отличались. Однажды мы приехали к ним на съемную дачу в пригороде Санкт-Петербурга, чтобы забрать готовые бумаги.

Нас встретил неописуемый бардак, который царил в доме! На грязном замызганном столе грудой валялись немытые тарелки и чашки. Вместо ужина все трое малышей получили по одной печенюшке и были отправлены спать. Причем спали они втроем на одной облезлой кровати. Решив проявить гостеприимство и угостить меня, Инна высыпала в мутный немытый стакан испитые ошметки заварки из другой использованной чашки, налила горячей воды и обнаружила, что нет ложки, чтобы положить сахар. Выход нашла быстро. Порыскав по грязным закромам захламленного стола, выудила из остатков каши необходимый предмет и, с усердием облизав его, положила в мой стакан с чаем! Затем, не найдя чистой тарелки, просто вылизала грязную, оставшуюся после завтрака, и, бросив на нее пару печений, торжественно предложила попить чайку! Интересно, это уже традиция избавляться таким образом от немытой посуды? Эффективно, ничего не скажешь, но главное, бесплатно и с пользой для здоровья! Вежливо отказавшись от угощения, еле-еле дождалась необходимых документов.

Впоследствии мы узнали, что они тоже собираются уезжать в Германию. Причем грязнуля Инна была беременна четвертым ребенком и важно сообщила, что доберется и до десятого лишь с одной целью, чтобы вырвать из добрых немецких рук все блага цивилизации! И вправду говорят: не лучшие люди уезжают за рубеж!

Волнующее ожидание продлилось ровно семь месяцев, и в один прекрасный день, открыв абонентский ящик, мы обнаружили заветный конверт с печатью, на которой красовалось гордое изображение орла. Трясущимися от волнения руками вскрыли письмо и…о радость, поняли, что нам дали разрешение на постоянное местожительство в Германии! Последняя дата выезда 1 июля. Пришло время по-настоящему проститься с родиной.

Сделать ей ручкой, кроме нас, собралась и дочь двоюродного брата Левы, также проживающего в Питере. Вот это по-нашему! Хоть бы словом обмолвились ближайшему родственнику об эмиграции в Германию. Нет, лишь бы только им было хорошо! Дескать, оставайся, дядя Лева, и мучайся тут, а мы будем припеваючи жить там! Наши люди, как правило, всё делают даже не себе во благо, а кому-то назло!

Оля по странному совпадению была моей тезкой, но фамилию имела не еврейскую, а экзотическую – своего русского мужа. Попугаева собиралась с дочерью и супругом выехать в город Дюссельдорф. С энтузиазмом распродав все свое хиловатое барахло, а самым ценным имуществом была лишь трехкомнатная хрущоба супругов, из вырученных средств без пяти минут счастливые переселенцы купили билеты на самолет. Семья Оли в ее лице имела еврейскую кровь, но на появление у них денег это никак не повлияло, потому что муж был простым водителем троллейбуса, а Олька трудилась лаборанткой в занюханном нищем НИИ. Оставшись без жилья, но с билетами в кармане, Попугаевы осели у Олькиных родителей, чтобы перекантоваться там до отъезда.

В знаменательный день получения виз на въезд в Германию семья Попугаевых неожиданно столкнулась с небольшим препятствием, созданным коварным немецким консульством. Они получили еще одну анкету, в которой был один единственный вопрос: «Какого вы вероисповедания?», и еврейская Ольга, не задумываясь о последствиях и не обращая внимания на неоднократные советы вице-консула, который с пугающей настойчивостью повторял: «Возьмите анкету домой и хорошо подумайте!», совсем потеряв голову от эйфории предстоящих грандиозных событий, взяла и решительно написала «христианка», вот так элементарно закрыв шлагбаум, открывающий путь в прекрасный мир немецкого «коммунизма»! Визы для въезда в страну эмиграции Попугаевы, о ужас, не получили! На вопрос «почему» и яростный протест последних последовала справедливая реакция. Бледнея и заикаясь, горемычная «христианка» все еще пыталась реабилитироваться, приводя работникам консульства маловразумительные аргументы:

– Я вообще-то иудейка, – доказывала она.

– А почему же вы нас обманули и написали «христианка»? – полюбопытствовал консул.

– Потому что я думала, что иудеи – это христиане!

Порядком устав от бредовых и нелепых объяснений госпожи Попугаевой, генеральный консул невозмутимо ткнул пальцем в микроскопический текст, стоящий в самом конце анкеты, и цинично заявил:

– Вы видите, что здесь написано?

Оля, прищурившись, вгляделась в незнакомые и наиважнейшие строки во всей этой злосчастной анкете, с которыми ранее так и не удосужилась ознакомиться, просто проигнорировав их, и прочла: «За дачу ложных показаний немецкое консульство имеет право наложить запрет на въезд в Германию».

К великому сожалению, это наша наиглавнейшая ошибка при подписании любых серьезных документов. Слегка пробегая глазами строчки, которые отпечатаны только крупным шрифтом, до микроскопического текста, стоящего обычно в конце документа и содержащего все подводные камни разных договоров, мы так и не добираемся! А потом при форс-мажорных обстоятельствах, когда нас тычут в него носом, понимаем, как были неправы, так как именно эти строки имеют против нас самую большую силу и совершенную роковую ошибку уже ничем исправить нельзя! Будьте внимательны!

– И что же теперь нам делать? – растерялась Оля.

– Обращайтесь в суд! – последовал короткий ответ.

После годовой переписки с немецким судом тот вынес беспрецедентное решение вообще не пускать Попугаевых не только в Германию, но и в Шенгенскую зону! На следующий день после того, как Ольгу отшили, так и не выдав визу для въезда в страну, анкеты с заковыристым вопросом о вероисповедании… отменили! Вот оно «еврейское счастье» в действии! Но история, которая получила в народе название «Казус Попугаевой», еще долго гуляла в испуганных рядах получателей немецких виз. Узнав из источников, близких к семье пострадавших, о случившейся трагедии, а иначе всё произошедшее и не назовешь, мы пришли в консульство буквально на полусогнутых, но обратно уже выходили на прямых ногах, любуясь визами, сверкающими в паспортах! Делать глупости надо тоже умеючи и там, где это нужно, а то ненароком можно и сук обломить, за который и так держишься с большим трудом!

Оставался последний решительный шаг. Необходимо было выписаться. В те годы нас лишали прописки и мы фактически становились бомжами. Позже этот безжалостный закон отменили. Для выписки и прописки следовало посетить отделение тогда еще милиции и паспортный стол. Этот поход оставил неизгладимый след в моей душе! Едва я зашла в приемную милиции, как у меня, в буквальном смысле этого слова, просто потемнело в глазах, но отнюдь не от давления, а от бессчетного количества смуглолицых гостей нашего города из различных уголков Закавказья и Средней Азии. Было человек пятьдесят и среди них, кроме милиционеров и меня, больше ни одной белой физиономии! Позже, при посещении Великобритании, всё повторилось – бледнолицых мизер, большинство чернокожих, пакистанцев и индусов. А во Франции я обратила внимание на то, что белые в основном – это зарубежные туристы. Такое впечатление, что белокожая раса скоро и вовсе исчезнет с планеты Земля! Тревожный сигнал, однако!

В паспортном столе прямо передо мной стояла женщина кавказской национальности, желающая прописаться. В руках она держала штук двадцать паспортов. На вопрос паспортистки: «Откуда?», сказала, что из Грозного… Не потому ли теперь мы, россияне, чувствуем себя в своей стране почти гостями? Почему Россия превратилась в проходной двор, куда со всех концов стекается различный непонятный люд, имеющий лишь одно желание – поживиться за наш счет? Пропуск в Германию, например, строжайший! Сюда больно-то не пролезешь, и даже если есть настроение пригласить родственников, нужно показать свои доходы и доказать, что ты сможешь на свои деньги содержать приезжую родню. Почему же у нас всё так неорганизованно и расхлябанно? Может потому, что страна большая или ею бездумно управляют на местах?

Билеты купить смогли, а вот денег на первое время не было совсем. Перед отъездом, закрывая фирмы, нам пришлось заплатить все налоги – бешеную сумму – и от наличных остался только «пшик»! Уцелевшая после бандитских набегов недвижимость не продавалась, да и времени для этого совершенно не было. Но если счастье тебя нашло, то уже не отцепится. Хозяйка квартиры, которую мы снимали перед отъездом, купила остатки нашей мебели и отдала нам целых шестьсот долларов. Вот и все капиталы, но и этой удаче мы радовались, как дети! Мои родители устроили отвальную, и, как следует отметив предстоящий отъезд, поздно вечером, мы разошлись по своим комнатам. Утром предстоял наш рейс в Германию…

В последнюю грустную ночь прощания с близкими и родиной, где прошли все наши неосознанные и сознательные годы существования, я никак не могла заснуть. Перед глазами, как в ускоренной киносъемке, пробегали картины моего детства, юности, молодости, отрочества, удачи и неудачи, приобретения и потери и самые знаменательные события нашей жизни. Горло перехватил спазм, на глаза навернулись слезы, а сердце билось, как хронометр, отсчитывая секунды, минуты и часы до рокового шага, за которым – полнейшая неизвестность… Пусть в этой стране было всё: и счастье, и горе, но… – это моя страна, моя родина! Со слезами, печалью и тревогой в душе встретила рассвет. Нас ожидали объемный багаж и такси, которое уже стояло у дома. Ну вот и всё, прощай, Россия… Нет, все же… до свидания!

Международный аэропорт жил своей жизнью. Кипящий котел сомнений, радости, печали, ностальгии и…одной на всех надежды. Из Казахстана транзитом целым табором ехали в Германию русские немцы, упаковав свое хозяйство в огромные клетчатые челночные сумки. Их было очень много. Таможенники трудились не покладая рук. По сравнению с русско-немецкими колхозниками, мы выглядели скромными питерскими интеллигентами. Самым ярким свидетельством принадлежности к этой немногочисленной прослойке был наш двухкассетный магнитофон, который, как корона, венчал вершину багажа и являлся как бы апофеозом культурной крутости! С большим трудом распрощавшись с родителями, я, Лева и Элька, едва сдерживая волнение и слезы, почапали на таможенный досмотр. Бедный труженик таможенного фронта настолько обалдел от бесконечной череды забитых под завязку клетчатых баулов, что, когда подошла наша очередь, просто устало спросил:

– Есть какие-нибудь ценности?

Левка пожал плечами и ответил:

– Да есть там у девчонок по мелочи!

– Проходите, – сказал замученный страж интересов страны и пропустил нас не глядя.

А чего искать-то, если ничего достойного внимания нет! Мы прошли в зал ожидания. Как будто что-то почувствовав, я оглянулась и за прозрачной стеклянной стенкой увидела… плачущую маму с моей любимой мочалкой в руках, которую я забыла положить в багаж. Она плакала и растерянно показывала знаками, что хочет ее передать. Я тоже плакала, знаками отвечая, что уже поздно и ничего сделать нельзя. Так мы стояли и смотрели друг на друга, разделенные безжалостной стеной эмиграции, и мама так навсегда и осталась в моей памяти именно такой, плачущей и с мочалкой в родных руках…

Объявили посадку и, с трудом оторвавшись от мамочки, оставшейся в той, прошлой питерской жизни, мы побрели на посадку…в жизнь будущую. В самолете я вновь вспомнила героиню фильма блестящего режиссера П. Тодоровского «Интердевочка» Таню Зайцеву. Она летела за границу, триумфально глядя на постылую родину, а я…с безутешной тоской по ней…

Глава 3

Через пару часов самолет доставил нас в страну нашей мечты. Пройдя без проблем таможенный и паспортный контроль и погрузив на тележку свой жалкий скарб, мы вышли из здания аэропорта. Ступив на землю обетованную, моментально окунулись в безбрежное море совершенно чужих иностранных людей. Отовсюду неслась немецкая речь. Русских немцев, наших многочисленных попутчиков, уводили в специальные автобусы встречающие их сотрудники эмиграционных служб, лишь наше трио потерянно топталось на месте, не зная куда брести дальше. Еще раз внимательно рассмотрев инструкцию немецкого ведомства, мы прочитали название пункта назначения и должны были теперь узнать, как нам туда добраться. Шиковать на несчастные шестьсот долларов, взяв такси, не имели права, а посему решили подобраться к стоящим поблизости автобусам и получить нужную информацию.

Надо сказать, что из нас троих хоть какое-то представление о немецком языке имел лишь мой ребенок. Знания были весьма скудными и включали в себя только достопримечательности Гамбурга. Ну, а поскольку мы находились в Ганновере, то вряд ли они могли здесь пригодиться. У меня с этим иностранным языком дела обстояли еще хуже. Я знала всего три немецких выражения: «Хенде хох», то есть «руки верх», «Гитлер капут», дескать, конец тебе, Гитлер, и «Ахтунг» – «внимание», да и то эти знания были почерпнуты из многочисленных фильмов о войне, которые я смотрю вот уже двадцать пять лет своей жизни. О Левке и говорить нечего, он и на русском-то общается с переводчиком! И вот такой тупой безъязыкой компанией мы собирались путешествовать по незнакомой стране… Мрак, да и только! Я, правда, знаю французский, но ведь это не Париж, говорю на татарском, но мы же, в конце концов, не в Казани!

Толкая перед собой тележку с нашей багажной кучкой, мы робко подошли к близстоящему автобусу, чтобы попытаться выяснить дальнейший маршрут. Мудрить не стали, просто вошли в автобус, развернули нашу бумажку и ткнули пальцем в название города, куда нам предстояло прибыть. Водитель что-то залопотал на немецком, а мы с надеждой уставились на Эльку. По выражению ее лица стало ясно, что достопримечательности Гамбурга ей намного ближе.

– Ёшка, – обратилась я к дочери (это Элькино детское прозвище), – что он говорит, куда дальше-то ехать?

– Это… ну… вот… там… в общем… не знаю! – пролепетал испуганный ребенок.

Пришлось выйти из автобуса и приклеиться к товарищу, который собирался в него войти, и тут…начался бесплатный цирк! Сидящие в автобусе пассажиры вместе с водителем равнодушно ожидали развязки нашего глухонемого контакта. По ходу, наконец, Элька вспомнила слово «befindet sich», что означает глагол «находиться», и, вновь ткнув пальцем в название города в бумагах, мы втроем с надеждой посмотрели на бюргера. Вежливый все-таки народ немцы! Наши давно бы уже послали нас на три буквы, а от раздражения еще бы и по шее хорошенько дали!

Забыв о том, что он должен куда-то ехать, добрый самаритянин начал активно и с энтузиазмом объяснять, куда и на чем нам двигаться дальше. Чем дольше он объяснял, тем сильнее проявлялось недоумение на наших слабоумных лицах. Вот зараза, ни одного знакомого слова! С разочарованием оглядев наши туповатые мордуленции, дядечка решил наглядно показать вид транспорта, на котором нам предстояло ехать далее, и пустился танцевальным элементом «ползунец» вокруг автобуса. Мы проводили его тоскливыми взглядами… Когда же, в конце концов, весь красный и мокрый от усердия, он вырулил с другой стороны, оставалось только констатировать, что его усилия не увенчались успехом!

Мы стояли, как дебилы, не в силах понять его замысловатый экзерсис. Едва отдышавшись, он пустился вприсядку, пытаясь изобразить транспортное средство. Затем в ход пошел бег на месте, а потом и интенсивные прыжки в высоту вкупе с ручными пассами, изображающими движение колес, при этом он умудрялся бесконечно повторять: «Zug», «Zug», но видел перед собой лишь глупые физиономии новых завоевателей Запада. Автобус, меж тем, упорно стоял на месте в ожидании конца танцевального марафона, и, представьте себе, никто не возмутился! В нашей стране мы бы уже за свою тупость и несообразительность получили бы от разъяренных пассажиров и водителя битой по голове, а эти сидели тихо и ни капли агрессии к нам не проявили! Тут насторожилась Элька и с неуверенностью заявила:

– Цуг – это, по-моему, поезд…

Вы бы видели, как обрадовался наш нежданный и усердный гид, увидев просветление на наших глуповатых лицах. Потом Элька вспомнила, как называется по-немецки вокзал, и мы вновь радостно ввалились в автобус и купили три билета до железнодорожного вокзала. Вот это удача!

Центральный вокзал города Ганновера оказался провинциальной занюханной станцией с почти полным отсутствием интерьера. Толкая перед собой тележку с багажом, сложенным в двухметровую пирамиду, верхушку которой горделиво венчал двухкассетный магнитофон, даже не упакованный в какую-нибудь коробочку, мы, естественно, обращали на себя внимание окружающих нас немцев. Они провожали странное трио удивленными взглядами и улыбками. Кое-как, с грехом пополам, взяв три билета до нужного нам городка, мы поспешили на посадку. Эскалаторов для подъема на платформу тогда еще не было, появились они гораздо позже, а пока сообразительный Левка, как опытный стратег, расставил нас с Элькой по местам. Она стояла внизу лестницы, охраняя наши баулы, а я наверху, а между нами, как хомяк больной бешенством, носился с чемоданами и сумками в зубах господин Штерн, перетаскивая снизу вверх наш домашний скарб. На последней, десятой, сумке ножонки его заплелись и он распластался рядом со своим грузом. Общими усилиями поставили его на ноги, отряхнули, а затем мелкими перебежками с трудом дотащили багаж до платформы. Не успели оглянуться, как подошел поезд. Побросав барахло в транспортное средство, с радостью разместились на своих местах.

Поезд тронулся, и тут от резкого толчка на Левку свалился чемодан, который, обрушиваясь на голову своего хозяина, еще и сорвал стоп-кран. Поезд дернулся и остановился. Прошло минут десять, и вдруг в вагоне появился обозленный машинист, который, увидев сорванный стоп-кран, что-то строго начал выговаривать, обращаясь непосредственно к нам. Не на шутку перепугавшись, мы ни в чем признаваться не захотели, хотя сделать это было больше некому. В раннее утро воскресного дня в вагоне находились только мы, всем своим видом показывающие, что нас тут вообще не сидело! Ругнувшись напоследок, работник транспортного цеха ушел, а мы с Элькой начали приводить в чувство Левку, который после атаки чемодана выглядел, как из-за угла пыльным мешком треснутый! Вот не хватало еще, чтобы долгожданная эмиграция началась с похорон! Не дай бог! Благополучно доехав до города Бад-Пирмонт – пункта назначения, стоящего в документе, – нам все же пришлось взять такси, и буквально за пятнадцать минут мы домчались до лагеря контингентных беженцев, как нас теперь называли, где должны были зарегистрироваться и откуда брала начало новая заграничная жизнь.

Приняли нас весьма доброжелательно. Выделили огромную тридцатиметровую комнату с шикарной террасой. Вечером того же дня назначили встречу с чиновницей, курирующей поступающие потоки эмигрантов. Она провела с нами обстоятельную беседу, разъяснила правила пребывания здесь и заполнила документы. Этот лагерь был перевалочным. Многочисленных еврейцев, притащившихся со всех концов России и стран СНГ, отправляли отсюда в другие лагеря, или, как их тут называют, хаймы. Ехать нам предстояло через пару недель, а пока оставалось наслаждаться тихими днями эмигрантской жизни. В первый же день нам выдали деньги, не в долг, а безвозмездно, где-то марок сто пятьдесят или двести, если мне не изменяет память. Это событие сильно подняло настроение, и я подумала, что если финансовые дела и дальше пойдут так бодро, то вскоре мы сможем накопить приличную сумму, даже и не подозревая, что подкопить денег нам не удастся еще долгие годы.

На дворе стояло лето, которое вкупе с потрясающей немецкой природой принесло спокойствие и умиротворение в наши измученные перестройкой души. Бад-Пирмонт оказался прелестным курортным городком. Здесь были обалденный парк с озерами, кишащими зеркальными карпами; концертные залы, лесные массивы и почти полное отсутствие светофоров! Просто дисциплинированные водители как вкопанные останавливались перед переходом, давая пешеходам спокойно пройти по нему! Вечерами мы выходили с Левкой на прогулку и удивлялись тому, что люди здесь так рано ложатся спать (темными вечерами ни в одном доме не светилась ни одна лампочка). Позже нам объяснили, что окна просто-напросто закрываются непроницаемыми жалюзи. Днем мы разгуливали по магазинам, знакомясь с товарами, которых не было тогда в России. И впервые, после длительного российского воздержания, сделали мне большую покупку – брюки за целых сто марок! Как оказалось впоследствии, это было крайне недальновидно и расточительно, потому как здесь можно одеться всего на пять-десять марок и выглядеть довольно прилично. Истинную цену деньгам мы узнали гораздо позже.

Через три дня Эльку отправили в местную школу, и на наше удивление, ребенок, хоть практически и не знал языка, пошел туда с радостью. В первый же день общительная Элька подружилась с ребятами и все последующие дни до отъезда с удовольствием посещала местное учебное заведение.

В последние перед эмиграцией годы, работая с детьми в качестве преподавателя танцев, я выезжала с ними на гастроли в Гамбург. Это было мое первое посещение Германии и вообще заграницы. За зарубежную поездку в творческом центре между педагогами и коллективами шла беспрецедентная борьба. В конечном итоге в списке счастливчиков оказался мой танцевальный коллектив, состоящий исключительно из мальчиков, детский театр мод с невнятной руководительницей Юлией Владимировной и цирковой кружок под руководством педагога по фамилии Петров. Кроме того, с нами, разумеется, поехала заместитель директора дома творчества, бывшая комсомольская функционерка Нина Алексеевна и задрипанный корреспондент одной из питерских газет Валера, собирающийся в ближайшее время впервые стать отцом. В его функции входило освещение нашего заграничного турне.

По приезду в Германию нас поселили в доме престарелых в пригороде Гамбурга, где мы тоже дали концерт для стариков, вызвав неподдельный восторг последних. Ребята с успехом выступали в школах и на уличных площадках. Выступления чередовались с экскурсиями и прогулками, педагоги парами выезжали в город, чтобы побродить по изобилующим товарами магазинам. Настал и наш, с циркачем Петровым, черед, и, оставив детей на попечение других руководителей, днем мы выехали в Гамбург, где приятно провели время до вечера. Вот только с наступлением темноты очень растерялись, не зная и не ведая, как нам добраться до нашего местопребывания. Кое-как разузнав, какой автобус идет в те края, а надо сказать, что ни Петров, ни я немецким не владели, мы вошли и купили билеты, не зная точно на какой остановке выходить. Водитель ничего объяснить нам не смог, за окошком стояла кромешная тьма и, в отчаянии обсуждая с Петровым катастрофическую ситуацию и оглядывая редких пассажиров, я в сердцах произнесла:

– Господи! Да кто-нибудь знает, когда нам выходить?!

И тут, как гром среди ясного неба, раздалось на чисто русском:

– Я знаю!

Парень, оказавшийся бывшим соотечественником, буквально за руку привел нас к воротам нашего временного пристанища, за что мы были ему безмерно благодарны. Стало понятно, что тут полно земляков и даже без знания языка никогда не пропадешь!

Последний день перед отъездом из Гамбурга мы, взрослые, по давней русской традиции отмечали бурно и, разумеется, водкой. За душевными разговорами и не заметили, как в ход пошла вторая бутылка! А с утра, выйдя с вещами на улицу, я просто ужаснулась, увидев общество, стоящее во дворе. Складывалось впечатление, что половина собравшихся – пациенты психиатрической клиники. На моих мальчишках сидели ковбойские шляпы из отдела игрушек, а за пазухой торчали игрушечные пистолеты и сабли. Детские мордашки прятались за веселыми мультяшными масками! Не лучшим образом после вчерашнего бурного междусобойчика выглядели и взрослые. Особенно своим неадекватным видом выделялся журналист Валера, третью бутылку водки вылакавший лично. Он с трудом стоял на ногах, держась за больную головушку, на которой почему-то красовалась шапка с заячьими ушами, а рядом с ним притулились два тряпочных мешочка, куда он сложил подарки для жены и новорожденного, купленные на блошином рынке! И представьте себе, мешки с перепоя упаковал изнанкой наружу! А еще творческий человек, черт побери, пресса! Даже не знаю, как такой безумный коллектив пустили в самолет! Однако позже Валеркины хвалебные дифирамбы в питерских газетах, посвященные нашему гастрольному турне, затаив дыхание, читали всем коллективом. Вот такой оказалась моя первая встреча с Германией!

Всё в этой стране превосходно и замечательно, одно плохо: открываешь окно, а в городе… немцы! Но не всё так безнадежно, как кажется. А вообще-то эмиграция эмиграции рознь. Уехавшим в Америку родные и знакомые пишут письма с вопросами:

– Ну что, как вы там устроились? Как Америка?

– Да всё отлично, – отвечают переселенцы, – мы здесь обожрались, обосрались!

– А как Америка, понравилась?

– Америка? Да черт ее знает, мы же туда не ходим!

Но если они там с Америкой не контачат, то мы тут с Германией должны обязательно подружиться!

Через несколько дней на доске объявления вывесили списки еврейцев, отъезжающих в разные хаймы, где мы должны были дожидаться полного оформления документов для постоянного здесь проживания. Рядом с нами активно тусовалась девица, многодетная мать, которую из-за аномального второго ряда острых зубов Элька прозвала Акулозубкой. Мы здорово перепугались, что придется ехать в лагерь вместе с ней и тремя ее грудными детьми, с которыми пришлось бы возиться по дороге и нам. К счастью, нашими попутчиками стала молодая семья. Они прибыли сюда откуда-то из-под Херсона. Сам глава семейства Гена (жена называла его на украинский манер – Хеня) русский, а его супруга Мира – еврейка. Их старшая дочь Оксана резко отличалась от общительной Эльки своим капризным характером, за что сразу же получила от дочери прозвище «Колебала», потому что за всю дорогу до хайма достала всех!

Микроавтобус въехал в пустынный двор лагеря ранним утром, когда все обитатели, прибывшие сюда раньше нас, еще спали. Вывалившись со своими пожитками, мы пошли оформляться в кабинет к начальнику. Управлял лагерем довольно нечистый на руку (как оказалось потом) господин Шульц, выходец из ГДР. Он прекрасно говорил по-русски и, по-видимому, за такое достоинство и был поставлен на эту должность. Поговаривали, что в недалеком прошлом директор являлся сотрудником органов безопасности ГДР «Штази» (Stasi), а вот теперь охотно приглядывал за эмигрантами, прибывшими с Востока. Нас поселили на верхнем, третьем, этаже. Комнатка была маленькая, но с отдельной ванной, в которой имелась даже душевая кабинка. В общем, устроились с комфортом. Наш летний курортный отдых начался.

После обеда Шульц собрал всех обитателей хайма у себя в кабинете и представил вновь прибывших соотечественников, то есть нас. В лагере обитало одиннадцать семей, которые соседствовали и уживались друг с другом, несмотря на различия в характерах и социальном статусе. Самой развратной и чопорной показалась нам молодящаяся тетка лет сорока, которую все называли Янка-художница. Она проживала со своей дочерью Светой, симпатичной и приветливой девушкой. Художница была женщиной одинокой и очень старалась прихватить тут какого-нибудь мужичонку, будь то местного аборигена или из числа женатых обитателей хайма. Наверное поэтому никого не стесняясь, всегда прыгала во дворе в одном уж слишком откровенном бикини, а проще говоря, в трусах и бюстгальтере, из которого постоянно вываливались ее аппетитные перси.

Обитала тут и командирша своей семьи, гром-баба Верочка. Вместе с ней прибыла и вся ее тихая родня: сыновья Вадик и Толик, муж Петя и невестка Нина. Крепкой рукой и с большим успехом управляла Верочка своим подкаблучным хозяйством, потому что никто, кроме самой Веры Лейбовны, в этом запуганном коллективе и пикнуть не смел. Они, как старообрядцы, жили своей коммуной и в чужие дела не лезли, регулярно зарабатывая дойчмарки, перевозя на собственном автомобиле в город и обратно всех желающих прогуляться.

Наташа и Саша Зубец, молодая семья укро-еврейцев, прибыла аж из самого Киева. Наталья приехала беременной и уже тут родила дочку Катю, которой, когда мы прибыли в хайм, исполнилось семь месяцев. В этого чудного ребенка я влюбилась с первого взгляда. Несмотря на юный возраст, на губах у нее постоянно играла улыбка, и я не припомню ни одного случая, чтобы она плакала. Отец девочки был мрачным еврейским мужичком, а с говорливой хохлушкой Натальей мы подружились сразу и дружим до сих пор. Именно она рассказала нам о правилах и подводных камнях здешнего пребывания. Надо сказать, что из одиннадцати семей, включая нас, девять прибыли из Украины и лишь две из Санкт-Петербурга.

Алик, Таня, их старшая дочь Галя и придурочный, донельзя избалованный младший сын Ваня – наши земляки, но налаживать с нами дружеские отношения вовсе не собирались. Шепот донес слух, что Алик бизнесмен, видимо, поэтому и нес себя по жизни, как типа крутой. Был гордым, отстраненным, совершенно непонятным и крайне неприятным, по сравнению с остальными обитателями хайма. Вокруг него все время крутилась похожая на суетливую белую мышь белобрысая Таня, невзрачной наружности, но с невероятным апломбом. А уж от их сыночка Вани покоя нам всем не было ни днем, ни ночью! По ребенку явно тосковал психиатр, но на эту большую проблему бизнесменистые родители внимания, увы, не обращали.

С Наташей и Сашей Зубец дружила еще одна молодая и пока бездетная пара Саша и Рита. Я не помню сейчас, слышала ли я вообще голос молчаливой Риты, но постоянно лицезрела ее только с сигаретой в зубах. Впоследствии Маргарита родила ребенка, но, к великому сожалению, очень больного. Вот и нужно подумать женщинам, желающим рожать, стоит ли баловаться сигаретами.

Среди семейных пар встречались и одиночки. Эстер, симпатичная молодая женщина с пышной копной роскошных волос, с годовалой дочкой на руках. Она приехала откуда-то из-под Львова, навсегда оставив там мужа-украинца и свою девятилетнюю дочь. Гуляющие по лагерю сплетни говорили, что младшую дочь она прижила с каким-то иранцем, собирающимся приехать вслед за ней в Германию. Как я поняла, Эстер обожала восточных мужчин, поэтому бывший супруг, не простивший ей такого увлечения, не отдал изменщице старшую дочь.

Еще один постоялец – одинокий еврей Миша, – примчался сюда, опять же из Украины, оставив там после развода свою семью. Это был внешне приятный, но довольно странный товарищ, в разговорной речи которого имелось самое главное слово «шо», с успехом заменяющее все остальные слова. С помощью «шо» выражался восторг, сомнение, недоумение, ярость и самое интересное, все его понимали! Мы прозвали нового приятеля Мышо, сделали этакий гибрид от производных Миша+Шо, получилось: «Мышо». Мишка как-то сразу проникся к нам симпатией, правда, подозреваю, в первую очередь, ко мне. Если в лагерь привозили продукты, например, яички или кур, Михаил тут же со всех ног мчался к нам предупредить, поскольку деликатесы быстро разбирали. Впоследствии мы дружили с ним еще несколько лет, пока он окончательно не утомил нас своим обществом.

Самыми большими друзьями мы стали с пожилой женщиной по имени Рахель Соломоновна, прибывшей сюда после смерти мужа вместе с младшим сыном Игорем, которому, впрочем, было уже около тридцати. Здоровый, не лишенный обаяния Гаррик, как звали его здесь, оказался… олигофреном! По его виду и даже речи об этом невозможно было догадаться. Он обожал рассуждать о политике и говорил вроде бы разумные вещи, но вместе с тем, головку имел больную. Не знаю, это ли обстоятельство сыграло роковую роль в отношениях между Рахель и другими обитателями коммуналки или ее незащищенность, но в лагере старушку начали обижать. Выражалось это во всякого рода словесных оскорблениях и ядовитых замечаниях. Понаблюдав за ситуацией, мы решили бабульку в обиду не давать и устроили кое-какой распоясавшейся шушере хороший отлуп, а посему при нас никто из обидчиков не смел в ее адрес и слова пикнуть.

Вот так всегда! Обязательно найдут слабейшего, и если у того нет защиты, то отыграются по полной. Травля – весьма характерная черта нынешнего времени, особенно между соотечественниками. Здесь, в Германии, такое явление встречается крайне редко. Если же появляются хотя бы редкие попытки загнать вас в угол, моментально берите ситуацию в свои руки и поставьте агрессоров на место, иначе от пережитого так и помрете бессловесной жертвой. На наезды надо отвечать лишь нападением и никак не иначе! Пусть боятся, а значит, не будут с вами связываться и в конце концов оставят в покое.

Нашей соседкой по этажу оказалась журналистка Ира, которая примчалась сюда вместе с мужем и сыном Андрюшей. Они, кроме нас, ни с кем не общались. Да и отношения между нами дружбой можно было назвать с натяжкой, просто соседи, и всё тут.

Вот такой разношерстный коллектив сложился в этом большом еврейском общежитии. Мне никогда не приходилось жить ни в коммуне, ни в коммуналке, поэтому готовка на общей кухне и постоянное времяпрепровождение бок о бок со всеми этими людьми приводили в уныние. Лишь надежда шептала на ухо, что это явление временное и надо потерпеть. Ну… нам было не привыкать. Чтобы пустить тут корни, мы могли бы жить с ними даже в одной комнате.

Глава 4

Потихоньку начали обживаться в лагере. Распаковав свои миски, плошки, кастрюли порадовались, что все необходимое у нас под рукой. Перед отъездом в Германию те, кто уже проживал там, уверяли, что ехать надо лишь с полупустым чемоданом. Дескать, тут можно купить абсолютно всё, но мы не оказались доверчивыми простаками и взяли с собой все вещи, что смогли довезти! Для покупки даже старого ржавого гвоздя в Германии нужны тугрики, а у нас их на данный момент совсем немного.

Деньги выдавали регулярно, но моей-то мечтой было накопить капитал! Примеры такие встречались. Вот, к слову, одни иммигранты не ели, не пили, не одевались, не пользовались телефоном, никуда не ездили, ничего не покупали, а теперь живут в собственном доме! Может, и нам так подсуетиться? Хотя…вряд ли. После такой жесткой экономии для осуществления грандиозной покупки есть ли смысл сидеть в совершенно пустой хате голожопой мумией?! Думаю, нет!

– Слышь, Левка, – обратилась я к мужу, – а давай на фиг не будем экономить и хоть пару месяцев поживем по-человечески!

– Давай! – согласился Лев.

И мы побежали в единственный в этой деревне магазин, который имел понятное название «У деда». Сам дед тут не маячил, вместо него трудился довольно моложавый коллектив, состоящий, очевидно, из детей и внуков прародителя. Элька, как всегда, выступила в роли переводчицы:

– Дайте нам один килограмм фарша!

У бедной продавщицы от изумления из рук выпал кусок колбасы. Что же вызвало такое удивление? Все стало ясно после объяснения Наташи Зубец.

– Да они, в смысле немцы, берут его по сто граммов на бутерброды.

Кстати, мясной «тартар», то есть сырой фарш с луком, это национальное немецкое блюдо. А мы попытались купить один килограмм такого фарша на котлеты! Какая серость! О котлетах, видимо, здесь никто и понятия не имел. Немцы специализируются в основном на полуфабрикатах. Никто особо не утруждает себя приготовлением борщей и голубцов. Но может, это и правильно? Ведь, как правило, готовим полдня, а съедаем за пять минут, так стоит ли мучиться?! Тем не менее, имея достаточно свободного времени, я с энтузиазмом готовила: варила, жарила, пекла, в общем, пребывала в кулинарном угаре и кайфе!

Левка, незаметно для себя, сошелся с Мишкой, и они частенько уходили гулять или часами разговаривали в беседке, несмотря на полное косноязычие одного из собеседников. А я, наконец, решилась взяться за учебник немецкого языка, который предусмотрительно купила еще перед отъездом. Непонятные слова и выражения, времена и предлоги, артикли и еще всякая хрень просто повергли мои обленившиеся мозги в уныние, но надо же с чего-то начинать и как-то «шпрехать»! Поскольку в моем крошечном словарном запасе имелось всего три выражения, учебный процесс я начала с четвертого, весьма вежливого слова «еntschuldigen», что означает «извините». Но надо было еще умудриться его вообще выговорить! Язык постоянно заплетался и запинался, делая безуспешные попытки произнести столь заковыристый глагол! Господи, если и весь немецкий такой, то мне конец! Промучившись пару часов, я заметила, как улетучился энтузиазм изучать немецкий и появилось непреодолимое желание съесть что-нибудь сладкое.

Надо сказать, лишь месячное пребывание на этом прекрасном курорте под названием «эмиграция» добавило к моему совершенно истощенному, замученному перестроечными голодовками и проблемами телу килограммов десять. Из зеркала испуганно выглядывала толстая, на вид почти пятидесятилетняя, тетка с уже наметившимся вторым подбородком, но желания привести себя в порядок не было! Если честно, то на меня и в таком безобразном виде обращали внимание непритязательные местные жители. Один немецкий товарищ даже подвез нас с Элькой в магазин, где мы хотели купить дочке спортивные тапочки, и представьте себе, оплатил все наши покупки взамен на один мой звонок, которого так и не дождался. Не знаю почему, но, наверное, из-за усталости от прежней сложной жизни на приключения пока не тянуло. Однако я заметила одну особенность: для немецких мужчин внешность спутницы не играет никакой роли. Она может быть крошечной или громадной, худосочной или толстозадой, кривоногой и в последней стадии ожирения, все равно женщины, даже с такими своеобразными особенностями, – желанные. Они имеют мужей, бойфрендов и сожителей, причем мужчины отнюдь им не под стать!

Для немцев взаимопонимание и сексуальная совместимость в отношениях – главные составляющие счастливой жизни. Возрастные пары вообще никогда не расходятся и благополучно доживают до золотой свадьбы. Разлучает их только смерть! А молодежь, в основном, сожительствует. Бывает, женятся, а порой и расходятся, не без этого! В плане верности немецкие мужчины на сто голов выше наших – постоянно обманывающих своих жен и невест, и в большинстве своем имеющих на стороне любовниц. Частенько они умудряются жить даже с несколькими тетками одновременно, а перешагнув пятый десяток, и вовсе без зазрения совести меняют возрастную вторую половинку на новую молодую.

Не могу понять, вроде все люди одинаковые, а духовно-душевные ценности разные, как земля и небо! Наши джентльмены никак не могут утихомирить свой буйный сексуальный нрав, наверное потому, что их мало, а женщин, жаждущих любви, великое множество, причем абсолютно всех возрастов. И сударыни сегодня, к большому сожалению, очень доступны, бери не хочу! Раньше даму нужно было добиваться, петь серенады, дарить подарки, посвящать ей стихи и совершать рыцарские поступки, а что сейчас? Покажи ей аппетитную пачку денег – и она, как «приклеенная», поползет за тобой на край света!

В наше время женщина как объект обожания и преклонения, констатирую с горечью, закончилась навсегда! Сегодня состоятельный джентльмен может появиться в поле ее зрения, как в упоении рассказывала многомиллионной аудитории известная своими скандалами одиозная артистка, и той же ночью уже вовсю трахать ее на яхте. Причем тетя прекрасно знает, что данный любвеобильный объект женат и имеет детей! Ну и можно после этого называть ее ЖЕНЩИНОЙ? Сомневаюсь! На ум приходит беседа двух киногероев. Один спрашивает у другого, указывая на знакомую распутную девицу:

– А ты бы ее трахнул?

– Только кирпичем! – лаконично отвечает другой.

Вот и выходит, что из-за прошмандовок, готовых раздвинуть ноги в первую же минуту знакомства, эта пошлая, развратная тень падает на всё женское сообщество. Именно поэтому порядочных девушек, не желающих таких отношений, эти пресыщенные телками и сексом самцы безжалостно отбрасывают, и тема замужества – самая больная и актуальная для наших перезрелых и неустроенных российских дам. Вот и получается, что замуж их не берут либо потому, что они слишком гордые и недоступные, либо потому, что слишком доступные и развратные!

Какое счастье, что я замужем и мне не грозит этот мучительный поиск хоть какого-нибудь жениха!

Умиротворенная, спокойная жизнь превратила наши с Левой отношения прямо-таки в чудесный медовый месяц, мы любили друг друга, как говорится, от души. Всё было хорошо, никаких ссор и проблем. Конечно, когда нет долгов и есть какие-то финансовые средства, какие могут быть проблемы между супругами?! Просто наслаждайся жизнью и всё!

Санаторий «Хайм» окружали бескрайние дремучие леса, правда, расчерченные вдоль и поперек отличными асфальтовыми дорожками. Всё население лагеря целыми днями паслось в лесных массивах, занимаясь грибной охотой. Надо сказать, что местных жителей поиск лесных даров совсем не привлекает. Лучше они купят один килограмм белых за сорок марок, чем будут весь день болтаться по чащобам, таская на горбу тяжеленную корзину. Для нас же это занятие оказалось увлекательным промыслом. Мы давно уже позабыли активные походы за грибами в России. В основном, от страха потеряться, наткнуться на какого-нибудь отморозка или случайный труп, поэтому здесь в полном упоении носились по лесам!

Как-то Левка ушел в лес на разведку с твердым намерением найти белые грибы. Я откровенно посмеялась над ним, но как потом оказалось…совершенно напрасно. К вечеру Левка триумфально вернулся с ведром, полным лесных даров! Это что-то фантастическое! Тут же родилось предложение на следующий день рано утром всем семейством отправиться окучивать грибной клондайк. Шесть пар рук и три ведра всё же лучше, чем одна пара и единственное лукошко.

Выходя на увлекательную охоту, вспомнила малозапоминающееся произведение «Маньяк выходит в дождь». И как тот пресловутый маньяк, ранним утром под теплым моросящим дождем три грибника, жаждущих хлеба и зрелищ, вышли в лес, чтобы поймать свою птицу удачи. Такого количества белых грибов я не видела никогда! Боровики росли группками по восемь, десять штук в нескольких сантиметрах друг от друга, и мы, метаясь от одной кучки к другой, буквально за полтора часа набрали штук пятьсот! Прошло уже много лет, но до сих пор это место остается только нашим местом. Настоящий грибной бум! Мы их жарили, варили и замораживали, а еще делали такой вкусный суп, ложка в котором стояла не падая!

Отдых в хайме протекал отлично! Прогулки, игры с Элькой в бадминтон, общение с соседями вносили в нашу жизнь приятное разнообразие. Спонтанно решили с дочкой постричься и теперь, с короткими волосами, в джинсах и футболках, совсем не походили на представительниц прекрасного пола. Вообще трудно было разобраться, кто из нас кто: то ли сын с отцом, то ли внук с дедом, то ли два брата, но с той самой поры стрижку я носила почти пятнадцать лет.

Наша Элька по полной вкусила прелесть свободы и демократии! Каждую неделю она становилась то блондинкой, то брюнеткой, то шатенкой, а затем и вовсе сделала себе пирсинг на брови и в пупке, а позднее и татуировку на пояснице. Ну, что же, пусть девочка порезвится, думали мы с мужем, не читая ей никаких нотаций. В Германии делать замечания детям не принято. Ребенок имеет право вести себя так, как хочет. Я даже сомневаюсь в том, что какая-нибудь мамаша может дать малышу по попе, поставить в угол или, как апофеоз наказания, выдрать отпрыска ремнем. Но при всем при этом, как бы немецкие дети себя не вели, они почти всегда вырастают нормальными и уравновешенными людьми. Молодежь неагрессивна и приветлива, и от толпы юных немцев мы не шарахаемся, как от наших невменяемых юнцов. Может быть поэтому Элька с удовольствием отправилась в новую школу и уже на следующий день у нее появились немецкие подруги. Господи, я так волновалась за нее перед отъездом, а вот, поди ж ты, совершенно зря!

В утро первого знаменательного дня посещения школы на весь лагерь раздался душераздирающий рев. В припадке билась старшая дочь Гены и Миры капризница Оксана по прозвищу Колебала.

– Не хочуууу!!! Не пойдуууу!!!

Еле-еле всем сообществом успокоили истеричку и выпихнули вместе с Элькой в школу. Я еще раз мысленно перекрестилась: как же мне повезло с ребенком! Однако бочку меда всегда можно испортить ложкой дегтя, вот и с нами приключился неприятный инцидент.

Перед тем, как отправить детей в школу, социальное ведомство на каждого из них выделило деньги на покупку одежды и школьных принадлежностей. Получив часть средств на руки, мы отправились по магазинам, где купили Эльке всё, кроме обуви. У нее очень маленькая ножка, поэтому найти подходящие кроссовки попросту не смогли, решив, что купим их позднее. А когда через неделю захотели получить оставшуюся часть причитающихся Эльке средств, очень удивились, когда строгий сотрудник социального ведомства, показав нам какую-то подпись рядом с нашей фамилией, равнодушно произнес:

– Вам ничего не положено, вы уже всё получили сполна!

Как интересно! Попытки доказать служащему, что такого просто не может быть, ни к чему не привели. Он, отмахиваясь от нас, как от назойливых мух, раздраженно сказал:

– Ничего не знаю, разбирайтесь со своим начальством!

И мы пошли к Шульцу. Господин не дрогнул и прямым текстом намекнул, что если будем выступать и копаться в этой истории, то он сделает так, что у нас возникнут проблемы, и мы… заткнулись, но поняли, что эта небольшая сумма, принадлежащая нам, преспокойно осела в кармане пьяницы. Надо сказать, что начальник был большим любителем «заложить за воротник», видимо, как раз наших копеек ему на выпивон и не хватало. Вот и думаю, не является ли источником инфекции под названием казнокрадство социализм, ведь человек на ответственной должности, рожденный в стране капиталистического порядка, вряд ли сделает столь преступный шаг и будет обворовывать эмигрантов, а тем более детей?!

Прошло пару недель проживания в этих чудных краях, когда приехавшая эмиграционная чиновница заявила, что все, кто ждут документы на постоянное проживание, обязаны доказать синагоге свое…еврейское происхождение. Парадокс! Помню, как тогда в сердцах сказала Левке:

– С ума сойти! Мы приехали сюда по еврейской эмиграции, доказав немецкому ведомству, что мы евреи, а теперь должны доказывать это синагоге?!

Но, по всей видимости, синагога тоже имела с этого навар, иначе бы этой дурацкой проверки, конечно, не было.

Через много лет, когда я решила по совету одной ясновидящей взять еще одно кармическое имя, чтобы жизнь повернулась ко мне лицом, а не показывала постоянно задницу, отправилась в синагогу, к раввину. Думала, если имя будет еврейским, то и жизнь наконец-то улыбнется и щедро осыплет меня с ног до головы своими благами и монетами. Раввин встретил меня сурово. Я объяснила причину своего появления, соврав при этом, что во мне течет иудейская кровь моего отца. Маленько промахнулась! Конечно же, надо было вспомнить про мать, ведь национальность у евреев определяется исключительно по матери. Раввин сразу же зацепился за мой промах и строго заявил:

– Если у вас, дочь моя, отец еврей, значит, вы не еврейка! А для того, чтобы стать еврейкой и получить новое имя, вы должны три года изучать Тору. Потом специальная комиссия примет у вас экзамен, если, разумеется, вы его сдадите… что вряд ли! И все три года, а потом и всю жизнь будете платить синагоге деньги! А как же иначе? – в задумчивости добавил: – Иначе никак!

Я в ужасе вздрогнула: получение нового кармического имени могло вылиться в кругленькую сумму, и, пожав похолодевшими от нашествия испуганных мурашек плечами, с робостью ответила:

– Конечно… обязательно!

А сама подумала: «Ну их, этих еврейцев, пойду к мусульманам». И имам не подвел. Не стал мудрствовать лукаво, а просто провел меня в одну из комнат мечети, спросил имя, которое я бы хотела получить, и, усадив на стул, нашептал мне на ухо молитвы, причем совершенно бесплатно! Господи, как повезло! Процедура продлилась минут десять, не больше, и теперь уже много лет у меня есть другое имя, которое, наверное, и принесло мне, в конечном итоге, удачу. Оказывается, не обязательно родиться евреем, чтобы везение и благосостояние нашли тебя!

В конце августа то ли от хорошего питания, то ли от свежего воздуха, то ли от наступившего в жизни спокойствия случилась незапланированная беременность – то, чего я больше всего опасалась. До этого момента с Левкой были уже две несмелые попытки, но если честно, рожать не хотела (а зря!). Вот только сейчас, когда можно изо всех сил наслаждаться жизнью, нужно будет заниматься пеленками и распашонками. Кошмар!

Если в предыдущие беременности я чувствовала себя ужасно, то в этот раз, кроме отсутствующих женских неприятностей, ничего не говорило о том, что я нахожусь в интересном положении. Как не вовремя!

Обратилась за советом к Рахели Соломоновне, моей пожилой подруге. Она меня разочаровала.

– Надо, Олечка, идти к врачу, это шаг первый. Затем получить разрешение на прерывание беременности.

– Как это разрешение? – не поняла я. – А разве нельзя просто обратиться в больницу?

– Нет! Если разрешения не дадут, тогда придется рожать!

Ну ничего себе! Я пребывала в шоке, потому как была совершенно не настроена на предстоящее материнство!

– А что делать? Как говорить с врачом? Языка-то я не знаю!

– Я помогу, – успокоила меня старушка.

– Вы разве говорите по-немецки?

– Нет, на идиш, – пояснила она.

И действительно, все, кто знал идиш (а сейчас в Израиле в ходу иврит), прекрасно понимали немецкий. То ли идиш был прародителем немецкого, то ли наоборот, но слова и выражения совпадали более чем на девяносто процентов! Договорившись с мужем властной Верочки, поехали к врачу.

В приемной Рахель Соломоновна на понятном языке объяснила, зачем мы пришли, при этом хитро добавила, что у меня сильные боли. С острой необходимостью принимают незамедлительно. Так состоялось мое первое знакомство c мощной немецкой медицинской «машиной». Доктор провел обследование и показал два пальца, из чего я поняла, что срок уже два месяца! Далее (а общались мы с ним полужестами) он поинтересовался моими намерениями. Сообразив, что я собираюсь избавиться от беременности, написал какую-то записку. Потом, выйдя со мной в коридор, все объяснил Рахели. Старушка сказала, что в записке адрес, по которому надо обратиться за разрешением, и мы рванули туда.

После пятнадцатиминутного ожидания из глубины здания вышли два сотрудника с блокнотами и задали один единственный вопрос: почему я хочу избавиться от ребенка.

– Потому что я не смогу его поднять! У меня очень пожилой муж, нет работы, и мы живем лишь на пособие!

Мои скудные аргументы, тем не менее, полностью удовлетворили чиновников, и они выдали разрешение на аборт. Далее мы снова отправились к доктору, который назначил дату операции.

Помню, как меня тогда удивили условия содержания в больнице. Я лежала одна в двухместной комфортабельной палате с телевизором… А в Питере, на заре перестройки в девяностых, на аборт брали сразу человек двадцать, и все мы, как овцы в отаре, сидели, глядя друг на друга. Переодевались в одном помещении и отвечали у всех на виду на интимные вопросы врача. Хорошо хоть осмотр проводился индивидуально. Кстати, всё за деньги. Хирурга я не видела, никто не объяснял, что и как будут делать. Помню до сих пор, как в операционной, куда меня привели, увидела на полу капли крови и никто из персонала даже не удосужился их вытереть. Скотство да и только! Об абортах без наркоза, что практиковались в Союзе раньше, и говорить не приходилось. Настоящая пыточная процедура, когда твое тело по-живому режут, терзают, и адская, почти непереносимая, заполняющая всю твою сущность, кроме физической боли, боль душевная. Полное равнодушие врачей. Нет…вовсе не полное, а приправленное чувством садистского злорадства: «Нагулялась, сучка, а теперь вот, получай по полной! Сделаем, как можно больней, унизим, как можно сильней!» Женщина ведь не человек, а телка, которая как-нибудь это да переживет!

В Германии всё иначе. Доброжелательный персонал непременно представляется пациенту. Входит, к примеру, медсестра и с улыбкой говорит:

– Добрый день, госпожа Штерн, сегодня дежурю я. Меня зовут Аника Мюллер.

А далее, по инструкции, четко объясняет, что мне надо сделать перед операцией. Когда тебя привозят в операционную, то входит сам хирург, который так же доброжелательно жмет тебе руку и говорит с улыбкой ободряющие слова. Пока готовят анестезию, медсестры разговаривают с тобой о жизни, чтобы отвлечь от тревожных мыслей. А после…ты уже просыпаешься в послеоперационной палате, где дежурят врачи, постоянно проверяя твое состояние. Ну, а затем, спустя несколько часов, тебя везут обратно в палату. Врач, проводивший операцию, лично посещает больного и делает обследование, принимая решение о выписке. В общем, более чем человеческое отношение!

Великим государство может считаться только тогда, когда во всех сферах жизни проявляются истинное уважение и гуманизм к его гражданам. Вот только нам, россиянам, похвастаться совершенно нечем! Не только не уважаем друг друга, а ненавидим лютой ненавистью, где бы это ни было! Услуги немецкой медицины не бесплатны, но может, наконец, и нашему медицинскому персоналу надо нормально платить, чтобы медики боялись потерять рабочее место и относились бы к своей работе честно и добросовестно. Не лупили бы пациентов в реанимации, не таскали бы раненых волоком за ноги, тараня их башкой ступени, и не выбрасывали бы полуживых людей на улицу, оставляя без медицинской помощи!

За мой аборт заплатило социальное ведомство. А позже я поняла, какую непоправимую ошибку совершила, сделав этот роковой шаг! Этот несчастный ребенок был дан нам свыше, чтобы спасти от тех неприятностей и проблем, которые выпали на нашу долю впоследствии, но этим чудесным спасением мы воспользоваться, к сожалению, не сумели!

Вернувшись из больницы в хайм, обнаружила новых посетителей. Наши женщины окружили симпатичную пожилую говорливую даму еврейского происхождения, которая что-то увлеченно рассказывала любопытствующим. Рядом из стороны в сторону мотался угрюмый старик. Я подошла поближе.

– Ну шо, вы же понимаете, шо Миша такой больной, такой больной, шо даже говорить не в состоянии! Он ужас какой обезвоженный и вот…

Договорить она не успела, так как в толпу кумушек штопором вклинился «обезвоженный» дядя Миша, до сих пор болтавшийся в коридоре. По его виду стало понятно, что он крайне возмущен поклепом своей болтушки жены.

– Шо ты там болтаешь?! – с яростью крикнул он. – Шо ты врешь?!

– А шо, не так шо ли? – в ответ накинулась на него супруга. – Шо я брешу, охламон бешеный? – припечатала она и кинулась в атаку: – Вот хрен теперь пойду с тобой к врачам! Раз здоровый, таки сам и ходи!

Дядя Миша, ошеломленный предстоящей печальной перспективой бродить по медицинским кабинетам благодаря проискам коварной жены в одиночестве, неожиданно отступил, замолчал и вышел на улицу. Вот так я познакомилась с Серафимой Давыдовной и ее мужем дядей Мишей, милыми стариками, и еще долгие годы ходила к ней на дом стричься, поскольку Серафима была профессиональной парикмахершей, правда, на пенсии. Приехали они из Одессы и жили в Ганновере с семьей взрослой замужней внучки. Несмотря на свою говорливость, Серафима Давыдовна обладала потрясающим свойством характера: она ни о ком не сплетничала и кто бы, что бы ей ни рассказывал, никогда не пускала в ход полученную информацию. Ни ее, ни дяди Миши, к сожалению, уже давно нет в живых, а я с большой теплотой вспоминаю о них до сих пор!

Глава 5

Вскоре пришли долгожданные документы, и в паспортах мы увидели вклеенные бессрочные визы постоянного местожительства в Германии. Теперь следовало подумать о том, как поскорее перебраться в город и начинать интегрироваться в эту страну. Надо сказать, что мы часто звонили родителям и друзьям. Дело в том, что одна наша семикомнатная роскошная квартира на Невском проспекте, которую удалось сохранить, была выставлена на продажу. В неразберихе девяностых недвижимость в основном «отжимали», а не покупали. До отъезда продать ее мы не успели и выдали доверенность нашему приятелю, финансисту одной мощной группировки Степану Сергеевичу. Он всегда хорошо относился к нам, прикрывал от наездов, выручал и давал деньги. В общем, был нормальным пацаном! Степа обещал недвижимость продать, а деньги отдать нам. Вот мы и ждали этого благословенного момента. Какие-то покупатели намечались, но, как сообщил нам друг, сделка еще не прошла. Верить криминальным структурам, если уж говорить откровенно, даже несмотря на прекрасные приятельские отношения между нами (а Степан Сергеевич имел принадлежность к преступной группировке) было, конечно же, рискованно, но вместе с тем других вариантов на тот момент просто не существовало. Приятель был парнишкой шустрым и крутовёртким, с настоящей хваткой бизнесмена, и все наши надежды на продажу жилья возлагались только на него.

Теперь, когда мы уже прочно закрепились на германской земле, вернее, зацепились за нее, появилась возможность для дальнейших активных действий, как например, поиск жилья. Обитатели хайма, приехавшие раньше нас, уже собирали вещи, готовясь к переезду в город и его пригороды. Близлежащие окрестности Ганновера даже трудно было назвать пригородом. Поражала инфраструктура: магазины и автомобильные дома, банки и спортивные стадионы, парки, больницы и регулярно курсирующий вместительный и уютный общественный транспорт. Посетив в городе риэлторскую контору, мы выбрали для себя неплохое жилье, аренда которого прекрасно укладывалась в выдаваемое социальным ведомством пособие.

Трехкомнатная квартира находилась в соседнем с Ганновером городе, примерно в тридцати километрах. Всё нас устроило, и даже первый этаж не стал препятствием, потому что тут, в Германии, никто не проникает в дома с целью ограбления, наверное потому, что сбыть потом краденое очень проблематично. Здесь нет комиссионок и главное, барыг – перекупщиков краденого, которых так много в России, а имеются только блошиные рынки, на которых можно нечаянно и спалиться. Продает, например, вор украденный телевизор, и вдруг случайно подходит ограбленный хозяин… Всё, капец, прописка в казенном доме обеспечена. Кому нужны такие неприятности? Никому! Немцы – народ инертный и флегматичный – очень любят спокойствие, поэтому тут и нет такого разгула преступности, как у нас. И в первую очередь потому, что пропускная система в Германию очень строгая и путь всяким там шаромыжникам и приезжим гастролерам закрыт навсегда. Не знаю, может, кто-нибудь из вышеперечисленной нечисти и проскакивает через сито немецкой таможни, но такого сумасшедшего наплыва свободно резвящихся преступников, со всех концов СНГ и из-за рубежа наводнивших Россию, здесь, конечно же, нет!

Квартирка нам понравилась. Три уютные, просторные комнаты, так как на человека здесь положены не девять микроскопических метров, как у нас, а полноценный метраж, намного превышающий российский. Вот только ничего в этой квартире не было. Унывать по этому поводу не стоило, потому что щедрое социальное ведомство, на содержании которого мы находились всей семьей, вручило нам чеки на определенную сумму для покупки мебели. Их мы и отоварили в одном из многочисленных мебельных магазинов!

Поразительно: нас сотни тысяч, а может, и миллионы эмигрантов со всех концов мира, приезжающих на постоянное местожительство в Германию, но эта маленькая страна обеспечивает всех неимущих и малоимущих, не имеющих работы и денег на свое содержание, порой и до конца жизни. В то время как наша великая и могучая, снабжающая практически весь мир ресурсами, не в состоянии выплачивать, особенно на периферии, ни материнский капитал, ни так необходимые детские пособия, переселять людей из полуразрушенных бараков в нормальное жилье, выплачивать достойные пенсии! Или «дитя», то бишь Россия, у семи «нянек», думающих только о своем благополучии, без глазу?!

Меня трясет, когда я вижу задекларированные доходы «слуг народа»! Когда вот такой «слуга» зарабатывает в год до трехсот миллионов, а его народ, в лице моей мамы, например, медсестры с пятидесятилетним стажем, ветерана труда, получающей шестнадцать тысяч в месяц, а в год около двухсот тысяч рублей, а некоторые пенсионеры и того меньше, хочется крикнуть: «Ну, остановитесь же, наконец, шакалы, не борзейте!» Только на мой возмущенный вопль плевать они хотели, как и на сам народ! Мне непонятно, почему люди, проработавшие на благо своей страны всю жизнь, получают в год половину того, что имеют наши парламентарии в месяц?! Чем обусловлены такие зарплаты? Тем, чтобы не было коррупции? Фигня, она же просто цветет и процветает! Вроде как перед народом и не стыдно! В Думе, кстати, заседают люди далеко не бедные и не живущие на одну лишь зарплату. Хоть бы одна оппозиционная фракция взяла на себя инициативу уменьшить свои баснословные депутатские зарплаты. Нет! Перед деньгами все бессильны: и коммунисты, и либералы, и демократы! Вот такая несправедливость получается!

Господа, попробуйте приблизиться к своему народу и уравнять себя с ним в правах, тогда, может, и дело пойдет на лад?! Но загадочная Россия со своей хитромудрой, непонятной душой – это не простоватая Германия…

Несколько семей уезжали из хайма, проведя здесь необыкновенное время. Мы накрыли на улице длинный стол, в складчину купили продукты, приготовили угощение и целый вечер веселились и общались, пели и танцевали, впервые в жизни проявив полную консолидацию. Все распри были на время забыты, и вечер закончился дружескими объятиями. С кем-то из бывших обитателей лагеря для перемещенных лиц я дружу и по сей день, а с кем-то мы больше никогда не встречались. Ну что, Германия? Мы едем тебя покорять, так что держись, дорогая!

Без моего ведома Левка взял у Мышо деньги в долг! Я впала в ярость, припомнив все долговые кульбиты перестроечных времен. Ну надо же, только избавились от всей этой ерунды и снова долги! Как отдавать-то будем, с пособия, что ли? Предметы, купленные на эти деньги, конечно, необходимы, как воздух, но на их приобретение, как на предметы роскоши, социальное ведомство денег не давало. Левка купил холодильник и стиральную машину. Понемногу благоустраивалась и сама квартира: привезли мебель, которую мы приобрели на выданные нам чеки. И дом стал похож на дом!

Не повезло в одном: на нашей лестничной площадке жила многодетная мать-одиночка, имевшая в наличии целую кучу разнокалиберных пацанов от двух до семнадцати лет. Беспокойная команда! Они все время хулиганили. Периодически звонили в дверь, потом поспешно убегали, доставляя нам мелкие неприятности.

Этажом выше устроилась одна вредная тетка, которая с первого дня начала меня третировать, постоянно делая злобные замечания. То ей не нравилось, как я вымыла подъезд, а уборка лестниц своими силами практикуется в Германии почти повсеместно, то еще что-нибудь сделала не так. Повод находился всегда, не говоря уже о том, что даже поздороваться со мной она считала выше своего достоинства. Я никогда и никому себя в обиду не давала, моя Элька такая же. Помню, однажды в пионерском лагере, куда я брала ее с собой, когда работала, она, четырехлетняя крошечная девочка, схватилась в рукопашной с одним из моих учеников-первоклассников. Драка была не на жизнь, а на смерть, но ни одна сторона не желала сдаваться! Сначала я предпочла в процесс не вмешиваться, пускай сами разбираются, но видя, что ситуация уже вышла из-под контроля, растащила драчунов. Лишь тогда стойко державшаяся все это время Элечка, прижавшись ко мне, от обиды заплакала…

Мы поднялись с ней наверх к «эсэсовке», чтобы выяснить отношения и поставить ее на место.

– Что тебе надо? – грубо спросила я, глядя в перепуганное лицо престарелой «террористки». – Что ты ко мне цепляешься? Ты что, расистка, антисемитка или нацистка?!

Элька перевела, а эта грымза пролепетала:

– Нет, что вы, я тоже приезжая… из Голландии!

– Предупреждаю, – пригрозила я ей, – если еще раз сделаешь мне замечание, то очень об этом пожалеешь!

С того самого момента злобная тетка не только оставила меня в покое, но и начала приветливо здороваться! Нельзя без ответа оставлять наезды и унижения, иначе это войдет у оппонентов в дурную привычку!

И все же большинство людей в Германии весьма доброжелательны. Это продемонстрировала нам пожилая немка, госпожа Ешке, из соседнего подъезда. Увидев в окно, что приехали новые жильцы, в тот же день она пришла к нам, принеся в подарок симпатичный горшочек с цветком, и сразу же предложила забрать у нее мягкую мебель, которую собиралась отдать нам совершенно бесплатно. Мы зашли посмотреть и обалдели! Перед нашими глазами предстал почти новый роскошный диван. Его нам как раз и не хватало, так как денег на мягкую мебель уже не осталось. С тех самых пор дружба с госпожой Ешке крепла и продолжалась до тех пор, пока мы не уехали в другой город.

Теперь предстояло открыть счет в банке. Любые платежи в Германии проводятся, как правило, через банк. На твой счет в банке приходит пособие, из которого ты оплачиваешь счета, в основном, за коммунальные услуги. Поскольку Элька была в школе, для языковой поддержки мы взяли Мышо, который виртуозно владел лишь одним словом «шо» и мог с большим трудом выдавить еще пару заковыристых немецких! В Сберегательном банке (Sparkasse), когда очередь дошла до нас, в окошке появился Мишка и на плохом немецком с ужасающим акцентом сказал служащей:

– Ну шо… ты это… того… кукен и шрайбен… (смотри и пиши)!

Мы были абсолютно уверены, что девушка пошлет нас с нашим труднодоступным для понимания суржиком куда подальше! Но… она улыбнулась и интенсивно закивала головой:

– Gut, jawohl! (Хорошо!), – и, приняв от нас документы, пошла их оформлять.

Вот это самообладание! Потом возникла некоторая заминка, но тут уже Мишкиных скудных знаний не хватило и он отправил нас к своему приятелю Юрке, жившему поблизости от банка. Как мы поняли, товарищ немного лучше «шпрехал» по-немецки. На наш звонок в проеме распахнувшейся двери Юркиной квартиры появился заспанный мужик в майке и… семейных трусах! Узнав, от кого мы и что нужно, ничуть не смущаясь, он ушел вглубь жилища, даже не думая пригласить нас войти. Через несколько минут, правда, вышел одетым, чтобы составить нам компанию для похода в банк.

Так началось наше знакомство со странной семьей горских евреев-татов, прибывших из Нальчика. Немногочисленная семейка состояла из жены Лены, вроде бы, по ее рассказам, стюардессы, бывшей уроженки Молдавии; Юры, в прошлом офицера, и их откормленного, толстопузого десятилетнего сынишки Юрасика. Это знакомство оставило неизгладимый след в наших душах! Елена, белобрысенькая тетка лет сорока, обладала какой-то шизофренической гиперактивностью и болтливостью. По ее рассказам можно было изучать географию профессий, которые ей удалось освоить: и стюардесса, и танцовщица, и художница, и продюсер, и так далее! Почти как в фильме «По семейным обстоятельствам»: я балерина, нам оперным певицам надо беречь голос, а теперь снимем мерки, и где, кстати, будем делать талию?! Ее невероятные перлы приводили нас в состояние дикого восторга! Вот некоторые из них.

– Я работала в лагере…

Ну понятно, стюардесса, то есть вожатая с авиационным уклоном!

– …и вот стоим мы с вожатыми, разговариваем и тут хоп… и нет меня!

– А где же ты? – удивленно спросила я.

– А я уже… лежу, подъемник, в общем, сломала!

Пора бы уже бывшей «танцовщице» знать, что подъем и подъемник – это арии из разных опер!

Или вот.

– Юрасик мой служил у самого Ельцина!

– Надо же, круто!

– Они там с солдатами кашу руками ели.

– Почему?

– Да ложек, блин, не было!

Если бы товарищ Ельцин услышал, то в гробу бы точно перевернулся!

Апофеозом Ленкиной тупости стал наш совместный поход на блошиный рынок. Проходя мимо одной старой немки, на столике, среди выставленных к продаже предметов, я увидела симпатичную лакированную сумочку прямиком из пятидесятых. Вспомнилась Коко Шанель, и, взяв в руки очаровательный аксессуар и вдохнув аромат старины, я мечтательно и образно сказала:

– Эта сумочка пахнет Парижем!

Из моих рук аксессуар мгновенно перекочевал в любопытные Ленкины руки. Минут двадцать она вертела ее и с яростью щупала, обнюхивала и даже (к ужасу испуганной владелицы раритета) попыталась укусить, потом в полном недоумении с обидой произнесла:

– Да ничем она не пахнет!

Кроме всего прочего, «ячейка» оказалось крайне беспардонной, включая маленького Юрасика. Но для нас самым страшным бедствием были их семейные нашествия под названием «гости». Впрочем, это национальная традиция наших людей, и даже тех, что проживают за рубежом. Вот представьте себе. Даже не подозревая, что кто-то заявится в гости, снимаешь косметику, переодеваешься в халат и вдруг – нежданный звонок в дверь и, как говорится, здравствуй, жопа – Новый год!

Однажды вечером, после звонка в дверь подъезда, благо, жили мы на первом этаже, увидели в окно, что у порога в полном составе топчется семья Елены. Не открыть было невозможно, потому что у нас горел свет. Тогда в слабой надежде на то, что, обнаружив мое отсутствие и присутствие в квартире только Эльки, они уйдут, я взяла свои башмаки, куртку и сумочку и залезла в трехстворчатый шкаф в спальне. На кухонном столе осталось стоять большое блюдо с чипсами, а на плите сковородка, полная котлет. Мы ведь как раз собирались поужинать. Как потом рассказала замученная Элька, компанию не смутило, что никого из взрослых нет. Удобно устроившись за столом, они начали говорить о всякой ерунде, а Юрасик сразу же пристроился к нашим чипсам. За ним бодро потянулись Лена и Юра-старший. Когда чипсы, благодаря их коллективным усилиям, закончились, пошли в ход наши котлеты, а затем картофельное пюре, примостившееся в кастрюльке рядом со сковородкой, а потом еще и фрукты, так неосмотрительно оставленные на кухонном шкафчике… В общем, прожорливая, саранчеобразная семейка завершила свой визит только тогда, когда ничего больше в зоне их видимости не осталось. Сожрали всё, как жадный Винни-Пух, гостивший у Кролика. Хорошо еще не оказались, как простоватый Пух, совершенно свободными до «пятницы»! В шкафу я просидела часа два, молясь, чтобы ушлая приятельница не начала шуровать по одежным шкафам, примеряя мои наряды.

Эта «дружба» нас так утомила, что вскоре мы завершили ее раз и навсегда.

Обживание на новом месте проходило успешно, когда нас взбудоражила приятная новость от Степы о продаже квартиры. Хоромы он продал за сто тридцать тысяч долларов, сумасшедшую, по тем временам, сумму, но… как мы и предполагали, получить средства в полном объеме даже и думать было нечего! Нам достались лишь тридцать, а сто тысяч разделили между собой страждущие. Знаю, что приличную сумму получил один из лидеров организованной преступности по прозвищу Костя-Могила, ныне покойный, кстати. За какие такие заслуги, непонятно. Неправедно полученные деньги, знаете ли, иногда встают поперек глотки! Нас обижать нельзя: бог накажет. И что же? Могила в могиле, а мы еще бодро гуляем по этому свету. Свое возмущение по поводу столь несправедливого распределения наших собственных средств показывать не стоило, чтобы не нарваться на неприятности. Поэтому, засунув взъерепенившийся язык в одно круглое, упитанное место, мы с благодарностью получили остатки – причитающуюся нам долю. Из этих денег выплатили свой долг Мишке и сделали кое-какие необходимые покупки, например, очень актуальный тогда модный телефон-факс. В конце концов, мы же собирались работать, а не валять дурака всю оставшуюся жизнь!

Надо сказать, что получатели социальных субсидий не должны иметь никаких финансовых средств, кроме пособия. То есть пособие – это удел самых неимущих, у которых вообще ничего нет. Но так думают только неискушенные немцы, а наши… наши особенные и гребут «бабки» двумя руками! С одной стороны, получают социальную помощь, а с другой, имеют свои нехилые тугрики в офшорах и банках самых финансовых стран таких, как Швейцария, Лихтенштейн, Люксембург, и представьте… под подушкой!

Таких, как мы, приехавших с тремя копейками в кармане, наверное два с половиной человека, а всё остальное еврейское население живет по принципу «и свое сохраню, и чужое не упущу»! То есть пью, гуляю на деньги немцев, зато свои сотни тысяч и миллионы будут целее. Дураков жить на собственные средства среди эмигрантов днем с огнем не сыщешь. А если бы социальное ведомство всерьез взялось за них и обнаружило тайные финансовые счета, то заставило бы своих подопечных жить на их собственные деньги, а заодно вернуть и полученные от социала средства. Кому это надо? А никому из еврейцев не надо! Более того, имея собственный капитал, так сказать, неприкосновенный запас, они умудряются получать еще и пособие, а иногда и прирабатывать по-черному, не платя налоги. Уклонение от налогов в Германии (и в целом в Европе) считается страшным преступлением, за которое грозит строгое наказание и огромный штраф. Но наши – храбрецы, ни о чем не думают, шпаря (sparen – экономить) свои «бабки» и хавая чужие, прямо скажем, с превеликим удовольcтвием.

Мы тоже не оказались счастливым честным исключением. В конце концов, приехали же сюда, как сказала душевная половинка, мстить экономически! В общем, с яростью кусали руку дающую! А зря… Вскоре и сами чуть не оказались на волосок от отлучения нас от государственной кормушки. Как-то раз Лев Рафаилович пошел в социал один, чтобы решить какой-то документальный вопрос. Будучи хлопцем вспыльчивым и агрессивным, он схватился со служащей, обслуживающей социальный отдел, к которому мы были прикреплены. Обругал ее и тех, кто там находился, последними словами, а в завершении своего «короткого» двухчасового выступления бросил: «Вы хуже фашистов!» Такое страшное оскорбление немцы пропустить не могли. Вызвали начальство, и скандал завершился тем, что к нам домой с инспекцией заявился начальник отдела социальной службы города.

Левка едва успел меня предупредить. Надо было, конечно, спрятать наши ценности, факс и картины, которые перевез из Питера Левкин двоюродный брат, но я не успела. В дверь раздался требовательный звонок. Пришлось открыть. На пороге стоял очень сердитый нечесаный бородатый дядька. Если вы думаете, что он как служащий был при галстуке и в костюме, ошибаетесь. На нем нелепо сидели короткие штаны, доходящие лишь до щиколотки, сандалии с торчащими из-под них белыми носками и какая-то застиранная футболка, поверх которой красовался жилет со множеством карманов, так сказать, на все случаи жизни. Да… прямо-таки вылитый начальник! Товарищ, кипя от ярости, прошел в гостиную и в ступоре остановился, оглядывая вызывающе красивую обстановку социальщиков. Тут его взгляд упал на новенький факс, и инспектор слетел с катушек:

– Да у них факс лучше, чем у меня! Всё! Не будет вам никаких пособий! – вынеся свой суровый приговор, он поспешно покинул наш дом.

Я была потрясена таким решением! И что теперь делать? На что жить? Через пять минут вернулся Левка, пришла из школы дочка, и внезапно зазвонил телефон. Элька нехотя взяла трубку. На проводе оказалась наша инспекторша, фрау Лель.

– Ну что, папа еще орет? – осторожно поинтересовалась она у дочери.

– Еще орет!

– Передай ему, – радостно объявила Лелька, – мы не будем лишать вас пособия!

– Спасибо! – выразила Элька горячую благодарность от имени всех перепуганных предстоящим лишением пособия членов семьи, и мы с утроенной силой продолжили объедать добрую Германию.

Глава 6

Жизнь на новой земле устаканивалась. Нежданно-негаданно пришло известие от нашей подруги по хайму Рахели Соломоновны, которая вместе с младшим сыном Игорем переехала из хайма в город Брауншвайг. Несмотря на инвалидность Гаррику удалось устроиться на работу в какие-то мастерские. Надо сказать, что в Германии приветствуется прием на работу инвалидов. Здесь даже на самых ответственных должностях, как например, в финансовых органах, трудятся люди с ДЦП, которые порой не могут даже толком разговаривать. А одна моя приятельница рассказала и вовсе неслыханную историю. Ее социальная инспекторша, еще молодая женщина, была…абсолютно глухой, но…имела помощницу, которая, сидя рядом с ней, крупными буквами печатала на компьютере текст разговора с клиентом. Если девушка по артикуляции не понимала собеседника, то смотрела в напечатанный текст. Вот так рабочее место одного человека обходится государству в две зарплаты, но страна идет на эти затраты, считая, что инвалиды имеют полное право жить и работать, как обычные люди, и это совершенно справедливо!

В своем письме Рахель сообщила, что в Ганновере живет ее племянник Эдик и если будет желание, можно связаться с ним по телефону. Лишних знакомств, как и денег, не бывает, поэтому мы с радостью позвонили и пригласили дядечку к нам. Через пару дней на пороге нашей квартиры появился приятный импозантный товарищ по имени Эдуард. Лет сорока, культурный, интеллигентный еврейский мужчинка, проживал здесь уже довольно давно и работал в школе учителем. Надо отметить, что работа учителя, как и служащего государственного учреждения, пожизненная. Даже не знаю, за какую такую провинность им грозит увольнение, только, наверное, за совращение несовершеннолетних. Несмотря на бесконечные курсы и обучение, работу Эдуард имел пока временную.

Поначалу он показался нам вполне приличным и адекватным человеком, но большего зануды, чем этот преподаватель, в жизни нам встречать не приходилось! Если Эдик начинал развивать какую-нибудь тему, то это соответствовало выражению «тушите свет»! Все были обязаны внимательно слушать его заунывное бормотание. Упиваясь собственными знаниями, он ничего не замечал и не задумывался о том, что кому-то из окружающих его выступление может быть совершенно неинтересно. Возможно, на такое его поведение и психику повлияло отсутствие регулярного секса с супругой? Не знаю! Знаю одно: Эдька был не просто классическим подкаблучником, а подкаблучником изощренным, с этаким садо-мазохистским уклоном. В его семье головой являлась жена, а наш несчастный учитель – лишь многострадальной шеей, которой вторая половина вертела, как хотела. Какой там семейный уют, если к урокам он готовился на кухне, получая иногда за хорошее поведение из рук изредка благосклонной супруги кусочек территории в виде стула и части стола. Если же поведение забитого мужа не нравилось своенравной даме, она учила его простым дедовским способом: прямо с размаху сковородой по башке! Вот супруг иной национальности дал бы нахалке в ответ сдачи прямо кулаком в табло и, поспешно покидав свои трусишки и носочки в чемодан, умчался бы от такой мегеры на край света… но только не Эдуард! Развод с дьяволицей даже не рассматривался приверженцем мазохистских отношений. Он терпел всё и зарплату, между прочим, регулярно в зубах тащил именно ей. При таких негламурных отношениях дела с сексом обстояли и вовсе швах, поэтому наш униженный товарищ мечтал о преступной любви на стороне. Причем любовница не должна была иметь вообще никаких желаний, а лишь молча ублажать Эдуардика!

Таких сластолюбцев везде полным-полно, и многие из них, между прочим, еще и возмущаются, что все женщины корыстны и ведутся лишь на деньги. То есть отдают свое тело, любовь, ласку и заботу только взамен чего-то материального. А почему бы и нет? Почему женщина, доставляя неземное удовольствие в виде полноценно-изощренного секса, который с женой проделать порой невозможно, и угощая возлюбленного умопомрачительным борщом и пирожками собственного приготовления за свои же средства, не должна брать за такие классные услуги мзду?! В любом виде: подарками, путешествиями, деньгами или борзыми щенками! Или ее нельзя поощрить, потому что она не проститутка?! Да она живет гораздо хуже проститутки, содержа за свой счет очередного современного альфонса и лишь по одной причине – чтобы не оставаться в одиночестве.

В этом плане мусульмане гораздо честнее. Если мужчина живет с женщиной, а порой и с четырьмя по мусульманским канонам, то и обеспечивает их в равной степени, никого не обижая, а не пользуется услугами бесплатно! В отличие от мусульман, Эдик желал видеть рядом с собой бессловесную особу, которая бы ничего у него не просила, а добросовестно, по первому сигналу раздвигала бы перед ним ноги. Сначала приятель попытался прощупать почву в отношении меня и предложил:

– Я люблю тебя, давай встречаться! Готов выполнить любое твое желание… только деньги и подарки у меня не проси! Все равно не дам!

На что я, правда, не сковородкой по одному мыслительному месту, но достаточно ясно дала понять потенциальному любовнику, что со мной этот номер не пройдет! Но поселила в его сердце надежду. Сказала, что попробую помочь и постараюсь найти ему в интимные подружки какую-нибудь жаждущую любви тетку. В Германии достаточно одиноких женщин, желающих иметь для секса мужчину, даже без материального поощрения. Когда, как в рекламном слогане девяностых «папа, мы сидим, а денежки капают», заботы уменьшаются хотя бы на пятьдесят процентов, в жизни появляются робкие желания…

Наш приятель Михаил, он же Мышо, тоже регулярно посещал нас. Ну уж такого странного хлопца не только во всей Германии, но и в самой Украине точно не найти! Общение с ним носило характер контакта психиатра и пациента. Это выглядело примерно так. Однажды мы с Элькой и Мишкой смотрели у нас рестлинг (постановочные бои без правил). Глядя на соперников, изощренно мутузящих друг друга, я спросила у Мышо:

– Как ты думаешь, они по-настоящему дерутся?

На что Михаил в свойственной лишь ему одному манере ответил:

– Ну шо… так и это ведь… того же, знаешь… шо, они… вот так… того же… шо… в общем… нет… да!

Я не удивлялась, ведь до приезда сюда из своего Конотопа он работал в морге, поэтому оттачивать ораторское мастерство ему было просто не на ком! Покойники, в отличие от нас, вероятно, его понимали. А уж Мишкины странные автобиографические рассказы вообще представляли из себя неразрешимый детективный ребус. Бессмысленный рассказ акына.

– Я был ишо молодой и это…потом армия…Она-то ждала и тогда он-то туда приехал. Она ему сказала, ты того, шо я туда пришел…

– Миша, погоди, а кто это – она?

– Та жена моя!

– А тогда кто к ней приехал?

– Шо кто?

– Ну ты сказал: «Он туда приехал». У нее появился другой?

– Шо другой, какой такой другой, так то ж был я! Вот тебе и толкую, шо я приехал тогда и он потом-то уехал, шо она-то одна и потом я пришел из армии и она с ним поженилась!

– Так она за другого, что ли, вышла замуж?

– Хто?

– Да жена твоя, ты сказал, что она с ним поженилась!

– Да не…, – облегченно вздохнул Михаил, – так то ж я тогда того… потому шо из армии…

– Так она за тебя вышла?

– Ну и шо… тогда-то за него… я же ведь в армии… шо вышла, конечно… за меня… в общем!

Без пол-литры разобраться в перипетиях Мишкиной жизни было просто невозможно!

А еще Михаил обожал тащить в наш дом выброшенные вещи. В те далекие годы немцы выставляли на улицу очень даже приличную мебель и предметы домашнего обихода. Данное мероприятие называлось понятным и емким словом «выброс». Боже ж ты мой, какие шикарные выбросы были в те годы! Словно на улице расположился филиал какого-нибудь весьма приличного магазина! После неутомимого похода по выбросам можно было полностью обставить квартиру, чем и занимались почти все эмигранты, приехавшие сюда со всего мира!

Вот вам придет в голову избавляться от мебели и вещей, которыми вы пользовались всего лишь год? Конечно нет! А вот немецкие граждане – очень избалованный в этом отношении народ – не пользуются одними предметами, как наши экономные соотечественники, по тридцать – сорок лет. Есть еще в нашей стране бабушки и дедушки, у которых стоят на кухнях и не только стоят, но и работают холодильники «Зил», рожденные в пятидесятые годы, чудо да и только! До сих пор на ходу автомобили-букашки «Запорожец» шестидесятых и многое, многое другое. Немцы не держат в доме старье, ну разве что исключения делаются для антикварных вещей, имеющих историческую и финансовую ценность. Всё остальное барахло успешно реализуется на блошиных рынках за несколько марок или выставляется бесплатно на улицу. Вот и Мишка обожал притаскивать весь этот секонд-хенд в дом. Бывало, попадались и вполне приличные экземпляры. Одна такая ваза из соломки до сих пор стоит у меня, и глядя на нее, я с улыбкой вспоминаю бывшего приятеля.

Ностальгия, которой пугали в Союзе, нас почему-то не посещала: и без нее хватало дел. Впереди маячило серьезное мероприятие – полугодовые курсы немецкого языка. Ну, разумеется, с выражениями «Гитлер капут» и «хенде хох» интегрироваться в германскую жизнь было весьма проблематично. Мы же не русские диверсанты, заброшенные во вражескую Германию в годы Второй мировой войны! В скором времени, освоив чужой язык, необходимо активно искать работу… любую, куда возьмут!

Социальное ведомство контролирует поиск работы. Ты должен отправить до десяти резюме в месяц и обязан принести полученные, в основном, отказы, пришедшие на твое нелепое и корявое предложение о трудоустройстве. Пока нам это не грозило, так как мы еще не прошли языковые курсы. Письмо, сообщающее о том, что мне нужно явиться на собеседование, я получила в декабре. К счастью, со мной вместе собиралась идти на курсы и моя приятельница Наташа Зубец, с которой мы подружились еще в лагере. Разница между нами составляет всего лишь десять лет, что совершенно не мешает нашему общению. У себя в Киеве Наташка работала фельдшером, считалась грамотным специалистом и тут со своей профессией расставаться не собиралась.

В назначенный день и час мы бодро отправились на собеседование. В зале находились и другие иммигранты, и нас после беседы распределяли по группам. Услышав свою фамилию, я подошла и села перед немецкой преподавательницей, которая прощупала уровень моих скромных знаний. Тех товарищей, кто знал язык лучше, направляли на ускоренные, более серьезные академические курсы. Туда, как правило, определяли молодых людей, на которых, как на рабочий потенциал, делала ставку Германия. В отношении нас, людей постарше, особых иллюзий государство не питало, и мы получили языковые курсы попроще.

К моей радости, я попала с Натулькой в одну группу, а кроме нас, половину класса составляли еврейцы из разных уголков России и СНГ и русские немцы, прибывшие, в основном, из Казахстана. По сравнению с нами немецкий они понимали и худо-бедно на нем говорили, поскольку в своих лагерях для перемещенных лиц сразу же сдавали экзамен на знание языка. Тех, кто с этой задачей не справлялся, сажали в самолет и безжалостно отправляли назад. Зато другие, успешно прошедшие это непростое испытание, автоматически получали немецкое гражданство, как и члены их семей, даже если и не были этническими немцами.

Русские немцы – нация специфическая, но многострадальная, видевшая в своей жизни всё: и гонения, и тяжелый труд в трудармии, и голод, и нищету, и, конечно же, ненависть, особенно в годы Великой Отечественной. В Советском Союзе их называли «фашистами», а в Германии зовут русаками, но ни там, ни здесь они не были теми, кем являлись на самом деле, – немцами. Одни из них люто ненавидят Россию, другие ее любят и уважают, несмотря на то, что несладко пришлось им в союзной жизни. В Казахстане они проживали, в основном, в сельской местности, имели свои частные хозяйства, проще говоря, были колхозниками. Здесь же, слегка отряхнув с плеч сельское начало, уже почувствовали себя европейцами!

Среди моих знакомых и друзей тоже есть русские немцы, люди культурные, разбирающиеся в искусстве и политике. Я могу общаться с ними часами и говорить без устали на одном языке. Более того, среди них существует большая группа антифашистов, от души поддерживающих миротворческую политику России. Самое интересное, что эти люди тоже испытали все «прелести» жизни в СССР, но не озлобились и всё же остались людьми, в отличие от многих других своих земляков, которых Россия бесплатно учила, лечила, кормила, ненавидящих ее из-за бугра лютой ненавистью! Мне часто приходилось встречать таких русофобов, которые вызывают у меня исключительно неприязнь!

Позднее судьба свела нас с художником-дизайнером Эрвином. Симпатичный русский немец, как и все художники, считал себя великим, хотя, не буду кривить душой, талант, несомненно, имел. Вот только ненависти к той стране, где он появился на свет и встал на ноги, где совершенно бесплатно закончил художественную школу и превратился в мастера, было хоть отбавляй. Даже не знаю почему. Что уж такого ужасного сделала Россия Эрвину, он и сам бы, наверное, объяснить не мог. Едва снял свои лапти и перебрался за кордон, как превратился в европейца, совершенно позабыв о своих корнях и родине, вернее, о родине помнил, но только с негативной приставкой. До сих пор не могу забыть презрительно-брезгливое выражение его лица, когда при нем кто-нибудь из нас, русских, говорил с местными немцами да еще на несовершенном немецком. А когда однажды мы с Левкой спросили, а обучает ли он русскому свою малолетнюю дочь, сказал:

– Нет, она не хочет! Терпеть не может этот язык!

Это в три-то года!

– Да и вообще, не понимаю, зачем ей русский, она ведь немка!

Зато сейчас, по прошествии многих лет, постоянно пасется на ненавистной родине, устраивая свои выставки и уже понимая, что карьеру художника в России можно сделать намного проще, чем в пресыщенной Германии.

Есть, к счастью, в моем окружении и другие немцы. Например, моя подруга Валентина Матерн. Несмотря на то, что ей уже семьдесят лет, она всегда очень переживает из-за событий, затрагивающих интересы России. А когда произошла донбасская катастрофа, началась война в Украине, как-то сказала мне: «Знаешь, Оля, будь я моложе, тоже взяла бы оружие и пошла туда против фашистов воевать!» Сама по национальности немка, она готова была встать на защиту несчастных жителей Донбасса! Разве это не достойно уважения?! Точно такой же еще один мой очень хороший друг Женя Бротт. Ярый антифашист и русофил! Еще молодой человек, но настолько мудрый, что мне иногда кажется, что он прожил долгую жизнь. Его мама Эмилия не воспитала своего сына в ненависти к России, за что ей низкий поклон, а вложила в его душу уважение и любовь, пусть и не к исторической, но родине!

В общем, русские немцы здесь разные, есть и крайне непредсказуемые! Если ты пригласил их в гости, то будь готов к тому, что можешь и не дождаться их визита. Вот так один раз мы просидели за накрытым столом три часа в ожидании одной пары. Они в конце концов появились, простодушно пояснив, что совершенно забыли о приглашении! Больше подобных экспериментов повторять не решились. Все мы, прибывшие из России, какой бы национальности ни были, считаем себя русскими, так и говорим: «Мы русские». И лишь русские немцы, опять же не все, остаются здесь «русаками».

Однако среди них очень много трудолюбивых людей, которые работают день и ночь. Но и бездельников, шляющихся с бутылкой пива или водки в руках, достаточно. Они даже и не пытаются, кроме как к криминалу, приложить к делу свои, отнюдь не мозолистые, ручки. Если большинство нормальных людей среди русских немцев обязательно устраивается на работу, то некоторые представители молодежи интегрируются, в основном, в ночные клубы, и сходят с рельсов трудолюбивой, честной жизни, пристрастившись к наркоте и алкоголю. Именно с ними связаны в Германии немногочисленные преступления. Не все такие, но они есть.

Как-то к нам в гости приехала знакомая художница и мы втроем мирно беседовали на платформе, ожидая поезда. По соседству с нами расположились двое в хлам пьяных молодых людей, русских немцев. Мат лился потоком, не прекращаясь ни на минуту, и мой благородный муж, решив поставить их на место, сделал замечание:

– Ребята, – обратился к матерщинникам Лева, – не надо материться, здесь ведь женщины!

В общем, как сумел, подлил бензин в огонь! В ответ на выступление старика мат только усилился и стал уже трехэтажным, кроме того, они начали цепляться к словам, передразнивая и задирая нас. Пару минут я пыталась еще держать себя в руках, не обращая на них внимания, но… яростный монголо-татарский характер выдержать такое безобразие был уже не в состоянии, и, сидя непосредственно рядом с ними, я повернулась к ним лицом… Такой ругани не слышали, наверное, и в России! Сообразив своими пропитыми мозгами, что дело – дрянь, они встали и поспешили к прибывшему поезду. Тут один из них, встав в дверях, вскинул руку в нацистском приветствии и крикнул: «Хайль Гитлер!» У меня от ярости просто потемнело в глазах, и, почти догнав второго, я уже собралась накинуться на него с кулаками, как Левка, на их счастье, крепко ухватил меня за одежду. Двери электрички закрылись, и эти отмороженные сволочи, наконец-то, исчезли! Вот такие мерзавцы встречаются здесь иногда, но как говорится, в семье не без урода!

…На нашем языковом курсе еврейцев и русских немцев поровну. Между этими двумя лагерями болтались еще и арабы из Ирана и Ирака. Питерцев и москвичей – раз, два и обчелся. Публика подобралась разношерстная, с кочевряжистым характером и непонятными понтами, что в первую очередь касалось еврейцев. Особенно этим отличалась неинтересная Нина из какого-то украинского городка, безостановочно дымящая в перерывах и постоянно хвастающая своим мужем, молодым парнишкой, младше ее лет на пятнадцать, учившимся этажом выше на академических курсах. Более отчаянной врушки, чем Нинон, мир еще не видывал! Единственной правдой из всех ее многочисленных историй было лишь то, что, работая на должности завуча в школе, ей удалось совратить наивного старшеклассника Александра, ставшего впоследствии ее супругом. Наш Мюнхгаузен в юбке переплюнула бы и самого отчаянного враля. По ее рассказам, вместо каши по утрам ела черную икру ложками. Пятнадцать тысяч долларов, которые она якобы зарабатывала как учительница, просто не хватало на жизнь в Украине! А количество абортов, сделанных ею, в несколько раз превышало общее количество подобных операций, сделанных всем женским коллективом курса!

Более понятной мне показалась ее подружка Алла, беженка из Днепропетровска, с маленьким сынишкой на руках. Когда-то у нее был муж, с которым она рассталась еще до отъезда. Алка жила с родителями и для поддержания здоровья изредка встречалась с каким-то пожилым мужичонкой – то ли арабом, то ли турком, который к тому же был женат, но иногда, для своего удовольствия, проводил с Аллочкой время. Может, нормальные джентльмены и появились бы на ее горизонте, если бы Алке для начала удалось хоть немного похудеть, поскольку в данный момент она напоминала дрейфующий айсберг, хотя, как и большинство еврейских женщин, внешность имела очень яркую. Однако не катастрофические размеры отпугивали женихов, а поганый язык и весьма циничный характер, коим обладают многие приехавшие сюда подруги. Другие еврейские девушки на курсе ничем особым не выделялись, кроме одной…

Ирина была единственной дочерью известного врача-гинеколога. Самкообразная тетенька, мать троих детей, буквально помешалась на сексе и мужиках. Не успели мы познакомиться, как о ней уже начали ходить легенды. Даже если у мужчины, случайно повстречавшегося Ирке на улице, просто случался нервный тик и он начинал моргать, дочь гинеколога, думая, что он подмигивает именно ей, принимала это как сигнал к действию. В Германию Ирина приехала со всей своей семьей: тремя детьми и родителями. Папа вышел на пенсию, поэтому Ирке пришлось искать другого врача, а до этого момента всю сознательную жизнь Ирина осматривалась у собственного отца! После таких заявлений почти вся женская половина коллектива пребывала в шоке! Понятно, что врач, но ведь собственный же отец!!! На мой взгляд, это попахивает определенным извращением, нечто вроде инцеста! Но нашу приятельницу ничего не смущало, и она с упоением рассказывала обо всем, что происходило в ее странной жизни. Женихи не задерживались, приходили и, переспав с ней, уходили, не возвращаясь вновь, поэтому мужчины в Иришкиной жизни менялись, как узоры в калейдоскопе. Глядя на нее, у меня вдруг возникла мысль познакомить ее с озабоченным Эдиком. А почему бы и нет? И ему и ей нужно только одно мероприятие – секс, может, на почве неудовлетворенности и подружатся?

Украинско-еврейская тусовка одноклассниц была мне абсолютно чуждой, и я сразу же подружилась с русскими немками, которые на фоне дымящих, развратных подруг с Украины выглядели просто монашками, проведшими всю жизнь в монастыре! Кроме всего прочего, нас объединяло и полное отсутствие в нашей жизни понтов и сигарет. У них была своя компания, а у нас своя.

В отношениях между сокурсниками витали и неприязнь, и зависть, а порой и откровенное хамство. Причем последнее «оружие» чаще применялось выходцами с Украины. Русские же мужчины немецкого происхождения представляли из себя колхозников и были перемешаны с колхозниками еврейскими. Единственным культурным «перцем», как он себя позиционировал, был пожилой чувак по имени Марк, который всем рассказывал, что в недавнем прошлом являлся концертным директором одного очень известного и уважаемого российского певца еврейского происхождения, между прочим, народного артиста! Одевался Марк модно, полулысые волосенки собирал в мышиный хвостик, а в наружном кармане своих пиджаков непременно носил шелковые платочки. Когда наши курсы уже подходили к концу, он неожиданно предложил мне стать преподавателем в его, пока еще несуществующей, балетной школе. Организовать что-либо в конечном итоге ему не удалось, хотя, по слухам, он и правда очень суетился, чтобы где-нибудь подзаработать. Даже придумал хитроумную комбинацию для того, чтобы немного нажиться на социальном ведомстве. Фиктивно развелся с женой, и теперь имел свою квартиру, оплачиваемую социаламтом, которую жадный и коварный Марк сдавал приезжим за «бабки»!

Когда нечего говорить о настоящем, все хвалятся прошлым. Среди приезжих еврейцев все, без исключения, в прошлой жизни являлись директорами крупнейших предприятий и фирм, продюсерами и успешными бизнесменами. Ну говорить-то язык не отвалится, особенно когда находятся слушатели, обожающие носить лапшу на ушах! О былом величии «великих» напоминают старые кремпленовые костюмы семидесятых, которые они носят тут по праздникам. Зато в будни все повально таскают страшные, но многофункциональные жилеты с бесчисленным количеством карманов, чтобы их владельцам было куда рассовывать блага цивилизации. И Марк-трепач не стал исключением, руководствуясь пособием «говорите и вы»!

Курсы я посещала, как нормальная женщина, в приличной одежде, а не как чудаки, приходившие на занятия иногда и в спортивных трениках с отвисшими коленками. Мой нарядно-культурный вид, тем не менее, постепенно стал оказывать на соплеменников положительное влияние. Иногда, как ни странно, и хороший пример бывает заразительным. Наши мужчины подтянулись, принарядились и начали приходить на занятия как люди – в рубашках и костюмах, а девушки – не в занюханных, развратных шортах, как любительница малолетних Нина, а в юбках и брюках.

Юбки в Германии – разговор особый. Здесь существует лишь одна одежда, впрочем, не только здесь, которую не надо гладить и чистить. Это, разумеется, джинсы. Когда мы только приехали, то женщин в юбках не видели вовсе. Даже старенькие ухоженные немецкие бабули, которые согласно своему возрасту и статусу должны вроде бы носить юбки и платья, все, как одна, были упакованы в клетчатые брючки разнообразных оттенков. Юбка здесь – что-то из разряда инопланетных нарядов. К началу посещения курсов мне удалось похудеть, и я с удовольствием носила этот чудесный элемент одежды, делающий обычную женщину, женщиной настоящей.

Как-то раз мы с Левой спустились в метро. Едва прошли по многолюдной платформе, как я почувствовала неладное. Упираясь маниакальным взглядом в мою панораму заднего вида и буквально наступая мне на пятки, шел гражданин. Казалось, еще минута – и он начнет обильно орошать платформу сладострастной слюной! Я удивилась и ещё быстрее засеменила за мужем. Оглянувшись в очередной раз, заметила, что за мной тащатся уже человек шесть.

– Лева, посмотри, у меня сзади всё в порядке? – озабоченно спросила я, думая, что нечто неординарное в моем туалете заставляет сильный пол, как стаи мух, лететь вслед за нашим променадом, и покрутилась вокруг себя.

– Да всё у тебя в порядке! – успокоил меня Левка. – Только вот что, погляди-ка по сторонам!

Я оглянулась. Мама дорогая! На двух платформах, забитых людьми, единственной женщиной в юбке, не считая шотландца, оказалась я! Вот и ответ на волнующий вопрос.

Глава 7

На курсе преподавали три педагога, все немцы. Материал мы изучали исключительно на немецком, даже если и не понимали объяснения учителей. Старший преподаватель Франк, молодой мужчина, довольно позитивный и разговорчивый, был женат второй раз и совместно с женой воспитывал семерых детей от своих и ее браков. Когда же мы начали изучать тему «домашнее хозяйство», а конкретно, кухню, то выяснилось, что у Франка дома вообще ничего нет: ни посудомоечной машины, ни соковыжималки, ни комбайна, ни гриля, ни даже яйцерезки!

Реакция класса оказалась предсказуемой: по лицам пробежали циничные ухмылки, ведь нашим еврейцам было чем похвастаться на этот счет. Некоторые имели даже автомобили, чему социал не противился, мотивируя это тем, что владельцу надо искать работу. Бедный Франк зарабатывал деньги своим трудом, а не сидел нагло на шее государства, но из ценных вещей имел лишь велосипед, необходимый для того, чтобы добраться до работы. Кстати, финансовые дела у рабочего люда обстоят здесь, порой гораздо хуже, чем у получателей социального пособия, потому что им из своей совсем небольшой зарплаты приходится платить за всё, включая и налоги. В то время как за беженцев все расходы оплачивает государство!

Под его руководством работали еще два педагога: возрастная Урсула и мать двух малолетних сыновей Майка. Майку можно было смело назвать разгильдяйкой высшей пробы и если бы пришлось сравнить ее с матерями всех стран мира, начиная с еврейских, то она точно заняла бы последнее «почетное» место. В один из холодных январских дней, согласно учебному плану мы отправились всей группой на экскурсию по городу. Наша земля, Нижняя Саксония, выгодно отличается от других земель Германии очень мягким климатом, но временами бывают и весьма холодные дни. На прогулку Майка притащилась с детьми. Помню, как мы тогда поразились. Старший мальчишка дрожал от холода, и немудрено: был одет в тоненькую курточку, под брючками никаких колготок, только носочки, и без головного убора (а наша группа в тот день «упаковалась» в теплые куртки, дубленки, шапки и перчатки!). Второй же, восьмимесячный пацаненок, тихонько замерзал в коляске в тоненьком комбинезончике, без одеяла и рукавичек. Махонькие ручки и крохотный носик прямо посинели от холода! И тогда роль заботливой мамочки взяла на себя я. Натянула на малыша свои перчатки и укутала его в одеяло! А педагогу всё было до фени!

Да…это не наши сумасшедшие мамаши, которые кудахчут над ребенком с момента его рождения и до самой своей смерти, не давая ему думать, решать и даже дышать! Правда, такая болезненная материнская любовь оборачивается порой патологической, лютой ненавистью со стороны дитя. Очень часто, будучи заложником материнской любви, ребенок никак не может построить собственную жизнь и тогда рушатся судьбы!

Младший сын моей покойной бабушки был настолько любим матерью, что она не давала ему и шагу ступить самостоятельно. И вот на службе в армии вдалеке от дома пацан влюбился и решился на мужественный шаг – отвести избранницу в загс! Узнав о том, что сынуля вывернулся из-под крыла и начал делать самостоятельные шаги, в мгновение ока бабуля помчалась к нему и очень ловко с помощью интриг расстроила наметившуюся свадьбу. Сын ей этого не простил, но характер проявить не решился. Всю жизнь он прожил с матерью, но с того момента, как по ее вине потерял возлюбленную, а с ней и смысл жизни, ни разу больше «мамой» не назвал, очевидно, мстя за свою несчастливую и несложившуюся судьбу. Теперь ее звали: «Эй ты!»

Такое жесткое, почти американское вмешательство в жизнь ребенка разве сделает вашу жизнь лучше и счастливее? Нет! Потому что если несчастным будет он, то никогда счастливой не станете вы. Ребенок ведь не собака, которую заводят, чтобы скрасить собственное одиночество! Пусть побарахтается в ледяной воде океана жизни, сам решает, сам получает, тогда у него не возникнет повода вас в чем-то упрекнуть. Наоборот, в следующий раз он прибежит за советом именно к вам! Но многие зацикленные на себе глупые тетки наивно считают, что под их руководящим каблуком жизнь ребенка превратится в счастливую сказку. Превратится…но только в грустную и со страшным концом!

Урсула, еще один наш педагог, отличалась уравновешанным нравом. Невредная немка шестидесяти лет была заядлой автомобилисткой и фанатичной американофилкой. До этого ни разу не посетив страну своей мечты, она, наконец, решила туда поехать. Многие думают, что немцы только и делают, что шляются по всему миру. Это не совсем так. Для того, чтобы отправиться в путешествие, они целый год работают, как проклятые, экономя на всем, чтобы один раз за год оторваться в отпуске по полной программе.

Вот и Урсула, накопив немного деньжат, отправилась в США со своей русской подругой. До Америки они добрались без проблем, потому что все граждане Германии (имеющие немецкие паспорта) могут не заморачиваться получением виз. У подружки Урсулы в США проживали родственники, люди, между прочим, очень состоятельные, если не сказать, богатые. Глава еврейской семьи был серьезным высокооплачиваемым программистом, поэтому создал для своего проживания царские условия. Вот только щедрость эта никак не распространялась на гостей, изредка посещающих этот богатейший дом! Урсулу и Татьяну, несмотря на то, что она родственница, приняли без особого энтузиазма, и практически всю неделю гости ели одно и то же: гречневую кашу и квашеную капусту. Как потом рассказывала крайне разочарованная преподавательница, эти блюда даже стали сниться ей по ночам!

Не выдержав однообразия и откровенно пренебрежительного отношения к себе, несчастные переехали в один маленький отель. Но…поскольку особых денег на полноценное пребывание в Америке не имелось, то отель пришлось взять самый что ни на есть захудалый. В первую же ночь подруг изрядно покусали оголодавшие блохи и озверевшие клопы, однако от усталости они этого просто не заметили. Зато все последующие дни пребывания в этом клоповнике были посвящены отчаянной борьбе за выживание! В ход пошли даже духи от Шанель, после чего этих паразитов стало только больше! Промучившись целых три дня, искусанные и поникшие путешественницы с позором вернулись к программисту и вновь сели на гречнево-капустную диету. А что делать?! Не нужно без денег по Америкам шляться! Из всей такой «потрясающей» поездки бедная Урсула запомнила только отличные американские дороги и поклялась никогда больше в жизни не притрагиваться ни к гречке, ни к капусте!

В общем, преподаватели нам нравились, учебный процесс шел потихоньку вперед, и я уже начала чуть-чуть лопотать на чужом языке. А через некоторое время у меня появилась и близкая подруга. В классе я обратила внимание на свою однокурсницу Марию. Она оказалась лет на пятнадцать старше меня, но нас связывало одно обстоятельство: пожилые мужья, старше нас примерно на одинаковое количество лет.

Гриша, супруг Маши, ветеран войны и в прошлом театральный режиссер. Сама она филолог со стажем. Интеллигентные и доброжелательные люди. На уроках немецкого многие из нас постоянно обращались к ней за помощью, так как запас немецких слов и выражений у нее был самым большим.

Прежде чем стать подругами, около месяца мы приглядывались друг к другу. Мария отличалась добротой и отзывчивостью. Помню, как однажды во время прогулки по магазину мне понравился пиджак, а денег не было, и Маша, не моргнув глазом, заплатила за мою покупку и сказала: «Когда будут, тогда и отдашь!» Супруги Жетринские не имели общих детей, но у Гриши была взрослая дочь от первого брака, которая жила в Израиле, а Маруся стать матерью не смогла. Сами они приехали из Украины и проживали в уютной квартирке, обустроенной подругой.

Вскоре мы стали дружить домами. Иногда, в выходные, выезжали в центр города или просто катались на электричке, оживленно беседуя о жизни. Любви и секса в семье уже давно не было, потому как вследствие преклонного возраста Григорий со своими обязанностями мужа не справлялся, и теперь их связывала только многолетняя дружба. От того, что у меня наконец-то появилась подруга, с которой можно поделиться самым сокровенным, я была счастлива и не сомневалась, что наши отношения навсегда. Но, как показывает жизнь, ничего вечного на этой земле нет и всему приходит конец.

Пока же мы учились, сдавали тесты и готовились к выпускным экзаменам.

Ближе к окончанию курсов у меня появился поклонник – молодой симпатичный немецкий парень, который со своей группой учился в соседнем классе. Он поджидал нас с сокурсницами после уроков, и мы все вместе шли до остановки, а однажды подарил алую розу. Уже потом я узнала, что этот жест в Германии говорит о том, что даритель влюблен! Симпатия молодого немецкого парнишки мне импонировала, но своего развития роман не получил.

Полгода промелькнули как одно мгновение, настал день экзаменов. Письменный сдала не на «отлично», но все же прилично. Оставался самый страшный – устный экзамен. Пять минут позора, успокаивала я себя, и всё – дело в шляпе! Мне досталась тема про куклы, и я очень удивилась, когда бойко ответила на все вопросы экзаменаторов и ловко, без ошибок, прочла текст. Сама поразилась тому, что всё поняла! А то, когда знания имела еще слабые, буквально шарахалась от каждого подходившего ко мне с вопросом немца. Впрочем, такими пугливыми были все иммигранты, толком не владеющие немецким языком.

После выпускной вечеринки мы решили с Марусей выбраться в город, благо погода стояла отличная. На одной остановке вошли двое мужчин, одетых вопреки небрежной немецкой моде в элегантные костюмы и галстуки. Их дуэт обратил внимание на наш. На следующей остановке мы покинули вагон и отправились в центр города. Там снова случайно столкнулись с одним из попутчиков. Познакомились, и он пригласил нас в кафе. Приятный собеседник оказался турецко-немецкого происхождения и звали его Вилли. Гордо демонстрируя свой, полученный на курсах немецкий, почти два часа мы с удовольствием беседовали с ним о жизни. Кстати, наш новый знакомый без всякой жадности оплатил наши посиделки. Расстались друзьями и пожелали друг другу встретиться когда-нибудь вновь.

По дороге домой я заметила: Машка загрустила. На мой вопрос: «Почему?» ответила… что влюблена! Ее шокирующее признание привело меня в полное замешательство и недоумение. Я припомнила, как мы обсуждали наших старичков и сетовали на то, что скоро с ними придется расстаться, поскольку смерть никого не щадит! Наша грустная беседа довела тогда мою подругу до слез!

– Это шутка? – спросила я ее.

– Представь себе, правда! – ответила она и, не смущаясь добавила: – Он знаешь какой? Он самый лучший и я люблю его!

– А как же Гриша? – с болью за старика промолвила я.

– Не знаю! – подружка была на распутье. – Жить с ним больше не могу! Не могу! – в голосе послышалось отчаяние.

Мы помолчали. Я первой нарушила тишину:

– А кто он, я его знаю?

– Нет, не знаешь.

– Холостой? – информацию приходилось вытягивать клещами.

Маруся тяжело вздохнула.

– Он женат, но жена пока в России.

Вот те на! Для нас, женщин замужних и тем более возрастных, тема особого общения с несвободными мужчинами должна быть не только закрыта, но и намертво забита гвоздями! Я просто не ожидала такого от моей деликатной Маши, которая ранее разделяла мои позиции, всячески отвергая такую связь. В этом мы были с ней солидарны, и вот, пожалуйста, «женатый» роман! Не зря говорят: «Чужая душа – потемки».

– У вас уже что-то было?

Мария, покопавшись в приятных воспоминаниях, улыбнулась.

– Как с Юрой, ни с кем и никогда! Он фантастический мужчина!

Многое зависит от секса! Для «голодной» Машутки любой секс покажется фантастическим. И я могу ее понять, ведь ей всего-то немножко за сорок и женская жизнь на этом не заканчивается! Всем нам, особенно дамам возрастным, очень хочется чего-то необыкновенного и романтичного. С собственными мужьями, давно позабывшими прекрасные слова любви и страсти, многолетние отношения романтикой и не пахнут, а значит, вкусить все прелести запретного плода можно только со сладкоголосым любовником!

– Он твой ровесник или старше? – спросила я, желая узнать подробности этого романа.

– Олечка, ты даже не представляешь, но он моложе меня на двенадцать лет!

Вот это да! Меня потрясли ее откровения. Если такая разница в возрасте в пользу мужчины, тогда понятно, почему он такой фантастический.

– Секс с ним, как я понимаю, отличный?

– Не просто отличный, а суперский! – ударилась в воспоминания подружка. – И ты знаешь, – она сделала паузу, как бы размышляя, открыть мне самую заветную тайну или нет, – он хочет на мне жениться!

От такого невероятного признания моя нога неловко подвернулась и я оказалась на земле. Было от чего приземлиться на пятую точку!

– Маша, но ты же замужем и он женат!

– Ну и что, – упрямо ответила потенциальная разлучница, – разведемся!

– И ты думаешь, что жена так тебе его и отдаст, без боя?! Ты извини меня, но если он, как ты говоришь, хороший мужик, она устроит тебе проблемную жизнь, и я не сомневаюсь, что приедет сюда из России.

– Да пошла она! – храбро послала соперницу Жетринская. – Он мне обещал, а раз дал слово, значит, мы поженимся!

Я прямо осталась без слов, просто не узнавая в воинственной «амазонке» свою тихую, спокойную, интеллигентную подругу. Может, это негативное влияние новоявленного жениха?

– Ничего, что у него были другие бабы, любит он только меня!

Шок не только не проходил, но и усилился. Значит, до нее он уже шлялся по бабам! Вот скотина! Стало ясно, что подруга рулит явно не в ту степь. Следовало как-то повлиять на эти нечистоплотные отношения. Но как? И я решила подобраться к теме с другой стороны.

– А как же Гриша? Он ведь в свои восемьдесят останется один, и тебе его не жаль?

Она помолчала и тихо промолвила:

– Конечно, жаль… но я устала от такой с ним жизни… серой и безвкусной. Сколько мне еще там осталось, пусть пять лет, пусть год, но я хочу быть счастливой! Счаст-ли-вой! – произнесла она по слогам.

Да…вот она разница в возрасте! Всё прекрасно, если избранник хоть и старше на тридцать, сорок лет, но известен и состоятелен, и ему пятьдесят, а тебе двадцать. И секс в порядке, и активная жизнь на высоте. Но что делать, когда ты прожила с ним лет двадцать, ему уже семьдесят пять, а тебе еще сорок или пятьдесят, и ничего, кроме обычной дружбы и хозяйственных забот, вас больше не связывает? Ему не нужна активная жизнь, а тебе хочется!

Маруся оживилась.

– Хочу вас познакомить. Ему я доверяю, как себе!

И представьте, познакомила. В один прекрасный день на пороге нашей квартиры вместе с Машей возник весьма неказистый рябой мужичонка маленького роста, казавшийся на вид даже старше своей любовницы. Я заранее подготовила Левку, сообщив ему, кем является для Марии этот товарищ, на что Лева отреагировал крайне негативно, примеряя, очевидно, и свою жизнь к данной ситуации.

Не зря говорит народ: «Любовь зла, полюбишь и козла!» На Машкиного хваленого любовника, даже если бы мне было сто лет, я бы и не взглянула. Что-то неуловимо-гаденькое присутствовало во всем облике избранника, но не это оказалось самым страшным. Впоследствии мы узнали, что Юра – беспросветный бабник и к моменту его знакомства с замужней Марусей уже перетрахал почти всё женское население эмиграционных кругов. В его сексуальном списке числились даже почетные пенсионерки семидесяти лет! Мы сразу поняли, кто перед нами. Да и сам ударник секс-труда моментально осознал наше к нему отношение и начал потихоньку строить козни, пытаясь вырвать из наших дружеских рук околдованную подругу. В общем, интриган высшей пробы!

Гриша ничего не знал, но, кажется, догадывался, что творится за его спиной. Заметить перемены в поведении жены было несложно. На общих мероприятиях еще недавно деликатная Маруся в мгновение ока превращалась в озверевшую мегеру. На бедного старика каждую минуту сыпались бесконечные злобные замечания. Если бы на месте страдальца находился Левка, он давно бы уже послал меня куда подальше и подал бы на развод. А Григорий Михайлович, стиснув зубы, терпел такое к себе отношение, все еще надеясь в душе вернуть на путь истинный заблудшую супругу. Кстати, Юрий Левков обитал в семье Жетринских на правах друга семьи…

В наших с Марией отношениях наметился раскол. Она, как слепо-глухая идиотка, шла на поводу у интригана, который поставил задачу оторвать ее от нас. Перетянуть Машу на нашу сторону и вытащить из глубокого омута этих позорных отношений нам, к великому сожалению, так и не удалось. Я была в курсе ее планов. Она собиралась развестись с Гришей, взять квартиру большей площади и жить там с этим негодяем Юрой. Но сегодняшние планы, как правило, на завтра не годятся. Через пару месяцев к Левкову нагрянула из России жена. Может, почувствовала что-то, а возможно, и донесли…

В один прекрасный день Левка ездил с четой Левковых по делам, а вернувшись, поделился впечатлениями.

– Не ожидал, что у этой сволочи такая симпатичная и молодая жена, кстати, – добавил он многозначительно, – она намного интереснее Машки и у нее прекрасные глаза!

Маруся знала о совместной поездке и вечером позвонила мне.

– Ну и как она? – сухо спросила о сопернице, жене Левкова.

Мне не хотелось разочаровывать приятельницу, но пришлось.

– Левке она понравилась. Сказал, что молодая и красивая. Отметил ее прекрасные очи…

Пауза в трубке затянулась. Конечно же, моей подружке хотелось услышать совершенно обратное: «Маруся, по сравнению с тобой она просто жаба сиволапая! Куда этой замухрышке до тебя! Поэтому Юра точно с ней разведется и обязательно женится на тебе!»

– Между прочим, – решила я опустить ее на землю, – Лева сказал, что Левков с ней никогда не разведется.

Эта фраза задела подружку за живое и стала роковой для нашей дружбы.

– Ты его просто ненавидишь! – прошипела она. – Так вот, увидишь, разведется, и мы поженимся! – и с этими словами швырнула трубку.

Вот так навсегда и закончилась наша дружба! Жили в одном городе и даже не встречались!

Любовь, на самом деле, имеет страшную разрушительную силу и очень часто оставляет горькое послевкусие! Позже до нас дошли слухи, что она ушла от Гриши вроде бы к Левкову, а вот живут они вместе или нет, осталось за завесой тайны. Я была уверена, что нет. Такие мужчины, как этот подонок, говорят наивным теткам глубоко постбальзаковского возраста всё, что в голову придет, лишь бы увидеть их в своей постели. Какая мерзость! Больше никаких подруг в свою жизнь я не пускала.

Прошло лет десять.

Как-то вечером мы поехали на прием к врачу-окулисту. Едва появились на пороге комнаты ожидания, как в поле зрения предстали…моя бывшая подруга Мария, превратившаяся в сильно постаревшую, толстую, неповоротливую тетку, и… девяностолетний Григорий Михайлович! Какой сюрприз! Увидев нас, Маша очень смутилась, но мы с Левушкой как ни в чем не бывало приветливо поздоровались с ними. Затем я подсела к бывшим друзьям. Честно говоря, мы не сомневались, что Гриши уже давно нет в живых. Но ветеран войны и инвалид, бывший танкист Григорий Михайлович Жетринский был, несмотря ни на что, жив и по мере своего возраста даже бодр, хоть и прикован к инвалидной коляске! По информации Маши, жил он теперь в доме престарелых и она постоянно его навещала.

– Как ты, Маруся? Как жизнь? Работаешь?

– Как видишь… одна, – ответила она с горькой усмешкой, – и о какой работе может идти речь, когда пора уже о душе подумать!

Больше вопросов я не задавала. Всё получилось так, как мы ей и предсказывали. Но жалости не было. Каждый свою судьбу вершит сам и должен обижаться только на себя. Мы часто пребываем в каком-то странном иллюзорном мире, с маниакальным упорством пытаясь поверить в очевидную чушь. Искусственно притягиваем в свою жизнь проблемы, а потом хотим, чтобы нас кто-то пожалел. Ведь говорили ей, что ее возлюбленный не тот человек, с которым надо строить отношения, но она «ослепла и оглохла» и обрекла себя на вынужденное одиночество, заодно исковеркав жизнь и своему немолодому супругу. Я оставила ей номера своих телефонов, однако на связь Маруся так и не вышла. «Никто не любит признавать свои ошибки», – сказал тогда Левка и был совершенно прав!

Глава 8

После вынужденного безделья господину Штерну пришла в голову шальная мысль открыть магазин. Ставку он сделал на меня, так как я профессионально занималась дизайном одежды. В деятелях торговли не числились никогда, но Левка настоял на своем, и мы решили освоить новую трудовую ниву. Идеи – это, конечно, замечательно, вот только заниматься надо тем делом, которое отлично знаешь! Наш бизнес начался с обнадеживающего события. Удивительный день получения документов на индивидуальную деятельность я не забуду никогда! В гороскопе, прочитанном неделей ранее, содержалась интересная и весьма воодушевляющая информация о том, что в начале января в моей жизни произойдет незабываемое событие! Не знаю, но тот, кто составил этот гороскоп, точно был ясновидящим.

Как сейчас помню, в самых первых числах января мы с Левкой, зарегистрировав свою частную фирму и оплатив разрешение, в полной эйфории бодро двигались по центру города. Внезапно впереди нас из-за угла дома вырулила шикарно одетая пара, мужчина и женщина. Что-то знакомое показалось мне в облике попутчиков, и тут, как молния, меня поразила догадка. черт побери… да ведь это же…это же только что избранный бундес-канцлер Германии Герхард Шредер с супругой!

Могла ли я упустить такой момент? Ну конечно же, нет! Поэтому быстрее ветра догнав и перегнав парочку, своим вновь поправившимся телом перегородила семье известного политика путь! От такой неожиданности и, соответственно, испуга они хотели кинуться назад, но там уже маячил Лева. Со свойственным только русскому человеку напором я на почти забытом от потрясения, плохом немецком набросилась на канцлерскую чету с просьбой дать мне автограф, при этом попутно рассказывая, что мы из России и теперь живем здесь, зачем-то в общих чертах озвучив всю свою биографию. Испуганные и с трудом улыбающиеся Шредеры согласились на автограф, знаками показывая, чтобы им дали бумагу. Я оглянулась, разыскивая своего трусоватого супруга, который с момента начала акции умчался с места происшествия за километр, делая вид, что со мной не знаком. Однако мой зычный требовательный голос и энергичные жесты вернули «предателя» на место. Дрожащими от страха руками муж достал единственную бумажку, которая была на тот момент в нашем распоряжении (квитанцию об оплате!), и передал господину Шредеру. Тот поспешно расписался, а его супруга Дорис, заикаясь от волнения и что-то лопоча, под подписью своего знаменитого мужа написала даже их домашний боннский номер телефона (столица ФРГ находилась тогда в Бонне). Затем раза четыре мы жали друг другу руки. Наконец, вырвавшись из наших навязчивых объятий и еще не оправившись от потрясения, Шредеры резко развернулись и помчались в ту сторону, откуда вырулили всего несколько минут назад. Мы же двинулись своим ходом, триумфально глядя на впечатавшихся в стены домов изумленных немцев, глазеющих на нас, как на инопланетян! А на следующий день пресса бурно обсуждала вопрос о недостаточной охране бундес-канцлера!

Авантюрный Левка с невероятным, я бы даже сказала, оголтелым энтузиазмом окунулся в новое приключение. Нашу затею необходимо было подкрепить деньгами, и мы ринулись на поиски инвестиций. Сунулись сначала в немецкий сберегательный банк, но нас там отшили.

Не смертельно: в Германии с кредитами на новое дело пролетают мимо почти все. Деньги удается вырвать только на ипотеку и покупку жилья. Крылья из-за отказа не опустились, и через знакомых довольно быстро мы нашли частные инвестиции. Дело пошло. Взяли помещеньице, правда, аренда кусалась и стоила около десяти тысяч марок. Но мы надеялись на успех и еще за свой счет сделали шикарный ремонт. Магазин получился роскошным и больше напоминал художественную галерею, и всё бы сложилось замечательно, если бы мы жили где-нибудь… в Арабских Эмиратах, Катаре или Кувейте.

Но тут, в Германии, не учли один существенный момент. Для немцев покупки стоимостью от ста марок и выше – покупки грандиозные и не являются главным мероприятием в жизни! В магазинах полно одежды, начиная с двух-трех марок и заканчивая рынками, где можно найти совершенно новые вещи, даже с необрезанными ярлыками и бирками, за сущие копейки. Сама как-то купила новый моднейший пиджак из лакированной кожи стоимостью всего-то в одну марку! Здесь же, поскольку вещи имели определение «дизайнерские», в покупательскую способность простого немецкого населения вписаться никак не могли.

Как потом выяснилось, многие от страха не смели даже переступить порог такого роскошного заведения, не говоря уже о покупках! Для обычного человека – совершенно нормальная психология. Свое восхищение моими моделями народ выражал оригинальным образом. Однажды на внешней стороне окна-витрины прямо перед прелестным платьем, выполненным мною, мы обнаружили яркий отпечаток губ, запечатленный в поцелуе! Вот оно, всенародное признание! В магазине было всё… кроме покупателей. Нет… они, разумеется, тоже имелись, но в немногочисленном количестве. Платежеспособных клиентов в Германии не так уж и много, а конкретно…раз-два и обчёлся.

Зато слух о необычном бутике дошел до Швейцарии и Австрии, где базируется центральный офис немецкой энциклопедии «Кто есть кто в Германии». И вскоре оттуда последовал звонок. Об аудиенции просила журналистка. Она приехала, чтобы убедиться, что рекомендации, которые они получили от посетивших нас клиентов, имеют под собой основание. Вот таким образом мое имя и вошло в немецкую энциклопедию, и, представьте себе, в нашем городке я оказалась единственной, кто удостоился чести попасть в столь почетное издание.

Радость, однако, оказалась преждевременной. Денег не хватало, в первую очередь, на оплату аренды, и вскоре стало понятно, что удержаться на плаву никак не получится! Началось давление со стороны арендодателя, и по ходу прошли судебные процессы по выселению. Мы держались стойко, пытаясь отстоять наши начинания, но в конечном итоге, как нам ни хотелось, пришлось выехать. Кстати, часть нашего имущества, всего-то на полтора миллиона марок, хозяин помещения отдавать отказался! Короче, мы впервые лоб в лоб столкнулись с непредсказуемыми сторонами жесткой капиталистической системы. Теперь уже сами подали на него жалобу в наивысший суд нашего города. Для этого пришлось взять адвоката.

Госпожа Апель, как и все юристы, начала морочить голову, вытягивая из нас наличные. Недаром же адвокаты тут, да впрочем везде, – люди весьма состоятельные. Характеристика судебных тяжб блестяще отражена в очень остроумной английской карикатуре. Два разъяренных мужика в разные стороны тянут корову за рога, а очень довольный адвокат в это время с удовольствием ее доит! Сегодня, пройдя огонь, воду и медные трубы, я отлично знаю все подводные камни тех или иных судебных процессов и могу выручить себя в любой ситуации. Вот только, чтобы знать это, надо самому пройти этот путь, хоть он и не очень приятен!

Три года продолжались наши бессмысленные отношения с адвокатессой, и терпение мое лопнуло! Пришлось напрямую обратиться в судебные органы. В своем письме я пригрозила суду, что если мой пожилой муж заболеет или скончается в ожидании судебного разбирательства, то все расходы без зазрения совести переложу на их плечи. Дату заседания мы получили ровно через сутки после отправки угрожающего послания. Как потом сообщила госпожа Апель, суд на нас очень обиделся, но, испугавшись последствий, пошел навстречу.

С бывшим хозяином-оккупантом, который отнял у нас имущество, и его «бандой» встречаться лицом к лицу не хотелось, но пришлось. Они, естественно, притащились в компании своего наглого адвоката. Судья, приятная во всех отношениях женщина, так и не услышав ни единого слова от нашего юриста, в конце концов передала права защиты нам и обратилась ко мне с требованием: «Говорите вы», и я открыла рот!

После четырехчасового заседания выяснилось, что мы…выиграли дело, причем на немецком языке и без участия адвоката, и наших оппонентов обязали вернуть все имущество, принадлежащее нам! Мне трудно было в это поверить, но еще трудней оказалось поверить в невероятный исход судебного заседания профессиональному юристу со стороны ответчика.

Когда мы ожидали окончательного решения в унылом коридоре Дворца правосудия, он подошел и, с яростью тыча в меня пальцем, зарычал: «Я тебя посажу!», на что я спокойно по-немецки ответила: «Попробуй!» Ну вот, пробует до сих пор! После такого триумфа мне страстно захотелось стать адвокатессой, но, как всегда, пересилила… банальная лень!

Жизнь в очередной раз сделала финт ушами, и мне прямо из дизайнерш пришлось переквалифицироваться в… уборщицы! Возвращаться на государственные хлеба не хотелось, вернее, очень хотелось, но было стыдно, поэтому пришлось вооружиться газетой и снять трубку телефона. Одно объявление о наличии работы, правда, уборщицы, привлекло мое внимание. Все остальные предложения предполагали совершенное знание немецкого языка, здесь же работать языком не требовалось. Деятельность оказалась ночной и за несчастные пятьсот марок в месяц. Объектом уборки стал известный завод «Varta», выпускающий батарейки, карбюраторы и прочую ерунду.

С воодушевлением набрала номер указанного телефона и услышала: «Приезжайте!» Низкооплачиваемая работа начиналась ровно в три ночи и длилась два часа. Для начала мне показали бюро, где надо было прибраться: пропылесосить, вытереть пыль со столов и компьютеров, убрать мусор и вымыть туалеты. Одних кабинетов тут насчитывалось не менее двадцати! Привести всё это хозяйство за два часа в порядок не представлялось возможным, а оставить фронт работ грязным категорически нельзя! Директор убирающей фирмы лично проверял качество работы. В первый же рабочий день я поняла, что накладывать даже легкий макияж не стоит, потому что после безумной трудовой вахты с морды лица смылся абсолютно весь рисунок, и, отработав смену, я вышла, шатаясь от усталости, как обкурившийся травки суслик-торчок.

Порядок в недрах немецкого завода требовалось наводить капитальный. Никогда не думала, что культурные немцы могут относиться к своему рабочему месту с таким пренебрежением: компьютеры под толстым слоем пыли, кругом мусор, а о туалетах и говорить не приходилось – ужас, да и только! Но я, полная рабочего энтузиазма и задора, с радостью взялась за грязную работу. Заметив мои первые робкие успехи на уборочной ниве, меня срочно перебросили на другой, более ответственный фронт. Столовая, куда я получила направление, оказалась площадью в четыреста квадратных метров. Времени для уборки отводилось тоже два часа, и если ты не укладывался в этот срок, то это были только твои проблемы. Лишних часов никто не оплачивал!

После первых же минут работы в столовой уборка офисов показалась мне раем! Здесь стояла сотня столов, каждый из которых требовалось тщательно вытереть, вымыть полы на всех четырехстах квадратных метрах, особенно зону у кухни, где все пространство оказалось расчерчено черными полосами от колес раздаточных тележек, и, как всегда… прибраться в туалетах. Жирные полосы приходилось оттирать на карачках, и после недели работы в пищеблоке я потеряла пять килограммов живого веса! При столовой работала кухня, где начальствовала русская немка Неля, возглавлявшая русскоязычную поварскую команду. Мы познакомились. Как-то они спросили у меня, капнув бальзамом на сердце:

– Оля, а детки у тебя еще маленькие или нет?

На что я честно и гордо ответила:

– Моей дочери уже шестнадцать!

Кулинары не могли поверить и весь рабочий день высчитывали, сколько же мне лет! В общем, убедилась лично, что такой ударный труд несомненно омолаживает и идет только на пользу!

Затем в моей взлетающей карьере уборщицы появились круглосуточные цеха самого завода. Здесь в приоритете стояли туалеты! За время ударного труда между унитазами я получила десять предложений дружбы, шесть приглашений на свидание и кучу комплиментов, благо тут работало только мужское интернациональное население Ганновера. А один пожилой добродушный дядечка даже собрался взять меня с собой в отпуск в Польшу! Может, я и работала бы тут до конца жизни и, вполне вероятно, нашла бы, как Машка, счастье и нового мужа, но случайно подвернула ногу и меня безжалостно уволили!

В это время Льва Рафаиловича тоже направили на языковые курсы, но имея шебутной характер и незакрывающийся рот, он вскоре так всех там достал, что его просто оттуда выгнали! Чего, собственно, и добивался. Теперь у Левы было полно свободного времени, и он день и ночь шлялся по магазинам, покупая виноград и пепси-колу, вследствие чего заработал себе диабет.

Прежнюю квартиру пришлось оставить и переехать на другую, и впервые, незаметненько так, образовалась задолженность, теперь уже и за личное жилье. Закрыть ее мизерной зарплатой уборщицы не получалось, и на пороге впервые появился судебный исполнитель!

Судебные исполнители тут – явление нормальное. Если по решению суда ты должен платить, но вследствие отсутствия денег не платишь, жди гостей. К счастью, это не те «гости», которые приходят в жизнь должников в России. Они не бьют тебя битой по лицу, когда ты открываешь им дверь, не бреют налысо, не расписывают подъезд позорными надписями, типа «здесь живет долбанутый должник-козел», не издеваются и не унижают человека! Нет!

Здесь работают адекватные люди, настоящие профессионалы своего дела, уважающие других людей и сочувствующие возникшим у них проблемам. Они интересуются, почему сложилась такая ситуация, и если нет шанса погасить долги, то у должника есть возможность подписать бумагу – своеобразную присягу о том, что у него действительно нет денег. Эта бумага может, конечно, испортить финансовую историю, зато на целых три года кредиторы оставляют тебя в покое. Если в течение трех лет возможности погасить долги по-прежнему нет, то всё продляется, но как только долг выплачен, присягу сразу же ликвидируют. Немецкие судебные исполнители, в отличие от российских, не приносят в жизнь своих сограждан нескончаемый ужас, и общаться с ними, хоть и нет настроения, не только нужно, но и приятно.

На историческую родину за этот период мы еще не выезжали, зато тропинку к нам протоптали мои любимые родители. Они побывали в гостях на Рождество и остались очень довольны условиями нашей жизни. Папа же, будучи летчиком, и вовсе регулярно, несколько раз в месяц, прилетал к нам.

Элечка, в отличие от нас, без дела не сидела. Она смотрела за чужими детьми, как дневная няня, уже сама давала уроки немецкого для одноклассников и стала активно интересоваться современной музыкой. Всё началось с ежемесячной покупки молодежного журнала «Браво», где большое внимание уделялось музыкальному направлению в шоу-бизнесе. Мы и не предполагали, что интерес к журналу обернется для Элечки любимой профессией. Глядя на дочь, мне было совестно сидеть дома и, встав после травмы на ноги, я вновь усиленно взялась за поиски работы.

Пришлось переехать в новое жилье, однако нехватка денег на аренду снова стала оборачиваться неприятностями.

После двухнедельного поиска заветного объявления о работе такое все-таки нашла. Правда, звучало оно несколько загадочно: «Позвони – и ты в шоколаде!» Сразу же зачесалась левая ладошка: хорошая примета – к деньгам. В мечтах проплыли яркие картины светлого будущего: особняк под лохматыми пальмами, я в бикини у берега изумрудного океана и рядом знакомый чувак в панаме… тьфу, Левка! Нет… такую жизнь должен украшать только легионер, а не пенсионер! Потом как манна небесная посыпались деньги… и вот я уже блуждаю по лабиринту сложенных в пачки вожделенных купюр…

Пока мечты оформлялись в разнообразные соблазнительные формы, дрожащие от волнения пальцы нажимали на цифры желанного номера.

– Hallo! – пропел чей-то чудесный голос.

– Hallo! Guten Tag! – промолвила я в ответ и только собралась говорить дальше по-немецки, как меня самым грубым и хамским образом прервали, и что удивительно, по-русски:

– Можешь дальше не париться, чё надо?

Я растерялась и только чудом не положила трубку, вернее, она сама чуть не выпала из моих трясущихся рук.

– Вот… тут я… по объявлению… в газете…

– Опыт есть? – поинтересовался уже мужской голос и по ходу спросил у кого-то: – Слышь, Макс, тебе телки еще нужны?

– Постарше, а то этих соплюх уже выше крыши! – ответил загадочный Макс.

– Сколько тебе? – бесцеремонно поинтересовался моим возрастом голос.

Я озвучила безрадостные, как мне казалось на тот момент, цифры и получила удовлетворительный ответ.

– ОК, приезжай, адрес такой-то, – трубка запищала противными гудками.

Черт побери, это, наверное, какая-то особенная работа, подумала я, раз обещают шоколадную жизнь, может, посуду как следует помыть или стать официанткой… Так или иначе, надо попытаться, а то еще пара таких наездов арендодателя – и мы будем жить, как бомжи, на улице!

Глава 9

В назначенный день и час, боясь нечистоплотной конкуренции, я примчалась в офис компании, прикрывающейся вывеской ночного клуба. Вернее, он существовал, но за кулисами клубной жизни текла своим чередом совершенно другая деятельность, о которой я и не догадывалась. Меня встретил сам хозяин заведения – таинственный Макс – и прямо с порога, бесцеремонно окинув профессиональным взглядом сутенера, спросил:

– И чё, бабанька, дружить будем?!

При слове «бабанька» все мои ответные приветствия застряли в горле, но поскольку меня интересовал лишь финансовый вопрос, пришлось кивнуть. Не ссориться же сразу с будущими коллегами. Без лишних китайских церемоний Макс начал объяснять мои обязанности на новой работе:

– В общем, так. Клиенты у нас особенные, бабы им не нужны, а ты… и подавно! Они любят боль, и твоя задача им ее причинить. Поняла?

– Зачем? – растерялась я.

Мне часто хотелось причинить боль, еще и какую! Правда, кандидат был один, Левка, и в руки так просто он не давался.

– Ну ты чё…тупая, что ли? – обозлился начальник. – Садо-мазохисты они. Зато зарплата у тебя… крутая!

– Сколько?

Макс подошел ко мне вплотную и озвучил на ухо количество монет, которые я буду получать за истязания клиентов. От счастья получать такую сумму на моем лице заиграла широкая улыбка и даже появилась инициатива.

– Да я… да это… запросто! А орудия пыток с собой приносить? Ну… скалку там… сковородку, у меня еще гантели есть и топор!

– У нас тут истязают, – строго заметил начальник, – а не убивают! Verstanden?

Истязать – это все-таки не полы мыть, стоя раком в заводской столовой или в поте лица обтирать вонючие унитазы.

– Кстати, чуть не забыл, – Макс стал объяснять мне нюансы новой работы, – обливание шампанским для приведения в чувство стоит сто марок за бутылку, коньяком – сто пятьдесят, а водку даешь бесплатно, вместо анестезии. Твое прозвище будет… – он на секунду задумался, – «развратная медсестра»…

Моя сумочка со стуком упала на плиточный пол.

– А почему именно медсестра? И почему развратная?

Директор нахмурился и отшил меня:

– Почему, почему, что кончается на «у», а закончится на «и», ты сюда не приходи!

Поэт, блин, нашелся!

Что ж, развратная, так развратная! В конце месяца надо внести очередной платеж за аренду, телефон, электричество, отопление и так далее, и для оплаты всех этих расходов станешь не только развратной медсестрой, но и монашкой-маньяком! Главное, чтобы сдачи не дали, когда я начну их пытать, а то так всю дальнейшую жизнь и буду ходить с разукрашенной физиономией.

Левка, узнав от меня о роде занятий, с помощью которых я собиралась содержать семью, плюнул, хорошо не в морду, и сказал:

– Проститутка ты конченая! Лучше уж в центре города милостыню просить, чем продаваться шизанутым мужикам!

– А… вон оно как?! Может, сам пойдешь по миру с протянутой рукой? Тебе бы тоже не мешало подсуетиться. Я устала, как ишак, везти повозку с тобой! Хотя… кто тебе подаст-то? Может, и подадут, конечно, но только камень в твою протянутую руку! Альфонс несчастный!

Сдержаться Левка уже не мог и хотел дать мне по шее, но в моих руках в мгновение ока появилась разделочная доска. Отлично, вот и тренировочка перед первым сеансом садо-мазохизма. Против лома нет приема, и Лев отступил. Ушел и заперся в комнате (кстати, сидел там три дня!)… ну и пошел к черту! И тут я подумала о том, что Машка-то, возможно, и права. Вот так корячимся всю жизнь, распинаемся перед этими дурацкими мужьями, что особенно обидно, перед бедными и старыми, не изменяем им и все равно проститутки. Вот, твою мать, жизнь, а?! Я так разозлилась на мужа, что решила: если подвернется какой-нибудь хлопец – своего не упущу. А то не изменяешь – проститутка, изменяешь – тоже, разумеется, проститутка. Как-то несправедливо получается!

Мой рабочий день, вернее, вечер на новом месте начался с костюмерной. Развратной медсестре следовало выглядеть непристойно, поэтому меня облачили в микроскопическую юбочку и лакированные, на бесконечном каблуке, сапоги. Из откровенного декольте вылезала несколько поникшая от устойчивого безденежья грудь. И как я ни заталкивала ее обратно, как ни старалась, сидеть в своем новом «домике» она и не собиралась! Когда ты носишь бюстгальтер седьмого размера, а тебя запихивают в нулевой, то бюст, естественно, как дрожжевое тесто, выползает со всех сторон. О том, что я медсестра, говорил передник с красным крестом, по форме напоминающий фартук Малюты Скуратова, и белая шапочка на макушке, нелепо сидящая на мне, как головной убор буфетчицы. Не знаю, какие могут быть истязания, когда я едва держалась на высоченной неустойчивой шпильке. Разбитная коллега Оксана, подбиравшая наряд, напомнила мне, что этот каблук используется еще и как орудие производства, так и сказала:

– Если будут выть, воткни прямо в пузо! Сразу заткнутся!

В руки мне всучили кнут и огромную восковую свечу, предупредив, что раскаленный воск, вылитый на тело, это одна из самых любимых примочек клиентов.

– С богом! – напутствовал меня Макс и добавил: – Думай о зарплате, милашка!

Хм… милашка! Тут и пытать-то никого не надо. Как предстану перед извращенцами в таком виде, так сами сразу разбегутся! Да…дорогой же ценой достается мне побег с родины! Сейчас, шарахаясь в темноте, спокойно возвращалась бы с занятий кружка Дома творчества, а здесь приходится осваивать развратную профессию «домины», как назвал Макс мою должность. Главное, чтобы не сняли на видео мою нынешнюю развратно-маниакальную деятельность, а то представляю, как «обрадуются» мои родители, увидев единственную дочь в таком позорно-безобразном виде! Хотя… если узнают размер месячного заработка, может, еще и гордиться начнут. Кто знает?! А еще начальник сообщил, что если я буду хорошо работать, то меня внесут в список порноактеров для получения кинопремии в номинации «Лучшая домина Европы и окрестностей». Интересно, почему на кинопремию? Я же не снимаюсь в фильмах для взрослых?! А вообще, было бы круто стать великой «доминой», богатой и знаменитой, хотела бы я тогда взглянуть на Левкину постную физиономию.

Заблудившись в своих мечтах, едва не рухнула с сапог-ходуль, пришлось плестись до камеры пыток, цепляясь за стенки бесконечного коридора.

Добравшись до двери, осторожненько заглянула в маленькое окошечко и обомлела. Посреди камеры на карачках, с ошейником на шее стоял исполин с совершенно круглой рязанской веснушчатой мордой, и я очень пожалела о том, что не взяла с собой гантели или молоток! Черт, да он меня одним щелчком прикончит! Что делать? Может, ну ее, эту желанную фантастическую зарплату? Меня одолевали сомнения… Но тут перед глазами всплыла разъяренная харя хозяина нашего жилья, и я на полусогнутых вползла на свое рабочее место. Едва нарисовалась в поле зрения клиента, как этот гоблин с криком кинулся к моим ногам и уцепился за мою неустойчивую порнографическую обувь. Я, словно электрик, балансирующий на стремянке, зашаталась, пытаясь вырваться из лап мазохистского маньяка, и, заплетаясь, на таком же, как у него, неважном немецком произнесла:

– Айн момент… битте… херр…

И тут клиент заголосил по-русски:

– Я Толик Кемеровский, систер, сделай мне больно!

Сердце рухнуло в пятки. С немцами еще можно справиться, они все-таки неагрессивны, а что делать с этим? «Кемеровский», «Магаданский», «Южно-Колымский»… Если сделаю ему больно, от меня ничего, кроме этой дурацкой шапки, передника и сапог, не останется! «Эх, братан, – хотела я сказать ему, – в твоем Кемерово тебе могут доставить такую боль, что взвоешь, чего ты сюда-то приперся?!» На выручку пришла мысль о зарплате, и я, кое-как взяв себя в руки и надев зверское выражение прожженной «домины», хрипло сказала:

– Ну что, бразерс, покувыркаемся?

В общем, Толик получил свою порцию боли и кайфа, да так, что унесли его на носилках. Правда, улыбнувшись напоследок, он успел вынуть из трусов пятисотенную бумажку, которую сунул в мою трудовую ладошку и прошептал:

– Теперь, систер, только к тебе! Мерсибо!

Вот молодец! С таким и работать приятно, всё же наш пацан!

Из чаевых, в качестве премии, Макс оставил мне целых три сотни, и я уже обрадовалась, что если дело и далее пойдет так легко и играючи, то денег будет валом, но… не тут-то было. Вслед за добрым и щедрым Толиком Кемеровским потянулись зануды-иностранцы, и как из ящика Пандоры посыпались бесконечные жалобы. Один идиот не смог после сеанса отскрести от воска свою лысину, хотя сам просил меня о таком кайфе; другой нечаянно долбанулся башкой о пол, когда я не очень аккуратно снимала его с дыбы; третьему показалось, что «госпожа», то бишь я, не очень благосклонно посмотрела на него, когда он притащил мне в зубах свои грязные ботинки. А уж о чаевых оставалось только мечтать! Я уже начала подумывать о том, чтобы взять их в заложники и не выпускать до тех пор, пока они не вознаградят свою «госпожу»! Эх, хоть бы пара таких «Кемеровских» – и о финансовых проблемах можно было бы позабыть навсегда, но…

Через неделю меня вызвал к себе Макс и с большим сожалением сказал:

– Ты, Олька, молодец, проявила себя, конечно! Однако есть проблемка. Клиенты тебя боятся и не очень хотят идти на сеанс. Перестаралась чуток, так что не обессудь, подруга, придется с тобой попрощаться. Если будут новички, позвоню, а пока… возьми это, – он протянул пухлый конверт.

Денег за недельную работу хватило на то, чтобы оплатить три аренды и два месяца прожить без потрясений и с наполненным холодильником. Откровенно говоря, работа мне очень понравилась, «развратная медсестра» отомстила за Вторую мировую и всех наших обиженных девчат! Мне даже захотелось самой открыть такой специфический салон, но вспомнив отношение Левки к подобной деятельности, пришлось с мечтой расстаться навсегда!

Всё бы хорошо, вот только эти проклятые неприятности имеют привычку ходить то парами, а то и вовсе толпой.

Когда в нашей квартире сняли показания счетчиков по отоплению, мы чуть не потеряли сознание! В счетах фигурировала прямо-таки астрономическая сумма, погасить которую никакой возможности не было! Мы недоумевали. Как так? Нас целыми днями нет, а такое впечатление, что не только безвылазно сидим дома, но еще и устроили там сауну. Провели собственное расследование и поняли, откуда взялись такие фантастические цифры. Прямо под нами находилась парикмахерская жены арендодателя, и нашим теплом и электричеством этот мерзавец отапливал салон супруги (понятно, ведь сам был тепловым мастером!). Этот негодяй имел украинские корни, а если был бы чистым немцем, то, скорей, всего, до этого даже бы и не додумался.

В сфере коммунального хозяйства в Германии царит железный порядок, никакого жульничества или приписок в счетах, как у наших управляющих компаний. Такие вороватые паразиты – тут явление исключительное! Доказать ничего не удалось, и в разгар зимы нам отключили тепло и горячую воду. А когда коммунальные службы увидели состояние электрических коммуникаций, которые арендодатель обязан содержать в полном порядке, заодно отключили и электричество! И мы вспомнили ленинградскую блокаду! Работа никак не подворачивалась, и холодильник теперь частенько пустовал, оказывая нам огромную услугу по беспроблемному похудению. Идти на поклон к социальным службам, тем не менее, не поднималась нога.

Наша соседка Эдит, сама немка, как могла, помогала нам, давая доступ к своей электрической розетке, чтобы мы могли что-нибудь приготовить или хотя бы согреть чай. К счастью, Элечка жила уже отдельно. Эдит проживала вместе со своими обожаемыми кроликами, но злобный хозяин постоянно обижал ее и регулярно угрожал выкинуть вместе с питомцами на улицу. Ничто так не объединяет людей, как тотальное безденежье! Мы с Эдит поддерживали друг друга и как же были поражены, когда узнали, что на самом деле она единственная дочь известного ювелира-миллионера, человека чрезвычайно богатого и влиятельного.

Соседка обучалась в Великобритании и окончила Оксфордский университет! На вопрос, почему же она живет одна в этой старой каморке, ответила, что сильно поссорилась с отцом, который пригрозил ей за непослушание лишением наследства. Имея всё, жить как бомжиха? Да я бы приползла к отцу на коленях! Но Эдит имела свою принципиальную позицию и менять ее не собиралась. Меж тем наше противостояние продолжалось, и за то, что мы обратились в суд, хозяин сделал еще один жест «доброй воли» – просто отключил нам холодную воду, и теперь, как партизаны, в туалет мы бегали в ближайший лесок, регулярно удобряя немецкую почву.

Этот кошмар продолжался долгих восемь месяцев! Не каждому русскому в России, хотя мы и привычны к такой неустроенной жизни, выпадут на долю подобные испытания, не то что немцу, но мы не сдавались!

Спустя много-много лет узнали, что зло, причиненное нам, вернулось к хозяину жилья со сторицей. Ушла из жизни его еще не старая, ей было всего шестьдесят два года, любимая жена. Умерла внезапно, никто и не ожидал! Чужому горю не радуюсь, но хочу, чтобы услышали все: «Никому и никогда не причиняйте зла!»

Моя интеграция проходила довольно безобразно, зато наша приятельница Наташка Зубец сделала свои первые интеграционные шаги в совершенно правильном направлении. Во-первых, она подтвердила свой медицинский диплом, а потом срочно закончила здесь курсы повышения квалификации и устроилась в больницу в качестве медсестры. Зарплата медсестры обычной, конечно, резко отличалась от заработка медсестры развратной, но была стабильной и, я бы даже сказала, благородной.

Основная часть сокурсников еврейского происхождения сидела все так же на пособиях, а русские немцы почти все работали, кто где мог. Мы же по-прежнему думали, чем заняться. Найти здесь работу Левке было из разряда фантастики, так как он пребывал уже в тех пожилых годах, когда биологический возраст определяется в мире одним печальным словом – «старик». Ну и полное отсутствие хоть какого-либо иностранного языка делало его заложником домашнего плена. А мужу, благодаря его гиперактивному характеру, хотелось что-то делать, созидать. Левка, правда, имел отличную возможность носить за мной, уборщицей, ведро, но столь негламурная деятельность была ему не по душе.

Вот, например, наши знакомые Галина и Михаил Кац, люди довольно пожилого возраста, ходили мыть окна, по-черному, разумеется, а были в свое время в Питере бизнесменами. Галя, обладая отличным еврейским нюхом, даже из выброшенного мусора могла выжать немалые финансовые средства. Народ с восхищением рассказывал, как однажды, случайно оказавшись на дворе российского мясокомбината, она увидела кучу шкур животных, приготовленных для выброса на свалку, и быстро пораскинув иудейскими мозгами, связалась со своими турецкими друзьями. Те, примчавшись, забрали всё это никому ненужное добро, щедро одарив Галину зелеными тугриками! Сын же Гали и Миши, по профессии актер, зарабатывал очень даже приличные средства на улице, изображая из себя ту или иную безмолвную статую! Каждый старался пристроиться, приноровиться к этой жизни, хотя, особенно для людей возрастных, она была просто безоблачной.

Но…наши ведь всегда чем-то недовольны, и вместо того, чтобы молиться на райские условия жизни, созданные для еврейцев немцами, всё скулили и скулили. Придирались к пустякам, поливая социаламт грязью, и время от времени при посещении несчастного ведомства кидались банками со сметаной, появляясь там порой и в норковых манто!

Как-то летом, когда к нам в гости приехала моя мама, мы случайно столкнулись с четой Кац на рынке, и я на всю жизнь запомнила вопрос Галины, адресованный маме.

– Ну… как вам наша помойка? – цинично заявила она.

Нас с мамой от такой наглости просто передернуло. Страну, создавшую прекрасные и главное, бесплатные условия жизни для этих людей, некоторые, оказывается, считают помойкой! Никакой благодарности! Уже забыли, по какой причине убежали сюда, и теперь с вдохновением поливают новую родину. Может, за это нас, евреев, так не любят? Кто знает…

Наконец, Левке удалось связаться с нашими друзьями в России, вернее, они вышли на нас сами и протянули руку помощи, попросив оказать посредническую услугу, за что заплатили приличные «бабки».

Судьба, как ни противилась, вынуждена была повернуться к нам лицом. Больше ни одной минуты мы не собирались оставаться в этой враждебной дыре, принесшей нам кучу проблем и неприятностей, поэтому кинулись на поиски жилья, благо деньги на руках имелись. В Германии арендовать дом или квартиру непросто. Хозяин может потребовать выписку из вашего банковского счета или проверить на наличие долгов. Если на счете по нулям, а долги опутали вас с головы до ног непробиваемым панцирем, вам откажут. Но мы, во что бы то ни стало решив вырваться из этого ада, поехали смотреть новое жилье.

Чудесная двухэтажная квартира влюбила нас в себя сразу и бесповоротно, и мы тотчас подружились с хозяином, почти моим ровесником, странным холостым мужичонкой Паулем. Сам он имел профессию садовника и был практически раритетом среди мужского населения этой страны. Девственник со стажем, жил вместе с престарелой мамашей в своем доме через две улицы. Кроме того, как мы узнали позднее, весьма успешно занимался пчеловодством. Неправильные пчелы Пауля, носящиеся по саду и периодически нахально залетающие на территорию соседей, держали окружающих в страхе и приносили ощутимые неприятности в виде судебных исков, но мед был отличный и продавался с большим успехом! В общем, Пауль слыл завидным женихом, потому что имел не только маму и пчел, но и несколько жилых домов, отель на побережье, кусок леса, роскошный автомобиль, коллекцию старинных монет и живые купюры. Единственное, чего у него не было, так это подружки-жены и, соответственно, детей, и по этому поводу он очень переживал. Несмотря на такое богатство, немки как-то не спешили бросаться в объятия садовника, поскольку Пауль все же был немного с приветом и некоторыми психическими отклонениями. Он, как и мы, все время пытался похудеть и обожал собирать грибы. На этой почве мы и сошлись и, не задумываясь, подписали договор аренды.

Новой квартире требовался ремонт, и один малознакомый, но очень алчный врач, представил нам двух ребят – супружескую пару из Украины. В Германии эти несчастные жили и работали нелегально. Натерпевшись в своей Украине, они пытались хоть что-нибудь заработать за рубежом, трудясь в почти беспросветном рабстве. Чем только Люда и Саша не занимались на родине! Шили бантики и выпекали булочки, торгуя ими на рынке, делали ремонты и прислуживали в богатых домах, но тщетно: заработать им так и не удавалось. Кстати, именно Людмила научила меня печь очень вкусный белый хлеб. Частенько у них не было совсем никакой еды и они питались просроченными продуктами с помойки. В общем, брались за любые дела, потому как руки имели золотые. Однако во многих местах их просто кидали, так и не оплачивая сделанную ими работу.

Наш знакомый, человек небедный, но патологически жадный, не мог просто так дать ребятам заработать, а требовал с них свою долю – пятьдесят процентов от заработка. Сам, как мы поняли, ничего за их работу не платил, но обирал их, как мог, предоставляя время от времени неофициальные заказы. На время ремонта ребята поселились у нас и впервые обрели относительное спокойствие, нормальные условия проживания, обильную еду и, прежде всего, человеческое к себе отношение.

В Украине у них остался сынишка, который должен был пойти в первый класс и с нетерпением ожидал своих родителей с гостинцами. Мы их не обманули, заплатив с лихвой озвученную ими сумму, и, как сказал Саша, такое случилось за все время их пребывания тут впервые! Это было много лет назад, а что говорить о многострадальной Украине сейчас?! Все те, кто успел ее вовремя покинуть и поселиться навсегда за рубежом, должны ежедневно ставить свечи за свое спасение! Где сейчас эти украинские трудяги Люда и Саша, мне неизвестно, но я очень надеюсь, что страшная ситуация на родине не проехалась танком по их судьбе!

Глава 10

Деньги пока были, но имели свойство заканчиваться, и я снова взялась за поиски работы. В один из тоскливых дней штурма рабочих объявлений позвонила Наталья Зубец и сообщила, что есть работа, и нужно обратиться к тетке по имени Гертруда Карловна. Наташка не знала, что за деятельность, но предупредила, что оплата хорошая. Вот бы вновь получить развратную, но финансово-перспективную работу «домины»! Однако мечты, как правило, крайне редко совпадают с реалиями.

Гертруда Карловна Фишер – суровая русская немка, приняв в расчет новые мировые психически-нездоровые тенденции, организовала успешно развивающуюся фирму, в которую и требовались работники. Гертруда работала исключительно с русскоязычным контингентом и, когда ее спрашивали:

– А почему среди ваших работников нет местных немцев?

Правдиво отвечала:

– Потому что они с другой планеты, а я руководить инопланетянами не умею.

В общем, достаточно ясно давала понять, что полное взаимопонимание между людьми может быть только у выходцев из одной страны и говорящих на одном языке.

Очень надеясь, в первую очередь, на отличную зарплату, я связалась с работодательницей. Госпожа Фишер назначила мне аудиенцию, которая называется здесь словом «термин». Здоровая крепкая тетка с суровым, но простодушным лицом приняла меня строго, оглядела с ног до головы и, недовольно поморщившись, грубо и, я бы даже сказала, бесцеремонно поинтересовалась:

– Ты чё такая худая? Денег нет или жрешь мало?

Я неопределенно пожала плечами: не объяснять же ей, что в результате анорексичного питания в период финансовой катастрофы я стала похожа на «тень отца Гамлета» и с успехом влезала в тридцать четвертый размер брюк своей дочери! Пришлось врать.

– Конституция такая, а так… жру-то я много!

Она почесала взъерошенную макушку.

– Вообще-то мне нужны сильные девчонки, не знаю, справишься или нет?

– Конечно, справлюсь! – с энтузиазмом успокоила я ее, молясь богу, чтобы она меня не отшила, и полюбопытствовала: – А что за работа? Что делать-то надо?

– А вот что… – и она приступила к разъяснению сути моей новой работы.

По мере поступления информации у меня подскочило давление и никак не мог закрыться разинутый от изумления рот. О такой деятельности я слышала впервые!

Фирма госпожи Фишер обслуживала очень состоятельных людей, бизнесменов и банкиров, которые в часы пребывания тут окунались, в прямом смысле этого слова, в детство. В общем, из преуспевающих взрослых превращались в……младенцев! Как объяснила хозяйка странного, извращенного бизнеса таким образом снимали стресс трудовой недели. Вместо мелькающих перед глазами цифр с бесконечным количеством нулей, желали видеть погремушки. Взамен сигареты – сосать соску. И не сидеть в роскошном особняке или же за рулем шикарной «тачки», а валяться в кроватке с задранными ножонками и справлять свои естественные надобности прямо под себя!

Ясный перец, работа с такими топовыми клиентами приносила Фишер очень даже приличный доход. Я была просто ошеломлена, чего только не придумает эта вконец зажравшаяся заграница! Представить банкира Фридмана в памперсах, с соской во рту и погремушкой в руках мне почему-то сложно! Хотя лучше все-таки быть младенцем, а не гоняться за конкурентами с оружием в руках. Когда фрау озвучила гонорар няни великовозрастных младенцев, я очень обрадовалась: он был на порядок выше гонорара «развратной медсестры», но появился страх, что, возможно, это будет совершенно голый оклад, не сдобренный чаевыми. Находясь в младенческом статусе, они, может, и вовсе позабудут о моем поощрении! Еще одна тревожная мысль ворвалась в мои размышления, и я спросила у Гертруды Карловны:

– А грудью их кормить надо? Тогда я не смогу, молока нет!

– Ты дура, что ли? – удивилась она и постаралась меня успокоить. – Тебя же в няни нанимают, а не в кормилицы! Просто даешь им бутылочку с кашей или молочком, а если будут орать, то соску, хотя… можешь и грудь воткнуть!

– А памп… – договорить я не успела, потому что она, как опытный телепат, сама ответила на мой вопрос.

– И памперсы с собой приносить не нужно, а вот говно за ними убирать придется. За такие-то деньжищи, – усмехнулась мать всех банкиров, – можно даже патологоанатомом поработать, а не только сраные памперсы менять! Ну, согласна? Только вот меня одно волнует, справишься ли? – усомнилась она в моих силенках.

На что я поспешно, испугавшись, что меня отлучат от такого доходного места, произнесла:

– Да вы что, если нужно, могу даже их качать, таскать на руках и петь, как Арина Родионовна, колыбельную!

– Вот и ладненько, – улыбнулась начальница, – завтра и приступай. По списку у тебя четверо. Сначала один банкир-миллионер, затем два близнеца-политика, а потом еще известный футболист. Если справишься, поставлю работать с русскими!

– Они тоже ваши клиенты? – изумилась я.

– А то! – с гордостью ответила бизнесменша. – Давно уже Москву-матушку и окрестности освоили. Некоторые летают сюда и на обеденный перерыв!

Внешний вид няни, в сравнении с портретом «развратной медсестры», отличался редким аскетизмом и был не просто простецким, а прямо-таки колхозным. На голове платок, какая-то крестьянская юбка и, о ужас, белые тапочки на ногах. Никакого маникюра и длинных ногтей, чтобы, не дай бог, не поцарапать звездную попу. Фирма «Бэби-бой» имела в городе с десяток особняков, где очередные миллионеры-извращенцы на время охотно перевоплощались в беспомощных младенцев.

Наступил мой первый рабочий день. В дверь раздался звонок и на пороге замаячил лысый упитанный дядька с портфелем из крокодиловой кожи в руках, по словам хозяйки, настоящий миллионер! Строго оглядев свою Арину Родионовну, едва кивнув, направился в комнату для переодевания, а через некоторое время оттуда послышалось зычное: «Уааа!»

Я тихонечко подошла к двери. От открывшейся панорамы меня бросило в дрожь! Новоиспеченный «младенец» влез в здоровую такую коляску, больше похожую на тачку, и трубно завывал, требуя соску. Жуть! Зачем так опрометчиво пообещала хозяйке качать их и таскать на руках?! Проблемой было уже переложить его в кроватку, сделанную по подобию детской, но превышающую ее по размерам раз в десять. Лысый «карапуз» всё вопил. Хорошо еще соску искать не пришлось, потому что я предусмотрительно повесила ее себе на грудь, а то этот вой довел бы меня до ручки! Банкир аппетитно зачмокал, а я, с трудом дотолкав тележку с этим боровом до кроватки, с невероятным усилием спихнула засранца в памперсах в постель. Он задрал ноги и начал изображать из себя младенца. Ну… скажу я вам, зрелище не для слабонервной няни! Увидев жирные волосатые ноги, торчащие из гигантского памперса, и старческую морду с соской в зубах, Арина Родионовна уже отправилась бы на небеса, а мне чуть ли не полдня предстояло ухаживать за этим толстопузым пенсионером!

Когда соска выпадала изо рта, он, напрочь позабыв человеческий язык, начинал по-младенчески лопотать, что-то вроде: «Ня, ня, ню, ню, ся, сю…». Потом стал активно хныкать, давая понять, что памперс уже полный. Меняя памперс, я поняла, что работа эта очень вредная, как на химическом заводе, и решила в следующий раз принести с собой противогаз!

В общем, в конце дня после четырех клиентов я уже не понимала, на каком свете нахожусь. В ушах бился дикий крик басом, перед глазами проплывали грязные памперсы, в носу стоял ужасный запах взрослой неожиданности, а руки и ноги объявили итальянскую забастовку! Несмотря ни на что, мне показалось, что клиенты все же остались довольны, об этом говорили, правда, жалкие, чаевые. Первый дал одну марку, близнецы-политики на двоих – пять марок и лишь последний сделал вид, что вообще не понял, чего ждет от него «няня». «Хорошо, я тебя запомнила, – подумала злопамятно, – в следующий раз надеру тебе задницу, однозначно!» И, несмотря на приличную зарплату, я вдруг с тоской вспомнила свою такую благородную деятельность уборщицы на заводе. Размер чаевых удивил и обидел, а в сердце поселилась надежда, что скоро у меня будут не эти иностранные сквалыги, а щедрые русские парни!

С ненавистником всех моих экстремально-экспериментальных рабочих мест – Левкой – разговор получился коротким. За ужином он брезгливо сморщился и с раздражением заметил:

– От тебя, моя милая, дерьмом несет!

Вот собака! А надо сказать, что и по гороскопу Левка был псом.

На что я ответила:

– Пошел ты на х… хутор бабочек ловить!

Дерьмом, видите ли, воняет! Зато денежки, которые я за это дерьмо получаю, очень даже замечательно пахнут! Циник несчастный!

Через две недели ударно-кошмарного труда «няней», когда мой почти полупарализованный организм был уже не в состоянии менять памперсы этим засранцам, меня перевели в русский блок.

Первый же российский клиент поверг меня в изумление. Нарисовавшаяся импозантная личность (с очень знакомой почему-то физиономией!) прямо с порога заявила:

– Скажи-ка, няня, ведь недаром Москва, спаленная пожаром, французу отдана?!

Вообще-то у Михаила Лермонтова в стихотворении «Бородино» никакая няня не участвовала, был дядя, но желание клиента – закон, и я тактично промолчала, чтобы расположить его к себе.

– Я Сеня, – представился он, довольный произведенным им интеллектуальным эффектом, и добавил: – Дернем, бедная, по кружке, сердцу станет веселей! – продолжая цитировать классиков, Сеня пошел переодеваться.

Я осталась ждать сигнального гуканья и подумала, что ослышалась, когда из комнаты вполне разумным голосом крикнули:

– Лифчик застегни!

Не понимая, что за метаморфозы происходят за закрытой дверью, сунула нос в образовавшуюся щель. Полуголый «младенец» вместо того, чтобы натягивать на себя памперсы, пытался застегнуть бюстгальтер! В глазах потемнело. В голову закралась страшная мысль, что жизнь свою я закончу в дурдоме! Узрев мой любопытный нос, Сеня махнул рукой и поторопил:

– Ну сколько можно ждать! Давай уже, шевели помидорами, а то я эти блядские крючочки нащупать не могу! А потом, тетка, поталдычем с тобой за жисть!

Ну… что делать?! Пришлось не только застегнуть лифчик, но и натянуть на него чулки, туфли, платье, парик, накрасить морду и принести коктейли.

«Младенцем» Сеня быть не собирался, ему нравилась роль женщины.

– У тебя есть чувак? – кокетливо спросил он меня.

– А у тебя? – как армянское радио вопросом на вопрос ответила я.

– А у меня еще нет! – погрустнел Сеня. – Может, уже и не будет совсем… Где их взять-то, мужиков этих сраных? Даже у нас в Думе все на фиг женатые…

Точно! Это же политик и депутат! Вот сколько его помню, всю жизнь бил женщин в прямом эфире, теперь мне понятно, почему!

Я осторожно отодвинулась от закомплексованного парламентария: а вдруг еще набросится на меня, хотя… нет, вряд ли. Это он только в мужской одежде женоненавистник, а в женской – просто душка!

Два часа мы болтали о наших бабских штучках-дрючках, а в конце сеанса вместо ожидаемых чаевых Сеня вручил мне свою роскошную визитную карточку и напоследок сказал:

– Если нужно будет какой-нибудь бабе рожу начистить, звони!

На мой подробный отчет о вызывающем поведении Сени Гертруда вздохнула и произнесла:

– Вот сучонок, имидж наш рушит, но платит, подлец, исправно!

Меня хватило ровно на полтора месяца этой, в прямом смысле, засраной работы и безбедной жизни, и, как ни уговаривала меня фрау Фишер остаться в этом бизнесе, я не согласилась. После каторжной работы с памперсами не в силах была удержать в руках даже килограмм картошки.

Пока зализывала раны, нашла балетную школу, которой требовался педагог. Но когда после проведенного мною урока древняя бабка, ровесница балерины Анны Павловой, возглавлявшая школу, мне, педагогу с пятнадцатилетним стажем и дипломом Петербургской академии балета, заявила: «А что это вы им ноги выворачиваете, ведь они же еще дети, им всего-то по двадцать лет?!», совершенно разочаровавшись, плюнула на свою основную специальность и, присоединившись к Левке, стала думать, чем заняться, да так, чтобы на всё про всё хватало!

Пока мы витали в размышлениях, подвернулась еще одна работенка: уход за девяностолетней бабусей, которую надо было кормить и, опять же, менять ей памперсы. Ну что же мне теперь, так всю жизнь и выносить дерьмо?! В горле застрял комок. Судя по всему, на моей могиле установят памятник с горшком в одной руке и памперсом в другой!

Бабулька, несмотря на годы, оказалась очень даже живучей и агрессивной. В первый же день мы с ней подрались, а еще через две недели такой сумасшедшей жизнеопасной работы я сама, сверкая пятками, сбежала прочь. Денежки, заработанные на дерьме, потихоньку уплывали, и надо было срочно решать вопрос с трудоустройством.

– Что, тетенька, надоело горшки выносить да жопы вытирать? – злорадно ухмыльнулась злая душевная половинка.

Надо же, кого мы слышим, а то я прямо перепугалась, думая, что потеряла их навсегда!

– И надо было сюда ехать, чтобы этим заниматься?! – продолжила она. – В прошлом уважаемый педагог, а кто теперь? Потерявшая человеческий облик сущность!

– И вправду, Ольга, – обиженно вклинилась в общую беседу моя, когда-то, сторонница, – не зря говорят: где родился, там и сгодился! А то погналась за этим пилигримом Левой за хорошей и сытой жизнью в Европе, а теперь из дерьма выкарабкаться не можешь. Может, тебе фамилию сменить? Со Штерн (звезда) на Шайзе (говно)? – и они дружно захохотали.

– Это вы зря, – обозлилась я, – потом ведь, когда разбогатею, будет очень совестно и я даже могу вас не простить!

– А ты сначала разбогатей попробуй, а то будешь потом, как твоя подружка Инесса, за любое дерьмо хвататься!

Что правда, то правда. Моя приятельница Инесса, как и наша бывшая знакомая Елена, по рассказам, была очень успешной и имела такое количество разнообразных профессий, освоить которые нормальному человеку и всей жизни не хватило бы. Ее нам представили как топ-менеджера. Но за беседой она поведала, что сама, ученая-физик, правда, с химическим уклоном, занималась антиквариатом, была политиком, врачом, финансистом, косметологом, менеджером, бизнесменшей и еще попутно профессионально пела и плясала, как когда-то Ленка. Несмотря на невероятный опыт, найти работу «специалистке» сейчас почему-то оказалось сложно, и, однажды, в сердцах Инесса заявила:

– Я готова заниматься, чем угодно, да хоть наркотики распространять!

Помню, как мы с Левкой удивились, но очень порадовались, что говорит она это нормальным людям, а не переодетым наркополицейским, и тем более, американским! Уже очень давно «мастерица» на все руки Инесса не появляется в нашей жизни. Может, сделала карьеру в наркобизнесе или дожидается суда в США? Не дай бог, конечно! С другой стороны, отчаяние загоняет людей и не в такие ситуации и в этом мы убедились на собственной шкуре.

Не успела я очухаться от своей умопомрачительной профессиональной деятельности, как на связь вышел наш приятель – униженный и обиженный преподаватель Эдуард – и напросился в гости. Прибыв к нам, первым делом похвастался, что получил постоянное место работы в школе, с чем мы его искренне поздравили, потому как теперь, что бы он ни делал и ни вытворял, уволить его уже будет невозможно. Потом выразил желание поесть мой очень вкусный, прямо-таки незабываемый, грибной суп. Наконец, весьма настойчиво потребовал познакомить его с какой-нибудь бабой.

Пришлось призадуматься. Одна кандидатура в наличии имелась – это Ирка, развратная дочь гинеколога, а другая… другая… точно, Майя Максимович, наша однокурсница, еврейская колхозница из Украины, правда, очень спокойная и флегматичная. Ей тоже нужен мужчина, но не как Ирке, приходящий блядун, а именно муж. Как-то Майя рассказала нам, что развелась, потому что блудливый супруг ей постоянно изменял. Перебравшись с малолетней дочерью и отцом в Германию, она даже позабыла имя негодяя. Зато он ее хорошо запомнил и, не ужившись с новой избранницей, срочно захотел вернуться к Майе и теперь ловко забрасывал ее любовными письмами. Да! Это самая подходящая кандидатура, может, тогда Эдик разведется со своей «Горгоной».

Сначала я позвонила Ирине. Убедившись, что на ее личном фронте без перемен, предложила познакомить с учителем. На следующий день мы с Эдиком отправились к потенциальной любовнице в гости. Едва Ирка открыла дверь, как от постоянного воздержания и сексуального влечения у приятеля началось обильное потоотделение, и после пяти минут церемонии знакомства меня буквально вытолкали за дверь. Вот и хорошо, вот и договорились!

Только не зря говорят: «Если не хочешь зла, не делай добра!» Вечером на меня обрушился шквал жалоб и упреков. Сначала позвонила Ирка и на вопрос: «Ну, как?» разразилась гневной тирадой, что Эдик жирный, потный, похотливый козел и, между прочим, очень жадный! Напоследок она в сердцах бросила: «Сраный учитель!».

Эдуард в долгу не остался и позвонил следом. По его словам, эта самка вообще без тормозов, чуть не сделала из него инвалида и теперь ему придется взять больничный, а это обязательно негативно отразится на его зарплате и отношениях с женой! В конце разговора он поставил Ирке свой диагноз, так и сказал: «Сучка инженерная!»

Ирка по профессии инженер, и я моментально вспомнила один анекдот перестроечных времен.

«Ругаются муж и жена.

Она мужу:

– Скотина, сволочь, инженер!

Он жене:

– Сучка, тварь, учительница!»

Оказывается, и в наши времена эти замечательные профессии могут стать ругательствами!

Левка, увидев печальные плоды моих усилий, философски заметил:

– И тебе это надо?!

Надо не надо, а раз обещала, то обязательно сделаю, и, сговорившись с Майей и заручившись ее согласием, еще раз попыталась познакомить Эдьку.

Едва мы с приятелем очутились перед очами Майи, как земля ушла у меня из-под ног. Перед нами предстала, сверкая роскошными украшениями и бриллиантами, одетая в дорогущую соболиную шубку, нимфа. И я в своей убогой, кургузой, облезлой шубейке из драного кролика показалась себе бомжихой из подворотни! Настроение, разумеется, испортилось. Кроме того, эти двое кинули в бочку меда целый половник дегтя, потому как, оказывается, знали друг друга раньше! Откровенно говоря, никто из нас и понятия не имел, что отец Майи – крупный бизнесмен, владеющий несколькими фабриками, а если бы я была в курсе, то ни за что не потащилась бы на это дурацкое свидание и не дала бы себя так унизить! С величайшим трудом подавив в себе нарастающую черную зависть и неприязнь от того, что она величаво, как королева, шагает в соболиной шубке впереди, а я, как рабыня Изаура и последняя дура в облезлом полупердинчике плетусь следом, все же отправилась с ними на прогулку.

Узкими улочками старого города мы вышли к каналу, и тут в Эдьке проснулся въедливый учитель-экскурсовод. Он строго сказал нам:

– Стоп! – и начал рассказывать историю образования Германии.

На мой возглас: «Да ладно, пошли дальше!» – ни он, ни она внимания не обратили.

Эдуард вещал, а Майя, застенчиво улыбнувшись, сказала:

– Пусть говорит!

– Одно из упоминаний о германцах относится к девяносто восьмому году. Вся территория современной Германии до десятого века была заселена славянскими племенами. Все эти земли постепенно вошли в состав тех или иных немецких государственных образований…

Стоять на зимней стуже было уже просто невыносимо, особенно в моем сдохшем от старости кролике, и, махнув рукой, я сделала несмелую попытку вырваться из леденящих объятий германской истории, но в спину, как нож древних германцев, воткнулся резкий окрик:

– Ни с места!

Мы с однокурсницей застыли на месте. Я даже не ожидала от Эдика такой прыти и очень пожалела, что не взяла с собой сковородку! Когда, наконец, история переместилась к старой Ратуше, где, к своему ужасу, по всему периметру гигантского здания мы увидели штук двести барельефов со сценами библейской жизни, Эдька многообещающе сказал:

– Сейчас я расскажу вам подробно историю каждого из них!

Мы с Майей, вцепившись друг в друга и дрожа от холода, терялись в догадках, не зная, как оторвать от нашего сообщества этот приставучий репей по имени Эдуард. В конце концов, мне в голову пришла дельная мысль.

– Я забыла свои очки и ничего не вижу, – заявила в надежде отвертеться, прекрасно зная, что очки преспокойно лежат в сумочке, но оголтелый экскурсовод-маньяк не растерялся.

– Очки тебе не нужны, – сурово опустил он меня, – тебе нужны только уши, вот и слушай!

И тут попытку побега предприняла Майя.

– А где твой слуховой аппарат? – подыграла она мне.

– Ась? – сделала я вид, что ничего не слышу. – Вот, зараза, дома забыла!

– И мне нездоровится, – пожаловалась Майя, – что-то протез пятку натирает!

Эдик от изумления раскрыл рот, не зная, что ему делать с двумя убогими нимфами дальше, а мы поспешно, пока «профессор» истории не очухался, распрощавшись, рванули в метро. Напоследок Майя шепнула:

– Какой болтун!

Больше в судьбу учителя я не вмешивалась, как он ни просил (не знаю, как сложилась его личная жизнь, с тех самых пор мы не встречались), но шальная мысль организовать фирму знакомств прочно застряла в моей голове, хоть первые попытки и были неудачными.

Глава 11

Ночью под Левкой с треском провалилась кровать, чуть не доведя меня до инфаркта. Я уже хотела кинуться из дома, думая, что нас взорвали террористы, но Левка, едва очухавшись, сел на руинах спальной мебели и, ошеломленный возникшей идеей, как Ньютон нечаянно свалившимся на него яблоком, произнес:

– Я знаю, чем мы будем заниматься! Мы станем посредниками!

Посредники – вечно суетящийся люд, никогда не получающий деньги за свои многочисленные «телодвижения». Их работа очень напоминает мне один еврейский анекдот.

«Рабинович уговаривает свою некрасивую одноглазую дочь выйти замуж.

– Будешь есть и пить на золоте, носить красивые платья и купаться в деньгах!

Долго так уговаривал. Наконец, дочь соглашается. Рабинович вытирает пот и говорит:

– Слава богу! Теперь уж дело за малым, осталось только уговорить Рокфеллера!»

Вот и у посредников так. Попытка связать два конца разных веревок, как правило, ничем хорошим, кроме финансовых расходов, не заканчивается.

Есть всего-то пара вариантов. Либо два конца, крепко связанные вместе в узел, благополучно забывают о трудолюбивых руках, которые это сделали, либо слабо связанные концы развязываются, оставляя руки посредника, как и в первом варианте, совершенно пустыми. Вот только обо всем этом узнаешь тогда, когда начинаются финансовые проблемы, после абсолютно бессмысленных попыток заработать как посредник.

С самого утра Лев начал работать со своими столетними записными книжками, чтобы привлечь кого-нибудь к нашим новым начинаниям.

– Так… Иванов, директор крупного завода… убежал за границу… еще давно…в семидесятых…надо поискать в интернете. Игореша Розенталь…родились с ним в одном роддоме, только он на двадцать лет раньше…не годится, старый хрыч! Михаил Петрович… получил пожизненное, Сергей Иванович……умер, Виктор Владимирович……умер, Петр Сидорович….. умер и Семен Васильевич тоже ум…

– Ну хватит уже! – с раздражением и возмущением прервала я его. – С твоими связями можно стать посредником только между моргом и кладбищем!

Лева растерянно посмотрел на меня:

– И что делать?

– Посмотрим…

«Закружило, завертело, день прошел», – поется в замечательной цыганской песне «Старый Ром», и, как пластинка на патефоне, закрутилась наша собачья жизнь посредников.

Самым первым клиентом стал знакомый, но очень скользкий, как ледяная горка, русский немец Георг, который тоже был посредником по добыче нефтепродуктов для одной немецкой компании. Они скопом приехали к нам на квартиру, частично превращенную в офис, и попросили немножко подсуетиться и помочь им достать нефть. Будучи дилетантами в этой области, от радости, что намечается выгодное дельце, мы даже не подумали подписать с ними какие-либо бумаги и яростно ринулись в бой. К тому времени в поле зрения нарисовался израильский посредник Борис, в смысле Борух, который вроде бы успешно работал по поставкам нефти из Венесуэлы и… Он и наши клиенты очень быстро нашли общий язык, о нас больше и не вспоминая. Так же тихо, по-английски, исчез из нашей посреднической жизни и Георг, очень ловко обведя новичков вокруг пальца. Несмотря ни на что, первые неудачи нас только окрылили: значит, мы кое-что можем!

Тут нежданно-негаданно из Мюнхена, как чертик из ларца, объявился какой-то Левкин пятиюродный брат Моня. Надо сказать, что по всей территории Германии, как племена древних германцев, были разбросаны разрозненные семьи Левкиных родственников, которые и на чужбине объединяться не собирались! Именно в этой разобщенности и есть, наверное, самое слабое звено еврейского народа. Каждый живет как улитка в своем домике, не желая иметь ничего общего ни с единокровной родней, ни с другими соотечественниками. Наши активные попытки подружиться с ними ничем, кроме расходов, не оборачивались. Нет… они с огромным удовольствием приезжали к нам, угощались, ночевали, получали подарки и благополучно исчезали надолго, а то и навсегда! И даже снять трубку и поздравить дядю Леву с днем рождения или каким-нибудь праздником – задача для них непосильная. Единственными родственниками, желающими поддерживать с нами связь, были Левкина любимая кузина Аллочка и ее дочь Марина, длительное время проживающие в Канаде. После нескольких лет безуспешных попыток объединения кузенов и кузин, находящихся в Германии, мы прекратили заниматься ерундой. Не хотят общаться – не надо! Будет необходимость – приползут сами!

Моментально связавшись со своей двоюродной сестрой Аллой, Левка получил о новом родственнике всю необходимую информацию. Да, был когда-то такой, подтвердила Аллочка и с видимым удовольствием раскрыла личность незнакомого родича.

Моня, в смысле Шимон Наумович, слыл в городе Петербурге бизнесменом и оголтелым бабником, в общем, личностью совершенно развращенной. Тетки в его баболюбской биографии менялись по завтракам, обедам, полдникам и ужинам. Разгульная жизнь Мони продолжалась аж целых тридцать лет, и, наконец, когда ему стукнуло сорок пять, его вдруг торкнуло и он решил жениться. Многочисленные подружки на его предложение руки и сердца не соглашались, зная неустойчивый характер потенциального жениха, а вот продавщица Надя из овощного отдела ближайшего к Моне супермаркета не растерялась и, крепко впившись в Моню зубами, так и притащилась за ним в Мюнхен. К сожалению, разгульная жизнь никогда не доводит до добра и через девять месяцев у Шимона Наумовича на старости лет родился нездоровый ребенок. После такой трагедии гулять по-черному он вроде бы перестал, но оставался таким же, как прежде, трепачом!

Пришло время, и очень дальний родственник предстал пред нашими очами. Это был скелетообразный, больше похожий на родного брата Кощея Бессмертного, худосочный мужичок, ничем не напоминающий породистых еврейских мужчин. Я как женщина поразилась его столь активной донжуанской биографии. Вероятно, дядя соблазнял прекрасный пол не своими внешними данными, а чем-то другим – исключительно денежным и материальным. С собой в подарок Шимон привез стакан с иероглифами и на мое восклицание:

– Большое спасибо, ну зачем же так тратиться?!

Слишком уж правдиво ответил:

– Да, ерунда! В китайской столовой бесплатно дали. Мне он на фиг не нужен, а вам обязательно пригодится!

После таких слов я подумала, что с Наумовичем мы сумеем договориться, потому что он человек честный и обманывать нас вряд ли будет. Левкин кузен оказался гиперактивным и слишком разговорчивым, наверное потому, что весь его былой страстный сексуальный пыл с годами трансформировался в нескончаемый треп! Как и многие наши земляки, осевшие тут, обожал хвастаться своими, бывшими еще в Союзе успехами. Но после заявления о том, что его полугодовалая дочь, стоя в манеже, как-то спросила: «Папа, а в чем смысл жизни?», мы немножечко засомневались в нашем дальнейшем сотрудничестве.

В дополнение к бесплатному стакану из китайской столовой Шимон привез предложение о покупке партии секонд-хенда. Причем этот секонд-хенд был особенным и частично переработанным.

– Вот, например, – начал он объяснять нам преимущества своего коммерческого предложения, – если у лифчика оторвались бретельки, то к ним пришивают новые и… лифчик обретает второе дыхание!

Я как человек, таскавший на себе этот предмет туалета практически всю жизнь, выразила сомнение, что после перерождения бретелек старый и ношеный предмет может сильно обновиться, не зря же его называют секонд-хендом! Тогда Наумович привел более толковый пример.

– Или… к старой куртке пришивают новые рукава и обновляют засаленные карманы, и, пожалуйста, получается новая модель, которую даже сложно назвать секонд-хендом!

На фабрике, которую представлял Моня, трудился его приятель Аркадий и оба они выступали в этой операции, как посредники. На мой вопрос, а есть ли возможность посетить столь интересное предприятие, чтобы взглянуть на образцы, Шимон Наумович строго сказал:

– Это секретное предприятие, туда-таки никого не пускают! Переводите сначала деньги, а потом получайте товар.

То есть за приличные тугрики покупаем «кота в мешке»! Но Шимон Наумович, имея не слишком-то соблазнительный внешний вид, не зря полжизни слыл оголтелым бабником и уговорить ему нас было гораздо проще, чем очередную понравившуюся девицу. Обсудив заманчивое коммерческое предложение дяди Мони, решительно сказали ему «ДА»!

Договорившись с приятелями, имеющими магазин, и получив их согласие, нашли деньги и купили «потрясающий и крайне обновленный» секонд-хенд! Надо ли говорить, что средства, как всегда, мы потратили зря и новизна данного товара оказалась слишком преувеличенной, благодаря изощренной фантазии господина Мони. Желая любой ценой заработать, он с необыкновенным успехом и проделал всю эту операцию. Фамилия Альтшулер тоже определенным образом характеризовала бизнесмена Шимона. Только я поделила бы ее пополам: Альт-Шулер. Вот вторая половинка была бы ему к лицу! И вновь все оказались в плюсе, кроме нас. Да… и с посредничеством надо бы уже завязать. С той поры с Шимоном Наумовичем мы не виделись, вернее, встречались на свадьбе Левкиного племянника, но он сделал вид, что нас не знает!

За пару неэффективных операций средств было потрачено намного больше, чем заработано, и стоило задуматься, что же делать дальше и как найти ту золотую жилу, которая могла бы полностью нас обеспечить, не имея в виду, конечно, социальное ведомство. Кое-какие средства имелись. Ну, а поскольку жилье мы проплатили на год вперед, то хотя бы конфликтов с хозяином пока не наблюдалось.

Он, правда, временами сильно доставал нас своей активной садово-пчеловодческой деятельностью. То во время непогоды и дождя ему необходимо было именно в этот неблагоприятный момент срочно высаживать какие-нибудь кусты. А кто получал почетное право копать землю, причем бесплатно? Разумеется, жильцы! То придумывал еще какие-нибудь «забавы». К примеру, поселил в нашем саду группировку своих злых и назойливых пчел, которые вместо того, чтобы трудиться и собирать мед, гонялись за нами, как банда безжалостных киллеров! Но радовали и приятные моменты: наши совместные походы в лес за грибами. Именно от Пауля мы узнали, что существует такой вкуснейший гриб, как «заячья капуста», достигающий порой 6–7 килограммов.

Несмотря на приличные дружеские отношения с нами, временами Пауль впадал в дикую ярость, особенно если кто-то из жильцов задолжал ему деньги за аренду, и тогда несчастным мало не казалось! Садовник не только лично приезжал к должнику набить морду, но и напрочь портил ему имидж, посещая рабочее место неплательщика и жалуясь работодателю. Так что драки на нашей улице и в его психопатической биографии были не редкостью. Но иногда, когда съемщик оказывался сильней или имел поддержку в лице своих домочадцев, били Пауля. Затем мордобойные отношения бурно выяснялись в суде, куда садовник-домовладелец не спешил, отправляя на разборки своих адвокатов. Слава богу, нас он пока не трогал, но стоило подумать, что делать, когда деньги за аренду закончатся. Разгуливать у всех на виду с побитой мордой совсем не хотелось! Кроме того, остальные проплаты тоже никуда не делись и деньги, необходимые на их погашение, нужны были ежемесячно.

В один из замечательных летних дней раздался телефонный звонок от моей приятельницы Фаины. Фаинка имела всего два достоинства: красивые, несмотря на возраст, ноги и умение играть на фортепиано, но, естественно, не как знаменитый пианист Ланг Ланг, а намного скромнее. И один недостаток: дурака-мужа, с которым, впрочем, позднее развелась. Замужем Фаина была долго, где-то лет двадцать, но прожив большую часть жизни с дебилом, поняла, что еще немного и сгинет в этом семейном дурдоме. Муж расставанию сильно артачился, а напоследок пообещал повыдергать Фаинкины красивые ноги. Только вот ни угрозами, ни мольбами вернуть прозревшую супругу на путь дальнейшего семейного прозябания ему не удалось.

Она твердо решила строить жизнь по-своему и начала с чистого листа – с одной из многочисленных передач по семейному «трудоустройству» перезрелых баб «Эй чувак позови меня в загс» столь популярных в нашей стране. Раз пять баллотировалась Фая на роль невесты, а впоследствии ее пару раз приглашали и просто так подменить заболевших или заартачившихся невест, но, к сожалению, мою подружку преследовали одни неудачи. Если юный жених обожал древних женщин, то среди всех кандидаток она оказывалась самой молодой, потому как остальным было далеко за восемьдесят. Если претендент отдавал предпочтение кривоногим невестам, то у Фаинки, как назло и по закону подлости, ноги оказывались самыми прямыми. А уж последний случай знакомства и вовсе стал вопиющим!

В качестве жениха выступал очень знаменитый, состоятельный и недавно побывавший в Книге рекордов Гиннеса индус. Таким выдающимся его сделал необыкновенный рост, даже не метр с кепкой, а всего полметра! Но какая в принципе разница, как выглядит избранник, когда он богат и известен?! На эту программу Фаина пригласила в качестве подружки и меня. Мы вышли, как назло, первыми, а ведь всем известно, что всегда запоминается всё самое последнее: уходящий хвост состава, если ты опоздал на поезд; последняя курица, вырванная из твоих слабосильных рук в толчее безнравственной очереди, или безжалостный, летящий прямо в лицо кулак оппонента. На наше счастье, жениха посадили не на стул, а на стол, чтобы мы смогли хотя бы разглядеть рекордсмена! А то как-то неудобно постоянно заглядывать под столешницу. Я бы, конечно, за такое чудо не вышла. Не хочется быть богатой и знаменитой, таская потом этот феномен всю жизнь на своем горбу! А вот Файка с радостью решила побороться с конкурентками.

Ведущая передачи встретила нас чересчур сурово.

– Э… милая, да вы уже бабка совсем! Куда со своим-то рылом лезете в Калашный ряд?!

Стало обидно, и я чуть не проявила в ответ на слова ведущей хамство и не сказала: «На свое погляди!». Но получив от обиженной претендентки тычок, прищемила свой агрессивный язык! Вторая прицепилась с бестактным материальным вопросом.

– А чё у тебя есть-то, кроме морщин и пианины?

На что Фаинка не растерялась, а ответила весьма достойно, дав тем самым жесткий отпор доморощенному «аудитору» программы.

– А я живу в Германии!

После слов о загранице все материальные претензии моментально сняли. «Звездочета» мы не поняли в принципе.

– Близнецы в седьмом доме Солнца, солнце в игле… игла в яйце… яйцо в утке… утка в сундуке… о чем это я? – оторвалась от своих мыслей астролог и, припомнив детали событий, напоследок припечатала: – Не надейся, не мечтай и не рыпайся!

Даже два оригинальных сюрприза, старательно подготовленных нами, не спасли провального положения. Сначала показали мой великолепный танец в Фаинином музыкальном сопровождении. А потом по очереди качали индусского жениха на ноге, который, к счастью, весил не больше котенка! Но, видимо, опытная ведущая оказалась права, мгновенно определив, что мы не с тем предметом сунулись в Калашный ряд. Думаю, вместо «рыла» надо было принести с собой Калаш, тогда бы мы добились больших успехов, чем со своей культурно-спортивной программой! Надо, знаете ли, тщательно готовиться к таким передачам и всегда иметь альтернативный подарок! Индусику хоть и понравилось кататься, как на качелях, на наших ногах, но не понравилась Фаинка. Поэтому он выбрал третью невесту, ростом два метра, оказавшуюся «землячкой» рекордсмена по одной знаменитой книге!

После всех непосильных трудов и пережитого стресса Фаинка с горечью послала всех в Жмеринку. Так и сказала:

– Пошли вы все в ж… Жмеринку! Буду жить, как вдовствующая королева – без слез и страданий!

Моя подружка работала аккомпаниаторшей в балетной школе, а в свободное от основной деятельности время занималась сводничеством, то есть сведением нужных друг другу людей.

– Здорово, Ольга! – бодро поприветствовала она меня, а затем добавила: – Какое счастье, что ты на месте, а не на Багамах! У меня к тебе дело.

«Интересное кино, – подумала я, – где я, а где Багамы?! Может, телефон перепутала и звонит какой-нибудь другой Ольге, например, Родионовой?!»

– Это Ольга Штерн, – робко представилась я, ожидая, что она сейчас извинится за то, что не туда попала, но Фаинка, как ни в чем не бывало, ответила:

– Понятно, что Штерн, а не Косорылова! Ты меня что, не узнала что-ли? Это же я, Фаина Бранд!

– Узнала, но с трудом, – слукавила я, – богатой будешь, дорогая!

– Хорошо бы! – обрадовалась Фая. – Собственно, я к тебе как раз по этому поводу: можем заработать!

Как только я слышу магические слова «деньги», «богатство», «заработать», «сделать «бабки», сразу же раскрываю свои объятия для сотрудничества!

– Это не телефонный разговор, – строго заявила приятельница, – надо встречаться.

Надо так надо, и мы встретились. Не слишком оригинальная идея Фаинки показалась мне соблазнительной. Она предложила совместно с ее другом Валерианом создать фирму знакомств. Эта идея витала в моей голове с момента несмелых и нелепых попыток познакомить учителя Эдуарда.

– Слушаю твою концепцию, – настроилась я на серьезный разговор.

– Значит, так. Регистрируем фирму и будем искать для немецких мужиков невест! Вернее, не будем…

– Что-то я не могу раскусить фишку в этом бизнесе! – удивилась я.

– А фишка заключается в следующем, – сказала лукаво начинающая сваха с музыкальным уклоном. – Женихи платят Валерке деньги, а мы предлагаем себя в качестве невест!

Пауза затянулась, я никак не могла сообразить, о чем это она.

– Ну… ты поняла? – нетерпеливо спросила Фаинка.

– Это… в общих чертах!

Приятельница сурово и недовольно взглянула на меня.

– Нет! Я вижу, что ты ни черта не поняла!

Я неопределенно пожала плечами.

– Объясняю для деб…. непонятливых, – довольно вежливо, но едва сдерживая раздражение, сказала она, хотя и не сомневаюсь, что хотела выругаться. – Женихи платят для того, чтобы мы нашли им невест, понятно?

Эта часть плана была мне ясна.

– А поскольку с бабами всегда проблемы, им никогда не угодишь, – бывшая невеста, ещё не позабывшая свои неудачи, решила видимо отомстить другим претенденткам на руку и сердце немецких женихов и лишить их такого шанса, – то мы будем сами изображать невест, но так, чтобы они нас, в конце концов, отшили!

Моментально вспомнился вечно недовольный Левка, и я поняла, что, начав новую деятельность, могу вполне реально остаться без мужа! Но… надо все же подпрыгнуть и ухватить за хвост свою птицу счастья! Правда, меня несколько настораживало странное ведение ответственного бизнеса.

– Фаечка, но мы же в какой-то степени будем обманывать народ, тебе не кажется?

– Не кажется! А если кажется тебе, дорогая, то крестись почаще! – отбрила она меня. – И вообще, Ольга, если ты не хочешь, так и скажи, мы с Валеркой найдем другую партнершу!

Я испугалась, что останусь без увлекательной, лишенной всякого намека на памперсы и горшки высокооплачиваемой работы и надежды поменять Левку на более молодой и интересный вариант, поэтому поспешно закрыла тему.

– Я согласна! Говори, что делать.

– Вот и отличненько! – обрадовалась компаньонша. – Завтра у меня встреча с первым клиентом. Он колхозник… то есть, как это… фермер и ему нужна жена!

Мне снова стало не по себе и я со страхом напомнила ей о своем нынешнем семейном положении.

– Ты забыла, что-ли? Я же замужем! Пойти с ним под венец не смогу!

Госпожа Брандт тяжело вздохнула и припечатала:

– Никогда не думала, Рафаиловна, что ты такая тупая!

Стало обидно, ничего не объясняет, а туда же – «тупая».

– Разъясни толком.

– Ни за кого никуда выходить не надо! Это как бы понарошку, потому что ты сделаешь всё, чтобы он от тебя отказался!

– А если потащит в постель?

– Скажешь, что еще девушка и интим только после свадьбы. Это им нравится, потому как девушки в наше время встречаются только в первых классах начальной школы. И кстати, постарайся раскрутить его на подарки!

Интересно, что он может мне, учитывая его колхозный статус, подарить: корову, комбайн или пучок морковки?

– А вдруг их женщины не интересуют? Не буду же я изображать из себя мужчину?!

– Нет, конечно, – успокоила меня Фая, – тогда подсунем им твоего Леву!

От такой «соблазнительной» перспективы, может, кто-то из современных мужчин и не откажется, но только не Левка! И прежде чем осмелиться предложить ему такое рабочее место, надо заранее приготовить себе гроб, потому как без физического ответа такое предложение Лев не оставит!

– И сколько уже у нас клиентов?

– Шестьдесят человек записалось!

– Так я одна, что-ли, буду с ними за невесту работать?! – меня охватила паника.

– Нет, иногда и я тоже, – улыбнулась она.

В самом лучшем положении оказался наш подельник Валериан, который с удовольствием только собирал «капусту». Отдуваться за фирму знакомств в полной мере пришлось мне.

Недолгожданное свидание с первым немецким женихом-колхозником началось в пять утра под брюхом коровы на ферме. Как раз успела к утренней дойке! Сначала я научилась доить буренку, потом свидание плавно переместилось на грядку, где, стоя пятой точкой кверху, под умелым руководством жениха я пропалывала бесконечные ряды клубники. Кроме того, были сбор яиц в птичнике, где зловредный петух умудрился клюнуть меня в макушку, и один урок езды на тракторе! Свидание закончилось поздним вечером, и, шатаясь от усталости, как ежик в экстазе, я едва добрела до остановки автобуса, потому как жених отказался везти меня на машине. Мотивировал тем, что после нашей встречи у него внезапно заболело горло! В подарок, как чувствовала, получила пучок морковки и расписание работы на следующее свидание! Притащившись без сил домой, сразу же услышала знакомую песню:

– Фу… как навозом воняет! Ты с коровами, что-ли, на одном поле паслась?!

Ругаться с хамом сил никаких не было, поэтому я просто сказала:

– Пошел ты на х…

Вечером, связавшись с Фаинкой, напрямую спросила, как долго мне еще оставаться невестой этого рабовладельца?

– Олечка, продержись пару деньков! – попросила партнерша.

Корово-грядковый период затянулся на целую неделю, после чего я отчетливо и с удовлетворением поняла, что с такими навыками переживу любой апокалипсис! С колхозником рассталась без слез и сожалений, просто не вышла на следующее рабочее свидание. На меня он совсем не покушался и, кроме пучка морковки, больше подарков не дарил. На трудовом фронте меня сменила Фаина. А потом мы отправили на свидание Валерку, поскольку потенциального жениха пол невесты не интересовал, а нужны были только трудовые руки. Зато за все три варианта этот дурачок заплатил приличные деньги.

Следующие женихи в лучшую сторону не отличались. Один обожал до умопомрачения плясать, регулярно наступая на мои любимые мозоли. Другой получал кайф от чтения «Фауста» вслух. Причем отдельные отрывки произведения Гете мне необходимо было заучивать наизусть, поскольку на следующих свиданиях жених проверял домашнее задание и требовал их декламировать!

Ни один из обратившихся в фирму знакомств не собирался рассматривать потенциальных невест как женщин и хранительниц очага! И только один старикашка восьмидесяти девяти лет на первой же встрече попытался уложить меня на лопатки. Но это был наш озверевший от отсутствия секса дед, превративший своим неуемным сексуальным аппетитом бедную супругу в «овощ»! Я уж не говорю о том, что восемь из десяти обратившихся просили найти им невесту среди….представителей сильного пола! На этот специфический фронт мы хотели было кинуть нашего Валерку, но он пригрозил нам, что, если проявим настойчивость, обратится в прессу с разоблачениями! Вот ведь и не знаешь, кто с тобой в одной фирме, что за «фрукт»! После череды ужасных свиданий далее работать в составе фирмы знакомств я решительно отказалась. Фаинка, конечно, обиделась, но надеюсь, не навсегда!

Глава 12

После моей убойной трудовой деятельности решили с Левой устроить себе небольшой такой «междусобойчик» и на выходных отправились, не просто так, а по приглашению, к Левкиному троюродному брату Семену в Дюссельдорф. Семен владел микроавтобусом и осуществлял грузоперевозки из Петербурга в Германию, перевозя скарб еврейцев, перебравшихся за кордон, естественно, не бесплатно. Кроме бусика, у Семы была еще и жена Сара, ехидная сплетница, постоянно настраивавшая родственников друг против друга. Одним она говорила, что мы трепачи и нам нельзя верить, других при нас же обливала грязью. В общем, имела не язык, а жало и, как неутомимый паук паутину, вовсю плела между обозленной родней свои страшные бабские интриги!

Семья Лошаков жила в доме, заселенном исключительно русскоязычным населением. Встретили нас, несмотря на их же приглашение, прохладно и с завистью. Сара, оглядев меня с ног до головы, проявила «змеиную» любезность.

– Двадцать лет назад, Ольга, помнишь, когда мы подарили вам мясорубку, не знаю, конечно, работает она или нет, ты выглядела намного моложе!

Я в долгу не осталась.

– Ты тоже, Сарочка! Помню, тогда еще дядя Моше, перепутав тебя со своей женой тетей Песей, лег к тебе в постель голый. Как Сема тогда ревновал тебя, боже ж ты мой! Так ревновал, что дядя Моше вышел из больницы только через месяц!

После ответного выпада, да еще и с нелицеприятными подробностями, Левкина вредная родственница, высоко подняв голову и поджав свои тонкие, нетронутые инъекциями губы, срочно удалилась на кухню. Не успел Сема пригласить нас в гостиную, как без всякого звонка входная дверь отворилась и появилась распухшая от чрезмерного потребления калорий тетка с объемной чашкой в руках и требованием одолжить ей муки. Позже «повариха», как привидение, появлялась еще раз десять и всегда с настойчивыми просьбами одолжить ей соль, сахар, спички, яйца, гречку, перец, лук, кофту и, наконец, раскладушку! Мне бы хватило и двух визитов, чтобы запереться на все замки и затаиться дома, как партизан в разведке, тогда как хозяева совершенно спокойно давали ей то, что нужно. Не одолжили только раскладушку, заявив, что на ней будут спать гости, то есть мы!

К походным условиям проживания я отношусь совершенно спокойно, потому что имею неплохой опыт. У бабушки, в ее маленьком домике, спали на полу, потому как спальных мест на всех не хватало! Сюда же мы прибыли по приглашению, и я надеялась, что нам предоставят место хотя бы на одном из четырех диванов, украшающих эту квартиру. После пассажа с раскладушкой Сара, как бы оправдываясь перед нами, объяснила, что два дивана совершенно новые и не предназначены для гостей. Третий принадлежит столетнему свекру, эмигрировавшему в Израиль, и не может быть использован, потому что тот хотел бы забрать его туда, а четвертый не раскладывается. Ну, что же, причины вполне «уважительные»!

Стол оказался очень скромным и, кроме не очень вкусной рыбы-фиш, приготовленной не совсем по иудейской кулинарной традиции, огурцов, хлеба и на десерт яблок в меду, больше есть было нечего! За все время нашего пребывания тут дверь Семкиной квартиры не закрывалась. То приходили соседи снизу, то сверху, то из соседнего подъезда, то из ближайшего дома. А поскольку всех желающих сажали за стол, то нам досталось по половинке стопки водки, один малюсенький кусочек рыбы на двоих, да еще по куску хлеба! Я с тоской вспомнила свой, заполненный отличной едой, щедрый холодильник. Оба рта семьи Лошаков не закрывались весь вечер. Они сладострастно, взахлеб, перебивая друг друга, рассказывали нам о своих многочисленных путешествиях.

Когда заговорили об Амстердаме, мы, вздрогнув, переглянулись! Нам тоже удалось побывать в этом городе бесконечных и несколько вонючих каналов. Ту поездку запомнили навсегда! Автобус на Амстердам уходил вечером. Однодневную туристическую поездку приобрели в русскоязычном бюро путешествий, поэтому попутчиками оказались наши еврейские земляки. Когда мы с Левкой подошли к автобусу, народ уже, волнуясь, подбирался к еще закрытым дверям транспортного средства. А уж когда эти самые двери распахнулись, началось вавилонское столпотворение!

– Куда ж вы-таки претесь?!

– Да дайте пройти, я ж инвалид!

– Шо? Какой инвалид?! Еще лезет, паразит несчастный!

– От паразита слышу! Глянь, Циля, глянь, эта оборзевшая жидовня еще и матюкается!

– Лапы… лапы от меня уберите! Прочь с дороги, старый хрыч!

– Нет! Сначала я! Я первый тут стоял!

– Я вам сейчас морду расквашу!

Потом, собственно, и началась общая драка! Каждый желал пролезть первым и занять места только в начале салона. А уж когда дело дошло до кровопролития, потому как впереди дерущиеся перекусали друг другу руки, водитель и экскурсовод, закрывшись в салоне автобуса, вызвали полицию! Отправление задержали на пару часов, пока полицейский наряд не растащил общую массу дерущихся тел и не рассадил всех на свои места! Счастье, что в Амстердаме никому из подравшихся не пришла в голову мысль мстить друг другу, кидая оппонентов в темные воды каналов, привязав, для верности, камень на шею. Именно с той поездки более в русскоязычные фирмы мы решили не обращаться!

– …таки вы были в Калифорнии или нет? – очнувшись от воспоминаний, услышала я голос Сары и отрицательно покачала головой.

– Странно, – подозрительно заявила она, как будто Калифорния находилась на соседней улице, – та вы всё робите и робите, а маней, как вижу, нет, ежели до этой сраной Калифорнии добраться не можете! – усмехнулась «гостеприимная» хозяйка. – А вот у меня, между прочим, гроши всегда имеются! – похвасталась она, продолжая нагло врать. – Когда приглашают сервировать стол, то немцы платят аж по двести марок за час, а иногда и дарят бриллианты!

Мне показалось, что Сара Срулевна либо вследствие болезни Паркинсона, либо Альцгеймера страдает тяжелой формой амнезии и совершенно забыла о том, что мы прибыли не из Конотопа, а из соседней немецкой земли и в курсе, что двести марок за час не получают не только банкиры, но даже канцлер страны! Про бриллианты многие немцы, возможно, и слышали, но в глаза не видели, а уж дарить за сервировку стола эти камни вряд ли бы додумались!

Желающие пообщаться приходили в Семкину квартиру почти до ночи, каждый раз натыкаясь на наши раскладушки. Поэтому взяв ноги в руки, не дожидаясь утра, мы быстрее ветра помчались на вокзал. Когда же, целых полчаса прождав наш дешевый поезд, случайно узнали, что в такое время он уже не ходит, с энтузиазмом ворвались в поезд дорогой, отправляющийся тем же маршрутом.

Мы проехали уже несколько километров, прежде чем я обнаружила отсутствие специальной сумочки с деньгами, которую всегда вешаю через грудь, чтобы не потерять. Вот это было горе! Отсутствие сумочки, оставленной в Семкиной квартире, я заметила как раз в тот момент, когда на горизонте замаячили принципиальные контролеры, регулярно проверяющие тут билеты. Полчаса, как агенты Моссада, мы прятались с Левкой по туалетам и тамбурам, пытаясь уйти от расплаты, но, в конце концов, попались. Счастье, что это не сороковые годы, когда за безбилетный проезд немецкие контролеры могли с чистой совестью и расстрелять «зайцев» прямо у вагона! Так что нам немножко повезло.

Денег, чтобы оплатить дорогие билеты и билеты вообще, не было, поэтому мы подумали, что нас просто ссадят с поезда на какой-нибудь станции, где мы и переночуем. Нет…добрые немцы довезли нас до места назначения и… передали с рук на руки уже стоящему у дверей вагона полицейскому наряду! И под конвоем, у всех на виду арестованные «зайцы», то есть мы, отправились в отделение. Там пробыли еще часа полтора, пока органы правопорядка заполняли протокол. Ошеломленные и униженные, выкатились из полиции часа в два ночи. На свой автобус, к несчастью последний, естественно, опоздали, деньги на такси отсутствовали, и мы, как бедные странники, отправились в свой район пешком, как когда-то ходоки к Ленину. После четырехчасовой «прогулки», еле живые, доплелись до своей хаты и рухнули без сил в постель! После такого страшного и позорного путешествия поклялась себе и Левке никогда больше не соглашаться на подобные приглашения! К черту гостей и к черту всех этих родственников!

С неудачной посреднической деятельностью мы бы с радостью закончили, но тут, как всегда, вмешался Его Величество Случай – объявилась моя сестра Альбина, проживающая в России. Надо сказать, что среди моих нееврейских родственников она самая умная. В свое время с золотой медалью закончила среднюю школу и с отличием техникум и институт. Среди своих сокурсников и профессуры имела очень приятное и авторитетное прозвище «Ходячая энциклопедия». По профессии химик, она с блеском защитила кандидатскую, да так и осталась преподавать в институте. Альбинина коллега Тамара тоже всю жизнь занималась наукой, но в дополнение к науке имела еще и сына ученого – автора революционного изобретения. Вот с предложением продвинуть, протолкнуть данное изобретение на Западе и обратилась к нам сестра. Это было наше первое знакомство с такой странной классовой прослойкой, как ученые. В то время мы еще не знали, что вступаем в этот удивительный и безжалостный мир науки надолго и, как оказалось… навсегда!

В годы перестройки из развалившегося Союза за обещанную скромную зарплату в пятьсот долларов ученые уезжали за рубеж буквально пачками. Кто не смог покинуть родину, переквалифицировались и становились челноками, продавцами, торговали всякой всячиной на рынках, зарабатывали ремонтами квартир и еще много чем. Более оборотистые и наглые представители союзной науки начали с помощью хитроумных афер делать шальные деньги и создавать собственные империи. Научно-исследовательские институты на корню разорялись, не имея ни копейки государственного финансирования, и наука медленно, но верно, как терпящий бедствие «Титаник», опускалась на дно жизненной неразберихи перестроечных лет. Заниматься ею стало невыгодно. У ученых и изобретателей не имелось средств, чтобы получить патенты и сделать первые образцы. Многие из них карабкались изо всех сил, пытаясь собственными ресурсами продвинуть свои, иногда и гениальные, изобретения, которые могли бы принести государству миллиардные прибыли. Они продавали собственное имущество, дачи и квартиры, но многим из них добраться до конечной цели – успеха, славы и богатства – было не суждено.

Вместе с тем каждый ученый считает гением только себя, при этом люто ненавидя конкурентов. Получается интересная картина: пока их изобретениями никто не интересуется, они готовы на всё. Согласны получать хоть какие-то жалкие копейки. Но стоит только на их работу обратить внимание, как неудачник сразу же трансформируется в великого деятеля с невероятным апломбом и неуемным аппетитом! Сын Тамары, Виктор, оказался весьма талантливым, наглым и безденежным парнем, желающим продать на Западе свое интересное изобретение. С помощью определенного вида бактерий из каменного угля без крекинга (нагрев до пятисот градусов) он получал нефть, намного лучше природной. Метод был дешев и прост и мог заинтересовать Запад, ведь в отличие от самодостаточной России практически все страны несчастной Европы не имеют нефтяных ресурсов и вынуждены их покупать. Предложение показалось нам заманчивым, так как мы хорошо знали, какой интерес проявляют западные компании к актуальной теме энергетики. Это вам не старыми лифчиками с перешитыми бретельками торговать!

Начали со встречи с самим изобретателем Виктором Кондрашовым и для этого вылетели в Петербург, куда из своего городка приехал и сам «самородок». Несмотря на то что Витька был учёным, характер имел прямо-таки отстойно шизофренический, причем буйный! Он даже на одном месте не мог усидеть спокойно, нарезая круги по комнате, как будто ему наскипидарили пятую точку. При этом беспрестанно хвастался не научными достижениями, а своими подвигами на сексуальном фронте, длинным членом и драками с возлюбленной! Едва мы, представившись, пожали друг другу руки, Витек заявил:

– Когда уж вы деньги-то дадите?! Мне же жрать надо, да и патент сделать необходимо!

А я думала, что ученые, как и художники, – это небожители, которые по макушку погружены в свою увлекательную деятельность и питаются только творчеством, а им, оказывается, еще и жрать подавай!

Вспомнилась давняя история. Одна немецкая фирма организовала выставку картин наших российских художников из самой что ни на есть глубинки. Причем на вернисаж умудрились пригласить весь бомонд земли Нижняя Саксония: и мэров городов, и депутатов, и бизнесменов, и общественность. На парковке яблоку негде было упасть от безумного количества роскошных авто: мерседесов, ягуаров, порше. Выставка проходила с большим успехом и за безумные деньги – сорок, пятьдесят тысяч марок – уже успели продать несколько полотен. Пресса пожелала взять интервью у героев мероприятия. Наш художник, очень помятый, нечесаный и перепуганный мужичок, вопрос переводчика: «А что вы чувствуете, когда пишете свои чудесные картины? В каком душевно-эмоциональном состоянии находитесь?» сначала не понял и переспросил:

– Чё? Чё хотят-то, толком объясни!

– Они хотят узнать, что ты чувствуешь, когда рисуешь, – терпеливо объяснил переводчик.

– А… – разочарованно протянул художник и начал вяло отвечать на столь коварный вопрос – Чувствовал себя тогда, конечно, плохо! Просто нажрались с Петровичем вусмерть, в смысле выжрали по литру беленькой, – охотно пояснил он, – да сморило нас, а как проснулся, пошел поссать, гляжу, солнце встает… красиво… ну поссал да к мольберту… а потом уже лучше стало, хоть не блевал, помню только, сильно икалось да отрыжка замучила, но это, наверное, от кильки в томате!

Вот она, проза жизни во всей своей красе! Каким бы ты ни был гением, а жрать, пить и посещать толчок все равно приходится!

С посредническими нюансами по продаже новых изобретений мы были еще незнакомы. И действительно, продажа изобретения на территории Европы без патента, а тем более, международного, невозможна, если автор не хочет лишиться своих прав на ноу-хау навсегда. Любое дело, к великому сожалению, начинается с расходов. Не избежали этой проблемы и мы. Без спонсоров для продажи Витькиного изобретения не обойтись, и наш приятель Юрий Иванович представил нам своих влиятельных друзей из прежних структур КГБ – офицеров могущественного когда-то ведомства– и афганцев. Встречу назначили в кафе «Швабский домик» в Санкт-Петербурге.

На следующий день, подъехав чуть раньше, с ужасом обнаружили, что мы не единственные, кто собирался решать тут деловые вопросы. Вся территория у кафе была занята бойцами двух криминальных группировок, готовых в любой момент вытащить стволы и перестрелять друг друга. На террасе за столиком сидели их главари и о чем-то вели свой «базар». На бандитском языке современной России это называется «забить стрелку», то есть выяснить отношения с помощью оружия. И надо заметить, что это центр города на Неве и белый божий день, а не темная воровская ночь! Этакая нарочитая демонстрация силы и устрашения и ответ на вопрос, кто в городе хозяин! Хорошо еще, не случилось перестрелки и побоища!

Бывшие силовые структуры тоже оказались сродни бандитским. Как только мы вошли в этот самый «Швабский домик», нас представили здоровому дядьке в штатском, который сказал нам, что он генерал. Так впервые я познакомилась с генералом силовых структур. Едва мы устроились за столиком, его помощники очень быстро выгнали всех посетителей заведения и, заняв круговую оборону, взяли под охрану зал, где проходили переговоры. Я обладаю отличной интуицией и сразу поняла, что люди, сидящие перед нами, крайне опасны. Сначала вроде договорились о финансировании проекта, но по прошествии срока, взятого ими на обдумывание, получили отказ.

Если бы мы знали тогда, сколько еще отказов нам придется пережить, то, наверное, уже на первом этапе научного марафона закончили бы эту канитель навсегда. А пока продолжали, сломя голову, мчаться дальше, не всегда ловко преодолевая бесконечные препятствия. Когда прозвучал отрицательный ответ, я с облегчением вздохнула и сказала себе: «Что ни делается, всё к лучшему!» И по сей день иду по жизни с этим девизом. На Витькины патенты отдали четыре тысячи дойчмарок – практически весь свой неприкосновенный запас! Причем получил он от нас эту сумму безо всяких условий. Мы даже не потребовали вписать себя в документ, как это сделал бы каждый уважающий себя инвестор! Витек успел вовремя, потому что через день заканчивался срок подачи заявки на международный патент и возможность сделать его в дальнейшем.

По приезду в Германию стали искать концы для финансирования в Европе, и как бусинки на нитку, начали нанизываться новые связи. В Великобритании проживал наш приятель Никита Никольский, который благодаря Левкиному протежированию навсегда завязал со своей старой родиной Россией и присягнул новой, Великобритании. Будучи художником, а значит, периодически потрясая пустым карманом, ведь эта профессия стабильностью совсем не отличается, Никольский всегда совал свой нос во все дыры бизнеса, пытаясь унюхать чарующий запах денежных средств, исходящий от тех или иных проектов. Поэтому, когда Лев обмолвился о Витькином изобретении, сразу же, как гончая, сделал стойку и обещал подумать. Думал не долго и позвонил через день, сообщив, что у него есть очень состоятельный приятель, вместе с которым можно будет создать фирму и зарабатывать на продаже лицензий данного изобретения. Богач клятвенно пообещал прибыть на переговоры в Вену через месяц. Месяц – срок достаточный, и мы решили пошустрить здесь, отлично зная, что среди получателей социальной помощи обязательно наткнешься на долларо-марочного миллионера. Так и получилось.

В нашем окружении маячил культурный еврейский парень Аарон, отец которого был крупным бизнесменом-строителем из Москвы и личным другом коррупционного московского мэра, хотя, может, в те годы тот еще был честным, кто знает?! Несколько лет назад предприниматель, после того как убили его заместителя, навсегда перебрался к семье в Германию.

Василий Иванович Курочкин хоть и являлся чистокровным евреем, всю жизнь ковал свое благополучие под русским псевдонимом. Говорю «псевдонимом», потому что, как и многие другие еврейские люди, мечтая облегчить свою собственную жизнь и биографию, взял чужую, и надо сказать, жизнь удалась! Денег у нашего нового приятеля хватало! Правда, его немного растрясли собственные детки, но что поделаешь, ведь дети – в любом возрасте дети. Василий Иванович купил для сыновей ночной клуб, вложив в дело порядка миллиона марок, и очень надеялся с помощью доходов от этого бизнеса залатать брешь в своем приличном состоянии, но не тут-то было! Престарелые отпрыски миллионера, не сумев договориться, кто в деле главный, чуть не поубивали друг друга, одним махом похоронив светлые начинания отца! Никакой благодарности! Зря только растил, кормил и воспитывал этих жадных «крокодилов»! Но несмотря на первые неудачи, трудовые руки господин Курочкин не опустил. Как человек деятельный, он желал действовать, а не сидеть в четырех стенах, поскуливая от тоски и скуки, поэтому и выразил огромное желание стать нашим партнером по перспективному бизнесу.

Вот с Василием Ивановичем мы и создали первую фирму. Как и положено, по негласному еврейскому кодексу, он опустил нас на пару десятков тысяч тугриков, но мы к этому были готовы, поскольку всегда ориентировались на поговорку: «Проси больше, все равно дадут меньше». Надо заметить, что Василий Иванович был единственным человеком, который если сказал, то обязательно сделал. Кроме того, уважение заслуживал еще и тот факт, что, будучи человеком богатым и известным, он не только не променял свою жену Веронику, с которой прожил полвека, на молодую длинноногую модель, но и срочно перебрался в Германию, когда узнал, что у супруги обнаружили рак. Со страшным заболеванием жены Иванович справился с блеском. И если уж честно, не благодаря мощной немецкой медицине, а исключительно своей щедрости, потому как потратил на лечение не больше, не меньше, а целых два миллиона долларов! Что говорит об одном: если ты болен, то лучше быть, конечно, богатым, а не бедным. Вместе с тем наш партнер оказался человеком очень скрупулезным, почти как и все еврейские люди, которых господь одарил таким качеством, как мелочность. Он даже завел специальную записную книжечку, в которой фиксировал всё, что касалось наших деловых отношений, и временами цитировал нам выдержки из нее.

«10 октября 19… года, 10:00, я был тогда еще в сером пальто и черных ботинках, цвет помню, потому что развязался шнурок. В тот день Ольга принесла мне красные тапочки и черный кофе, который я пил без сахару, потому что доктор запретил мне есть сладкое. Но Оля поставила еще и конфеты, и я не удержался и съел две… или три? Неужели три?! Нет, точно две, это был «Мишка на Севере», помню потому, что сунул фантики в левый карман…» или «5 июля 19… года, 16:45, приходил к Штернам ругаться, потому что Ольга была невнимательна к рассказам о моем здоровье! Во время рассказа, как я посещал кардиолога, окулиста, уролога, стоматолога, хирурга, ортопеда, логопеда, невропатолога и проктолога или… гинеколога? Нет… точно проктолога… вот же рецепт! Ольга ушла на кухню за чаем и снова выставила на стол печенье за две марки, в общем-то, очень дешевое, которое я снова съел, хоть и не имел права! Может…она хочет, чтобы я умер? Тогда и деньги никому отдавать не придется…уже боюсь к ним приходить!» или вот еще «6 декабря 19…года, 18:00, отказался от чая и печенья сразу, но Ольга меня уговорила, даже слова ее запомнил и записал: «Да хватит вам кривляться, Василий Иванович, ешьте все подряд, все равно от другого помрете!» Интересно…что она имела в виду? Сразу вспомнил своего заместителя, царствие ему небесное! Теперь уже жалею, что признался им, что я миллионер! Может, переехать в Австрию? Надо срочно позвонить Юрке Лужкову!» Но, несмотря на все нюансы, человек он с понятием и большим жизненным опытом.

Начало новой увлекательной деятельности было положено, но… наши люди никогда не имеют терпения, думая, что если они такие гениальные, то все должны носиться с ними, как с писаной торбой.

– Давайте уже, делайте побыстрее, а то продам технологию другим! – начал шантажировать нас изобретатель Кондрашов.

Все попытки объяснить ему, что мы не пирожками торгуем и нужно время для ее раскрутки и поиска тех людей, кому это интересно, тонули в его болезненном желании иметь за свое изобретение, как можно больше денег. В процесс давления начала вмешиваться и его мамаша-ученая, тетка безапелляционная, жадная и злая. Видимо, кроме безденежья, на характер ученой повлияло и длительное отсутствие в ее жизни мужчин, а точнее, секса, иначе она вела бы себя по-другому! После их бесконечных наездов, при которых они зверски кусали руку дающую, а кроме нас, никто им пока ничего не дал, я пригрозила, что если так будет продолжаться, мы закончим отношения раз и навсегда! Какой же оборзевший народ, эти ученые! Это лишь первый пример, но сколько их будет еще потом…

Кондрашовы приутихли, а мы с энтузиазмом продолжили начатое дело.

Глава 13

Приближалась встреча с московским миллионером – то ли нефтяником, то ли газовиком. В Вену решили ехать втроем – я, Лева и Василий Иванович. Туда же из Лондона собирался прибыть и наш приятель Никита Никольский. Вечером мы втроем вошли в вагон поезда «Ганновер – Вена» и все было бы прекрасно, если бы у Василия Ивановича не оказалось место на верхней полке. Лезть наверх он категорически отказался и уперся, как говорится, «рогами».

– Я не для того всю жизнь работал и вкладывал деньги в вашу фирму, – возмутился миллионер, – чтобы, как дурак, валяться на верхних полках! И потом, я человек осторожный и не хочу, в случае моей внезапной смерти в результате падения сверху, чтобы мое миллионное состояние, нажитое непосильным трудом, пустили по ветру мои поганые родственнички!

Наконец-то признался, что родственники поганые, а то до сегодняшнего дня были очень даже добрые, щедрые и талантливые.

– Извините, Василий Иванович, но я тоже не могу туда залезть, потому что уже дважды с нее падала и после этого испытываю панический страх до такой степени, что могу смотреть вверх только зажмурившись! И Лева не может, потому что у него диабет!

– Интересно, – съехидничал Василий Иванович, – у него что, на верхней полке шприц в пузо не втыкается?

– Втыкается, Вася, втыкается, – вклинился в спор Левка, – только мне на верхней полке уколы делать неудобно, я потом разогнуться не могу!

– А мне неудобно с моими миллионами спать на потолке! И, между прочим, я личный друг Лужкова!

«При чем тут московский мэр», – подумала я и решила добиться своего – загнать этого старого упрямца на его место.

– И потом, – продолжал кошмарить обстановку возмущенный Курочкин, – за мои миллионы могли бы взять для меня отдельное купе! Я же вам не простой социальщик, а социальщик-миллионер, улавливаете разницу?! Так что и не заикайтесь про верхнюю полку! Не полезу ни за что и никогда! – и он гордо отвернулся к окну.

Левка сделал мне знак глазами, что вроде как надо ему уступить, но на моем лице прочитал полное несогласие с такой позицией. Тогда, кое-как дотянувшись до моей стопы, он больно наступил мне на ногу, а заодно показал кулак… Пришлось согласиться.

– Ладно! Я полезу наверх, но если вдруг, – предупредила их, – свалившись кому-нибудь на голову, сломаю вам шею и вы попадете сначала в морг, потом на кладбище, а затем в ад – не обижайтесь!

Едва услышав, что дело повернулось в его сторону, Василий Иванович повеселел и, потрепав меня по плечу, добродушно сказал:

– Вот когда, деточка, у тебя убьют заместителя и будет столько денежек, сколько у меня, тогда и ты будешь ездить на нижних полках!

В общем, худо-бедно переспали до Вены ночь. Слава богу, почти без происшествий. Немного учудил Василий Иванович: вышел ночью в туалет и потерял ориентир в пространстве, от чего вломился в другое купе, где пытался согнать с нижней полки перепуганного пассажира. Под утро забияку привел проводник и сдал нам на руки. Свалиться с полки мне не удалось только благодаря находчивости. Я привязалась к ней колготками, да и Левка, который храпел, как боров на свиноферме, наградил меня весьма чутким сном.

На венский вокзал мы прибыли в полном здравии, пышущие небывалым энтузиазмом. На такси добрались до нужного адреса. Я оказалась в Вене впервые, и что меня удивило больше всего, так это количество роскошных натуральных манто, фланирующих по городу. Не иначе Вена – город миллионеров, не то что наша Германия, страна социальщиков. Может, за чопорность и зажиточность так не любил Австрию Гитлер? Кто знает?

Остановившись перед нужным подъездом особняка в центре города, мы нажали на кнопку звонка, но никто не отозвался. Звонили где-то с полчаса, а потом, по старой русской традиции, стали колотить в дверь ногами и руками в панике от того, что встреча не состоится. Наконец, вышел разъяренный консьерж и пообещал выдернуть нам всем ноги. После угрожающей тирады резные створки перед нашим носом с треском захлопнулись, а через пару минут отворились вновь, и на пороге собственной персоной появился заспанный Кит, который бесцеремонно вытолкал нас на улицу. После вялого приветствия, замявшись, объяснил, что миллионер еще не в форме, так как всю ночь пил водку и развлекался с проститутками.

– Вот что, пошли в кафе, – предложил Никита и добавил: – Только платить будете вы, я деньги в офисе забыл!

Конечно, у Никольского другого варианта быть не могло! Он никогда ничего не делал за свой счет, всегда перекладывая свои расходы на плечи партнеров.

– И кстати, – напомнил он о нашем долге, – я покажу вам билеты и счет из гостиницы, а вы их оплатите, – и оправдываясь, пояснил: – Я ведь не по своей воле сюда приехал, а по вашему принуждению!

Скоро впору будет самим с такими непредвиденными расходами идти по миру с протянутой рукой!

На то, чтобы прийти в себя, магнат взял целых четыре часа. Зашибись, учитывая тот момент, что уезжать мы собрались вечерним поездом! Все эти четыре часа провели в кафе «Miss Saigon», где австрийские азиаты готовили прекрасные блюда из морепродуктов и мы, благодаря зверскому аппетиту Никольского, оставили там кругленькую сумму. Никитос в кратких перерывах между блюдами рассказал нам историю чудесной трансформации репортеришки из занюханной газетенки в нефтяного магната и олигарха.

Амир был человеком восточным, но почему-то очень бедным, и в ранней молодости даже не смог жениться, потому что не наскреб «бабок» на калым. Там же нельзя обойтись одним паршивым бараном, нужна отара, а кроме всего прочего, деньги, ценности и отличная профессия жениха, которая регулярно приносила бы в дом благосостояние. С профессией у Амирчика тоже было не всё в порядке. Узнав, что жених всего лишь навсего никому неизвестный писака, будущий тесть сильно обозлился и прогнал нахала со словами:

– Пошел прочь, словоблуд несчастный! Дочку за тебя, паразита, никогда не отдам! Не для тебя цветет моя алыча и не тебе ее пробовать!

Уже тогда у Амира стали проявляться черты характера, присущие только миллионерам. Поэтому он, мстя за свою поруганную любовь, наклепал на несостоявшегося тестя пару-тройку нелицеприятных статеек с уголовным оттенком. Неоднократные вызовы в прокуратуру очень обидели папу невесты, и он в долгу не остался, решив разобраться с негодяем по закону гор. После вооруженных посещений мамочки репортера в поисках сына-трепача, Амир отчетливо понял, что останься он тут с этими тупорылыми дикарями, миллионером ему уже никогда не стать! А потому рванул не куда-нибудь, а прямиком в Москву, приняв для себя очень правильное и своевременное решение.

Именно Москва, как Байконур – стартовая площадка для запуска ракет, – является горнилом для ковки миллионеров нового поколения. Правда, сначала Амиру пришлось попробовать себя в творчестве и он, несмотря на гигантскую конкуренцию среди пишущей братии, устроился в популярный отдел криминальной хроники. Поскольку радость от пребывания в столице была невероятной, зашкаливающий оптимизм отражался и на бодрых статьях новоявленного репортера. За время его пребывания на этом посту криминальная хроника превратилась в хронику сатирическую, но с уголовным оттенком. Ужасные преступления, описываемые радостным репортером, носили весьма жизнеутверждающий характер. Ну, например: «Убийство проходило весело, с изюминкой. Жертва радостно сопротивлялась!», или «еще теплый труп хозяина квартиры был повернут к входным дверям ногами, словно исполнял свой последний брейк-данс перед вратами рая», или же «негодяй-насильник ласково разорвал на потерпевшей Чулковой старые колготки, которые она безуспешно зашивала уже третью неделю, но колготок Чулковой было не жаль! Ей хотелось не выть от горя, а плясать от счастья, потому как очень давно она не имела секса и не боялась щекотки! В конце концов, Чулкова поняла, что нашла себе мужа!»

Читатели уголовной хроники не были настроены на столь оптимистическое восприятие криминальных новостей и накатали жалобу на репортера. Работодатель очень грубо заставил его извиниться перед разгневанными подписчиками и выгнал вон без выходного пособия. И тут жизнь, которая, смеясь, показывала Амирчику только голую жопу, повернулась к нему своей наглой мордой. На него вышел помощник одного магната. Когда испуганного журналиста привезли в наручниках к миллиардеру, он и не догадывался, что в его доселе горемычную биографию вписываются самые значительные страницы.

– Ну чё, братан, – обратился к репортеру миллиардер, попыхивая сигарой, – забетонируем моих конкурентов твоим талантливым пером?!

С тех самых пор время от времени Амиру, ставшему миллионером и нефтяным олигархом (а рассказ Никиты умалчивал историю превращения нищего в принца), приходилось укладывать кого на лопатки, а кого и в бетон. Еще не забыв свое нищее творческое прошлое, он решил открыть в центре австрийской столицы художественную галерею. И с энтузиазмом носился по городу в поисках белужьей икры от самки альбиноса, чтобы порадовать свою любимую супругу. Так что не обязательно родиться с чековой книжкой в зубах, чтобы далее проживать миллионерскую жизнь. Рассказ Кита порадовал, потому что магнат вышел из низов и был близок к народу, поэтому надеялись, что наши активные «телодвижения» растрогают нежную душу бывшего журналиста.

Ровно через четыре часа вместе с Никольским мы появились на пороге квартиры олигарха, которая занимала весь этаж дома. Амир Саллахович сам открыл дверь и, смутившись от того, наверное, что небрит и помят, извинился за «небольшую» задержку и пригласил нас в роскошную гостиную. Не успели мы и представиться, как он внезапно вскочил и воскликнул:

– О, Аллах, я совершенно забыл! Друзья, мне нужно отъехать буквально на полчаса, не скучайте! – и был таков.

Мы посидели полчаса, потом еще полчаса, затем еще час, после еще два часа, плюс еще три часа – магната не было! Я, конечно, хотела высказать Никольскому всё, что думаю о потенциальном партнере, но побоялась, потому как здесь наверняка были установлены камеры и прослушивающие устройства. Ссориться пока не стоило, вот если бы он уже дал нам денег, тогда да, с радостью. Наше ожидание затянулось почти до вечера, а поезд отправлялся в 20:00. Этот богатый трепач появился в 18:30 с двумя бутылками вина в руках, и, естественно, на переговоры остался всего-то навсего паршивый час! О чем можно договориться за час? Ни о чем! С трудом оторвавшись от беседы, мы вынуждены были вызвать такси и бегом мчаться до поезда. Хорошо хоть успели, считай, чудом заскочили на подножку. С дороги позвонили Никитке и тот сообщил, что господин Амир вроде бы согласен участвовать в деле, но хочет, чтобы провели экспертизу технологии и если результат будет положительным, то фирма получит так необходимое на раскрутку финансирование. Обратиться нам следовало к его друзьям, влиятельным немцам из Берлина. Несмотря на скомканность переговоров, очень довольный Василий Иванович мечтательно сказал:

– Вот что, друзья, если удастся затащить этого писаку к нам, считайте, мы ухватили бога за бороду или… дьявола за яйца!

До божьей бороды, как и до дьяволиных яиц, дотянуться сложно, но до Берлина, как говорится, рукой подать. И по приезду, где-то через день, Левка решил набрать цифры заветного номера, продиктованного Китом, и включил громкую связь. На звонок по-русски ответила женщина, тут же по-хамски набросившись на Левку:

– Какое чмо еще звонит?! Что надо?!

Мы впервые слышали такое странное обращение к собеседнику в вежливой Германии. Вот мерзавка!

– Извините, пожалуйста, – пролепетал Левка и со страхом продолжил – Наша фамилия Штерн, мы от господина Амира Саллаховича… – и замер в ожидании, когда нас пошлют далеко и надолго, но… голос вмиг потеплел и собеседница стала сама любезность.

– О… очень приятно! Амирчик говорил мне о вас. У вас ведь там какая-то интересная технология по нефти?

– Верно, – голос Левки приобрел некоторую уверенность, – очень интересная и по этому поводу мы бы хотели с вами встретиться!

– Обязательно! Ждем вас в пятницу в Берлине и обговорим все дела. Правда, Генрих? – обратилась она к кому-то, и солидный мужской голос поспешно произнес: «Ja, ja» (да). – Будем с нетерпением ждать встречи, – прочирикала грубиянка.

Вот ведь какое отношение! Если делаешь звонок от имени олигарха – ты человек, а если звонишь просто, как человек, – ты ничтожество! Как жаль, что Ленин так рано умер! После разговора с такой хамкой ехать в Берлин расхотелось, но в пятницу пришлось сесть в скоростной поезд и отправиться на встречу…

Так началось, не скажу, чтобы очень приятное, общение с четой известных людей, корни которых брали свое начало прямо в ветвях генеалогического древа кайзера Вильгельма. Прямым потомком кайзера являлся только Генрих фон Готтенберг, а его хамоватая супруга была чистокровной еврейкой из Москвы. Роскошная женщина и просто красавица, но не приведи господь, с каким характером! Дьявол во плоти, да и только! Она, наверное, вобрала в себя все самые отрицательные качества не только своего народа, а вообще человечества. Да и «лапти», в которых щеголяла ранее, сыграли в становлении Милы как личности здесь, за рубежом, свою наиглавнейшую роль. Уже позднее из кругов, близких к звездной паре, стала известна не очень-то приятная для самой госпожи фон Готтенберг информация.

Не всегда Милочка имела аристократическую фамилию и могла открывать двери ногой в кабинеты правительственных чиновников как в Германии, так и в России. Такой известной ее сделал собственный муж Генрих – серьезный бизнесмен и политик. Быть бы Миллене Шухермахер всю жизнь «этажеркой» и бодро скакать в качестве дежурной по облезлым этажам занюханной московской гостиницы, постукивая о постояльцах отеля органам КГБ, но на ее большое еврейское счастье, давний друг и переводчик Ленька Киршенблатт привез в отель своего давнего друга из Германии, тогда еще пятидесятилетнего красавца – аристократа Генриха фон Готтенберга. Немец влюбился сразу и еще до того, как «этажерка» Мила раскрыла свое хайло, сделал ей предложение руки и сердца. Боевая и беспокойная жизнь еврейки Шухермахер была мгновенно позабыта, и настал звездный час почти аристократки Милы фон Готтенберг.

Муж Милы – человек известный и деятельный – ездил, в основном, по России, вступившей на новый коварный путь дикого капитализма. Он помогал главам российских регионов получать столь необходимые немецкие кредиты. А посему и его, и ее везде встречали с распростертыми объятиями, дорогими подарками и трёхлитровыми банками черной и красной икры, приносимыми благодарными получателями кредитов прямо в салон самолета.

Добравшись до вершин славы, почета и богатства, Миллена решила, что пора бы уже спихнуть супруга с руководящей должности, а посему, затолкав Генриха за спину, выступала теперь наиглавнейшей фигурой абсолютно во всех делах. К своему несчастью, либо Генрих был подкаблучником, либо где-то в глубине души еврейским мужем, но теперь в присутствии жены он и пискнуть не смел, короче, сильно пугался. Желающие пообщаться с ним лично после приветствия сразу же попадали в дьявольские объятия всесильной Миллены, в руки которой затравленный Генрих мгновенно вкладывал свой телефон. Тщеславие и наглость всю жизнь ходят под ручку с лаптями, и чем ничтожнее был человек до превращения его в человека известного, тем больше у него мании величия и откровенного пренебрежения к окружающим! Вот уж представляю, как ненавидели эту подругу те, кто имел с ней дело. Мы тоже не стали исключением. С людьми, вызывающими лишь неприязнь, очень трудно о чем-либо договориться.

На встречу в Берлин поехали не какими-то оборванцами, а разодетыми бизнесменами и по внешнему виду выглядели как близкие родственники Амира Саллаховича. Ведь встречают обязательно по одежке, но… не всегда провожают по уму! Чета фон Готтенбергов, особенно ее женская половинка, находилась в благостном настроении и встретила нас очень доброжелательно. Сам господин фон Готтенберг подтвердил, что эта технология очень необходима Германии и заинтересованные лица в ее приобретении или реализации обязательно найдутся. Левка открытым текстом намекнул, что в деле желает участвовать сам господин Амир Саллахович, и эта информация очень положительно повлияла на наших собеседников. Только Мила нас поправила, приоткрыв завесу амирского статуса:

– Вообще-то Амирчик – миллиардер и нас с ним связывают не только нити искренней дружбы…

В этом я очень сомневалась.

– …но и взаимовыгодного сотрудничества…

А вот это вполне могло быть!

Шухермахер фон Готтенберг продолжала петь Амиру дифирамбы:

– Он просто душка, прелесть! Как у нас, у немцев, говорят: «Не мальчик, а цимес!»

А у нас, еврейцев, говорят немножечко по-другому: «Не девочка, а цимес!» В смысле сладкая, прелестная, потому как цимес – это иудейское блюдо из моркови, изюма и яблок. Так что Милочка чуточку ошиблась, по немецкой характеристике фраза должна была звучать несколько иначе: «Не мальчик, а баварская сосиска!»

Хорошо быть миллиардером! Кое-кто их обожает, где-то в глубине души, очень глубоко. Почти все ненавидят, но вида ни за что не покажут, поэтому и расстройств у миллиардеров никогда не бывает!

Левка, который не любит особо расшаркиваться, даже облобызал царственную длань «аристократки-этажерки», и мы отчалили, очень надеясь на протекцию Генриха, который порадовал нас своими прогнозами, сообщив, что для решения вопроса ему нужно немного времени.

Домашний телефонный автоответчик был до отказа забит сообщениями от озабоченного, и не только сексом, изобретателя Кондрашова:

– Вы где?! Где вы?!

…

– Вот б…ь, трубку не берут!

…

– Мне нечего жрать! Всё закончилось! Не бактериями же моими питаться?!

…

– Твою ж ты мать! Кто-нибудь даст мне деньги или нет???!

…

– У мамы нет зимнего пальто! Дайте денег!!!

…

– Жрать хочу! И на бабу денег нет!! Дайте хоть что-нибудь!!!

Далее послышался маленький диалог между чокнутым сыном и мегерой мамой.

– Ну что? Нету? Так я и думала! Вот собаки! И знать ничего не будешь, как уведут твою технологию!

– Да они же секрета не знают!

– Узнают, этой жидовне только ноготь покажи, так полтела откусят! Дурак, зачем с ними связался?

– Сама сказала… алло, алло… что потрясти их надо, а теперь рычишь… алло ответьте… – и гудки.

Ситуация почти как из еврейской песни:

«Бабка, бабка, что ж ты будешь делать,

А когда наступят холода?

А у тебя же нет зимнего платочка,

А у тебя же нет зимнего пальта!»

Теперь мы были в курсе их коварных планов и я расстроилась.

– Слушай, Лев, а ведь они запросто могут нас кинуть. У нас же в руках ничего нет, даже посреднического договора. Надо срочно подписать с ними договор на процент за услуги, а то вообще ничего не получим!

– Верно, – озаботился Левка и связался с нашим юристом, чтобы сделать проект договора, что стоило тоже приличных денег, потому как наш юрист зарабатывал триста марок в час!

Договор с Кондрашовым подписали чудом, заплатив ему еще тысячу марок! После этого мне захотелось взять пару гранат и нагрянуть в гости к вымогателям!

После встречи в Берлине пробежали три недели, но ни от господина фон Готтенберга, ни от миллиардера Амира, ни от балаболки Никольского не было ни слуху, ни духу. Нетерпеливый Левка начал злиться, но тут нам позвонили из Кемерово от заместителя губернатора и пригласили на переговоры. К нашему величайшему удивлению, и до них дошли слухи о Витькиной чудесной технологии.

– Едем туда! – обрадовался муж. – А то от этих немцев толку никакого!

И тут же купив билеты, на всех парах помчались в Кемерово. Полет прошел без происшествий, зато в московском аэропорту нас облаяли в аптеке. Когда мы захотели посмотреть товар, разгневанная аптекарша набросилась на нас чуть ли не с кулаками:

– Вы чё, совсем уже оборзели? Куда, паразиты, свои грязные грабли тянете?!

Не помня себя, в панике вымелись из медицинского киоска. Какие же наши все-таки хамы! Везде одно и то же, никакой культуры! Отчего так? Или они сами по себе злые, или такими их сделала жизнь?! Вот прямо теряюсь в догадках!

Самолету предстояло преодолеть почти три тысячи километров. Полет затянулся. Настало время приземлиться, а мы продолжали упорно лететь куда-то дальше. Как рассерженное стадо бизонов, промчался табун упитанных проводниц, и все сразу перепугались. Тем более, накануне нашего вылета где-то разбился самолет. Включившийся громкоговоритель сразу расставил все точки над «i». Наш лайнер решил приземлиться в Абакане, столице республики Хакасия! Что ж, Абакан так Абакан, не выпрыгнешь же из самолета и не почешешь в Кемерово своим ходом?!

Абаканский аэропорт встретил нас разрухой и тишиной, как в фильмах ужасов по Стивену Кингу. Посетителей ноль, торговли тоже, и ничего, кроме туалетов. Зайти туда я не смогла, а Левка, уже не в силах терпеть, перешагнул «врата ада» лишь через два часа. В кабинках не имелось даже дверей! Впрочем, во времена социализма их в туалетах не наблюдалось повсеместно! Ты делал свои дела на глазах у страждущей очереди, ужас! А может, капитализм – это совсем и неплохо? Туалетные кабинки имеют хотя бы дверцы! Потом обнаружили какую-то жуткую столовую, но есть побоялись. Наконец, часа через три нас вновь погрузили в самолет. Улетая из Абакана, я и не подозревала, что когда-нибудь придется сюда вернуться…

Встречи в Кемерово, в целом, удались, но пока только в теории. Администрация губернатора вышла с деловым предложением с помощью Витькиных прожорливых бактерий создать предприятие по переработке бурого угля. И даже придумала название «Новая нефть Кузбасса». Надо сказать, что его запасы здесь больше, чем во всей России, а может, и в мире. Сам губернатор отсутствовал, но его заместитель не растерялся и познакомил нас с местными бизнесменами. Если уж говорить честно, то обстановка в этих краях складывалась неблагоприятная. Рапортовать об успехах президенту в Москве легче, чем решать вопросы на месте. Отраслевые предприятия намеренно банкротили, об этом нам рассказывали сами бизнесмены. Шахты повсеместно переходили в частные, и не всегда чистоплотные, руки. При этом они совсем не реконструировались, а по-прежнему беспощадно эксплуатировались новыми хозяевами. Зарплаты шахтеры получали мизерные. На фоне общипанных и обобранных предприятий «радовали глаз» дворцы новых хозяев жизни. Правда, в них не было ничего: ни электричества, ни отопления, ни воды, потому как отсутствовала инфраструктура, но ведь это не главное. Главное – вовремя пометить свою территорию! Договоренности пока оставались на бумаге, а деньги и технологии кемеровчане ждали от нас, немцев, не желая вкладывать в новое дело ни копейки.

Из Москвы в Германию вылетели в штатном режиме, и всё бы ничего, если бы в какой-то момент я не повернула голову к иллюминатору и не поверила своим глазам. Рядом с нами, на расстоянии вытянутой руки, летел такой же лайнер! Я уже хотела вызвать стюардессу, думая, что они не в курсе сложившейся страшной обстановки, но Лев строго сказал:

– Хватить сходить с ума! Сейчас белый день, а это значит, что экипаж все видит и не допустит ничего плохого!

Именно в тот полет у меня появились первые седые волосы. Мой папа, пилот с пятидесятилетним стажем, объяснил, что такой случай редчайший! Каждый борт летит строго по своему эшелону. К счастью, обошлось! Самолет сначала приблизился к нам, доведя меня почти до инфаркта, а потом пошел наверх и исчез из поля зрения, но неприятный осадок остался на всю жизнь! Тогда я подумала, что мы очень похожи с известным путешественником Федором Конюховым. Так же шарашимся по миру с непонятной целью, рискуем. Хотя он, наверное, в поисках славы, а мы…

– В поисках денег, – подсказали душевные половинки, – помни, дорогая, кто хочет, тот добьется, кто ищет, тот всегда найдет!

Лозунги и речевки, это замечательно, это бодрит, вот только у жизни на них свой специфический взгляд.

Глава 14

В течение последующих двух недель никто на нас не выходил, кроме озверевшего от жажды денег Витьки Кондрашова, который, стеная, злясь, угрожая и шантажируя нас, снова пытался получить наличные.

– Сдохли они там все, что ли? – очень грубо отреагировал на молчание Левка, и в ответ на его выпад позвонил один из наших партнеров Александр.

Он сообщил, что в Вене проживает его кузен, который может познакомить нас с нужными людьми. Черт побери, как все дороги ведут в Рим, так наши только в Вену! Ну что же, надо попробовать. Нарядив супруга в клетчатый костюм от Кардена, я отправила Леву обратно в Вену, где его должен был встретить Сашин кузен Гриша. Сама осталась дома, поскольку с наличными стало уже туговато. Этот чёртов Виктуар дорого нам обходится, а не принес еще ни копейки прибыли! Следовало подумать, куда устроиться, чтобы поддержать спустившиеся колготки.

Если ты желаешь работать, то в Германии, как показала практика, работу найти можно всегда. Не сильно интеллектуальную и денежную, но вполне надежную и стабильную, как например, уборщик, мусорщик… нет, эта вонючая деятельность, можно сказать, блатная и очень хорошо оплачивается, еще продавец и… и… всё! Остальные специальности требуют приличного знания немецкого языка и каких-то навыков. Можно, конечно, развозить рекламу на тележке и торговать газетами в людных местах, но такая работа сдельная и приносит копейки, вернее, слезы.

Распрощавшись с мужем, временно устроилась на работу в дешевенький магазин, где футболку можно купить за одну, две марки, а флакон духов за девяносто девять пфеннигов.

Трудилась я не на кассе, что естественно, а на складе, сортируя товар, и в торговом зале, развешивая на вешалки одежду. Зарплате, очень далекой от мечты, трудно было даже выйти на старт соревнований с зарплатами развратной медсестры и няни пожилых младенцев! А что делать? Временные сложности. Несмотря ни на что, я всё ещё надеялась, что мы сможем заработать на технологии Кондрашова, но пока она приносила нам одни лишь ощутимые убытки!

Прошло два дня серой безвкусной работы в магазине. На третий появился толстый неопрятный дядька и прямо с порога, на русском, громогласно заявил:

– А где это… трусы для баб продают?

Ким, кассирша, в ступоре уставилась на невежу и поскольку была чистой немкой ни слова из сказанного не поняла. Тот повторил:

– Чё уставилась-то? Лупетками своими зыришь, показывай, где тут трусы у вас бабские продают?!

Очухавшись, Ким позвала меня, правда, я, едва заслышав голос неадекватного соотечественника, уже приближалась к кассе. Не скажу, чтобы дядька был стар и пребывал в маразме, нет, лет семидесяти, не больше, но выглядел как клоун. На лацканы своего заношенного, засаленного пиджака навесил целую гроздь различных значков: и октябрятский, и пионерский, и «Ворошиловский стрелок» (что совсем для нас некстати!), и ДОСААФ.

– Что вы хотели? – вежливо обратилась я к нему.

– Да трусы мне нужно срочно!

– Себе?

– Нет, бабе!

– Пожалуйста, потише! – попросила я, испытывая за этого дурака, который еще и говорит на моем родном языке, неловкость перед окружающими. – Во-первых, я хорошо слышу, не глухая, а во-вторых, вы распугаете всех наших покупателей!

– Вас распугаешь, фашисты проклятые! – зло и громко возмутился хам. – Вас надо было до Северного полюса гнать, а не только до Берлина, тогда бы живо все сейчас тут по-русски разговаривали! Давай, веди меня, вражина, а то она ждет! – бесцеремонно приказал он мне.

И мы пошли к полкам с нижним бельем.

– Выбирайте, какой размер вам нужен?

Он растерянно молчал, в изумлении перебирая клочки крохотных трусишек.

– Ты сама-то поняла, чё спросила? – набросился на меня тиран.

– Разумеется! Только попы, знаете ли, разные бывают, вот и спрашиваю, – я уже не скрывала раздражения, тем более, все присутствующие в магазине, хоть и не понимали ни слова из нашей беседы, но чутко прислушивались к интонациям двух соотечественников, – какой у нее размер?!

– Да почем я знаю!

А что, спрашивается, орал?!

– Покажите руками, какая у нее ж… в смысле, попа.

Руки разъехались метра на два.

– Вот!

– У нас таких нет и не бывает! Ей чехол для танка подойдет, поэтому бегите в воинскую часть, – съязвила я.

Дядька взвился:

– Сопля еще зеленая меня учить! Не нужны ей трусы! Так и сказала: «Никакой мне подарок не нужен, Сергеич, купи бутылку водки, а еще лучше – две!»

– Что хочет женщина, то хочет бог! – изрекла я истину, но Сергеевич меня не понял.

– Да не верит она ни в бога, ни в черта, просто мужика ей надо и водки!

Меня осенила догадка.

– А вы сам приезжий, что ли?

– Да нет, почитай десять лет в этом говне кувыркаюсь! Денег дают мало, всего-то на жратву, бабу, одежду, постельное белье, мебель, проезд, квартиру, медицину, праздники и всё!!! Ни хрена по-русски не понимают! Все, зараза, такие вежливые, аж тошно, даже морду некому набить! То ли дело у нас в Недомерках! Красота!

– Вот и езжали бы в свои Недомерки, – возмутилась я, – чего тут тень на плетень наводите и оскорбляете страну, которая, между прочим, вас пока кормит!

– Да никто меня не кормит, сам ем, зубы ишо имеются, правда, мало, – снова не понял меня патриот, – уехал бы, да денег в Недомерках совсем не платят, а пенсия у меня – одни слезы! Сдохну вот с такими грошами и никто не узнает, где могилка моя…. – закончил он в миноре.

Решила переменить тему.

– А вы купите невесте другой подарок, не водку.

– Да не… – засомневался Сергеевич, – как же без водки-то?! Это уж святое! Без водки она меня и на порог не пустит, хотя… может, ей духи заместо трусов купить? Духи-то у вас есть?

Парфюм у нас был, и после недолгих колебаний Сергеевич ушел к своей пьяной возлюбленной с флаконом туалетной воды за девяносто девять пфеннигов!

Он не единственный такой специфический товарищ. Таких, как он, местечковых, недалеких и бескультурных, здесь хоть пруд пруди. Даже трудно поверить, что интеллигентная Германия стала прибежищем для таких вот убогих представителей моей родины и стран СНГ. Однако такие странные люди приезжают сюда из любого уголка земного шара. Спустившиеся с пальм, выползшие из вигвамов, азиатских трущоб и нищих индусских провинций, прибывшие из бразильских джунглей и бескрайних песков Аравии. Понятия не имеющие о том, что такое культура и порядок. Не знающие, что есть туалеты и мусорные урны. Не умеющие вести себя в общественных местах, пытающиеся навязать несчастной Германии свои, порой, нелепые обычаи и уже превратившие эту страну в помойную яму!

Когда я с грустью смотрю на Германию сегодняшнюю, то вспоминаю, какой она была много лет назад – культурной, ухоженной и аккуратной! А может, немцы и правы, выдвигая лозунг «Германия для немцев»?! Когда едешь, особенно по вечерам, городским транспортом, то европейская Германия превращается в одну из арабских или африканских стран. И тогда понимаешь, что в столь ярко выраженном расистском лозунге все же есть какое-то рациональное зерно. Точно такая же ситуация и во Франции, и в Великобритании, только намного хуже, чем здесь. Хорошо понимаю, что люди, как и мы, бегут сюда в поисках лучшей доли и, надо сказать, ее находят, потому что социальная система Германии впереди планеты всей…

Только вот…рожденные дикарями, даже перебравшись в цивилизованную Германию, интеллигентами они никогда не станут и плебейские привычки так и останутся с ними навсегда!

В России свои большие проблемы. И речь здесь вовсе не о культуре, а о преступлениях, каждое второе из которых, а может, и первое, совершается выходцами с Кавказа и республик Средней Азии. Почему за их дикарские инстинкты обязаны расплачиваться жители России, особенно Москвы и Петербурга?! Пусть у себя грабят, убивают, насилуют! Но нет, они же едут за этим к нам!

Недавно в Санкт-Петербурге, проходя мимо одной многоэтажки, обратила внимание на настежь распахнутое окно. В нем торчал молодой парень кавказской национальности. Заметив меня, он оживился, сложил ладони на манер пистолета, прицелился и, цинично улыбаясь, нажал на виртуальный курок! А если бы у него в руках был боевой пистолет? И тогда, я уверена, его рука бы не дрогнула! А уж если, не дай бог, сделала бы замечание… точно получила бы ножик в сердце! Россиян уничтожают на их же русской земле, а государство не обращает на это внимания! Как-то одна восточная красавица сказала мне в парикмахерской: «Всё здесь скоро наше будет!» Это ли не тревожный звонок? Вот поэтому пора бы уже и России закрыть границы, избавиться от таких вот омерзительных гостей и защитить нормальных людей, которые один на один остаются с этими дикарями, спустившимися с гор и притащившимися из пустыни! В нашей России должны жить люди, а не звери, и для таких негодяев должен существовать только один закон: не тюрьма, так депортация, причем пожизненная!

Через два дня позвонил Лев, которому удалось внедриться в масштабную тусовку бухарских еврейцев, оккупировавших Австрию и конкретно Вену. Бухарские евреи – нация зажиточная и специфическая, имеющая в своих рядах достаточное количество трепачей. В нашем городе мы тоже были знакомы с одним таким кадром, бухарским евреем Мойшей и его семьей. В них прямо сконцентрировались все отрицательные качества евреев, еще и приправленные восточной хитростью! Этакий конгломерат жадности, наглости и лживости! Левку, правда, это хитроумное сообщество приняло хорошо. Кроме бухарских евреев, здесь обитало множество выходцев из Прибалтики. Возглавлял всю эту разномастную мишпуху экономист и миллиардер с кавказским оттенком – для членов этой специфической тусовки свет в окошке и непререкаемый авторитет.

Господин Кумаров был человеком чрезвычайно богатым. Имел ли он постоянное место в списке «табора» «Форбс», не знаю, зато знаю точно, что кошерную картошку ему на обед привозили самолетом из Иерусалима! Помимо всех прочих благ: молодой красавицы жены, умных ребятишек, посещающих закрытую школу в Манчестере, дворцов, яхт, денег, – олигарх владел еще и многочисленными фондами. Эти фонды регулярно пополнялись материальными ценностями небедных людей, очень успешно, а значит с деньгами, смывшихся со своей исторической «обутой» родины. Фонды предоставляли кредиты всем желающим, имеющим достаточное состояние и возможность вернуть долги с прибылью, принося своему владельцу господину Кумарову миллиардные доходы. Судя по тому, что миллиардер внес немалую финансовую лепту в строительство синагоги в Австрии, он был евреем, но молился усердно, словно истинный мусульманин.

Первый день звездный дядя провел с Левкой целых шесть часов (просто неслыханное дело!), отказав при этом в пятнадцатиминутной аудиенции генеральному менеджеру «General Electric». Интерес к изобретению Кондрашова он проявил, как и немцы, немалый, пытаясь уговорить Левку притащить «самородка» в Вену.

– Ты только не соглашайся, – предупредила я мужа, – а то делать нам больше точно будет нечего! Останемся с носом, потому что миллиардные состояния просто так не сколачиваются, все равно где-то да промелькнут обман или мошенничество, не без этого!

– Не такой уж я дурак! – обиделся Левка. – И сам об этом думаю. Тем более, что этот Кумаров людей ни во что не ставит. Показал мне тут на одних: он – бывший КГБист, жена красавица-латышка и говорит: «Видишь этих тварей, в мой фонд всего-то двадцать миллионов марок внесли, а у самих еще столько же осталось!» Носом чую, опасный мужичок. Хотя этот Витька со своей мамашей тоже не промах и моментально переметнется к любому, кто не только покажет им деньги, а просто заикнется о них!

Договорились сказать Кумарову, что подумаем. Последний день магнат провел с Левкой целых восемь часов, обещая за передачу ученого вместе с его изобретением десятимиллионный кредит от одного из своих фондов.

Ну и зачем нам этот кредит?! Его же возвращать придется, да еще и с процентами! Ишь, какой хитренький нашелся: и ученого бесплатно захапать, да еще и денежки с нас содрать! Вот почему богачи такие жадные?! Подарил бы нам десять миллионов, я бы не только Витьку пристроила, но и его мамашу, Альбинку и весь их институт, до кучи! Ан нет! Богачи такие подарки не делают, удавятся!

Пока Лев Рафаилович прохлаждался в обществе бухарских евреев, я, несмотря на прозаичную работу в дурацком магазине, пыталась нащупать в округе необходимые нам связи, и в этом мне начал помогать пчеловод-садовник Пауль. Пауль обожал таскаться по знакомым, которые, стиснув от раздражения зубы, все же принимали «липучку». А приходил он в самое «подходящее» время, когда народ, например, собирался на работу! Почти так же, как наши, бесцеремонно звонил в дверь и нахально садился за стол попить кофейку. Попутно делился своими нехитрыми новостями о том, как его захрапевшая муттер обвалила часть крыши беседки; подлые соседи Шульц, предъявив претензии к пчелам, снова подали на него в суд и как в очередной раз он подрался со съемщиком жилья, который дал ему прямо в глаз. При этом Пауль очень наглядно демонстрировал свой живописный фингал, стеная и жалуясь на оппонента в ожидании сочувствия!

Однажды он пришел ко мне с инициативой.

– Давай поедем к моему другу, господину Масту, и сделаем ему деловое предложение.

Этот несчастный Маст имел крошечную мастерскую по переработке древесины и просто порадовался тому, что у нас есть революционная технология. Безуспешно посетив с инициатором «турне» с десяток таких же мелких фирмочек и объехав еще и близлежащие колхозы с предложением делать нефть, я поняла, что это чушь собачья! И крестьянин, выращивающий рапс, никогда не начнет заниматься нефтью! Испугалась, правда, что скоро недобрая слава о нашей технологии пойдет по всей Германии и на этой земле нам ловить уже будет нечего! Но не ссориться же с ним! Зачем нарываться на неприятности?!

Денег на аренду оставалось все меньше и меньше, и с этими бессмысленными поездками мы уже стояли на грани полного разорения. Я с ужасом думала о том дне, когда и нам придется сойтись с Паулем в рукопашной!

Левка вернулся через две недели. Время в Австрии он провел с пользой для себя, а не для дела, и даже костюм от Кардена ему не помог. Впервые за всю свою долгую еврейскую жизнь посетил синагогу и крупнейшее европейское казино в Бадене, Нижней Австрии. Играть не играл, но от созерцания богачей и «бабок» получил моральное удовлетворение. А вот я в казино никогда не была. Зашла один раз в Минске, и то только с просьбой вызвать мне такси. Вот ведь, развлекался там, пока я, как дура, шаталась по окрестным селам Ганновера в поисках компаньонов! Тьфу, бред какой! Мы очень надеялись, что садовник, наконец, успокоится и не будет больше нас позорить, разъезжая по округе с предложениями об инвестициях, но он, полный небывалого энтузиазма, договорился о встрече в «Volksbank» (Народный банк).

Чтобы идти на переговоры в банк, нужен профессиональный переводчик и наш приятель, хамоватый владелец крошечного русского магазинчика Йося, не сумевший получить в банке микроскопический кредит даже на новый компьютер, привел к нам переводчицу Люду. Эта дамочка была мне знакома. На языковых курсах училась на параллельном потоке и представлялась всем очень умной и знающей женщиной. Когда порой заходила к нам в класс, все с придыханием и подобострастием начинали шептаться:

– Это же Люда! Знаете, какая она умная и ученая!

У тети имелся еще один бзик – предмет невероятной гордости – она считала себя очень похожей на британскую принцессу Диану. И даже жарила пончики по ее рецепту.

– Вот, прошу любить и жаловать, – представил свою протеже Йося, – это Людмила, английским владеет в совершенстве и хорошо знает немецкий…

– А еще узбекский, – сказала обиженно «узбечка», похожая на Диану.

Мы обрадовались, потому что для посещения столь серьезной структуры, как банк, были теперь во всеоружии. В назначенный день принарядившись (а наш Пауль, не изменяя привычке, снова притащился в шортах-трусах), мы все вместе отправились в банк. Нас пригласили в помпезный кабинет. Из-за огромного стола навстречу поднялся элегантно одетый банкир. Пожав нам руки, пригласил за стол. Первым взял слово Пауль, как закоперщик данной встречи. От традиции он не отступил и начал свою речь со слов:

– Я садовник, а вот они хотят делать нефть!

А потом все мы, включая банкира, слушали весьма «актуальный» для этой встречи и очень познавательный двухчасовой доклад пчеловода. О том, какое у него поголовье пчел, какие у них повадки, сколько они собрали нектара и какое количество меда удалось ему, Паулю, выжать. Под конец не только очумевший банкир начал терять терпение, но и мы, включая переводчицу. Этого энтузиаста пчеловодческого фронта надо было как-то остановить! Под столом весьма энергично и больно мне на ногу наступил Левка. И, воспользовавшись минутной паузой, когда пчеловод, наконец, захлопнул «варежку» и взялся за стакан воды, открыла свой рот я. Представившись на немецком, объяснила банкиру, что сегодня с нами переводчица, так как мы не очень хорошо владеем немецким. А потом, началось… второе отделение юмористического концерта, потому что эта дура громогласно объявила:

– Да никакая я не переводчица, и вообще, – добавила она, кивком указав на нас, – в первый раз в жизни их вижу! Кто они такие? Зачем я тут? Без понятия!

Люда была недалека от истины, потому что ни на один вопрос банкира, заданный на немецком, ответить не смогла, заплетаясь, заикаясь и пытаясь выдавить из себя хоть что-то членораздельное. А потом и вовсе схватилась за голову двумя руками и застыла, как памятник. Банкир, в раздражении побарабанив пальцами по столу и не выдержав столь длительной паузы, промолвил:

– Может, вы скажете что-нибудь на английском?!

Но с английским, как и с немецким, французским, итальянским, узбекским и чукотским, у Люды был полный швах! Мы почти провалились! Пришлось срочно спасать ситуацию, взяв инициативу в свои руки. В конце концов, найдя свое русло, беседа без заминок потекла дальше. Однако после такого странного визита пчеловодов-нефтяников у банкира осталась отрыжка вкупе с негативным впечатлением, и продолжения разговора на предмет инвестиций, естественно, не произошло! Когда мы, еле живые от позора, выкатились из здания банка, Пауль сказал мне:

– Зачем ее взяла? Ты и сама хорошо говоришь по-немецки, во всяком случае, лучше, чем она! – и добавил: – Эх, жаль, не успел про маму рассказать!

После этой трагической встречи «узбечку», похожую на принцессу Диану, мы больше не видели. Но до нас дошли слухи, что эта подруга вместе с мужем открыла какую-то забегаловку, разорилась и развелась. Когда в семье появляются недоразумения в виде долговых обязательств и полного отсутствия доходов, это всегда отражается на прочности семейных уз, которые после таких перипетий рушатся, как карточный домик! Вот в чем-чем, а в этом, мы с Левкой были образцом консолидации.

Полтора месяца промелькнули, как сон, и, не ожидая уже никаких позитивных известий из Берлина, в один прекрасный день я вытащила конверт. В нем оказалось приглашение на встречу со знаменитым химическим концерном по поводу Витькиной революционной технологии. Среди подписавшихся имелась и фамилия фон Готтенберга. Свершилось! Мы сразу же позвонили Витьке, чтобы порадовать его нашими успехами. Изобретатель оживился, наверное, почувствовал денежный запашок, пришедший с Запада, и, клятвенно пообещав не рыпаться, стал ждать от нас хороших новостей. До встречи в Берлине у нас в запасе еще две недели. Рандеву здесь назначают, как правило, заранее, чтобы люди могли не спеша поменять свои планы и как следует подготовиться.

После Левкиного, не скажу, что триумфального, возвращения нам не давал покоя миллиардер Кумаров. Мы уже начали привыкать к его странным звонкам. Он звонил, говорил пару фраз:

– Здравствуйте, а когда… – и кидал трубку, чтобы помолиться.

Затем в середине дня звонил снова.

– …вы привезе… – и опять, мгновенно прервав беседу, молился до упаду, совсем как турецкие летчики, которых обучал мой отец.

Как только наступал час намаза, летный экипаж просто бросал штурвал и начинал бить Аллаху челом! Целиком услышать фразу Кумарова удавалось лишь ближе к вечеру, когда молитвы, наконец, заканчивались. Мы уже поняли, что он по примеру Ивана Сусанина пытается затащить нас в дебри хитроумного бизнес-предложения, из которого живыми и здоровыми выбраться не удастся. В один из дней магнат позвонил на мой мобильный и первой же фразой поставил окончательную точку в нашем странном сотрудничестве:

– Скажи своему тупому мужу, чтобы отдал мне изобретателя! – потребовал он бесцеремонно и продолжил – Я, между прочим, миллиардер и известный экономист, но скажу честно, диплом купил. А вы кто такие? Две козявки! Мой вам совет: не выпендривайтесь и делайте, что говорю!

Вот тут нашла коса на камень. На меня как залезешь, так сразу и слезешь! Кроме того, ненавижу, когда нас унижают и, конкретно, обижают моего мужа. Разговор продлился целых четыре часа и я вынесла свой вердикт:

– Мой муж – наивный человек, зато я нет, и если бы была на его месте, давно уже прекратила бы с вами отношения! Работать вместе мы не будем, а посему верните документы!

Мой монголо-татарский характер пребывал в дикой ярости! Вернувшись домой, я, задыхаясь от злобы, написала ему на шести страницах письмо, в котором четко объяснила, что он из себя представляет в моих глазах. Если бы мне, миллиардерше, прислали такое послание, я, не задумываясь, отправила бы по адресу обидчика киллеров. Кумаров же проглотил оскорбление молча, а может….. просто не получил мое письмо. Весь мир прогибается перед богачами, какими бы подлецами они ни были, а я не хочу и не буду! Статус и финансовое состояние оппонента не имеют для меня никакого значения!

Глава 15

Знаменитый химический концерн встретил нас целым сообществом ученых. Их собралось человек пятнадцать, сплошь профессура! Среди них и фон Готтенберг со своей чумичкой, куда уж без нее! Сюда же, в качестве переводчика был приглашен и небезызвестный «Амур» семьи фон Готтенберг, Леонид Киршенблатт. Его супруга, оказывается, имела в Берлине косметический салон, о чем я узнала из рекламного буклета, который сунул мне в руки крутоверткий Ленька.

К этой серьезнейшей встрече мы с Левкой подготовились так хорошо, что складывалось впечатление, будто закончили химико-технологический институт в компании с Витькой, его мамашей и Альбинкой и являлись, по крайней мере, докторами наук. Вопросы вездесущей немецкой профессуры отскакивали от нас, словно резвый мячик от стенки. На лицах ученого сообщества мелькало полное удовлетворение от встречи. А вот Миллену фон Готтенберг переклинило. Ее, как назло, посадили прямо передо мной. Кстати, несмотря на тридцатилетнюю иммиграцию и мужа немца, говорила она, прямо-таки, топорно, как одна наша знакомая, сотрудница ВВС, владеющая английским без всякого намека на британское произношение. Не знаю, что нашло на Милочку, но в середине беседы она, как зомби, уставившись на меня остекленевшим взглядом и презрительно поджав губы, громко, на всю комнату, рявкнула:

– Как же я ненавижу эмигрантов!

Ее слова прозвучали для меня как личное оскорбление, и я уже хотела ринуться в бой, но осознав, что сейчас состоится нелицеприятная схватка двух беженок, Левка тычком в бок опустил меня на землю. Пришлось наступить на горло своей ярости и пропустить мимо ушей хамскую фразу заносчивой дуры! Немцы ничего не поняли, потому что не знали русского, и лишь на лице Леньки Киршенблатта можно было прочесть промелькнувшее негодование. Позже он рассказал нам, что «аристократка» пользуется его услугами бесплатно, ни разу не оплатив переводы, которые ему постоянно приходится для нее делать. Все люди рождаются ангелами. А потом кто-то получает душу от бога, чистую и светлую, а кто-то от дьявола, темную и злобную, как у Миллены фон Готтенберг. Есть такая русская поговорка: «На дураков не обижаются», и вправду, зачем на нее обижаться, ведь тот, кто говорит такие вещи, человек отнюдь не умный!

Итогом прошедшей встречи стало разумное решение сделать совместное предприятие по переработке угля в нефть, но в отличие от руководства Кузбаса, финансировать зарождающийся проект собирались немцы. Напоследок договорились, что они вышлют свои вопросы к изобретателю по факсу. Не обманули, и через два дня мы получили бумаги. Надо сказать, что свиток напоминал бесконечный египетский папирус. Наш факс трудился часа два, украсив полкомнаты белыми волнами факсовой бумаги… и сразу стало понятно, что ничего-то у нас, вернее, у Витьки, с ними не получится!

Что такое инвестиции? Это крайне утомительный процесс постоянного выкручивания рук и выноса мозга. Это огромная проблема, потому что те, кто реально имеет большие деньги, обычно желают их сохранить, мечтая заплатить копейки за труд, вложенный в ту или иную технологию, или отобрать ее бесплатно! И каким бы подлецом Кондрашов ни был, это его изобретение и интеллектуальная собственность!

Здесь же нужно было озвучить и номер патента, и сам патент до мелочей, и раскрыть главный секрет технологии, в общем, по принципу «жену отдай дяде, а сам иди к б… пардон, тете легкого поведения».

Кондрашов сразу «похоронил» наши надежды на совместное предприятие. Разорался и устроил нам обструкцию.

– Они вообще, что ли, обалдели?! Отдай им все! Накося, выкуси, немчура проклятая! – и был в чем-то прав.

Ответь он на все их требования – надобности в Витьке уже и не будет!

Это все же химический концерн с невероятными возможностями. Вот тут, действительно, останемся и без патента, и без бактерий, и, конечно же, без «бабок». Деньги всегда можно найти, а технологии на дороге не валяются!

– Давай продадим им лицензию, – осторожно предложили мы, очень надеясь на заработок, но Кондрашов «похоронил» наши надежды вторично.

– Пусть покупают! Продам им самую что ни на есть простую лицензию за… за… за четыреста миллионов марок!

К слову, простая лицензия – это та, которую продают абсолютно всем желающим, в отличие от лицензии эксклюзивной, и, конечно, не за такие деньжищи! Услышав Витькин ответ, от неожиданности и ужаса руки мои невольно разжались и блюдо со спагетти, приготовленное на обед, шмякнулось об пол. Аппетитные макароны, как фейервейрк, разлетелись в разные стороны, заодно повиснув и на наших ушах!

– Твою же мать! Что ты делаешь?! – как зверь накинулся на меня и без того обозленный Левка, и мы тут же получили от Кондрашова словесную оплеуху:

– Сами валите в жопу! – крикнул он в трубку, думая, что Левкины слова относятся к нему, и зло продолжил, совершенно позабыв о том, что именно на наши деньги сделал свой международный патент, дающий ему право продавать лицензии: – Или даете мне деньги и будете содержать меня и маму или… или… продам технологию арабам! – пригрозил он и повесил трубку.

Вот ведь, гад какой! Теперь остались и без ученого, и без денег, а также инвесторов, заработка и, наконец, лапши! Никому в этой жизни нельзя делать добра и верить тоже никому нельзя, чтобы потом не кусать локти с досады! А у нас всегда так – любое приличное дело превращается в «пшик».

Вечером, совершенно поникшие и подавленные, сидели с Левкой за пустым столом. Аппетита не было.

– Что будем делать? – спросила я, хотя отлично понимала, что варианты уже закончились.

Лева очень расстроился, но все еще цеплялся за этого проклятого ученого-моченого.

– Надо с ним помириться, иначе мы не сможем вернуть потраченные на всю эту хрень деньги. Какие же дураки! – горестно воскликнул Лев. – Надо было за наши же деньги вписаться в его патент, тогда бы он сейчас так не рыпался, а мы…

И тут раздался звонок в дверь. Я обычно не открываю, если со мной не договаривались о встрече, все знакомые об этом знают, поэтому это мог быть только Пауль. Решили зашухариться и не открывать. Нам посиделки, длящиеся до полуночи, ни к чему, но звонок не унимался, а потом в дверь начали колотить кулаками.

– Вот ведь паразит, – прошептал Левка, – дверь вышибет!

– Открыть?

– Не надо!

– Это Пауль, – раздался визгливый фальцет хозяина нашей квартиры, – быстро открывайте, я знаю, что вы дома, у вас в кухне и гостиной горит свет!

Вот черт, точно, свет-то горит! Как же мы так промахнулись! Такие же остолопы, как профессор Плейшнер из фильма режиссера Лиозновой «Семнадцать мгновений весны». Он не заметил горшок с цветком в окне, а мы забыли выключить свет (вот если бы нас забросили в тыл врага, то агенты провалились бы в тот же день!).

– Открывать? – снова спросила я, но Левка решил стоять насмерть и прошептал:

– Нет!

– Господин Штерн, я слышу вас голос, – заорал Пауль, – открывайте!

Ну и слух! И зрение, между прочим, тоже. Когда мы ходим за грибами, он видит добычу за километр. И пока мы, как слепые котята, бродим среди сосен со своей пустой тарой, умудряется набрать корзину элитных грибов!

Левка открывать не собирался, но я не хотела, чтобы этот сумасшедший Пауль своими истошными криками переполошил весь район, и решительно направилась к дверям.

– У меня идея! – едва появившись на пороге, выдал взмыленный садовник-пчеловод. – Я познакомлю вас с господином Валленмайером. Он заинтересовался вашей технологией, вот его телефон!

Безвыходных ситуаций нет и не бывает! Из любой, даже самой паршивой, можно найти выход, а то и не один!

Так в нашей жизни появился Клаус Валленмайер. Сам бухгалтер, но не главный, он просто готовил налоговые отчеты. Однако имея жену из состоятельной семьи, двух ее дочерей от первого брака, которых удочерил, и одного общего ребенка, а надо сказать, что все члены семьи Клауса были исключительно женского пола, пахать ему приходилось на всех финансовых «фронтах». Кроме своей основной деятельности, Клаус делал еще и гешефты – находил нужных людей и инвестиции за определенный процент.

– Это то, что нам нужно! – обрадовался Левка, и мы кинулись звонить Клаусу.

Новоявленный знакомый оказался человеком деловым, и когда мы рассказали ему о нашем деле, решил поговорить со своим товарищем – депутатом и не какого-нибудь задрипанного сельсовета, а всемогущего Бундестага! Парламентарий, в прошлом обанкротившийся мясник, вот уже восемнадцать лет протиравший штаны в высших органах власти, очень обрадовался нашему проекту, тем более, что мы обещали ему, в случае успеха, личную бензоколонку. Депутат Биттнер взял время на размышление, а Клаус договорился о встрече с известным в Германии юристом, личным другом главы Нижней Саксонии. Невероятная удача! Встретиться договорились на нашей территории в 17:00, и, чтобы не ударить в грязь лицом, приготовили шикарный стол, а для солидности и поддержки пригласили Василия Ивановича Курочкина, явившегося со своими соображениями и блокнотом, где он освещал наши встречи.

В 16:00 мы и Курочкин уже сидели за столом в ожидании высокопоставленного гостя. В 17:00 никто не пришел, и в 18:00 никого не было, и в 19:00 никто не появился…В 23:00 ушел Василий Иванович, сделав в своей заветной книжечке скрупулезную запись: «23 июня 19… года, 16:00. Пришел к Штернам, чтобы встретиться с каким-то козлом, и снова с 16:00 до 23:00, ожидая этого придурка, как дурак, ел дешевые конфеты и печенье! Хотел даже остаться у Штернов на ночь, но Ольга сказала следующее, записал дословно: «Василий Иванович, ночью вы можете свалиться с лестницы и сломать себе шею. С одной стороны, это, конечно, плохо, но с другой стороны, больше не нужно будет ходить к врачам!» Вспомнил своего заместителя, царствие небесное! Эти Штерны – страшные люди! А люди ли вообще?! Я, как наивный дурак, ем печенье, а эти сволочи вон чего удумали! Какой же я глупец, что познакомился с ними!»

Поздно вечером позвонил бухгалтер Валленмайер и, извинившись перед нами за друга, пояснил, что господин Мюллер простоял в пробках и не смог доехать до нас, переназначив встречу на следующий день.

Назавтра, в 16:00, как штык, за столом уже сидел Василий Иванович, у которого был отличный аппетит! Я даже подумала, что с такими темпами поглощения сладостей до 17:00 на столе уже ничего не останется.

Сегодня Курочкин был настроен по-деловому, договорившись с одним немецким концерном о пилотном проекте. Суть заключалась в том, что концерн предлагал нам, за наш счет, поставить на их территории цистерны, где Витькины революционные бактерии будут превращать уголь в нефть. В целом, пилотный проект мог обойтись нам, как мы подсчитали, в полмиллиона марок, но сам концерн тоже вкладывал в эксперимент около ста килограммов угля стоимостью… в полторы марки! Мне показалось, что Курочкин объелся сладкого и не соображает, что говорит. Однако Лев подтвердил, что так оно и есть! Да… предложеньице, просто класс! Василий Иванович показал себя крутым переговорщиком!

Ровно в 17:00 юрист не пришел, не появился он ни в 18, ни в 19, ни в 20 часов! Курочкин, предварительно сделав запись в заветную тетрадь и уничтожив всё, что стояло на столе, покинул нас в 23:00. «24 июня 19… года, 16:00. Снова как дурак ждал этого придурка, сдох он там, что ли? Вспомнился заместитель. А Штерны расточительны! С ними прямо разоришься, а не заработаешь! Ольга уже новые коробочки со сладостями выставила, а зенки такие злющие! Как зыркнула на меня, так я три печенья и одну конфету… или две… нет, точно одну, вот же фантик, разом проглотил и чуть не подавился! Если будет меня попрекать, приду со своим печеньем, это их унизит… а может…и нет?!»

И снова позвонил Клаус и попросил прощения за знаменитость, которая со скоростью беременной черепахи не может доползти до нас второй день!

– Завтра он точно будет! – обнадежил нас бухгалтер.

На следующий день, в 16:00, как всегда, сидели втроем за столом. На стол поставила только сахар и сразу заметила, как Василий Иванович что-то записал в свой блокнот. В 17:00 с минутами раздался долгожданный звонок в дверь. Я распахнула ее и ко мне на руки, в буквальном смысле слова, упал в стельку пьяный юрист! С трудом дотащив его втроем до стула, усадили и попытались привести в чувство, но тщетно! Дяденька пребывал в невменяемом состоянии и непонятно, как доехал до нас на машине.

Глядя на него, вспомнила одну историю. Мы сидели в баре, когда дверь отворилась и вошел пьяный мужик. Он подошел к стойке бара и оперся на нее. Следом вошел второй и, подойдя, прислонился к первому. Третий, как вошел, так сразу же упал. Первый сказал бармену:

– Мне триста водки! Пете, – указал на того, что рядом, – вот Пете двести, а Васе, – показал на лежащего на полу, – Васе сто, он наш шофер и повезет нас обратно!

Такой наглости со стороны знаменитости Василий Иванович уже стерпеть не мог! И после лицезрения бесчувственного тела, вползшего в квартиру, Курочкин встал и со словами: «Раз так, так и не эдак…», смысл которых остался нам непонятен, предварительно записав что-то в записную книжечку, гордо удалился. «25 июня 19… года, 16:00. Сегодня Ольга превзошла себя! Из угощения поставила только сахар. Вот, дескать, жри, Василий, что имеем! Может, я им денег мало дал? Унизить себя не позволил, назло положил семь ложечек… или шесть? Не может быть! Нет… точно семь. Помню потому, что последнюю облизал. Так эта змеюка Штерн сразу заметила и говорит: «Если все тут будут ложечки облизывать, то никакого сахара не напасешься!» Связываться с сучкой не стал, обиду проглотил молча, но мстить буду! Приглашу их к себе и даже сахара не поставлю, хочу посмотреть на их постные рожи! А в 17:15 приперся этот «летучий голландец». И где только Штерны берут этих алкоголиков?! Выхлоп как из винной бочки, я от опьянения аж прямо зашатался! Вот что-то и ноги не слушаются…может, остаться у них с ночевкой? Нет…нет… опасно, не хочу рисковать жизнью! Вспомнил своего заместителя, эх, едрит твою, все там когда-нибудь будем!»

Какие вопросы можно решать с совершенно пьяным господином? Хорошо еще он немец, а был бы наш, начал бы за нами с топором гоняться! Пришлось пригласить Клауса и, передав пьяницу ему на руки, выдворить обоих вон. Что же нам так не везет?! Однако Валленмайер решил реабилитироваться и вышел на нас через неделю с радостным сообщением, что депутат Биттнер пригласил нас в Бундестаг на встречу с представителем американского концерна! Вот оно, то самое, долгожданное! Когда-нибудь ожидание заканчивается и на смену сумеркам приходит рассвет! Сразу кинулись с Левкой к шифоньеру, чтобы провести ревизию нарядов. Надо было выглядеть строго по-деловому. Не каждый же день простых людей приглашают в Бундестаг!

Пришлось срочно купить Левке новый пиджак. Брать ему костюм бессмысленно. Этот чертов Штерн со своим рахитичным животом настолько непропорциональный, что от костюма на него влезает только пиджак, а брюки никогда! Пиджак темно-синего цвета был элегантным. Пуговицы, правда, перешили от счастливого лапсердака, в котором Левка нашел на вокзале Ганновера целых сто марок, получал деньги за проданную мебель в Санкт-Петербурге и ходил на еврейское кладбище к родственникам, вернувшись обратно живым и здоровым! Такие счастливые пуговицы, несомненно, должны были принести нам удачу!

Через два дня вместе с Клаусом, прихватив еще и переводчицу Брунгильду, очень вредную немку из ГДР (то, что она вредная, узнали гораздо позже), вновь отправились в Берлин. По скоростной автомобильной трассе домчались до столицы за полтора часа и… два часа, нарезая круги, носились вокруг Бундестага, потому как парковочных мест не нашлось! Эта проблема, наверное, всемирная. В Германии многие автомобилисты просто паркуют машину где-нибудь на окраине, а в город едут на метро! Еле-еле воткнули свою «тачку» в подземный гараж и пешком отправились в правительственное здание. Там уже собственной персоной нас встречал депутат Биттнер. Он провел нашу делегацию в переговорную и передал на руки горничной, которая сразу же очень доброжелательно предложила нам напитки и сэндвичи. Какая щедрость!

Прошел час ожидания, но от волнения нам и кусок в горло не лез! Внезапно дверь комнаты распахнулась и появился темноволосый толстяк с косоглазым лицом дебила. Под мышкой он держал папку. Глаза его то сходились на переносице, то дружно, как зайцы, разбегались в разные стороны, и поэтому уловить его бегающие мысли нам было не под силу. Короче, один глаз на Кавказ, а другой в Арзамас. Следом вошел важный Биттнер, как и наш Василий Иванович с блокнотом в руках и представил косого господина:

– Мистер Кинсли Уайт!

Тот кивнул и под испуганный лепет Левки, который пытался выгодным предложением привлечь внимание хама, начал доставать свои бумаги. Ни на что не реагируя, косоглазый уткнулся в документы и, не слушая Леву, забубнил:

– Брикетированный уголь стоит сорок марок за тонну, сырой – пятнадцать. Если хотите, покупайте!

– Отлично, – поддержал приглашенного депутат, – если будут новости, сообщайте, я слежу за проектом!

Затем они встали и…. ушли! Термин закончился, даже не начавшись! У нас в России так просто уйти им бы, конечно, не дали!

Домой мы вернулись потрясенные, и я в сердцах сказала:

– Ну почему ты не воровал, когда была такая возможность?! Сейчас бы плавали не в дерьме верхом на долгах и проблемах, а в океане на белоснежной яхте! Не унижались бы перед всей этой шушерой и сволочью Кондрашовым, который нас уже почти разорил!

Тут я вспомнила, как в последнее время угрожающе посматривает на нас садовник-пчеловод Пауль, и градус настроения упал до нуля.

– Не воровал, – ответил сердито Левка, – потому что не хотел и впредь не собираюсь! Лучше сдохнуть бедным и честным человеком, чем богатым подонком и мошенником!

Как бы мне ни хотелось денег и жить припеваючи без потрясений, знала всегда, что пятно нечистоплотности останется на всю жизнь и вывести его будет невозможно. Состояние бедности воспринимается во всем мире как нечто унизительное, и я не понимаю, почему. Почему человек должен стесняться того, что не умеет или не хочет воровать. Имеет обычную специальность, не приносящую миллионные прибыли, за которую часто не платят деньги, или не имеет работу. И почему по выходу на пенсию, всю жизнь честно оттрудившись на страну, остается один на один со старостью и тем жалким содержанием, которое получает от государства? Почему?! Зато богатым подлецам, мошенникам и спекулянтам – почет и уважение, и никого не интересует, из какого навоза выросли их денежные плантации! Мы прогибаемся перед ними с радостным подобострастием, ненавидя их при этом всей душой и всем сердцем, но показывать истинное отношение не можем, вернее, не в силах. А почему? Да потому что те материальные ценности, которыми они обладают (и особенно деньги – эти разноцветные бумажки), как волшебная палочка, завораживают нас и превращают в раболепное стадо, ползающее у царственных ног! Мы же с Левкой не желаем быть в составе холуйского стада, пытаясь жить своей, пусть и нелегкой, безденежной жизнью.

Меня всегда удивляло, почему у нас никогда нет денег, а если есть, то они мгновенно исчезают. Наконец, узнала ответ на этот сакраментальный вопрос. Оказывается, мы неправильно жили! Как-то раз в питерском книжном магазинчике я нашла интересную брошюрку писательницы из Америки Натальи Правдиной, которая имела многообещающее название «Я привлекаю деньги». Много лет она лежала у меня без дела, но теперь наступил час Х и, изыскивая возможности решить один единственный вопрос «где взять деньги», я решилась ее открыть. Вот так впервые и познакомилась с удивительным китайским учением фэн-шуй. Госпожа Правдина узнала секрет раньше меня, поэтому и нафэншуила себе приличное состояние. Ознакомившись с содержанием книги, я поняла, какие же мы с Левкой тупицы и всё делали неверно. Кровать воткнули не туда, люстру повесили не там, грешили черной завистью, брали в долг, без всякого желания и радости оплачивали всевозможные счета, а посему прочно сидим теперь на бобах! В выходные стали исправлять свои ошибки.

Решили начать с мебели.

– Так… – я, как разведчик, заблудившийся в трех соснах, с компасом в руках выискивала в квартире юго-западный сектор, где должно было, по правилам фэн-шуй, находиться спальное ложе.

– То-то я смотрю, прямо как-то не тянет на тебя и всё тут, – неожиданно прозрел Лев, – теперь вижу почему. Лежал, оказывается, как дебил, на севере, да еще ногами к дверям. Не мог понять, почему все время заместитель Курочкина снится, царствие ему небесное!

Надо же, скептик номер один, а впервые со мной согласен. С трудом разобрав лежанку, потащили в юго-западный сектор, который оказался слишком узок и мал для трехспальной кровати. Ночь провели почти по фэн-шую на полу, но башкой к дверям и Левка сразу же положил на меня глаз как на женщину и покойного заместителя Курочкина во сне не видел! Значит, мы на верном пути, осталось только избавиться от зависти, жадности, долгов и радостно платить по счетам.

Устраиваясь на половую ночевку, в первую очередь решили отогнать от себя зависть, а то денег, как своих ушей, нам вовек не видать.

– Всё хорошо, – уговаривала я себя, совершая фэн-шуйский аутотренинг, – всё отлично… я вообще никому не завидую… и завидовать не собира…

И тут во всей красе перед глазами предстала смеющаяся красавица в соболиной шубке и бриллиантах Майя Максимович, и почти очищенный фэн-шуем разум заволокла угольно-черная зависть. Эта колхозная сучка из Конотопа разгуливает, видишь ли, в соболях, а я, как неандерталец Юрского периода, в сдохшем от старости облезлом кролике, твою мать! Зависть, подмяв меня под себя, начала зверски душить, не давая возможности вырваться из своих цепких объятий! Едва я дернулась, пытаясь скинуть ее с себя, как перед глазами на роскошном «Мерседесе» промчалась престарелая бабка, жена миллионера Курочкина, нахально помахав мне при этом рукой. Стиснув от злости зубы, догнать ее в своих роликовых коньках довоенного выпуска я не смогла. Но хотя бы метнула вслед этой мумии кирпич, который, к сожалению, не достиг шикарного «Мерседеса» древней кошелки! Зависть оказалась сильней и уже почти отправила меня в нокаут…

Рядом застонал Левка, который, очевидно, боролся с завистью к своему вечному сопернику богачу Василию Ивановичу и его миллионам. Да… с такими «успехами» мы на всю жизнь останемся нищими, не дай бог, конечно!

Глава 16

Если не можем побороть зависть, тогда, вероятно, долги начнем отдавать с радостью?! Первым решили осчастливить Василия Ивановича Курочкина, тем более, что два месяца назад брали у него сто марок на его же с нами поездку в Вену, хотя обошлась она нам гораздо дороже. Василий Иванович на призыв откликнулся и пришел, как всегда, вовремя, а не как пьяный юрист Клауса, но почему-то без заветной книжечки. Не дай бог, если потерял! Вот ведь какая беда и невосполнимая потеря будет! С большим трудом, нацепив на себя маску фэн-шуйской бурной радости, но при этом скрежеща зубами от жадности, встретили гостя! Расставаться с наличными, никогда ни у кого, и у нас тоже, особого желания нет, потому что берешь в долг чужие деньги, а отдаешь свои! Увидев наши светящиеся физиономии, Василий Иванович заволновался и спросил:

– Что… есть повод для радости?

– Есть! – с фальшивым восторгом сообщили мы.

Курочкин нахмурился.

– Василий Иванович, мы хотим отдать вам сто марок, свой долг, который бра…

Но миллионер, нахмурившись еще сильнее, прервал мою восторженную речь.

– Ну да, ну да, не прошло и десяти лет, как мне возвращают долги! Думал, уже не доживу до этого счастливого дня!

– Простите, – робко вклинилась я в его странную речь, – но мы же с вами всего три месяца знакомы, а вы говорите – десять лет!

Василий Иванович обиделся и возмутился:

– Ты, что же, хочешь сказать, что у меня вообще нет памяти?! Как будто мне восемьдесят один год, а мне всего-то восемьдесят с половиной! Я все помню и никогда ничего не теряю! Только один раз в электричке с носовым платком в руке заснул, был тогда у меня сильный насморк, – пояснил он, – я туда сморкался. Проснулся….етит твою, а платка-то и нет, сперли сволочи! До сих пор горе такое забыть не могу. Сейчас докажу вам, что мы знакомы десять лет. Я все помню и у меня все записано, сейчас… вот… тут, – он начал шарить руками по столу, а потом рыться в карманах, – где же она, здесь же была, – глядя на нас с подозрением, спросил: – Вы не брали?

– Нет, не брали, – обиделись мы. – Вы, дорогой, ее дома, наверное, забыли.

– Я никогда ничего не забываю! – прорычал миллионер-социальщик. – Помню даже, как оплатил часть твоего билета на трамвай, помнишь, у тебя не хватило двадцать пфеннигов?! А потом еще твоему Левке купил бутылку лимонада за пятьдесят пфеннигов, и еще на моем юбилее вы наели на шестьдесят марок! Я же не требую настойчиво вернуть эти деньги и не присылаю киллеров!

После таких страшных упреков, да еще и с угрозой для жизни, я, скрипя зубами от ярости, взяла и к ста маркам прибавила еще шестьдесят, а заодно и семьдесят пфеннигов.

– Хорошо, что напомнили! В следующий раз, когда пригласите на юбилей, сразу выставляйте счет за продукты.

– Какие странные рассуждения! – взвился Василий Иванович. – Я сразу не могу, откуда же мне знать, какой у вас аппетит и сколько вы сожрете! – и, спокойно положив деньги, включая семьдесят пфеннигов, в свой карман, распрощался с нами и побежал домой искать свою заветную книжечку.

«14 июля 19… года, 11:15. Пришел по приглашению к Штернам. Смотрю, сидят и лыбятся. Думаю, не к добру, и точно, долг свой десятилетний отдавать собрались! Усомнился в их психическом состоянии. Нешто нормальные люди с радостью долги отдают, где это видано?! Вот ведь, гады какие, решили унизить меня своей честностью! Дескать, на тебе, Василий, твои сто марок, подавись ими, они нам теперь на фиг не нужны! Хорошо, хоть в морду не бросили. Вот только… если они по сто марок раз в десять лет отдавать будут, разве ж я доживу, пока окончательно рассчитаются? И надо же, как назло, словно склеротик, забыл свою книжечку и страшно перед ними опозорился. Не прощу себе никогда! Где же она, господи, где она, а… вот она моя «красавица». Думал, эти паразиты сперли, чтобы проверки не было. Так…посмотрим, десять лет назад… деньги в сумме сто тысяч марок брали… какие-то Коганы?! Так… а эти тогда кто такие? Прямо их фамилию от потрясения забыл! Может, Рабиновичи или Абрамовичи… нет, не может быть! Если бы моими партнерами были Абрамовичи, я бы уже владел миром! Как же их там, что то шипящее…Шнобель… Штепсель…Штерн! Господи, надо же так обмишулиться! Зачем унизил их своим подозрением, хотя… так им и надо, долг платежом красен! Что там эта змея подколодная говорила, три месяца назад познакомились? Посмотрим… ну, конечно, врет! Эта Штерн еще не старая баба, а ни черта не помнит! На сколько она там меня младше, лет на пятьдесят, шестьдесят? Да нет… не может быть, лет на пять, не больше, а врет, как столетняя сивая кобыла. Не три месяца знакомы, а три месяца и два дня! За унижение буду мстить! Завтра займу у них двадцать марок и вообще не отдам. Хорошо еще не убили, вспомнил своего заместителя, Царствие Небесное, и не искалечили, легко отделался. Боже… как страшно жить!»

Что Курочкину в радость, то Штернам кручина! Задохнувшись от негодования, пересчитала оставшиеся от фэн-шуйского бреда копейки. Не знаю, может, эта Правдина – диверсантка, а это дурацкое учение специально придумано китайцами, чтобы разорять другие страны? Я даже удивляюсь, что принадлежит оно Поднебесной, а не воинственному Новому Свету!

Остался последний метод привлечения в нашу жизнь упрямых «шуршильщиков», постоянно воротящих нос от наших трудовых рук, – с радостью платить по счетам! То, что мы с лихвой испытаем эту методику, я поняла, когда открыла почтовый ящик, откуда, как из рога изобилия, на меня посыпался поток писем «счастья» с бесконечными требованиями денег. Их можно было охарактеризовать лишь одним словом «дай»!

Подобные явления всегда очень плохо отражаются на самочувствии и настроении, и хоть я и сказала, следуя китайской методике госпожи Правдиной: «Ах вы мои миленькие, мы с радостью вас оплатим», на слове «оплатим» горло перехватил спазм жадности, негодования и злобы, и я чуть не подавилась!

– Будьте вы прокляты! – поддержали мое душевное состояние заклятые подружки, душевные половинки. – Пошли все к чертям собачьим! У нас у самих нет денег, чтобы раздавать их направо и налево! Не дадим вымогателям повода для радости!

Возразить им аргументов у меня не хватило! Так… оплата за аренду квартиры… Ну это уже наглость, этот проклятый Пауль получает деньги каждый месяц, не многовато ли будет?..

Тут перед глазами, словно фея, появилась госпожа Правдина, которая, покачав головой, тихо с укором сказала:

– Оля, а как же фэн-шуй?!

Пришлось заткнуться.

– Я с…радостью…и желанием…оплачу Паулю, чтобы он провалился… эти крошечные деньги, да подавись он ими, это же тысяча марок!

Тут вновь появилась гуру в лице неутомимой Правдиной, которая попросила огласить весь список. Делать нечего, пришлось озвучить.

Подразделение основных платежей, после невыплат которых могли последовать неприятности, начиная с рукоприкладства и заканчивая выселением из жилья, включало в себя три базовых оплаты: аренда – раз; электричество – два; тепло – три. И с ними, хочешь не хочешь, а придется разобраться посредством яростного испепеляющего восторга. Повосторгался один раз – месяц живи спокойно! В эту обязательную категорию входят еще и банковские издержки, которые в случае безрадостного отношения к ним угрожают отлучением от банковских счетов, что грозит большими неудобствами и проблемами. А вот новые приобретения: микроволновка, чайник, холодильник, телевизор, стиральная машина, компьютер, бачок унитаза и будильник, вышедшие из строя в один день, как говорится, «по закону подлости», – могли и подождать их радостной оплаты. Потому как не надо давать товар в долг, чтобы не ждать денег три года. На душе стало веселее, благожелательный фэн-шуй всё же нашел лазейку для уменьшения расходов! Оплаты с маниакальной настойчивостью и амнезией, то есть ежемесячно, требовали и взносы за участие в общественных группах: «непризнанных гениев», «сопротивления инопланетянам» и «защиты божьих коровок»!

В общество «непризнанных гениев» мы влезли из-за нашего дурацкого любопытства. Увидеть вблизи хотя бы одного гения за всю жизнь так и не пришлось, поэтому встретиться лицом к лицу с целым табором гениальных людей было чрезвычайно интересно. Данное сообщество состояло из престарелых еврейских изобретателей всех мастей, которые в свободное от постоянного отдыха время занимались научным творчеством, но исключительно за счет щедрого немецкого государства, выпекая, как пирожки, свои бесчисленные патенты. Несмотря на то, что патенты стоили очень даже прилично (суммы исчислялись в тысячах марок!), добрая Германия никогда не отказывала получателям социальных пособий в этом удовольствии. Изобретения порой носили и бредовый характер, но это не играло никакой роли. Главное, можно было с гордостью заявить, что у тебя патент и ты гений. Помню одного такого ученого, который изобрел купальные трусы, легко трансформирующиеся в сумочку для пляжных принадлежностей. Идея вроде бы неплохая, но несколько непродуманная. Если ты пришел на пляж исключительно в плавках, то после такой трансформации пришлось бы уходить домой с голым задом, но с сумочкой-трусами в руках или срочно искать ветки саксаула, чтобы смастерить себе хотя бы набедренную повязку!

Другой придумал электронный кошелек, исключительно для мелочи, в который помещалось всего-то навсего несколько самых мелких монет, несмотря на громоздкость предмета. Если бы монеты имели свойство размножаться, то сей кошелек наверняка был бы полезен в хозяйстве, подсчитывая точную сумму народившихся внутри монет. Но мелочь, как правило, после первого же подхода к кассе имеет свойство мгновенно заканчиваться и в использовании данного изобретения уже нет никакой необходимости! Кроме всего прочего, в этом необыкновенном сообществе мы познакомились с нашим земляком из Санкт-Петербурга, обладающим весьма неблагозвучной и «пресмыкающейся» фамилией Змеёныш. Своим коварным и злобным характером товарищ абсолютно соответствовал своей неприятной фамилии.

Из всех непризнанных гениев Михаил Натанович Змеёныш был самым непризнанным. Сам верить в это не хотел, изображая из себя Эйнштейна и Сахарова в одном флаконе и уверяя всех, что такого ученого-изобретателя, как он, в мире нет! Представляю, как радовался весь научно-исследовательский институт, где до эмиграции протирал штаны вредный и заносчивый Натанович, когда он отчалил от родных питерских берегов! Вот уж праздник был, так праздник!

Здесь, в Германии, «гениальный ученый» Змеёныш в промежутках между непрекращающимся отдыхом прирабатывал хаусмастером – человеком, приглядывающим за домом. В его обязанности входило что-либо починить, прибить или подстричь газоны, но тем не менее, он мечтал когда-нибудь стать нобелевским лауреатом! Тогда мы не знали, что придется встретиться с этим господином еще раз, но что поделаешь, раз судьба такая вероломная штука. Признанный ты гений или нет, а кушать хочется всегда. Поэтому ежемесячные взносы регулярно уплывали из наших карманов в карманы ученой братии. Членство в этом сообществе в связи с его бесполезностью следовало бы уже прекратить.

На первом же заседании Общества сопротивления инопланетянам было решено в случае нападения пришельцев с ними не драться и сопротивления не оказывать, если только они не начнут, как коллекторы, требовать у нас денег. Мы даже подумали о том, что с ними надо подружиться, питая зыбкую надежду улететь на другую честную планету, где нет ни богатых, ни бедных, ни ученых, и начать новую замечательную жизнь.

В самом немногочисленном Обществе защиты божьих коровок среди трех ее членов защитой этих симпатичных насекомых занималась лишь я. Как-то в начале осени в мою ванную комнату ворвались штук семнадцать разнокалиберных коровок, которые совершенно бесцеремонно, без разрешения, устроились у меня на весь осенне-зимне-весенний период. Вы не поверите, но эта колония совершенно спокойно прожила все это холодное время года на окне моей ванной комнаты. Они размножались, дрались, выясняли отношения, жили, жрали и умирали, совсем как мы, люди, и у меня просто не поднялась рука прогнать их на улицу. Так букашки и обитали у меня до лета, а в один из теплых дней вылетели на свободу в количестве шестидесяти семи особей! Эти чудные, нарядные, радующие глаз существа приносят удачу, и я млею от счастья, когда их вижу! Впрочем, божьи коровки хорошо, а деньги все же лучше!

– Неужели это все проплаты? – удивилась Наташа Правдина. – Мне прямо стыдно за вас, Штерны! Знала бы, что вы так пренебрежительно относитесь к моим книгам, в жизни бы ни одной не написала! Разве стоит портить свою биографию из-за какой-то там мелочи?

Для нее, может, и мелочь, а для нас просто разорение!

– И вообще, все противники фэн-шуя – мои личные враги, поэтому чтобы вам пусто было!

– Ах ты с… – хотела я кинуться в атаку, но Лев предусмотрительно ткнул меня кулаком в бок.

Правдина исчезла, оплаты и долги остались, с обманчивым фэн-шуем пришлось проститься навсегда. А какой смысл за него цепляться? Мы ведь никогда не сможем побороть в себе зависть, не в состоянии с совершенно искренней радостью отдавать долги и с огромным желанием делать очередные проплаты, так стоит ли мучиться?!

Ночью приснился какой-то чувак в лапсердаке и круглых очках с цветными стеклами. Своим хриплым, своеобразным голосом он пел песню о том, что мечтает уехать в Лондон. Хотела предупредить его, что ничего хорошего там нет, но дяде, видимо, не терпелось поменять простоватую Россию на чопорную Великобританию, поэтому раз за разом он повторял: «Я уеду жить в Лондон». В конце концов его настойчивость мне надоела, и со словами: «Ну, с богом, скатертью дорожка» я открыла глаза. Точно, Лондон! Как же я упустила из виду этот перспективный город, в котором проживали многочисленные Левкины друзья бизнесмены и из числа англичан, и пакистанцев, и еврейцев, не считая трепача Никольского! Едва дождалась утра и разбудила мужа.

– Лева, позвони кому-нибудь в Лондон! – Левка вновь взялся за записные книжки.

– Так… кому бы позвонить? – и тут его осенила «гениальная» мысль: – Может, королеве?! У меня все-таки есть пару писем из Букингемского дворца!

Мне стало смешно.

– И что ты ей скажешь? Ваше величество, дайте, пожалуйста, нам денег, чтобы заткнуть пасть ненасытному подонку Кондрашову?! А может, вы захотите делать с нами нефть?! Не смеши народ! Ищи реальные варианты, а не фантазируй!

В Лондоне действительно обитает достаточное количество наших соотечественников, начиная с опальных олигархов и заканчивая деятелями искусств. Не знаю, чем им так приглянулись эти края, но догадываюсь. В первую очередь, тем, что туда не может дотянуться рука российского правосудия, а не потому, что жизнь в Лондоне чудесная и безоблачная, как в Сингапуре. Хотя с приличными «бабками» везде хорошо! Преступников всех мастей, облюбовавших Туманный Альбион, власти никому, и особенно России, выдавать не собираются, учитывая, какие сумасшедшие воровские деньги, незаконно добытые на родине, в России, вкладываются в английскую экономику. Счастливым особняком в вопросе экстрадиции из этой страны стоят США, которые по первому запросу получают того, кто их интересует. Тех же, кто своим позорным поведением обидел Россию, брать за «жабры» и не собираются. Для Америки любой, пусть и распоследний вор и мошенник, умыкнувший не один миллиард бюджетных денег и «умывший» Россию, никогда не станет объектом для охоты! Это же враги России, а значит, друзья США и этим все сказано!

Перелистав пожелтевшие странички записных книжек, Лев решил остановиться на одном известном журналисте, по сценарию которого очень давно был снят замечательный фильм о шпионах. Алексей Шляпин проживал в Великобритании, а конкретно в Лондоне, много лет. Не обращая внимания на преклонный возраст, занимался творческой деятельностью, выпускал элитный русскоязычный журнал, финансируемый одним печально известным, ныне покойным, олигархом. Олигарх в свое время слишком рыпался, пытаясь возглавить новую революцию в России, плел многочисленные интриги, отчаянно судился за миллиарды с заклятыми друзьями-конкурентами и, в конце концов, отбросил концы! Правда, прошел шепоток, что ему «помогли», но так или иначе, он ушел в мир иной, оставив Шляпина в полном бизнес-одиночестве! Все это случится через много лет после нашей с Алексом встречи, а пока надежды были связаны с журналистом. Несмотря на то, что Алексей Израилевич длительное время жил за рубежом, связи, необходимые нам, имел и в Москве. Наконец, собравшись с духом, Лев Рафаилович поднял трубку телефона…

Радости сценариста не было предела. С Левкой они не виделись почти четверть века, но тем не менее не забыли друг друга. Муж высказал свою просьбу, а Алексей обещал подумать, кого можно привлечь к нашим делам. Мой сон оказался в руку, и более того, вещим. Через несколько лет в нашем шоу-бизнесе появился популярный певец, которого я видела во сне и именно с песней «Я уеду жить в Лондон». Бывают же такие чудеса! Непонятно одно: почему, наварив в России десяток миллионов долларов по версии «Форбс» их отделения «Кому на Руси жить хорошо», он так стремится в Лондон?! Слушать песни во сне увлекательно, но безнадежно, гораздо лучше видеть выигрышные числа очередной лотереи!

Через пару недель объявился сэр Шляпин и сообщил, что нашел серьезных людей, заинтересовавшихся нашей темой. Волшебное слово «нефть» действует на всех магически, и если этот природный ресурс исчезнет с планеты Земля, то всем нам будет крышка! Альтернативные источники получения «черного» золота интересуют многих, но практически никто не желает вкладывать в эту отрасль финансовые средства. Мы прекрасно знали, что представляют из себя богачи, особенно московские толстосумы, и, конечно же, сомневались в успешном привлечении их к нашим делам. Однако надеялись, что рекомендация известного и такого близкого к их кругам человека, как Алекс, сыграет свою положительную роль в решении нашего вопроса.

В Лондон собирались тщательно. Для верности прихватили с собой благодарственное письмо королевы Елизаветы Второй из Букингемского дворца, которое должно было компенсировать наше слабое, даже позорное, знание английского языка. Письмо не подвело. Англичане очень любят свою королеву! После его демонстрации пограничники просто отдали нам честь и пропустили не глядя.

В назначенный день мы отправились на переговоры с людьми, прибывшими из столицы нашей родины и не только. Встреча состоялась в ресторане элитного пятизвездочного отеля «Four Seasons», ночь в котором, по слухам, стоила тысячу фунтов стерлингов. Здесь имели обыкновение останавливаться наши ну очень богатые соотечественники! Бедные соотечественники, вроде нас, вынуждены были снимать номера хоть и в центре города, но с душем и туалетом в коридоре. Как же все-таки несправедливо устроен мир!

В ресторане, куда мы вошли вместе с Алексом Шляпиным, было немноголюдно. В уголке нащипывала струны арфы какая-то безучастная ко всему тетка в вечернем платье, а за роскошным роялем сидел, аккомпанируя арфистке, мужик в концертном фраке! Черт побери, а ведь сейчас всего лишь завтрак! На короткое время почувствовали себя фунтовыми миллионерами, пока на горизонте не замаячили миллиардеры чистых кровей.

Их было двое. Один, уже возрастной дядька, с вульгарно окрашенными волосами, маскирующими седину. Вообще-то глупо скрывать естественный процесс поседения волос, особенно когда тебе в обед сто лет, поэтому крашеные пожилые джентльмены смотрятся всегда как-то нелепо! Компанию ему составлял молодой парень лет тридцати пяти, ухоженный и надменный. Богачи представились. Крашеный Евгений Михайлович прибыл прямиком из Москвы, имел звучную французскую фамилию своей молодой супруги и был связан с ветеранами силовых структур. Кроме того, слыл известным коллекционером старинных икон. Конечно, когда у тебя миллионы фунтов стерлингов или долларов, можно позволить себе коллекционирование икон и других произведений искусства. А если в кармане две копейки, то твой удел – лишь коллекция стеклотары. Второй парнишка прибыл с Гибралтарских островов, вольготной офшорной зоны, где можно было делать деньги, словно семечки щелкать. В Гибралтаре Антон очутился благодаря своему отцу, высокопоставленному офицеру КГБ, который в годы перестроечной неразберихи переправил «золото партии» в чужеземные края. Через несколько лет случилось несчастье: его похитили и убили в одной из азиатских стран. Выпавшее из рук отца знамя подобрал сын, неплохо справляющийся со свалившимся на него несметным богатством.

Наверное, только благодаря Алексею Израилевичу олигархи отнеслись к нам, как к равным, весьма благосклонно и без понтов. Беседа сразу же потекла в нужном русле. Да, все замечательно, но надо проверить действенность технологии. Мы были не против, но, зная чрезвычайно говнистый характер ученого, сомневались, что с ним вообще удастся о чем-либо договориться.

– Изобретение интересное, – высказал общее мнение Евгений Михайлович, – и я могу положить на счет автора один миллион фунтов стерлингов, но он их не получит до тех пор, пока не докажет нам эффективность своего изобретения. А до предоставления результата будет работать в закрытой лаборатории, получая ежемесячно тысячу фунтов.

Я бы сразу согласилась, но этот алчный Кондрашов даже за простую лицензию желал получить четыреста миллионов марок! Разве он согласится на какой-то паршивый миллион фунтов стерлингов?!

Антон и вовсе не стал церемониться, а сразу же попросил сообщить номер патента и добавил:

– Послушайте, Лев Рафаилович, неужели вы думаете, что я не смогу найти его патент, тем более в открытой публикации?! Да я просто дам девочке из патентного ведомства сто фунтов и она принесет мне его на тарелочке с голубой каемочкой.

Нет, посмотрите на него! Денег валом, а тратить их на покупку технологии и не собирается, надеясь умыкнуть изобретение бесплатно, каков нахал! Пришлось влезть в беседу сильных мира сего.

– Не всё так просто, Антон, – дала я отпор оппоненту, – в патенте основная фишка, увы, не раскрывается, поэтому лучше всего иметь дело с автором, а не его патентом!

На мой выпад Антон возразить ничего не смог, видимо, был не совсем в курсе патентной ситуации. Зато на наш рассказ о поездке в Кемерово они отреагировали очень живо.

– Там всё принадлежит нам! – сказал, улыбаясь, Евгений Михайлович, серый кардинал российского бизнес-сообщества, и дал совет – А лезть вам в это «болото» не советую. Влезете– никогда не выберетесь, засосет, – затем внезапно спросил Левку: – А вы, Лев Рафаилович, не хотите ли стать министром?

Мы растерялись. Он шутит, что ли? Но Михайлович был совершенно серьезен. Неплохо, конечно, только кто же туда Левку пустит?

– Если пожелаете, прямо завтра получите министерский портфель!

Так вот, оказывается, кто делает в России погоду, а мы ни сном ни духом! Стать министром Лев не захотел, пришлось столь щедрое предложение отклонить! Но мы пообещали переговорить с автором.

В общем и целом поездка удалась, а вот перед отлетом в лондонском аэропорту Хитроу (Heathrow) произошел небольшой казус. Отстояв огромную очередь на досмотр, мы прошли рамку металлодетектора и уже хотели было двинуться дальше, но таможенник жестом пригласил нас на досмотр ручной клади. В моем кофре не было ничего особенного, лишь старенькие маникюрные щипчики. Их мне в составе набора много лет назад подарил мой дядя. Как сейчас помню, за шикарный позолоченный маникюрный набор он отдал целых тридцать рублей – четверть своей инженерной зарплаты! От всего роскошного набора остались только эти сломанные щипчики, расставаться с которыми, тем не менее, я не собиралась! Когда таможенник захотел их изъять, меня уже захлестнула волна ярости.

– Позовите старшего! – потребовала возмущенно.

Пришел старший, и я попыталась объяснить, что свою вещь никому не отдам и прошу положить мои щипцы в камеру хранения. При этом добавила, что через месяц мы вновь прилетим из Германии и заберем предмет.

– Это вам не Германия, а Лондон! – строго пресек все разговоры главный таможенник и потряс перед нашим носом целым ящиком самых разнообразных, изъятых у пассажиров вещей.

Здесь были навороченные ножи и целые наборы колюще-режущих предметов, так что на этом роскошном фоне мои щипчики показались металлическим недоразумением, попавшим в опасную элитную компанию! По выражению лица старшего поняла, что шансов для спасения принадлежащей мне безделушки нет. Удивительно, но не далее, как месяц назад никаких ограничений не устанавливали и в ручной клади можно было провозить всё, кроме огнестрельного оружия, конечно! Но я не такой человек, чтобы отступать перед трудностями.

– Лева, дай сюда письмо королевы, – решительно обратилась я к мужу, отлично зная, что это послание из Букингемского дворца откроет любые двери.

– Смотрите, что здесь написано! – и протянула письмо суровому служащему.

Тот внимательно прочитал и изрек:

– Потрясающе! На каком языке вы лучше говорите?

– На немецком.

И он пригласил сотрудницу-немку, мать которой, по удивительному совпадению, была родом из Ганновера, и попросил ее решить мой вопрос. Дружески болтая между собой по-немецки, мы с «землячкой», миновав все кордоны, дошли до стойки нидерландской компании «KLM».

Она немедленно вызвала начальника службы безопасности. Тот вынес конверт, положил в него сломанные щипчики и, написав мои данные, сказал:

– Когда в следующий раз будете в Лондоне, подойдете ко мне с паспортом и получите вашу вещь, – затем протянул свою визитную карточку и исчез.

Вопрос был решен, и, пройдя весь обратный длиннющий путь без происшествий и досмотра, мы добрались, наконец, до терминала. От случившегося потрясения я внезапно позабыла свой рейс, куда лечу, с кем, когда и зачем! Через несколько минут вдруг вспомнила, что со мной, вроде был муж, который теперь бесследно исчез!

– Господи, а где мой муж? Где он? – в панике заметалась я.

– Где ее муж? Муж ее где?! – эхом вторили засуетившиеся и забегавшие служащие аэропорта Хитроу, бросаясь в разные стороны в поисках Левы.

Постепенно в голове наступило просветление, и, взглянув на табло и прочитав слово «Ганновер», я вспомнила все! Трое подвернувшихся под руку служащих в мгновение ока доставили меня на посадку. Там в злобном одиночестве мотался мрачный Левка, который, завидев меня, от раздражения чуть не дал мне кейсом по башке и с яростью вырвал из моих ослабевших рук благословенное письмо королевы. Оказалось, самолет терпеливо ожидал только нас! Едва мы очутились на своих местах, заботливые стюардессы вместо того, чтобы прочитать лекцию, что нельзя опаздывать на рейс, преподнесли нам бутылку вина для снятия стресса от безумных приключений.

Вот так удачно завершилось еще одно наше путешествие. Но самое интересное, что забрать свои щипчики я так и не смогла, потому что последующие прилеты осуществлялись уже через другой британский аэропорт Станстед (Stansted). Усилия оказались напрасными, но принцип важнее всего!

Глава 17

Как и следовало ожидать, на разумное лондонское предложение Кондрашов не клюнул, аргументируя свой отказ тем, что не для того он изобретал, чтобы продаваться по дешевке. Затем была еще одна попытка наладить с ним деловые отношения и встреча в Москве, куда прибыли он, его мамаша и наши юристы. Кроме потраченных нервов и финансовых расходов с нашей стороны, и эта поездка ничего положительного не принесла.

Мы оплатили их приезд, работу нашего адвоката и чуть не разорились в ресторане, куда зашли пообедать, когда Кондрашов решил перепробовать всё, неслабое по стоимости, ресторанное меню! Потом мы оплатили поездку в Германию его адвоката, чтобы как-то решить разногласия, постоянно возникающие между нами. Это стоило нам еще пары тысяч марок, но этот проклятый адвокат-мошенник так у нас и не появился, присвоив себе деньги, высланные на его поездку.

– Ну всё, хватит!!! – вышла я из себя. – Пусть встанут поперек глотки им наши «бабки»! Заканчиваем эти проклятые, разорительные отношения!

И мы завершили их навсегда. Прошло уже много лет, но у бессовестного изобретателя Кондрашова нет и мысли вернуть деньги хотя бы за международный патент, который мы помогли ему сделать в самый трудный для него период времени. По слухам, ни с кем ничего у него не получилось. Мечта о миллионных заработках так и осталась мечтой и это небезосновательно, потому что маниакальная алчность никогда не даст возможности не только заработать, но и главное, остаться нормальным, порядочным человеком. Почаще надо вспоминать сказку А.С. Пушкина про старуху и разбитое корыто!

Деньги, как и отношения с Кондрашовым, закончились внезапно, а вместе с ними и дружба с садовником Паулем. Пауль, если вопрос касался задержки арендных платежей, становился настоящим агрессором. Наверное, около месяца мы избегали тесного общения с ним, но наш час настал. Начал он с мелкого хулиганства: стал выворачивать пробки, оставляя нас без электричества. Затем повадился звонить нам с угрозами, а Курочкину с требованиями, чтобы тот подействовал на нас. Потом пытался запирать подъезд, чтобы мы не могли попасть домой. Наконец, дело дошло и до мордобоя. Дрались втроем: я, Левка и этот больной на всю голову Пауль, между прочим, средь бела дня и на глазах у многочисленных любопытствующих соседей. Левке этот гад порвал штаны, мне посадил фингал, но и мы в долгу не остались, искусав и исцарапав негодяя!

Кроме того, я вспомнила любительские уроки карате своего дяди Сережи и «танец ягуара». Этот жуткий кровожадный элемент был направлен на то, чтобы вырвать у противника печень. Как-то раз дядя Сережа решил наглядно продемонстрировать мне «танец ягуара», чтобы, владея этим приемом, мне не страшно было ходить по питерским улицам в девяностых.

Объектом для демонстрации, опять-таки, стала я.

– Ну-ка, Ольга, встань около окна и я покажу тебе, как действует этот боевой элемент.

Мне стало страшно: не хотелось остаться без печенки! И в тот момент, когда дядя Сережа с диким самурайским кличем ринулся на меня, я слегка отклонилась в сторону. «Танец ягуара» в дядином исполнении закончился на улице под окнами собственной квартиры, так как, не рассчитав скорость и невероятную хитрость противника, он прямой наводкой вылетел из окна второго этажа. Из больницы горе-каратист вышел только через полгода!

Печень у Пауля вырвать не удалось! В руках осталась лишь половинка его растерзанной рубашки. Но напоследок, подобрав с земли здоровенную палку и в ярости размахивая ею, как неандерталец своей дубиной, я кинулась за убегающим Паулем, пытаясь догнать и треснуть его по макушке. Вот таким макаром мы и неслись с ним по улицам нашего городка, а вслед за нами мчался на автомобиле полицейский патруль, предусмотрительно вызванный свидетелями невиданного зрелища! Гнать Пауля пришлось не до Берлина, а до его собственного дома, где нас и накрыла полиция. Он сразу же написал заявление на меня, а я на него. На суде нам запретили приближаться друг к другу более чем на сто метров и выписали штраф за рукоприкладство и покушение на жизнь. Штраф за этого придурка я принципиально платить не собиралась, хотя прокуратура настойчиво предупреждала меня о последствиях. И в один прекрасный день на пороге нашей квартиры появились двое полицейских, к счастью, в штатском и, надев на меня наручники, увезли… в тюрьму.

В Германии или платишь деньги и гуляешь на свободе, или же, если нет наличных, отсиживаешь определенные дни в тюрьме. Многие бедняки прибывают в заточение своими собственными ногами. В немецком плену двадцатого века жилось неплохо. Одиночная камера, больше похожая на комнату в отеле, никаких хозяйственных забот, типа стирки, уборки и мытья посуды. Отличная пища и возможность заниматься всем, чем захочешь, включая спорт. Ну чем не санаторий?! Сразу же вспомнила юмористический рассказ Л. Натапова о швейцарской тюрьме, куда с радостью переселилась на постоянное местожительство целая российская деревня!

Отдохнуть в курортных застенках удалось всего неделю, потому что у неутомимого Льва появилась какая-то новая навязчивая идея и, раздобыв сумму штрафа, он выкупил меня из кутузки. Из проплаченных денег должен был получить сдачу в размере двадцати марок, но не получил и… для прокуратуры начались непростые дни. Я была возмущена. Мало того, что сажают в тюрьму, когда ты не платишь, но и как ни в чем не бывало нахально присваивают себе наши деньги! Другой организации я бы, может, и простила эти несчастные двадцать марок, но только не прокуратуре!

Больше полугода доставала я жестокую организацию, осуществляющую надзор за исполнением законов, своими требованиями по-хорошему вернуть нам сдачу, короче, клеймила и позорила их, но своего добилась. После полугодовой атаки они, утомленные моей настойчивостью, выслали нам двадцать марок, чуть ли не со словами: «Нате, подавитесь!» (смысл письма был примерно таким). Победа, хоть и маленькая, но осталась за нами, потому что это дело принципа!

Я настолько устала от этой истории с Кондрашовым, что вообще не хотела ничем заниматься! Как хорошо получать государственные деньги и лежать пузом кверху, поплевывая в потолок! Будучи совсем крошкой, мечтала стать… бабушкой, в смысле пенсионеркой, которой не надо по утрам тащиться с мамочкой в ясли! В своем желании сесть Германии на шею я была не одинока. Больше половины населения этой страны хотят жить именно так, ничего не делая, но имея при этом деньги. Представьте себе, в обмен на десять писем в месяц по поиску работы (в общем-то, фикции, поскольку многие иммигранты очень плохо или совсем не говорят по-немецки) ежемесячно получать пособие на себя, на мужа и детей. Детские деньги – это не какие-нибудь паршивые пятьсот рублей, которые платят в России, а сто пятьдесят евро на ребенка, выплачиваемые до его двадцатисемилетия! Плюс бесплатная квартира и медицинская страховка, обеспечивающая любое лечение в первоклассных клиниках. Бесконечные скитания по врачам и сложнейшие операции, социальщикам оплачивает государство. Не жизнь, а сказка!

А один раз был и такой случай. Семья необеспеченных немцев-маргиналов неожиданно выиграла в лотерею не один миллион марок. После такого невероятного счастливого случая социальное пособие они получать перестали. Им хватило одного года, чтобы прожрать и пропить все миллионы и вновь вернуться под крыло государства! При этом они утверждали, что лучше быть бедными социальщиками, чем свободными миллионерами. Вот не зря же говорят, что дуракам всегда везет. В нашем невезении одна радость – мы, по всей видимости, не дураки!

Хочешь не хочешь, а Лев упорно тащил меня за собой. Новая деятельность пришла оттуда, откуда не ждали. Пока я находилась в «плену», он вышел на один словацкий сайт, на котором рекламировали интересное тепловое оборудование, дающее тепло без каких-либо энергоносителей. Ну, а поскольку в составе установки имелся насос, то потреблялось лишь небольшое количество электричества. Это что-то фантастическое! Для европейских регионов, не обладающих ресурсами, действительно находка! Кроме того, на сайте рекламировали и другие перспективные технологии. Просмотрев сайт, мы наткнулись на фотографию владельца уникальных изобретений. Дядечка утверждал, что его фирма – мировой лидер по продаже новейших технологий и передовик по поставкам такого потрясающего оборудования. Только…..сам президент крутой фирмы почему-то сидел в компании одного компьютера столетней давности?!

Детали – вот из чего складывается удачная или неудачная жизнь. Если ты, не обращая внимания на нюансы, прешься, как баран, вперед, то, как правило, впереди тебя ожидает только пропасть. А если замечаешь настораживающие нестыковки, то можешь остаться не только при своих интересах, но еще и заработать. Беда лишь в том, что коварная надежда изменить свою жизнь в лучшую сторону не позволяет сосредоточиться на мелочах!

Президент оказался не словаком и не русским, а чистейшим хитропопым и ушлым украинским евреем, со всеми вытекающими отсюда последствиями, а конкретно, невероятными амбициями и безмерным аппетитом. Об этом мы еще не знали, поэтому смело связались с ним по телефону. Михаил Яковлевич Павлович являлся единоличным владельцем двух словацких фирм, которые как раз и занимались разработкой и производством революционного оборудования. Он чрезвычайно обрадовался интересу, проявленному немецкой стороной, и сообщил, что инженеры, работающие в его компании, украинские хлопцы. Впрочем, на сайте были размещены фотографии двух худосочных от недоедания и, вероятно, отсутствия денег парней. Больше во всемирно известной фирме персонала не наблюдалось. Михаил Яковлевич представлялся весьма знающим человеком, ученым, но через некоторое время стало понятно, что основную работу делали эти два украинца. Тем не менее, мы решили попробовать и начать все заново, позабыв страшные уроки общения с изобретателем Кондрашовым.

Услышав, что на горизонте нарисовалось выгодное дельце, к нам стали подтягиваться как новые, так и старые партнеры: Василий Иванович Курочкин и даже Никита Никольский, до которого долетел соблазнительный финансовый запах нового энергетического бизнеса. Всех желающих одна фирма вместить не смогла, пришлось открыть еще одну. Желание потенциальных партнеров поучаствовать в деле не всегда совпадало с нашими финансовыми интересами, но приходилось идти на уступки, отдавая им доли за кредит. Здесь, правда, был один плюс – кредит не облагался налогом и поэтому никаких претензий со стороны финансовых органов не поступало. В тот момент мы и не подозревали, что вступаем на длинный сложный путь борьбы за «место под солнцем», но повернуть вспять мыслей не было.

Как и все ученые, Михаил Яковлевич хотел финансирования, но наученные горьким опытом общения с Кондрашовым, когда мы в глаза не видели изобретения и понятия не имели, эффективно оно или нет, решили для начала посетить ученого по месту его прописки. В командировку, в Словакию, поехали в составе расширенной делегации. К этой поездке присоединились Никольский и бухгалтер Клаус Валленмайер. До Словакии удачно добрались на автомобилях. Знаменитый ученый встретил нас при полном параде. На нем красовались семейные трусы и расстегнутая рубашка. Зато на груди ученого пенсионера висела целая гроздь массивных золотых украшений. Дядя Миша больше походил на цыганского наркобарона после веселой вечеринки, чем на президента всемирно известной фирмы. Обитал он в просторном частном доме один и больше никого из сотрудников нам найти не удалось.

Переговоры носили какой-то формальный характер. Между травлей анекдотов обсуждались варианты совместной работы. Кроме того, Павлович с большим удовольствием обедал с нами в местном ресторане и почему-то всегда за наш счет. На вопрос, не покажет ли он нам свое уникальное оборудование, отвел нас в подвал и указал на неработающий железный ящик. Я не знаю, может, дядя обладал какими-то гипнотизерскими способностями, но ни у кого из нас такая демонстрация «всемирно известного оборудования» не вызвала никаких сомнений! А ведь в группе присутствовали весьма практичные немец Валленмайер и очень жадный и никогда не расстающийся с собственными средствами «англичанин» Никольский, которые непременно должны были призадуматься над этим фактом. Мы не только не засомневались, но и с радостью согласились с ним сотрудничать! Во время нашего пребывания на переговоры к Павловичу приехали два словака, которые хотели приобрести тепловое оборудование. Их интересовал практический вопрос, почему мотор стоит дороже самой установки. Вместо того, чтобы дать людям ответ, Михаил указал на нас и сообщил им:

– А вообще, если вам что-то не нравится – это ваши проблемы, потому что работать с вами больше не буду! Ко мне приехали немцы, вот им я всё и продам!

На прощанье поникшие словаки протянули нам визитки, а мы им свои. Яковлевич объяснил, что ему необходимо финансирование, а эти двое насущный вопрос не решают, постоянно приставая всё с новыми и новыми вопросами. Проблемы фирмы Павловича решили мы, предоставив ему больше ста тысяч марок. Однако с каждой новой «порцией» денег дядя все борзел и борзел, уже позволяя себе разговаривать с нами небрежно и сквозь зубы и, как Кондрашов, шантажировал нас тем, что продаст технологии другим желающим. Впоследствии стало известно, что никакой он не ученый, а мелкий торговец, которому удалось один раз в своей жизни провернуть крупную аферу, а конкретно – умыкнуть целый вагон с каким-то товаром, который он реализовал на стороне. Вот на эти деньги он и жил в Словакии под видом ученого и бизнесмена, прикупив на них же дом, квартиру и автомобили, а заодно и скрываясь от тех, кого кинул. Михаил Яковлевич усиленно пытался раскрутиться на технологии двух украинских инженеров-изобретателей, но те постоянно нуждались в денежных вливаниях. Что делать бедному еврею? Как жить? Очень просто – создать сайт, выдать желаемое за действительное и ловить, как рыбку, всех желающих расстаться со своими кровными, попавшими на крючок афериста.

Кто придумал этот проклятый интернет?! Боже мой, сколько же обманщиков и мошенников обитает на просторах всемирной паутины?! Именно паутины, потому что стоит только угодить в их липкую ловушку – не выкарабкаешься никогда! И не остановятся они до тех пор, пока не высосут из тебя все деньги, подставив под колоссальные неприятности, и не разрушат нервные клетки, которые, кстати, не восстанавливаются! Наши попытки взять Павловича через прокуратуру за одно круглое место успеха не принесли, потому что деньги мы отдали добровольно. Только думается мне, не всё сейчас у Михаила Яковлевича в порядке. На Украине, откуда он родом и где проживает его бывшая семья, война и полный бардак. Все изыскательские и инженерные работы закончились. Наивных простаков вроде нас на несуществующие проекты поймать уже трудно, а хорошая жизнь требует регулярного поступления денег, которые имеют поганое свойство постоянно заканчиваться. Возможно, по этим причинам «президент всемирно известной фирмы» и выставил свой дом на продажу! А сайт столетней давности, с теми же несуществующими технологиями всё еще существует только я сомневаюсь, что приносит своему хозяину хоть какие-то барыши. Да ещё его усиленно разыскивают те, кого он обул за последнее время. Не завидую ему, совсем не завидую.

Путь, усеянный граблями, на которые мы наступали с завидным постоянством, получая черенком по башке, вел нас, как говорится, не в ту степь. Но мы не опускали руки и, с трудом преодолевая возникающие препятствия, ползли дальше к своей заветной цели – быть независимыми и состоятельными. Кому-то это дается легко, кому-то – с большим трудом, а кого-то это совсем не интересует. У многих наших соотечественников вообще нет цели в жизни, а имеется лишь потребность постоянно находиться в пьяном угаре! Но и таких людей я понимаю. Беспросвет – вот толчок к моральной деградации и физической гибели. А может, все же и возможность полностью пересмотреть свою катящуюся в бездонную пропасть жизнь?! У кого есть силы и желание дожить свои оставшиеся дни со вкусом и достойно, делают отчаянные «телодвижения», чтобы вынырнуть из засасывающих топей жизненной трясины. У других при первых же трудностях моментально опускаются руки, и они так и остаются на дне не в силах изменить своё никчемное существование.

По-другому бывает лишь в кино. Доярка приезжает в Москву и становится кинодивой и миллионершей, а бомж, проживающий на свалке, в одно мгновение превращается в бизнесмена-олигарха! В реальности всё намного прозаичнее. Доярка как сидела рядом с коровой, так до пенсии там и просидит, а бомж как жил на свалке, там же свою жизнь и закончит.

Знаю только один случай феноменальной трансформации. Одна моя хорошая знакомая, женщина одинокая, долго искала себе мужа, что не удивительно при нынешнем дефиците этого добра. Хороших давно окольцевали, да и плохих без внимания не оставили. Время шло, а под руку никто не подворачивался. Надо сказать, наша сударыня занималась бизнесом и имела ларек. Как-то раз, выглянув из торговой палатки, в шаговой доступности обнаружила в луже совершенно грязного омерзительного «сударя», который из-за критического состояния опьянения не в силах был даже ползти. Находка приятельницу очень обрадовала, и, получив в руки такое «сокровище», она сразу же почувствовала божью заботу. Приведение бесчувственного тела в порядок заняло достаточное количество времени, но труды не пропали даром.

Теперь тетя прочно замужем. «Божий подарочек» оказался симпатичным, неженатым и уже не пьющим человеком. Более того, начал вместе с ней заниматься бизнесом и даже стал крупным предпринимателем! Мораль этой истории применительна и к нашим делам. Любая хорошая тема, хоть и облапанная мошенниками, должна оказаться в заботливых руках, и тогда можно изменить свою жизнь к лучшему на все триста шестьдесят пять градусов.

Мы решили и далее идти по пути энергетических технологий и разыскать тех двух ребят из Украины, трудившихся на Павловича. Инженеры обитали в Краматорске в одном из промышленных городов Донбасса. Вот так мы добрались и до Украины! Опыт общения с Украиной, вернее, украинцем, был у меня в далекой молодости, но навсегда оставил отрыжку и неприязненное отношение к представителям этой национальности. По поведению одного человека, увы, складывается первое впечатление и о всей нации. Мы оба были молоды и несвободны и между нами, как пожар, вспыхнули яркие любовные отношения. Около года удавалось скрывать нашу связь, но тайное практически всегда становится явным. Не избежали этой участи и мы. Эта история стала достоянием общественности и его супруги. Мой избранник оказался слабаком и предателем и вместо того, чтобы красиво и достойно, как положено мужику, тем более офицеру, завершить адюльтер, решил разобраться со мной по-своему. Для справки: сам украинец родился в Черновцах и был, между прочим, начальником политотдела дивизии. По своему положению, вроде бы должен сеять доброе, мудрое, вечное, а получилось грязное, злобное, мелкое. Он не нашел ничего лучшего, чем заявиться прямиком к моему мужу с жалобами на меня и требованием вернуть свои подарки! С тех давних пор я сделала выводы и дала себе слово никогда не иметь дело с женатыми мужчинами, тем более украинской национальности. Была совершенно уверена, что мои пути с Украиной никогда больше не пересекутся, но… никогда не говори «никогда»! И вот в один из последующих дней, как дети капитана Гранта, решили отправиться на поиски незнакомых изобретателей.

Глава 18

В Донецк прилетели поздним вечером. Спокойно прошли паспортный контроль. На выходе из аэропорта на нас накинулись очень похожие на представителей криминальных структур частные извозчики, желающие доставить нас ночью в город Краматорск. Рисковать не стали, тем более в десятках метров находилась аэропортовская гостиница. Переступив порог заведения, прямиком очутились в эпохе социализма. Именно так выглядели провинциальные профилактории и гостиницы в те времена. За номер «люкс» с нас взяли копейки и мы остались очень довольны гостиничным сервисом. Ну, а поутру, отведав совершенно советский завтрак, состоящий из гречки, котлеты и компота и вовсе прониклись к этим краям симпатией и невероятной тоской по тем спокойным и добрым временам. Нет больше ни донецкого аэропорта, ни гостиницы, уничтоженных страшной гражданской войной, развязанной на Украине, но я всегда вспоминаю именно тот первый приезд и первое знакомство с незнакомой Украиной.

Подкрепившись, получили справку о том, что из Донецка с автовокзала отправляются автобусы по разным направлениям Донбасса. После непродолжительного поиска необходимого маршрута, нашли старенький, доисторический автобус, отправляющийся в Краматорск. Подошедшая кондукторша приветливо по-русски сообщила:

– Граждане, билет стоит шесть гривен.

Левка не понял и переспросил:

– Сколько? Шестьдесят?

– Шесть, дядьку, шесть! – улыбнулась женщина. – А ежели эта дивчина с вами, тогда двенадцать за два билета!

Было чему удивляться. Стокилометровый путь стоил на человека всего одну марку! А на этой Украине жить можно! Пока час тряслись по долинам и по взгорьям, разработали с Левкой стратегический план отъема изобретателей у Павловича.

– Слушай, а если они не захотят с нами работать? Что тогда?

– Вот когда откажутся, тогда и будем заголя жопу бегать, а пока надо подумать, чем их взять, – строго отбрил меня Лев.

– Чем взять? – ну конечно, я знала каким способом завоевывают ученых. – Только деньгами, чем же еще? Кто больше платит и платит, вообще, тот и заказывает музыку!

– Я тоже так думаю, – сегодня Левка был полностью со мной солидарен, – не уверен, что Павлович достойно оплачивал их труд. Сам показывал мне письма, в которых они просили его прислать хотя бы сто марок!

Мой муж, очевидно, был ясновидящим. Когда мы, наконец, отыскали ребят по адресу, от безденежья и беспросветной жизни они кинулись бы не только нам, но и черту лысому, на шею.

Вечерком пригласили их в гостиничный ресторан на переговоры. Надо сказать, что даже в Киеве не встречала я такой потрясающей кухни, как в Краматорске. Все было настолько вкусно, что захотелось остаться здесь навсегда. Не успели мы дернуть за встречу по маленькой, как изобретатели уже отказались работать с Павловичем.

– Да ну его на фиг! – сказал Гена. – Мы уже замучились выпрашивать у него копейки!

– А патенты на наши изобретения он делает на свое имя, – пожаловался Игорь, – а мы хотим жить достойно!

– Ну что же, ребята, – подытожил Лев, – начинаем работать вместе, – и поинтересовался – Откуда у вас этот тепловой генератор или это ваша разработка?

– Видите ли, Лев Рафаилович, – начал объяснять Гена Иванченко, – один здешний предприниматель купил документы за… миллион долларов, но когда собрали генератор, он не заработал. Промучившись, Вадик передал их нам для доработки…

– И что дальше? – меня заинтересовала история происхождения данной технологии.

– А дальше… его убили, а документы остались у нас. Технология стала нашей и мы довели ее до ума!

– Ну и как, работает? – с недоверием спросила я. – А то в Словакии мы видели лишь неработающий металлический ящик!

– Еще как работает!

– А показать можете?

Иванченко и Суслин замялись.

– Там надо еще кое-что доделать и если вы дадите нам денег, то через пару месяцев все будет готово. Только мы хотели бы организовать собственную фирму, а для этого нам нужны «бабульки».

– Зачем вам пенсионерки в фирму? У вас же молодой активный коллектив, – не понял ученых Левка.

– Не старушенции, а деньги, в смысле «бабки»!

Всюду деньги, деньги, деньги, всюду деньги, господа, а без денег жизнь плохая, не годится никуда! Совершенно правы были цыгане, исполняющие этот замечательный шлягер! С такими расходами мы, и став миллионерами, вряд ли рассчитаемся по кредитам! За неделю пребывания в Краматорске (а за посиделки в ресторане рассчитывались, ясное дело, мы) удалось подписать с изобретателями документы о сотрудничестве. Кроме того, мы обещали помочь и дать им денег для открытия фирмы и доведения до ума оборудования. В Германию возвращались с триумфом. Зависимость от капризов и выходок Павловича, который постоянно держал нас на крючке страха отлучения от проектов, закончилась!

Через неделю Гена Иванченко и Игорь Суслин получили пятьдесят тысяч марок на организацию фирмы и работу. Большие, между прочим, деньги для небогатой Украины. Было решено делать первые промышленные образцы, чтобы впоследствии выйти с ними на мировой рынок, изрядно потеснив поставщиков нефти и газа. Первый этап сотрудничества был успешно пройден. Через пару недель после возвращения с Украины раздался странный звонок. Звонили из какой-то далекой страны. Вместо нас бодро отозвался бойкий автоответчик. Звонивший на русском языке с небольшим акцентом сообщил, что он старинный Левкин друг Чико Хардаш. Едва муж услышал имя звонившего, как тут же вырвал у меня из рук трубку и нажал на кнопку ответа…

Чико Хардаш родился у матери шотландки и отца пакистанца. Батя Хардаша, дипломат, сумел обеспечить супруге и четырем своим детям весьма состоятельную жизнь. Кроме всего прочего, Чико имел и индусские корни, будучи праправнуком могущественного и чрезвычайно богатого махараджи. Этому следовало верить, потому как семья Хардаша, проживающая в Лондоне, дала всем детям отличное престижное образование. В среде семейных юристов, финансистов и дантистов, Чико был почти изгоем, потому что выбрал профессию артиста балета! Неслыханное для пакистанцев занятие! Если среди наших, не очень культурных граждан, «мужик, скачущий по сцене в колготках», воспринимается крайне негативно, что уж говорить о Пакистане! Однако хитрый Чико и не собирался окучивать пакистанскую сцену. Он работал в цивилизованных краях – во Франции и Италии. Танцевал в составе различных балетных трупп в Великобритании и в свое время стажировался в Москве и Санкт-Петербурге. Именно в городе на Неве он и имел счастье встретиться с Львом Рафаиловичем, который как человек творческий и меценат создал для танцовщика превосходные условия для жизни и работы в чужой и непонятной России. В связи с надвигающейся старостью свою балетную карьеру Чико завершил, и от отсутствия работы и наличия безумного количества свободного времени, немного тронувшись умом, зачем-то перебрался из Великобритании в Турцию. Разузнав у Левки, чем мы занимаемся, и намекнув на то, что мы можем решить с ним кое-какие вопросы, пригласил к себе.

– Что будем делать? – озадачился Лева. – Поедем? Я всё понимаю, он, конечно, с приветом, но может, получил наследство и хочет куда-нибудь его вложить?

А вот это уже интересно. Если речь идет о наследстве отпрыска дипломата и праправнука махараджи, тогда надо срочно мчаться в Стамбул!

– Слушай, – выступила я с инициативой, – а знаешь что, давай возьмем для компании Курочкина. Чем черт не шутит, может, что-нибудь да получится?

Однако Лев мое предложение не поддержал.

– Да ну его, этого Курочкина! Достал уже своими нотациями и записной книжкой. Поедем вместе, так целый роман напишет. Тут на днях звонит и говорит мне:

– Я неожиданно вспомнил, что 15 апреля 19… года в 15 часов 23 минуты вы взяли у меня целлофановый пакет, мой любимый, с ромашками. Вы мне его отдали или нет? Что-то нигде найти не могу!

Левка задохнулся от возмущения.

– Сам кому-то всучил, может, Кукишам или Фигнерам, а теперь на нас валит. Кстати, пакет он посеял семь лет назад, мы тогда еще в России жили! Пошел к черту! – зло повторил муж.

– Нет, дорогой, рано Васю посылаешь! Где у тебя деньги на поездку в Стамбул? Мы же только что почти всю наличность украинцам отдали!

– Действительно, твою мать! – выругался Левка. – Опять придется ползти к этому хрычу и слушать его бесконечные лекции вперемешку с цитатами из его дурацкой книжки!

Как плохо, когда нет денег и надо, унижаясь, выпрашивать их у других! Однако Василий Иванович зажегся идеей до такой степени, что даже позабыл про нотации и свои писульки, и через неделю наша компания вылетела в Турцию. Три часа полета – и мы в Стамбуле. В самолете Василий Иванович не буйствовал и с нами не ругался, зато всю дорогу, как чокнутый хомяк, грыз, чавкая, орехи. Ну, я прямо удивляюсь: ведь миллионер, известный бизнесмен, а жрать культурно не умеет! Вот так же шумно в свое время хлебал борщ и Мышо, так с ним за одним столом сидеть было невозможно. Ужас! Пришлось напялить на себя наушники. Четыре раза Курочкин обращался ко мне с одной единственной просьбой:

– Скажи этой корове (стюардессе), пусть принесет еще!

И получал новую порцию орешков. Соседи, сидящие спереди, начали раздраженно оглядываться, а находящиеся сзади, дергать меня за рукав с просьбой, чтобы Иванович закрыл свой рот. Все три часа я металась между молотом и наковальней. Замечание партнеру, а тем более миллионеру сделать было невозможно. Оставить просьбу соседей без внимания нельзя. Тогда за дело взялся Левка.

– Вася, заканчивай, у тебя живот заболит!

Рука Курочкина, пытавшаяся донести до рта очередную порцию орешков, замерла на полпути, и Василий Иванович спокойно парировал:

– Не заболит, у меня запор.

Левка наступил мне на ногу, намекая, чтобы я что-то придумала.

– А вот если у вас запор, тогда орехи вам противопоказаны!

– Нет! – сказал упрямец, продолжая чавкать нам назло.

– Да! – встала я на путь борьбы.

– Нет!

– Да пошел он к черту! – возмутилась моя подружка, душевная половинка. – Не трать на этого древнего «щелкуна» свои нервы. Пусть хоть подавится, не твое это дело!

– Вот именно, не дай бог подавится, тогда без спонсора Штернам в Турции будет полный капец! – не поддержала ее другая, но тут же, сморщившись, добавила – Но его чавканье, действительно, слушать уже не-вы-но-си-мо!

– Хорошо, – придумала что-то добрячка, – а если его напоить до невменяемости? Он с пьяну и глаз открыть не сможет, не то, что рот!

– Нет, – воспротивилась оппонентка, – лучше отнять у него зубы! Тогда даже при большом желании ничего у него не получится, грызть будет нечем!

И тот, и другой способы хороши, но только не в отношении Курочкина. Я вдруг вспомнила его рассказ, как он однажды напился, а потом на руинах разнесенного им по кирпичику ресторана плясал до утра «польку-бабочку»! Да и с зубами все непросто. У Ивановича имелись не съемные протезы, а намертво приделанные фарфоровые зубы. До Стамбула пришлось запастись терпением!

Выйдя в зал прилета, мы мгновенно очутились в жарких объятиях подтянутого, обаятельного, хоть и несколько постаревшего, Чико. Рядом с ним стоял симпатичный молодой человек восточной внешности по имени Танриверди. Ну и имечко, язык сломать можно! И с первого же дня, попросив разрешения, мы стали звать его просто Верди. У моей дочери Эльки, например, есть подружка по имени Аида. Девушка с юмором, и когда кому-нибудь представляется, говорит в шутку: «Аида. Верди», имея в виду композитора Джузеппе Верди, написавшего оперу «Аида». Очень многие, правда, шутку не понимают, думая, что это ее настоящая фамилия! Верди погрузил нас в просторный автомобиль, и мы стрелой помчались по сверкающим огнями улицам вечернего Стамбула.

Бывший артист балета неплохо устроился в четырехкомнатной квартире с большой крытой лоджией. Вся жилая площадь блистала позолотой вычурных диванов и огромных зеркал. Чико как отпрыск махараджи обожал роскошь и не мог спокойно пройти мимо любой антикварной безделушки, заканчивая мебелью, покрытой блестками и позолотой. Недоразумения начались с первого же момента нашего появления в квартире. На вопрос, где можно помыть руки, Чико не растерялся и всучил каждому из нас по ведру.

– Вода внизу, на улице, в колонке. Надо, кстати, принести и для туалета.

– Как хорошо, что у меня запор! – обрадовался Курочкин.

Мы с Левкой были в недоумении.

– То есть как в колонке? У тебя же есть краны, ванна и унитаз? Тогда где вода?

– В колонке, – уже с некоторой долей раздражения заявил деятель культуры.

В этот момент в наш диалог вмешался Верди и пояснил, что люди, жившие здесь раньше, задолжали деньги за воду, поэтому ее и отключили. «Интересно… – подумала я, – если Чико богатый наследник, почему не закроет этот долг?» Промелькнула тревожная мысль, что приехали мы напрасно. Однако делать нечего. Прихватив большие железные ведра, снова почесали вниз: квартира находилась на последнем, шестом, этаже дома без лифта! У колонки стояло несколько женщин, за которыми безропотно пристроились и мы. Василий Иванович, конечно, промолчать не мог.

– Вот етит твою, я сюда в рабы, что ли, наниматься приехал?! Одного не пойму, для чего всю жизнь работал, зарабатывая миллионы, чтобы теперь ходить в обнимку с ведром?!

Мы с Левкой промолчали, понимая всю справедливость его претензий. Обратный поход с полными неподъемными ведрами на шестой этаж занял целых полчаса, потому как пришлось отдыхать на каждой лестничной площадке под отборный мат Василия Ивановича. Воды хватило ровно на один поход в туалет, поэтому пришлось спускаться к колонке еще три раза. После третьего захода мы даже не смогли сесть за стол, а просто свалились там, где нас застала дикая усталость, и заснули как убитые.

Ни свет ни заря меня разбудили крики муэдзинов на минаретах, которые вперемешку с громогласными молитвами Чико, заделавшегося истинным мусульманиным, так и не дали толком выспаться. Прямо с раннего утра пришлось снова ползти к колонке, но уже вдвоем, так как Курочкин объявил забастовку. Ходили шесть раз, за себя и за того парня! Наконец, хлопоты по обеспечению Чикиной хаты водой на время завершились. Надо сказать, сам балерун ни разу не спустился вместе с нами, мотивируя тем, что ему как отпрыску влиятельной фамилии несолидно таскаться с ведрами по колонкам! Молодец, что еще скажешь!

За скудным балетным завтраком решили разведать, есть ли у него наследство или он пригласил нас для пополнения своих водных ресурсов. С первой фразой стало понятно, что приехали мы зря.

– Дайте мне денег! – ничуть не смущаясь, попросил сын дипломата.

Признаваться в том, что денег у нас нет, а миллионер Курочкин не даст ни копейки, не стали.

– А в чем проблема, дорогой? – осторожно спросил Лев.

– Я тут год в дурдоме лежал, – начал свое повествование Чико, и я заметила, как испуганно отодвинулся от него Курочкин, – поэтому родные от меня почти отказались. Сунули, сволочи, копейки, всего-то восемьсот тысяч фунтов стерлингов (Василий Иванович подвинулся обратно) и думают, что этим отделались. Как бы не так! – мстительно произнес танцор-пенсионер.

В сердцах зажглась надежда: даже часть этой более чем приличной суммы могла оказать большую помощь нашим делам.

– Это солидное наследство, – протянул Лев, стараясь не показать свою радость, – поэтому нам совершенно непонятно, почему ты просишь деньги у нас?!

– Странный вопрос, – усмехнулся наследник махараджи, – если я прошу деньги, значит пустой!

– В смысле? – влез в разговор Василий Иванович.

Чико посмотрел на спонсора нашей поездки так, как будто тот провел с ним год на соседней койке в дурдоме.

– В прямом, – сухо отозвался бывший танцор.

– Подожди-ка, – решил выяснить ситуацию Левка, – а где же восемьсот тысяч фунтов стерлингов, на которые можно жить не один год и особенно в Турции?!

– Раздал! – сообщил расстроенный хозяин. – Двести тысяч дал в долг Зулейхе, она портниха, шьет наволочки; сто тысяч Абдурахману, он внизу кебабы готовит, никак раскрутиться не может; пятьдесят тысяч Мансуру, таксисту, на новую машину; десять тысяч Дурдане на свадьбу, она еще в школе учится; двадцать тысяч Калкашу, он черешней на рынке торгует; пятьдесят тысяч Джа… Джах… Джаханпахлавану, на закупку мочалок для бани, он банщик; сорок Маусуке, она мне нравится; десять Фирузе, это ее дочь; пятьдесят Насри, у него пятнадцать детей, он сапожник; двадцать тысяч Насрулле, он пока безработный; двести тысяч Джабраилу, он насовсем уехал жить в Индию, хочет там бизнес делать, и на пятьдесят тысяч купил эту мебель, – он обвел комнату рукой.

Пауза затянулась, потому что мы так и остались сидеть за столом с разинутыми от такой ошеломляющей новости ртами. В общем, к щедрому распределению тугриков не поспели, успели только к раздаче воды на колонке. Василий Иванович злобно и осуждающе взглянул на нас. Левка в ответ на его мечущие молнии взгляды только пожал плечами. Нет слов!

– Так вы дадите мне деньги или нет? – с интонациями Кондрашова настойчиво попросил Чико.

Первым дар речи обрел самый хладнокровный из нас Лев Рафаилович.

– А… а… когда они обещали вернуть тебе деньги?!

– Через месяц, – сказал Чико, – правда, прошло уже три года!

Ну не знаю, может, он не зря лежал в дурдоме? Понятно же, что сапожник с пятнадцатью детьми, зарабатывающий крошечные деньги, вряд ли когда-нибудь отдаст свой пятидесятитысячный долг в фунтах стерлингов, хотя… он уже вряд ли сапожник. Или хитрый Джабраил, который с двумястами тысячами фунтов навсегда уехал в Индию, на другой континент! Видимо, поэтому танцор и получил в наследство лишь часть средств, а то осчастливил бы, наверное, весь Стамбул и окрестности! Мне импонировала щедрость Чико, но такая доброта намного хуже даже воровства! Ловить нам здесь было уже нечего!

– Давайте где-нибудь пообедаем, – с трудом высказал дельную мысль Лев.

Да уж, после такого потрясения нам просто необходимо подкрепиться!

– Что же касается денег, дорогой, – продолжил муж, – в данный момент все они вложены в дело, поэтому сейчас вряд ли получится, может, через… через… год или два…

– …или сто лет! – зло прорычал Курочкин.

– Аллах вас не простит, если оставите меня в беде, – пригрозил нам приверженец ислама.

И мы поехали в турецкое кафе.

Обожаю турецкую кухню! Едва мы появились на пороге заведения, как в буквальном смысле слова от накрывшего нас необыкновенного аромата и созерцания ярких лакомых национальных блюд началось активное слюноотделение! Кто может остаться равнодушным к аппетитным «кёфте из баранины», усыпанным семенами кунжута и «зейтиньяла» фасоли, тушеной с овощами, или оторвать глаз от красочных «баялды»-баклажанов, фаршированных сладким перцем, помидором и грецким орехом?! Захотелось купить всё сразу и наесться до отвала, но это обманчивое впечатление обжорства и недостаточное количество финансовых средств лишило нас возможности развернуться на всю мощь наших голодных желудков. Чтобы как-то поднять настроение озверевшему Курочкину, решили за него заплатить. Ощутив на себе наше великодушие, Василий Иванович повеселел и назло заказал не одно и не два блюда, а целых пять, да еще два десерта, и очень довольный пошел занимать на всех столик. Платить нам пришлось и за Чико, так как тот был на мели.

Артист балета решил поддержать «скромные» начинания Курочкина, заказав шесть блюд и три десерта! Нам же с Левкой осталось довольствоваться самыми дешевыми турецкими пельменями. И надо было приезжать из Германии в Турцию, чтобы и тут жрать пельмени, которые уже и так в печенках сидят! Находиться за одним столом с друзьями, с аппетитом поглощающими вкуснейшие блюда, было невыносимо! Изящные руки Чико, украшенные перстнями со здоровенными стекляшками, то и дело мелькали в воздухе, отправляя в рот одно кушанье за другим. Перехватив мой взгляд, танцор на мгновение остановился, снял с руки украшение и со словами: «Это тебе, дорогая, надень» передал мне.

– Мне? Подарок? – радостно спросила я, млея от восторга, даже позабыв о том, что мне не удалось попробовать блюда турецкой кухни.

А что нам, женщинам, еще нужно? Немного внимания и, конечно же, презенты! Но тут Чико опустил меня на землю.

– Кто же бабам такие подарки делает? Конечно, нет! Это же бриллианты, между прочим, чистой воды!

Ну ничего себе! Наяву я бриллианты не только в руках не держала, но и в глаза не видела, как та кассирша в немецком магазине, которая приняла плод дыни за манго! Если честно, то никакого впечатления в лучах дневного света эти загадочные и коварные камни не производили. Я и вовсе была уверена, что это хорошо ограненное стекло. Левка говорил, что бриллианты играют лишь при искусственном освещении. Но позвольте, таская на руках целое состояние, просить деньги у нас? Это же просто наглость! Мог бы продать или заложить ценности и тогда имел бы средства к существованию. Однако расставаться со своими перстнями Чико и не думал, предпочитая жить без воды и еды, выпрашивая деньги у других. Ненаевшийся пельменями Левка сначала терпел, потом, как бы между прочим, попросил у Курочкина:

– Слушай, Вася, дай-ка я попробую этот, как там его…«искандер-кебаб». Что-то мне кажется, он выглядит несвежим!

Услышав это, Василий Иванович, приготовившийся уже отправить кусок очередного «кебаба» в рот, поспешно положил его обратно на тарелку и со словами:

– Ешь всё! – ринулся в туалет.

«Какой же все-таки Левка хитрый. Настоящий еврей», – подумала я и решила повторить этот изящный трюк с Чико, но не тут-то было! Несостоятельный правнук махараджи моментально придвинул все блюда к себе, и, всучив мне полиэтиленовые мешочки и пластиковые бутылочки, приказал:

– Собирай еду в мешки. Суп вылей в бутылочки. Этим я буду обедать завтра!

В первый раз в жизни мне, как побирушке, пришлось у всех на виду собирать остатки пищи со стола. Ну, что же, все в жизни может пригодиться. Сам же обладатель уникальных бриллиантов умудрился обобрать еще и пару соседних столов. Работники кафе уже начали косо поглядывать на нас. Пора было отсюда убираться, но Василий Иванович, как назло, застрял в туалете! Наконец, через полчаса появился и уж слишком откровенно признался:

– У меня понос! Наверное, действительно отравился! – и с чувством превосходства глядя на нас, заявил: – Зато сегодня мне не надо идти за водой!

Едва он вспомнил про воду, как скрутило животы у нас, и вслед за Курочкиным мы ринулись в туалетные кабинки. На следующий день и вовсе замучились бегать к колонке, потому что съели что-то несвежее. За водой бегали дуэтами. Пока один сидел в туалете, двое обеспечивали процесс смыва. А еще через день, с большим трудом дождавшись приезда Верди, кинулись к нему на шею с просьбой забрать нас отсюда и отвезти в какой-нибудь отель! Немытые и нечесаные, как Маугли, добрались до отеля и впервые за несколько дней приняли душ! Проведя деловую поездку между колонкой и унитазом, не смогли даже побродить по улицам Стамбула! Да….командировочка получилась что надо! Единственная радость заключалась в том, что Курочкин не взял с собой записную книжечку и на сей раз не доставал нас своими нотациями!

Глава 19

И где только сегодня не живут наши сограждане, как горох, рассыпавшись по миру. Мои одноклассницы прекрасно устроились в Америке, Италии, Испании, Словении. Немногочисленные родственники Левки обжили Канаду, Америку, Израиль, Германию, но всем нам временами снится один и тот же страшный сон: пребывание на исторической родине, с полным отсутствием денег в карманах! Деньги, благосостояние – вот фактор, гонящий нас по миру в поисках лучшей доли. Кто-то ее находит, а кто-то вроде нас так и блуждает по замысловатым страницам жизни, не в силах отыскать ту самую, заветную!

Для развития проектов был необходим толковый менеджер, и на нашем бизнес-пути появился израильский профессор Флярковский. Его рекомендовал еще один давний приятель Левы, Юлик Маршак, прочно обосновавшийся в Нью-Йорке. Как сообщил Маршак, профессор являлся крутым менеджером с приставкой «топ»! Договорились встретиться в Берлине. В конце разговора Левкин дружок ненавязчиво заявил:

– Флярковскому надо оплатить дорогу и отель, иначе он не приедет! И покрыть мои расходы. Я собираюсь участвовать в научной конференции, а заодно представлю и его. Каждая работа, сами понимаете, должна оплачиваться!

Условия знакомства с топ-менеджером мне категорически не понравились, о чем я и сообщила Левке.

– Мы так и будем всю жизнь содержать всех, кого нам представляют?! Этот профессор еще ничего не сделал, мы его в глаза не видели, а дорогу и отель оплати! Еще и этот наглый Юлик рядом пристроился!

– Чего ты хочешь? – показал свое недовольство моим выступлением Лев. – Они же оба профессоры, люди известные и амбициозные, к тому же евреи и этим все сказано!

– Если они евреи, дорогой, тогда ты чукча!

Лев, разумеется, обиделся. Ну и пошел к черту! Можно быть добрым, можно быть щедрым, но нельзя быть мягкотелым и сажать на шею всех, кто желает поживиться за твой счет! Зачем нам менеджер, который, не показав себя в деле, уже берет деньги?! А будет ли от него толк – вилами по воде писано!

Один такой случай произошел у нас в Питере. Я обратилась к своему давнему приятелю, между прочим, офицеру МВД и не какому-то там лейтенанту, а полковнику, и тот дал мне своего друга менеджера.

Главными чертами этого менеджера – мальчика на побегушках в одной фирме – были наглость и умопомрачительная алчность. Михаил Багуров под видом, что будет заниматься продвижением продукта на рынок, взял пять тысяч долларов прямо в конверте наличными. Месяц продинамил нас и снова выманил деньги, на сей раз для своего приятеля – между прочим, чистокровного иудея. Еще через месяц потребовал вновь позолотить ему ручку пятерочкой тысяч долларов и простимулировать его рабочие порывы! Результатов, правда, никаких, и я уверена, что мы были не единственными, кого обула эта парочка. Какой сумасшедший будет выступать против представителя МВД?! После этого случая мы договорились с Левкой никогда не оплачивать услуги до получения положительного результата и вот снова идем на поводу своей гребаной деликатности!

Через несколько дней встретились в Берлине с амбициозными и жаждущими денег учеными из Израиля и Америки. Профессор Флярковский оказался пожилым человеком и бывшим москвичом. Он имел множество изобретений и массу патентов. Кроме того, возглавлял сообщество изобретателей, владел фирмами в Израиле и Америке и был завсегдатаем различных промышленных выставок, где в составе жюри распределял награды между соревнующимися. Всё это мы услышали только с его слов, а так оно или нет, кто ж его знает? Деловую встречу Флярковский начал с меню. В этом ресторане подавали блюда из экзотических морепродуктов: трепангов, морских ежей и гребешков, и профессор, разумеется, выбрал самые дорогие! А чего церемониться, если обед, как отель и дорога, за чужой счет! Маршак от него не отставал! Мы же ограничились салатом из огурцов. Весь вечер, вместо того, чтобы сосредоточиться на беседе, я, как калькулятор, подсчитывала, хватит ли нам денег на этот незапланированный роскошный обед. К счастью, денег хватило, но с трудом. Все два часа общения важные гости на все лады расхваливали друг друга. Напоследок Флярковский пообещал ежемесячно высылать нам какие-то информационные материалы, но не бесплатно, а за сто марок, потому что иудеи и бесплатно – вещи несовместимые! Получив от нас деньги за отель и дорогу, они отчалили по своим делам. Никаких топ-качеств за профессором я не заметила. Обычный бывший советский москвич, видимо, не забывший лозунг «говорите и вы»!

Приближался Левкин юбилей – катастрофа, с привкусом праздника! В Германии дни рождения мы никогда широко не отмечали: как правило, скромный междусобойчик с бутылочкой вина и только! Однако грядущий юбилей Лев Рафаилович решил отметить с невиданным размахом. На торжество мы пригласили еврейских родственников из Канады, России, Германии, Израиля, Америки и наших немногочисленных друзей и партнеров. Свое желание отметить событие Левка аргументировал тем, что до следующего с такими «успехами», возможно, и не доживет, поэтому хочет заранее попрощаться с близкими.

Что же, последняя воля мужа – закон для жены! Юбилей, так юбилей. Подобрать ресторан поручили нашему приятелю Йоське, владельцу русского магазинчика, у которого иногда покупали продукты. Прошла неделя, другая, месяц, а ответа от торговца не было. Оставалось всего несколько дней до знаменательной даты, а заведения, где мы могли бы отметить торжество, и не наблюдалось!

– Вот паразит, просил же помочь! – с досадой в адрес магазинщика произнес Лев. – Что будем делать? – озадаченно добавил он.

– Может, дома отпразднуем? – робко спросила я, не желая расстраивать именинника. – Приготовлю пельмени или пиро…

– Ты что, совсем уже?! – взорвался муж. – Какие, к черту, пельмени?! Люди приезжают из Израиля и Канады, а ты лезешь со своими пирогами! Давай, придумай что-нибудь!

Вот это по-нашему! Родственники его, а придумать что-то должна я! Пришлось заняться еще и организацией торжества. К счастью, подвернулся уютный итальянский ресторанчик, с которым я и договорилась о предстоящей вечеринке. Если не сделаешь сам, кто за тебя что-то сделает?!

Как же я ненавижу все эти культурно-массовые мероприятия! Популярное выражение одного киногероя «твой дом – тюрьма» можно было применить теперь и ко мне. На время мероприятия моим домом, к счастью, стала не тюрьма, а кухня. Когда прибыли многочисленные гости, большая часть из которых поселилась у нас, я не могла высунуть из пищеблока даже нос, находясь в круглосуточной осаде – в плену у кухонной утвари и различных продуктов: сосисок, картошки, мяса, хлеба, баклажанов… Чтобы накормить такое количество народа, вынуждена была здесь прописаться.

Однажды в момент приготовления сто первого голубца от усердия коленом продавила сиденье пластикового стула, застряв в нем ногой и потеряв равновесие, вдобавок брякнулась лбом о стол, на несколько минут выйдя из сознания! В общем, на войне, как на войне! Череда тарелок и кастрюль, ножей и вилок, чашек и ложек может навсегда отбить любое желание заниматься кухонным хозяйством. Ну почему не принято приходить в гости со своей посудой? Поел, попил и неси к себе домой на помывку! Впрочем, было бы неплохо, если бы гости приходили и со своими продуктами. Раньше такой процесс назывался «складчина». Я тащу свой холодец, а ты ветчину – и мы оба сыты и довольны. А что сейчас? Все расходы несет на себе закоперщик мероприятия. С другой стороны, не может же приехать со своим холодцом Аллочка из Канады или с куриным супом с кнейдлахами Лерочка из Израиля. Это тоже надо понимать!

Большинство прибывших родственников были людьми пожилыми. Самым дряхлым гостем, прилетевшим из-за океана, стал шестой сын троюродной сестры тети Хаи из Барнаула от ее четвертого брака с дядей Яшей, пятиюродным кузеном папаши тети Зуси двоюродной племянницы дяди Эфраима, того самого, что был до революции 1917 года раввином в Конотопе. Старику стукнуло сто два года и звали его Гад Исаакович Ёшкин. Всю свою сознательную жизнь дед прожил в США, в Чикаго. Жизнь дяди Гада сложилась благополучно и соответствовала значению его имени, которое переводится как «счастье», «удача». Счастьем было уже то, что, хоть и не совсем в своем уме, старик умудрился дожить до столетия и приехать сюда на юбилей престарелого родственника. Едва дядя Гад очутился в ганноверском аэропорту, как, услышав повсюду немецкую речь, а она очень похожа на идиш, спросил:

– Это Тель-Авив?

– Нет, – ответили ему родственники, – Германия!

– Тогда пусть на явку придет Штирлиц, – приказал старик, – пароль…

– Знаем, – поспешили успокоить его близкие. – У вас есть кошерная фаршированная шейка? Ответ: «Нет, уже всё съели, остались только яйца».

Надо сказать, после своего девяностовосьмилетия дядя Гад решил, что он служил со Штирлицем в третьем рейхе и строил козни командованию вермахта! Особой популярностью пользовалась история, в которой храбрый «разведчик» Ёшкин вместе со своим подельником Штирлицем чуть не заманили шефа берлинского гестапо в ловушку и не отправили его в Москву, но Мюллеру, как всегда, удалось выкрутиться! В общем, старик плохо видел и неважно слышал, однако нес себя по жизни очень достойно. Иногда, правда, лез не туда, куда надо. В одну из ночей зачем-то пришел на кухню, где я временно вела половую жизнь. Чуть не наступив во время вторжения мне на голову, напоследок отдавил ноги! Когда же я попросила присмотреть за старичком, его дочь тетя Суламифь, самая cтаршая из всех родственников, объяснила:

– Ну шо вы, Олечка, он же не нарочно! Просто подумал, шо это немецкая столовая, и хотел подсыпать в борщ крысиного яда!

После этих слов пришлось закрывать дверь кухни на замок, а на дверях повесить красноречивое объявление, что связь с шеф-поваром, то есть со мной, только по мобильному телефону. В вечерних посиделках, когда разговор шел о чем угодно, ни к месту встревал со своими мыслями и старик.

– До чего уже додумались, – возмущалась тетя Лера, – шо у нас в Тель-Авиве делают парад геев и каких-то там трансгендеров!

– А самолеты-то летят, – пространно отозвался дед, задумчиво глядя в потолок, – и корабли плывут…..

– Вообще уже стыд потеряли! – продолжала нервничать Валерия Иосифовна. – Это всё Америка воду мутит!

– Наш Ленин жив, живее всех живых!

Головной болью оказалось не только все это хлопотное мероприятие, но и дядя Ёшкин.

За этой крутовертью я совершенно позабыла, что у меня нет вечернего платья! Раньше в этом предмете туалета необходимости не было, потому как мы с Левкой в этой Германии стали уже дикарями, не посещая светские рауты и культурные мероприятия, а шатаясь по всему миру в поисках инвестиций. Что делать? Пришлось порыться в скудных «закромах». Аллочка, Лерочка и дядя Гад Исаакович отклоняли каждый наряд, который я им демонстрировала.

– Коротко!

– Длинно!

– Мюллер сюда не приходил?

– Широко!

– Узко!

– А где Штирлиц?

– Вульгарно!

– Красиво!

– Мы где? В Караганде?

Из нарядов остались только лифчик и шорты! Черт побери, придется бежать к Фаинке за платьем. Дядя Гад хотел идти вместе со мной, думал, в разведку, еле уговорили остаться.

Наконец настал торжественный день серьезного мероприятия. С самого утра Левка никак не мог сосредоточиться на выборе наряда и со злостью пригрозил:

– Вот если не поможешь мне, тогда я буду тебя позорить!

Благодарность, вообще-то, штука неблагодарная, как говорится, никогда не дождетесь! За мои мытарства, кулинарные подвиги и дядю Гада меня, оказывается, собираются еще и позорить! Дожила! После юбилея обязательно поищу себе «отдушину» в штанах. Фаинка шепнула, что познакомилась с итальянским поваром, может, и для меня найдется какой-нибудь «макаронник». Начало вечеринки назначили на шестнадцать часов. Юбиляр же надел свой наряд в шесть утра! До одиннадцати посадил четыре пятна на рубашку, до четырнадцати два пятна на костюм, и к шестнадцати часам пришлось переодеть его заново.

Как и положено, со всеми зарубежными гостями мы прибыли в ресторан первыми. Обозрев зал заведения, старик Ёшкин строго спросил:

– Эта столовая кошерная?

– Разумеется, – успокоил старика Левка, а я побежала раздавать работникам ресторана кипы, которые они тут же нацепили на макушки.

– А где Штирлиц? Почему я его тут не вижу?!

Господи, достал уже всех со своим Штирлицем! И вдруг меня осенила гениальная мысль и я подвела к старику одного приятеля.

– А вот и Штирлиц, дядя Гад, специально приехал с вами повидаться!

– Где твой мундир, Макс Отто? – подозрительно спросил Ёшкин.

– Дома… в Москве, – растерялся «Штирлиц».

– Почему в Москве, а не в Рейхстаге?

– Потому что я в отпуске!

– А в VI отделе РСХА об этом знают?

– Конечно! – успокоил старика «разведчик». – Сам Вальтер Шелленберг дал разрешение, прямо так и сказал: «Поезжай-ка ты в Москву, Отто, отдохни от этой нацистской Германии!»

Больше недоразумений между «разведчиками» не возникло. Подарков для юбиляра – тьма, но, как я заметила, одинаковых чайников набралось уже целых восемь штук. Ну точно, это наши, ганноверские! Неделю назад на них как раз была скидка и вместо двадцати марок, они стали стоить пять. Я тоже купила шесть штук на подарки. Придется, наверное, открыть ларек по их продаже!

Неожиданно в дверях ресторана появились пчеловод-хулиган Пауль и его визгливая словоохотливая муттер. Увидев их, первым делом подумала, что они пришли нас бить, оказалось, поздравить и помириться! Если бы пришли без подарка, я бы никогда не помирилась. Ну, а поскольку принесли открытку в конверте и скворечник (на кой он Левке, интересно?), пришлось этого паразита простить.

Самыми последними в зал проскользнули Курочкины. Василий Иванович и его жена Вероника для юбилея выглядели довольно странно. Он был в черном костюме, такой же мрачной рубашке и галстуке. Вероника же облачилась в траурное платье и черную шляпку с вуалью. В руках они держали букетик гвоздик и…. похоронный венок с надписью: «Безвременно ушедшему Льву Штерну от безутешных кредиторов». Узрев Левку живым и здоровым, Курочкин очень обрадовался и объяснил, что не знал точно, на какое мероприятие идет, поэтому и прихватил, на всякий случай, венок. Зная, что у Василия Ивановича «не все дома», возмущаться не стали, а проводили гостей за стол. Зато, когда время придет, не нужно будет тратиться на покупку венка, спасибо Курочкину, позаботился.

А потом понеслось веселье! Ели до отвала, плясали от души! И только дед Гад и «Штирлиц» сидели в углу, разрабатывая план нападения на Рейхстаг. Валерия Иосифовна, двоюродная сестра Левки из Израиля, веселая и шустрая тетка восьмидесяти лет, закрутила роман с тридцатилетним официантом, а поскольку ресторан был итальянским, они вместе танцевали «тарантеллу». Лера обожала, несмотря на диабет и возраст, мужчин, которые, впрочем, отвечали ей тем же. Самое интересное, что ни с одним мужем тетя Лера не разводилась. Они умирали сами, освобождая место для очередного хорошего мужа. Не обошлось и без инцидента. В зале, где проходила наша веселая вечеринка, стенка была стеклянной. Мы, словно в аквариуме, находясь на всеобщем обозрении, привлекли внимание жителей нашего городка, оккупировавших окрестности ресторана. Зрелищ у нас в Германии не так уж много, поэтому на созерцание интернациональной тусовки собралось почти полгородка. Пришлось выйти и вместо полиции разогнать толпу. Каждый веселился, как хотел, и лишь Василий Иванович что-то поспешно записывал в заветную книжечку.

«30 августа 19… года, 19:30. Сижу с Вероникой на юбилее Штерна. Зрелище не для слабонервных! Один этот древний хрыч Гад чего стоит! Подкрался потихоньку и как гаркнул: «Вот ты и попался, Мюллер, руки вверх!», я чуть концы не отдал! Откуда только узнал фамилию моего деда? Может, я под колпаком американской разведки? Руки, конечно, поднял, при этом уронив на брюки, я их ношу уже пятнадцать лет, кусок жирного торта. Теперь хрен отстираешь, а мог бы еще лет двадцать носить! Был уверен, что пришла полиция. Мы же в прошлом месяце по моей фирме ушли от налогов, думал, выследили или кто-нибудь заложил, слава богу, нет! Да разве ж можно пускать таких сумасшедших на праздник, где находятся нормальные люди вроде меня?! И вообще, странно все это… Откуда у этих нищих Штернов такие деньги, чтобы юбилеи справлять?! Надо бы написать в налоговую, пусть их проверят. Что-то совсем нет настроения. А почему бы ему быть на этом чужом празднике жизни? Еще эта дура обмишулилась. Сказал ей: «Вероника, надень обязательно декольте, мини и бриллианты, все два, тебе всего-то восемьдесят шесть! Пусть эти Штерны от зависти удавятся!» Так нет, заладила, как попугай: «Мы же не знаем, зачем идем, может, на поминки!» Вот тебе и поминки! Из-за этой глухой хрычовки так опозорились! Кстати, венок надо забрать, он мне и самому пригодится. Да…этого кривоногого Штерна… ишь как выплясывает… и бревном не перешибешь! Скорее уж он на мои похороны придет, чем я дождусь его! А вообще-то ничего хорошего тут нет. Эх, какие же вечеринки были у Лужка, московского мэра, есть что вспомнить! Однажды мы с его Ленкой плавали наперегонки в бассейне с черной икрой. Первым доплыть не смог: икрой, зараза, захлебнулся, рот слишком широко разевал! Хотя… что в жизни ни делается – все к лучшему, хорошо, что не доплыл. Юрка мне тогда за Ленкину победу государственное финансирование выделил. Вот это была жизнь! А здесь что? Ни выпить, ни закусить, дураки кругом… только и осталось, что плясать до упаду!»

После юбилейного вечера не только не разъехались старые гости, но и приехали новые! Из Израиля, опять же за наш счет, примчался профессор Флярковский, а из Украины изобретатели Гена Иванченко и Игорь Суслин. В первый же день пребывания «топ-менеджера» наш питерский партнер Иван, которого мы поселили рядом с израильтянином в качестве агента, доложил, что профессор очень ругался. Не смог со своими габаритами пролезть в ванную комнату и сказал, что с «топ-менеджерами» так не обращаются. Он не привык жить в каких-то ганноверских «трущобах», по 200 марок за ночь, а желает переселиться в пятизвёздочный отель Оффенбаха.

Разгуляться профессору не дали, оставив его на прежнем месте. Если желает жить в пятизвездочном отеле Оффенбаха, пусть платит за себя сам!

Наш «агент» Иван Иванович сообщил еще и о том, что Флярковский никакой не «топ-менеджер». В свое время, как и Павлович, что-то один раз продал, предположительно изобретение, и на эти деньги неплохо устроился в Израиле, подыскивая всё новые источники дохода вроде нас. Впрочем, так мы и думали.

На следующий день после приезда гостей мы с Левкой организовали роскошный стол и собрали ученую братию на обед. Гена и Игорь потихоньку, как и Кондрашов в свое время, начали трансформироваться из обычных инженеров-экспериментаторов в великих ученых, очень дорогих и незаменимых, но вели себя пока тихо. Зато Ефим Борисович Флярковский своим негламурным поведением за столом просто потряс наше воображение! Для начала, самолично умял пятьдесят фаршированных икрой яиц. Потом сделал тактически хитрый ход, чтобы отлучить других гостей от стола. Просто взял и облизал раздаточные ложки из общих блюд, положив их обратно в закуски. После такого хамского маневра притронуться к еде гости были уже не в состоянии. Напоследок двумя порциями опустошил огромное блюдо с тушеными куриными желудками со шпинатом. Сначала без зазрения совести спихнул на свою тарелку одну половину, а через несколько минут – другую.

Гене и Игорю только и осталось, что хлопать глазами. Как говорится: «Око видит, да зуб неймет!». Зато, несколько захмелев, объевшийся профессор начал откровенничать и делиться секретами работы в выставочных комиссиях.

– Я слышал, вы собираетесь участвовать в выставках? – спросил он, желая рассказать нам что-то интересное.

– Да, – подтвердил Левка предположения Борисовича, – вот сделаем первые образцы и покажем.

– Тогда вы должны будете мне сообщить, в какой выставке собираетесь участвовать.

– Зачем? – не поняли мы его замысла.

– А затем, что я войду в состав комиссии и уже тогда, считайте, получение медалей – это дело техники, – и он озвучил стоимость той или иной награды, которые, оказывается, можно просто заказать и оплатить!

А мы-то, наивные люди, точно не от науки, а от сохи, были уверены, что все эти присуждения престижных наград – результат честной борьбы между изобретателями! Впрочем, вскоре и сами столкнулись с таким своеобразным, но отнюдь не редким явлением.

В ганноверской энергетической выставке, например, участвовали фирмы из шестидесяти стран мира. Часть из них приняла участие в конкурсе, но в финале соревнований оказались только пять… немецких фирм, одна из которых и стала победительницей, получив наградной чек на сто тысяч евро! До сих пор помню недовольное роптание представителей других стран, удивленных таким странным распределением наград.

На выставке в Нюрнберге мы демонстрировали в действии промышленное оборудование. Очищали сточные воды без применения химических реагентов. Буквально через десять минут совершенно грязная вода превращалась в питьевую и любой желающий мог ее попробовать. Так нам за наше изобретение, решающее глобальную проблему нехватки питьевой воды, вручили серебряную медаль. А кто получил золотую? Местный немец, даже не изобретатель, а «самоделкин», пристроивший к своему велосипеду ящик для перевозки пива! Вот они, «достижения» научно-технического прогресса сегодняшнего дня и их оценка. Кроме того, рассаживаясь в зале, где вручали награды, мы устроились за спинами представителей одной московской фирмы. Я была крайне удивлена, когда их руководительница тихо сказала: «Ребята, приготовьтесь, сейчас вам будут вручать золотые медали». Мы еще не знали, получим ли вообще какую-нибудь награду, а они уже были в курсе того, какие медали их ждут! Откуда? Остается только догадываться!

На выставке в Индии та же картина. Поскольку выставку организовывали совместно с немцами, победила одна-единственная немецкая фирма. К нам члены комиссии даже не подходили, как делается обычно на конкурсах. Насколько же продажный этот мир! О какой справедливой оценке может идти речь, когда всё решают деньги, и чем их больше, тем выше гарантия того, что с того или иного конкурса, выставки вы не уедете без награды!

Теперь я уже удивляюсь тому, как мы, без всякой протекции, не привлекая к делу профессора Флярковского, умудрились получить серебряную медаль! Выставки и награды будут потом, а пока предстояла грандиозная работа и мы рассчитывали на успешное сотрудничество с Иванченко и Суслиным. Сложности в общении с ними уже начали проявляться, но мы всё еще надеялись…

Глава 20

На первые промышленные образцы снова нужны были деньги, но на сей раз сотни тысяч, поэтому пришлось взяться за привычные дела – поиск инвестиций. Соображений по поводу того, в какую сторону кидаться, пока не было. На хорошее дело деньги найти не просто. Те, у кого они есть, могут отдать их на любую ерунду, но только не на то, что нужно. Вспоминаю одну историю, которую рассказал нам один богатый приятель. Друг Сережи, тоже очень состоятельный товарищ, остановился в одном роскошном московском отеле. В номере, где обосновался бизнесмен, стоял какой-то старинный уникальный рояль, и служащие строго предупредили постояльца, чтобы он ни в коем случае не трогал эту реликвию! Буквально через пару дней бизнесмен устроил в своем «люксе» грандиозную вечеринку с проститутками и неслабую попойку, в результате чего рояль просто разнесли по клавишам! Увидев такое безобразие, работник, обслуживающий номер, пригрозил бизнесмену полицией. Однако хулиган не растерялся и, отстегнув шантажисту за молчание целых двести тысяч долларов наличными, срочно выбыл из гостиницы! Надо ли говорить, что на следующий день в неизвестном направлении исчез и внезапно разбогатевший служащий отеля! Деньги богачи дают на что угодно: на своих бездарных любовниц, чтобы снять их в кино; на отвратительные фильмы, которые и смотреть-то невозможно; на пьянку, развлечения и так далее. Но на хорошее дело… практически никогда!

Неожиданно на помощь к нам пришли словаки. Те самые словаки, с которыми мы познакомились у Павловича. Встреча с ними произошла в Праге. Переговоры прошли успешно, и мы подписали необходимые бумаги о сотрудничестве и инвестициях. Надо сказать, Болислав и Душан, преуспевающие бизнесмены, захотели присоединиться к нашим проектам, так как к этому времени разорвали отношения с Павловичем. Они решили войти в наши фирмы и предоставить инвестиции. Полные оптимизма, мы распрощались с нашими новыми партнерами, а во время выезда из отеля нас ожидал весьма неприятный сюрприз. Мы вынуждены были выложить денежки за конференц-зал, который словаки сняли для переговоров и «забыли» оплатить… Если отношения начинаются с неприятного инцидента, то, как правило, неприятностями и завершаются. Но мы никогда об этом не задумываемся, а зря. Первое впечатление о людях и их поступках самое правильное. И если с самого начала возникла неприязнь, то и в дальнейшем она никуда не денется. Просто будет дремать до поры до времени.

Мы взяли словаков в фирму с радостью и доверием. Они оплатили официальное вхождение мизерными деньгами, а вот с обещанными инвестициями начались проблемы. В течение полугода, изо дня в день, мы слышали только одно слово: «Завтра!». Наконец, наше терпение лопнуло и, не предупреждая их, мы на свой страх и риск выехали в Словакию, чтобы разобраться с ситуацией на месте. Из-за опоздания нашего поезда весь выверенный маршрут рухнул к чертовой матери! Лишь через двое суток, на перекладных, еле живые, мы добрались до нужного городка. Наши, теперь уже официальные, партнеры были удивлены такой прыткостью и вновь попытались вывернуться из наших цепких объятий, сочиняя сказки про инвестиции. Пришлось проявить необычайную настойчивость.

Не поверите, но в Словакии нам пришлось задержаться почти на четыре месяца! Деньги на первые промышленные образцы были найдены. Хозяин отеля, где мы остановились, человек очень богатый, удивленный тем, что к нам регулярно приходит бывший мэр их городка Болислав, решил сам вписаться в проекты. Необходимые инвестиции он перевел прямиком в Украину, на предприятие одного из партнеров Иванченко и Суслина, с которым был подписан договор о производстве первых образцов.

Не могу не вспомнить и одного замечательного человека, предпринимателя Милана, который очень помог нам в этой поездке и хотел вместе с нами работать. С ним, я уверена, мы смогли бы свернуть горы, но жизнь распорядилась по-своему. Буквально через полгода после нашего отъезда из Словакии он скоропостижно скончался от сердечного приступа. Вот уже много лет Милана нет в живых, светлая ему память, а мы до сих пор вспоминаем этого невероятно доброго и порядочного человека. Такие люди в безжалостном и жестоком мире бизнеса встречаются крайне редко, но, к счастью, они еще есть!

Ни одной фирме нельзя платить деньги вперед. Если сумма полностью проплачена, да еще на предприятие, где выпускают оборудование и по другому профилю, надо быть готовым к тому, что деньги истратят на свои нужды. Так получилось и в этот раз. Все сроки, обозначенные в контракте, прошли, а директор предприятия и не думал осчастливить нас установками. Вместо двух месяцев пришлось больше года добиваться получения оборудования. В конце концов, установки прибыли, но что это были за образцы! Глядя на них, я сразу же вспомнила слова из песни «Узелки»: «Я его слепила из того, что было…». Болты и гайки разных размеров, корпуса прокрашены неровно, наверное, вручную, одним словом, жуткий украинский примитив! Сто тридцать тысяч долларов были успешно освоены Украиной, но только на собственные дела! Для нашего же заказа детали подбирались, очевидно, на блошином рынке! Мы с Левкой поняли, что работа с Украиной – это путь в никуда.

– И что теперь делать? – робко спросила я. – Где, на какой выставке мы можем их показать?

– Не знаю, – растерянно ответил муж, – только деньги получить с них обратно не удастся! Попробуем привести их в порядок, хотя… может, они еще и не работают?!

Гена и Игорь так не думали. За документы запросили чуть поскромнее, чем сумасшедший Кондрашов, всего-то навсего пять миллионов марок, и в свойственной всем изобретателям манере начали угрожать нам отлучением от совместной работы. И тут стало понятно, что все их россказни о покупке каким-то бизнесменом документов за миллион долларов – просто блеф, а значит и все остальное вранье.

Решили обратиться в суд с требованием вернуть деньги, которые мы дали им на открытие фирмы и работу. Украинское законодательство и до государственного переворота было территорией беззакония, поэтому деньги нам, естественно, никто не вернул. Вскоре поступила информация, что на средства, полученные от нас, Гена и Игорь сделали в своих квартирах хороший ремонт, купили долгожданные автомобили-иномарки и, вероятно, собирались и далее «доить» наивных простаков. Окончательно раскрыть глаза на личность Иванченко и Суслина помог наш питерский партнер.

– Привет! – нас озадачил звонок Ивана, с которым лишь вчера находились на связи.

– Здорово, Ваня! Что-нибудь случилось? – спросил Левка.

– Случилось, – сказал Ванька.

– Давай, выкладывай.

– Вчера изобретатели прислали мне запись ваших разговоров, в которых фигурирую и я…

Мы упали духом, лихорадочно вспоминая, что подшофе могли брякнуть лишнего.

– И что? – вновь осторожно поинтересовался Лева.

– Да нет, ничего особенного. Я даже рад был услышать ваше мнение обо мне. Ничего такого, а от небольшой критики еще никто не умирал! Вот только… – замялся он.

– Продолжай, – сурово произнес Лев.

– Вам не кажется, что люди, на которых вы делаете ставку и финансируете, так поступают с вами? А что дальше-то будет?

– Согласен, – твердо ответил муж, – а дальше…продадут с потрохами… Я все понял, Ваня, спасибо, что предупредил.

– То-то же, сделайте выводы! – сказал на прощанье партнер.

Это был очередной удар. Все то время, что эти украинцы жрали, пили за наш счет и получали от нас деньги на свои расходы, они постоянно держали в кармане включенный диктофон! С ума сойти! Кто бы мог до этого додуматься? Чем этот поступок лучше поступка моего бывшего возлюбленного? Ничем! В нашем мире всепоглощающей алчности уже нет места нормальным человеческим отношениям. Нет благодарности, нет порядочности, доброты и нет ничего того, чтобы характеризовало человека как личность, наделенную этими добродетелями. Ради собственной выгоды можно обманывать, унижать, разорять людей. Можно делать, что угодно, не испытывая муки совести! Этот звонок Ивана Ивановича стал последней каплей в чаше нашего терпения и последней чертой, за которой не может быть не только совместной работы, но и простых человеческих отношений.

– Всё, довольно, генуг! – сказал Лев, в ярости мешая русские слова с еврейскими и немецкими. – Будем работать на себя и только на себя, безо всяких поганых изобретателей и ученых!

И мы решили больше ни от кого не зависеть. Оборудование же, на которое потратили столько сил и средств, нужных результатов, увы, не давало! Необходимо было начинать все сначала, и мы с Левкой взялись за дело. Для экспериментальных работ пришлось снять цех, где наш дуэт пропадал днями и ночами. Помню, как однажды по сварочному шву лопнул трехсотлитровый бойлер и мы с Левкой очутились почти по колени в терпимо горячей воде, а могли бы получить и ожоги, если бы она нагрелась до 95 градусов! К счастью, все обошлось, но все три часа, стоя раком, мы убирали разлившуюся воду. Параллельно оплачивали аренду, электричество и изготовление различных деталей и работ, связанных с доведением установок до ума, и, выворачиваясь наизнанку, постоянно добывали деньги. Дарить их никто нам не собирался, поэтому приходилось подписывать порой и невыгодные кредиты! Всю изобретательскую работу сделали сами с нуля. Наконец, наступил день, когда мы впервые получили необходимый нам результат. Он был ошеломляющим! Ни один из партнеров, за исключением нескольких человек, оказать хоть в чем-то помощь и не думал, предпочитая сидеть в ожидании прибыли или периодически, как Курочкин, прочищать нам мозги бесконечными нотациями.

Единственными людьми, всегда поддерживающими нас и морально и материально, были наш друг и партнер Владимир, с которым мы познакомились на Левкином юбилее, очень порядочный дядечка; Анечка и Леня, наши давние питерские друзья, благодаря которым мы и оказались в Германии, а еще берлинцы Карин и Миха, которых нам представил Клаус Валленмайер. Карин, вообще, удивительная женщина и по своим человеческим качествам даст сто очков любому русскому. Ни разу, ни в одной просьбе, включая финансовую, она не отказала и ни разу ни в чем нас не упрекнула!

В одну из ночей, чрезвычайно измученная бесконечными расходами и напряженной работой с установками, я в сердцах сказала:

– Господи! Что же нам делать?

И тут отчетливо услышала мужской голос:

– Надо заниматься своим делом!

Когда рассказала об этом Левке, он не поверил и ехидно спросил:

– Мать, а ты не приняла на грудь лишнего?

Мне стало обидно.

– Не веришь, не надо! Я не только не приняла лишнего, а была трезвой, как стеклышко!

Невероятно! Значит Господь рядом и наблюдает за нашей работой. А раз так, то обязательно поможет. Не зря ведь говорят, что именно тем, кого любит, он и дает испытания по жизни!

Через полгода предоставилась возможность поехать в Москву на переговоры с потенциальными партнерами. Московская бизнес-тусовка очень неплохо устроилась в охраняемых элитных поселках с зелеными лужайками, проживая в роскошных особняках и передвигаясь в самых модных и дорогих, навороченных автомобилях. Встретили нас радушно и сделали комплимент, что мы с Левкой крутые менеджеры. Тусовка оказалась иудейской, а какой она еще может быть?! Собираясь на званый обед, я достала из чемодана Левкины шикарные туфли. Из одного тканого мешочка выудила черный элегантный ботиночек с узким носком, а из другого такого же мешочка… лакированный башмак светло-коричневого цвета. О господи, нет! Свой чемодан Лев Рафаилович собирал сам, вот по своему невниманию и остался без нарядной обуви. Что за народ эти мужики, никогда не слушают, что им говорят. Тысячу раз надо повторить: «Вася… Петя… Федя… ты все положил, ничего не забыл?», а в ответ, как всегда: «Ну сколько можно говорить! Я дурак, что ли? Не могу собственный чемодан собрать?!» Только вот по прибытию в другой город или страну начинаются сюрпризы.

– Лева, иди-ка сюда! – позвала я мужа.

– Где мои туфли? – с возмущением появился он на пороге.

– Вот они, получай! – и в руках у «крутого менеджера» оказались два разномастных ботинка.

– Ты что, больная?! – накинулся он на меня. – Они же разные! У тебя что, дальтонизм?!

– Чемодан свой ты собирал сам, и теперь это твои проблемы! Кстати, до встречи остался час.

– Я никуда не пойду! – заявил упрямец.

– Нет! – сказала я строго. – Пойдешь… в разных ботинках, и мы скажем, что это самый последний, предсмертный, стон мировой моды.

– Ты что, думаешь, миллионеры не следят за модными тенденциями? Нет, не пойду! Не собираюсь ходить, как этот дурак Ришар из кино, в разных ботинках!

– Какой ты, к черту, крутой менеджер, если не понимаешь, что сложившейся ситуацией можно сделать стратегический ход?! В разных ботинках ты запомнишься им навсегда. Они и через двадцать лет тебя вспомнят. Так и скажут: «Это было в тот год, когда один придурок из Германии приехал в разных ботинках!», а заодно припомнят, с какой целью ты у них тусовался, и, возможно, сделают нам инвестиционное предложение!

Левка немного подумал и….согласился. Своей разнокалиберной обувью мы произвели настоящий фурор, уложив бомонд на лопатки!

– Простите, Лев Рафаилович, – сказали Левке бизнесмены, – но, как нам кажется, у вас на ногах разные ботинки?! Вы ничего не перепутали?

– Ничего! – нахально заявил Лев. – К вашему сведению, это совершенно новые мировые тенденции. Неделю назад я побывал в торговом доме «Гермес», который в следующем году готовит к показу мою персональную коллекцию смешанной обуви совместно с садовой мебелью дизайнера Дэвида Трубриджа! Я получил заказ на миллион пар, так что разные туфли – это даже не самая последняя, а фишка ближайшего будущего в индустрии моды! Пока в мире только готовятся к продаже моей коллекции, Москва уже будет щеголять в моднейшем бренде!

Вот трепло! А ведь чем больше врешь, тем больше верят! Агитку Левка провел, как «топ-менеджер», крутую. После званого обеда самые богатые и смелые бизнесмены и их леди сделали заказы на «Левкину коллекцию» и уже начали щеголять в разномастной обуви, правда, пока из своих нескромных «закромов».

С Москвой, как всегда, ничего не получилось и поэтому вновь пришлось устремить свои взгляды на Украину.

Сколько ни говорили себе с Украиной не связываться, опять нашли там партнеров, на сей раз нормальных ребят. Основным компаньоном стал Борис Сергеевич, грамотный юрист и толковый мужик. С предприятия, поставившего нам такое страшное оборудование, переманили к себе толкового техника Богдана Бондаренко. Чтобы он согласился на наше предложение, безвозмездно погасили его кредит на покупку дома в сумме шесть тысяч долларов. Чтобы заработать в Украине такие деньги, Богдану пришлось бы трудиться не один год. Мы не скупились, так как именно Бондаренко должен был обслуживать установки на мировых выставках, что он с успехом и делал.

Первой в моей научно-производственной карьере стала международная энергетическая выставка в Ганновере. Наш стенд находился, прямо скажем, не в очень гламурном месте – рядом с туалетом. Но это было совсем неплохо, потому что посетители, спешащие на горшок, все время случайно натыкались на нас. Напротив расположились китайцы. В первые дни ни у них, ни у нас гостей не наблюдалось, поэтому надо было срочно придумать какой-нибудь маркетинговый ход, чтобы заполучить клиентов. В такой борьбе все способы хороши. Впервые в жизни, работая на международной выставке, я придумала свою методику привлечения заинтересованных лиц. Сидеть изваянием в ожидании посетителей не стала, а начала, как подводная лодка в степях Украины, курсировать между нашей территорией и туалетом, предлагая посетить стенд. Увидев, что моя методика работает и очень даже неплохо, китайцы моментально переняли наши эксклюзивные приемы (кто бы сомневался?) и нанесли нам сокрушительный удар! Утром, появившись на рабочем месте, мы с ужасом увидели, что у китайского стенда трется тетка. Всё бы ничего, если бы она не была…. этак на месяце восьмом! Вот это нокаут! Ведь всем понятно, что клиенту станет жальче беременную служащую и он охотнее пойдет на стенд конкурентов. Теперь посетители всё чаще стали сворачивать налево и надо было спасать ситуацию.

– Твою мать! – выругался Левка. – Придумай же наконец, что-нибудь! – обратился он ко мне. – Видишь, какие они хитрые, знают, чем взять клиентов!

– Интересно, что я могу сделать? Не могу же я ради этого дела забереме…

И тут я отчетливо поняла, что нужно сделать, чтобы победить китайцев. Первый день, как дура, бродила с ведром, изображая раннюю беременность и жуткий токсикоз, но номер не прошел. Меня почему-то все время принимали за уборщицу, живо интересуясь лишь тем, где находится туалет. Кроме того, к концу дня руки, отягощенные негламурным предметом, уже не в состоянии были его держать! Зато на следующий день у наших стендов болтались уже две сильно беременные тетки – китаянка и я. Мой живот выглядел внушительнее и тянул уже на все двенадцать месяцев, поэтому гости стали охотнее посещать наш стенд! Правда, партнеры и знакомые, шокированные моей внезапной сильной беременностью, прямо достали меня своими бесконечными расспросами: «Как же это мы вчера ничего не заметили? Когда только успела?! Кого ожидаете?» Однако и китайцы сдаваться не собирались! На другой день нахальный китайский живот обошел мой по размерам. Складывалось впечатление, что дама ждет пятерню, и посетители, разумеется, стали заглядывать к ним чаще, чем к нам! На третий день, в дополнение к пузу, в моих руках рыдали еще и два грудничка и отбоя от клиентов не было! А на четвертый день соревнований китаянка, сообразив наконец, что русских им не победить, с горя отправилась в роддом, и мы одержали безоговорочную победу!

На международную выставку в Индию поехали уже солидной делегацией. Руководителем и инвестором данного мероприятия стал наш давний друг, директор логистической фирмы Сергей Евгеньевич, отличающийся редкой порядочностью и профессионализмом. В выставочном павильоне мы находились в окружении фирм из Италии, Германии и вновь Китая. После пары дней, когда один наш стенд пользовался огромной популярностью, с нами перестали здороваться все, а немцы в первую очередь. Толпы индусов, осаждающих наше оборудование, вызывали, конечно, гнев и раздражение других участников выставки, но что же делать, если установки оказались тут самыми крутыми?! В один из дней мы пришли на ужин в пятизвездочный отель, сильно продезинфицированные русской водкой. Так там с таким воодушевлением плясали вместе с Богданом «гопак» и с Левкой «семь сорок», что индусы начали от восторга осыпать нас деньгами. Заработали, между прочим, тысячу долларов и бесплатный ужин! На следующий день уже сам директор отеля попросил нас выступить еще раз, так как резко поднялся их и без того зашкаливающий рейтинг. В общем, по вечерам стали плясать в ресторане, заработав при этом шесть тысяч долларов и не потратив на ужины ни копейки!

Глава 21

Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается. Оказалось, что в Индии веселились зря! По приезду неприятности не заставили себя ждать.

На автоответчике была информация от какого-то чувака из какого-то «Крипо», желающего увидеться с нами. Чуваком оказался….комиссар полиции, а «Крипо» – аббревиатурой криминальной полиции по экономическим преступлениям!

– Доплясались! – в сердцах воскликнула я. – Он что-то там говорил о банковских счетах…

Левка пожал плечами.

– Не знаю, у нас вроде… всё в порядке, – уверенности в его голосе не было – позвони ему и спроси, чего хочет.

– Вроде… у дяди Володи!

Комиссар не хотел ничего особенного, а всего лишь навсего, пригласить нас на допрос по поводу отмывания денег!

– Ты деньги для отмывания в глаза видел? – спросила я у Левки.

– Нет! Только читал про них в газете, – сказал он, – знаю, что за этот год в России отмыли сотни миллиардов!

– А мы тут при чем?

– Ты меня спрашиваешь?! Поинтересуйся лучше у комиссара.

Мы не пожелали, чтобы полицейский допрашивал нас дома, а сами отправились к нему в управление. Комиссар Займмер оказался очень доброжелательным дядькой. Он вызвал нас, чтобы идентифицировать нашу, вернее, Левкину личность. Вот так мы впервые и познакомились с отделом по борьбе с экономическими преступлениями.

Вызов в полицию – мероприятие весьма неприятное, даже если за вами ничего не числится! И хоть мы не чувствовали за собой вины, все равно струхнули здорово! Боялись, правда, совершенно зря. Оказалось, что какой-то Левкин полный тезка Лев Рафаилович Штерн, получивший визу в Питере, имевший здесь несколько фирм, но на двадцать лет моложе Левки, как енот-полоскун, старательно отмыл кучу «бабок» и теперь находился в розыске. Комиссар задал нам всего три вопроса, на которые мы ответили «нет», но тем не менее, в связи с заполнением протоколов, проторчали в управлении более трех часов! Думали, что это нелепая случайность и больше уже нам никогда не придется побывать здесь вновь… Только вот жизнь – непредсказуемая штука.

В процессе выставочных мероприятий я активно пользовалась денежной переводной системой «Western Union». Надо сказать, совершенно официально, имея на руках необходимые документы, отправляя и получая деньги. Однако «Western Union», эта вредная, кляузная организация, начала регулярно писать доносы в полицию с требованием моей проверки на предмет отмывания финансовых средств, в результате чего я почти прописалась в отделе полиции по борьбе с экономическими преступлениями, регулярно посещая допросы. Как только появлялась в дверях, полицейские, дружески приветствуя меня, спрашивали:

– А… фрау Штерн, как ваши дела? Как бизнес?

На Германию за пристальное внимание к своей персоне я не в обиде. Каждый делает свою работу. А любые испытания, которые выпадают нам в жизни, должны только укреплять наш дух. Если ты попал в тюрьму, подумай, нужно ли платить за свою глупость такой дорогой ценой? Свобода ведь гораздо лучше тюремной решетки! Если бросил муж, не расстраивайся! Предав один раз, он будет предавать не только тебя и не единожды, поэтому не надо злиться на его избранниц, их нужно просто пожалеть! Тебя обижают дети? Отстранись от них, живи своей жизнью. Потому что когда у них будут свои дети, они в полной мере прочувствуют к себе такое же отношение! Не нужно злиться, обижаться и страдать, надо научиться делать выводы!

Уголовные дела, заведенные на меня, рассыпались в прах, но неприятный осадок, тем не менее, остался.

После череды удачных выставок в геометрической прогрессии увеличилось и количество посещающих нас заинтересованных лиц. Деловые люди приезжали из самых разных стран мира: Голландию сменяла Франция, Францию Норвегия, Норвегию Бразилия, Бразилию Италия и так далее. Честно говоря, я просто замучилась принимать гостей. Все они желали пристроиться к нашему делу, но без особого финансового энтузиазма. Один француз, например, проживающий в старинном замке пятнадцатого века, жаловался, что ему не дают кредит даже на телевизор. Не знаю, конечно, может, он жил не в самом замке, а в его развалинах?! Исторические примеры говорят о том, что поиск инвесторов – это случайная счастливая встреча, которая в нашей жизни еще не произошла. Расходы есть, а инвесторов нет, и пока этот воз на себе везли мы с Левкой.

Как-то раз случайно повстречали непризнанного «гения» господина Змеёныша Михаила Натановича, который буквально уговорил нас взять его в фирму. Что делать, взяли. Прочно прописавшись в наших рядах, Змеёныш начал потихоньку качать права и заниматься… вредительством.

– Вам и не снились технологии, какие были у меня! – очень самонадеянно заявил Натанович. – То, что у вас, это так, примитив, детская забава!

Через месяц работы под «чутким» руководством зазнайки вышли из строя пять установок из десяти! Напоследок этот мерзавец слелал кое-что такое, за что во всем мире наказывают и очень жестко. Получив каким-то образом доступ к конфиденциальным материалам, взял и скачал их себе на флэшку. К великому нашему счастью, там не было главного секрета! За этот проступок партнеры выгнали коварного Змеёныша из фирм и на этом его деятельность у нас закончилась раз и навсегда. Человеческая подлость, знаете ли, безгранична и можно каждую минуту ожидать от партнеров и друзей нож в спину, который они безжалостно воткнут в угоду своим интересам! Как же это страшно, когда ты веришь людям, а тебя предают!

Пролетел еще год наших титанических трудов в деле усовершенствования и продвижения оборудования.

Как-то летом позвонил Курочкин, который почему-то болтался здесь, а не на Канарах или Мальдивах, и предложил:

– Ребята, а давайте-ка сходим в лес за грибами.

– Возражений нет, – обрадовались мы, так как очень любим собирать грибы, – а кто еще будет?

– Вероника, кто же еще, – недовольно произнес Курочкин. – Она же лучше всех нас разбирается в грибах!

«Что-то не верится, – засомневалась я, – в таких бифокальных очках, больше похожих на лупы сильного увеличения, Вероника Абрамовна даже подсолнух от ромашки отличить не сможет, а не то что грибы!» На следующий день, когда мы добрались до секретного места Курочкиных, Василий Иванович взял с нас торжественную клятву никому никогда не показывать это, по его мнению, грибное место. Интересно, как бы мы это сделали, если сидели сзади, даже не понимая, в какую сторону нас везут.

– Знаете, какие тут грибы?! – восторгался партнер. – Помнишь, Вероника, сколько мы тогда набрали? – обратился он к жене.

– Ни черта я не помню! – строго ответила мужу Вероника Абрамовна.

– Да ты что?! – возмутился Иванович. – В тот год как раз Аарончик, Ирка, Толик, Абрам Моисеевич, Геля Самуиловна, Наум Кашперович, оба Рабиновича, вредная кошелка Циферблат и этот старый хрыч Пендель сильно отравились…

– Нет, не помню!

– Отравились, между прочим, твоим грибным супом! Помнишь?

– Ну и что, что отравились! Не окочурились же… а зря!

После такого устрашающего диалога я решила в эти грибные дни приглашение Курочкиных на обед не принимать!

Выйдя из машины, сразу же разбрелись по лесной опушке. Грибов не было! Вернее, нормальных, а ядовитых – пруд пруди. Несколько раз попадались сыроежки, пару раз подберезовики и один дубовик. Через час собрались вместе. С любопытством заглянув в наши полупустые корзинки, Курочкины победоносно переглянулись и продемонстрировали свою. Она была доверху наполнена… поганками всех сортов!

– Вася, это же несъедобные грибы! – осторожно произнес Левка.

Курочкин засмеялся.

– Ну… ты не прав, мужик! Хоть я и не очень разбираюсь в грибах, все-таки второй раз в жизни собираю, но Вероничка у меня ас!

«Ас» выглядела рассерженно и, возмутившись Левкиным высказыванием, буквально накинулась на нас:

– Уж вы бы, Лева, помолчали, если ничего не понимаете! Вот это опенки, – и в руках бабульки появилась поганка, – а это, – потрясла она перед нашим носом мухомором, – это красноголовик, подосиновик!

– Да нет же, Вероника Абрамовна! Вы ошибаетесь, это поганка и мухомор! – попыталась я вклиниться в спор.

– Сама ты поганка! – пошла вразнос древняя «специалистка». – Я еще в своем уме и помню, как в тысяча девятьсот пятнадцатом году… или… в одиннадцатом… нет, точно в пятнадцатом, мы ходили в лес и я хорошо запомнила, как выглядят съедобные грибы!

– Нет!

– Да!

– Нет!

– Да, да и да! – на всю лесную чащу разоралась миллионерша.

Если честно, то Вероника Абрамовна обладала невыносимым характером. И как только Иванович терпит эту стерву столько лет?! Помню, как однажды они пришли к нам в гости и бабка уселась у меня на кухне. Я прямо ненавижу, когда кто-нибудь ошивается на кухне, когда я занимаюсь готовкой. Никакие ухищрения и попытки выманить ее из пищеблока успеха не принесли. Так и просидела до конца визита, а напоследок сказала:

– Дай-ка попробую твою неаппетитную стряпню.

И… срубала всю сковородку.

– Давайте не будем спорить. Вечером жизнь покажет, кто из нас прав…

– Что за хамские намеки?! – вновь перешла на крик Абрамовна, как вдруг раздался какой-то треск, топот и…

О ужас! Мы увидели мчащегося на нас здоровенного кабана-монстра! Проклятье! Что делать? Удирать! Несмотря на возраст и скрипящие коленки, помчались, петляя, во весь опор по лесу, пытаясь обмануть чудовище и уйти от погони! Этот чертов хряк и не собирался отставать. К нашей неописуемой радости, на пути показалась вышка, с которой ведется отстрел животных. Взобрались все, кроме спорщицы Вероники, которая никак не могла в своих негнущихся ботах вскарабкаться на ступеньки! Ну, а поскольку и кабан не собирался оставлять беглянку в покое, то они так и бегали вокруг вышки друг за другом. Курочкина, правда, молча! Наверное, берегла силы для марафона. Что делать? Надо бабку выручать. На площадке вышки стоял чан, полный яблок, которыми прикармливают кабанов, и мне в голову пришла хорошая идея.

– Приготовиться к атаке! – скомандовала я, и мы начали обстрел врага фруктами, но этот маниакальный гад не реагировал на вкусности, желая полакомиться миллионершей…

И тут Василий Иванович не четко прицелился и… попал не в «маньяка», а его жертву. Получив хорошенько яблоком по кумполу, Вероника, как Ньютон, начала кое-что соображать и, скинув с ног боты, в одно мгновение взлетела на вышку. Мобильной связи на этом участке леса не было, поэтому на вышке мы просидели целый день, пока на нас не наткнулся егерь и не прогнал кабана. С этими Курочкиными вечно какие-нибудь приключения!

Помню еще незабываемую поездку на рыбалку в Норвегию. Мы провезли в канистре пять литров водки, так как в этой стране она стоит баснословных денег. Четыре с половиной литра прикончили еще до начала рыбалки и, взяв весельную лодку, отправились ловить рыбу. Василий Иванович, будучи в сильном подпитии, случайно поскользнулся и упустил весло. Нагнулся за ним, чтобы поймать, и свалился в воду. А поскольку, как и мы, не умел плавать, попытался забраться на суденышко и перевернул его вместе с нами. Зацепившись вчетвером за лодку, мы додрейфовали почти до шведского побережья и были подняты на борт корабля. Обратный путь домой получился долгим. Не могу понять, вроде и они неудачники, и мы, но миллионы почему-то липнут только к ним!

Каждый день поиск денег и инвесторов был днем борьбы, и вот в одно прекрасное утро я услышала голос мужа:

– Оля, иди скорей сюда, это интересно! Читай!

Прочитала. Письмо было от некой дамы по имени Агнес из далекой Ганы (Африка)… впрочем, это уже совсем другая история…

* * *

Для кого-то эмиграция – это крушение! Для большинства – надежда на светлое будущее! А для нас эмиграция – это сама жизнь. С неудачами и потерями, со взлетами и падениями и со всеми позитивными и негативными ее сторонами. Для любого человека родина – там, где ему хорошо, и если уж на то пошло, она у нас на всех одна – наша прекрасная планета Земля!

Германия

Март – август 2015 г.

Светлой памяти моего отца посвящается

Content

Хельга Графф
Мемуары Мойши

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21