Лора Ли Гурк

Истинное сокровище

© Laura Lee Guhrke, 2015

© Перевод. Н.Ф. Орлова, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg

Пролог

Лондон

1889 год

Только нечто чрезвычайное может привести джентльмена в Лондон в конце лета. В это время в городе обычно стоит адская жара, а воздух становится густым и горячим. После окончания сезона общество разъезжается по загородным поместьям, поэтому найти для себя более или менее приемлемую компанию невозможно. Но для графа Федерстона известие о возвращении его старинного приятеля герцога Маргрейва из поездки в Африку было достаточно веской причиной, чтобы сделать привлекательным даже августовский Лондон.

Джек с удовольствием покинул свою парижскую квартиру и отправился в один из лондонских клубов, чтобы встретиться с Маргрейвом и еще тремя близкими друзьями. Он же не знал, что переправа через канал толкнет его на поиски справедливости – поиски, которые перевернут его жизнь и бросят в его объятия самую красивую женщину на свете. Знай граф все это, ни за что бы не опоздал.

…Когда Джек вошел в уютно обставленную гостиную клуба «Уайтс», оказалось, что его друзья давно уже прибыли.

– Извините за опоздание, джентльмены, – проговорил он, закрывая за собой дверь и с улыбкой глядя на четверых приятелей, сидевших за столом.

Первым заговорил лорд Сомертон.

– А ты извини нас за то, что мы не удивлены. – Денис повернулся и бросил на Джека взгляд через плечо. – Ты всегда опаздываешь.

Граф пожал плечами. На сей раз у него была весьма веская причина для опоздания.

– Умерь свой пыл, приятель, – сказал он, похлопав Дениса по спине и кивнув Джеймсу, графу Хейуарду. Джек обошел стол, приблизился к почетному гостю и улыбнулся. – В конце концов, я приехал сюда прямо из Парижа. Только двадцать минут назад сошел с поезда из Дувра.

Герцог Маргрейв встал, чтобы поприветствовать друга, и Джек окинул его быстрым взглядом. В целом Стюарт выглядел очень даже неплохо.

– Вроде бы говорили, что тебя растерзал лев. – Он протянул Маргрейву руку. – Теперь я понимаю, что это была шутка.

– Да, верно. – Герцог ухмыльнулся и крепко пожал руку друга. – Выпьешь?

– Конечно. Ты же не думаешь, что я приехал сюда только из-за тебя? – Взяв стакан с виски, который протянул ему Стюарт, граф отодвинул свободный стул и сел. – Итак, джентльмены, – торжественно заговорил он, одновременно кивнув четвертому из приятелей, – теперь, когда мы поприветствовали вернувшегося домой убийцу бедолаги льва… Хм… чем же мы займемся? Полагаю, сначала поужинаем. Но что потом? Карты? Или пройдемся по заведениям Ист-Энда? А может, отыщем самых симпатичных танцовщиц Лондона и уведем их прямо со сцены?

– Все это не для меня, – сообщил Николас, маркиз Трабридж. – Потому что я теперь женатый мужчина и счастлив в браке.

Никто не удивился, когда Ник не выразил энтузиазма по поводу прогулки по увеселительным заведениям и ночи с танцовщицами. Однако следующее его заявление вызвало секундное замешательство, после чего друзья дружно подняли стаканы.

– К тому же я скоро стану отцом, – сказал Ник.

Маркиза поздравили и выпили за будущего наследника.

– С Ником все понятно, – пробормотал Джек после того, как стаканы были снова наполнены. – Ну а как вы, друзья? – Он взглянул на Стюарта, сидевшего рядом с ним. Герцог только что вернулся с дикого континента. Уж он-то наверняка захочет развлечься.

Однако Стюарт, как и Ник, покачал головой.

– Мы с женой помирились, – сообщил он.

Эту новость встретили с удивлением. И все молча переглянулись. Ведь Стюарт и Эди разошлись почти сразу после свадьбы…

После минутной паузы Джек пробормотал:

– Ты рад этому?

– Ты знаешь, да, – кивнул Стюарт. – И я рад, что вернулся домой.

– Прекрасно! – Джек поднял свой стакан. – Тогда давайте выпьем за охотника, вернувшегося с гор.

Стаканы опустели, потом снова были наполнены, и Джек вновь заговорил:

– Так что же будем делать? Если честно… Уверен, что женатые люди – скучная компания. – Джек бросил вопросительный взгляд на Джеймса и Дениса. – Только не говорите, что вы тоже попали в ловушку.

– Только не я, – ответил Денис. – Остаюсь беззаботным и счастливым холостяком.

– Я тоже. – Джеймс широко улыбнулся.

Джек был рад, что мог рассчитывать хотя бы на двоих друзей.

– Слава богу. Позже мы расстанемся с этой скучной парочкой… – Он покосился на Стюарта и Николаса. – И втроем отправимся развлекаться. Договорились?

– Вы трое можете совершать набеги на бордели, таверны и игорные дома всего Лондона и окрестностей в любой другой день, но только не сегодня, – вмешался Стюарт, положив конец веселой болтовне. – Я собрал вас здесь вовсе не для кутежа. Кстати, Лондон в августе – смертельно скучное место, так что вы не много потеряете.

– Тогда зачем мы здесь? – удивился Джек. – Чтобы увидеть твои шрамы, услышать рассказ о том, как тебя едва не съели, и должным образом изумиться твоей отваге?

Герцог покачал головой.

– Нет, я хочу говорить вовсе не об этом.

– Быть того не может! – рассмеялся Джек. – У тебя есть отличная возможность похвастаться, а ты не собираешься ею воспользоваться? Но почему? – Граф заглянул под стол. – Может, лев откусил у тебя… что-нибудь жизненно важное?

– Джонс мертв.

Улыбка Джека тотчас померкла, и он пробормотал:

– Твой слуга умер? Но почему? Что случилось? Ведь это же не львы?..

– Именно они.

– Проклятье! – Джек вздохнул и пригладил ладонью слегка разлохматившуюся шевелюру. – А я тут… легкомысленно болтаю. Извини, Стюарт.

Все остальные тоже поспешили выразить сожаление, но герцог, перебив их, сказал:

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом, хорошо? Так вот, джентльмены, я, разумеется, рад нашей встрече, но собрал я вас здесь вовсе не для дружеской вечеринки. Мне необходимо кое-что с вами обсудить, и я хочу это сделать до того, как мы в очередной раз наполним стаканы. Дело серьезное.

Тут герцог открыл кожаный саквояж, стоявший рядом с его стулом, достал стопку бумаг и бросил их в центр стола. А его следующие слова заставили Джека моментально позабыть все фривольные планы, которые он вынашивал, чтобы оживить свое вынужденное пребывание в Лондоне.

– Я хочу уничтожить одного человека, – решительно заявил Стюарт и обвел взглядом друзей. – Я хочу унизить его, хочу разрушить его жизнь. Беспощадно, полностью, окончательно!

За столом воцарилось молчание. Все знали, что Стюарт вовсе не мстительный человек. И Джек не сомневался: Стюарт ни за что не попросил бы участвовать в этом деле друзей, не будь на то необходимости.

Ни секунды не раздумывая, Джек заявил:

– Согласен. – Затем ухмыльнулся и добавил: – Идея мне нравится.

Денис кашлянул и пробормотал:

– Не сомневаюсь, что этот человек заслуживает наказания. Но можешь ли ты нам сказать почему?

– Суть я могу рассказать. Но не детали. И поверьте, для меня это дело чести. И справедливости.

– А почему нельзя обратиться в суд? – спросил Джеймс.

– Дело в том, что он – американец. – Стюарт снова обвел взглядом друзей. – И у этого… – Герцог задержал взгляд на Джеке. – У этого никербокера[1] очень богатый и невероятно могущественный отец.

Внезапно у Джека возникло совершенно отчетливое ощущение, что в предстоящих событиях от него потребуется больше, чем от остальных присутствующих. Впрочем, это не имело особого значения. Стюарт был его лучшим другом. Он не знал планов Стюарта, но не сомневался: что бы тот ни задумал, это будет задача, требующая максимальных усилий, – настоящий вызов. Ничто не подстегивало Джека сильнее, чем брошенный ему вызов. Поэтому он усмехнулся и пожал плечами, продемонстрировав свое пренебрежение ко всем на свете богатым американским папашам и их влиянию.

Стюарт с облегчением вздохнул.

– Джентльмены, – продолжал он, – я бы все сделал сам, но, к сожалению, не могу. – Герцог сделал паузу и в очередной раз обвел взглядом друзей. – Все мы – выпускники Итона, – добавил герцог, как бы напоминая о той дружбе, которая связала их еще в школе.

– Хватит слов. Что от нас требуется? – спросил Джек.

Вскоре выяснилось, что план Стюарта был еще не вполне ясен, поскольку он ожидал информации из Нью-Йорка. Но предполагалось использовать акции и предпринимательский капитал, то есть следовало создать все условия для того, чтобы жадность и корыстолюбие злодея стали причиной его гибели.

– Ты хочешь побить ублюдка его же оружием, – пробормотал Джек. – Умно. И мне нравится. Так кто же этот человек?

– Его зовут… – Стюарт сглотнул. – Его зовут Фредерик Ван Хозен.

Ненависть, прозвучавшая в голосе герцога, была настолько очевидной, что казалась почти осязаемой. Имя показалось Джеку знакомым, но он не смог вспомнить этого человека. У Ника память оказалась лучше, и он спросил:

– Не тот ли это американец, который погубил репутацию твоей жены еще до вашей встречи?

– Да, – буркнул Стюарт.

– Но как же… – Ник нахмурился, явно озадаченный ответом друга. Он хотел что-то спросить, но, передумав, пробормотал: – А впрочем… не важно.

А вот Джеймс не проявил должного такта.

– Ты хочешь уничтожить его за то, что он погубил репутацию Эди до вашей свадьбы? Но зачем это тебе сейчас?

– Я вовсе не поэтому хочу получить его голову, – тотчас ответил Стюарт. – Мне точно известно, что он виновен по крайней мере в одном ужасном преступлении, но его невозможно обвинить официально, поскольку ничего нельзя доказать. То есть я не могу раскрыть детали этого преступления, потому что связан словом чести. Но вполне может оказаться, что это не единственное преступление, которое он совершил. И боюсь, не последнее, если его не остановить.

– Мы можем и сами узнать подробности всех его преступлений, – заметил Денис.

Стюарт утвердительно кивнул.

– Можете, конечно. И если так и произойдет, то вы, безусловно, поймете мою сдержанность. – Заметив взгляды, которыми обменялись озадаченные друзья, Стюарт спросил: – Влияет ли мой отказ сообщить подробности на ваше решение помочь мне, джентльмены?

– Нет, конечно, – поспешно ответил Джек и бросил строгий взгляд на Джеймса. – Мы безусловно тебе доверяем. Какими бы ни были твои причины, у нас нет сомнений в их основательности.

– Прости мое любопытство, – добавил Джеймс. – Если же мы самостоятельно узнаем правду, можешь быть уверен в нашем молчании.

– Спасибо, друзья. – Стюарт сделал глоток виски. – Так вот, Ван Хозен – банкир из Нью-Йорка. Ходят слухи, что мерзавец без угрызений совести запускает лапу в предпринимательские капиталы инвесторов, чтобы заплатить свои личные долги. До сих пор ему удавалось вовремя возместить ущерб и, таким образом, избежать преследования. А если вы четверо создадите совместное с его фирмой предприятие, то он может не устоять перед искушением истратить ваш капитал на другие цели. Когда же это случится, он совершит растрату. И тогда мы сможем обвинить его в преступлении.

– У тебя есть что-то конкретное на примете? Что-нибудь такое, против чего он, по-твоему, не сможет устоять?

– Я думал о золотодобыче в Африке, джентльмены. Вы узнаете о местонахождении золотых приисков от меня, а потом мы с вами ссоримся – только ссора должна быть публичной. И вы создадите совместное предприятие с Ван Хозеном из Нью-Йорка, чтобы отомстить мне. Думаю, он в это поверит. – Стюарт несколько секунд молчал, нервно барабаня пальцами по столу. – Учитывая же его историю с моей женой… Думаю, он не упустит возможности подложить мне свинью.

– Чтобы все это устроить, потребуется время, – в задумчивости пробормотал Ник.

– Разумеется. И одному из вас придется провести много времени в Нью-Йорке, чтобы познакомиться с этим человеком, подружиться с ним и завоевать его безусловное доверие. Я бы сделал это сам, но ведь Ван Хозен не станет мне доверять…

Стюарт взглянул на Джека, и друзья поняли друг друга без слов. Усмехнувшись, граф проговорил:

– Что ж, это прекрасное занятие для Федерстона. – Он намекал на репутацию своих предков, известных обманщиков и охотников за состоянием.

Стюарт, очевидно, именно ему отводил главную роль.

– Дело будет долгим, Джек, – предупредил друга Стюарт. – На это может уйти год или даже больше.

– Тем больше причин заняться этим делом именно мне, – с невозмутимым видом ответствовал граф. – Я ведь единственный из вас, у кого нет абсолютно никаких семейных уз, никакой ответственности.

– Но будет нелегко… Тебе ведь придется способствовать уничтожению человека, о котором ты почти ничего не знаешь.

Джек взглянул в лицо своего лучшего друга. Он знал Стюарта с тех самых пор, когда им обоим исполнилось по четыре года.

– А мне, в общем, и не нужно ничего знать. Твоего слова для меня достаточно.

– Добиться дружбы, завоевать доверие – и все это время знать, что ты ведешь его к гибели? Это будет адски неприятно.

– Ад меня не пугает. Да и с какой стати? Ведь мне там самое место, – с ухмылкой добавил граф.

Глава 1

Ньюпорт, Род-Айленд

1890 год

С тех самых пор, как принц Уэльский посетил Соединенные Штаты в 1860 году, женская половина нью-йоркского общества грезила о британских аристократах. Пока американские миллионеры ворчали о лени британских джентльменов и их категорическом нежелании работать, их жены строили брачные планы для своих дочерей, мечтавших стать графинями и герцогинями.

Осенью 1889 года, когда на американский берег высадился граф Федерстон, трансатлантические браки уже стали обычным делом, и хотя граф не уставал повторять, что целью его визита является бизнес, женщины не обращали внимания на столь незначительные детали. Граф – одинокий мужчина, и денег у него нет. О каком бизнесе может идти речь?

Настойчивые заявления Джека, что он вовсе не ищет себе жену, не мешали дамам надеяться, а мужчинам – рассчитывать, что он явился за одной из их дочерей. В результате Джек почти сразу обнаружил, что для него открыты двери не только светских гостиных, но и мужских клубов.

Уже через месяц после прибытия граф стал получать приглашения на все важные светские мероприятия и имел возможность слушать все сплетни; через два – он ужинал в «Дубовом зале» и играл в карты в небезызвестном «Доме с бронзовой дверью», а через три – обсуждал с Фредериком Ван Хозеном инвестиционные возможности, сидя в «Дельмонико» за изысканным блюдом из лобстера под названием «Lobster à la Newberg», играл в теннис в нью-йоркском теннисном клубе, а в гольф – в клубе «Сент-Эндрюс».

Дружба с Ван Хозеном и одновременное планирование его гибели – это дело стало дьявольски трудным, как и предупреждал Стюарт. Ведь американец казался весьма привлекательным малым – остроумным и обаятельным. Такой человек, конечно же, не мог не нравиться, вот только…

Недели через две после знакомства с миллионером Джек узнал, что агенты «Пинкертона» обнаружили девушку-служанку по имени Молли Григ, исчезновение которой из дома Ван Хозена до сих пор обсуждалось другими его слугами. Граф решил лично поговорить с девушкой, после чего понял, какой зверь прячется под маской обаятельного финансиста. И стало ясно, какой секрет хранил Стюарт.

После Молли Григ люди «Пинкертона» нашли еще нескольких таких же девушек, и Джек, поговорив и с ними, окончательно убедился в том, что ад – не самое плохое место, поскольку там пока еще не было Ван Хозена. Тем не менее задача Джека легче не стала. Ведь уничтожить этого человека было не так-то просто – требовалось время, а также терпение и предусмотрительность. К тому же следовало учитывать желание Стюарта – Ван Хозен должен был угодить в яму, которую сам же и вырыл.

К середине августа, после нескольких месяцев кропотливой работы, яма для Ван Хозена была вырыта, и оставалось только дождаться его падения. Так что теперь, зная, что должно было вот-вот обрушиться на его нового «друга», Джек имел все основания испытывать удовлетворение. Однако же, глядя на Ван Хозена, стоявшего между пальмами в роскошном бальном зале, вспоминая о Молли Григ, жене Стюарта и о многих других девушках, Джек напомнил себе, что праздновать победу еще рано. Когда Ван Хозен окажется за решеткой, тогда, возможно, он позволит себе испытать удовлетворение от торжества справедливости. Но пока – нет!

– Думаешь, он знает?

Вопрос заставил Джека отвести глаза от американца и взглянуть на стоявшего рядом виконта Сомертона.

– Он знает, Денис, – уверенно ответил граф и опять уставился на человека, находившегося в противоположном конце зала, – теперь тот расхаживал вдоль стены, бросая вокруг тревожные взгляды. Граф думал о последнем разговоре с банкиром и вспоминал, как Ван Хозен несколько часов назад просил о помощи, умолял вступиться за него перед другими инвесторами. Джек получил огромное удовольствие, отказав ему, но в данный момент он слишком нервничал и не мог снова насладиться этим разговором. – Поверь мне, он знает.

Тут Ван Хозен остановился, достал из кармана часы и открыл крышку, чтобы посмотреть время. Причем было заметно, что руки его дрожат.

– Прошу прощения за опоздание, – послышался знакомый голос.

Друзья одновременно обернулись и увидели бесшумно подошедшего к ним графа Хейуарда.

– Понго! – хором воскликнули они.

Услышав ненавистное детское прозвище, граф проворчал:

– Меня зовут Джеймс, ясно, ублюдки? Не Понго, а Джеймс.

Нисколько не смутившись, друзья улыбнулись, пожали плечами и вернулись к наблюдению за противником.

– Он здесь? – спросил Джеймс и приподнялся на носки, чтобы разглядеть хоть что-нибудь над головами танцующих.

– Здесь, – подтвердил Джек. – Нервничает. Приплясывает словно кот на горячих кирпичах. – Граф передернул плечами. – И не только он один. Я чувствую себя так же.

– Но ведь все почти закончилось, – с усмешкой заметил Джеймс. – И я удивлен, что он здесь. Не думал, что он осмелится явиться сюда, получив телеграмму от Ника.

Телеграмма стала кульминацией плана, который Стюарт впервые обозначил год назад, плана, осуществлявшегося именно так, как задумал герцог. Умело направляемый Джеком, Ван Хозен создал предприятие «Восточноафриканские прииски» и принял в него капиталы Джека, Джеймса, Дениса и ряда других инвесторов. Как и ожидалось, он стал спекулировать этими средствами, чтобы возместить некоторые свои потери, и в результате оказался затянутым в долговую трясину. Телеграмма Ника потребовала присутствия Ван Хозена через три дня на собрании инвесторов, где ему предстояло вернуть деньги – или же предстать перед судом по обвинению в мошенничестве и растратах. Именно из-за этой телеграммы Ван Хозен несколькими часами раньше явился к Джеку.

– Никто из нас не ожидал его появления на этом балу, – продолжал Джеймс. – Ведь сегодня здесь присутствуют большинство инвесторов «Восточноафриканских приисков». Кто бы мог подумать, что у него хватит смелости взглянуть нам в глаза после телеграммы Ника?

Джек покачал головой.

– Это не смелость. Он пытается взять наглостью. Показывает, что ничего не произошло.

– Но зачем? – удивился Денис. – Учитывая все обстоятельства, а также слухи, которые мы с Джеймсом стали распространять, как только приехали в город… Полагаю, уже всем известно, что он тонет. Он не сможет выплатить деньги ни нам, ни другим инвесторам. Он в ловушке.

Словно услышав эти слова, Ван Хозен повернулся и посмотрел прямо на них. На вежливый поклон Джека он ответил вызывающей усмешкой.

– Кажется, вашей дружбе пришел конец, – заметил Денис.

– Судя по всему, так и есть, – согласился Джек, невольно вздохнув. Как ни странно, но вместо облегчения он сейчас чувствовал только нарастающую тревогу.

– Похоже, этому малому совсем мозги отказали, – проворчал Джеймс. – Не в его ведь интересах проявлять по отношению к нам такую столь явную враждебность. Особенно к тебе, Джек. Ему бы успокоить тебя, умаслить, заручиться твоим расположением… И он должен был просить тебя, чтобы ты заступился за него перед нами.

– Все это он уже испробовал, – сообщил Джек. – Даже умолял.

– Неужели? – Джеймс присвистнул. – Когда же?

– Сегодня днем. Подошел ко мне в яхт-клубе после вашего ухода. Признал, что денег у него нет, просил о помощи и клялся, что все мне вернет, если я помогу ему уладить дело с остальными инвесторами. Он также напомнил мне о нашей дружбе и о том, как хорошо мы проводили время.

Денис улыбнулся.

– И каков был твой ответ?

Джек усмехнулся в ответ.

– Я передал ему горячий привет от герцога Маргрейва.

Все засмеялись, но было заметно, что Джеку совсем не весело.

– В чем дело, Джек? – спросил Денис.

– Не знаю. – Джек пожал плечами. – Я знаю, что час пробил, и думал, что буду радоваться. Но почему-то совсем не радуюсь.

– Все понятно. Тебе пришлось много месяцев поддерживать дружеские отношения с этим человеком. Это вряд ли было легко. – Денис в задумчивости взглянул на друга. – Жалеешь?

– Об утрате дружбы Ван Хозена? – Джек издал короткий смешок. – Вряд ли…

– Тогда что же тебя тревожит?

Джек нахмурился и пробормотал:

– Даже не знаю, как объяснить… Видишь ли, он теперь знает, что все эти месяцы я с ним играл. И знает, что «Восточноафриканские прииски» – ловушка, которую мы расставили для него от имени Стюарта. И еще он знает, что попался в ловушку. То есть этот человек понимает, что его обвели вокруг пальца. Он загнан в угол, и он в отчаянии. Признаюсь честно, мне даже страшно подумать, что он может натворить.

– Не беспокойся. – Джеймс улыбнулся и похлопал приятеля по плечу. – Мы сумеем тебя защитить.

– Я боюсь не за себя, – ответил Джек.

Его друзья молча переглянулись и нахмурились, тотчас сообразив, что беспокойство Джека было вполне обоснованным. Никто из них не говорил о Молли Григ и других женщинах, упоминавшихся в отчетах «Пинкертона». Даже между собой они не поднимали эту тему. Впрочем, друзья не знали, что Джек беседовал с этими женщинами. Но они подозревали то, что он знал совершенно точно: Ван Хозен не просто испортил репутацию герцогини. Он сделал и еще кое-что…

– Думаю, нам не следует беспокоиться на сей счет, – сказал наконец Денис. – Он должен был когда-нибудь перейти грань. Рано или поздно.

– Знаю, – кивнул Джек. – Но я проводил с ним довольно много времени и мог следить за всеми его действиями. Конечно, нельзя быть абсолютно уверенным, но… Мне кажется, все это время – то есть с тех пор, как я здесь, – он не нападал на женщин. А теперь… – Джек умолк, чувствуя, что беспокойство его все усиливается.

– Люди «Пинкертона» следят за ним постоянно, – напомнил Джеймс.

– Да, знаю. И я сказал ему об этом сегодня. Но отчаявшиеся люди могут совершать отчаянные поступки. Поэтому я беспокоюсь.

– А что ты можешь сделать? – спросил Джеймс. – Мы же не станем ночевать у дверей его дома.

– Да знаю я, знаю… – Джек снова вздохнул. – Выходит, я должен радоваться, что все закончилось?..

Друзья утвердительно закивали, а Джек снова устремил взгляд на Ван Хозена. Тот в очередной раз посмотрел на часы и покосился на входную дверь. Джек же еще больше встревожился.

– Он все время смотрит на часы, – проворчал он. – Какая ему разница, который час?

– Возможно, он делает это непроизвольно, – предположил Денис. – Ты же сам сказал, что он загнан в угол. У него нет ни друзей, ни средств, и негодяй это знает. Возможно, еще до конца недели он окажется в тюремной камере. Не исключено, что он, постоянно глядя на часы, таким образом успокаивается.

Джек ничего не ответил. Все его внимание было сосредоточено на человеке, о котором они говорили. А тот убрал часы в карман жилета и медленно пошел по залу. В какой-то момент Джеку показалось, что его бывший «друг» хотел поговорить с ними. Но Ван Хозен прошел мимо, не удостоив их взглядом. Затем подошел к двери и поприветствовал молодую женщину, только что вошедшую в зал.

– Ах вот оно что, – пробормотал Джек. – Похоже, он ждал именно ее.

Внимательно взглянув на женщину, Джек сразу все понял. У нее было прелестное личико с правильными чертами, а также, как у большинства американских девушек, прекрасные зубы – ровные и очень белые, и потому улыбка ее казалась ослепительной. Но вовсе не из-за этого у Джека перехватило дух.

«Боже, что за глаза… – подумал он. Граф сознавал, что таращится на незнакомку до неприличия долго, но не силах был отвести взгляд. – Какие потрясающие, восхитительные, неповторимые глаза…»

Обрамленные длинными густыми ресницами, эти глаза казались слишком большими для такого миниатюрного личика, а неповторимыми их делал цвет. Даже с противоположного конца зала была отчетливо видна их яркая синева – сочный цвет васильков на закате.

Ее пышные светлые волосы были уложены в высокую прическу, открывавшую длинную изящную шею и худенькие плечи; причем волос этих явно не касались горячие щипцы, которыми пользовались многие девушки. И Джек вдруг подумал, что ему очень хотелось бы увидеть, как эта восхитительная шелковистая копна рассыпается по плечам красавицы…

– Думаю, ты прав, – сказал Джеймс. – Он ждал ее.

Джек промолчал. Он по-прежнему таращился на прекрасную незнакомку, необычайно низкое декольте которой почти не оставляло простора воображению. Его взгляд скользнул ниже, и граф отметил тонкую талию девушки и округлые бедра, обтянутые розовым шелком. А ноги у нее, вероятно, были длинные и стройные – в этом он почему-то не сомневался.

Но кто же она? Джек снова стал рассматривать ее лицо. Хотя он провел здесь целый год, ему никогда не приходилось с ней встречаться – в этом граф был уверен. Такую женщину он непременно запомнил бы.

– Боже правый! – воскликнул Джеймс. – Какое прелестное создание!

Не приходилось сомневаться и в том, что это мнение разделяли многие мужчины. Джек быстро оглядел зал и понял, что прибытие красавицы не осталось незамеченным. Но Ван Хозен явно был ее старым знакомым, поскольку все еще держал ее за руки.

Джек повернулся к друзьям.

– Черт возьми, кто она такая?

Приятели графа пожали плечами.

– Кажется, это ты жил здесь целый год, а не мы. – Джеймс усмехнулся и добавил: – Неужели до сих пор не познакомился?

Джек покосился на друга и с раздражением проговорил:

– Видишь ли, Понго, если бы я знал, кто она, то не стал бы спрашивать.

– Ты стал ужасно нервным, – сказал Джеймс и снова уставился на незнакомку. – Заметил, какие у нее глаза?

– Слепой бы заметил, – подал голос Денис, тоже уставившийся на девушку.

– Вы оба слишком увлеклись! – выпалил Джек. – И оба забыли, зачем мы здесь. Мы не знаем эту женщину, но ее точно знает Ван Хозен.

Джек снова устремил взгляд на незнакомку и на сей раз разглядел не только ее потрясающие глаза и соблазнительные формы. Он также отметил, что она улыбалась Ван Хозену с явной приязнью, а ее попытки высвободить руки были не слишком энергичны. Кроме того, на ней было очень дорогое бальное платье, на шее красовалось ожерелье из великолепных розовых бриллиантов, а прическу ее украшали веточки гелиотропа. В общем, девушка была с деньгами, а деньги – именно то, в чем отчаянно нуждался Ван Хозен в данный момент.

«Отчаявшийся человек, – напомнил себе Джек, – способен на отчаянные поступки».

И теперь он вдруг все понял. Ван Хозен был намерен выбраться из ловушки, в которую угодил, и он, Джек, точно знал, как именно тот собирался это сделать.

Джек выругался сквозь зубы, и друзья взглянули на него с удивлением.

– Ты все-таки узнал ее? – спросил Денис. – Знаешь, кто она?

– Нет, – ответил Джек, не отводя глаз от девушки. – Но я собираюсь как можно скорее это выяснить.

Глава 2

Линнет Холланд провела вдали от дома целый год, поэтому была уверена, что за время ее отсутствия очень многое изменилось. Однако она не ожидала, что изменится Фредерик Ван Хозен.

Внешне это был тот же самый Фредерик – светлые волосы, карие глаза, красивое лицо, – но его манеры круто изменились, и Линнет даже казалось, что она разговаривает с незнакомым человеком.

– Линнет, дражайшая Линнет… – повторил он уже, наверное, в пятый раз. – Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

– Я тоже рада, – пробормотала девушка.

Конечно, приятно, когда тебя так тепло встречают, но все же Линнет испытывала некоторую неловкость. Она не привыкла к столь явной несдержанности со стороны Фредерика. Да, они бывали на одних и тех же пикниках, встречах и балах, но ведь он – на десять лет старше. Еще совсем девочкой Линнет была увлечена этим взрослым и красивым мужчиной, но Фредерик никогда не поощрял ее девичью влюбленность. Снисходительная любезность – единственное, что она от него видела, и потому Линнет давно перестала думать о нем как о романтическом герое своих грез. Она даже представить не могла, что по возвращении из Европы увидит его откровенно голодный взгляд и почувствует настойчивые прикосновения его рук.

– Миссис Дьюи заверила меня, что ты непременно будешь сегодня на ее балу, – продолжал он; Линнет же тщетно пыталась привыкнуть к этому новому Фредерику. – Но поскольку ты совсем недавно вернулась домой… В общем, я не был уверен, что увижу тебя здесь. – Он снова стиснул ее руки. – Как же я рад, что ты все-таки пришла!

– Судно из Ливерпуля вошло в порт только вчера вечером, и мы приехали из Нью-Йорка утренним поездом. Я едва успела перевести дух. – Осмотревшись, Линнет заметила и других старых знакомых, ожидавших возможности поздороваться с ней. Она попыталась высвободить руки, но не преуспела. – Фредерик, ты должен меня отпустить. – Девушка засмеялась. – На нас обращают внимание.

– Ну и пусть. Мне все равно.

Заметив, как изумилась Линнет, Ван Хозен рассмеялся и все же отпустил ее.

– Пусть будет по-твоему, дорогая. Но я так рад тебя видеть!.. Именно поэтому мне все равно, что обо мне подумают.

Линнет нахмурилась.

– Фредерик, ты сегодня пил?

Банкир снова рассмеялся.

– Нет, конечно! Хотя… Увидев тебя, я почувствовал головокружение. – Он внезапно умолк, потом спросил: – Ты слышишь?..

– Что я должна слышать? Музыку?

– Конечно, музыку, глупышка! – Он снова схватил ее за руку. – Это же вальс! Потанцуй со мной.

Ван Хозен увлек девушку к центру зала, но почти сразу же остановился и пробормотал:

– Но ты, наверное, уже обещала этот вальс кому-то другому? Может, кому-то из тех мужчин, которые сейчас так отчаянно мне завидуют? Должно быть, у такой прелестной женщины, как ты, танцевальная карточка заполняется заранее.

– Вовсе нет! – засмеялась Линнет. Она подняла руку и показала привязанную лентой к запястью пустую карточку. – Видишь? Ни одного имени! Надеюсь, из-за того, что мы только что приехали. Дюжины моих поклонников просто не успели выстроиться в очередь. – И она снова засмеялась.

Ван Хозен кивнул и очень тихо, с серьезнейшим видом проговорил:

– Какое счастье… Наконец-то я стал первым в очереди. – Он указал в сторону танцующих. – Мы будем танцевать?

Линнет кивнула, и они закружились в вальсе.

– Как тебе понравилась Европа? – спросил банкир.

– Сначала все было чудесно. Итальянские озера летом великолепны. Зимой тоже было хорошо, тем более что бо́льшую ее часть мы провели в Египте. Пирамиды – потрясающее зрелище! Но год – это так долго… И когда мы приехали в Лондон, чтобы принять участие в сезоне, я уже очень тосковала по дому.

– Тебе в самом деле хотелось вернуться?

– О да! Мне не хватало пикников в Центральном парке, вечеринок здесь, в Ньюпорте, и, конечно же, моих друзей. Ужасно хотелось спать в собственной постели и иметь собственную ванну с горячей водой. И еще мне очень не хватало наших булочек. Я имею в виду маффины.

– Булочек? – Ван Хозен засмеялся. – Ты не перестаешь меня удивлять.

Девушка тоже рассмеялась.

– В Англии, конечно, тоже есть булочки, которые они называют маффинами, но они совсем не похожи на наши. Мне очень хотелось маффинов с черникой. Когда я описала наши черничные маффины метрдотелю в лондонском «Савойе», он предложил мне взамен пирожные к чаю. Они там не понимают, что такое настоящий черничный маффин.

– Некоторые из твоих друзей тоже ездили в Лондон на сезон. Ты с кем-нибудь из них встречалась?

– Да. – На прелестном личике Линнет промелькнула гримаска. – Если хочешь знать, я встречалась… со слишком многими.

Фредерик взглянул на собеседницу с удивлением.

– Ты же сама говорила, что тебе не хватало пикников и вечеринок с друзьями. Разве ты не была рада встретить в Лондоне своих подруг?

– Да, конечно. Но все они вели себя там совершенно не так, как дома. Они открыто лебезили перед английскими джентльменами, словно наши мужчины чем-то хуже. А ведь это совсем не так!

Ван Хозен сжал ее руку.

– А ты, оказывается, патриотка…

– Да, разумеется. И ничего смешного в этом не вижу. Хотя… Если хочешь, можешь смеяться.

– Я вовсе не смеюсь. Напротив, я с тобой полностью согласен. Как может быть иначе? Я самый настоящий американец и вовсе не считаю, что британцы чем-то лучше меня. Взять, к примеру, ту троицу, – видишь? Они сейчас беседуют с миссис Дьюи.

Ван Хозен кивнул в сторону двери, и Линнет, проследив за его взглядом, увидела троих мужчин, беседовавших с хозяйкой дома. Ей хватило одного лишь взгляда, чтобы убедиться в том, что ни одного из них она никогда не видела.

– Они британцы?

– О да… – Банкир поморщился, выражая высшую степень презрения. – Причем – титулованные. Впрочем, здесь это не имеет никакого значения.

Линнет вспомнила свой лондонский сезон и лорда Конрада, первого титулованного мужчину в ее жизни – мужчину, заставлявшего ее сердце биться чаще, а мысли – путаться. Конрад был такой галантный, такой очаровательный… и ужасно бедный.

Линнет сбилась с такта и лишь спустя несколько секунд взяла себя в руки.

– Они остановились здесь, в Ньюпорте? – спросила она.

– Да, именно здесь. Но почему миссис Дьюи пригласила их?.. Это выше моего понимания.

Линнет тихонько застонала.

– Только не рассказывай о них моей матери. Она уже давно вбила себе в голову, что я должна выйти замуж только за британского лорда. Другая кандидатура ей не подойдет.

Теперь с такта сбился Фредерик.

– Хм… очень жаль, – пробормотал он. – Мне казалось, родители должны в первую очередь думать о счастье своих детей. Почему она так непреклонна?

– Мать считает, что нас теснят дочери нуворишей, выходящие замуж за титулованных джентльменов. Поэтому она и решила переиграть их, сделав меня графиней или герцогиней.

– Ты не должна этого допустить! – воскликнул Фредерик.

Линнет невольно улыбнулась. Его горячность не могла не удивлять, но одновременно и радовала. Сморщив носик, она воскликнула:

– Вот и хорошо.

Фредерик заглянул ей в глаза.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них причинил тебе боль.

Линнет почувствовала, как ее захлестнуло теплое чувство к этому мужчине. И оно было почти таким же сильным, как ее девичья влюбленность.

– Я не поддалась чарам Конрада. Ему нужны были только мои деньги, и мне это отлично известно. Признаюсь честно, он внушил мне отвращение к трансатлантическому браку. И даже если бы не он… Я все равно пришла бы к тому же мнению.

– Неужели твой лондонский сезон был настолько плох? – с искренним, казалось, сочувствием спросил Фредерик.

Линнет энергично закивала.

– Да-да, конечно! Представляешь, обнищавшие пэры обивали порог нашего дома и как будто соревновались в том, кто выразит восхищение мною наиболее красноречиво. Но какими бы были их чувства, не будь у меня большого приданого?

– Британские аристократы уверены, что все желаемое должны получать на серебряной тарелке, в том числе и доход.

В его голосе отчетливо звучала неприязнь, и Линнет невольно задалась вопросом: а чем же она вызвана?..

– Не припомню, чтобы у тебя возникали столь серьезные возражения против британцев, которые являлись сюда в поисках богатой наследницы.

– Да, но теперь… – Банкир отвел глаза, явно почувствовав себя не в своей тарелке. – Ты слишком хороша, чтобы достаться человеку, которому нужны только твои деньги, поэтому… – Он склонился к уху девушки и громким шепотом проговорил: – Я надеюсь, что ты не отправишься в Англию, чтобы выйти замуж за титул, как это сделали многие твои подруги.

– Никогда не собиралась этого делать. А теперь, когда мы наконец вернулись домой, я надеюсь, и мама откажется от этой идеи. Не хочу жить в другой стране. Мне нравится здесь, дома. К тому же я никогда не смогла бы уважать мужчину, который не может самостоятельно обеспечить себя и свою семью.

– Да, разумеется. – Ван Хозен выдержал паузу, потом проговорил: – Вот мне, например, пришлось самому зарабатывать себе на жизнь.

– И у тебя все замечательно получилось! – Линнет ослепительно улыбнулась. – Твой отец очень высокого мнения о твоих способностях.

– Разве? – в задумчивости пробормотал банкир. – Никогда не был в этом уверен. С моим отцом трудно найти общий язык.

– Он тебя обожает. Это же очевидно!

– Правда? Что ж, я знаю, отец считает нужным проявлять ко мне строгость, потому что я его единственный сын, который должен работать. Скажу честно, в отличие от британцев, я вовсе не считаю работу постыдным делом и не думаю, что жениться только из-за денег достойно джентльмена.

Линнет пожала плечами.

– Ну, наши американские девушки, кажется, не против отдать свои деньги. Ты бы видел, как они ведут себя в Лондоне! Набрасываются на каждого встречного британского пэра! Они едва ли не умоляют этих мужчин жениться на них и взять их приданое. А уж наши американские мамаши… – Линнет тяжело вздохнула. – Боюсь, моя мать была из числа худших. Она всем, кто соглашался ее слушать, рассказывала, какое у меня большое приданое и хорошее здоровье. Это был настоящий кошмар.

– Главное – не позволяй ей обратить внимание вон на ту троицу. – Фредерик покосился на троих британцев, все еще беседовавших с хозяйкой дома. – Один из них обязательно постарается украсть тебя у меня еще до конца сегодняшнего бала. Но я этого не допущу, – решительно добавил банкир.

Линнет уставилась на него с удивлением, не зная, что ответить. Ведь Фредерик никогда не был столь откровенен и прямолинеен… Как-то раз, когда он был гораздо моложе, у него случился неприятный инцидент с дочерью одного нувориша, которая, как утверждали, попыталась заставить его жениться на себе. И с тех пор он отличался безукоризненным поведением в отношении всех женщин. Ничего лишнего себе не позволял.

– Что случилось, Фредерик? – со смехом спросила девушка. – Ты же раньше меня вообще не замечал!

– Ошибаешься, замечал. Всегда замечал. Как же можно не обращать внимания на самую красивую девушку в округе? Но ты ведь была так молода, моя дорогая…

– Была?.. – Линнет пожала плечами. – Что ж, возможно. Но теперь-то мне уже двадцать один год. По мнению моей матери, я уже почти старая дева.

– Да, малышка Линнет выросла. – Ван Хозен усмехнулся. – Сейчас ты уже не та очаровательная школьница, которая мной когда-то восхищалась. Однако же… – Он вздохнул и добавил: – Но теперь нам пора поменяться ролями – настала моя очередь восхищаться тобой.

Изумление, должно быть, явственно отразилось на ее лице, поскольку Фредерик продолжил:

– Я знаю, мое признание кажется тебе неожиданным, но это из-за твоего долгого отсутствия. Поверь, мои чувства становились глубже и крепче каждый день, пока тебя не было рядом. Поверь мне, дорогая, поверь мне, пожалуйста.

Линнет по-прежнему молчала. Она уже давно считала Фредерика другом семьи, не более того, – и вот теперь… Его признание явилось для нее приятным сюрпризом, поэтому она, ужасно смутившись, не знала, что сказать.

Ван Хозен улыбнулся и вновь заговорил:

– Пикники и балы стали совершенно другими, когда на них не стало тебя. Мне тебя очень не хватало, и я дал себе клятву: как только увижу тебя, сразу же скажу о своих чувствах, в тот же день – иначе потом не решусь. Линнет, я люблю тебя, и я даже не подозревал, как сильно, пока ты не уехала. – Он покрепче прижал девушку к себе. – А теперь, узнав, что мать хочет выдать тебя за одного из британских хлыщей… Теперь я точно знаю, как поступить.

– Ах, Фредерик! – воскликнула девушка. Она отстранилась и в испуге посмотрела по сторонам. – Ну нельзя же быть таким прямолинейным!

– Любимая, я понял, что не вынесу новой разлуки. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной – сейчас и всегда. Понятно, что ты хочешь брака по любви, а меня любить не можешь… пока не можешь… во всяком случае так, как я люблю тебя. И все же я… – Он тяжело вздохнул. – Проклятье! Танец кончается, а мне еще так много надо тебе сказать. Но для этого необходимо уединение, а у нас нет шанса остаться сегодня наедине. Разве что… – Ван Хозен снова сделал паузу, затем, понизив голос, лихорадочно зашептал: – Приходи через полчаса в китайскую пагоду. Ты знаешь, где это?

– Пагода? Конечно, знаю. Но Фредерик, я не могу…

– Клянусь, Линнет, мои намерения самые честные и благородные. Не сомневайся во мне! Мне необходимо задать тебе вопрос – я целый год готовился это сделать. Да, знаю, твоя мать этого не одобрит… учитывая ее планы относительно тебя. – Он заглянул в глаза девушки и увидел в них удивление и неуверенность. – Думаю, ты догадываешься, что это за вопрос.

Тут рука банкира соскользнула с ее талии, и Линнет, ошеломленная словами, не сразу сообразила, что вальс закончился. А Фредерик улыбнулся, отвел ее в сторону и, поцеловав ей руку, прошептал одними губами: «Через полчаса». После чего повернулся к ее родителям и вежливо заговорил с ними совершенно непринужденно – как будто это вовсе не он только что назначил тайное свидание их дочери.

Нет, ей следовало идти – в этом нет никаких сомнений! Приняв такое решение, Линнет взглянула на часы. Было почти половина двенадцатого.

«Свидание в темном саду в полночь… Звучит чрезвычайно романтично», – думала Линнет, подходя к друзьям, ожидавшим своей очереди поздороваться с ней. Но она не могла пойти на свидание одна, среди ночи… Пусть даже речь шла о мужчине, которого она знала почти всю жизнь. Не могла, потому что такой поступок погубит ее репутацию. Но, с другой стороны, его намерения честны, чувства ясны, а значит – вопрос очевиден. Но если она все-таки пойдет на свидание, каким будет ее ответ? И хочет ли она выйти замуж за Фредерика? Линнет никогда не рассматривала такой возможности. По крайней мере с тех пор, как стала взрослой. Но теперь она, всерьез задумавшись, машинально отвечала на приветствия старых знакомых, а некоторых и вовсе не замечала. Что ж, в прошлом Линнет была увлечена Фредериком, когда была почти девочкой, но сейчас это не имело значения. К тому же им были увлечены в то или иное время все ее подружки, так что… Почему бы и нет? Ведь он красив, привлекателен, спортсмен. Владеет лошадьми, которые регулярно берут призы на скачках в Саратоге, и яхтами, которыми управляет сам, как настоящий капитан. Более того, успешный бизнесмен и происходит из уважаемой нью-йоркской семьи.

Так как же, выйти замуж за Фредерика?

Линнет попыталась вообразить себя его женой, и перед ее мысленным взором предстала картина весьма приятного будущего – скромный, но красивый каменный дом к западу от парка, а также небольшой коттедж где-нибудь здесь, поблизости. Когда же Фредерик добьется еще больших успехов, они переберутся в шикарный особняк, расположенный ближе к дому ее родителей на Мэдисон-авеню. Как и многие другие семейные пары, они будут проводить зиму в Нью-Йорке, совершать короткую поездку в Париж весной, а на лето приезжать сюда. И Линнет сможет устраивать столько пикников и вечеринок, сколько захочет. Главное же – будет жить с человеком, которого знает много лет. С человеком, которого понимает, который принадлежит к тому же кругу, что и она, и который хочет того же, что и она. И этому человеку нужна именно она, Линнет, а вовсе не ее деньги. И он, разумеется, ей очень нравится. Да-да, нравится!

Линнет поморщилась, вспомнив британских ухажеров, обозначавших свои чувства к ней именно этим словом. Но Фредерик совсем на них не походил. Что же касается ее собственных чувств к нему… Ведь ясно, что пылкая романтическая страсть вовсе не является большей гарантией счастья, чем ее спокойная привязанность к Фредерику. Она вдруг подумала о Конраде и тихонько вздохнула.

– Что с тобой, дорогая? – Голос матери вывел девушку из задумчивости.

Линнет осмотрелась и поняла, что мужчина, о котором она думала, бесследно исчез.

– А где Фредерик? – спросила она. – Он же только что разговаривал с тобой.

– Фредерик?.. – в недоумении переспросила мать. Не приходилось сомневаться, что этот мужчина совершенно ее не интересовал. – Ах, Фредерик!.. Ушел куда-то. – Мать махнула рукой в сторону французской двери, ведущей на террасу. – Да бог с ним, с Фредериком. Мы с тобой должны обсудить… нечто очень важное. – Она взяла дочь за руку и отвела в сторону, подальше от ее подруг. – Линнет, сегодня здесь присутствуют три британских пэра.

– О, мама!.. – простонала девушка. – Только не это!

Хелен, разумеется, проигнорировала слова дочери.

– Дорогая, подумать только! Не сумев добиться успеха в Лондоне, ты получила еще один шанс. Посмотри вон туда. – Линнет не шевельнулась, и Хелен со вздохом обняла дочь за плечи и повернула к трем джентльменам, которых ей Фредерик уже показывал. Девушке оставалось лишь благодарить Бога за то, что все они сейчас смотрели в другую сторону. – Не стоит на них открыто таращиться, конечно, – пробормотала Хелен. – Но взгляни, разве они не красавчики?

– О, мама, ради бога! – Линнет вывернулась из объятий матери и повернулась к ней лицом. – Я не желаю выходить замуж за британского лорда. Сколько можно повторять?

Хелен Холланд нахмурилась и строго проговорила:

– Дорогая, леди не должна разговаривать таким тоном. Эти джентльмены стоят совсем недалеко. Услышав, как ты со мной разговариваешь, они могут решить, что ты им не подходишь.

– Надеюсь, что так и произойдет. Пусть ищут себе спутницу жизни в другом месте.

– А что будет с тобой? – Хелен повела рукой, указывая на толпившихся вокруг них людей. – Ты хочешь выйти замуж за человека нашего круга? Но ты ведь знаешь этих людей всю жизнь. И в твоем сердце ни разу не вспыхнула любовь. Вполне может оказаться, что ты так никогда и не узнаешь, что это такое. Время бежит очень быстро, моя дорогая. Тебе уже двадцать один год. Большинство твоих подруг уже замужем. Еще год, максимум два – и тебя станут считать старой девой. Ты этого хочешь?

Линнет опустила голову и тихо вздохнула. Она надеялась, что по возвращении домой эта тема будет закрыта. Или хотя бы отложена на время. Но теперь она поняла: мать не прекратит попыток выдать ее замуж до тех пор, пока она не произнесет клятву у алтаря.

– Так вот, что касается этих трех джентльменов… – снова заговорила Хелен. – Они остановились в «Тайдсе», так что миссис Дьюи мне все о них рассказала. По-моему, блондин – очень даже привлекательный. А ты как считаешь?

Линнет даже не повернула головы, чтобы взглянуть на мужчину, о котором шла речь, но ее мать этого не заметила.

– Блондин – граф Хейуард, – сообщила Хелен. – Сын маркиза Уэдерфорда. Но мне кажется, он тебе не подойдет.

Линнет не стала спрашивать, по какой причине, но Хелен тут же пояснила:

– Он ниже тебя. Очень плохо, когда муж ростом ниже, чем жена. А жаль… Ведь у его отца – самый высокий титул. Хотя, – с энтузиазмом добавила мать, – двое других намного выше и ничуть не менее привлекательны. Тот, что с каштановыми волосами, – виконт Сомертон, единственный сын графа Коньерса. А черноволосый – самый перспективный вариант. Он довольно долго жил в Нью-Йорке, и миссис Дьюи уверена, что он ищет себе жену.

– Все они приезжают сюда для этого, – пробурчала Линнет, не удосужившись взглянуть на мужчин. – Так что ничего удивительного.

– Да, но он расспрашивал о тебе миссис Дьюи, пока ты танцевала. Расспрашивал именно о тебе и, казалось, очень тобой заинтересовался. Это граф Федерстон, поэтому…

Линнет подняла голову и нахмурилась. Имя показалось ей знакомым. Порывшись в памяти, она припомнила давно забытую сплетню.

– Разве Федерстон – не тот пэр, который женился на Белинде Гамильтон из Кливленда? Мне казалось, он умер.

– То был Чарлз Федерстон, и он действительно умер. А это – его брат Джон. Друзья зовут его Джеком. После смерти брата он унаследовал титул.

Брак Белинды Гамильтон и ныне покойного графа Федерстона был уроком для любой американской девушки, обладавшей чувством самосохранения, и Линнет уже приготовилась сказать матери об этом, но для начала решила все-таки взглянуть на британского пэра. Повернув голову, она сразу же встретилась глазами с мужчиной, смотревшим на нее в упор. Волосы у него были черные как вороново крыло. И сердце, судя по всему, было таким же. Более того, весь его облик, казалось, свидетельствовал о распутстве и склонности к безрассудным авантюрам. Густые непокорные волосы явно не знали помады и наводили на мысль о таком же буйном характере. Лицо было довольно красивым – Линнет не могла этого не признать, однако некоторая резкость черт вызывала ассоциации с хищной птицей. Глаза же, черные и абсолютно непроницаемые, смотрели на нее не моргая – ястреб, высматривающий добычу.

Но только Линнет вовсе не глупая маленькая мышка, которую можно без труда проглотить вместе с ее внушительным приданым. Она горделиво вскинула подбородок и приподняла одну бровь – ее учили, что именно так грубому мужчине дают понять, что он груб. И обычно это срабатывало. Мужчина конфузился и удалялся.

Но на сей раз все было не так. Наглый британский лорд вовсе не отвел глаза. Напротив, он окинул ее с головы до ног внимательным взглядом и даже до неприличия долго задержал взгляд на ее груди – так что Линнет сразу же вспомнила, какое низкое у нее декольте.

Без каких-либо на то причин она густо покраснела. Причем жар, распространившийся от груди, на которую пялился англичанин, перекинулся на все остальные части тела и добрался даже до пальцев ног в сатиновых туфельках.

Линнет непроизвольно поднесла руку к груди, чтобы прикрыться от нескромного взгляда, и в тот же миг их глаза снова встретились. При этом Линнет заметила, что наглец едва заметно улыбнулся. Разозлившись, девушка отвернулась. Увидев проходившего мимо слугу с подносом, она решила, что ей необходимо выпить. Не обращая внимания на осуждающий взгляд матери, Линнет схватила с подноса один из бокалов и залпом выпила половину содержимого. Кажется, это был херес. Теперь она была готова вернуться к разговору с матерью.

– Не приходится сомневаться, что нынешний граф Федерстон ничуть не лучше предыдущего. Чарлз Федерстон женился на Белинде Гамильтон из-за денег. Об этом все знают. И, если верить слухам, после свадьбы он с ней очень плохо обращался и сделал ее несчастной.

– Конечно, Белинда Гамильтон была несчастна в браке, – охотно согласилась Хелен. – Ее отец разбогател совсем недавно, и она оказалась не готова к роли графини.

– И все же Белинда Гамильтон два года назад снова вышла замуж, – заявила Линнет. – За маркиза Трабриджа. Если я правильно помню уроки, которые ты упорно вбивала мне в голову, Трабридж – единственный сын герцога Ландауна. Так что она в один прекрасный день станет герцогиней.

– Первый брак подготовил ее ко второму, но тебе такая подготовка не нужна. Ты можешь справиться с ролью графини сразу. Я об этом позаботилась.

– Да, помню. Британские гувернантки, а также бесконечные разговоры о британской политике, британской культуре и британских традициях. Как же я все это ненавижу!

– Значит, если тебе разбил сердце один пэр, то надо забыть обо всех остальных? – Хелен в возмущении всплеснула руками. – Тебя устраивает наша нынешняя жизнь?

– Мне нравится то, что я имею, – заявила Линнет. – И я не понимаю, что плохого в моей жизни.

– В том-то все и дело, дорогая… – Хелен вздохнула. – Жаль, что я не могу заставить тебя понять очевидное. Если ты выйдешь замуж за одного из наших мужчин – за одного из никербокеров, – то станешь такой же, как я. Ты будешь жить моей жизнью, в которой есть только домашнее хозяйство и… ничего больше. Твой муж станет держать тебя вдали от всего важного и значительного, а общество это одобрит. Любая деятельность, даже благотворительная, будет считаться для тебя неприличной, и твоей единственной заботой станут попытки дать более роскошный бал, чем миссис Астор.

Линнет молча уставилась на мать, ошеломленная ее словами. Наконец тихо проговорила:

– Мама, но разве… – Девушка помолчала, не уверенная в том, что именно об этом хотела спросить. Она всегда считала, что ее мать счастлива, и мысль о том, что Хелен могла быть недовольна своей жизнью, казалась нелепой. – Мама, разве ты не счастлива с папой? Разве не любишь нашу жизнь?

Хелен улыбнулась дочери и проговорила:

– Конечно, я люблю твоего отца и наш дом. И тебя, дорогая, очень люблю. Моя жизнь полностью соответствует моему темпераменту и моим ограниченным возможностям. Нет, не спорь! – воскликнула Хелен, заметив, что дочь открыла рот с явным намерением возразить. – Увы, я не слишком умна, но ты, такая умная и красивая, вполне можешь рассчитывать на большее.

Линнет почувствовала слезы в глазах и в растерянности заморгала.

– Мама, мне не нравится, когда ты так говоришь о себе.

Хелен, естественно, проигнорировала слова дочери.

– Когда мы познакомились с Конрадом, я начала понимать, что перед тобой могут открыться более широкие возможности, чем в нашем узком, замкнутом мирке. Я надеялась, что поездка за границу откроет тебе глаза. Надеялась, что ты, выйдя замуж за пэра, попадешь в яркий восхитительный мир. Заниматься английским поместьем намного сложнее и интереснее, чем американским домом. Английская аристократка обладает гораздо большей свободой и властью, чем американка. Окружающие не осудят ее, если она станет путешествовать по всему миру, раскапывать древние руины, писать романы или принимать гостей в политическом салоне. Английская аристократка может стать частью огромного мира. Если не веришь мне, вспомни, как живет Дженни Джером. И ты можешь жить так же.

Линнет тяжело вздохнула.

– Мама, но я желаю для себя вовсе не этого. Мне вовсе не хочется жить в «огромном мире», раскапывать руины и становиться хозяйкой политического салона. Я обычная американка, янки, и мне не хочется становиться другой.

– Только потому, что ты никогда об этом не думала.

– Мне и не нужно об этом думать. Мне нравится моя жизнь, и я хочу выйти замуж за того, кто разделяет мои взгляды.

– Я все равно не сдамся, – заявила Хелен решительно. – Если ты не выйдешь замуж до февраля, мы вернемся в Лондон на еще один сезон. Возможно, кто-то из тех британских джентльменов, что восхищались тобой, покажется тебе более привлекательным при повторной встрече. Герцог Каррингтон, например, или лорд Данвилл. Или, скажем, сэр Роберт Олифант. Может, появится еще кто-нибудь. Ну а пока… – Хелен снова кивнула в сторону трех британцев, – некоторые возможности есть и здесь, в Ньюпорте. Так что не стоит их упускать.

– Мама, ты невыносима, – пробормотала Линнет в раздражении. Девушка окинула взглядом танцующих, стараясь найти другую тему для разговора и избежать очередной ссоры. – О, посмотри! – воскликнула она с фальшивым энтузиазмом. – Дейвис Маккей танцует с Сесили Мортон. Быть может, он наконец набрался смелости, чтобы попросить ее руки? В своем последнем письме она писала, что, вероятно, состарится, дожидаясь этого.

– Мне совершенно не интересна Сесили Мортон, – сообщила Хелен. – Значительно важнее то, что Федерстон до сих пор наблюдает за тобой.

– Неужели? – пробурчала Линнет. Не желая смотреть на британца, она приподнялась на носки, чтобы лучше видеть своих танцующих подруг.

– Да, наблюдает. Совершенно ясно, что ты вызвала у него интерес.

– Наверное… – вздохнула Линнет, покосившись в сторону англичанина. – Полагаю, больше всего ему нравится мой кошелек.

– Ненавижу твой цинизм! – воинственно заявила Хелен. – Ты обвиняешь Федерстона и всех остальных пэров, не имея на то никаких оснований, кроме единственного неудачного опыта.

– Но мама, я не делаю ничего подобного! Я всего лишь формирую логическое умозаключение, основанное на фактах. Всем известно, что предыдущий лорд Федерстон был никчемным повесой, промотавшим все приданое Белинды еще до своей смерти. Так что теперешний граф, должно быть, отчаянно нуждается в деньгах. Уверена, он приехал в Америку с той же целью, что и его братец когда-то. Но я уже много раз говорила, что не желаю поощрять охотников за состоянием, отдавая им свое приданое. – Линнет окинула графа Федерстона презрительным взглядом и, негромко фыркнув, отвернулась и добавила: – Если уж этот человек намерен ухаживать за американской наследницей, ему следовало бы соблюдать хотя бы какие-то приличия. Он таращится на меня, словно на печенье в витрине магазина. Какая грубость!

– Конечно, он смотрит на тебя. Мужчины постоянно провожают тебя глазами. Очевидно, Федерстон понял, что ты редкостная красавица, которая может стать достойной графиней.

Линнет уже лишилась всех романтических иллюзий с помощью такого же человека и сейчас, совсем недавно вернувшись из Англии, поздравляла себя со счастливым избавлением от нищих аристократов, постоянно находившихся в поисках денег. Поэтому она не представляла худшей участи, чем брак с этим черноволосым распутником, похожим на ястреба. Кроме того, ей хотелось жить дома и наслаждаться жизнью, к которой она привыкла, – хотелось жить с человеком, которого она знала и понимала. Именно таким был Фредерик.

Конечно, она уже давно не была влюблена в него, однако сейчас, вспомнив искренность в его глазах и тепло его рук, Линнет поняла, что сможет полюбить этого мужчину, если захочет. И она не сомневалась в его любви. Так чего ей еще желать?.. С этой последней мыслью исчезли все сомнения, и Линнет твердо решила, что встретится с ним в пагоде и примет его предложение. Папа, конечно же, согласится на этот брак. Ведь он, в отличие от матери, вовсе не горел желанием отдать свои заработанные тяжким трудом деньги британскому бездельнику. Он прямо заявил об этом после Конрада.

А потом, получив разрешение отца, можно будет сразу объявить о помолвке – может быть, даже тут же, на балу. Таким образом она положит конец проискам матери.

Линнет взглянула на часы. Без пяти минут полночь. Если она действительно намерена покончить с этим, нельзя терять времени.

Допив херес, Линнет поставила бокал на ближайший стол и повернулась к матери.

– Я тебя оставлю на несколько минут, мама.

Хелен тотчас встревожилась.

– Я тебя провожу, дорогая.

– В этом нет никакой необходимости! – Линнет поняла, что последние ее слова прозвучали более резко, чем ей хотелось бы, и с улыбкой добавила: – Мне двадцать один год, мама. Думаю, я справлюсь с визитом в дамскую комнату самостоятельно. Кроме того… Ведь если лорд Федерстон заинтересовался мной, то ты должна оставаться здесь, чтобы миссис Дьюи могла тебе его представить. А когда я вернусь, ты представишь его мне.

Хелен устремила на дочь счастливый взгляд, и девушку охватило чувство вины. Нехорошо все-таки обманывать мать. Но затем, когда та едва ли не бегом бросилась на поиски миссис Дьюи, Линнет краем глаза заметила лорда Федерстона – и чувство вины сразу исчезло.

Граф продолжал наблюдать за ней, и она повернулась к нему спиной, надеясь, что очень скоро известие о ее помолвке сотрет надменную улыбку с его красивой физиономии.

Чтобы встретиться с Фредериком в пагоде, ей придется выбрать кружной путь, а ведь «Тайдс» – ньюпортский дом мистера и миссис Дьюи – очень велик… Жаль, что она не могла выйти через одну из французских дверей, что вели на террасу. Оттуда дорога к пагоде была прямой и намного короче. Но, к сожалению, на террасе прогуливались люди, которые могли бы заметить, что Линнет пошла одна в темный сад. К тому же она сказала матери, что пойдет в дамскую комнату…

Линнет вышла из зала через главные двери, прошла через вестибюль и направилась к дамской комнате. К счастью, коридор был пуст.

Осмотревшись и убедившись, что ее никто не видел, девушка быстро прошла по лабиринту коридоров и наконец выскользнула из дома через боковую дверь, которой редко пользовались.

Яркий свет, лившийся из окон, освещал ей путь, пока она шла вокруг дома. Когда же Линнет углубилась в сад и направилась по извилистой тропинке в сторону моря, из-за туч выглянула яркая луна. Девушка уверенно шагала к небольшой площадке, расположенной у подножия утеса, – именно там стояла пагода, изящная деревянная конструкция с зеленой черепичной крышей. Миссис Дьюи любила проводить здесь время во второй половине дня. Утес давал тень, а большие окна позволяли наблюдать за лодками рыбаков и парусниками, сновавшими по воде. Это было идеальное место для ночного свидания, потому что ночью здесь не было ни души.

Линнет повернула массивную ручку, выполненную в форме головы дракона, и дверь почти бесшумно открылась. Девушка сразу увидела Фредерика, стоявшего в дальнем конце длинного стола, освещенного лишь тусклым светом масляной лампы, которую он, вероятно, принес из дома. Фредерик обернулся, услышав тихий скрип двери, и на его лице появилась широкая мальчишеская улыбка.

– Линнет! – воскликнул он, протягивая к ней руки. Она подошла к нему, и их руки встретились. Даже сквозь ткань перчаток Линнет почувствовала его тепло, вселявшее в нее спокойствие и уверенность. – Значит, ты пришла?..

– А ты думал, я не приду?

Ван Хозен снова улыбнулся.

– Я не был уверен… не знал… и не знаю, что ты сейчас чувствуешь.

– Я тоже не знаю… – Линнет неожиданно смутилась. – Ты раньше никогда не говорил о своих чувствах.

– Да, знаю. Я сам не понимаю, что на меня нашло. Знаю только одно: как только я тебя увидел, сразу же понял, что не смогу прожить без тебя и дня. Я люблю тебя. Обожаю. Я хочу всю свою жизнь заботиться о тебе, Линнет. Хочу сделать тебя счастливой.

Линнет заранее знала, что Фредерик собирался сделать ей предложение, но все равно почувствовала волнение. Ван Хозен же опустился на одно колено и вновь заговорил:

– Линнет, дражайшая Линнет, молю тебя, окажи мне честь… – Банкир внезапно умолк, покосившись на дверь. Его затянувшееся молчание немного нервировало, но все же Линнет наслаждалась моментом. Это было не первое брачное предложение, сделанное ей после Конрада, но первое, которое она собиралась принять.

Но только предложения так и не последовало. Вместо этого из темноты послышался мужской голос – громкий и слегка насмешливый, с отчетливым британским акцентом.

– О, здесь кто-то есть?

Даже не оборачиваясь, Линнет поняла, чей это голос – низкий и бархатный. Она глянула через плечо и окончательно в том удостоверилась – на пороге стоял лорд Федерстон, смотревший на них с притворным удивлением.

– Мне очень жаль… – пробормотал граф, но его насмешливая ухмылка свидетельствовала об обратном. – Кажется, я вам помешал.

Глава 3

– Но что вы… – Раздосадованная и сбитая с толку, Линнет умолкла на мгновение, глядя в веселые глаза мужчины, застывшего в дверном проеме. – Что вы здесь делаете?

– В такую прекрасную ночь грех не прогуляться. – Взгляд лорда Федерстона переместился на Фредерика – тот уже выпрямился, поднявшись с колена. – И я успел очень вовремя, иначе… Кто знает, что могло бы произойти?

– Проклятье! – воскликнула Линнет. – Вы следили за мной?!

– Совершенно верно, – ответствовал англичанин, не глядя на нее. – Впрочем, в этом не было особой необходимости. Я уже довольно давно живу в «Тайдсе» и знаю, что эта пагода – идеальное место для мужчины, задумавшего скомпрометировать леди.

– Хватит! – крикнул Ван Хозен, шагнув к графу. – Ты вмешиваешься в наши личные дела. Убирайся!

Лорд Федерстон прислонился плечом к дверному косяку.

– Не думаю, что я это сделаю, – сообщил он, скрестив руки на груди.

– Что за нелепость?! – воскликнула Линнет. – Меня никто не компрометировал!

– Допустим, я не знаю тонкостей американского этикета… – как бы в задумчивости проговорил лорд Федерстон. – Но все же я прожил в вашей стране достаточно долго, чтобы понять: основные правила здесь такие же, как и на моем берегу океана. Ни один джентльмен, имеющий серьезные намерения, не пригласит молодую леди на тайное свидание среди ночи.

– Я сказал, хватит! – взревел Фредерик, и Линнет взглянула на него с некоторым удивлением. Ей еще не приходилось видеть его в такой ярости. Хотя, учитывая обстоятельства… Его можно было понять. Не приходилось сомневаться: Федерстон намеренно дразнил его, получая от этого удовольствие.

– Похоже, я задел тебя за живое. – Граф усмехнулся. – Или ты будешь утверждать, что заманить юную леди на ночное свидание – дело, достойное джентльмена?

Фредерик в ярости стиснул зубы и сжал кулаки. Когда же заговорил, его голос звучал на удивление спокойно.

– Ты ступил на скользкую дорожку, Федерстон.

– Наоборот, это ты ступаешь по тонкому льду, старина. Сколько осталось до вторника? Три дня, кажется?

Красные пятна, покрывавшие щеки банкира, внезапно исчезли, сменившись матовой белизной. И Линнет сразу поняла: на кону стояло нечто большее, чем понятия о чести.

– Что все это значит? – спросила она, переводя глаза с одного мужчины на другого. – Фредерик, что будет во вторник?

Она видела, что Ван Хозен прилагал титанические усилия, пытаясь взять себя в руки. И вот его кулаки разжались, а плечи расслабились. Когда же он повернулся к ней, оказалось, что его лицо приобрело обычный цвет и мягкое дружелюбное выражение.

– Понятия не имею, о чем он говорит, дорогая.

– Неужели? – Федерстон пожал плечами. – А ты ведь с такой поспешностью устроил это свидание… Поэтому я подумал, что тебя уже проинформировали относительно вторника. Но если нет… Что ж, это моя ошибка, – добавил англичанин с беззаботной улыбкой.

И тут Линнет взорвалась. Она не знала, о чем идет речь, но ей было все равно. Ведь предложение руки и сердца – самый важный момент в жизни любой девушки! И было ужасно обидно, что этот дурно воспитанный незнакомец все испортил.

– Вы говорите о поведении джентльмена?! – закричала она. – Но ведь это свидание – наше личное дело! И джентльмен, который мешает в таких обстоятельствах, должен немедленно удалиться.

– Возможно, – согласился граф. – Знаете ли, я никогда не считал себя безупречным джентльменом, однако же… – Он снова уставился на Ван Хозена. – Но, будучи мужчиной, я бы никогда не позволил себе использовать женщину для достижения своих целей.

– Замолчи, ублюдок! – Фредерик рванулся к графу, но Линнет остановила его.

– Не надо, прошу тебя! – взмолилась девушка. – Этот человек специально тебя провоцирует. Делай вид, что его здесь нет.

Ван Хозен шумно выдохнул.

– Ты права, дорогая. – Он повернулся к Линнет и ласково ей улыбнулся. – Мы не позволим ему все испортить. В конце концов, – продолжал он, снова взяв девушку за руку, – я уже сказал тебе все, что думаю, и… Полагаю, я знаю, что думаешь ты.

– Он предполагает, что знает ваши мысли? – весело удивился Федерстон. – И давно он сказал вам, какие мысли должны быть в вашей очаровательной головке?

Линнет даже не взглянула на графа.

– Говори, Фредерик, – сказала она. – Будем считать, что его нет рядом. Хорошо?

Банкир кивнул, и девушка добавила:

– Конечно, все это немного неожиданно для тебя, но…

– Немного? – перебил граф. – Что ж, пожалуй. Он очень нетерпелив, не правда ли? А ведь такое поведение ему несвойственно. Прежде чем дать ему ответ, мисс Холланд, может, поинтересуетесь, почему он так спешит?

Линнет твердо решила, что не будет слушать несносного наглеца, стоявшего в дверях, но тут поневоле задумалась… Ведь такое поведение действительно было не в характере Фредерика. Что там Федерстон говорил о вторнике?..

– Хотя не исключаю, что вы не хотите ничего об этом знать, – продолжал граф. – Американские девушки так романтичны, когда речь идет о браке… Они всегда считают, что всему виной любовь, хотя на поверку часто оказывается, что основная причина…

– Заткнись! – рявкнул Фредерик и снова сжал кулаки.

– А что, если я не послушаюсь? – Федерстон отделился от дверного косяка и сделал шаг внутрь пагоды. – Что ты тогда сделаешь?

Ван Хозен тотчас остановился и, судорожно сглотнув, проговорил:

– Ужасно хочется сбить с тебя спесь, но неприлично устраивать драку в присутствии леди.

– Подумать только! Какое рыцарство!.. – Федерстон весело рассмеялся. – Хотя я все-таки думаю, что это – обычная трусость.

Этого Ван Хозен уже не смог вынести. Он в ярости бросился на графа, но тот, легко уклонившись от удара, нанес ему сильный удар в подбородок, а затем еще два молниеносных удара – под ребра и в челюсть. После чего Ван Хозен врезался в стену и тотчас же рухнул на пол.

– О нет! – воскликнула Линнет и бросилась к жениху. – Фредерик, с тобой все в порядке?

Ответа не последовало. Линнет опустилась рядом с ним на колени, но Ван Хозен даже не шевельнулся. Она тронула его за плечо, но он никак не реагировал.

Услышав шаги, девушка подняла голову. К ней медленно приближался Федерстон.

– Он без сознания! – заявила она тоном обвинителя.

Граф мельком взглянул на неподвижную фигуру на полу.

– С ним все будет в порядке.

– Вы нокаутировали его!

– Совершенно верно. – Федерстон одернул манжеты и поправил свой безупречный галстук-бабочку. – Получил большое удовольствие.

Линнет почувствовала, как ее захлестнула горячая волна гнева. Она встала и пристально взглянула на графа.

– Вы сделали это специально! – закричала она. – Сделали по какой-то недостойной причине, не имеющей ничего общего с защитой чести женщины. Я стала для вас лишь поводом. Вы заставили его выйти из себя, чтобы избить.

Федерстон пожал плечами.

– Что ж, возможно. Этот человек такая зад… такой мерзавец, что искушение оказалось непреодолимым. А спровоцировать его ничего не стоит. Все равно что отобрать конфету у ребенка…

– Но более безнравственно.

Глаза графа сверкнули.

– В этой истории вовсе не меня следует считать безнравственным, мисс Холланд. Поверьте мне на слово.

– Поверить вам?! – возмутилась девушка. – Да я скорее поверю змее!

Граф едва заметно улыбнулся и проговорил:

– Тем не менее позвольте вас заверить: Фредерик Ван Хозен недостоин вашей защиты. И вашей руки – тоже.

– Это не вам решать.

– Позволю себе не согласиться.

– Но почему?.. – в растерянности пробормотала девушка. – Почему вы все это делаете? Ведь вы меня даже не знаете!

– Верно, не знаю. – Граф сделал паузу, и улыбка исчезла с его лица, когда он с нескрываемым презрением взглянул на все еще неподвижного Ван Хозена. – Но зато я знаю его.

– Вы узнали его за несколько недель жизни в Ньюпорте?

– Мы познакомились больше года назад, мисс Холланд.

Тут Линнет снова ощутила странное беспокойство, но постаралась не придавать этому значения.

– А я знаю Фредерика всю свою жизнь, то есть – намного лучше, чем вы.

– Сомневаюсь. Раз вы собрались за него замуж…

– И какие же его недостатки позволяют вам утверждать, что он недостоин стать моим мужем?

Федерстон ответил не сразу. Когда же заговорил, было очевидно, что он немного смущен.

– Боюсь, этого я вам не могу сказать.

– Не можете сказать? – Линнет издала нервный смешок. – Вы прервали Фредерика, когда он делал мне предложение, а затем унизили и избили. Одновременно вы унизили и меня – испортили самый важный момент в моей жизни. И даже не можете сказать, почему вы это сделали?

– Мне очень жаль, но не могу.

Линнет очень хотелось растолковать наглецу, в какое место ему следовало засунуть свои сожаления. Но грубить не хотелось, а найти достойный ответ в приличных выражениях никак не получалось. Поэтому она предпочла изобразить горделивое спокойствие и проговорила:

– Думаю, Фредерику нужна медицинская помощь. Кажется, я видела в бальном зале доктора Мэдисона. Я схожу за ним.

– А когда он спросит, почему Ван Хозен оказался без чувств на полу и как вы об этом узнали, что вы ему скажете? Поведаете о вашем ночном свидании?

Казалось, в голосе англичанина прозвучала искренняя тревога, и Линнет в недоумении остановилась, не дойдя до двери. Обернувшись, она окинула графа испытующим взглядом, но его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, и она решила, что ошиблась. Этому человеку не могло быть никакого дела до сплетен о ней и Фредерике.

– Доктор умеет держать язык за зубами, – сказала она наконец, внимательно наблюдая за странным англичанином.

– Но вы не можете быть в этом уверены, разве не так? А вдруг пойдут сплетни?

Линнет терпеть не могла, когда о ней сплетничали, но не видела выхода.

– В любом случае это не важно, – сообщила она. – Я намерена принять предложение Фредерика.

– Я боялся, что вы скажете именно так, – проговорил Джек с тяжелым вздохом. – Мисс Холланд, брак с Ван Хозеном станет величайшей ошибкой в вашей жизни.

– Но почему? Вы можете объяснить?

Не дождавшись ответа, девушка направилась к двери, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала знакомый голос:

– Линнет, Линнет, где ты?!

– О боже, – прошептала Линнет. Она снова остановилась и оглянулась на графа, стоявшего в другом конце комнаты. – Это моя мать.

Тут послышался еще один женский голос, звавший ее по имени, и Линнет сразу поняла, что испорченный вечер вот-вот перерастет в катастрофу.

– А это миссис Дьюи. Кажется, все пропало. Эта женщина – самая главная сплетница во всей округе.

– А я думал, вас не волнуют сплетни. – С этими словами Федерстон схватил стоявшую у стены яркую ширму, расписанную в восточном стиле. – Думал, что для вас они не имеют значения.

– Не имеют значения сплетни обо мне и Фредерике. Но вы – совсем другое дело. – Линнет наблюдала, как граф устанавливал ширму перед лежавшим на полу Фредериком. – Что вы делаете? – спросила она.

– Прячу улики, – буркнул граф, но не спрятался за ширмой вместе с Фредериком, что, по мнению Линнет, было бы вполне логично. Он отошел, оценил свою работу со стороны и, удовлетворенный, кивнул. – А теперь, – сказал он, направляясь к девушке, – надо сделать так, чтобы нас здесь не видели вместе.

Против этого заявления у Линнет никаких возражений не было. Она сделала шаг к двери и чуть приоткрыла ее. Но тут снова раздался голос ее матери, причем – уже совсем рядом.

– Линнет?.. Что вы делаете в пагоде, юная леди?!

Девушка отскочила от двери и наткнулась на лорда Федерстона. Тот машинально поддержал ее – или, возможно, ухватился за нее, чтобы устоять на ногах. Линнет тотчас же вывернулась из его объятий и в панике прошептала:

– Вы не можете сейчас уйти. Они меня видели, а если вы выйдете, то увидят и вас. Оставайтесь здесь. Я выйду, отвлеку их, и вы сможете незаметно ускользнуть.

– Линнет?.. – Хелен явно была уже на пороге пагоды. – С кем ты разговариваешь? Кто там с тобой?

– Они слишком близко, чтобы тайком ускользнуть, – пробормотал Федерстон, бросив опасливый взгляд на дверь. – Боюсь, побег невозможен.

– Линнет Кэтрин Холланд! – повысила голос Хелен. – Я немедленно вхожу! Ты меня слышишь?! Немедленно!

– Выпрыгните в окно! – в отчаянии прошипела Линнет.

– Нет времени.

– Тогда спрячьтесь. – Она кивнула в сторону ширмы. – Быстрее!

Но проклятый англичанин даже не шелохнулся.

– Слишком поздно. Они знают, что вы не одна.

– Но вы же не можете просто стоять здесь столбом. Сделайте что-нибудь!

– Ну, если вы настаиваете… – Федерстон сделал глубокий вдох, опустился на одно колено и взял девушку за руку. – Линнет Холланд!.. – громко и отчетливо проговорил он. – Вы согласны выйти за меня замуж?

– Встаньте… – простонала Линнет. – Немедленно встаньте!

Линнет сделала попытку высвободить руку, но граф крепко ее держал. Бросив взгляд в сторону двери, она увидела, как в пагоду величественно вплывала Хелен, а сразу за ней шла миссис Дьюи. Внезапно обе женщины остановились, и Линнет, увидев выражение их лиц, тут же поняла, что у нее серьезные проблемы.

Тут Федерстон выпрямился, и Линнет уже приготовилась высказать все, что она думала о его безответственном поведении. Но граф не дал ей такой возможности. Отпустив наконец ее руки, он обнял ее за талию и привлек к себе.

– Что вы делаете? – пролепетала девушка.

– Спасаю вашу репутацию, – ответствовал Федерстон и нежно поцеловал ее.

Глава 4

Джек всегда был готов поцеловать красивую женщину, но никогда не думал о том, чтобы жениться на одной из них. Супружество – дело дорогостоящее, а его карманы, к сожалению, были пусты. Но плачевное состояние финансов не имело в таких случаях особого значения, поскольку Джек еще ни разу не встретил женщину, на которой хотел бы жениться.

Но теперь, поцеловав женщину, которую узнал совсем недавно и которой уже успел сделать предложение, он вдруг понял, что все его прежние представления о браке изменились. Едва оторвавшись от ее губ, Джек почувствовал, что его бросило в жар. И он неожиданно подумал о том, что хотел бы всю оставшуюся жизнь целовать только одну женщину – ту, что стояла перед ним сейчас.

В этой девушке ошеломляло все – и вкус ее губ, и запах волос, и изящная фигура с округлостями во всех нужных местах. Джек чувствовал такое острое желание, что голова шла кругом, а сердце колотилось как бешеное.

При этом граф, конечно же, понимал, что поступал чертовски неправильно – компрометировал невинную девушку. Но он ничего не мог с собой поделать и не испытывал угрызений совести – даже несмотря на то, что рядом стояла ее мать. Охваченный страстью, Джек стремительно погружался в темное и сладкое забытье, где не было места сожалениям и угрызениям совести.

– Что здесь происходит?!

Визгливый голос миссис Дьюи немного охладил его пыл, но этого оказалось недостаточно, чтобы вернуться к реальности. А ясность мысли вернула ему девушка. Джек внезапно почувствовал, как она напряглась в его объятиях, а в грудь ему уперлись маленькие ладошки. Он тотчас отпрянул, с некоторой досадой отметив ее гневный взгляд. Когда же Линнет отступила на шаг и отвела в сторону руку с весьма очевидными намерениями, он вовремя среагировал и успел сжать ее запястье, прежде чем она осуществила задуманное.

Возможно, он вполне заслуживал пощечину, и в другой ситуации Джек не стал бы против нее возражать. Но сейчас он не мог этого допустить. Ведь пощечина испортила бы все дело, и тогда он, наверное, уже не сумел бы помешать Ван Хозену, а в результате жизнь Линнет превратилась бы в самый настоящий ад.

– Миссис Дьюи, – шепотом напомнил он, – главная сплетница в округе.

Его слова произвели должное впечатление – глаза девушки приобрели осмысленное выражение, а розовые губки, дрогнув, пробормотали:

– Мама, этот человек…

– Грубиян, – вмешался Джек. Не выпуская руки Линнет, он повернулся к вошедшим в пагоду дамам. – Я знаю, что такие вещи… что они делаются должным образом. Но мне хотелось сначала поговорить с мисс Холланд, а уж потом – с ее отцом.

– Линнет Холланд, я не верю своим глазам! – Было очевидно, что миссис Дьюи возмущена, но при этом еще и приятно удивлена; она втайне наслаждалась происходящим. – Муж сказал мне, что ты крадешься по дорожке, ведущей в пагоду, а я не поверила. Хм… оказывается, у тебя было назначено тайное свидание!

– Нет-нет, я просто… – Девушка умолкла, когда Джек сжал ее руку.

– Я должен выразить протест, миссис Дьюи, – заявил он, выразительно взглянув на Линнет. – Вы говорите так, словно происходит что-то… ужасное. Уверяю, вы ошибаетесь. Моя невеста не сделала ничего предосудительного.

– Невеста?! – Как и следовало ожидать, миссис Дьюи моментально заглотнула наживку. – Как же так, лорд Федерстон?! Я даже не знала, что вы знакомы!

Девушка вздрогнула и высвободила руку.

– Да, знакомы, но я вовсе не…

– Все получилось очень быстро, – снова вмешался Джек и взял «невесту» за руку. Возможно, она не могла оценить его действия по достоинству, однако… Боже правый, неужели эта глупая девчонка не понимает, что в данный момент помолвка с ним – единственный способ спасти ее от скандала? – Понимаю, вы предпочитаете знать все обо всех на обоих берегах океана, миссис Дьюи. Но все же вы должны простить мне мою сдержанность. Я боялся даже заговаривать с вами о Линнет, чтобы не выдать всей глубины своих чувств. Мне надо было сначала объясниться с ней.

Хозяйка дома замерла с раскрытым ртом, и тотчас же в беседу вмешалась Хелен Холланд, замечательно подыграв графу:

– О Линнет! О хитрюга! Не думала, что ты такая скрытная! Ни слова не сказала даже мне, своей матери! Я в шоке! Но теперь… Теперь-то я, по крайней мере, понимаю, почему ты так упорно отказывала другим ухажерам. – Хелен с улыбкой повернулась к подруге. – Абигейл, ты не оставишь нас ненадолго наедине с дочерью и ее… хм… женихом?

– Конечно, конечно! – воскликнула хозяйка дома. Разочарование главной сплетницы было очевидным – ведь так много интересного случится без нее! Но Джек все же надеялся, что хозяйка немедленно начнет рассказывать гостям о помолвке, а не о тайном свидании. И было бы очень хорошо, если бы слухи распространились до того, как Ван Хозен придет в себя.

– Нет, постойте! – встрепенулась мисс Холланд, глядя в спину уже уходившей миссис Дьюи. – Вы должны понять, что все совсем не так, как кажется.

Хозяйка дома обернулась. Сочувственно улыбнувшись, проговорила:

– Так всегда и бывает, моя девочка. – С этими словами она вышла из пагоды и плотно закрыла за собой дверь.

Девушка с отчаянием уставилась на мать.

– О, мама, ну почему ты позволила ей уйти, не дав мне возможность все объяснить? Ты же знаешь, что через несколько минут о случившемся узнают все гости.

– Да, о тебе станут сплетничать. Но так всегда бывает, если ты выбираешь именно такое время и место, чтобы принять предложение молодого человека. И я надеюсь… – Хелен открыла дверь и, удостоверившись, что миссис Дьюи не подслушивала у порога, отчетливо проговорила: – Ведь милорд как раз делал тебе предложение, когда мы пришли, верно?

– Да-да, конечно, – поспешно закивал Джек. Все равно увильнуть было невозможно, даже если бы он и хотел. – Понимаю, я не должен был вести себя таким образом – нельзя было ничего скрывать. Мне нет оправдания, если не считать таковым захлестнувшие меня чувства, помешавшие мне мыслить здраво.

Линнет возмущенно фыркнула. Мать несколько секунд хмуро взирала на дочь, но потом решила принять предложенный графом вариант, хотя и подозревала подвох. В конце концов, выбора у нее не было.

– Полагаю, граф, вы намерены встретиться с ее отцом и дальше действовать как должно, не так ли?

Джек не колебался ни секунды.

– Даже не сомневайтесь, – выпалил он.

– Что за нелепость?! – Линнет снова обрела дар речи. – У этого человека нет ко мне никаких чувств! Он вообще не знает меня, а я – его. Я вовсе не собиралась с ним здесь встречаться. С какой стати?!

– Тем не менее ты здесь, – сказала Хелен. – И у вас было тайное свидание.

– Все было не так!

Тихий стон, раздавшийся из-за ширмы, заставил Джека насторожиться. Он понял, что следовало поторопиться.

– Возможно, нам лучше вернуться в дом, – сказал он чуть громче, чем следовало, чтобы заглушить стоны Ван Хозена. – Мы могли бы уединиться в библиотеке и обсудить ситуацию. – Он чуть приобнял мисс Холланд за талию и подтолкнул ее к двери.

Но девушка не собиралась сдаваться.

– Я никуда с вами не пойду! – Резко развернувшись, она рванулась к ширме, и Джек не успел ее остановить. – Я пришла сюда на свидание с ним! – воскликнула Линнет и, отодвинув ширму, указала на лежавшего на полу Ван Хозена, уже подававшего признаки жизни.

– Фредерик?.. – В голосе миссис Холланд прозвучало удивление – пожалуй, даже отвращение, – так что Джек невольно улыбнулся. У матери, в отличие от дочери, имелся вкус, а голова была на плечах. – Боже мой! Ты назначила ночное свидание Фредерику Ван Хозену?!

Банкир, возможно услышав свое имя, в тот же миг открыл глаза. Линнет опустилась рядом с ним на колени и улыбнулась.

– Фредерик, вставай. Здесь моя мама. Надо объясниться.

Ван Хозен сделал попытку приподняться. Но тотчас застонал и снова лишился чувств.

– Что с ним? – с явной неприязнью спросила миссис Холланд. – Он пьян?

– Нет, конечно! – Девушка бросилась к матери, сжимая кулаки. – Он как раз делал мне предложение, когда ворвался этот человек, – она ткнула кулачком в сторону Джека, – устроил драку и избил бедного Фредерика.

– Фредерик Ван Хозен делал тебе предложение? – Казалось, миссис Холланд вот-вот стошнит. – Но я собственными глазами видела, как ты целовалась с лордом Федерстоном.

– Я не целовалась с ним. Это он меня целовал.

– Думаю, ваша мама сочтет, что разницы тут нет, дорогая, – тихо сказал Джек, наклонившись к уху девушки.

Линнет нахмурилась и проворчала:

– Мама, то, что ты видела, не имеет совершенно никакого значения. Потому что я выйду замуж за Фредерика. И пусть миссис Дьюи рассказывает всем в Ньюпорте, что захочет. Моя репутация не пострадает, если о нашей с Фредериком помолвке объявить немедленно. Все решат, что произошло недоразумение.

Слова дочери, судя по всему, не произвели впечатления на миссис Холланд.

– Миссис Дьюи никогда не назовет увиденное недоразумением, – заявила Хелен. – Что же касается Фредерика… Он без чувств, и ты не можешь говорить за него. Но даже если его намерения честны… Имей в виду, я никогда не разрешу тебе выйти за него замуж!

– Не разрешишь? – Девушка побледнела. – Потому что он не граф, не британский пэр? Ведь я тебе все честно рассказала, а ты продолжаешь…

– Титул в данном случае ни при чем! – перебила миссис Холланд. – Я не могу позволить тебе выйти замуж за Фредерика Ван Хозена после того, как тебя видели здесь с другим мужчиной. А свидетельницей твоего непристойного поведения стала главная сплетница Ньюпорта. Не глупи, Линнет.

Джек с облегчением вздохнул. Однако его «невеста» не собиралась сдаваться.

– Но мама, ты же не хочешь, чтобы я в самом деле вышла замуж за этого человека! Он же для меня незнакомец!

– Ну, не такой уж незнакомец… – усмехнулась Хелен. – Мы с Абигейл имели возможность в этом убедиться.

– Но я же объяснила…

– А я объясняю тебе, моя дорогая дочурка, что главное в нашей ситуации вовсе не то, что произошло на самом деле. Имеет значение лишь то, как все это выглядело со стороны. Ясно? – Хелен кивнула в сторону Джека. – Лорд Федерстон нанес ущерб твоей репутации. Ему придется ответить за содеянное.

Линнет в отчаянии всплеснула руками.

– Ты настаиваешь на этом только потому, что всегда хотела, чтобы я вышла замуж за пэра! Но у меня другие планы! И папа будет на моей стороне. В отличие от тебя, он всегда хотел, чтобы я вышла за американца.

Джек насторожился. Было ясно: если отец девчонки примет сторону Ван Хозена, то все пропало. Но миссис Холланд, похоже, нисколько не обеспокоило заявление дочери.

– Ты думаешь, твой отец одобрит кандидатуру Фредерика? – спросила она.

– Конечно. Почему нет?

– Что ж, давай это выясним. Так будет проще всего, согласна? Необходимо немедленно рассказать отцу о случившемся. Мне даже не хочется думать о том, как он себя поведет, узнав обо всем не от члена своей семьи. Так что иди и расскажи ему все, а я пока… побеседую с этим молодым человеком.

Линнет колебалась, нервно облизывая губы. Джеку ее опасения были вполне понятны. Ни одна девушка не захочет предстать перед отцом, сообщив, что ее только что скомпрометировали.

И граф решил проявить себя рыцарем.

– При всем уважении к вам, миссис Холланд, – сказал он, – объясниться с вашим супругом должен я.

– Ни при каких условиях! – воскликнула Линнет. – Я не позволю вам приукрасить историю и использовать случившееся в собственных целях. Я сама расскажу отцу, какой вы презренный тип!

Вскинув подбородок, Линнет прошла мимо графа, распахнула дверь и уже переступила порог, когда мать сказала ей вслед:

– Только не забудь сказать отцу, что ты твердо решила выйти замуж за Фредерика Ван Хозена. Мне очень хотелось бы услышать его мнение на сей счет. Очень-очень хотелось бы…

Джек мысленно улыбнулся. Судя по всему, Ван Хозен не пользовался доверием мистера Холланда. Что ж, очень хорошо… Не получив одобрения отца девушки, Ван Хозен не сможет получить заём под будущее приданое и избежать своей участи.

Он заметил, что мисс Холланд нахмурилась. Было очевидно, что слова матери ее озадачили.

– Какие возражения могут быть у папы против Фредерика? – пробормотала девушка.

– Поговорим об этом позже, – ответила Хелен. – Иди. Мы вскоре присоединимся к тебе и твоему отцу в библиотеке и все решим.

– Каким бы ни было мнение папы, он поймет, что мне надо выйти за кого-то замуж. И он не сможет отнестись к этому человеку благосклоннее, чем к Фредерику. Потому что папа, – Линнет метнула уничижительный взгляд на Джека, – презирает охотников за приданым еще больше, чем я. – С этими словами она закрыла за собой дверь, оставив графа наедине со своей матерью.

Если бы Джека спросили, с кем из родителей Линнет ему хотелось бы пообщаться в первую очередь, он, вероятнее всего, выбрал бы миссис Холланд. По крайней мере, они были представлены друг другу. Да и пятиминутная беседа с ней в бальном зале показала, что эта женщина испытывала глубокое уважение к дворянским титулам.

– Как вы посмели скомпрометировать мою дочь? – едва сдерживая ярость, проговорила Хелен. – Вы объяснитесь немедленно! Или я прикажу мужу пристрелить вас как бешеную собаку!

Джек поморщился. Судя по всему, уважение этой дамы к титулам в данной ситуации ему помочь не могло.

Эфраим Корнелиус Холланд был богат, вращался в привилегированных кругах, но отнюдь не был слабаком, в чем Линнет убедилась уже через несколько секунд после того, как начала излагать свою версию недавних событий.

– Фредерик Ван Хозен сделал тебе предложение?! – прорычал отец, и Линнет невольно вздрогнула. – Сделал без моего разрешения?!

Тихонько вздохнув, Линнет проговорила:

– Папа, я знаю, что сначала он должен был прийти к тебе, но…

– Конечно, должен был! – рявкнул отец, сдвинув густые с проседью брови: таким образом он всегда выражал свое неодобрение – словно для этого было недостаточно львиного рыка. – Хотя… Не думаю, что теперь это имеет значение.

Тут Линнет с облегчением вздохнула. Слава богу, отец был с ней согласен. Конечно, она и не ожидала отказа, вовсе нет. Просто события этой ночи давали ей основания для некоторого беспокойства…

Собравшись с мыслями, Линнет продолжила:

– Я понимаю, что ставить тебя перед свершившимся фактом не лучший выход. И ты, конечно, захочешь как можно скорее поговорить с Фредериком, но сейчас… – Она сделала паузу, подбирая нужные слова. – Он сейчас… немного не в форме. А через день-другой вы сможете обсудить детали…

– Ты неправильно поняла меня, Лин, – снова перебил отец. – Никакой помолвки между тобой и Фредериком Ван Хозеном не будет. Я не позволю.

– Что?.. – Линнет в растерянности заморгала. Значит, мать была права. – Но почему? Конечно, мама тоже против, но от нее я ничего другого и не ожидала. Но ты, папа? Чем он тебя не устраивает?

– Он недостаточно хорош для тебя.

– Недостаточно хорош? – переспросила Линнет. Это звучало настолько абсурдно, что ей стало смешно. Но выражение лица отца свидетельствовало о том, что смех совершенно неуместен. – Папа, ведь Фредерик ничем не отличается от нас. Я знаю его всю жизнь. А его семья почти так же богата, как наша. Мне казалось, что Фредерик тебе нравится…

– Нравится. Не отрицаю. Но он не для тебя, Лин. Я не могу дать согласие на этот брак.

Линнет молчала, не в силах поверить в происходящее. Ведь отец хотел, чтобы она вышла замуж за американца – он постоянно говорил об этом.

– Я тебя не понимаю, папа. Какие у тебя могут быть возражения против…

– Я сказал «нет», и все. Разговор окончен.

При других обстоятельствах столь категоричный отказ не очень-то огорчил бы Линнет. Время, упорство и тактичность всегда помогали ей преодолевать любые отцовские запреты. Но в данной ситуации у нее не было времени. Миссис Дьюи ни за что не станет держать язык за зубами. Наверное, в этот самый момент старая сплетница уже рассказывала всем знакомым о том, что увидела. А к завтрашнему вечеру эту историю узнает весь Ньюпорт. Любая задержка с помолвкой погубит ее репутацию.

– Папа, ты не понимаешь, – проговорила Линнет, чувствуя первые признаки паники. – Я должна выйти замуж.

Эфраим Корнелиус Холланд ласково улыбнулся дочери и взял ее за руку.

– У тебя нет оснований беспокоиться о будущем, дорогая. Конечно, мама вбила себе в голову, что ты должна выйти за англичанина с титулом. Но нам с тобой пока ведь удавалось уклоняться от этого плана, правда?

Линнет тяжко вздохнула; ей было известно, что план никуда не делся – более того, он приобрел угрожающую реальность благодаря наглому английскому графу. Но тут отец с заговорщическим видом ей подмигнул, и она не смогла не улыбнуться в ответ.

– Бедная мама… Если бы она знала о наших кознях… Но ведь она не сдастся, пока я не буду замужем.

– Согласен. Но твоим мужем будет не Фредерик Ван Хозен. – Эфраим сжал руку дочери. – Я хочу для тебя лучшего. Твой муж должен быть достоин того, чтобы войти в нашу семью.

Линнет нахмурилась, внезапно ощутив беспокойство, не имевшее ничего общего с отказом отца дать согласие на ее брак с Фредериком. В его словах было что-то… Она заставила себя улыбнуться, но улыбка получилась не слишком радостной.

– Папа, ты говоришь так, словно имеешь в виду… кого-то конкретного.

Отец весело рассмеялся.

– Я никогда не умел скрывать от тебя что-либо, моя дорогая. Во всяком случае – долго.

Линнет в ужасе замерла. Слова отца ошеломили ее.

– О ком ты говоришь, папа? – прошептала она.

– Мой кандидат – Дейвис Маккей.

– Но… Но как же… – Линнет в растерянности умолкла. Идея была совершенно абсурдной. Ее даже рассматривать не стоило. – Папа, это невозможно. Я не могу выйти замуж за Дейвиса.

– Он очень хороший человек, Лин. – Эфраим весело улыбнулся, но Линнет от его улыбки стало еще хуже. – И у него прекрасный характер. Дейвис будет для тебя замечательным мужем.

– Я не люблю Дейвиса, а он не любит меня.

– Когда вы поженитесь, любовь придет. Нет никаких причин думать иначе.

– Я могу назвать тебе очень важную причину. Дейвис давно уже влюблен в Сесили Мортон.

Отец пожал плечами, всем своим видом показывая, что это не имеет значения.

– Если ты опробуешь на нем свои чары, Лин, он мигом забудет о существовании всех остальных женщин.

– Сомневаюсь. Дейвис был влюблен в Сесили еще в то время, когда мы все пешком под стол ходили. Он всегда хотел на ней жениться. И, судя по письмам, которые Сесили мне присылала, его чувства к ней не изменились.

Эфраим нахмурился и отчеканил:

– Дейвис сделает то, что ему скажут.

Линнет охватил страх… и еще какое-то чувство, которому она не могла бы подобрать название. Ничего подобного она еще никогда не испытывала, находясь рядом с отцом.

– Скажут?.. – переспросила она. – Кто скажет, папа?

Выражение его лица тотчас изменилось – перед ней снова был ее добродушный милый папа, но только Линнет больше ему не верила; теперь выражение его лица казалось маской. Она вспомнила, что отец часто помогал ей выбираться из ловушек, хитроумно расставленных мамой, особенно часто – во время ее последнего лондонского сезона, но только сейчас Линнет поняла: все это делалось не ради ее счастья, а ради неких тайных планов, вынашиваемых отцом. Конечно, она всегда знала, что отец – безжалостный человек, иначе он не смог бы превратить их семейное состояние в огромное, можно сказать, неприличное богатство, которое и не снилось простому смертному. Но ей никогда даже в голову не приходило, что в честолюбивых планах отца имелось место и для нее.

А отец вдруг улыбнулся и проговорил:

– Я хотел сказать, что Дейвис оценит преимущества союза между нашими семьями, как только мы с его отцом поговорим с ним и обрисуем ситуацию.

– Ты хочешь сказать, что вы его должным образом запугаете? – пробормотала Линнет. Было ясно, что речь шла о слиянии семейных капиталов. – Мама знает об этом? – Только теперь она поняла странную реакцию матери на свою угрозу все рассказать отцу. – Мама знает, что ты хочешь выдать меня замуж за Дейвиса Маккея?

– Конечно.

– Но она не согласится с твоим выбором, – заявила Линнет, прекрасно понимая, что хваталась за соломинку.

Отец набычился и проворчал:

– Не имеет значения, согласится она или нет. Мы заключили сделку.

– Сделку?! – Отчаяние Линнет сменилось яростью. – Какую еще сделку?!

– Твоя мать хотела поездку в Европу – уж не знаю, зачем ей это понадобилось… И даже после этого змея Конрада она считала, что британский муж с титулом будет лучше для твоего будущего. Но я согласился на лондонский сезон. Сделка же заключалась в том, что если ты встретишь британского лорда и влюбишься в него, то я соглашусь с твоим выбором и выплачу приданое.

– А сам в это время делал все возможное, чтобы исключить такую возможность. Притворялся, что ты на моей стороне, а сам собирался увезти меня домой и выдать за Дейвиса, не думая ни о моих чувствах, ни о его. О, папа, как ты мог?! – Ее голос на последних словах сорвался. Если бы Линнет сейчас не переполняла ярость, она бы разрыдалась.

Отец переступал с ноги на ногу, словно чувствовал себя немного не в своей тарелке. Однако он быстро овладел собой и вновь заговорил:

– Только не надо делать из меня домашнего тирана. После Конрада ты много раз говорила, что не хочешь выходить за британского лорда, что тебе нужен американец.

– Но это вовсе не означает, что именно ты решишь, за кого мне выйти замуж! – закричала Линнет, ошеломленная тем, как мало значили ее чувства и желания для обоих родителей. – Возможно, Дейвис Маккей – хороший вариант для тебя, папа, но вовсе не для меня. К тому же он влюблен в мою лучшую подругу, которая, так уж случилось, любит его. И я не собираюсь разлучать их ради твоих честолюбивых планов. Так что можешь прямо сейчас забыть о своей идее заполучить Дейвиса Маккея в зятья. Я не выйду за него замуж.

– Прекратите разговаривать со мной таким тоном, юная леди. Я думаю о твоем будущем, Лин.

Эти слова отца вернули Линнет к действительности и к тому очевидному факту, что в данный момент и ее будущее, и ее репутация висят на волоске. Так что, пожалуй, не следовало давать волю гневу. Ей требовалась помощь отца, но она не сумеет ее получить, демонстрируя вызывающее неповиновение, – об этом свидетельствовал весь ее жизненный опыт.

Тихонько вздохнув, Линнет взяла себя в руки.

– Почему ты считаешь, что Дейвис Маккей – лучший вариант для моего будущего? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и спокойно. – Почему именно он, а не какой-нибудь другой мужчина из нашего окружения? – Линнет сделала паузу, чувствуя, что ступает на скользкую дорожку. – Почему Дейвис, а не Фредерик?

– Фредерик – банкир, занимается инвестициями. А его отец – морской перевозчик. Все это никак не может помочь «Холланд ойл». А Маккеи вкладывают свои средства в уголь. Совсем недавно Франклин Маккей полностью выкупил шахты в Кентукки. Союз между нашими семьями позволит нам с Франклином контролировать половину всех поставок от атлантического побережья до Среднего Запада.

– Понимаю… – в задумчивости пробормотала Линнет. – Для тебя мой брак – обычная коммерческая сделка.

– Мы станем хозяевами на рынке, – с энтузиазмом продолжал Эфраим; он был настолько воодушевлен своим планом, что либо не услышал слов дочери, либо не обратил на них внимания. – И тогда все, включая Алберта Ван Хозена, будут плясать под нашу дудку. А ваши с Дейвисом дети унаследуют империю.

Линнет было наплевать на империи, и она подозревала, что Дейвису тоже. Парень был достаточно умен, чтобы понимать все преимущества брака с такой девушкой, как она, но все же это не остудило его чувства к бедной, но вполне респектабельной Сесили. И Дейвис, если узнает о ночном происшествии в пагоде, наверняка воспользуется этим, чтобы избежать брачного союза, запланированного их отцами. Да и ее отец, скорее всего, не станет настаивать на этом браке, когда сообщение о скандале окажется на страницах газет. Но Линнет понимала, что нельзя дожидаться, пока проблема решится сама собой, вернее – на страницах «Таун Топикс». Ей следовало обручиться с Фредериком намного раньше, пока об эпизоде с Федерстоном никто не узнал. Если же это происшествие станет достоянием гласности, ей придется или выйти замуж за негодяя британца, или ее репутация погибнет. Поэтому все должны убедиться как можно скорее, что она невинна, что Фредерик – честен и благороден, а лорд Федерстон вел себя недостойно.

Собравшись с духом, Линнет проговорила:

– Папа, сегодня вечером кое-что случилось… Ты об этом еще не знаешь, но, боюсь, теперь твои планы изменятся.

Эфраим тотчас насторожился.

– Что ты имеешь в виду?

Линнет не ответила. Ее вдруг охватило чувство абсолютной беспомощности. И действительно, как рассказать отцу о произошедшем в пагоде?

– Лин… – Он взял ее за плечи и легонько встряхнул. Было очевидно, что отец не на шутку встревожен. Его голубые глаза, так похожие на глаза дочери, беспокойно всматривались в ее лицо. – Лин, что произошло?

Линнет судорожно сглотнула – и начала свой рассказ с самого начала. Когда она дошла до того, как встретилась с Фредериком в пагоде, Эфраим убрал руки с ее плеч и стал нервно мерить шагами библиотеку. Когда же Линнет рассказала о неожиданном вмешательстве Федерстона, отец принялся кусать ноготь большого пальца. А когда она поведала о появлении матери в компании с миссис Дьюи, стало ясно: отец уже оценивал возможные последствия скандала и придумывал истории, которые можно было бы предложить газетчикам. Но брачное предложение Федерстона явно не фигурировало в его расчетах, потому что он вдруг остановился и, уставившись на дочь, проворчал:

– Но ты же вроде бы говорила, что не знакома с этим человеком? Или я чего-то не понял?

– Папа, я его совсем не знаю. Просто видела в бальном зале. Мне его показала мама. Но я с ним ни разу не разговаривала. Когда же пошла в пагоду, мне и в голову не могло прийти, что он…

– Боже мой, Лин!.. – простонал Эфраим, взъерошив пятерней свою густую шевелюру, изрядно посеребренную сединой. – Ты даже не понимаешь, что натворила!

– Я ничего плохого не делала! – воскликнула девушка. – Ну почему в подобных обстоятельствах виноватой всегда оказывается женщина?!

– Возможно, потому, что молодая женщина, о которой идет речь, сама поставила себя в подобные обстоятельства, отправившись на тайное свидание с хамом.

Эти слова, произнесенные человеком, которого она всегда обожала, были как пощечина, но Линнет изо всех сил старалась сохранить достоинство.

– Фредерик не хам! – заявила она. – Его намерения были честными!

– Честными? – Эфраим в недоумении уставился на дочь. – Ты действительно так думаешь?

– Он пришел в пагоду, чтобы сделать мне предложение.

– Этот самый лорд Федерстон, очевидно, явился туда с теми же намерениями. Ты и его назовешь честным?

– Конечно, нет.

– Не вижу разницы.

– Но Федерстон не просто сделал предложение. – Линнет поморщилась. – Боюсь, все несколько хуже…

– Тогда рассказывай остальное. Хотя… По-моему, хуже уже некуда.

– Он поцеловал меня.

– Поцеловал?! – в ярости взревел Эфраим, и Линнет в испуге покосилась на дверь.

– Тише, папа, прошу тебя… Все и так довольно скверно. А если тебя услышат гости…

– Я убью его, – пробормотал мистер Холланд сквозь зубы. – Я уничтожу этого нищего британского ублюдка.

Линнет нисколько не согрело это проявление родительской любви. Она имела все основания подозревать, что гнев отца вызван не столько возмутительным поведением англичанина, сколько нарушением его, Эфраима, имперских планов.

– Убийство Федерстона не спасет мою репутацию. Миссис Дьюи слышала его предложение и видела, что он сделал. Не сомневаюсь, что в данный момент она с огромным удовольствием рассказывает об этом происшествии всем гостям. Единственный способ предотвратить скандал – объявить о моей помолвке и последующей свадьбе.

– Ты права, – кивнул Эфраим. – И нельзя терять ни минуты.

– Куда ты? – спросила Линнет, увидев, что отец направился к двери. – Что ты намерен делать?

– Я намерен немедленно рассказать обо всем Франклину Маккею. Пусть он узнает неприятные новости от меня, а не от кого-нибудь другого. Вам с Дейвисом придется немедленно обручиться.

– Что?! – Линнет бросилась за отцом. – Но я же сказала, что не могу выйти за Дейвиса!

– У тебя нет выбора. Сама же сказала, что должна за кого-нибудь выйти замуж.

Линнет была в отчаянии, но она все же не оставила попыток отговорить отца.

– Франклин Маккей теперь не позволит Дейвису жениться на мне. У него пуританские взгляды на респектабельность.

– Вот сейчас и проверим… – Эфраим взялся за дверную ручку и мрачно усмехнулся, глядя на дочь. – Надеюсь, мысли об огромных доходах заставят забыть о моральных принципах.

– Но я хочу выйти за Фредерика!

Мистер Холланд не стал спорить с дочерью. На его лице снова появилось выражение абсолютной безжалостности, и он с усмешкой проговорил:

– А что заставляет тебя думать, что после всего произошедшего Фредерик захочет жениться на тебе?

Вопрос застал Линнет врасплох.

– Папа, что ты имеешь в виду? Конечно, он захочет на мне жениться. Он же сделал предложение, разве нет?

– Да, ты об этом говорила. Но это ведь было до того, как ты стала причиной скандала… Ты уверена, что после происшествия с Федерстоном Дейвис не женится на тебе. Что же заставляет тебя думать, что Фредерик поступит иначе?

– Ну… потому что… – Линнет в растерянности замолчала. – Происшествие с графом не имеет никакого значения! Мне надо только сказать ему, сказать, что… – Она снова умолкла, неожиданно оказавшись во власти ужасных сомнений. До этого момента ей даже в голову не приходило, что Фредерик мог передумать из-за того, что сделал Федерстон. Линнет попыталась собраться с мыслями. – Нет, Фредерик не бросит меня из-за такой мелочи. Он любит меня.

– Не исключено. – Мистер Холланд с явным безразличием пожал плечами. – Но из-за действий Федерстона… В общем, я сомневаюсь, что Алберт Ван Хозен примет во внимание чувства сына. Франклин Маккей, по крайней мере, знает, что в ближайшей перспективе его ждет крупный выигрыш. Если, конечно, его сын женится на тебе. У Ван Хозена такого стимула нет. А без согласия отца Фредерик на тебе не женится.

– Почему?

Эфраим открыл дверь.

– Потому что он слабак, этот твой Фредерик. К тому же – редкостный осел.

С этими грубыми и совершенно несправедливыми словами мистер Холланд вышел из библиотеки, оставив дочь наедине с сомнениями, семена которых он успешно посеял в ее душе.

Глава 5

Глядя на дверь, захлопнувшуюся за отцом, Линнет думала о том, что переживала самую худшую ночь в своей жизни. А ведь все так прекрасно начиналось…

Линнет в изнеможении опустилась в кожаное кресло Прескотта Дьюи, вспоминая, в каком приподнятом настроении входила в бальный зал всего лишь несколько часов назад. Она была на седьмом небе от счастья – ведь опостылевший лондонский сезон наконец закончился и она благополучно покинула осточертевшую ей до зубовного скрежета ярмарку невест. Она вернулась домой, к своим старым друзьям и подругам, – вернулась, исполненная уверенности, что теперь-то мама не станет принуждать ее к замужеству. А встреча с Фредериком оказалась приятным сюрпризом – она увидела знакомое лицо, увидела глаза, взиравшие на нее с обожанием. И теперь будущее казалось ей ярким и радужным – таким же, как утреннее солнце, отражающееся в прозрачных водах залива.

А что в результате получилось? Линнет со вздохом откинулась на спинку кресла. Романтический вечер безнадежно испорчен, ее доселе безупречная репутация вот-вот безвозвратно погибнет, а все иллюзии относительно того, что она являлась хозяйкой своей судьбы, втоптаны в грязь. Но когда же, в какой момент все пошло не так?

Во всем виноват этот ужасный человек! Линнет резко выпрямилась, вспомнив, как лорд Федерстон прятал за ширмой безжизненное тело Фредерика. Он ведь отлично знал, что делает, – только сейчас Линнет это поняла. Расчетливый мерзавец увидел открывшиеся перед ним возможности и не замедлил ими воспользоваться. Он загородил Фредерика ширмой таким образом, чтобы женщины его не увидели, а затем намеренно скомпрометировал ее – прокричал свое предложение с расчетом на то, что мать услышит, а после…

Линнет едва не задохнулась от гнева, когда вспомнила самодовольную улыбку графа и поцелуй на виду у женщин. Этот поцелуй решил ее судьбу, и теперь она…

Линнет в ярости скрипнула зубами. Поцелуй до сих пор жег ей губы. Действия наглого англичанина были бесчестными, а намерения – корыстными и совершенно очевидными. Но ее матери до этого нет дела! Потому что амбиции ее не имеют границ…

Конечно, Линнет не сдавалась под натиском матери, но она знала, что тому в немалой степени способствовала поддержка отца. Она была уверена, что он на ее стороне. Теперь же приходилось мириться с тем, что его поддержка – всего лишь иллюзия.

Подумав об этом, Линнет почувствовала, как утихает гнев, сменяясь отчаянием. И сердце ее болезненно сжалось от ужасного чувства. Ее предали! Она-то все время думала, что отец на ее стороне, что он любит ее больше, чем свои амбиции. Как же она ошиблась!

Боль в груди усилилась, а к горлу подступили рыдания. Линнет зажала ладонью рот, сдерживая их. «Папа, папочка, как ты мог?!» – мысленно восклицала она.

Закрыв глаза, девушка сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Проклятье! Слезинка все же скатилась по щеке. А ведь слезами горю не поможешь. Следовало собраться с мыслями и что-нибудь придумать.

Линнет сделала над собой титаническое усилие, стараясь подавить панику. Должна же она унаследовать хотя бы крупицу холодного практичного ума своего отца! Наконец ей удалось справиться со своими чувствами. Она достала носовой платок, утерла слезы – и задумалась. Не приходилось сомневаться в том, что ей придется немедленно обручиться, чтобы вскоре выйти замуж. И единственной приемлемой кандидатурой был Фредерик.

«Что же заставляет тебя думать, что Фредерик поступит иначе?» Этот вопрос отца, конечно очень жестокий, был вполне разумным. Нравилось ей это или нет, но на ее репутации теперь пятно, и было ясно, что многие мужчины в такой ситуации от нее отвернутся. А как поступит Фредерик, когда узнает о случившемся?

Линнет несколько секунд обдумывала этот вопрос и была вынуждена признать: даже зная Фредерика всю жизнь, она не могла с уверенностью дать ответ. Да, она когда-то была влюблена в него. Да, уже сегодня она почти согласилась за него выйти. Но как он поведет себя в изменившейся ситуации? Увы, этого она не знала, зато знала кое-что другое… Для него всегда было важно, что о нем говорят люди, – в этом она не сомневалась. И он очень ценил мнение своего отца. Но Алберт Ван Хозен ни за что не даст согласия на этот брак, когда узнает о поцелуе Федерстона. Кроме того… А что, если ее отец прав и Фредерик слаб… немного, совсем чуть-чуть, но слаб? Тогда он не пойдет против воли отца и покинет ее.

От грустных размышлений девушку отвлек тихий скрип двери. Увидев в дверном проеме принца своих грез, Линнет радостно встрепенулась.

– Слава богу! А я думала, что это моя мать и лорд Федерстон. Ты в порядке?

Ван Хозен кивнул, вошел в библиотеку и закрыл за собой дверь.

– Да, в порядке. А ты?

Линнет грустно вздохнула.

– В общем… не так уж плохо, учитывая все обстоятельства. Как ты узнал, где меня искать?

– Я не знал. Смотрел везде. Вернувшись в бальный зал, я почти сразу услышал, что сделал Федерстон. Мерзкая свинья! В следующий раз он поплатится за…

– Значит, ты уже все знаешь?! – воскликнула Линнет.

Он вздохнул.

– Боюсь, что да. Через десять секунд после моего возвращения в бальный зал мне все рассказала Дотти Риджуэй.

– Дотти? – Оказывается, ее подруга активно принимала участие в распространении сплетен о ней! Настроение Линнет совсем испортилось. – Какой кошмар… – вздохнула она. – Быстро, однако, путешествуют слухи.

– Все это не важно! – воскликнул Ван Хозен, схватив девушку за руку. – Для меня – не важно.

Линнет почувствовала, что на сердце стало чуть легче.

– Фредерик, это правда?

Ван Хозен, казалось, был вне себя от возмущения.

– Конечно, правда! Как ты могла подумать иначе?!

– Но отец сказал… – Она помотала головой. – Это не имеет значения. Просто я подумала, что ты, узнав о случившемся… – Линнет вздохнула. – Подумала, что ты мог передумать.

– Но почему? Потому что Федерстон – негодяй и охотник за богатым приданым? – спросил Фредерик.

С каждым его словом Линнет становилось все лучше, но она старалась сдерживаться и не выдавать своих чувств. Ведь до сих пор она так и не получила от Фредерика официального предложения руки и сердца. А ей хотелось удостовериться в его преданности – она больше не собиралась рисковать.

– Если ты передумал после всего произошедшего, то скажи. Я смогу это понять.

– Линнет, не глупи. Знаешь, мне очень хочется устроить второй раунд кулачного поединка с Федерстоном. И уверяю тебя, на этот раз исход был бы другим. Правда, не думаю, что у меня появится шанс. Выходя из пагоды, я увидел Федерстона с твоей матерью. Они о чем-то увлеченно беседовали.

– Планируют свадьбу и обсуждают приданое. – Линнет поморщилась.

– Я, конечно, не стал подслушивать. Но если все, что сказала Дотти, правда… Некоторые считают, что вы с ним уже помолвлены, и люди ждут, что ты вот-вот выйдешь за него замуж. Я не вынесу этого, Линнет! – с театральным пафосом воскликнул Ван Хозен и порывисто прижал ее руку к груди. – Если выйдешь за него, а не за меня… – Он несколько секунд помолчал и добавил уже немного спокойнее: – Дело в том, что твоя репутация висит на волоске.

– Да, увы, – вздохнула Линнет. – Так что теперь я – испорченный товар.

– Ничего подобного! – воскликнул Фредерик. – Будь проклят негодяй Федерстон! И будь проклята миссис Дьюи с ее змеиным языком. Ох, прости… – пробормотал он. – Мне не следовало так грубо выражаться.

– Ничего страшного, это иногда помогает, – сообщила Линнет, едва заметно улыбнувшись. – Я тоже за последний час не раз поминала… того, кого приличные леди не поминают.

– Все будет хорошо, дорогая. Думаю, скандала все-таки не избежать – ну и пусть. Мы все равно будем претворять в жизнь наши планы и поженимся как можно скорее.

Линнет облегченно вздохнула, но ей надо было убедиться в том, что Фредерик не передумает.

– Не пройдет и недели, как о поцелуе Федерстона будут кричать все светские колонки. Если я не выйду за него, на меня повесят ярлык бесстыдной распутницы. А если я выйду за тебя, то над тобой станут насмехаться.

– Ну и пусть. Мы все равно будем говорить правду. Мы с тобой договорились о помолвке, но вмешался Федерстон, напал на меня, а потом совершил ряд оскорбительных действий по отношению к тебе. Ты не сделала ничего предосудительного. И пусть люди говорят что хотят. Мне все равно.

За одни только эти слова Линнет хотелось броситься в объятия Фредерика и расцеловать его. Однако на их пути было еще одно препятствие, и это сдерживало девушку.

– Знаешь, Фредерик, даже если… Я верю, что ты хочешь жениться за мне, но мой отец и слышать не желает об этом браке.

– Ты говорила с ним? – Ван Хозен нахмурился. – Просила его согласия? Черт побери, Линнет, почему?

– У меня не было выбора. Я должна была сама рассказать ему обо всем, пока он не услышал какую-нибудь извращенную версию от посторонних людей.

– Он объяснил почему? Что он имеет против меня?

– Нет. Насколько я поняла, он хочет, чтобы я вышла замуж за другого человека.

– За кого? – Лицо Ван Хозена стало мрачнее тучи.

– За Дейвиса Маккея. А сейчас мой отец пытается уговорить Франклина Маккея, чтобы тот согласился на этот брак.

Ван Хозен уставился на девушку тяжелым взглядом.

– И ты предпочтешь выйти замуж за Маккея?

– Господи, нет!

Лицо банкира прояснилось, и он, пожав плечами, казалось, снова стал самим собой.

– Ну, тогда не о чем беспокоиться.

Линнет тихонько вздохнула.

– Ты так считаешь? Тогда почему же мне так плохо? Я не хочу выходить за Дейвиса. И я лучше руки на себя наложу, чем выйду за Федерстона. А за тебя мне не позволит выйти отец. Не понимаю, что мне делать. Выхода нет. Тупик.

– Только не паникуй. – Ван Хозен ласково ей улыбнулся. – Твоя мать не сможет заставить тебя выйти за Федерстона, а отец – за Дейвиса. Тебе уже двадцать один год. Чтобы выйти за меня, тебе не требуется согласие родителей. Мы можем тайно сбежать.

– Сбежать? – удивилась Линнет. Такой выход ей никогда не приходил в голову. – Ты хочешь, чтобы я с тобой убежала?

– Почему бы и нет?

Линнет задумалась.

– Ну… отец может лишить меня наследства.

– Он этого не сделает! – засмеялся Ван Хозен. – Он тебя слишком сильно любит. Но даже если так, это не главное. Ты считаешь, я не смогу тебя содержать?

Линнет улыбнулась.

– Конечно, я так не считаю. Но я была обязана предупредить тебя о такой возможности. Понимаешь, мой отец может быть совершенно безжалостным. – Она несколько секунд помолчала. – Да и твой отец может лишить тебя наследства, если ты женишься на женщине с испорченной репутацией.

– Мне наплевать на деньги! И если уж на то пошло, то и на мнение моего отца. – Он чмокнул девушку в нос. – У меня достаточно собственных денег.

– Наш побег лишь подогреет слухи…

– Или заставит всех сплетников осознать правду. После свадьбы мы сможем чистосердечно рассказать обо всем, и слухи сами по себе утихнут.

– И все у нас будет хорошо. Приятная мысль, Фредерик. Но боюсь, ты принимаешь желаемое за действительное. О таком скандале люди будут судачить годами.

– Что ж, даже если так – пусть говорят. Если будет скандал, мы переживем его вместе, став мужем и женой.

При этих словах Фредерика Линнет окончательно уверилась в том, что ее репутация будет спасена. Она выйдет замуж за человека, которому нужна только она сама, а не ее деньги. Чувство облегчения оказалось настолько сильным, что у нее подогнулись колени.

– О Фредерик! – воскликнула она, схватившись за него, чтобы удержаться на ногах. – А папа сказал, что ты, узнав о скандале, не захочешь на мне жениться.

– И ты поверила? Дорогая, если собираешься за меня замуж, тебе придется больше мне доверять. – Он покосился на дверь. – Но у нас мало времени. Твой отец сейчас с Маккеем, а мать – с Федерстоном. Это наш шанс. Ускользнем через боковую дверь и возьмем мой экипаж. Когда нас хватятся, мы будем уже далеко.

– Ты хочешь сказать, что мы должны убежать… прямо сейчас? В эту самую минуту?

– Да, конечно. Другого шанса может и не быть. После сегодняшней ночи родители ни на мгновение не оставят тебя одну.

– Но посмотри на нас. Мы одеты не для путешествия. У нас нет одежды, нет соответствующей обуви, даже зубных щеток. Я в бальном платье и танцевальных туфельках. Ничего не получится. Нужно время, чтобы переодеться.

– Я же сказал, что времени нет, – заявил Фредерик. Линнет еще не приходилось видеть его таким настойчивым, даже слегка грубоватым. – Мы немедленно уйдем, и в экипаже тебя никто не увидит. К рассвету будем в Провиденсе. Я оставлю тебя в отеле и куплю смену одежды для нас обоих. После этого мы решим вопрос с венчанием. К завтрашнему вечеру мы уже будем женаты и вернемся домой в новом качестве – как муж и жена. И тогда уже никто ничего не сможет изменить.

Охваченная сомнениями, Линнет прикусила губу. Но что именно ее беспокоило, она не понимала. Она ведь намеревалась принять предложение Фредерика, не так ли? Другие варианты были для нее немыслимы.

– Просто все происходит… слишком быстро, – пробормотала девушка.

– Знаю, дорогая, знаю. Но у нас нет такой роскоши, как время. Так что… Ты согласна совершить безумный поступок?

Линнет долго молчала. О матери она не беспокоилась – была уверена, что сможет с ней договориться. Но вот отец… Эфраим не любил, когда с ним не считались, и мог существенно все осложнить для Фредерика. Но если Фредерик не боялся ее отца, то почему она должна бояться? Да и что мог сделать отец, оказавшись перед свершившимся фактом? Линнет вспомнила об отцовских планах, которые он тщательно скрывал от нее все эти месяцы, и, нервно засмеявшись, проговорила:

– Бегство так бегство. – Она протянула жениху руку. – Пошли!

Ван Хозен тотчас повел ее к двери. Но подойти к ней они не успели. Дверь внезапно открылась, на пороге появились миссис Холланд и английский граф – оба замерли в изумлении.

– Федерстон! – воскликнул Фредерик с отчаянием в голосе.

– Я как плохой пенни[2] из пословицы – всегда возвращаюсь! – объявил граф с радостной улыбкой. Он вошел в комнату вслед за Хелен.

– Фредерик Ван Хозен, что вы здесь делаете?! – с возмущением в голосе проговорила Хелен. – И почему вы держите мою дочь за руку?

Линнет почувствовала, как пальцы Фредерика судорожно сжали ее руку. И в тот же миг в дверном проеме появилась еще одна фигура. Отец молча смотрел на Линнет, и под его взглядом она невольно поежилась. Девушка со вздохом отвела глаза и взглянула на высокого черноволосого дьявола, стоявшего прямо перед ней. Было ясно: когда лорд Федерстон находился в непосредственной близости, о везении следовало забыть.

Глава 6

Увидев, что Ван Хозен держит мисс Холланд за руку, Джек решил, что, вероятно, понадобится еще один кулачный раунд. Но, услышав за спиной яростный рык, он понял, что кулачный бой не состоится. А если и состоится, то не с его, Джека, участием.

– Убери свои грязные лапы от нее немедленно!

Джек оглянулся на высокого широкоплечего мужчину с седеющими волосами, упрямым подбородком и глазами такими же ярко-голубыми, как у Линнет. Эфраим Холланд в ярости сжал кулаки, и Джек решил, что если оскорбленному отцу захочется устроить Ван Хозену добрую трепку, то он с радостью уступит ему очередь.

– Я сказал, убери от нее руки! – прорычал мистер Холланд. – Или я помогу тебе это сделать.

Или у Ван Хозена оказалось больше смелости, чем считал Джек, или отчаяние придавало ему отваги, но только он не двинулся с места. Более того, нагло заявил:

– Жених и невеста могут держаться за руки. А мы собираемся пожениться.

– Через мой труп, – вполголоса пробормотал Джек.

Тут мистер Холланд, явно не горевший желанием заполучить в зятья жуликоватого банкира, рванулся к нему с явным намерением осуществить свою угрозу, но супруга остановила его.

– Эфраим, не надо, – тихо сказала она. – Я уверена, все можно решить без драки.

Холланд остановился и сделал глубокий вдох – дыхательные упражнения на многих оказывают успокаивающее воздействие.

– Я уже сказал Линнет, что не дам разрешения на такой брак. Ни при каких обстоятельствах. Могу это повторить.

Столь недвусмысленное заявление, однако же, не заставило Ван Хозена отступить.

– Нам не требуется ваше разрешение, – с вызовом заявил он. – Кроме того, вам, безусловно, известно, что сегодня произошло, – об этом говорят гости на балу. Репутация Линнет под угрозой.

Джек решил, что пора вмешаться. Угроза репутации мисс Холланд могла заставить ее отца пересмотреть свое решение.

– А ты не перегнул палку, старина? – поинтересовался он, с усмешкой взглянув на «жениха». – Без согласия ее отца ты вряд ли сможешь получить ссуду в банке. Скорее всего, не сможешь.

– Ублюдок! – взвился Ван Хозен. – Ты грязный британский ублюдок, вечно сующий нос не в свое дело!

– Придержите язык, молодой человек! – приказал Эфраим. Покосившись на Джека, проворчал: – А вы, черт возьми, кто такой?

– Примите мои извинения, мистер Холланд, но у меня не было ни времени, ни возможности официально вам представиться. – Граф поклонился. – Я лорд Федерстон.

– Федерстон?! – взревел Холланд с такой яростью, что Джек невольно поморщился. – Значит, это из-за вас имя моей дочери вываляли в грязи?! Видит бог, я должен отстегать вас кнутом!

– Безусловно, – охотно согласился Джек. – Но могу ли я предложить вам отложить это дело на некоторое время? Боюсь, перед вами сейчас более серьезная проблема…

Слова графа подействовали на мистера Холланда отрезвляюще.

– Думаю, вы правы, – проворчал он. – Но только на время.

Обрадовавшись передышке, Джек продолжил:

– Ван Хозену отчаянно нужны деньги, поэтому он и попытался обручиться с вашей дочерью. После этого он сможет получить любую ссуду под будущее приданое.

– Что за нелепость?! – взвизгнул Фредерик, но теперь в его голосе звучал страх. – Мне не нужны никакие ссуды. А если бы мне потребовались деньги… Я всегда могу взять у отца.

– Разве? – усмехнулся Джек. – Ведь отец отрекся от тебя еще год назад, отказавшись оплачивать твои долги. И кто бы мог его за это винить? Он и так потерял не одно состояние, расплачиваясь за твои ошибки.

– Что?! – изумилась Линнет. Не приходилось сомневаться: она ничего об этом не знала. – Фредерик, скажи, что все это неправда! Это не может быть правдой! – Но Ван Хозен промолчал, и она обратилась к Джеку: – Откуда вам все это известно?

Граф с невозмутимым видом ответил:

– По моему поручению люди из агентства «Пинкертона» целый год изучали его дела.

– Вы не должны верить всей этой болтовне, – пробурчал Ван Хозен. – Любому нормальному человеку ясно, что это – полный абсурд.

– Да, здесь что-то не так, – вмешался Холланд. – У Фредерика есть собственные деньги, лорд Федерстон. В сентябре прошлого года, когда мы уезжали, его отец как раз вложил очень крупную сумму в его фирму.

– Совершенно верно, – согласился Джек. – Он хотел покрыть растраты сына и сохранить платежеспособность компании. Но при этом Алберт Ван Хозен проинформировал сына о том, что это его последнее денежное вливание и отныне тому придется справляться со всеми проблемами самостоятельно. Но Фредерик ничего не сумел сделать, поскольку мало что понимает в инвестициях. Ему приходится постоянно занимать и перезанимать деньги – у всех, кто соглашается ему давать. Он старается возместить потери все более рискованными инвестициями, но в результате теряет еще больше. Так он и оказался в глубокой яме, однако теперь не может рассчитывать на отца. Если не верите, пойдите в бальный зал и наведите справки там. Некоторые его бывшие друзья подтвердят мои слова. Он должен очень многим.

– Но вам-то какое дело до финансовых проблем Фредерика? – спросила Линнет. – Что вас с этим связывает?

Граф рассказал девушке то же самое, что и ее матери в саду несколько минут назад:

– Человек, за которого вы собрались замуж, мисс Холланд, должен мне очень крупную сумму, – продолжал Джек. – Вместе с другими инвесторами мы с друзьями вложили деньги в его фирму. Он поместил их в предприятие, которое назвал «Восточноафриканские прииски». Предполагалось, что наши средства будут оставаться в доверительном управлении до окончания геологических изысканий и выплачены нам, если на приисках не окажется золота. Последнее выяснилось две недели назад, и мы потребовали возврата наших средств до будущего вторника. Ван Хозен попытался собрать деньги, но, как я уже говорил, ему никто больше не дает в долг. От него шарахаются даже ростовщики.

– Ложь, – проговорил Ван Хозен. – Это все ложь – от первого до последнего слова.

Но на него никто не обратил внимания.

– Вас не было в стране, и потому вы не знали о его финансовых проблемах, – продолжил Джек. – Он знал об этом. И знал, что у него нет времени. Объявление о помолвке сегодня дало бы ему возможность быстро получить ссуду под будущее приданое, расплатиться со всеми и избежать краха. Но благодаря моему вмешательству его план провалился.

Лицо Линнет было бледным, но спокойным. А глаза напоминали чуть тронутые инеем крокусы, выглядывающие из сугроба.

– Мой отец знает все о вашем вмешательстве, лорд Федерстон.

– Совершенно верно, – буркнул Холланд. – Я все знаю. И большинство гостей в бальном зале тоже. У меня к вам много вопросов, молодой человек, но я намерен разбираться с негодяями по очереди. – И он снова уставился на Ван Хозена. – Если то, что сказал Федерстон, – правда, вам не поздоровится. Полагаю, Линнет достаточно разумна и не выйдет за вас замуж. Если же вам все-таки удастся обвести ее вокруг пальца, то со мной такое не пройдет. Я не дам своего согласия. Попробуйте получить заём под приданое после того, как я объявлю о своем отказе публично.

Ван Хозен вскинул подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства. По мнению Джека, он выглядел при этом как надутый осел.

– Можете объявлять о вашем отказе где угодно и кому угодно. Мне все равно. Я хочу жениться на Линнет, потому что люблю ее. И я просто не понимал этого, пока она не уехала.

Джек улыбнулся. Черт бы побрал этого негодяя. Его голос звучал почти искренне. Но не мог же он и в самом деле влюбиться в девчонку. Хотя…

Граф перевел взгляд на мисс Холланд.

Она была так красива, что дух захватывало. Любой мужчина, пусть даже законченный негодяй, не мог бы не попасть под чары этих глаз… А Ван Хозен – мужчина, хотя и мерзавец. Так что страсть – возможно, но любовь?..

Тут Джек посмотрел на руку Ван Хозена, по-прежнему сжимавшую руку мисс Холланд, и все его сомнения рассеялись.

– Любовь? – усмехнулся он. – Нет-нет, ты намеревался похитить ее, сбежать с ней.

Ван Хозен вздрогнул. Джек понял, что оказался прав, и поспешил развить свой успех.

– Что, припекло? – поинтересовался он. – Да, понимаю… Ведь вторник слишком близко.

– То, о чем вы говорите, не имеет смысла, – в задумчивости пробормотал мистер Холланд. – Если он сбежит с моей дочерью, я ни за что не отдам ему приданое. Он должен это знать.

– Мне не нужно ее приданое! – вмешался Ван Хозен. Однако в глазах его плескался страх.

– Похвально, – улыбнулся Джек. – Но мы оба знаем, что есть много других способов получить деньги с ее отца. То есть помимо приданого.

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, и мне надоело слушать твои лживые измышления. Полагаю, моей невесте – тоже. Линнет, мы идем?

– О, Линнет! – воскликнула миссис Холланд. Но если она опасалась, что ее дочь покорно последует за «женихом», то зря. Хотя Ван Хозен энергично дергал ее за руку, пытаясь увлечь к выходу, девушка не двинулась с места.

– Тогда что же он задумал? – спросила она, обращаясь к Джеку. – Вы так много знаете о нем. Объясните.

– Я буду счастлив изложить вам свою теорию, мисс Холланд. Не сомневаюсь, что Фредерик, вернувшись в бальный зал из пагоды, услышал сплетни о нас с вами и понял, что его план занять деньги под будущее приданое провалился. Но он также знал, что если сумеет убедить вас немедленно сбежать вместе с ним, то все же сможет добиться своего. Вероятно, он сказал вам, что поспешное бегство – единственный для вас способ остаться вместе.

– Не слушай его, Линнет! – вскричал Ван Хозен. – Ведь он – охотник за приданым! Ты не забыла?

Девушка со вздохом покачала головой.

– Я все равно ничего не понимаю… Если я сбегу с Фредериком, мой отец ничего ему не даст. И потребует, чтобы Фредерик сам зарабатывал себе на жизнь. Ну… возможно, он возьмет его в свою компанию и даст ему хороший заработок, чтобы поддержать меня. Или поможет с выгодными инвестициями. Но отец не станет оплачивать долги его фирмы. Он ни при каких обстоятельствах не сделает этого.

– Даже для того, чтобы спасти зятя от тюрьмы?

– Тюрьмы?! – хором воскликнули мисс Холланд и ее родители.

– Да, речь идет именно о тюрьме. Средства, которые мы ему передали, должны были оставаться в доверительном управлении, а он использовал их, чтобы выплатить другие долги и сделать другие рискованные вложения. Это не что иное, как растрата и мошенничество. Если он не вернет нам деньги до вторника, мы предъявим обвинение, и в отношении него будет возбуждено судебное дело.

– Хватит! – выкрикнул Ван Хозен, покраснев от ярости. – Заткни свою грязную пасть!

– Или что? – засмеялся Джек. – Ты мне ее заткнешь? По-моему, сегодня ты уже пытался это сделать. Разве нет?

Ван Хозен шумно выдохнул, стараясь успокоиться.

– Я больше не намерен тебя слушать, – заявил он. – Линнет – тоже. – Он повернулся к девушке. – Дорогая, не позволяй им все разрушить. Пойдем со мной. У нас еще есть шанс.

Но Линнет и не думала уходить. Она долго смотрела на потенциального жениха, потом наконец высвободила свою руку. Немного подумав, сделала шаг в сторону и решительно покачала головой.

– Нет, Фредерик, я не пойду.

Джек радостно улыбнулся. Ему захотелось привлечь Линнет к себе и расцеловать.

– Черт побери! Дорогая, ты же не веришь ему?! – взвыл Ван Хозен. – Все это наглая ложь!

– Но если так, – тихо ответила девушка, – то тогда у нас нет никаких оснований спешить.

– Если мы не уйдем сейчас, твоя репутация погибнет. Линнет, я не могу этого допустить.

– Ты же говорил, что тебя не заботит моя репутация. Так что несколько дней не сыграют никакой роли.

– Я беспокоюсь о тебе!

– А что, если я скажу, что меня тоже не интересует моя репутация? – Не дождавшись ответа, Линнет продолжала: – Я полагаю, что ко вторнику правда все равно выплывет наружу. И ты будешь очищен от всех наветов. – Внимательно глядя на Ван Хозена, она спросила: – Разве не так?

– Но я не могу ждать! – взревел он. – Как ты не понимаешь?! Ожидание меня погубит!

– Да, я все понимаю, – кивнула Линнет. – Правда, поняла только сейчас. Оказывается, мужчине совершенно не обязательно быть англичанином, чтобы оказаться охотником за приданым.

– Будь ты проклята, Линнет! Ведь ты – мой последний шанс! – Ван Хозен перешел на визг. – Если ты не выйдешь за меня, я попаду в тюрьму! И именно ты будешь в этом виновата!

Глаза девушки стали холодными, и она проговорила:

– Виноват в этом будешь только ты. – Сейчас Линнет была очень похожа на своего отца.

Взглянув на Ван Хозена и увидев, что его физиономия пошла красными пятнами, а кулаки сжались, Джек вовремя успел загородить мисс Холланд.

– Проклятая сука! – в бессильной злобе выкрикнул банкир.

Граф схватил негодяя за горло и с силой ударил о стену. Он чувствовал, что его терпению пришел конец.

– Ты немедленно отсюда уйдешь, – прошипел он. – А если нет, я превращу твою наглую физиономию в кровавое месиво. Я смогу, уверяю тебя. И получу большое удовольствие.

Продолжая одной рукой сжимать горло Ван Хозена, Джек другой рукой распахнул дверь, после чего схватил мерзавца за ворот и вышвырнул за порог. Тот все-таки удержался на ногах и, спотыкаясь, побрел по коридору. Дождавшись, когда он свернет за угол, граф захлопнул дверь и брезгливо встряхнул руками – словно испачкал их.

– А ты ничего… справился… – заметил Эфраим Холланд, стоявший у него за спиной.

Собравшись с духом, Джек повернулся к человеку, которому, судя по всему, в ближайшем будущем предстояло стать его тестем.

– Видите ли, мистер Холланд… – начал он.

Но отец девушки перебил его.

– Я должен тебя убить, – сообщил он.

– Понятная реакция, – согласился Джек. – Но, возможно, для всех заинтересованных лиц будет лучше, если вы этого не сделаете. Мы знаем, что говорят о вашей дочери. А вся ответственность лежит на мне. Из соображений чести я обязан на ней жениться.

– Я не выйду за вас замуж, – заявила Линнет. – И если вы думаете иначе, то это может означать лишь одно: вы безумны.

– Многие люди знают меня достаточно хорошо, и они могут подтвердить, что мой рассудок в полном порядке, – ответил Джек. – Но это не главное. Мы все равно должны пожениться. Другого выхода нет.

– А я знаю множество других выходов, – выпалила девушка. – Например – убийство.

– Помолчи, Линнет! – одернула ее мать. – Леди не пристало так разговаривать.

– Я не леди, мама, и не имею желания ею становиться. Давай не будем забывать, что благородство лорда Федерстона, пытающегося спасти мою репутацию, не понадобилось бы, если бы он ее сначала так кстати не испортил.

– Кстати? – удивился Джек. – Должен заметить, что в сложившейся ситуации все некстати.

– Разве? – Брови девушки взлетели на лоб. – Тогда вы – первый британский лорд, которому солидное американское приданое некстати.

Джек в изумлении уставился на девушку, переваривая услышанное.

– Вы хотите сказать, что я погубил вашу репутацию, чтобы получить богатое приданое?

– Ну, вы же сделали это не для того, чтобы вернуть свои вложения, не так ли? Иначе вы бы не мешали Фредерику обручиться со мной и получить ссуду. И вернули бы свои деньги. Вместо этого вы решили взять меня себе, вероятно посчитав такую сделку более прибыльной.

– Я ничего не делал ради денег.

– Только не говорите, что вы за меня беспокоились. Ведь вы меня даже не знаете…

– Фредерик Ван Хозен находится в отчаянном положении, мисс Холланд. Чтобы добиться своего, он мог бы… – Джек замолчал. Он не мог рассказать о тайных грехах Ван Хозена, не представив доказательств и даже не назвав имен женщин, которых изнасиловал негодяй. А этого сделать он не мог, не мог даже намекнуть, не раскрыв тайну герцогини. – Этот человек – негодяй и подлец, – сказал наконец граф. – Я разрушил его планы тем единственным способом, который смог придумать за столь короткое время.

– И решили занять его место. Воистину героический поступок!

– Вы в любом случае были опозорены после появления миссис Дьюи, – со вздохом заметил Джек. – Вопрос лишь в том, кто был бы за это в ответе – Ван Хозен или я. И мне показалось, что уж лучше я, чем преступник, стоящий на пороге тюрьмы.

– В том-то и дело. Вы сами так решили. А меня вы спросили?

– Не было времени обсуждать ваши предпочтения, мисс Холланд, – проворчал Джек, не понимая, как ей удалось заставить его защищаться.

– Вы не должны были вмешиваться, – уверенно заявила Линнет. – Вам следовало пойти к моему отцу и рассказать об истинных намерениях Фредерика. Папа объявил бы об отказе выплатить приданое, и обман Фредерика раскрылся бы без риска для моей репутации. Вы же этого не сделали. Вместо этого вы убрали соперника с дороги и заняли его место.

Джек несколько секунд молча смотрел на девушку; он не знал, как объяснить ей, какому риску она подвергалась наедине с Ван Хозеном. Ну а потом, с появлением миссис Дьюи и миссис Холланд, предложение руки было единственно возможным поступком благородного человека. Что же касается поцелуя… Соблазн оказался непреодолимым – справиться с ним было так же невозможно, как остановить приливную волну. И даже сейчас, когда он запятнал ее доброе имя, Джек не сожалел об этом поцелуе. Ибо в тот миг, когда их губы встретились, он вдруг понял, что никогда еще не испытывал подобных ощущений.

– Я не был уверен в намерениях Ван Хозена, – сказал он наконец. – И я могу вас заверить, что вовсе не собирался занять его место.

– Разве? Я должна поверить, что вы, брат известного охотника за приданым, скомпрометировали меня, не имея бесчестных намерений?

Господи, ну почему он должен всю жизнь отвечать за поступки своего братца?!

– Я не охочусь за приданым.

– Неужели? – Глаза девушки стали ледяными. Голубой лед… – Тогда откажитесь от моего приданого. Здесь и сейчас. Готовы?

Джек медлил с ответом. Видит бог, он сделал бы это с превеликой радостью. Ему ужасно хотелось отказаться от проклятых американских денег. Искушение было огромным, но… Он не мог, не имел права ему поддаться. Брак подразумевал ответственность, и он не мог взять на себя ответственность, не имея денег. Его доходов хватало только на то, чтобы обеспечить самого себя. Не получив дополнительных средств, он не сможет содержать жену достойным образом – и уж тем более не сможет обеспечить их детей. А ведь девушка, на которую он сейчас смотрел, привыкла иметь все, что только можно купить; и Джек ненавидел себя за то, что не мог принять ее вызов. Более того, он ненавидел своего отца, а также брата – и не только за то, что те обманывали женщин и брали у них деньги, но и за то, что они бездумно растратили эти деньги, довели свои поместья до разрухи и лишили его, Джека, возможности доказать, что он не такой, как они.

Молчание затягивалось, и Джек отчетливо сознавал, что Линнет Холланд укрепилась в своем мнении о нем; теперь в ее чудесных глазах было презрение.

Собравшись с духом, граф уже хотел признаться, что не сможет содержать жену без приданого, но тут вмешалась миссис Холланд.

– Боже мой, Линнет, сейчас есть более важные вопросы, чем приданое. И не спорь со мной! – Она повысила голос, заметив, что дочь собиралась возразить. – Ты сама знаешь, что я права. – С этими словами Хелен повернулась к мужу и взяла его за рукав. – Эфраим, сейчас уже все в зале знают, что именно видела Абигейль Дьюи. Лорд Федерстон прав. Они должны пожениться.

– Не сомневалась, что ты скажешь именно это, мама, – пробурчала Линнет. – Для тебя главное, чтобы твоя дочь вышла замуж за лорда – пусть даже за самого нищего из них.

– Хватит! – Эфраим шагнул вперед и стал между женщинами, чтобы остановить перепалку. Когда они замолчали, он покосился на Джека. – Хорошо, я согласен считать, что вы скомпрометировали мою дочь не ради приданого. Но вам предстоит еще многое объяснить, прежде чем я дам свое согласие на брак.

– Согласие? – переспросила девушка. – Ты собираешься вознаградить этого человека, дав ему именно то, за чем он охотился? И ты всерьез думаешь, что я на это соглашусь?

Линнет казалась настолько возмущенной, что Джек оскорбился. В конце концов, он не такая уж плохая партия. Во всяком случае – лучше, чем Ван Хозен. Но прежде чем граф успел довести свое мнение до собравшихся, девушка снова заговорила:

– Ты можешь соглашаться или не соглашаться, папа, – мне все равно. Но ты так же безумен, как этот британский наглец, если считаешь, что я дам свое согласие.

– Ты же должна за кого-нибудь выйти, – проворчал мистер Холланд. – К моему великому сожалению, это будет не Дейвис Маккей.

Несмотря на плачевное состояние своей репутации, мисс Холланд, похоже, вовсе не была обескуражена сообщением о том, что еще один потенциальный жених сошел с дистанции. Грустно улыбнувшись, она воскликнула:

– Какой кошмар!..

– Не смейте мне дерзить, юная леди. Маккеи не желают тебя знать только по твоей вине – из-за твоей запятнанной репутации. Ты опозорила мое имя, и пятно позора становится все больше, пока мы ведем здесь глупые и бесполезные разговоры. Если ты немедленно не выйдешь замуж за Федерстона, то уже никогда ни за кого не выйдешь. Не найдется такого мужчины, который захотел бы тебя взять.

Улыбка исчезла с лица мисс Холланд. Девушка густо покраснела, однако с вызовом вскинула подбородок и посмотрела отцу прямо в глаза.

– Это не моя вина.

– Частично – твоя. – Мистер Холланд снова принялся сверлить Джека взглядом. – Давайте проясним все здесь и сейчас. Линнет высказала несколько вполне разумных суждений. Если вы сделали все то, что сделали, не из-за денег, – тогда какого черта вы вообще вмешались? Почему не пришли к нам, чтобы все рассказать? Линнет могла бы разорвать помолвку без вреда для своей репутации.

– Мне очень жаль, но я не могу объяснить вам причину моего вмешательства в пагоде. Прошу понять меня правильно. Это не моя тайна, но я дал слово чести, что буду ее хранить.

– Ну, конечно… Чужая тайна. Как благородно… – пробормотала Линнет с таким отчетливым ехидством, что Джек искренне разозлился.

Он тоже вскинул подбородок, скрипнул зубами – и решил разбираться со всеми неприятностями по очереди. Для начала следовало разобраться с отцом девчонки. Все равно сейчас она не воспринимала его доводы.

– Мои друзья лорд Сомертон, лорд Хейуорд и лорд Трабридж могут подтвердить, что я говорю правду. Они знают, почему я вынужден молчать, и они тоже не могут раскрыть чужую тайну, поскольку дали слово чести.

– Это не ответ, – буркнул Холланд.

– К сожалению, другого я вам дать не могу. Лишь повторю, что это – дело чести.

– Чести? – Холланд громко хохотнул. – У вас, бриттов, странные понятия о чести. Вы погубили репутацию моей дочери. Неужели вам не стыдно?

Стыд? Джек подумал о других женщинах, намного серьезнее пострадавших от Ван Хозена, а также о тех, которые еще пострадают, если не остановить негодяя. Он вспомнил и о Стюарте – о том, что испытал друг, узнав, какую боль причинили его супруге. Подумал он и о том, что одна из этих женщин могла бы быть его женой или сестрой…

Стыд? О нет, он не испытывал стыда. Ни в малейшей степени.

Взглянув на мистера Холланда, граф проговорил:

– Я глубоко сожалею, что ваша дочь оказалась втянута в это дело. И, как я уже объяснил ее матери, я готов сделать все, чтобы по возможности исправить положение. Поэтому я сделал ей предложение, нисколько не скрываясь от всевидящего ока миссис Дьюи. Я знал, что ничего другого сделать уже невозможно, поэтому только попытался показать, что причина появления вашей дочери в пагоде – вовсе не тайное ночное свидание. Возможно, это было не самое разумное решение, но что сделано, то сделано. Я восстановлю репутацию вашей дочери и сделаю ее счастливой. Клянусь жизнью.

Лицо Холланда оставалось хмурым.

– У меня были совершенно другие планы на будущее моей дочери.

– Понимаю, сэр.

– Ради бога!.. – вскричала Линнет. – Ну почему никто не слышит меня?! Я не выйду за него! Я этого человека совершенно не знаю, но уже и сейчас терпеть не могу!

Джек мысленно улыбнулся. Если девчонка решила, что он пойдет на попятную из-за ее криков, то она была права, заявив, что совершенно не знает его.

– Тогда мне придется прямо сейчас, еще до нашей свадьбы, изменить ваше мнение обо мне, – с невозмутимым видом проговорил граф.

– Нет, никакой свадьбы! Я не для того пять месяцев в Англии избегала бесчисленных охотников за приданым, обивавших мой порог, чтобы угодить в ту же ловушку у себя дома. Я не выйду за вас замуж, лорд Федерстон. Отказываюсь категорически и окончательно. Лучше уж я выйду замуж… за жабу!

С этими словами девушка обошла графа и распахнула дверь. Она уже собиралась покинуть библиотеку, но ее остановил вопль матери.

– Линнет, но твоя репутация!..

– Плевать мне на репутацию, – заявила она и удалилась, громко хлопнув дверью.

Джек повернулся к отцу девушки.

– Вы бы лучше пошли за ней, мистер Холланд. Ван Хозен в отчаянном положении, и я не удивлюсь, если он попытается похитить вашу дочь. Пока он не окажется в тюрьме, не оставляйте ее одну. Пусть с ней рядом постоянно кто-нибудь находится.

– Для вас будет лучше, если с моей дочерью все закончится хорошо, – сказал американец, шагнув к двери. – А если нет, я вас уничтожу.

Джек нисколько в этом не сомневался и потому почувствовал огромное облегчение, когда отец девушки покинул библиотеку. Теперь он остался наедине со своим единственным союзником из семьи Холландов.

Но похоже, даже единственный союзник собирался его покинуть.

– Что теперь? – спросила Хелен дрожащим голосом. – Вы поклялись мне в саду, что ваши действия в отношении Ван Хозена не повредят репутации моей дочери.

– Так и будет.

– Вы поклялись, что являетесь честным человеком и женитесь на ней.

– Так и будет.

– Но она не хочет вас! – закричала Хелен. Женщина была на грани истерики. – Не хочет даже для того, чтобы восстановить свою репутацию. Вы избавили ее от Ван Хозена, но какой ценой?

Жребий был брошен в тот момент, когда Джек поцеловал девушку. После этого речь могла идти только о браке. Другого варианта не было.

– Она передумает, – заявил граф.

Но мать девушки, похоже, не разделяла его оптимизма.

– Вы не знаете Линнет. – Она достала из сумочки носовой платочек и промокнула глаза. – Она упряма как мул.

Несмотря на обстоятельства, Джек не удержался от улыбки.

– Я еще более упрям.

– Сомневаюсь, – проворчала Хелен. – Я очень люблю свою дочь, лорд Федерстон, но я не слепая и вижу ее недостатки. Если она сказала, что лучше окажется в центре скандала, чем выйдет за вас, – то так и сделает. Меня она слушать не станет, а отец не будет ее заставлять. – Всем своим видом миссис Холланд выражала разочарование. – Увы, все, о чем я мечтала для своей девочки, теперь невозможно. Все мои надежды рухнули. Все кончено…

Джек стиснул зубы. Только подлец мог разрушить репутацию девушки и не жениться на ней. Джек знал за собой множество недостатков, но подлецом он уж точно не был.

– Ничего не кончено, – уверенно заявил он. – Все только начинается.

Мать всю дорогу домой плакала, а отец сидел, словно окаменев, и упорно молчал. «Подходящий финал для худшего вечера в моей жизни», – подумала Линнет. Гнев и разочарование родителей, казалось, заполнили все пространство экипажа, и она могла дышать только возле открытого окна.

Хорошо хоть, что поездка оказалась недолгой. Чувствуя острую потребность остаться в одиночестве, Линнет сразу же, как только вошла в дом, устремилась к лестнице. Надо было как следует все обдумать и решить, что делать со своим будущим. Но ее остановил голос отца. Выслушав его гневную тираду, Линнет поняла, что никого ее мнение не интересовало.

– Я избавлю тебя от позора, Линнет. Если ты не выйдешь замуж за Федерстона, я найду кого-нибудь другого – пусть даже мне потребуется отдать все мое состояние, чтобы купить этого человека.

Отец был добр и благожелателен – как же она любила его! – но теперь в его голосе звучали и суровые нотки. Или они всегда были, но она их не слышала?

Линнет не стала возражать. Она знала, что и так доставила родителям достаточно неприятностей для одного вечера. Поднявшись по элегантной мраморной лестнице, она вошла в свою комнату. Фостер помогла ей раздеться, и наконец сбылось самое горячее желание Линнет – она осталась одна. Гнев тотчас покинул ее, уступив место более глубоким чувствам и серьезным размышлениям.

Фредерик – мошенник. Сначала сама мысль об этом казалась ей нелепой, но затем, когда она заглянула в глаза Фредерика, ей многое стало ясно. Его неожиданная любовь, показная преданность, несмотря на ее позор, и безразличие к приданому – все это было ложью. Но как же она могла быть настолько слепой и не видеть, что он собой представлял на самом деле?

Внезапно все в собственной жизни показалось Линнет нереальным – она словно заблудилась в ночном кошмаре. Опустившись на стул перед туалетным столиком, девушка уставилась на свое отражение в зеркале. Даже собственное лицо показалось ей чужим.

Разве она – та же самая девушка, что всего несколько часов назад надевала великолепное бальное платье, приплясывая от нетерпения и предвкушения? Та самая, что была счастлива, вернувшись домой, та, что готова была устроить свое будущее по своему собственному усмотрению? Увы, та веселая и счастливая девушка еще не знала, что очень скоро весь ее мир рухнет, а безупречная репутация погибнет из-за одного-единственного поцелуя…

И снова нахлынули воспоминания. Вспомнились сильные мужские руки, обнимавшие ее за талию, и горячие губы, прижимавшиеся к ее трепещущим губам. У Линнет тревожно заколотилось сердце, а все тело словно охватило огнем – безусловно, порождением стыда, в этом она не сомневалась.

Линнет придвинулась к зеркалу, коснулась пальцем своих губ и поморщилась. Губы были пухлыми и яркими – даже они горели от стыда.

Ее раньше целовали только однажды, так что сравнивать, в общем, было не с чем, но даже при столь ограниченном опыте она не могла не признать: поцелуй Конрада отличался от поцелуя Федерстона как день от ночи.

Поцелуй Конрада был сладким и мягким, и он последовал сразу после того, как она приняла его предложение. Через несколько дней началось обсуждение приданого, и папа обнаружил, как много долгов Конрада ему предстояло выплатить. Тогда он отложил переговоры и нанял детективов, после чего тайное стало явным. Оказалось, что Линнет далеко не первая богатая наследница, на которой Конрад пытался жениться. Папа не дал своего согласия, и Конрад сразу же стал ухаживать за другой наследницей, недвусмысленно дав понять Линнет, что его сердце ей никогда не принадлежало.

В Лондоне у нее было множество поклонников, но никто из них ее не целовал. Ведь мужчина не должен целовать женщину, с которой не обручен, – это неприлично. Но Федерстону, судя по всему, было плевать на приличия. Одним поцелуем, оскорбительно-дерзким и возмутительно самонадеянным, он отнял у нее будущее.

Тут отражение в зеркале стало расплываться, и Линнет, встав из-за столика, быстро заморгала, наотрез отказываясь плакать. Нет, ей нельзя поддаваться гневу, да и жалеть себя тоже вряд ли стоило. Она сделана из другого теста. Она – Холланд.

Напомнив себе об этом, Линнет начала мерить шагами комнату; при этом она машинально грызла ноготь на большом пальце – то была дурная привычка, которую она унаследовала от отца. Ей сейчас следовало во что бы то ни стало найти решение, исключавшее брак с Федерстоном. Конечно, он был прав относительно Фредерика, но это не оправдывало его возмутительного поведения. И у Линнет не было ни малейшего желания провести с ним всю жизнь.

Но где же выход? Не выходить замуж и допустить, чтобы ее репутация окончательно погибла? Линнет прижала ладонь ко лбу и всхлипнула. Скорее всего, такой жизни она не вынесет, во всяком случае здесь, в окружении друзей и семьи.

Конечно, хорошо, что сегодня она продемонстрировала гордость и несгибаемость, но что будет через неделю, когда ее имя начнут смешивать с грязью? Сможет ли она по-прежнему высоко держать голову, слушая громкие шепотки за спиной? Сумеет ли сохранить самообладание, если при ее появлении в какой-нибудь гостиной разговор немедленно стихнет? И что она будет делать, если ей перестанут присылать приглашения и перед ней захлопнутся все двери в Новой Англии?

Нет, придется все-таки выйти замуж. Но за кого? Ведь теперь мужчины ее круга даже не посмотрят в ее сторону. В нынешней ситуации у Линнет не будет никакого влияния в обществе, и потому для нуворишей она тоже перестанет представлять интерес. Не исключено, что отец со временем купит ей мужа – какого-нибудь юриста или клерка из среднего класса. Но даже если не принимать во внимание тот факт, что она так и останется объектом насмешек – возможно, знакомые даже посочувствуют ей, – купленный муж все равно будет считаться собственностью ее отца. Папа выберет того, кто подойдет ему в качестве будущего правителя империи Холланда, он будет видеть в нем сына и готовить его к роли императора. А о ней все забудут.

«Станешь такой же, как я».

Линнет перестала мерить шагами комнату и задумалась. Эти слова матери внезапно показались ей не такими уж глупыми.

«Ты будешь жить моей жизнью, в которой есть только домашнее хозяйство… и ничего больше. Твой муж станет держать тебя вдали от всего важного и значительного, а общество это одобрит».

Конечно, она могла бы избежать этой судьбы, если бы нашла здесь человека, который полюбил бы ее, но теперь на это рассчитывать не следовало. Но не исключено, что для нее оставалась открытой другая дверь…

«…Выйдя замуж за пэра, ты попадешь в яркий, восхитительный мир. Заниматься английским поместьем намного сложнее и интереснее, чем американским домом. Английская аристократка обладает гораздо большей свободой и властью, чем американка».

Линнет в задумчивости смотрела на пейзаж, висевший на стене ее спальни, но не видела его. Перед ее мысленным взором открылся «яркий, восхитительный мир», тот самый, о котором говорила мать.

Как странно… Одно незначительное, в общем-то, событие может сломать жизнь девушке – и одновременно открыть перед ней нечто совершенно новое. Линнет впервые поняла, что так долго пыталась втолковать ей мать, и сейчас, вместе с этим пониманием, к ней вернулась надежда.

Ей придется покинуть все, что она любила. Больше не будет вечеринок в Ньюпорте и пикников в Центральном парке. И ей не жить в уютном каменном доме с человеком, которого она знала с детства. Но, по крайней мере, ей не придется выходить замуж за того, кто нагло вломился в ее жизнь. И она не будет сидеть сложа руки и ждать, когда отец выдаст ее замуж за того, кто всегда будет плясать под его дудку.

Но действовать придется быстро. У нее в запасе всего лишь несколько недель, чтобы найти кого-нибудь. А значит, ей потребуется помощь. Очень специфическая помощь. Затея, конечно, чрезвычайно рискованная… Ведь если то, к чему Линнет стремится, не свершится или свершится не так быстро, как хотелось бы, она будет уничтожена. Но зато только она одна будет в ответе за свое будущее, так что в любом случае риск оправдан.

Линнет расправила плечи и снова взглянула в зеркало. На этот раз отражение не показалось ей чужим.

Глава 7

Когда Джек последовал за мисс Холланд в пагоду, у него не было времени сообщить Денису и Джеймсу о своих планах. Конечно, никаких определенных планов не имелось – он всего лишь хотел остановить Ван Хозена. Поэтому друзья узнали о его действиях так же, как и все остальные гости миссис Дьюи, – из сплетен, которые она очень быстро и с огромным удовольствием распространила. И реакция их оказалась противоречивой: оба были шокированы, хотя и признавали, что их не должны удивлять поступки Джека; оба изумились – надо же, американская девица отвергла графа; и, конечно же, развеселились, когда Джек сообщил им, что она предпочла бы выйти замуж за жабу.

Исполненный решимости заставить ее передумать, граф не мешал друзьям насмехаться над ним. Узнав, что мисс Холланд вместе с родителями покинула Ньюпорт и уехала в Нью-Йорк, он решил сделать то же самое. Джек не сомневался: девушке требовалось время, чтобы остыть, поэтому он не собирался наносить ей визиты или навязывать свое внимание любым другим способом. Просто он хотел быть рядом – на случай, если вдруг объявится Ван Хозен.

Оставив Джеймса и Дениса в Ньюпорте – чтобы обсудили ситуацию с другими инвесторами, а также следили за Ван Хозеном, – Джек отправился в Нью-Йорк. Там он встретился с Николасом, и они вместе стали готовиться к судьбоносной встрече во вторник.

Друзья были уверены, что Ван Хозен предпримет последнюю попытку избежать скандала и остаться на свободе, но избранный им способ ухода от ответственности оказался для всех полной неожиданностью. Ничего подобного они не ожидали.

– Мертв? – Джек с удивлением уставился на Дениса, стоявшего на пороге его номера в отеле «Парк-Авеню». – Ван Хозен мертв? – Он вопросительно взглянул на Джеймса, стоявшего за спиной Дениса. – Вы уверены?

– Совершенно уверены, – кивнул Джеймс и тут же спросил: – Может, позволишь нам войти? Или мы будем продолжать беседу в коридоре?

– Ох, извините. – Джек распахнул дверь. – Но такого рода новости не могут не вызвать шок.

– Еще бы, – буркнул Джеймс, входя в комнату вслед за Денисом. – Можешь себе представить, что чувствовали мы после двухчасового допроса в полиции Ньюпорта.

– Полиция? – Николас, еще раньше пришедший к Джеку, чтобы помочь в подготовке документов для встречи инвесторов, встал из-за стола. – Что, имела место какая-нибудь грязная игра?

– Нет-нет. – Денис швырнул свою шляпу на диван и сел. – Самоубийство. Никаких сомнений.

Джеймс пододвинул шляпу Дениса, аккуратно пристроил свою сверху и тоже сел. Взглянув на Джека, он сообщил:

– Засунул дуло ружья в рот и выстрелил.

Джек представил эту картину и нахмурился. Он понимал, что правосудие должно было свершиться, но такое… Он чувствовал в этом какой-то подвох, однако никак не мог понять, что именно его смущало. Гнусный насильник мертв. Чего же еще желать? И все-таки…

Арест, суд, тюрьма – все это должно было заставить Ван Хозена испытать унижение, позор, душевные муки, иными словами – именно то, что испытали его жертвы. Но вышло так, что одним своим выстрелом он избежал правосудия. Конечно, Джек верил в Бога, но передача правосудия в руки Всевышнего не доставляла ему удовлетворения.

– Будь ты проклят, Ван Хозен, – пробормотал он. – Все-таки ты сумел найти легкий путь. Проклятый трус…

– Эй, Джек! – окликнул друга Ник. – Ты что-то сказал?

– Нет-нет. – Граф встряхнулся, отвлекаясь от своих странных фантазий. Да, смерть Ван Хозена была быстрой. Но в любом случае он ее заслужил. – Кто-нибудь хочет выпить? – спросил он.

– Да, конечно! – в один голос ответили друзья.

Поскольку у его слуги был свободный день, Джек сам налил четыре стакана бурбона и поставил их на столик перед друзьями. Взяв свой стакан, он сел на стул рядом с Ником.

– Почему полиция вас допрашивала?

– Они хотели знать, каким образом «Восточноафриканские прииски» связаны с его денежными проблемами, – ответил Денис.

– Разбирательство в четверг, – добавил Джеймс. – Но все это лишь формальность. Правда, одному из нас придется давать показания относительно «Восточноафриканских приисков».

– Могу я, – предложил Ник. – Вы трое уже достаточно поработали с этим делом, особенно Джек. Так что я останусь, а вы можете собираться домой.

Домой? Джек почувствовал растерянность. Его дом – дешевая квартира в левобережном Париже, где он вел нелегкую и даже не слишком сытую жизнь среди богемы. Раньше все было не так уж плохо – тогда Ник делил с ним квартиру, а Денис и Джеймс часто приезжали в гости. Даже Стюарт раз в год предпринимал долгое путешествие из Африки ради нескольких недель кутежа. Но теперь Стюарт и Эди воссоединились, Ник женился и открыл на паях с Денисом пивоваренный завод, а Джеймс стал поговаривать о необходимости обзавестись семьей. Так что теперь Париж станет совсем другим…

Джек сделал глоток бурбона и спросил:

– Вы сообщили Стюарту?

Денис с Джеймсом одновременно покачали головой, а Джеймс сказал:

– Мы подумали, что ты, как его главный помощник в этом предприятии, сам должен сообщить о результатах.

Джек кивнул.

– Хорошо, я напишу ему завтра. – Он оглядел своих компаньонов и спросил: – Ни о чем не сожалеете, джентльмены?

– Конечно, нет, – тотчас ответил Ник. Остальные друзья высказались столь же уверенно.

– Ну, тогда будем считать, что все кончено.

Сказав это, Джек почувствовал странную опустошенность. В течение целого года перед ним была ясная и конкретная цель, которой теперь не стало. И осознание этого простого факта почему-то повергло его в панику.

Он всегда был беззаботным, легким на подъем, всегда готов был участвовать в любой авантюре, никогда не строил планов на будущее и никогда ни о чем не жалел, то есть жил настоящим. Так почему же со смертью негодяя Ван Хозена пришла эта странная пустота? Почему его совершенно не вдохновляла мысль о возвращении к прежней парижской жизни?

«Все дело в том, – с изумлением понял Джек, – что я сам изменился». А вот что стало тому причиной, он не знал. Возможно, на него как-то повлияла его американская миссия, возможно, просто время пришло, – но он уже не тот легкомысленный повеса, каким был всегда, и у него не было желания возвращаться в Париж. Создавалось впечатление, что после смерти Ван Хозена, лишившись определенной цели, к которой стремился все это время, Джек утратил интерес к жизни.

«Хотя нет, не совсем так», – напомнил себе Джек. Ведь теперь у него появилась другая цель – он должен был восстановить репутацию женщины. И должен был с этой женщиной построить новую жизнь.

– Можешь не оставаться на разбирательство, Ник, – сказал Джек. – Я сам все сделаю.

– Но ты и так очень много сделал, – возразил друг. – Больше, чем мы все.

– Я в любом случае пока не могу вернуться в Англию. Надо еще разобраться с мисс Холланд.

– С мисс Холланд? – удивился Ник. – Это еще кто такая?

– Невеста Джека, – ответил Денис и тут же добавил: – Если, конечно, он не передумал…

– Нет, не передумал, – заявил Джек и сделал еще глоток бурбона. – Она знает о смерти Ван Хозена?

Денис с Джеймсом пожали плечами.

– Этой новости не было в вечерних газетах, – сообщил Денис. – Было слишком поздно. Когда полиция закончила допросы, мы едва успели на последний поезд и приехали прямо сюда. Разумеется, ей мог кто-нибудь позвонить, но не мы.

– Подождите! – встрепенулся Ник. – Джек помолвлен? Наш Джек? Это шутка?

– Если и шутка, то подшутили именно над Джеком, – усмехнулся Денис. – Мисс Холланд – не его невеста. Во всяком случае, пока. Но она – очень красивая женщина с отличным вкусом. И она назвала его жабой.

Ник весело хохотнул, и Джек счел необходимым прояснить ситуацию:

– Все было совсем не так. Она сказала, что предпочтет выйти замуж за жабу.

Джеймс ухмыльнулся.

– В любом случае ее столь эмоциональный отказ и невысокое мнение о тебе сделает женитьбу на ней весьма проблематичной. Тебе бросили вызов, приятель.

– Это мне и нравится! – воскликнул Джек, заставив себя улыбнуться – не мог же он ударить в грязь лицом перед старыми друзьями. – Кроме того, – добавил он, помолчав, – в сказке-то жаба оказалась прекрасным принцем. Просто ему надо было заставить девушку это увидеть.

Правда, у братьев Гримм волшебное преображение жабы произошло после того, как она провела ночь в постели девушки. Увы, такая перспектива казалась Джеку еще менее вероятной, чем превращение в настоящую жабу. К счастью, друзья не стали развивать тему.

Хотя Джек сравнил свое ухаживание за мисс Холланд с волшебной сказкой, ему пришлось уже на следующее утро убедиться, что в жизни все намного сложнее.

– Она уехала из города? – Граф в изумлении уставился на Эфраима Холланда, расположившегося за столом в своем кабинете. Он готовился к ее враждебности, к обвинениям, к отказу встретиться с ним, но отъезд… Такое ему в голову не приходило. Да, он совсем не знал девушку, на которой намеревался жениться, но теперь точно знал, что она была способна на все. – Но ведь Линнет только приехала!..

– Не уверен, что ее отъезд вас касается, лорд Федерстон, – сказал Холланд и жестом предложил гостю занять один из стульев перед его столом. – Если вы пришли сообщить о смерти Ван Хозена, то знайте: нам уже все известно. Полагаю, это самоубийство? – Граф молча кивнул. – Не могу сказать, что я удивлен, – с усмешкой добавил мистер Холланд.

Джек пожал плечами. Судя по всему, мало что могло удивить Эфраима Холланда.

– Я считал, что о его смерти вы должны узнать именно от меня. Не думал, что вам уже все известно.

– Сегодня утром нам позвонил Прескотт Дьюи.

– Надеюсь… – Джек немного помолчал. – Я искренне надеюсь, что ваша дочь не слишком горевала.

– Она была, конечно, шокирована, но чтобы горевать?.. Нет, я бы так не сказал. Учитывая обстоятельства, вряд ли у нее имелись основания для траура.

– Это было бы неразумно, я согласен, – сказал Джек. – Но женские сердца редко бывают разумными. Могу я узнать, куда она отправилась?

– Они с ее матерью сегодня утром уехали в Англию.

– Как в Англию? – Джек вздрогнул и выпрямился. – Но ведь ее репутация в опасности… О нашей помолвке еще не объявлено… О чем она только думала?

– Хочу вам напомнить, молодой человек, что никакой помолвки не было. Она вам отказала.

– Вы ошибаетесь, если считаете, что отказ может меня остановить.

– Многие мужчины на вашем месте не были бы такими щепетильными, – заметил Холланд. – Они бы просто решили, что свободны от всех обязательств, вот и все.

– Я не знаю, как поступают в подобных ситуациях другие мужчины, и, честно говоря, мне это не интересно. Но я всегда считал и считаю, что если я что-то разрушаю, то мой долг разрушенное восстановить.

В глазах Холланда промелькнуло выражение, очень похожее на уважение. Глядя на гостя с откровенным любопытством, он проговорил:

– Давайте откроем карты. Вы мне не нравитесь, Федерстон.

– Понимаю. У вас нет причин хорошо ко мне относиться.

– Но у моей жены сложилось о вас другое мнение. Она к вам весьма благоволит. Хотя, с другой стороны, у нее слабость к британским аристократам.

Джек делано улыбнулся.

– Жаль, что ваша супруга ничего не сообщила мне о своих планах до того, как увезла мисс Холланд в Англию.

– Знаете, я подозреваю, что она все-таки написала вам. Думаю, письмо очень скоро доставят вам в отель. Но в свете категорического отказа Линнет… Полагаю, ее мать все же поставила на вас крест.

– Вероятно. Но поймите же, если в ближайшее время не объявить о нашей помолвке, то скандала не избежать.

– Да, безусловно. Но имейте в виду, в моих планах никогда не значился брак моей дочери и британского пэра. Я не собирался поддерживать совершенно бесполезный институт британской аристократии своими заработанными тяжким трудом долларами. Я всегда хотел, чтобы моя дочь вышла за американца.

– Знаю. Мне даже известно его имя. Дейвис Маккей.

– Дейвис – юноша, который верит в упорный труд, а не в права на материальные блага, полученные при рождении. Я навел справки о вас, Федерстон. Похоже, вся ваша семейка издавна зарилась на американские денежки.

Джек понял, что расточительность и невоздержанность других членов его семьи будет преследовать его до гробовой доски.

– Вы правы. Мой брат женился на американской наследнице и успел необычайно быстро промотать все ее состояние, после чего умер. Но Чарлз всегда демонстрировал дурные наклонности, даже в те годы, когда мы еще были детьми. Отец, кстати, был не лучше. Он тоже женился на деньгах. И его отец – тоже. Почти все мои предки были игроками, повесами и охотниками за богатым приданым. И если изучить генеалогическое древо моей семьи… Ох, боюсь, трудновато будет найти человека достойного и честного.

Мистер Холланд с усмешкой кивнул.

– Похоже, что так. И вы, судя по вашим действиям, не отличаетесь от своих родственников.

– Понимаю ваш скептицизм, но поверьте, это не так. Что же касается титула, то я о нем никогда не думал. Видите ли, я второй сын и всегда воспитывался с учетом того, что титул мне не достанется. Я стал графом по прихоти судьбы. Просто случайность. Но одновременно – и большая ответственность, которую у меня пока не было возможности на себя принять.

– Почему? Потому что вы предпочитаете кутить в Париже с танцовщицами, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным?

Джек мрачно усмехнулся.

– Видите ли, сэр, титул полезен, если пэр управляет своими поместьями и дает работу людям, живущим на его землях. А у меня для этого нет денег.

– И вы, пэры, считаете ниже своего достоинства как-нибудь иначе заработать?

– О, сэр, все намного проще… и отвратительнее. Суть в том, что мы ничего не умеем делать. У нас, британских аристократов, отличное образование. Я, к примеру, выпускник Итона и Кембриджа. Но такое образование не дает никаких полезных навыков для заработка. Можно, конечно, пойти в армию, но надо покупать офицерский патент, а мой отец не захотел этого делать. Есть еще политика, но это лишь для тех, чьи семьи имеют влияние и деньги, чтобы вложить в политическую кампанию. У моей семьи нет ни того, ни другого. До того, как я стал графом, мне приходилось жить на средства, выделяемые мне отцом, а после его смерти – братом. Но они гораздо охотнее тратили деньги на свои…

– Что же изменилось после того, как вы стали графом? – перебил мистер Холланд.

– Став графом, я обнаружил, что сундуки Федерстонов пусты. Я сдал наши дома в аренду, чтобы выплатить проценты по закладным. Земельная рента покрыла расходы и обеспечила мне весьма скромный доход. До приезда в Нью-Йорк я жил в Париже, потому что там дешевле, чем в Лондоне, и не так скучно. Что же касается танцовщиц… – Джек сделал паузу и пожал плечами. – Разве можно винить за это холостяка?

– Вы раньше не думали о женитьбе?

– Конечно, я – Федерстон, но я никогда не считал выгодную женитьбу достойным заработком, – сухо проговорил граф. – И знаете, когда пэр женится, он занимает определенное положение в обществе. Холостяку в этом отношении намного проще – не нужно поддерживать это положение и содержать жену и детей, имея семьдесят фунтов в месяц.

– Но у вас же хватило средств, чтобы инвестировать в предприятие Ван Хозена?

– Я их одолжил у друга. Инвестиции – одна из немногих возможностей, доступных человеку в моем положении. Поэтому я и прибыл в Нью-Йорк. Но теперь я потерял и эти деньги.

– Вы же могли позволить Линнет обручиться с Ван Хозеном. Тогда бы вернули свои средства. Но вы этого не сделали. – Джек промолчал, а Холланд со вздохом откинулся на спинку кресла. – Вижу, что вы не намерены объяснять свои действия, поэтому я перейду к делу.

Джек не понял, что должен был в этот момент почувствовать – облегчение или тревогу.

– Брачный союз моей дочери с любым мужчиной нашего круга теперь не стоит на повестке дня. Я предложил найти для нее американского мужа за пределами нашего круга, но она отвергла мою помощь. – Холланд беспомощно развел руками; то был жест человека, который, несмотря на богатство, успех, ум и сильную волю, неожиданно обнаружил, что не может справиться с дочерью. – После грандиозного домашнего скандала я согласился помочь ей с осуществлением ее собственного плана. Она решила согласиться с матерью и найти себе в мужья британского пэра.

Джек не был лишен мужской гордости и почувствовал себя оскорбленным. И изрядно раздосадованным.

– Но у нее ведь уже есть британский пэр… Сколько их ей надо?

Холланд несколько секунд вертел в пальцах ручку, потом бросил ее на стол и с хитроватой усмешкой покосился на Федерстона.

– Полагаю, в данный момент ей нужен любой пэр. Любой, кроме вас.

– И вы с ней согласились?

– А у меня был выбор? Разве лучше отказать ей в приданом и окончательно угробить ее репутацию? Или, может, запереть в подвале? Я старался ее отговорить, но не сумел. А пытаться отговаривать ее мать – пустая трата времени. Хорошо хоть, что Линнет все же обладает здравым смыслом… Она знает, что ей необходим приличный человек и железный брачный договор. Поэтому она намерена обратиться за помощью к леди Трабридж.

– К моей невестке? – Джек в недоумении взирал на Холланда. – Ваша дочь хочет, чтобы леди Трабридж стала ее свахой?

– А почему бы и нет? Леди Трабридж, насколько мне известно, самая известная сваха в Англии. Она сделала себе имя на устройстве трансатлантических браков.

– Белинда не устраивает браки по расчету.

– Поскольку именно вы виновны в сложившейся ситуации, Линнет надеется, что леди Трабридж сделает для нее исключение.

Джек помассировал пальцами виски. Следовало немедленно дать телеграмму Белинде, чтобы она знала, в чем дело, до приезда девчонки. Ему придется уговорить невестку принять его сторону. А учитывая то обстоятельство, что его покойный брат был, мягко говоря, не самым лучшим мужем, сделать это будет нелегко.

Холланд прервал его размышления, громко кашлянув.

– Линнет уверена, что вы сделали все это из-за денег. Вы можете уговорить ее принять ваше предложение, отказавшись от своей доли ее приданого.

– То есть вы предлагаете мне зависеть от жены – так же, как я когда-то зависел от отца и брата? – Джек помотал головой. – Нет! Ни за что! Ведь сделав поместье домом для Линнет и будущих детей, я лишусь даже дохода от аренды. То есть останусь без дохода вообще.

– Собираясь войти в богатую американскую семью, вы должны были мыслить шире.

Джек нахмурился.

– Боюсь, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– А что, если я выделю вам некую сумму помимо официального приданого? – Холланд подался вперед, сверля графа взглядом. – Ну, скажем, полмиллиона долларов. Согласны?

Джек на несколько секунд лишился дара речи. Лишь ощутив, что снова способен облекать свои мысли в слова, он пробормотал:

– Но зачем вам это нужно?

– Видите ли, молодой человек, я реалист и умею правильно оценивать факты, даже если они мне не нравятся. Какими бы ни были ваши мотивы, Линнет должна срочно выйти замуж из-за вас. Похоже, ее мужем станет британец, вы или кто-нибудь другой – не важно. Поскольку же именно вы скомпрометировали ее, брак с вами оставит не столь большое пятно на ее репутации – гораздо меньшее, чем любое другое замужество. И вы все же защитили ее, пусть даже весьма своеобразным способом, от козней Ван Хозена.

– Да уж, настоящий герой… – Джек устремил на собеседника язвительный взгляд. – Уж простите, но мне бы хотелось взглянуть на обратную сторону медали.

Холланд улыбнулся.

– Верно. У меня есть некоторые условия.

– Не сомневаюсь. В конце концов, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

– Наконец-то мы с вами начинаем понимать друг друга, и это радует. Итак, мое первое условие: деньги должны быть вложены в дело, а не потрачены.

– Разумно. Думаю, у вас есть инвестиционные предложения?

– Да, есть. Мне сказали, что вы знакомы с герцогом Маргрейвом.

Джек с удивлением заморгал.

– Знаком. А почему вы спрашиваете?

– Маргрейв – известный человек. Исследовал Конго, обнаружил новый вид бабочек… Он – настоящий первопроходец.

– Да, Стюарт – почти легенда. И это плохо сказывается на его друзьях. Все мы сильно проигрываем на его фоне.

– Значит ли это, что вы остаетесь друзьями? Я слышал, что между вами произошла крупная размолвка.

Джек пожал плечами. Врать не имело смысла. Только не сейчас.

– Мы помирились.

– Очень удобно! – рассмеялся Холланд. – А ведь до свадьбы его герцогиня была просто Эди Джуэлл, верно? И если я правильно помню… Когда стало известно о ее связи с Ван Хозеном, герцог сначала отказался на ней жениться, и это чуть не погубило ее репутацию. Я начинаю думать, что ваши действия в отношении Ван Хозена как-то связаны с супругой Маргрейва.

Джек снова пожал плечами.

– Я ничего не могу вам сказать, за исключением одного: мне не нравится, когда меня обманом лишают даже тех небольших средств, которые у меня есть. Но откуда такой интерес к Стюарту?

– Он знает Африку. Когда он все-таки женился на мисс Джуэлл, ее приданое оказалось огромным, и он вложил его очень разумно – алмазные и золотые прииски, кофе, железные дороги, сланцы… По имеющейся у меня информации, он стал намного богаче, чем был. В Африке огромные возможности. Я давно хочу вложить туда средства, но у меня не было нужных связей.

– И вы хотите использовать меня? – понял наконец Джек.

– Вот именно. Я хочу вместе с вами и Маргрейвом сформировать инвестиционную группу – примерно так же, как вы это сделали с Ван Хозеном. И вы сможете использовать деньги, которые я вам выделю, как свою долю.

Джек почувствовал, что его охватывает восторг, но усилием воли заставил себя оставаться невозмутимым.

– Вы уверены, что желаете именно этого? Мое предприятие с Ван Хозеном оказалось провальным.

– Но ведь так и планировалось с самого начала, если интуиция меня не подводит, – усмехнулся Холланд. – Учитывая все успешные инвестиции Маргрейва, трудно поверить, что он не смог бы привести вас и Ван Хозена к шахтам, в которых действительно есть золото.

– Да, верно, – согласился Джек, надеясь, что его лицо осталось бесстрастным. – Удивительно, что так неудачно все получилось…

– Так вот, я надеюсь, что наши с вами инвестиции будут доходнее, чем у Ван Хозена.

Губы Джека чуть дрогнули.

– Возможно, – кивнул он. – Насколько я понимаю, у нас предполагаются равные доли – по одной трети. Но если так, то у Стюарта должно быть тридцать четыре процента, а у нас с вами – по тридцать три. Ведь именно он владеет информацией, поэтому должен иметь преимущество.

– Это мне подходит. Значит, вам нравится мое предложение?

– Нравится? – Джек рассмеялся, чувствуя легкое головокружение. Когда же он начал размышлять о практической стороне предприятия, то сразу встревожился. Возможно, он впервые в жизни получит шанс сделать что-то по-настоящему стоящее. Но вдруг не справится? – Вы предлагаете мне возможность изменить историю семьи Федерстонов. Как же такое предложение может не нравиться?

– Прежде чем вы слишком возрадуетесь, выслушайте мое второе условие. Мы ничего не говорим об этом Линнет до венчания.

Джек нахмурился.

– Но почему? Не понимаю… Какие у нее могут быть возражения?

– Ну, ведь мотивы вашего брачного предложения не становятся менее проблематичными, верно? Но главное не это. Линнет обязательно станет возражать против моего участия. Если она узнает, что мы вместе создаем компанию, ни за что за вас не выйдет.

– Почему? Мне кажется, такое решение ей должно понравиться больше, чем передача мне приданого. Мол, пусть жених сам зарабатывает себе состояние…

– Дело в том, что сейчас я для Линнет… – Холланд умолк, явно подыскивая уместное выражение. Потом вдруг выпалил: – Я для нее сейчас как заноза. Она ни за что не согласится на мое вмешательство. Ее и без того будет трудно убедить выйти за вас после всех ваших козней. А если она узнает о нашей сделке – все пропало, решит, что мы объединились против нее.

Джек взъерошил пятерней волосы.

– Иными словами, вы хотите, чтобы я солгал.

– Это не ложь, – возразил Холланд. – Мы создадим компанию уже после венчания. И я передам вам деньги в доверительное управление. Мы предусмотрим все то, что так высоко ценится вами, бриттами, – средства для поместий, трастовые фонды для детей… и все прочее. Вам останется только сделать широкий жест – отказаться от своей доли ее приданого.

– А вы безжалостны, – усмехнулся Джек. – Теперь я понимаю, почему вы так богаты.

– Я богат не потому, что безжалостен, а потому, что знаю, как превращать неблагоприятные факторы в благоприятные возможности. Ситуация во всех отношениях выигрышная. Полагаю, вы это видите не хуже, чем я. Разумеется, Линнет когда-нибудь остынет, но у нас нет времени ждать. Если она выйдет за вас, расскажете ей обо всем после медового месяца. Так что вы на это скажете?

Джек ответил не сразу. Холланд придумал неплохой вариант – шахматную партию, в которой одной из пешек была его дочь. Но речь шла об обмане девушки, и Джеку это категорически не нравилось.

С другой стороны, на кон поставлено гораздо больше, чем гордость Линнет. Прежде всего, он должен поступить как честный человек – в этом не было сомнений. Но в деле появилось и кое-что другое, от чего у Джека перехватывало дыхание и сердце начинало бешено колотиться в груди. Ему представился шанс изменить свою судьбу, которая была определена еще до его рождения. Возможно, он сможет сам создать будущее для себя и для своих детей. Как же можно от такого отказаться?

Разумеется, нельзя. И Холланд это прекрасно знал. Заметив лукавую улыбку на губах потенциального тестя и компаньона, Джек понял, почему Линнет была столь решительно настроена против вмешательства отца в ее жизнь. Вместе с тем Джек ни минуты не сомневался: после того, как он ее поцеловал, для него другого пути не было. И если ему повезет, то он получит все, о чем только мог мечтать.

– Договорились, – сказал он наконец. – Если согласится Стюарт. И еще: у меня тоже есть условие. Я не стану ничего скрывать от Линнет до свадьбы. Я ей все расскажу после оглашения помолвки, когда мы будем обсуждать практические вопросы.

Холланд нахмурился.

– Нет-нет, ей не надо знать заранее. Бизнес – не женское дело.

– Мы сделаем именно так. Или я не стану говорить со Стюартом.

– Ладно, хорошо. Я знаю свою дочь и считаю такое решение ошибочным, но пусть будет по-вашему. Если же она в последний момент взбрыкнет и все испортит, результатом станет не просто крах нашей еще не образовавшейся компании. И тогда я убью вас.

– Буду иметь в виду, – сказал Джек и встал. – А сейчас я должен идти. Мне необходимо позаботиться о месте на следующем пароходе в Англию.

Холланд тоже встал.

– Я последую за вами примерно через две недели. Если вы выполните свою часть сделки и убедите Линнет передумать, тогда мы встретимся с Маргрейвом. Обо всем договоримся, когда будем обсуждать приданое. Тогда я и передам вам деньги.

Джек кивнул, отчаянно надеясь, что эти деньги не превратятся в тридцать сребреников.

Лондон в начале сентября менее привлекателен, чем во время сезона. К тому же здесь все покрыто угольной пылью, которая висит в воздухе, проникает под одежду, забивается в глаза, уши и рот. В общем, приятного мало. Хотя к этому времени сезон уже давно окончился, улицы по-прежнему были заполнены экипажами.

Линнет выглянула из окна наемного кеба. Экипажи двигались по Стрэнду сплошным потоком, едва не задевая друг друга. Их было так много, что на ум приходило сравнение – сардины в банке. И ничего нельзя было разглядеть – разве что при желании потрогать стенку соседнего экипажа. Поэтому Линнет с раздражением отвернулась от окна и даже задернула шторку.

– Я же говорила, что надо остановиться у Томасов, – пробормотала она. – Оттуда можно добраться пешком куда угодно. А так мы рискуем опоздать.

– Глупости. – Хелен поерзала, поудобнее устраиваясь на сиденье. – Мы обязательно успеем вовремя добраться до Вест-Энда. Хотя я продолжаю считать, что ты сама не знаешь, что делаешь. Лорд Федерстон хочет сделать то, что должен. И поскольку именно он тебя скомпрометировал…

– Я не выйду замуж за лорда Федерстона. Мы уже сто раз об этом говорили. Когда же ты, наконец, примешь мое решение?

– Синица в руках лучше, чем журавль в небе…

Линнет решила, что если мать произнесет эту фразу еще раз, то она выпрыгнет из экипажа на ходу.

– Какая тебе разница, за кого я выйду замуж, если это будет британский пэр?

– Я счастлива, что ты изменила свое мнение о британских аристократах, Линнет, но меня вовсе не радует причина, по которой ты это сделала. Кроме того, нет никакой гарантии, что таковой пэр найдется. Потребуется совсем немного времени, чтобы новость о случившемся достигла Англии. И как к ней отнесутся британские джентльмены… Ох, мне даже думать об этом не хочется.

– Именно поэтому мы направляемся к леди Трабридж. А если даже она не сможет найти мне мужа, то тогда никто не сможет. Ее репутация успешной свахи известна на обоих берегах океана.

– Да, но все же… – Хелен вздохнула. – Обращаться к свахе… Я всегда считала, что это участь дочерей нуворишей. Но для нас, дорогая… О, это унизительно!

– Лично я считаю, что в помощи свахи нет ничего постыдного. К тому же это очень практично. Ведь в этом случае кандидатов подбирает незаинтересованная третья сторона, которая не принимает во внимание такие романтические моменты, как возвышенная страсть или жизнь в замке. Кроме того, леди Трабридж может устроить брачный контракт, который даст мне контроль над деньгами.

Хелен застонала.

– Ты говоришь в точности как твой отец! Но ведь речь идет о браке, а не о сделке на Уолл-стрит.

– Брак уже давно стал сделкой, мама. – Линнет усмехнулась. – Во всяком случае, для меня. Не скажу, что я этого хотела, но именно это получила. Мне приходится выходить замуж в спешке, но все же я хочу сделать все возможное, чтобы потом не пожалеть. Леди Трабридж может мне помочь.

– Мне представляется, что искать других кандидатов – весьма рискованный вариант. Но твой отец согласился. Я тоже. Что ж, это твое решение… Очень надеюсь, что у тебя все сложится хорошо.

– Спасибо, мама.

– Как бы то ни было, – продолжала Хелен, игнорируя сарказм в голосе дочери, – я решительно не согласна жить у Томасов. Если ты ищешь мужа – в «Савойе» гораздо удобнее.

Линнет знала, что в этом ее мать права. Отель был совсем новым, и именно в нем останавливались богатые американки. В его роскошном чайном зале наследницы-янки могли показать себя во всей красе британским пэрам, имевшим матримониальные планы. Хотя любому человеку с мозгами было ясно, что эти самые пэры пытались подцепить на крючок наследницу побогаче, как рыболовы – форель пожирнее.

Для Линнет все это было крайне неприятно; в «Савойе» каждая девушка представлялась дорогим товаром, выставленным в витрину магазина. Но она теперь тоже стала товаром и вряд ли имела право осуждать других. Более того, она была испорченным товаром, поэтому втайне опасалась, что даже леди Трабридж ей не поможет и она вскоре будет вынуждена выставлять себя напоказ перед пэрами.

Вспомнив о мужчинах, толкнувших ее на этот путь, Линнет в ярости стиснула зубы, хотя и понимала, что сама виновата, так как пренебрегла приличиями. Если бы она не отправилась на свидание с Фредериком в пагоде, ничего бы не случилось.

Фредерик… Теперь она думала о нем как о незнакомце. Впрочем, в каком-то смысле он и был для нее незнакомцем. Человек, которого, как ей казалось, она отлично знала, показал себя в ту ночь совсем с другой стороны… И теперь Линнет не сомневалась: только тогда, при их последней встрече, она узнала настоящего Фредерика.

Скорость превращения очаровательного кавалера в злобного негодяя ее ошеломила. Она много думала об этом бессонными ночами во время морского путешествия и те пять дней, которые они уже провели в Лондоне, но все еще не могла поверить, что оказалась настолько слепой.

Прескотт Дьюи рассказал о самоубийстве. Линнет была потрясена новостью, но при этом отлично понимала, что легко отделалась. Она была готова признать, что Федерстон сыграл в этом деле определенную роль, но вовсе не собиралась его за это благодарить, тем более – выходить за него замуж.

Экипаж, дернувшись, остановился. Линнет выглянула из окна и убедилась, что они приехали – дом под номером шестнадцать по Беркли-стрит оказался трехэтажным кирпичным строением с железной кованой оградой, ящиками с цветущей геранью на окнах и красной входной дверью.

Выбравшись из кеба, Линнет нажала кнопку звонка, дверь тотчас же распахнулась, и на пороге возник чопорный английский дворецкий. Узнав имена дам, он провел их в очаровательную гостиную, оформленную в бледно-зеленых тонах.

В гостиной их встретила стройная темноволосая женщина, и Линнет, увидев ее, не смогла скрыть удивления. Леди Трабридж вовсе не походила на сваху, во всяком случае – на сваху, которую Линнет рисовала в своем воображении, когда несколько дней назад писала ей с просьбой о встрече.

Леди Трабридж вовсе не являлась представительной матроной, – напротив, оказалась прелестной молодой женщиной, и на первый взгляд Линнет не дала бы ей больше девятнадцати.

– Миссис Холланд, мисс Холланд, – проговорила хозяйка, – я очень рада с вами познакомится. Жаль, что мы не встретились, когда вы были в Лондоне раньше, но я только недавно родила сына, поэтому предпочитаю проводить с ним время в поместье.

На Линнет в упор смотрели сверкающие небесно-голубые глаза; при этом улыбка леди Трабридж оставалась теплой и дружелюбной, но все же девушка нервничала все сильнее, возможно, потому, что от этой встречи зависело слишком многое. Или же все дело было в пронзительном взгляде хозяйки?

Заставив себя улыбнуться, Линнет проговорила:

– Леди Трабридж, спасибо, что согласились приехать из поместья, чтобы встретиться с нами. Надеюсь, моя просьба не доставила вам слишком много неудобств.

– Вовсе нет. Я часто совершаю поездки в город. Кент всего в двух часах езды на поезде. – Хозяйка мелодично рассмеялась. – Боюсь, последнее заявление выдает мою национальность. Для американки двухчасовая поездка на поезде – обычное дело, а англичанка сочтет ее долгим и утомительным путешествием.

Линнет снова улыбнулась.

– Мы могли бы приехать в Кент.

– О, в этом не было нужды. Я ведь уже сказала, что часто приезжаю в город, особенно часто – когда муж в отъезде. Он сейчас в Америке. – Хозяйка взглянула на дворецкого. – Вы можете идти, Джервис.

– Слушаюсь, миледи. – Он поклонился и вышел.

А леди Трабридж снова улыбнулась гостям.

– Пожалуйста, садитесь. – Она указала на небольшой диванчик у стены.

Когда гостьи сели, хозяйка опустилась на стул, стоявший напротив диванчика, и проговорила:

– Ваше письмо заинтриговало меня, мисс Холланд.

Но в письме этом содержалась всего лишь просьба о встрече – ничего больше.

– Не могу представить, что в нем могло заинтриговать, – пробормотала Линнет, немного растерявшись.

– Ну, во-первых, то, что вы написали его сами. Девушки нечасто занимаются такими делами самостоятельно. Как правило, действуют их матери.

– Если бы от меня хоть что-то зависело… – Хелен вздохнула. – Мы бы тогда уже готовились к свадьбе в Нью-Йорке. – Заметив, что Линнет встрепенулась, она устало махнула рукой. – К несчастью, у моей дочери другие планы.

Леди Трабридж несколько секунд помолчала, потом спросила:

– Так чем же я могу вам помочь?

Линнет постаралась собраться с духом, чтобы изложить свою неприятную историю.

– Я попала в беду, леди Трабридж, и только вы можете мне помочь.

– Понимаю. – Хозяйка склонила голову к плечу и подвергла Линнет внимательному осмотру. Когда же ее взгляд опустился на живот девушки, та сообразила, что ее неправильно поняли.

– О нет, речь не об этом! – воскликнула она. Какой ужас, что о ней могли так плохо подумать! – Вы неправильно меня поняли.

– Рада это слышать, дорогая. Иначе проблема усложнилась бы многократно.

– Она и так сложная, – со вздохом пробормотала Линнет. – Я должна рассказать вам все с самого начала.

– Тогда, полагаю, нам необходим чай. – Леди Трабридж встала, подошла к стене, на которой висел изящный шнурок, и потянула за него. Дверь почти сразу открылась, и на пороге возник дворецкий. – Мы хотели бы выпить чаю, Джервис, – сказала она. – Знаю, что еще рано. Но, возможно, миссис Уиллоуби сможет что-нибудь придумать?

– Разумеется, миледи. Я сейчас же все принесу.

– Спасибо, Джервис.

Когда дворецкий вышел, хозяйка с улыбкой пояснила:

– Я уже неоднократно имела возможность убедиться, что в трудных ситуациях чай и пирожные – лучшие помощники.

Леди Трабридж заговорила о другом, а Линнет снова занервничала. Ей хотелось как можно скорее прояснить свои перспективы. Она едва дождалась дворецкого с чаем. Минуту спустя тот вышел, и леди Трабридж вернулась к теме их визита.

– Итак, расскажите мне, в чем проблема, и мы вместе подумаем, что можно сделать.

– Сделать можно только одно, леди Трабридж. Я должна выйти замуж, причем как можно скорее.

Темные брови леди Трабридж взлетели на лоб.

– Я слышала, что вы провели здесь сезон, но вовсе не стремились выйти замуж за британского пэра. Вы получили не одно предложение, но все отвергли. Отчасти именно поэтому я была удивлена и заинтригована вашим письмом. Мне необходимо понять, что заставило вас передумать. Если вы не ждете прибавления в семействе…

– Леди Трабридж! – воскликнула Хелен. – Неужели так уж необходимо задавать столь неделикатные вопросы? Разве нельзя остановиться на том, что моя дочь просто передумала?

– Боюсь, все не так просто, – сказала маркиза, и в ее голосе отчетливо прозвучали металлические нотки. – Видите ли, уж если я берусь устроить судьбу девушки, мне надо знать все сопутствующие обстоятельства. Это мое непременное условие.

Увиливать смысла не было, и Линнет, покосившись на мать, выпалила:

– Меня скомпрометировали!

– И этот мужчина не захотел поступить как честный человек? – Леди Трабридж, казалось, удивилась, и Линнет не могла понять почему. Ведь любая сваха должна привыкнуть к подобным ситуациям, не так ли?

– Он сделал мне предложение, – призналась Линнет. – Но я отказала ему. Не желаю, чтобы в награду за свое поведение он получил мою руку… и приданое.

– Понимаю. И вы приехали ко мне, потому что…

– Потому что сейчас я вынуждена выйти замуж по расчету. Надеюсь, вы мне поможете.

– Я не устраиваю браки подобного рода. – Теперь в голосе леди Трабридж звучало чуть ли не отвращение.

«Неужели все мои усилия напрасны?» – в отчаянии подумала Линнет.

– Я все же надеюсь, что для меня вы сделаете исключение, – чуть дрогнувшим голосом проговорила она. – Потому что… Миледи, если вы не найдете мне мужа, я буду вынуждена выйти замуж за вашего деверя.

Маркиза не выказала ни малейшего удивления, и Линнет сделала вывод, что родственники Федерстона привыкли к его выходкам.

– Что ж, моя девочка, – со вздохом сказала маркиза, – расскажите, в какую неприятность Джек вас втянул.

Линнет начала объяснять. И она ничего не пропустила, хотя ее щеки полыхали, когда она дошла до возмутительного поцелуя. Закончив рассказ, девушка молча уставилась на леди Трабридж, надеясь, что убедила ее в необходимости изменить своим принципам и помочь ей с браком по расчету.

– Шокирующая история… – сказала после долгой паузы маркиза. – Я поняла, что случилось нечто непредвиденное, когда получила телеграмму Джека, но не думала, что все настолько плохо.

– Он отправил вам телеграмму?! – изумилась Линнет. – И что же он сообщил?

– Никаких подробностей. Написал, что вы скомпрометированы, что виноват в этом он и что вы едете ко мне. И просил, чтобы я не предпринимала никаких шагов до того, как он все объяснит.

– Объяснит?! – вскричала Линнет. – Да что тут объяснять? Ведь он сделал все это ради денег!

Маркиза нахмурилась. Теперь она казалась озадаченной.

– Вы считаете, что Джек скомпрометировал вас специально?

– Он, разумеется, это отрицал. Но признал, что не сможет содержать жену, если не получит приданого. Так что других объяснений просто не существует! Он меня совсем не знает. Мы даже не были представлены друг другу. И я не могу поверить, что один лишь взгляд на меня в бальном зале заставил его потерять голову от любви.

– Он был бы не первым человеком, потерявшим голову от любви, – вмешалась Хелен. – Твой отец признался мне в любви через два часа после нашей первой встречи.

– Мама, уверяю тебя, действия лорда Федерстона были вызваны не любовью.

Леди Трабридж улыбнулась.

– Даже близкие друзья Джека никогда не знают, что ему придет в голову в следующий момент. Но скомпрометировать девушку – из романтических побуждений или ради денег – это на него совершенно не похоже. Судя по вашему рассказу, Ван Хозен оказался негодяем. Так что… Может быть, рыцарские чувства?..

– Он пытался оправдать свои действия, – пробурчала Линнет, – но сказал, что действовал не из рыцарских побуждений.

– Девочка моя, но как же он объяснил свой поступок?

– Никак. Когда я потребовала, чтобы он раскрыл свои истинные мотивы, он отказался. Только сообщил, что связан словом чести. Скажите, разве соображения чести могут заставить мужчину скомпрометировать женщину? По-моему – нет.

– Согласна. Не буду утверждать, что вы должны были принять его предложение. Я понимаю причину вашего отказа. Ни одна женщина не захочет получить мужчину, навязанного ей силой обстоятельств. И он даже не извинился? Потрясающе! Поверьте, моя дорогая, я сделаю все возможное, чтобы вам помочь.

Линнет едва не расплакалась от облегчения. Все-таки уговорила!.. А ведь Федерстон – родственник маркизы, и она вполне могла стать на его сторону, предоставив ей, Линнет, заботиться о себе самой.

– Спасибо… – пробормотала она.

– Тем не менее ваши возможности ограничены, – сказала маркиза. – Конечно, нет никаких сомнений: вам следует выйти замуж. И я полагаю, что смогу представить вам нескольких достойных джентльменов. Но слухи о происшествии в Ньюпорте очень скоро станут известны и здесь. После этого многие джентльмены задумаются, стоит ли брать вас в жены.

– Да, знаю. И у меня есть идея. – Линнет вымученно улыбнулась. – Как вам известно, некоторые джентльмены делали мне предложение во время сезона. И я всем отказала, поскольку не хотела выходить замуж за пэра и жить в Англии. Но теперь… – Она умолкла. Какое унижение! Ведь ей придется самой предложить себя мужчине, которому раньше отказала. Но леди Трабридж абсолютно права. Ее возможности ограничены. Тяжко вздохнув, Линнет продолжала: – Я знаю, что теперь меня считают испорченным товаром. Но все же мне бы очень не хотелось выходить за незнакомца. И если чувства тех джентльменов тогда были искренними… Может, их не испугает скандал, связанный с моим именем?

– Иными словами, вы хотите, чтобы я помогла возобновить отношения с вашими прежними поклонниками? – уточнила леди Трабридж. Дождавшись утвердительного кивка гостьи, она продолжала: – Можно попробовать, но не могу не отметить, что самый безопасный и надежный вариант для вас – это Джек. Соображения чести требуют, чтобы граф женился на вас, и он вовсе не отказывается это сделать. Если он получит специальное разрешение, вы сможете пожениться немедленно, – возможно, даже раньше, чем слухи о скандале преодолеют океан.

– Леди Трабридж, простите, но я даже помыслить не могу о браке с лордом Федерстоном. По моему мнению, это самый грубый, самый властный, самый высокомерный…

– Лорд Федерстон! – прервал ее пламенную тираду Джервис, бесшумно появившийся на пороге гостиной.

Взгляд Линнет метнулся к дворецкому. Увидев, что тот с поклоном уступает дорогу ненавистному лорду, девушка откинулась на спинку дивана и тихо застонала. Ведь она покинула свой дом, свою страну, переплыла океан, чтобы избавиться от этого проклятого наглеца… Неужели он никогда не сдастся?

Глава 8

Услышав последние слова девушки, Джек понял, что ни время, ни расстояние ему не помогли. Гнев Линнет был все так же велик, а его шансы завоевать ее – ничуть не выше, чем в библиотеке Прескотта Дьюи. Увидев же горящие щеки Линнет – явное свидетельство того, что она вкладывала в свою обличительную тираду всю душу, – граф почувствовал даже некоторое удовлетворение. Что ни говори, а далеко не всякий способен вызвать у женщины столь сильные чувства.

– Говорят, что подслушивать плохо, но я не согласен. Очень даже хорошо, – пробормотал он с усмешкой. – Миссис Холланд, мисс Холланд, мое почтение… – Он ослепительно улыбнулся и повернулся к родственнице. – Рад тебя видеть, Белинда.

– Здравствуй, Джек. – Леди Трабридж взяла его за руки и подставила щеку для поцелуя. – Если бы я заранее знала, что ты придешь именно сегодня, то велела бы приготовить побольше сандвичей.

До своего второго замужества Белинда была склонна считать Джека таким же, как и ее первый муж и его покойный брат. В последние два года Джек существенно возвысился в ее глазах, но все же он не был уверен, что она станет ему помогать. Когда дело доходило до защиты юных леди, которых она опекала, Белинда вела себя как тигрица, охраняющая своих малышей.

К тому же его невестка была ярой сторонницей неукоснительного соблюдения приличий. Это тоже могло обернуться против него. И вот сейчас, услышав, как она заступилась за него, сказав, что он все же «самый безопасный и надежный вариант», Джек не мог не испытать облегчения. Значит, в глазах Белинды он был вполне приличный человек.

– Прошу прощения, что не оставил у тебя утром свою карточку, как требуют приличия, но я только что приехал, – сообщил граф. – Остановился в своем клубе, всего в двух кварталах отсюда. И мне показалось, что сейчас самое подходящее время для родственного визита. – Он подмигнул маркизе и добавил: – Но я сейчас кое-что о себе услышал, так что время, вероятно, оказалось не очень подходящее…

Белинда насмешливо улыбнулась и потянулась за чайником.

– Просто мисс Холланд, – сообщила она, наливая чай, – рассказала мне последние сплетни из Америки. Судя по тому, что я услышала, никербокеры тебя не скоро забудут.

– Ах, значит, ты уже в курсе?..

На этот вопрос ответила мисс Холланд:

– Я рассказала абсолютно все – все отвратительные подробности.

– Превосходно, – нисколько не смутившись, заметил Джек. Повернувшись к хозяйке, он продолжил: – Так вот, я сразу же сделал мисс Холланд предложение, но она мне отказала. Но почему?.. Не понимаю…

– Потому что я в здравом рассудке, – пробурчала Линнет.

– А какой замечательный был отказ!.. – Белинда мечтательно улыбнулась. – Насколько я поняла, мисс Холланд предпочла выйти замуж за жабу.

Линнет тихонько фыркнула, а Джек, мысленно улыбнувшись, отошел с чашкой чая к камину.

– Да, она так и сказала, – проговорил он, покосившись на мисс Холланд. – Но она еще не знает, что на самом деле я – прекрасный принц.

Линнет нахмурилась и пробурчала:

– Кажется, мы обсуждаем сложившуюся ситуацию, а не сказочных персонажей. К тому же, – она взглянула на графа, – я не вижу здесь принцев.

Это был очередной отказ, но Джек сделал вид, что не понял этого.

– Вы совершенно правы, мисс Холланд. Я не принц, а всего лишь граф. И наша с вами история вовсе не волшебная сказка.

– Согласна, – буркнула Линнет и принялась с преувеличенным вниманием изучать носки своих туфелек. – Счастливый конец в этой истории не просматривается.

«Значит, она предпочитает обмениваться колкостями? – подумал Джек. – Что ж, очень хорошо…»

– Да-да, никакого волшебства, Линнет. Боюсь, мы с вами – персонажи совершенно другой пьесы. – Он помолчал, потом вдруг спросил: – Может, что-нибудь из Шекспира? Как вы считаете?

Она засмеялась.

– Предложение выйти за вас замуж – это действительно что-то из шекспировских трагедий.

– Или комедий. – Джек пристально взглянул на девушку. – Мне, например, приходит на ум «Укрощение строптивой».

Ее потрясающие глаза вспыхнули гневом, и Джек с усмешкой подумал: «А ведь таким взглядом и убить можно…»

– О боже, какой взгляд!.. – проговорил он громким шепотом. – Долго тренировались перед зеркалом?

Линнет скрипнула зубами. Но прежде чем она успела придумать достойный ответ, вмешалась Белинда:

– Думаю, будет лучше, если мы с миссис Холланд ненадолго оставим вас, чтобы вы могли выяснить отношения.

– В этом нет необходимости! – вскричала Линнет. – Лорду Федерстону и мне совершенно нечего выяснять. Все уже давно сказано.

– Не могу с вами согласиться! – возразила Белинда и жестом пригласила миссис Холланд последовать ее примеру. – Уверена, что сказано еще далеко не все. Иначе лорда Федерстона не было бы здесь.

– Вы не можете нас оставить! – запротестовала Линнет. Джек с удовольствием отметил страх в ее голосе. – Мы не помолвлены. Мне нужна компаньонка.

– Не беспокойтесь, мисс Холланд. – Белинда остановилась и выразительно взглянула на Джека, словно требуя вести себя прилично. – Дверь останется открытой. А мы с вашей матушкой будем рядом.

Проводив женщин взглядом, Линнет почувствовала, что вместе с ними ее покинуло и самообладание. Когда же граф приблизился к ней, она в панике глянула по сторонам – словно в поисках убежища.

– Что случилось, Линнет? – удивился Джек. – Вы меня боитесь?

Девушка с вызовом вскинула подбородок.

– Я вас нисколько не боюсь! Немного беспокоюсь, правда. Ведь всякий раз, когда вы оказываетесь рядом, в мою жизнь врывается хаос. Но страха перед вами я определенно не испытываю.

– Вот и хорошо, – проговорил Джек, остановившись прямо перед ней. – А если я действительно принес в вашу жизнь хаос, то это было не намеренно.

– Неужели? Сомневаюсь, что Фредерик с вами согласился бы. – Линнет стиснула зубы и отвела глаза. – Вы жаждали мести? Можете радоваться.

– То была не месть, а правосудие.

– Довольно жестокое правосудие, вам не кажется? – Линнет взглянула графу прямо в глаза. – Жизнь – за потерю капиталов!

– Вы же знаете, что я ничего объяснять не могу.

– Объяснения теперь уже ничего не изменят. Он мертв.

Стоя рядом с Линнет, Джек видел тени под ее невероятно красивыми глазами – темные пятна на чистейшей бархатистой коже. Ее лицо осунулось, а хрупкая фигурка стала еще тоньше. Джек понял, что не сможет добиваться своего, пока не получит честный ответ на мучивший его вопрос.

– Вы так горюете о нем? – спросил он почти шепотом.

– Он был моим другом. – Девушка невесело усмехнулась. – По крайней мере, я была в этом уверена. – Ее губы дрогнули. – Оказалось, что я ошибалась.

Джек не знал, что на это сказать. Проклятье, что он мог сказать?! Бедняжка стала жертвой войны, в которой не участвовала.

– Линнет, я…

– Наверное, вы считаете, что оказали мне своего рода любезность. – Она пристально взглянула на Джека. – Надеюсь, вы меня простите за то, что я не чувствую благодарности. – Сказав это, Линнет направилась к чайному столу.

– Мне не нужна ваша благодарность, – ответил Джек.

– А что же вам нужно? – Линнет потянулась за чайником, словно собиралась подлить себе чая.

– Вы знаете что.

– Я думала, что мой отказ вполне очевиден. Но если вы чего-то не поняли, то я повторю. – Она оставила чайник в покое и повернулась к собеседнику. – Я не выйду за вас замуж. Теперь поняли?

– Значит, вы намерены спасти свою репутацию, подыскав другого мужчину для замужества? Но почему не меня? Ведь так было бы меньше хлопот.

Какое-то время она смотрела на Джека так, как смотрят на сумасшедших. Потом спросила:

– Неужели вам до сих пор непонятно, почему я этого не хочу?

Он вспомнил Ньюпорт.

– Конечно, непонятно. Тем более – после нашего поцелуя.

Линнет замерла на мгновение.

– Вы хотели сказать… после того, как вы меня облапали?

– Облапал? – Лучше бы она его ударила! – Значит, вот какое слово вы нашли для нашего поцелуя? Оказывается, я вас «облапал»?

Глаза Линнет ярко сверкнули – холодная сталь на васильковом поле.

– Не было никакого «нашего» поцелуя. Это вы меня поцеловали. Так что я, по-моему, выбрала очень правильное слово.

Джек мысленно вернулся в пагоду и вспомнил восхитительный пьянящий запах гелиотропа, исходивший от волос Линнет, а также ее губы, теплые и мягкие, словно бархат. Вспомнил и жар ее тела, опаливший его огнем и мгновенно возбудивший острое желание.

Ему даже в голову не приходило, что поцелуй этот был необычным только для него. Что ж, возможно, он слишком самонадеян. Но все же он не сомневался: желание, которое поцелуй пробудил в нем, вызвал какой-то отклик и у Линнет. Оказывается, нет, не вызвал. Выходит, он, Джек, ее просто-напросто «облапал».

– Боже мой… – пробормотал он, покачивая головой. – А вы умеете ударить по больному…

– Вы считаете, мне есть дело до ваших чувств?! – В ее голосе было столько страсти, что Джек замер, уставившись на девушку в изумлении. Она стояла перед ним, сжав кулаки, но в глазах ее были слезы. Слезы гнева и боли. – Вы унизили меня! – закричала она. – Вы, человек, которого я совершенно не знала, – вы опозорили меня перед матерью! Мне пришлось рассказать отцу, какой стыд я испытала из-за вас. Вы сделали меня объектом сплетен и насмешек. И теперь, если я не вый-ду замуж, все мои друзья и подруги будут вынуждены от меня отвернуться, иначе их осудят их же семьи. Вы сказали, что имели веские причины сделать то, что сделали, но отказались их назвать. Так с какой же стати я должна заботиться о ваших чувствах? Ведь вам-то наплевать на мои!

Джек ничего не мог ей ответить. Увы, он действительно сделал все то, в чем она его обвинила, но не мог объяснить, почему так поступил. Он честно попытался все исправить, но только теперь понял, что ситуация не так проста, как ему казалось.

Граф беспомощно развел руками и пробормотал:

– Вы поставили меня на место, Линнет. Мне нечего вам ответить.

Девушка прикусила губу.

– Мне не хотелось бы показаться жестокой, но хочется верить, что я сумела объяснить, почему не могу выйти за вас.

– Хотите верьте, хотите нет, но я не собирался унижать вас или позорить.

– Даже если я вам поверю, какая разница? Вы сожалеете о том, что натворили? Если бы все можно было начать сначала, вы бы воздержались?

Возможно, она смягчилась бы, если бы он сказал «да». Но он все же покачал головой и ответил:

– Нет.

Линнет всплеснула руками.

– И вы считаете, что я за вас выйду? С какой стати?!

– Потому что я все равно не сдамся. Потому что я сделаю все возможное, чтобы заставить вас передумать.

Его слова не произвели ожидаемого впечатления.

– Вы зря теряете время. Все равно получите отказ.

– Пусть я глупец, но я желаю вас столь страстно, что смогу пережить множество отказов.

– Но почему?.. Не понимаю…

– Не понимаете? – Джек опустил глаза, и взгляд его скользнул по роскошной груди девушки.

Линнет вспыхнула и поспешно отступила. Граф сделал шаг вперед, снова сократив расстояние между ними. Она вскинула подбородок и проговорила:

– Ладно, хорошо. Раз вы так настаиваете, то наверняка готовы доказать, что это – серьезно.

– Доказать? Каким образом?

– Подпишите брачный договор, передающей контроль над деньгами мне.

Наступил подходящий момент сделать широкий жест и объявить, что он хочет саму Линнет, а не ее деньги, – то есть продемонстрировать, что он вовсе не охотник за приданым. Именно это предлагал Холланд. Джек всмотрелся в лицо девушки, отметив вызов в ее глазах и насмешливую улыбку, тронувшую губы. Было очевидно, что она пыталась загнать его в угол, поставить в безвыходное положение. Если он откажется, она объявит его охотником за приданым и отвергнет на этом основании. Если же согласится… Столь благородный жест все равно ничего не даст – скорее всего, она насладится его капитуляцией, после чего все равно отвергнет под каким-нибудь предлогом.

Было бы очень неприятно предстать перед Линнет охотником за приданым. Но оказаться бесхребетным идиотом – это было бы еще хуже.

– Боюсь, это неприемлемо, – пробормотал граф.

– Что ж, тогда вы сошли с дистанции.

– Сомневаюсь. Дело в том, что такие условия будут неприемлемыми для любого пэра, который согласится рассматривать вас в качестве претендентки на роль жены. А поскольку вы скомпрометированы…

– Вами!

– Совершенно верно. В любом случае ваши позиции, мягко говоря, не сильны. Брачный договор всегда содержит определенные условия…

– Мужчинам вашего семейства это известно лучше, чем кому бы то ни было!

– О да! – с улыбкой воскликнул Джек. – Мы, Федерстоны, имеем большой опыт в этой игре. Позвольте перечислить основные условия: выплата закладных за поместья пэра, если таковые имеются, выделение ежегодной суммы на их содержание, создание трастовых фондов для детей, а также, – продолжил он, снова улыбнувшись, – выплата определенного годового дохода для личного использования самим пэром. Все суммы строго определены в договоре. Уверен, мы с вашим отцом сумеем договориться.

Линнет упрямо покачала головой.

– Нет-нет, я имела в виду именно то, что сказала. Все деньги передаются мне, а некоторые суммы будут выдаваться вам, если я сочту нужным.

– Или не выдаваться по вашему капризу, не так ли? Вы всерьез считаете, что какой-нибудь пэр на это согласится?

– А им и не надо соглашаться. – Линнет мило улыбнулась. – Только вам.

– Ах, значит, вы меня выделили из общей массы?

– Я не стану вознаграждать ваши постыдные действия стабильным доходом. Если я выйду за вас замуж, что столь же вероятно, как научить свинью летать, вы будете получать тот доход, который я сочту нужным вам выделить.

– Иными словами, – медленно проговорил Джек, – если вы соблаговолите выйти за меня замуж, я должен буду просить у вас деньги? – Он покачал головой и улыбнулся. – Этого не будет.

Если Линнет и почувствовала разочарование, не сумев поставить графа на колени, она этого никак не показала.

– Вот и хорошо. Потому что у меня нет ни малейшего желания выходить за вас замуж. А теперь, когда вы ясно показали, что все ваши заверения относительно искренности ваших чувств – наглая ложь, что вам нужно только богатое приданое… Надеюсь, теперь мы можем закончить этот разговор.

Линнет хотела обойти графа, чтобы выйти из комнаты, но он преградил ей дорогу, и девушка оказалась в ловушке; с одной стороны от нее был чайный стол, с другой – стул Белинды, а прямо перед ней стоял «жених».

– Если бы я согласился на ваше условие, то не был бы мужчиной, – заявил Джек. – Я был бы червяком, а жалкий червь не может завоевать сердце такой женщины, как вы, – властной, сильной и, будем откровенны, немного испорченной. Впрочем, меня это устраивает, – добавил он поспешно. – Потому что слабые и беспомощные женщины меня никогда не привлекали. По правде говоря, я восхищаюсь вашей силой.

– Эти слова звучат как комплимент. Но когда их произносит человек вроде вас, я воспринимаю их как оскорбление.

– В данном случае это не то и не другое. Мои слова – констатация факта. Если вы оттолкнете меня, Линнет, я отойду. Если вы бросите мне вызов, я приму его. Прикажите мне просить, я засмеюсь и пошлю вас к черту.

Она снова сделала попытку обойти его, но неудачную.

– Я не могу допустить, чтобы жена выдавала мне деньги или не выдавала, повинуясь своему настроению. Это не брак. Это рабство.

– Почему же рабство? Ведь я бы распоряжалась своими собственными деньгами, не так ли?

– Только не надо передергивать! – Джек почувствовал, что его терпение на исходе. – Это ведь не ваши деньги, а деньги вашего отца. Контролируя же мой доход, вы будете контролировать и меня, а я никогда не дам вам такую власть надо мной. Сделай я подобную глупость, вы бы первая перестали меня уважать и у нашего брака не было бы ни единого шанса.

– Абсурд!

– Разве? – усмехнулся Джек. – Вы – истинная дочь своего отца. Мужчину, через которого можно перешагнуть, вы не сможете уважать. А любой брак основан на уважении. Вы это сами знаете, поэтому выдвигаете ваши условия не всерьез. Вы просто хотите меня унизить, увидеть, как я покорюсь.

– Это не я переступила через вас, а совсем наоборот! – закричала Линнет. – Это все вы! Вы увели меня от другого мужчины против моей воли и не спросив моего согласия! Не могу точно сказать, с какой целью вы меня скомпрометировали. Возможно – чтобы заполучить мое приданое, возможно – чтобы отомстить за что-то Фредерику. Но в любом случае вы ни минуты не думали о моих чувствах и о том, как ваши действия отразятся на моей репутации.

– Да, я увел вас от него, и да, я сделал это намеренно. Я не хотел, чтобы этот аморальный ублюдок использовал вас в своих грязных целях. Но буду честен. Толкнуло меня на это вовсе не рыцарство. Но и не желание получить ваши деньги. О дьявол, в тот момент я вовсе не думал о женитьбе на вас. Впервые увидев вас в бальном зале, я, конечно, отметил, что вы удивительно красивы, но у меня и в мыслях не было связываться с вами! А потом, когда я вас поцеловал, – потом все изменилось…

Линнет в изумлении раскрыла рот, но ни слова не произнесла. А Джек, воспользовавшись ее молчанием, добавил:

– И этот поцелуй стал для меня как удар тока.

Девушка взирала на него широко раскрытыми глазами. Вероятно, она считала его законченным мерзавцем, не думающим ни о чем, кроме денег. Что ж, практичной Линнет, скорее всего, именно такие мысли приходили в голову. И вполне возможно, он выставит себя перед ней ослом, но если уж он начал речь, то должен был как-то ее закончить.

– И этот поцелуй… Ничего подобного я в жизни не испытывал. Это было словно гром среди ясного неба. Я просто не могу поверить – хотя вы, разумеется, будете все отрицать, – что вы совсем ничего не почувствовали.

– Я не… – Линнет облизнула кончиком язычка пересохшие губы и отвела глаза. – Я не знаю, о чем вы говорите.

В этот момент все сомнения Джека относительно поцелуя и своих действий развеялись словно дым. Да, возможно, она оскорблена вольностями, которые он себе позволил, возможно – ужасно возмущена. Но было совершенно ясно: этот поцелуй не оставил ее равнодушной. Джек почувствовал необыкновенное облегчение и чисто мужское удовлетворение, конечно же.

– Лгунья, – сказал он. – Вы отлично знаете, о чем я говорю.

– Нет, не знаю! – Линнет отпрянула от него и врезалась в стол, стоявший рядом. Чашки и блюдца громко задребезжали. Девушка же насупилась и пробурчала: – Вы назвали меня строптивой…

Джек ухмыльнулся – ну никак не мог сдержаться! Ведь эта резкая смена темы была уловкой отчаяния.

– Нет-нет, я просто уподобил нашу ситуацию известной пьесе, что, как доказывает наш теперешний разговор, является вполне уместной аналогией.

– Теперь, когда вы упомянули об этом, я заметила, что у вас действительно имеется некоторое сходство с Петруччо. В основном это касается его нецивилизованного поведения. Вы намерены использовать такую же тактику ухаживания, как он?

– Какая сработает, Линнет Кэтрин[3].

Джек намеренно упомянул ее второе имя, заслужив тем самым яростный взгляд, который, по мнению Линнет, должен был обратить его в паническое бегство.

– Вы хотите заставить меня говорить, что солнце – это луна? – спросила она, скрестив руки на груди. – И вы будете вести себя как кретин, то есть перекинете меня через плечо в середине ужина и унесете в свой замок?

– Что касается первого, то мне совершенно не хочется провести всю жизнь с женщиной, которая во всем со мной соглашается. Ну а в отношении второго… – Граф в задумчивости уставился на собеседницу – словно оценивал открывавшиеся перед ним перспективы. – Не могу не признать, что такая возможность представляется мне весьма соблазнительной. Когда я останусь в замке наедине с вами, всякое может случиться. Я смогу делать с вами все, что захочу. Возможно, вам даже понравится. Мы, кретины, обладаем определенным обаянием.

Линнет прищурилась, и глаза ее превратились в узенькие щелочки.

– А также богатым воображением?

– Совершенно верно! – просиял Джек. – Это для нас тоже характерно. – Его взгляд остановился на ее губах. – Хотите знать, что я представляю прямо сейчас?

Дыхание девушки участилось, щеки вспыхнули, и она в растерянности переступила с ноги на ногу.

– Зная вас… могу предположить, что нечто вульгарное.

В ее голосе прорезались новые нотки, и Джек, воодушевившись, подался к ней – словно желал поведать на ушко какой-то секрет.

– Я представляю, какие поцелуи вам больше всего понравятся, – прошептал он.

Линнет вздрогнула, и Джек приготовился к пощечине или к удару ногой. Однако девушка не сделала ни того, ни другого. Немного откинув голову, она пристально посмотрела на него, и в ее глазах снова появился блеск, только на сей раз это были не слезы, скорее – блеск орудийной стали.

– Фантазии – это все, что вам остается, Федерстон. Вы уже доказали, что готовы воспользоваться силой, чтобы добиться своего, но имейте в виду: мне совершенно не понравился тот ваш поцелуй, так что у вас нет никаких оснований считать, что мне понравится другой.

– Это очень похоже на вызов, Линнет, – сказал граф с улыбкой. – А я вам уже, кажется, говорил, что случается, когда мне бросают вызов.

– Боже мой, на что вы намекаете?! Уверяю вас, мне и одного поцелуя достаточно. Этот ваш поцелуй сломал мою жизнь, принудил к замужеству, заставил срочно уехать в другую страну, чтобы найти мужа…

– Заставил? – Джек усмехнулся. – Глупости. Я вовсе не заставлял вас устремляться в бегство. Вы так сами решили.

Линнет ухватилась за край стола, словно хотела отодвинуть его в сторону, убрать с дороги, но Джек не позволил; он присел на край стола так, что девушке не удалось сдвинуть его с места.

– Ваш отец вполне мог бы купить вам американского мужа, какого-нибудь благоразумного молодого человека, служащего в одной из его многочисленных контор, готового с радостью ухватиться за возможность войти в такую богатую и могущественную семью. Но вы и от этого отказались. А поскольку никербокеры теперь для вас недоступны…

– А почему недоступны? – Линнет опять уставилась на Джека. – Из-за вас, вот почему!

– Вы посчитали британского лорда единственным приемлемым для вас вариантом, несмотря на свое явное отвращение к британцам. И этот вариант выбрали вы сами. Почему?

Девушка промолчала, и Джек продолжал:

– Напрашивается только один возможный ответ: вам была невыносима мысль выйти замуж за человека, занимающего более низкое положение, чем вы.

– Что?! – воскликнула Линнет, сжав кулаки. – Вы хотите сказать, что я – сноб?

– Не знаю. Но я точно знаю, что вы предпочли приехать сюда по собственной доброй воле. Поэтому имейте в виду: я не позволю бросать мне в лицо обвинения всякий раз, когда вы пожелаете взять надо мной верх. Я ни к чему вас не принуждал.

– Думаете, я буду кроткой и покорной, в то время как вы меня оскорбляете? Не дождетесь!

– Любой мужчина, ожидающий от вас кротости и покорности, – редкостный глупец.

– Это вы глупец, если думаете, что я за вас выйду.

– Уверяю вас, я лучше, чем негодяй, которого вы выбрали. И если вы до сих пор этого не видите… Что ж, неудивительно, что вам требуется помощь Белинды. Вы совершенно не разбираетесь в мужчинах.

Линнет тяжело вздохнула, и Джек понял, что стрела попала в цель. Но у нее не хватило времени ответить.

– Браво, Джек! – воскликнула Белинда. – Ты так мил, что ни одна женщина не сможет перед тобой устоять.

Не отводя глаз от Линнет, граф пробурчал:

– Будь я проклят, но никто не смеет превращать меня в ягненка. Если уж брать аналогии из животного мира – я был и буду львом.

Линнет фыркнула в раздражении и изо всех сил вонзила локоть в бок Джека. Тот отступил, и девушка наконец сумела его обойти.

– Надеюсь, теперь вы понимаете, леди Трабридж, почему я не могу выйти за вашего родственника, – сказала она Белинде. – Он просто невыносим!

Вошедшая в комнату миссис Холланд указала на пару, стоявшую у чайного стола, и бессильно уронила руку.

– Видите? Ну за что мне все это?..

Белинда хмуро взглянула на Джека и покачала головой. Он подумал, что она вот-вот начнет топтать его ногами, но ошибся.

– Мисс Холланд, понимаю, что вы оскорблены тем, что сделал Джек, – сказала маркиза. – Любая респектабельная молодая леди чувствовала бы себя точно так же. Джек это тоже понимает. – Она неодобрительно взглянула на родственника. – Поверьте, он бесконечно сожалеет обо всем, что произошло в Ньюпорте.

Джек не испытывал особых сожалений. Более того, чем больше он думал о случившемся, тем меньше сожалений испытывал. Но граф благоразумно решил умолчать об этом.

– Кроме того, – Белинда снова обратилась к своей юной гостье, – я уверена, что все мы, оглядываясь назад, должны признать: Ван Хозен был бы для вас далеко не лучшим вариантом.

– Да, конечно. Но это вовсе не значит, что вместо него я выйду замуж за этого человека. Он, он… – Линнет замолчала, а ее лицо стало пунцовым. – Мне он не нравится! Я его не знаю! О, это невозможно!..

– Вы же сами сказали, мисс Холланд, что предпочли бы выйти замуж за…

– Подождите! – вмешался Джек, перебив Белинду. – Линнет, вы приехали сюда, чтобы моя родственница представила вам потенциальных женихов, разве не так? Значит, вы собираетесь замуж именно за незнакомца. Или я ошибаюсь?

– Не надо никого мне представлять, – с вызовом заявила девушка. – Я провела здесь сезон, и некоторые джентльмены предложили мне руку и сердце.

– Вот именно, – кивнула Белинда. – Мисс Холланд пользовалась большим успехом и получила шесть предложений.

– Только пять, – поправила Линнет, и эта претензия на точность при констатации своих побед почему-то рассердила Джека. – Я попросила леди Трабридж, чтобы она подумала об этих джентльменах и выбрала самых достойных, готовых жениться на мне, несмотря на ущерб, который вы нанесли моей репутации. И чтобы она потом обратилась к ним от моего имени.

План был вполне осуществимый, и Джек встревожился, хотя, конечно, постарался этого не показывать.

– И кто же они, эти достойные кандидаты?

– Для начала – герцог Каррингтон.

– Каррингтон?! – Одна только мысль об этой темпераментной американской красотке рядом с чопорным стариком Каррингтоном показалась Джеку невыносимой. – Вам двадцать один год, а Каррингтону – далеко за пятьдесят. Он лет на десять, если не больше, старше вашего отца. Неужели вы серьезно?..

Линнет улыбнулась, явно наслаждаясь возмущением графа.

– Я не хочу выходить замуж за совершенно незнакомого человека. Лучше уж тот, кто знает меня, тот, кто выказывал по отношению ко мне хотя бы какие-то романтические чувства.

Женская логика иногда оказывалась недоступной для Джека. Как, например, в данной ситуации.

– Вы отказали Каррингтону и всем остальным. Вы вполне разумная девушка и, вероятно, имели веские причины для отказа. Что же сделало этих людей сейчас более привлекательными в ваших глазах?

Линнет мило улыбнулась.

– Только одно. Они – не вы.

Джек обернулся к Белинде, решив, что только она способна услышать глас рассудка.

– Никто из этих людей не виновен в том, что произошло с репутацией мисс Холланд. Только я. Честь требует, чтобы именно я все и исправил. Тот факт, что я хочу это сделать, заставит всех прочих джентльменов, и Каррингтона в том числе, сто раз подумать, прежде чем счесть мисс Холланд подходящей кандидатурой для женитьбы.

– Да, это весомый аргумент, – кивнула Белинда и снова обратилась к мисс Холланд: – Лорд Федерстон должен исправить положение. Таково общественное мнение. То есть именно так все и подумают, когда узнают о произошедшем.

– Да-да, мы не раз пытались ей это втолковать, – вмешалась Хелен. – Ее отец и я. Но она не слушает благоразумных доводов.

– Решение выйти замуж не всегда принимается под действием благоразумных доводов, миссис Холланд, – сказала Белинда. – И Линнет имеет все основания желать, чтобы человек, который получит ее руку, был этого достоин. Все дело в том, что выбор такого достойного человека – даже среди тех, кто восхищался ею в прошлом, – сейчас может оказаться весьма затруднительным.

– Вы хотите сказать, что после того, как граф меня облапил, ни один достойный человек меня не захочет? – с невозмутимым видом проговорила Линнет.

– Линнет Кэтрин! – воскликнула Хелен. – Следите за своим языком, юная леди!

– Все не так плохо… – вздохнула Белинда. – Но девушка с пятном на репутации не будет столь уж желанной для достойного человека. Такой джентльмен призадумается… Кроме того, учитывая интерес Джека, он может решить, что вмешиваться неразумно. Нравится вам это или нет, но у Джека есть обязанности перед вами. И даже если вы не желаете их признавать – таково общественное мнение.

Граф улыбнулся невестке.

– Спасибо, Белинда. Я рад, что ты на моей стороне.

Маркиза нахмурилась, раздосадованная его дерзостью.

– Я никогда не принимаю чью-либо сторону. Я лишь излагаю мисс Холланд свой взгляд на проблему, вот и все.

– Я высоко ценю ваше отношение, леди Трабридж, – заговорила Линнет. – Вы можете смело говорить кому угодно, что я освободила этого человека от всех обязательств. И я отлично понимаю, что джентльмены, которые раньше хотели связать свою судьбу с моей, теперь могут изменить свое отношение… Увы, с этим ничего нельзя поделать. Я только надеюсь, что смогу выйти замуж за почтенного человека и спасти свою репутацию.

– Спасение вашей репутации – дело не постороннего почтенного джентльмена, а мое, – заявил Джек.

– Сколько еще раз я должна отказать вам, чтобы вы… – Линнет всплеснула руками, вернулась к дивану и присела. – Я сдаюсь. Говорить с ним – все равно что разговаривать с каменной стеной.

– Я тоже так думаю, – сообщил Джек и снова занял место у камина. – Хотя, естественно, мы с вами не сходимся во мнении о том, кто из нас двоих – каменная стена.

Линнет в ярости уставилась на графа, но не проронила ни слова. Затянувшееся молчание нарушила Белинда. Деликатно кашлянув, она проговорила:

– Кажется, мы в тупике. И я не уверена, что знаю, как из него выйти.

– Выхода, похоже, нет, – буркнула Линнет.

Миссис Холланд вздохнула и сокрушенно покачала головой. А Джек с невозмутимым видом пожал плечами. По его мнению, ничего не изменилось. Хотя Линнет прекрасно удавалось выводить его из себя, она в то же время обладала уникальной способностью вызывать у него жгучее желание – когда угодно и где угодно. Кроме того, он нисколько не сомневался: всего лишь несколько минут назад его нескромные слова заставили Линнет густо покраснеть, после чего она немедленно перешла в наступление, которое, как известно, является лучшей защитой. Да-да, он не сомневался, что она в этот момент ощутила чувственное волнение, возможно, даже возбуждение. Ему надо было только разжечь ее желание, то есть следовало подбрасывать топливо в огонь до тех пор, пока он не сожжет ее упрямство. Но в спешке невозможно разжечь чувственный огонь в женщине. Для этого необходимо терпение, продуманная стратегия и время.

– Как правило, – нарушила очередную паузу Белинда, – я не устраиваю браки по расчету. Но в этом случае мне действительно придется изменить своим принципам. Я постараюсь вам помочь. Жаль, конечно, что сезон окончился, но…

– Быть может, есть возможность выбраться из тупика, – подал голос Джек. – Я имею в виду компромисс.

Все женщины уставились на него вопросительно, но Джек знал, что убедить должен только одну из них.

– Видишь ли, Белинда, мисс Холланд сказала, что мы с ней, по сути, незнакомы. И это – одна из главных причин ее нежелания выходить за меня замуж.

Линнет тут же собралась возразить, но Белинда остановила ее властным движением руки.

– Говори, Джек.

– Пригласи нас обоих в Кент. Мы проведем некоторое время в твоем поместье Хонивуд и лучше узнаем друг друга. Полагаю, двух недель будет достаточно.

– Исключено! – взвилась Линнет. – Нет-нет, я не могу попусту терять время в обществе этого человека. Ведь я точно знаю, что не выйду за него! Моя репутация и так запятнана, а затяжка лишь ухудшит положение!

– Две недели не сыграют никакой роли, – возразил Джек. – Местные скандальные газетенки опубликуют новость через день-два, не позже. И с этим вы ничего не сможете поделать – даже если обручитесь до конца этой недели. – Высказавшись, граф повернулся к невестке. – Ну как, Белинда, согласна?

– А ты проявляешь упорство, Джек. До сих пор я не замечала в тебе этого качества. – Маркиза окинула родственника внимательным взглядом и кивнула. – Ладно, я дам тебе неделю.

– Леди Трабридж, умоляю вас… – снова заговорила Линнет, но маркиза не дала ей продолжить.

– Одну минуту, мисс Холланд, если позволите. – Она устремила взгляд на Джека. – Я позволю тебе провести время с мисс Холланд и дам тебе шанс завоевать ее. Но у меня есть условия.

– Кто бы сомневался… – усмехнулся Джек. – Излагай свои условия.

– Ты будешь не единственным приглашенным мужчиной. Я приглашу всех джентльменов, которых имела в виду мисс Холланд, а также одного или двух, которые, по моему мнению, ей подойдут.

Джек застонал.

– Ты шутишь?

– Что вас не устраивает, лорд Федерстон?! – засмеялась Линнет. – Боитесь, не выдержите конкуренции?

Джек знал, что не должен недооценивать ее упрямство. И, конечно же, ему было ужасно неприятно делить Линнет с другими мужчинами. Но следовало играть теми картами, которые ему сданы, поэтому он с беззаботным видом ответил:

– Белинда может приглашать в свой дом всех, кого хочет. Это ничего не изменит.

– Если эти джентльмены спросят меня о Ньюпорте, я буду вынуждена подтвердить слухи, – сказала маркиза. – Но не думаю, что стоит упоминать о роли Ван Хозена. Это лишь усложнит ситуацию и может неблагоприятно сказаться на мисс Холланд.

С этим Джек был целиком и полностью согласен. В отличие от Линнет.

– Но если не будет известно о Фредерике, то все решат, что я пошла в пагоду на свидание с Федерстоном, – заметила девушка.

– Вовсе нет, – заверила ее Белинда. – Кто угодно может выйти во время бала на свежий воздух. И если вам случайно встретился, – она неодобрительно взглянула на графа, – невоспитанный мужчина, то это не ваша вина. Так вот, если спросят, я скажу, что Джек тотчас сделал предложение, которое вы не приняли. – Маркиза ненадолго задумалась. – Можно высказать предположение, что Джек был пьян. Трудно придумать другое объяснение столь возмутительному поведению. Ты ведь был пьян? – спросила она, не глядя на деверя.

– В стельку! – воскликнул Джек, восхищенный умением Белинды состряпать вполне удобоваримую историю из неудобоваримых фактов.

– Прекрасно. Тебя, конечно, простят. Англичане проявляют необычайную терпимость к алкогольным излишествам джентльменов. Когда выяснится, что я покровительствую мисс Холланд, меня начнут осаждать светские репортеры. И я скажу то, что надо. Уверена, что Линнет, если ее спросят, лишь мило покраснеет, потупит глазки и позволит своей матери и мне давать все необходимые объяснения.

Линнет кивнула.

– Я все понимаю. Нет никакого смысла умалчивать об этой истории, ведь главной свидетельницей является миссис Дьюи, то есть один из столпов общества никербокеров.

– Рада, что мы пришли к соглашению. – Белинда кивнула. – Могу пообещать лишь одно: согласно моей версии событий, вся вина будет лежать на Джеке.

– Я не стану отрицать свою ответственность, – сказал граф.

– Попробовал бы! – фыркнула Белинда. – Итак, прием в моем загородном поместье начнется очень скоро, скажем – в этот четверг. Поэтому я немедленно начну планировать развлекательные мероприятия таким образом, чтобы каждый приглашенный мог ежедневно проводить некоторое время с мисс Холланд.

Теперь застонала Линнет.

– Неужели я должна каждый день проводить время с этим ужасным человеком?

– В чем дело, Линнет? – усмехнулся граф. – Вы боитесь?

– Если бы она тебя боялась, Джек, – вмешалась Белинда, – я бы не стала ее осуждать. Но каждый джентльмен, даже ты, должен иметь шанс проявить себя в отсутствие прочих кавалеров. Никто не будет обладать монополией на ваше внимание, мисс Холланд.

– Хорошо… – вздохнула Линнет. – Думаю, у меня нет выбора. Придется его терпеть. Но если он сделает нечто неподобающее…

– Я совершенно уверена, – заверила ее маркиза, – что Джек будет вести себя в Кенте как истинный джентльмен. Ну, по крайней мере, не так, как в Ньюпорте.

Джек сомневался, что джентльменское поведение даст желаемый результат, но не собирался сообщать об этом Белинде.

– Я уверен, что могу вести себя как джентльмен, когда этого требует ситуация.

Лоб леди Трабридж прорезала морщинка. Ее явно не удовлетворил столь осторожный ответ, но она не стала высказывать свои опасения. Маркиза поднялась, давая гостям понять, что прием окончен. Покосившись на Линнет, Джек решил, что должен немедленно воспользоваться своими преимуществами, пока они у него имелись. Улыбнувшись девушке, он сказал:

– Мисс Холланд, я бы хотел договориться о первой встрече прямо сейчас. Может, чай в четверг вечером?

Линнет хотела запротестовать, но Джек снова заговорил:

– Белинда, а ты не боишься, что скучающие без Линнет холостяки передерутся?

– Я приглашу и дам, чтобы у всех были пары. А мисс Холланд сможет проводить вечера так, как захочет.

– Да, конечно… А мне придется проводить время, стоя в углу, потому что она будет всеми силами меня игнорировать, – проворчал граф. – Впрочем, ничего страшного. Это даст мне время изучить конкурентов.

– Вот и правильно, – проговорила Белинда. – Не сомневаюсь, что конкуренция будет жесткая. Я намерена обеспечить мисс Холланд все условия… Она должна выбрать мужчину с хорошим характером и заинтересованного не только в ее деньгах, то есть такого, который оценит ее как личность. Такой человек не станет думать о ней хуже из-за твоих, Джек, необдуманных действий. Тебе придется как следует постараться и доказать, что ты – самый лучший.

Джек кивнул и пробормотал:

– Иными словами, если я хочу получить ее, то должен бороться? Что ж, пусть будет так. – Взглянув на Линнет – на губах девушки играла язвительная улыбка, – он уже в который раз убедился, что бороться ему предстояло вовсе не с конкурентами. Тем не менее граф был полон решимости одержать победу. Поклонившись дамам, он добавил: – Хорошая схватка меня никогда не пугала. Пусть же победит сильнейший.

Глава 9

Белинда провожала дам, а Джек, наблюдая за улыбавшейся Линнет, думал о том, что после следующего поцелуя она уже не бросит ему в лицо никаких обвинений. И не заявит, что он ее «облапил». Но он, конечно же, вначале убедится, что она желает этого так же, как и он. И она обязательно обнимет его, прижмется к нему своим роскошным телом и поцелует в ответ…

Увы, пока что такое развитие событий казалось столь же маловероятным, как, например, прокладка подземного тоннеля в Китай. Но другого выхода все равно не было. Ведь на кону стояла его честь. Кроме того… У него впервые в жизни появилась возможность добиться чего-то в будущем. Или все гораздо проще? Может, он намеревался победить, поскольку не мог забыть тот восхитительный поцелуй? Или же все дело в том, что мужская гордость не позволяла ему не ответить на вызов, брошенный женщиной?

Безусловно, Линнет обладала ярко выраженным, пожалуй, даже чрезмерным чувством женской гордости. Он ее оскорбил, поэтому теперь должен как-то все исправить. Что будет очень непросто. Он собирался пробудить в ней желание, но прежде всего придется вызвать у нее любопытство. Сначала надо будет занять ее ум, а уж потом дело дойдет и до тела. Ее следовало привести в состояние томительного предвкушения. И при этом он должен держать себя в узде, на время забыть о своем желании. Что будет труднее всего. Ведь ему достаточно увидеть ее – или даже просто подумать о ней, – и желание привлечь ее к себе и зацеловать до потери рассудка становится почти непреодолимым…

– Ты спятил?! – раздался вдруг резкий голос Белинды, вернувшейся в гостиную.

– Извини, – пробормотал Джек, с некоторым трудом вернувшись к действительности. – Ты что-то сказала?

– Я поинтересовалась состоянием твоего рассудка! – Белинда явно решила не выбирать выражений. – Я даже сосчитать не смогу все передряги, в которые ты попадал за последние годы. Но теперь ты перешел все границы. Подумать только!.. Поцеловать респектабельную молодую леди на глазах у ее матери и Абигейл Дьюи – двух столпов общества никербокеров. О чем ты только думал?

Джек невесело ухмыльнулся.

– Полагаю, о разумных мыслях в данном случае речь не идет.

– Да, конечно. Но почему ты это сделал?

– Ван Хозена надо было остановить, и я его остановил.

– Насколько я поняла, Ван Хозен – редкостный негодяй, но все же… – Белинда неожиданно умолкла и уставилась на Джека округлившимися глазами. – О боже! Фредерик Ван Хозен! Мне сразу показалось знакомым это имя, но я только сейчас вспомнила… Это тот самый человек, который когда-то скомпрометировал Эди, а потом не женился на ней.

Джек постарался изобразить удивление.

– Эди? Кто это такая?

– Эди – это герцогиня Маргрейв. – Заметив, что удивление намертво прилипло к физиономии Джека, Белинда добавила: – Жена твоего лучшего друга.

– Ван Хозен скомпрометировал герцогиню Маргрейв? – переспросил Джек, искренне надеясь, что ему вполне правдоподобно удавалось изображать свое полное неведение. Но, судя по лицу Белинды, он оказался неважным актером.

– Как будто ты не знаешь! Джон Джеймс Федерстон, немедленно прекрати увиливать! И изволь сказать, твой поступок как-то связан с тем, что этот негодяй сделал с Эди? Это была месть? Отвечай немедленно!

Джеку не пришлось придумывать ответ – он заготовил его в тот момент, когда узнал, что Линнет направилась к Белинде.

– Белинда, клянусь, то, что я сделал с Ван Хозеном, вовсе не было местью за погубленную репутацию герцогини. – «Ее репутация вообще ни при чем», – добавил он мысленно.

– Тогда почему, Джек?

Граф тяжко вздохнул, понимая, что ему еще много раз придется повторять уже навязшую на зубах фразу. Но с этим ничего нельзя было поделать.

– Я не могу сказать.

– Если ты хотел избавить девушку от мерзавца, то ведь имелись и другие способы. Могу с ходу назвать несколько. Вовсе не обязательно было компрометировать ее.

Джек снова вздохнул.

– Жаль, что тебя не оказалось рядом, чтобы вовремя дать мне подходящий совет. Я сделал единственное, что сумел в тот момент придумать.

– Мисс Холланд подозревает, что ты скомпрометировал ее специально, чтобы жениться на ней, получить ее приданое и поправить свое материальное положение. Тебе это известно?

– Еще бы! – Джек хмыкнул. – Она не устает это повторять. Ты тоже так думаешь?

– Если бы я так думала, то ни за что не пригласила бы тебя в свой дом и не позволила бы даже близко подойти к девушке, которой я покровительствую.

– Я рад, что ты не ставишь меня в один ряд с моим братцем, Белинда. Очень рад.

– За все эти годы я успела достаточно хорошо тебя узнать, чтобы увидеть разницу. Но эта девушка тебя не знает вообще, поэтому имеет все основания подозревать существование недостойных мотивов. Ты не пожелал отказаться от денег и тем самым подтвердил ее подозрения. Это выглядит… – Маркиза беспомощно развела руками, не в силах подобрать нужные слова.

– Да, я знаю, как все выглядит. Но это, в сущности, ничего не меняет. Ван Хозена следовало остановить. Для меня это было делом чести. – Заметив удивление невестки, Джек добавил: – И поверь, я понимаю, что мой поступок не может быть оправдан благой целью. Но в ту ночь мозги меня подвели. И все же мои намерения были честными, хотя поступки таковыми назвать нельзя. Если не веришь мне, поговори с Ником. Думаю, он прибудет через несколько дней.

– Да, он телеграфировал мне, что будет в Кенте в четверг вечером. Но как Ник с этим связан? Он сказал мне, – продолжала Белинда, не дождавшись ответа, – что отправляется в Нью-Йорк, чтобы поговорить с тобой о каких-то ваших совместных инвестициях. И мисс Холланд сказала, что ты участвовал в инвестиционных проектах Ван Хозена. Речь идет об одном и том же?

– Да. Ник потерял внушительную сумму. Я тоже. Мы оба пострадали из-за того мерзавца.

Маркиза отмахнулась от его объяснений и, благодарение богу, не спросила, откуда у него средства для инвестиций.

– Но если ты всего лишь хотел вернуть свои деньги…

– Все очень сложно, – перебил Джек. – Но ты сможешь прочитать об этом в газетах. Не сомневаюсь, наша история появится в них через день-другой.

– Мне все равно, что пишут в газетах. Мне нужна правда. Ник как-то связан с твоим постыдным поведением в отношении мисс Холланд?

– Нет. Он ничего не знал об этой стороне дела.

– Об этой стороне?.. – глядя на него с подозрением, переспросила Белинда, и Джек понял, что снова ступил на тонкий лед. – А о чем же он знал?

– Извини, я не могу сказать.

– Значит, не можешь сказать, – Белинда не скрывала досады. – Кажется, я начинаю понимать, почему ты так раздражаешь мисс Холланд.

– Тем не менее не пытайся меня допрашивать, Белинда. Это бессмысленно. Я все равно ничего больше не смогу тебе сказать.

– Тогда можешь не сомневаться, я хорошенько расспрошу Ника и узнаю все о вашей с ним причастности к этому делу.

Джек не стал говорить невестке о бесполезности подобных расспросов.

– Делай то, что должна делать, Белинда. Да, кстати, – добавил он, надеясь сменить тему разговора, – я тебе очень благодарен за то, что ты меня поддержала.

– При таких обстоятельствах я не могла поступить иначе. Ты ее скомпрометировал и должен на ней жениться. Это идеальное решение проблемы.

– Линнет так не считает, и ее можно понять. Так вот, узнав, что она направляется к тебе, я стал опасаться худшего. Ведь ты такая строгая и правильная… И ты всегда относилась ко мне неодобрительно.

– Только потому, что ты неконтролируемый и недисциплинированный дикарь. И твоя последняя эскапада лишь подтвердила мое мнение, – добавила Белинда.

Джек поморщился, но решил не ввязываться в дискуссию.

– Хотя должна сказать, – продолжила маркиза, – что и Ник когда-то был дикарем, ничем не отличавшимся от тебя. Но худшим представителем вашего племени был мой отец. – Она вздохнула и улыбнулась. – Так что, боюсь, у меня слабость к дикарям.

Джек ухмыльнулся.

– Значит ли это, что ты используешь свое влияние, чтобы направить мисс Холланд в мою сторону?

– Мне почему-то кажется, что мисс Холланд не из тех, кого можно куда-либо направить, – заметила Белинда.

Джек расхохотался.

– Да-да, разумеется! Она сама решает, куда идти.

– Именно это меня и беспокоит.

– Беспокоит? Но почему?

– На корабле может быть только один капитан. И я пока не могу представить, кто из вас двоих согласится на роль первого помощника.

– Уж точно не я.

– Не ты?.. – Белинда расправила плечи и скрестила руки на груди, став удивительно похожей на мисс Холланд. – Значит, это придется сделать ей?

– Не надо взъерошивать свои суфражистские перышки, Белинда. Мне больше нравится думать, что мы найдем способ вместе грести на нашей лодке.

– Только в том случае, если перестанете спорить и пререкаться на достаточно долгий срок, чтобы определить, в каком направлении грести, – сухо возразила Белинда.

Джек уже собрался заявить, что существует много разных способов прекратить спор, но, поразмыслив, решил воздержаться и не развивать эту тему. Белинда была слишком ярой поборницей приличий.

В целом Линнет была довольна визитом к леди Трабридж, даже несмотря на неожиданное появление лорда Федерстона. Входя в гостиную маркизы, он услышал очень нелестные слова о себе, но и бровью не повел. А она-то была уверена, что после ее весьма эмоционального отказа выйти за него замуж граф немедленно воспользуется моментом и, оставив ее в покое, устремится на поиски другой богатой наследницы. Она совершенно не ожидала, что он переплывет вслед за ней океан и настигнет ее в гостиной невестки. Но если граф действительно старался искупить свою вину, то зачем же тогда оскорблял ее и насмехался над ней? И ведь он даже не извинился!

За прошедшие несколько дней Линнет многое обдумала и сейчас, войдя с матерью в вагон поезда, отбывавшего в Кент, пришла к выводу: все странные слова и поступки графа Федерстона объяснялись тем, что этот человек безумен. А еще он чертовски упрям – мог вывести из себя даже святого. И совершенно очевидно, что он не разбирается в людях.

Линнет тяжело вздохнула и, стараясь отвлечься от неприятных мыслей, стала смотреть в окно. Но вскоре девушка поняла, что не может любоваться очаровательными пейзажами – ей вспоминались смеющиеся глаза Федерстона, и она даже слышала его голос; он говорил возмутительные вещи, а она, не в силах удержаться, мысленно возражала ему и объясняла, что он не прав.

Во-первых, она вовсе не сноб – ей наплевать на титулы. Но если брак по любви для нее теперь невозможен, то почему бы ей не выйти замуж за человека с титулом? В конце концов, этот титул может быть ей полезен в будущем. И какая наглость со стороны Федерстона обвинять ее в снобизме за попытку обрести почву под ногами. Ведь именно он и лишил ее всех прежних перспектив.

Впрочем, наглости этому негодяю не занимать.

«…Благоразумного молодого человека… с радостью ухватиться за возможность войти в такую богатую и могущественную семью…» – вспомнились ей слова графа.

Линнет нервно поерзала на сиденье. Уже в который раз она пожалела о том, что не сумела тогда надлежащим образом ответить. А ведь могла бы сказать, что если речь идет о муже, то любой мужчина, даже прыщавый мальчишка-посыльный, лучше, чем он. Но она тогда слишком разозлилась и не сумела придумать достойный ответ, а потом было уже поздно. Ах, ну почему самые лучшие ответы приходят в голову лишь впоследствии, когда обдумываешь уже состоявшийся разговор?

Утешить же – если такое слово вообще применимо к ее взаимоотношениям с этим ужасным человеком – сейчас могло только одно: какой бы ответ она тогда ни дала, он, скорее всего, не произвел бы впечатления на дерзкого графа. Помимо других своих недостатков Федерстон, похоже, был глух к тому, что она говорила. Зато сам говорил много, гораздо больше, чем следовало бы.

«Вы женщина властная, сильная и, будем откровенны, немного испорченная».

Властная? Но она вовсе не вмешивалась в чужие дела, преследуя собственные корыстные цели. А вот он вмешивался!

Испорченная? Но вовсе не она считала, что муж имел право распоряжаться деньгами жены. В этом убеждены лишь охотники за приданым, с которыми она, увы, теперь хорошо знакома.

«Вы совершенно не разбираетесь в мужчинах».

Эти слова уязвили ее до глубины души, однако же… Линнет не призналась бы в том даже под пыткой, но в них была доля правды. Ведь она ошиблась во Фредерике. Да и в Конраде, честно говоря, тоже. Но какое это имело значение? Она в любом случае не выйдет за Федерстона! Пусть даже ее мать и леди Трабридж считают, что выйти замуж за него – самый безопасный вариант. Безопасный? Джек Федерстон безопасен… как динамит.

«Этот поцелуй был как удар тока».

Электрический ток? Линнет снова поерзала на сиденье. Нет, она описала бы это иначе. Она хорошо помнила, какими горячими и требовательными были его губы. Помнила – потому что никогда не испытывала ничего подобного. Даже поцелуи Конрада, от которых у нее в свое время кружилась голова, не вызывали столько эмоций.

Поцелуй Джека… О боже, теперь-то она поняла: кроме захлестнувших ее изумления, ярости и страха, было еще нечто, смутное и ускользающее, не поддающееся определению… Линнет попыталась понять, что именно она почувствовала, но не преуспела – опыта не хватало. Однако что-то в этом было, наверное…

О господи! Линнет в испуге вздрогнула, внезапно осознав, что это «не поддающееся определению», было чувственным откликом на поцелуй графа.

Нет, невозможно! Линнет по привычке заспорила сама с собой, но очень быстро поняла, что отрицать очевидное бессмысленно. Ее гнев утих, и на первый план выступил тот самый чувственный отклик, явно доказывавший, что тогда, в Ньюпорте, вовсе не гнев заставил ее сердце гулко забиться; и, конечно же, вовсе не от гнева все тело ее вспыхнуло, словно охваченное пламенем.

Линнет со вздохом отвернулась от окна и принялась рассматривать своих попутчиков по вагону первого класса. Но ничего не помогало – перед ее мысленным взором то и дело возникали черные глаза Джека, а в ушах звучал его голос.

«Я представляю, какие поцелуи вам больше всего понравятся».

Вспомнив эти слова, Линнет ощутила, как ее снова бросило в жар, а по спине пробежали мурашки. То же самое она почувствовала, когда заметила, что граф смотрит на нее в бальном зале миссис Дьюи. И то же самое – но только стократ сильнее, – когда он поцеловал ее в пагоде. Так что же получается?.. А получается то, что даже разговоры этого невозможного человека о поцелуях заставляли ее испытывать такие странные эмоции.

Линнет нахмурилась. Она не хотела испытывать ничего подобного. Все это было слишком интимно и слишком… сильно? Ничего подобного в ее жизни еще не было, и это… Это было нечто намного более личное, чем ее девические волнения, вызванные прикосновением прохладных губ Конрада и его британским обаянием. Да, она испытала волнение и тогда, когда согласилась встретиться с Фредериком в пагоде, но поцелуй Джека вызвал у нее более сильные чувства, чем все любовные признания банкира-мошенника. И вот теперь, когда Линнет все это осознала, в душе ее пробудились чувства, о существовании которых она раньше даже не подозревала.

– Но почему? – жалобно прошептала Линнет. – Почему он?

Когда-то она любила Конрада, вернее – думала, что любила. И она была очень привязана к Фредерику. А вот Джек… О, здесь и речи не было о привязанности. Он ей даже не нравился! Да и с какой стати? Ведь в гостиной у леди Трабридж он оскорбил ее, смутил, разозлил, и все это – за каких-то десять минут!

Неужели граф считает, что так ухаживают за женщиной? Ухаживают… выводя ее из себя, сбивая с толку, возбуждая?

«…как удар тока».

Волна жара прокатилась по всему телу, задержавшись в груди и в нижней части живота. Линнет опять заерзала на сиденье и шумно выдохнула.

– Дорогая, что с тобой? – раздался вдруг голос матери. Оторвавшись от книги, она с удивлением посмотрела на дочь поверх очков для чтения, примостившихся на кончике ее носа. – Ты все время ерзаешь и краснеешь. Тебе жарко?

– Нет. – Линнет прижала ладони к щекам и тут же почувствовала, что щеки ее пылают.

– Почему же ты тогда красная как пион? О, надеюсь, у тебя нет температуры! – Мать начала стаскивать перчатку, намереваясь пощупать лоб «больной».

– У меня нет температуры, – заверила ее Линнет, прекрасно понимая, что действительно выглядит так, будто у нее жар. – Со мной все в порядке. Просто… здесь слишком жарко.

– Тогда открой окно. Не стоит дожидаться перегрева. Ты можешь упасть в обморок.

Линнет поднялась, открыла окно, но не стала садиться на свое место, а подставила разгоряченное лицо свежему ветру, надеясь, что он охладит ее и успокоит. Упасть в обморок из-за мыслей о лорде Федерстоне? Не дождется!

Когда они вышли из вагона в Мейдстоне, небольшой деревушке, расположенной по соседству с поместьем леди Трабридж, Линнет наконец удалось отделаться от мыслей о Федерстоне и взять себя в руки.

Маркиза отправила за ними экипаж, и вскоре они покатили по узкой дороге, вьющейся между золотыми от созревшего урожая полями. А через некоторое время Линнет увидела кирпичный дом, увитый плющом; дом этот показался Линнет очень английским, и она сразу вспомнила, с какой целью сюда приехала. Увы, впереди ее ждало совсем не то будущее, о котором ей когда-то мечталось, однако она упрямо надеялась на счастье.

Выйдя из экипажа, Линнет сразу же увидела леди Трабридж, вышедшую их встретить. За спиной маркизы толпились слуги, и девушка подумала о том, что вскоре и сама, возможно, будет стоять на пороге такого же особняка. Но сможет ли она почувствовать себя своей в этой стране?

– Миссис Холланд, мисс Холланд, добро пожаловать в Хонивуд!

Линнет улыбнулась хозяйке, а та, указав на высокого седого мужчину, стоявшего рядом с ней, проговорила:

– Это Фроубишер, дворецкий, а вот, – она кивнула на худую костлявую женщину, замершую чуть в стороне, – миссис Тамелти, наша экономка. Если вам что-нибудь понадобится – вдруг мы чего-то не предусмотрели, – достаточно сказать им. Гонг в половине седьмого извещает о переодевании к обеду. Обед в восемь.

Маркиза проводила женщин в дом и остановилась в холле.

– Большинство гостей уже прибыли, поэтому… Боюсь, мне придется оставить вас и вернуться к ним. Фроубишер покажет вам ваши комнаты, а миссис Тамелти проводит ваших горничных. Как только отдохнете с дороги, спускайтесь вниз. Вы найдете нас на южной лужайке. Там устроены игры в крокет и теннис. Чай скоро подадут, но, насколько я помню, сегодня вы пьете чай с Джеком, не так ли?

Линнет снова улыбнулась.

– Это он так решил.

Хелен покосилась на дочь и заявила:

– Думаю, мы с ним можем встретиться и поговорить после ужина.

Тут дворецкий выступил вперед и проговорил:

– Не соблаговолите ли последовать за мной? – Он поклонился гостям и, величественно ступая, направился к внушительного вида лестнице с резными перилами.

Хелен сразу же пошла следом за дворецким, а Линнет чуть задержалась.

– Мисс Холланд… – к ней подошла леди Трабридж. – Прежде чем я вернусь к гостям, мне хотелось бы сообщить вам кое-что. В это время года слухи, как правило, распространяются медленно, но разговоры о происшествии в Ньюпорте уже начались. В здешних газетах подробностей пока нет, но американские, насколько мне известно, вовсю раздувают скандал.

Линнет понимала, что очень скоро эстафету подхватят британские газеты. Вымученно улыбнувшись, она сказала:

– По крайней мере, ваши гости не будут читать эту историю за завтраком. Хотя бы завтра.

– В моем доме они вообще ничего о вас не прочтут. Я позаботилась о том, чтобы сюда не доставляли скандальные газетенки. Да, у меня для вас хорошая новость… Трое из ваших прежних поклонников изъявили желание возобновить знакомство с вами. Это герцог Каррингтон, лорд Тафтон и сэр Роджер Олифант. Остальные джентльмены, делавшие вам предложение или как-то иначе выражавшие свое восхищение во время сезона, приехать отказались.

Линнет не выразила удивления.

– Да, понимаю…

– Они сообщили мне, что у них уже есть планы на эту неделю, – продолжала маркиза. – Кстати, это вполне может быть правдой. Мы организовали прием в большой спешке.

– Что ж, тем легче будет выбирать. – Линнет грустно улыбнулась. – Чем меньше претендентов, тем…

– Не расстраивайтесь, милая, – перебила маркиза. – Сегодня приехал лорд Хансборо. Насколько мне известно, вы с ним раньше не встречались. – Линнет покачала головой, и хозяйка продолжала: – Я понимаю ваше желание выйти замуж за человека, с которым вы уже знакомы, но уверена, что Хансборо может стать для вас неплохим вариантом. Он виконт, имеет несколько поместий, и… К тому же он красивый мужчина. Правда, у него есть долги и он не скрывает, что не может жениться на бесприданнице. Но виконт всегда, насколько мне известно, утверждал, что брак без взаимной приязни невозможен. Я бы не отнесла его к категории охотников за приданым.

Линнет кивнула и тут же спросила:

– А что вы думаете о его характере?

– Мне кажется, виконт надежный человек. Он не содержит любовниц, не игрок, не замешан ни в чем предосудительном – я бы знала. Кроме того, я пригласила нескольких приличных молодых людей, живущих здесь неподалеку, на отдельные мероприятия в течение недели. Возможно, вам кто-то из них понравится. Так что выбор у вас есть. Не унывайте. Как только будете готовы, спускайтесь, я немедленно представлю вас гостям. Вы получите информацию к размышлению еще до чая с Джеком. Выше голову! – Она ободряюще похлопала девушку по руке. – Вам не в чем себя упрекнуть.

Линнет знала, что ее вины в случившемся нет, но это не облегчало ее положение. Часом позже она остановилась на террасе, глядя на собравшихся на лужайке гостей. И ее вдруг охватил страх. Ведь теперь, когда история о скандале появилась в американских газетах, все друзья и подруги – если таковые еще остались – жалели ее, а те, кто недолюбливал, радовались ее падению. Отказавшись принять навязываемую ей судьбу, она обрекла себя на неопределенность, но до сих пор не осознавала, насколько эта неопределенность будет тяжела. Увы, все гости уже знали о ее позоре или вскоре узнают, а человек, виновный в ее падении, всю неделю будет крутиться с ней рядом, являясь живым напоминанием о необратимых изменениях, произошедших в ее жизни. И все вокруг, включая графа, конечно же, считали, что она должна выйти замуж именно за него. Линнет отчаянно боролась за возможность самостоятельно решать свою судьбу, но вот сейчас ее охватили сомнения в правильности выбранного пути. Так ли уж хорошо иметь сильную волю и рисковать своим будущим? Или лучше не сопротивляться и принять уготованную ей судьбу? Что предпочтительнее – риск или заранее известный результат?

– Ах вот ты где! – Рядом остановилась Хелен. – Я заходила в твою комнату, но Фостер сказала, что ты уже спустилась вниз.

– Не могла больше сидеть взаперти, – призналась Линнет. – Слишком нервничаю. – Она машинально оправила свое сиреневое шелковое платье. – Я нормально выгляжу?

Хелен отступила на шаг и внимательно осмотрела дочь. Затем, снова к ней приблизившись, расправила ленты на ее широкополой соломенной шляпке и кивнула.

– Ты выглядишь восхитительно. Федерстон будет в восторге, я не сомневаюсь.

Сделав над собой усилие, Линнет удержалась от кислой гримасы.

– Почему меня должно интересовать, что он обо мне подумает?

Мать уставилась на нее с таким изумлением, словно у нее выросла вторая голова.

– Потому что чай с ним – твое первое приглашение этой недели. Да, кстати… – Хелен полезла в карман и достала листок бумаги. – Вот… Он прислал записку и известил, что будет ждать нас в Надвратном садике. Я еще не успела выяснить, где это, но за нами придет слуга. – Она сложила листок и убрала его обратно в карман. – Надвратный садик… По-моему, звучит очень мило.

Линнет подумала, что с удовольствием бы выпила чаю с друзьями или, по крайней мере, с приятными ей людьми. Но она об этом не стала говорить и принялась с преувеличенным вниманием рассматривать гостей, собравшихся на лужайке.

– Я уверена, мама, что ты получишь удовольствие, но я не собираюсь пить чай с лордом Федерстоном. У меня другие планы на вечер.

– Линнет, что я слышу? Значит, так ты намерена себя вести? Но ты же добилась своего, разве нет? Федерстон не единственный мужчина, которого ты можешь рассматривать как потенциального жениха, – разве ты не этого хотела? Леди Трабридж устроила прием с расчетом на то, что ты будешь проводить время с каждым из джентльменов – в том числе и с Федерстоном. Ты не должна избегать его, и я не понимаю, с какой целью ты это делаешь. Ведь ухажеры больше не выстраиваются в очередь у наших дверей. Почему ты настраиваешь против себя одного из немногих оставшихся?

Линнет поморщилась и проворчала:

– Спасибо, мама, я знаю, что ты всегда готова поддержать меня. Но если честно… Ох, не понимаю, почему ты так упорно продолжаешь поддерживать Федерстона. Здесь ведь герцог Каррингтон. Герцог занимает более высокое положение в обществе, чем граф.

– Нет никакой необходимости демонстрировать свою дерзость, мисс, – строго проговорила Хелен. – Я уже много раз это повторяла, но ты предпочитаешь меня не слышать. Дорогая, запомни: чтобы погасить скандал и восстановить свою репутацию, тебе лучше всего выйти за Федерстона. И так думаю не только я. Леди Трабридж придерживается того же мнения.

– Будет лучше всего, если я сама стану решать, с кем мне пить чай и с кем прожить жизнь. А учитывая потрясающую бесцеремонность Федерстона… Пойми, я менее всего склонна рассматривать этого несносного человека в качестве кандидата в мужья. А теперь… Полагаю, мне пора присоединиться к гостям.

– Но что я скажу Федерстону? – в растерянности пробормотала Хелен, когда дочь направилась к лужайке.

Линнет остановилась и, нахмурившись, ответила:

– Скажи ему, что я вовсе не собираюсь выходить за него. А если он хочет выпить со мной чаю, то мог бы попросить об этом как следует. – Не добавив больше ни слова, Линнет направилась к леди Трабридж.

Очередной раз посмотрев на часы, Джек положил их в жилетный карман, взглянул на небо и придвинул одеяло немного ближе к развалинам каменной стены, чтобы было больше тени. Затем удостоверился, что в ведерке с шампанским достаточно колотого льда, поправил тарелки с мясом и салатом и сбросил с корзины для пикника несколько упавших на нее веточек плюща.

– Ну и что ты об этом думаешь, Ноа? – спросил он слугу, внимательно оглядев накрытый «стол». – Мы что-нибудь забыли?

Слуга наклонился, поставил на одеяло хрустальную тарелку с маринованными огурчиками и блюдце с оливками, после чего выпрямился и ответил:

– Нет, здесь все, что вы выбрали. Разве что… – Он нахмурился и внимательно осмотрел многочисленные тарелки и блюда. – Если я правильно помню, речь шла о чае. Но ведь чая здесь как раз и нет. Ни чайника, ни чашек.

Джек расхохотался. Ноа был прав. Все это совершенно не походило на традиционный английский чай. Но, учитывая национальность Линнет, он предварительно проконсультировался с Хелен относительно предпочтений ее дочери и решил изменить «чайное» меню.

– Но ведь чай – английская привычка, Ноа, – заметил граф. – А наши гостьи – американки. Кстати, о гостьях… – Он снова достал часы и, взглянув на них, сказал: – Тебе пора за ними идти. Мы должны быть пунктуальными.

– Слушаюсь, милорд. – Слуга поклонился и вышел через развалины древних ворот.

Джек же присел на край одеяла и стал ждать. Он не думал, что ждать придется долго. Ведь руины замка, выбранные им для «чаепития», располагались всего в десяти минутах ходьбы от дома. Но десять минут прошли, и Джек встревожился. Через двадцать минут вернулся Ноа, и Джек понял, что тревожился не напрасно.

Слуга появился, держа в руке сложенный листок бумаги, который тотчас же протянул хозяину.

– Миссис Холланд велела мне передать вам вот это.

Граф прочитал записку и убрал ее в карман.

– Ноа, вернись, пожалуйста, к миссис Холланд и скажи, что я высоко ценю ее усилия и очень благодарен ей за информацию. Потом можешь возвращаться к своим обязанностям. Примерно через два часа вернись за тарелками и корзинами для пикника.

– Да, сэр. – Слуга поклонился и ушел.

Минуту-другую Джек сидел, глубоко задумавшись. Интересно, как ему следовало отреагировать? Конечно же, для него возможен только один выход, и это, черт возьми, не будет покорное согласие с любым решением строптивицы.

Граф вздохнул и поднялся на ноги. Следовало поторопиться. Покинув руины древнего замка, он быстро обошел холм, прошел мимо южной лужайки, где гости Белинды пили чай, и направился прямо в сад, где, по сообщению миссис Холланд, Линнет гуляла с сэром Роджером Олифантом и его сестрой Меган.

Джек довольно часто бывал в Хонивуде и точно знал, какая часть сада наиболее красива в это время года. Поэтому он без труда нашел Линнет и ее спутников – они прогуливались вдоль изумрудного газона, по краю которого росли цветы.

Держа в руке плетеную корзинку, Линнет собирала поздние розы и маргаритки; рядом с ней шествовал сэр Роджер, а его сестра следовала за ними на некотором расстоянии. Джек стремительно пересек газон и, выйдя на дорожку, остановился перед ними. Он знал, что Линнет заметила его приближение, поскольку она сразу повернулась к нему спиной, проявив повышенный интерес к местной флоре.

– Рад видеть вас, мисс Холланд, – поприветствовал он девушку. Но та демонстративно игнорировала его. Тогда Джек вежливо улыбнулся ее спутнику, которого немного знал еще по школе. – Добрый вечер, сэр Роджер. А это, вероятно, ваша сестра?

Роджер представил Джеку свою сестру. А Линнет продолжала собирать цветы, не обращая на графа ни малейшего внимания.

– Прекрасный вечер сегодня, не правда ли, мисс Холланд?! – Джек говорил сейчас так, как когда-то обращался к своей глуховатой прабабушке. – Идеально подходит для чая на открытом воздухе. Вы согласны?!

– На самом деле нет. – Сорвав ярко-красную маргаритку, Линнет выпрямилась и повернулась к графу, но постаралась не встречаться с ним взглядом. – Я предпочла прогуляться.

– Вот как? – Джек подошел ближе и остановился между девушкой и сэром Роджером. – А я понял так, что вы должны сейчас пить чай.

Тут их взгляды наконец встретились, и Джек заметил, как затрепетали ее ноздри, так что она стала похожей на прекрасную, но упрямую кобылку.

– Вы ошиблись, – заявила Линнет.

Джека не удивил такой ответ, но он решил дать упрямице еще один шанс.

– И нет способов убедить вас в том, что вы должны все-таки выпить чаю?

– Нет. – Линнет бросила маргаритку в корзину и добавила: – Не сегодня.

Джек понял, что в будущем она тоже не станет общаться с ним по собственной воле. И, следовательно, ему придется взять инициативу в свои руки. Насколько он помнил характер сэра Роджера по школе, тот ему не помешает.

Молча наклонившись, граф подхватил девушку, оторвав ее от земли, и тут же закинул себе на плечо. Линнет вскрикнула от неожиданности и выронила корзинку. Цветы рассыпались по дорожке.

– У меня нет выбора, – пробормотал Джек. – Придется использовать грубую силу.

Глава 10

Учитывая все, что уже натворил лорд Федерстон, Линнет не думала, что сможет разозлиться на него еще больше. Но сейчас, болтаясь у него на плече словно мешок с картошкой, она поняла, что ошибалась – этот человек умел при каждой очередной встрече возносить ее ярость до новых, ранее неизведанных высот.

– Будь ты проклят, Федерстон! – закричала она, стараясь освободиться и принять более приличную позу. – Немедленно отпусти меня!

Какой-то тихий звук, который вполне мог оказаться смешком или хихиканьем, напомнил ей, что у этого возмутительного поступка были свидетели. Впрочем, этому вряд ли стоило удивляться. Джек Федерстон всегда унижал ее при свидетелях. О боже! Когда этот безумец находился поблизости, она не могла чувствовать себя в безопасности.

Линнет принялась дергаться и извиваться, стараясь или скатиться с плеча Джека, или хотя бы нанести ему чувствительный удар ногой. Но он крепко держал ее ноги, так что не выходило ни то, ни другое. В результате своими энергичными телодвижениями она добилась только одного: шляпная булавка не выдержала и вместе со шляпкой упала на траву. За ними последовал град из заколок.

Линнет приподняла голову, смахнула упавшие на лицо локоны некогда элегантной прически и увидела сэра Роджера и его сестру, замерших на месте с разинутыми ртами. Вероятно, хихикала мисс Олифант, поскольку чуть прикрывала рот ладонью. Еще больше разозлившись, Линнет закричала:

– Да не стойте же вы! Сделайте что-нибудь, сэр Роджер!

Тот громко закашлялся и пробормотал:

– Э-э-э… послушайте, Федерстон, не кажется ли вам…

– Нет. – Дав этот короткий, но решительный ответ, Джек поправил ношу у себя на плече, чем заставил Линнет довольно громко и неприлично выругаться, и быстро зашагал по траве. А сэр Роджер не сделал абсолютно ничего, чтобы спасти похищаемую.

– Поставь меня на землю, ты… ты… – Не в силах найти достаточно оскорбительное слово, Линнет замолотила кулачками по спине графа. С таким же успехом можно было стучать по каменной стене дома. – Ты кретин! – выкрикнула она, с трудом переводя дух.

– Да, верно, – согласился Джек. – Это мы установили еще несколько дней назад.

– Я знала, что однажды ты взвалишь меня на плечо и унесешь в свой замок!

– Не в мой, – возразил Джек. – Мой находится в Нортумберленде, и до него отсюда идти довольно далеко. Но я несу вас в замок, который тоже вполне подойдет.

Линнет встревожилась. Подойдет? Для чего? Неужели он собирался изнасиловать ее в каких-нибудь соседних развалинах? Конечно, она не очень-то хорошо знала, как именно мужчины насилуют женщин, но точно знала, что уж тогда-то ей обязательно придется выйти замуж за графа, – а он ведь как раз этого и добивался!

Нет, он не посмеет! Или посмеет?.. Линнет вдруг поняла, что ни в чем не была уверена.

«Кажется, он говорил, что я бросила ему вызов. А он его принял…» Вспомнив об этом, Линнет снова предприняла попытку освободиться, но в итоге лишь утомилась и вспотела. Решив испробовать другую тактику, она примирительно сказала:

– Ладно, считайте, что вы добились своего, лорд Федерстон.

– Зная вас, сомневаюсь в этом, – ответил граф.

– Сэр, можете поставить меня на землю.

– И в этом сомневаюсь.

– О боже! Вы ведь приволокли меня… неизвестно куда! Отсюда я никак не смогу сбежать! Я все же разумный человек…

– А это вопрос спорный.

Тут Линнет нанесла графу сильный удар кулаком по спине – прямо между лопаток. Но он даже не поморщился.

– Проклятье, Джек! Я не могу дышать! Не могу из-за корсета!..

Увы, стало ясно, что рыцарство – понятие совершенно незнакомое Джеку Федерстону, поскольку даже этот призыв не заставил его поставить ее на землю. Он лишь немного подвинул девушку, чтобы облегчить ей дыхание, и продолжил свой путь. Только добравшись до вершины покрытого травой холма, граф остановился и проговорил:

– Сейчас я отпущу вас, но прежде, как благородный человек, должен вас предупредить…

– Благородный?.. – буркнула Линнет, задыхаясь. – Даже смешно…

– Так вот, как честный человек, я должен вас предупредить, что был самым быстроногим футболистом в Кембридже. И если вы решите сбежать от меня, то все равно не убежите. А если вы все-таки…

– Нет-нет, не убегу, – перебила Линнет. – Я ведь уже говорила, что я разумный человек.

– Разумный? – с усмешкой передразнил ее Джек. – Даже смешно…

Он стал опускать Линнет на землю, и она с облегчением вздохнула, но уже в следующее мгновение почувствовала его руку на своих ягодицах. Конечно, она понимала, что он всего лишь старался облегчить ей спуск, но у нее все равно перехватило дыхание. И не только потому, что еще ни один мужчина никогда не прикасался к этой части ее тела. Оказалось, что даже сквозь многочисленные слои одежды она ощущала жар его ладони.

Джек если и заметил ее смущение, то не подал виду. Поставив девушку на ноги, он тотчас убрал руки и кивнул куда-то в сторону.

– Прошу вас, миледи.

Отбросив с лица пряди волос, Линнет повернулась и увидела прямо перед собой частично рассыпавшуюся и поросшую плющом стену средневековой сторожевой башни. Сквозь остатки дверного проема в ее центре можно было видеть развалины крепостных фортификационных сооружений. На траве было расстелено одеяло, уставленное тарелками с едой, по краям одеяла лежали подушки, а на камне стояло серебряное ведерко со льдом, из которого выглядывала бутылка шампанского.

Приблизившись к одеялу, Линнет сразу отметила хрусталь, фарфор, а также тщательно продуманную сервировку и почувствовала угрызения совести. Она покосилась на Джека, остановившегося немного в стороне. Его красивое лицо оставалось бесстрастным, а в бездонных темных глазах ничего нельзя было прочитать.

– Это в высшей степени неприлично! – выпалила она, не придумав ничего другого. – У меня нет компаньонки. – Еще не успев договорить, девушка сообразила, что отсутствие компаньонки – отчасти ее собственная вина, но остановиться она уже не могла. – Надо было пригласить меня на чай, а не командовать!

– А вы бы согласились? Только честно… – Джек усмехнулся.

– Не знаю. Но все равно надо было пригласить.

Джек промолчал, а Линнет, потупившись, пробормотала:

– Скорее всего – нет. Но дело не в этом.

– Нет, дело именно в этом, – заявил граф. Он наклонился и, убрав салфетку с одной из корзин, добавил: – Вот чего бы вы лишились.

Линнет заглянула в корзину и с удивлением воскликнула:

– Маффины?!

– Во всяком случае, мне так сказали. – Джек с некоторым сомнением окинул взглядом произведение кондитерского искусства. – Мне они показались обычными булочками к чаю. Но миссис Фрэзер заверила меня, что делала все строго по рецепту.

– По рецепту? Но откуда у английской кухарки рецепт черничных маффинов?! Их не готовят даже в «Савойе»!

Джек с улыбкой пожал плечами.

– Возможно, так и есть. Поэтому я телеграфировал вашему повару в Нью-Йорк, и он прислал мне рецепт. К сожалению, мне не удалось найти свежей черники – у нас ее, похоже, не выращивают. Но я отыскал в Лондоне банку консервированных ягод.

– Вы искали чернику в магазинах, чтобы угостить меня американскими маффинами?

– Ну да… Мне сказали, что вы очень любите черничные маффины.

Девушка смотрела на графа в немом изумлении. Дать телеграмму повару, дождаться рецепта, отыскать в магазинах нужные ингредиенты, уговорить кухарку леди Трабридж приготовить маффины – и все это только потому, что она, Линнет, их любит?

– Я знаю, что вы обычно едите их за завтраком, – продолжал Джек, – но решил, что они подойдут и к вечернему чаю. Хотя это уже, пожалуй, вовсе не чай. Ваша мать сообщила, что вы не слишком уважаете английские традиции, так что я слегка изменил меню, чтобы все это больше походило на пикник. Вы же любите пикники, правда, Линнет?

– Вы… – Она запнулась, не в силах отвести глаз от маффинов. Почему-то ей вспомнился Конрад и его маленькие подарки. Но надо было что-то сказать, и она, судорожно сглотнув, проговорила: – Вы обо всем позаботились.

– Да, верно, – кивнул Джек.

Линнет подняла глаза и, встретившись с ним взглядом, замерла на мгновение. Лицо графа оставалось непроницаемым, но в темных глазах промелькнула… боль? Выходит, она обидела его.

Это открытие ошеломило Линнет. Ведь она была совершенно уверена, что этот человек невосприимчив к обидам, потому что он грубый и бесчувственный. Но, взглянув на него сейчас, она поняла, что ошибалась. Очень ошибалась.

Что-то сжалось у нее в груди, так что стало трудно дышать.

– Я не думала, что вы… сделаете все это. – Линнет указала на одеяло. – Я даже не подозревала, что вы потратите столько времени и трудов и что все будет настолько хорошо устроено. Полагала, что вы просто прикажете подать чай с лепешками… или чем-нибудь еще. А вы, оказывается, консультировались с нашим поваром, оставшимся на другом берегу океана. Вы узнали, что я люблю, и сами отыскали в магазинах чернику!.. – Собравшись с духом, Линнет добавила: – Мне очень жаль, что я раньше не пришла.

– Извинение принято, – ответил граф. – А я, в свою очередь, приношу свои извинения за то, что не пригласил вас на чай, а вместо этого… В общем, сам все решил, посчитав, что так будет лучше.

Линнет кивнула и протянула руку к маффинам, но Джек, отодвинув корзину, сказал:

– Эти маффины – моя оливковая ветвь. Отныне и впредь я обещаю приглашать вас на пикники, прогулки и прочие мероприятия, а не командовать вами. Но взамен вы тоже должны дать мне обещание.

Линнет усмехнулась.

– Я должна обещать, что всегда буду принимать ваши приглашения?

– Нет, вы вовсе не должны всегда соглашаться. А хочу только одного: чтобы вы дали мне еще один шанс. Такой же, как вы дали всем этим джентльменам, которые приехали сюда.

– Вам дала такой шанс леди Трабридж, пригласив вас сюда.

– Я не об этом, вы же понимаете… Я говорю о справедливом шансе, то есть хочу, чтобы вы отказались от предубеждения против меня. Как думаете, сможете?

Линнет задумалась.

– Для меня это будет непросто, – призналась она наконец. Кривить душой перед самой собой не имело смысла. Потому что… – Видите ли, я довольно упрямая. Впрочем, это вы уже поняли. Пожалуй, и властная. И, возможно, немного капризная. По крайней мере, так мне говорили. – Заметив, что граф улыбнулся, Линнет добавила: – Но все-таки я не сноб. И вы напрасно это сказали.

Улыбка Джека стала еще шире.

– Вероятно, мне тоже следует отказаться от некоторых моих предубеждений. – Он протянул девушке корзинку с маффинами. – Перемирие?

Линнет снова задумалась. Если они действительно заключат перемирие, граф, несомненно, найдет способ воспользоваться своими преимуществами. Но все же… Она взглянула на маффины и утвердительно кивнула.

– Хорошо, перемирие. – Не удержавшись, Линнет с усмешкой пробормотала: – Интересно, почему меня не покидает чувство, что я заключаю сделку с дьяволом?

– Потому что так оно и есть. – Джек сел напротив девушки, подвинул ближе к ней корзинку с маффинами и достал из другой корзинки две тарелки. После чего пояснил: – Видите ли, Дьявол – это мое школьное прозвище.

Линнет наморщила носик.

– Очень вам подходит…

– Вы даже не представляете насколько, – с невозмутимым видом ответствовал граф. – Я вечно попадал в скандальные истории и становился причиной всевозможных неприятностей. Например, выходил по ночам на улицу и запускал петарды под окном воспитателя. И, разумеется, ходил по газону – а это, между прочим, в Итоне считается самым страшным грехом. И еще я прятал учительский мел, несколько раз похитил его собаку, однажды насыпал соль в итонский ералаш… Ну, и так далее.

– Итонский ералаш? Что это такое?

– Десерт. Клубника, сливки и безе. Его подают в День вручения призов в июне, когда собираются все родители.

Линнет не могла не рассмеяться.

– И вы добавили туда соль?

– Да. Мои годы в Итоне стали легендой. Насколько мне известно, о некоторых моих подвигах рассказывают до сих пор. Учителя и воспитатели вздохнули с облегчением, когда я покинул это заведение. Правда, в Кембридже было ничуть не лучше. Из-за моих диких выходок меня несколько раз едва не отчислили.

– Чуть не отчислили? – удивилась Линнет. – Но почему? Что вы натворили?

Джек ухмыльнулся.

– В какой именно раз?

Девушка рассмеялась.

– Вы говорите, что не единожды были на грани исключения. За что? Разные шалости?

– Среди всего прочего были, разумеется, и шалости.

– Игра? – предположила Линнет.

– Нет-нет. Этого я не мог себе позволить. Денег не было. А то немногое, что у меня имелось, я тратил на другое.

– Выпивка?

– Ну конечно! Выпивка и женщины! Но это опасная тема… И вообще, хватит обо мне. Давайте поговорим о вас. У вас было в детстве прозвище?

Линнет хотелось узнать побольше о женщинах графа, однако она сочла любопытство неуместным.

– У меня имелось прозвище, но я его вам не скажу.

– Почему? – удивился Джек. – Оно было таким ужасным?

Линнет вспомнила, как безжалостно ее дразнили в детстве.

– Да. – Мысли о прошлом не доставили ей удовольствия, и она спросила: – Мы будем это есть… или оставим муравьям?

– Лучше съедим сами. А муравьи пусть умирают от голода. Но я думал, что вы начнете с маффина.

Девушка улыбнулась, разломила маффин и откусила большой кусок.

– Ну как? – спросил Джек.

– М-м-м… – промычала Линнет с полным ртом, наслаждаясь вкусом любимого лакомства. Проглотив, он вынесла вердикт: – Очень вкусно. Почти как дома.

– Почти? – с нарочитой обидой переспросил Джек, но провести сотрапезницу ему не удалось. По его веселым глазам и легкой усмешке на губах было понятно, что он доволен. – Значит, почти?

– Понимаете, любое блюдо у разных поваров получается по-разному, – объяснила Линнет. – Хотя бы небольшое отличие есть всегда. А эти маффины действительно очень вкусные. Никакого сравнения с теми, что мне попытались приготовить в «Савойе».

Джек потянулся к ее тарелке, на которой еще оставалась половинка булочки, но девушка со смехом схватила тарелку и убрала за спину.

– Нет! Не трогайте мой маффин!

– Но Линнет… – Джек нахмурился. – Я не могу допустить, чтобы ваш изысканный вкус оскорбляло неумело приготовленное блюдо. Этот маффин недостаточно хорош для вас.

– Я этого не говорила. Он очень даже хорош! В точности как у нас дома!

– Вы меня успокоили. Не хотелось бы думать, что моя мирная инициатива на вкус похожа на древесные опилки. – Граф, казалось, о чем-то задумался. – Знаете, я оказался в чрезвычайно неприятной ситуации. – Он подался к девушке и прошептал ей прямо в ухо: – Тогда вы могли бы не согласиться на перемирие.

Линнет замерла, неожиданно оказавшись во власти странной нервозности. И действительно, странно… Ведь речь шла всего лишь о маффинах. Джек к ней даже не прикоснулся.

– Но я же согласилась! – выпалила она, изо всех сил вцепившись в тарелку.

– Правда?

Линнет молча кивнула. К ее огромному облегчению, граф снова уселся на свой край одеяла.

– Вот и хорошо, – сказал он. – В противном случае вы бы меня безмерно огорчили. – Теперь Джек смотрел на нее пристально и очень серьезно, и Линнет снова почувствовала странное стеснение в груди.

Девушку охватило смятение, и она, решив, что ей надо как-то отвлечься, спросила:

– А что у нас здесь? – Линнет убрала салфетку с одной из тарелок, стоявших рядом с ней. – Ветчина? Прекрасно!

Ее голос прозвучал настолько неестественно, что она сама это тотчас же поняла и поморщилась. Но Джек, казалось, ничего не заметил. Улыбнувшись, он заявил:

– Полагаю, пора приступить к трапезе. – Он открыл корзину, стоявшую у него под боком. – Там, рядом с вами, есть цыплята и салат, а здесь – хлеб, сыр, масло и горчица.

Линнет надеялась, что граф больше не станет ее дразнить, но она, увы, ошибалась.

– Думаю, вы понимаете, – сказал он, нарезая хлеб, – что ваша отвлекающая тактика не сработает.

– Отвлекающая тактика? – Линнет взяла нож и кусочек хлеба. – Не понимаю, о чем вы. – Она принялась с преувеличенным усердием намазывать на хлеб мягкий сыр.

– Есть такая концепция – quid pro quo, – объяснил граф. – Поскольку среди многих других бесполезных предметов я изучал и латынь, то могу объяснить, что это переводится примерно так: услуга за услугу.

Вероятно, близость Федерстона все же туманила ее мозги, потому что она даже примерно не смогла понять, к чему он клонит. Недоумение, должно быть, отразилось на ее лице, поскольку Джек с невозмутимым видом продолжил:

– Я уже сказал вам, как меня называли в школе. А это означает, что вы обязаны сказать мне, какое у вас было в детстве прозвище.

– Я ничего вам не должна, – проворчала девушка, но граф только ухмыльнулся в ответ, по-прежнему глядя на нее вопросительно.

Пытаясь игнорировать его взгляд, Линнет молча положила себе на тарелку ветчину и кусочек цыпленка и принялась есть. Но пристальный взгляд графа ужасно ее нервировал, пришлось сдаться.

– Боже мой! – воскликнула она, отставив тарелку. – Ну какая вам разница, как меня называли в детстве?

Ухмылка Джека стала еще шире.

– Неужели не понятно? Вы явно не желаете ничего мне говорить, тем самым возбуждая мое любопытство. Поэтому я не могу не настаивать.

– Все равно ваше любопытство останется неудовлетворенным, – заявила Линнет. Указав на бутылку шампанского, спросила: – Вы собираетесь ее открыть? Или ждете, когда нагреется, чтобы потом приготовить чай?

– Я с удовольствием его открою, но вам не дам.

– Почему?! – возмутилась Линнет. – Потому что я отказываюсь говорить про свое прозвище?

– Что вы, я никогда не стал бы использовать шампанское в качестве рычага давления на вас. – Джек усмехнулся. – Это было бы недостойно. Просто мне сказали, что вы предпочитаете имбирный эль, поэтому я принес его для вас.

– Кто это вам сказал? – спросила Линнет, уже зная ответ. – Моя мать, да?

Джек кивнул, достав бутылки из ведерка со льдом.

– Узнав, что вы не слишком жалуете чай, я решил заменить вечернее чаепитие пикником, – объяснил он, открывая меньшую из бутылок. – И тогда я спросил, какое вино вы предпочитаете, а ваша мать сказала, что вы больше всего любите имбирный эль. Она же мне сообщила, что «приличная юная леди» не пьет вина до шести часов вечера.

Линнет театрально закатила глаза и откусила большой кусок ветчины.

– Время суток тут не играет никакой роли. Моя мать считает, что незамужняя женщина вообще не должна употреблять спиртное. В любое время. Поэтому она мечет молнии, когда я поступаю иначе.

Пробка с громким хлопком вылетела из бутылки с шампанским, и Джек потянулся к бокалам.

– Так вот почему она бросала на вас такие неодобрительные взгляды, когда вы пили херес в Ньюпорте?

– В этом тоже вы виноваты, – заявила девушка, взяв протянутый ей бокал, наполненный шампанским. – Мать всячески подталкивала меня к вам, повторяла, что у меня есть шанс выйти замуж за лорда. Причем так навязчиво вас расхваливала, что я почувствовала острую необходимость чего-нибудь выпить. Да, кстати… – Линнет нахмурилась, обдумывая неожиданно пришедшую ей в голову мысль. – Откуда вы знаете, что я в тот вечер пила именно херес? Насколько я помню, слуги разносили еще и портвейн.

Джек улыбнулся, наполняя свой бокал.

– Вы не пили портвейн.

Граф произнес эти слова с такой уверенностью, что Линнет, не удержавшись, проговорила:

– Но ведь золотистый портвейн и херес выглядят совершенно одинаково. Вы не можете точно знать, что именно я пила.

– Могу. – Джек поставил бутылку обратно в ведерко и снова улыбнулся. – Дело в том, что я почувствовал вкус хереса, когда целовал вас.

– О!.. – Линнет бросило в жар, ей стало трудно дышать. Сердце же гулко забилось в груди. Нечто подобное она почувствовала, когда граф посмотрел на нее в бальном зале миссис Дьюи, и позже – в гостиной леди Трабридж. Вроде бы пора ей уже привыкнуть, но не получалось. А сейчас, когда они были наедине… О боже, неужели это чувство доставляло ей удовольствие?!

Тут ресницы графа чуть опустились, и он посмотрел на ее губы. Линнет же почувствовала полную беспомощность – была не в силах даже пошевелиться. При этом она почти не сомневалась: Джек вспоминал сейчас тот момент, когда целовал ее. И теперь она точно знала, что испытывала тогда именно удовольствие. Пожалуй, даже… наслаждение, раскрывавшееся в ней, словно цветочный бутон навстречу солнцу.

Тут взгляд графа опустился еще ниже – туда, где билось ее сердце. И жар стал еще сильнее. Он шел откуда-то изнутри, распространяясь по всему телу до кончиков пальцев. Линнет отчаянно покраснела и поняла, что больше не сможет вынести такое напряжение. Она отвела взгляд и выпалила:

– Кролик! – Странно, но в этот момент ее самые неприятные детские воспоминания показались ничего не значившей чепухой. Лучше уж думать об этом, чем краснеть под пристальным взглядом графа, понимая, что он думает о ее губах со вкусом хереса. – В детстве меня называли Кроликом.

– Что?.. – Джек фыркнул, и она с облегчением поняла, что он отвлекся от ее губ. – Но это прозвище вам совершенно не подходит. Не могу представить себе женщину, менее похожую на робкого кролика, чем вы.

– Причиной была вовсе не робость. – Линнет сделала большой глоток шампанского. Колючие пузырьки приятно защекотали горло. – У меня выдавались вперед зубы, – сообщила она, стараясь казаться безразличной. В конце концов, все это было очень давно. – К тому же кожа была всегда очень бледной, а волосы – светлыми, почти белыми. Вот другие девочки и прозвали меня Кроликом. К счастью, с возрастом волосы потемнели, кожа немного загорела, а мама нашла дантиста, который исправил мне прикус. Но тогда, в десять лет, я действительно была похожа на кролика.

– Это не прозвище, – решительно заявил Джек, и Линнет показалось, что он оскорбился за нее. – Это насмешка, вот что это такое. Кроме того, я нисколько не сомневаюсь: даже в десять лет у вас было сердце львицы. Пусть таким и будет ваше новое прозвище – Львица. Оно вам очень подходит. А мне, наверное, придется иногда страдать от ваших коготков.

– Если вы этого заслужите…

– Итак, вы – Львица. Но я не понимаю, почему вы с такой неохотой вспомнили о детстве?

– Вы уже знаете почти все мои недостатки. Один из них – тщеславие. Мне не нравится, когда напоминают, какой простушкой я была когда-то.

– А я думаю, вам до сих пор обидно, что в детстве вас дразнили.

– Глупо, я знаю… – Линнет пожала плечами, стараясь казаться безразличной. – С возрастом обида должна была пройти.

– Да, возможно. Но забыть о ней не всегда легко, особенно для такого человека, как вы.

– Спасибо, что правильно поняли мое тщеславие, – усмехнулась Линнет.

– Вы не тщеславная. Вы гордая. А это – совсем другое дело.

– Не уверена, что это лучше. – Линнет снова усмехнулась. – Не зря говорят, что гордыня до добра не доведет.

Она увидела, что граф поджал губы, и сразу пожалела о своих словах.

– Ох, я не хотела говорить об этом… Достаточно уже того, что вы считаете меня строптивой. И не надо думать, что я как ворчливая торговка рыбой. Что?! – вскинулась она. – Почему вы улыбаетесь?

– Я явно делаю успехи.

Линнет отвела взгляд.

– У вас богатое воображение.

– Вовсе нет. – Джек отставил бокал и придвинулся поближе к девушке. – Вас начинает беспокоить, что я о вас думаю. И это – очевидный успех.

Линнет почувствовала необходимость отступить на безопасные позиции.

– Я просто хотела сказать, что связана с вами на целую неделю. Не могу же я постоянно обвинять вас в чем-нибудь и ругать. Хотя бы из вежливости я должна предположить у вас наличие каких-то хороших черт.

– Мне очень нравится такое предположение, но придется с вами не согласиться. Ваши обвинения просто-напросто несправедливы. Признайтесь, Линнет.

– И это говорит человек, который взвалил меня на плечо и принес сюда? Не припомню, чтобы я вас об этом просила или хотя бы давала на то свое согласие.

– Но вы же не сожалеете, что я это сделал. Ведь я накормил вас черничными маффинами.

Линнет фыркнула и пробормотала:

– Вы меня подкупили.

– Сначала сила, потом взятка. А теперь я лестью выпытал, какое у вас в детстве было прозвище. Да, я такой – совершенно беспринципный человек. Но я дал вам другое прозвище, и о Кролике можно забыть навсегда.

– Только я не очень уверена насчет Львицы. – Линнет задумалась. – Разве не они охотятся, пока львы отдыхают на солнышке?

Джек расхохотался.

– Несправедливо, согласен. Но в Англии все не так. Здесь охотятся мужчины, а дамам иногда позволительно к ним присоединиться, если они хорошо сидят в седле. Вам должна понравиться охота. Вы ездите верхом?

– Да, конечно. И мне случалось охотиться. Прошлой осенью в Италии.

– Понравилось?

Линнет улыбнулась.

– Да, очень. Это была охота на кабана. Захватывающе!

– Тогда новое прозвище вам идеально подходит. У вас даже волосы цвета темного золота – как львиная грива.

Линнет распахнула глаза – словно услышала нечто удивительное.

– Джек Федерстон!.. Кажется, вы только что сделали мне комплимент!

– Напрашиваетесь на комплимент, Львица? Но зачем? – Граф занялся приготовлением сандвича. – Уверен, вы их получаете ежедневно. Вам не нужны комплименты еще и от меня.

– Но от вас они станут приятным разнообразием.

Джек покачал головой.

– Нет, в такие игры я не играю. Не хочу тешить ваше тщеславие, которого вы вроде бы стыдитесь. Кстати, мне никогда не давалась лесть. Вы считаете, что я опытный льстец, поскольку имел великолепные примеры для подражания, но поверьте, это не так.

Линнет перестала жевать. Теперь в поведении графа появилось что-то странное – едва заметная тень, промелькнувшая на лице, и нотки горечи в голосе.

– Что вы имеете в виду? – спросила она. – Какие примеры?

Граф молча доел свой сандвич, потом наконец ответил:

– Мой брат Чарлз мог очаровать любую женщину, всего лишь войдя в комнату.

– Но это же совсем не плохо… – Линнет нервно поерзала на одеяле. – Разве не так?

Джек пожал плечами.

– Вы говорите так потому, что обладаете таким же даром, только в вашем случае речь идет о мужчинах, верно?

Линнет сразу же поняла: если не кривить душой, она не сможет это отрицать, по крайней мере под проницательным взглядом собеседника.

– Видите ли, я… То есть я хотела сказать, что да, возможно. Но я не… это вовсе не… – Еще больше смутившись, Линнет умолкла и лишь после долгой паузы выпалила: – Возможно, вы правы, у меня слишком много гордыни, но я этим не горжусь.

– Понимаю, – кивнул Джек.

Тем не менее Линнет решила, что должна все объяснить.

– Все дело в том, что в детстве я была совсем простушкой и многие девочки дразнили меня, называли Кроликом. Теперь я красива – мне очень повезло, но в душе я осталась такой же, какой была когда-то. Мужчины смотрят на меня и думают, как бы меня заполучить, но они меня совсем не знают.

Джек снова кивнул и тотчас же спросил:

– И вы, когда мы встретились, отнесли меня к этой категории мужчин, не так ли?

– Да, пожалуй. Ведь почти все мужчины видят лишь мое красивое лицо и думают только о деньгах моей семьи. Они не… – Линнет помолчала, подбирая нужные слова. – Они не видят меня, понимаете? Видят дочь Эфраима Холланда, наследницу империи Холланда и к тому же прелестную блондинку с голубыми глазами.

Джек улыбнулся.

– В защиту представителей моего пола хочу сказать, что ваши глаза трудно не заметить, Линнет. Они сражают мужчин наповал, делают их вашими рабами. Я это испытал на себе, когда вы впервые взглянули на меня.

Линнет прикусила губу.

– А у вас прекрасно получаются комплименты, что бы вы об этом ни думали.

– Это вовсе не комплимент. Просто констатация факта. Как, например, слова о том, что солнце встает на востоке, а стрелка компаса всегда указывает на север. Но я понимаю, что вы имеете в виду. И могу утверждать со всей уверенностью: хотя вы повергаете к своим ногам любого представителя мужского пола, не прилагая к тому никаких усилий, вы не похожи на моего брата. Он был осведомлен о своей магнетической притягательности и пользовался ею при любой возможности.

– Вы хотите сказать, что он любил флирт?

Джек покачал головой.

– Нет, все было намного серьезнее, чем обычный флирт. Чарлз мог сделать женщину своей рабыней, поговорив с ней несколько минут, мог разбить ей сердце и уйти, даже не оглянувшись и ни о чем не сожалея. Я таким талантом не обладаю, – добавил граф.

Линнет несколько минут молча всматривалась в его красивое лицо, в его непроницаемые черные глаза – и не поверила ни одном слову. Не поверила, потому что прекрасно помнила его поцелуй…

– Я вам не верю, – сказала она наконец. – Не сомневаюсь, что вы разбили немало женских сердец.

– Но не специально. Не для развлечения. Потому что завоевать женщину – это тяжкий труд. Но только не для Чарлза. Он делал это играючи. Для него это было так же естественно, как дышать.

– Неудивительно, что он стал охотником за приданым.

– Да, наверное. Сомнительная профессия, конечно же, зато исключительно выгодная. Мой отец был таким же. Они оба женились на богатых женщинах – женились из-за денег и постоянно игнорировали свои брачные обязательства. Я знаю, вы считаете меня таким же. Я могу тысячу раз повторить, что я другой, но это ни в коей мере вас не переубедит. Однако же возьму на себя смелость утверждать: для моего отца, как и для моего брата, женщины были игрушками, занимательными безделушками, которыми можно поиграть, а затем отбросить и забыть. У меня, конечно, тоже были женщины, было бы глупо это отрицать, но я никогда ни к одной из них не относился как к игрушке. Я часто совершал сумасбродные поступки, но ни разу в жизни не поступил бесчестно по отношению к женщине. – Джек помолчал и, не сводя взгляда с Линнет, добавил: – По крайней мере, до Ньюпорта.

Граф умолк, потом вновь заговорил:

– Не могу объяснить, почему я это сделал. И, вероятно, никогда не смогу. Но я сделаю другое, если вы мне позволите, а именно – докажу, что я не такой, как мои родственники.

– Я не могу не позволить вам этого, – прошептала Линнет, – ведь мы же заключили перемирие…

– Да, совершенно верно. И поэтому… – Джек подался вперед. – Мне бы очень хотелось снова поцеловать вас, Львица.

Линнет вздрогнула от неожиданности и не сразу сообразила, как ответить. Немного помолчав, она тихо проговорила:

– Но разве вы не собирались доказать, что вы не такой, как ваши родственники?

– Да, но… – Джек вздохнул и отодвинулся. – Что ж, поцеловать вас сейчас – это действительно было бы неправильно. Тем более после моей пламенной речи. Надо было сделать это раньше, когда я смягчил ваше сердце черничными маффинами. Я упустил великолепную возможность.

Линнет с возмущением фыркнула.

– Вы просто невыносимы!

– Но теперь уже поздно сожалеть, – продолжал Джек, проигнорировав реплику девушки. – А поскольку солнце садится… Думаю, мне лучше отвести вас домой. – Поднявшись на ноги, он протянул Линнет руку, чтобы помочь ей встать. – Да, кстати… Сэр Роджер и его сестра уже наверняка доложили Белинде о моем варварском поведении. В данный момент она или протаптывает дорожку в ковре, призывая на мою голову все известные ей проклятия, или обыскивает кабинет Ника в поисках пистолета, из которого меня можно застрелить.

Только сейчас заметив, что снова держит в руке бокал, Джек взболтал его содержимое и медленно выпил все шампанское до последней капли. Линнет же вдруг подумала: «Если бы он поцеловал меня сейчас – интересно, каким было бы на вкус шампанское на его губах?»

Глава 11

Предсказание Джека относительно Белинды не сбылось. Оказалось, что домой из Америки вернулся Николас, который, судя по всему, отвлек ее внимание. Так что Джеку удалось беспрепятственно пройти в свою комнату, принять ванну, побриться и переодеться, не испытав на себе силу гнева Белинды. Но потом, когда он присоединился к гостям, собравшимся в гостиной на аперитив перед ужином, выяснилось, что столкновения все-таки не избежать.

Маркиза загнала его в угол, прежде чем он успел налить себе портвейна.

– Сэр Роджер и его сестра покинули Хонивуд, – гневным шепотом сообщила она.

– Правда? – Джек не смотрел на невестку, и потому она не видела улыбки, заигравшей у него на губах. Налив себе вина, он выпил за отъезд одного из конкурентов и воскликнул: – Ведь они недавно приехали!

– К счастью, они успели на вечерний поезд в Лондон. Сэр Роджер сказал, что у него срочное дело, но я, конечно же, не поверила.

– Да?.. – Стараясь придать лицу выражение полной незаинтересованности, Джек повернулся к Белинде.

Но провести маркизу было почти невозможно – эта женщина умела читать мысли. Она несколько секунд всматривалась в лицо Джека, после чего пробормотала:

– Так я и знала. Ты как-то поспособствовал его отъезду.

«Она ничего не знает», – понял граф и мысленно возблагодарил Бога. Оказалось, сэр Роджер и его сестра обладали редким качеством – умением держать язык за зубами.

– Моя дорогая Белинда, ведь я едва знаком с сэром Роджером. Какие у меня могут быть с ним дела?

– Когда я настоятельно предложила ему отложить дела и остаться, он сказал нечто чрезвычайно любопытное. Заявил, что нет смысла оставаться, потому что ему ясно дали понять: ухаживание за мисс Холланд потребует от него действий, которые ниже достоинства истинного джентльмена, что для него совершенно неприемлемо. Как это понимать?

«Просто сэру Роджеру не хватило духу помешать сопернику перебросить женщину через плечо и унести ее», – подумал Джек. Но он не собирался просвещать Белинду на сей счет.

Улыбнувшись, граф проговорил:

– Ты ведь помнишь, что у нас с мисс Холланд была договоренность о чае? Возможно, это не понравилось сэру Роджеру. Но если одним претендентом на руку Линнет стало меньше, то я не стану расстраиваться.

Джек очень надеялся, что на этом обсуждение отъезда сэра Роджера закончится. Увы, он ошибся. Голубые глаза Белинды смотрели на него не мигая.

– Что ты сделал, Джек? – спросила она.

Отвечать ему не пришлось. Явилось избавление в лице Ника. Граф всегда был рад видеть друга, но даже не предполагал, что может так бурно обрадоваться при его появлении.

– Приветствую, Ник! – воскликнул он, не глядя на Белинду. – Наконец-то ты вернулся!

– Не думай, Джек, что ты сорвался с крючка, – пробормотала маркиза, отходя. – Мы поговорим позже.

– Проблемы с моей женой? – спросил Николас, проводив взглядом Белинду.

– У меня всегда проблемы с твоей женой, – со вздохом ответил Джек. – Иначе и быть не может. Я же Федерстон… – Подождав, когда Николас нальет себе портвейна, он спросил: – Как прошло разбирательство?

– Никаких неожиданностей. Обычная рутинная процедура. Беспокоиться не о чем. Все закончилось.

– Вот и хорошо. Ты прямо из Дувра?

– Нет. Мой пароход прибыл в Ливерпуль несколько дней назад.

– Ты решил ехать через Ливерпуль? А почему не через Дувр? Оттуда же легче добраться до Кента.

– Вовсе нет, если намереваешься сделать остановку в Норфолке.

– Ах вот оно что! – Джек отпил из своего бокала. – Как дела у Стюарта?

– Нормально. Он доволен исходом дела. Благодарен всем нам. Но все же высказал недоумение.

– О чем ты?

– Он не понял, почему узнал обо всем из газет, а не от нас. Ты же собирался написать ему!

– Я и написал. В тот же вечер составил подробный отчет, а также… – Джек умолк и хлопнул себя ладонью по лбу. – Проклятье! Я забыл отправить письмо! Наверное, оно так и лежит в моем чемодане.

– Ты верен себе, приятель, – вздохнул Николас. – Как можно забыть о таком важном деле?

– У меня было слишком много других дел, – пробурчал Джек. – Впрочем, это не оправдание. Он должен был узнать новости от меня. Завтра же напишу ему и извинюсь. Я в любом случае должен написать Стюарту – у меня к нему есть и другое дело.

– Напиши, если хочешь. Но можешь не извиняться перед Стюартом. В том нет необходимости, и тебе это хорошо известно. К тому же я прояснил все моменты, которые были пропущены или искажены в газетах. Он очень хочет увидеть тебя, Дениса и Джеймса, чтобы выразить свою благодарность.

Джек пожал плечами.

– Зачем меня благодарить? Я был рад ему помочь. Мы все были рады. Надеюсь, ты сказал ему об этом.

– Конечно. Но он ужасно упрям. Поскольку же Белинда устроила этот прием, я пригласил сюда их всех. И Эди, конечно, тоже. Они приедут в конце следующей недели.

Джек был рад это слышать. У него появилась возможность обсудить со Стюартом предложение Холланда, не совершая путешествия в Норфолк. Не следовало оставлять Линнет в одиночестве на милость соперников.

– Превосходно! – Джек улыбнулся. – У меня не было времени навестить его после возвращения, потому что… – Он тихо вздохнул.

– Да-да, я знаю. У тебя действительно не было времени. Американские бульварные газеты заполнены рассказами о тебе и этой девчонке. Полагаю, все американцы, по той или иной причине оказавшиеся в центре какого-либо скандала, безмерно тебе благодарны. Теперь внимание всего общества сосредоточено на тебе и этой симпатичной мисс.

Джек поморщился.

– Отец Линнет, должно быть, вне себя от гнева. Да и тебе, наверное, досталось.

– Да уж… – Ник закатил глаза. – Меня останавливали на каждом углу. Американские репортеры ужасно назойливы.

– Какую же историю ты им рассказывал?

– Я всем отвечал, что не в курсе твоих ухаживаний за мисс Холланд. – Ник сделал глоток вина. – Кстати, как у тебя с ней дела?

– Она будет моей, – сказал Джек с уверенностью, которой не чувствовал. – У всех остальных нет ни шанса.

Тут в гостиную вошли Линнет и ее мать, и их тотчас же окружили одинокие мужчины.

– Странно… – усмехнулся Ник. – Похоже, мнение этих джентльменов не совпадает с твоим.

В справедливости слов Ника Джек имел возможность неоднократно убедиться в течение вечера. До ужина у него не было возможности переброситься с Линнет даже словом, а за столом его место оказалось довольно далеко от нее. Правда, все же не настолько далеко, чтобы он вообще не мог ее видеть. Линнет сидела почти напротив него, и этот факт стал для него некоторым утешением, по крайней мере в первые несколько минут.

Волосы Линнет, уложенные в высокую прическу, блестели как расплавленное золото, а свет зажженных в столовой свечей придавал ее коже восхитительное сияние. Казалось, она стала еще красивее, но вскоре выяснилось, что любоваться ее красотой – не такое уж большое удовольствие. Увы, Линнет почти сразу же увлеклась беседой с лордом Хансборо, сидевшим рядом с ней. Поэтому Джек видел ее разве что в профиль, а тот факт, что она нашла лорда Хансборо весьма занимательным собеседником, вовсе не поднимал настроения.

Джек с неудовольствием отметил, что пристрастие Линнет к модным парижским платьям с очень низким вырезом получило весьма высокую оценку виконта; его взгляд то и дело задерживался на ее груди. А Джек, в свою очередь, то и дело сжимал кулаки, но ничего не мог поделать.

После ужина, когда дамы удалились, Джек получил возможность получше присмотреться к Хансборо, а также и к остальным соперникам. Он почти не говорил – в основном слушал и наблюдал. Не приходилось сомневаться: от Линнет всего можно было ожидать, так что следовало хорошенько изучить всех этих джентльменов. И десять минут спустя, сидя за портвейном в мужской компании, Джек сделал несколько выводов.

Каррингтон, хотя и был на три десятка лет старше Линнет, все еще оставался довольно красивым мужчиной со спортивным телосложением. Но герцог был невыносимо скучным и глуповатым, к тому же все никак не мог закончить свой бесконечный монолог о явном превосходстве Сесила над Гладстоном на посту премьер-министра. Послушав его немного, Джек пришел к заключению, что неспособность герцога поддерживать занимательный разговор сослужит ему, Джеку, хорошую службу. Так что в этом случае можно было особо не беспокоиться – ведь девушка-американка едва ли заинтересуется английской политической системой. Линнет послушает герцога немного и наверняка решит, что не сможет слушать его год за годом.

Затем Джек обратил внимание на лорда Тафтона. «Большинство английских девушек, – думал он, украдкой рассматривая маркиза, – посчитали бы его в высшей степени привлекательным, однако…» Линнет-то, слава богу, американка, а американские девушки придавали огромное значение зубам и чрезвычайно высоко ценили ослепительную белозубую улыбку. Джек несколько минут с интересом наблюдал, как голову маркиза окутывало все более плотное облако сигарного дыма. Интересно, почему оно не рассеивалось? Что ж, было бы очень неплохо, если бы этот «красавчик» в ближайшие дни попробовал поцеловать Линнет. Этого, вероятно, будет достаточно…

Но оставался еще маркиз Хансборо. Джек не мог не признать, что в его лице имеет серьезного соперника. Этот человек определенно имел склонность смотреть на грудь Линнет чаще, чем на ее лицо, но в остальном у него вроде бы не было отрицательных черт. К сожалению, он был красив, любезен и умен – все это нравилось женщинам. А впрочем… нет-нет, отрицательные черты есть у каждого.

– Ты сегодня как-то необычно молчалив, Джек, – заметил Ник.

Граф отвлекся от своих размышлений и, повернув голову, увидел стоявшую в дверях худощавую женщину средних лет. Она была вся в черном, с ребенком на руках.

– Это еще что? – пробормотал Хансборо. Судя по его голосу, он был в высшей степени шокирован этим неожиданным вторжением в мужскую компанию.

Джек обвел взглядом присутствующих и понял, что и все остальные джентльмены испытывали аналогичные чувства. Все, кроме Ника, – тот радостно улыбнулся.

– Ах, это вы, няня Браун, – проговорил маркиз, вставая. – Значит, Колин проснулся?

– Да, милорд. Прошу извинить меня за вторжение, но вы сами сказали, что пожелаете его видеть, как только он проснется.

– Да, конечно. Прошу прощения, джентльмены, – Ник повернулся к гостям, – но я отсутствовал несколько недель, а после возвращения еще не имел возможности повидаться с сыном.

– Он хотел сказать, – вмешался Джек, тоже поднявшись, – что еще не имел возможности похвастать своим сыном.

Мужчины добродушно рассмеялись, и только лорд Хансборо не смеялся.

Джек подошел к другу и взглянул на младенца через его плечо. Улыбнувшись, проговорил:

– Теперь понятно, почему он им так гордится. Парень – настоящий красавчик. Весь в мать. Мы все можем это подтвердить.

Гости снова засмеялись.

– Это чистейшая правда, – заметил Ник, когда установилась тишина. – У него темные волосы и голубые глаза моей супруги. – Он поднял младенца повыше – так, чтобы все могли его рассмотреть. – И малыш действительно очень красив.

Колин явно не давал своего согласия на то, чтобы его выставляли на всеобщее обозрение. Он издал громкий протестующий вопль и принялся вырываться из рук отца. Ник попытался его укачать, но тщетно – малыш не желал успокаиваться: он изо всех сил размахивал ручками и верещал так, что закладывало уши.

– Послушайте, Трабридж! – крикнул Хансборо так громко, что сумел перекричать даже оравшего младенца. – Может быть, вернете ребенка няне? Пусть она унесет его, чтобы мы могли спокойно выпить портвейна? – В голосе маркиза отчетливо прозвучало раздражение, которое нельзя было не заметить. Да и выражение его лица казалось довольно странным.

После недолгих раздумий Джек решил, что ему следует в самом ближайшем будущем поболтать с няней Колина.

– Очень важно, чтобы Солсбери сохранил у власти консервативное правительство, потому что если либералы Гладстона вернутся, то начнется хаос. Вы меня понимаете, мисс Холланд?

– О да, ваша светлость! – с излишней горячностью ответила Линнет. – Я вас отлично понимаю. – Она прикрыла рот рукой, обтянутой перчаткой, стараясь скрыть одолевавшую ее зевоту. А герцог продолжал разглагольствовать о бывшем премьер-министре Гладстоне.

Повернув голову, Линнет встретилась взглядом с Джеком; тот с веселой улыбкой наблюдал за ней из другого конца комнаты. Тоже улыбнувшись, девушка опустила руку и с преувеличенным вниманием стала слушать герцога. Но после двухчасовой лекции о тонкостях британской внутренней политики она поняла, что ее силы на исходе. Когда же Каррингтон ненадолго замолчал, чтобы сделать глоток вина, Линнет, стараясь сменить тему, поспешно проговорила:

– Здесь, в Британии, совершенно другие обычаи, не такие, как в моей стране.

– Конечно же, не такие. У вас там республика. Совершенно другая форма правления. Неудивительно, что такие различия сбивают вас с толку…

Благодаря матери Линнет получила прекрасное образование. Ее знания были гораздо шире и глубже, чем у большинства молодых леди. Она изучала не только французский и немецкий языки, поэзию и литературу, но также политику, экономику, финансы и еще – историю и культуру Британии. Она нисколько не была сбита с толку, но понимала, что многие мужчины считали себя намного умнее женщин, поэтому и вели себя соответственно.

– Я вам очень благодарна за объяснение, ваша светлость, – заверила она герцога. – Вы прояснили те аспекты британской парламентской системы, которые прежде меня озадачивали.

– Очень рад, что смог оказаться полезным в этом вопросе, мисс Холланд. Федерстон упомянул о прискорбном отсутствии у вас политических познаний.

– Правда? – Линнет почувствовала, как у нее сами собой сжимаются кулаки, но усилием воли сумела удержать вежливую улыбку на лице.

– Да, за портвейном он подсказал мне, что вы высоко оцените мои разъяснения по этому вопросу.

– Понимаю… – Линнет взглянула на Джека, сидевшего в другом конце комнаты, и обнаружила, что он увлеченно беседует с группой дам, – так что ее убийственный взгляд пропал впустую. Она снова обратилась к герцогу: – Поверьте, я очень вам признательна, ваша светлость, за содержательную беседу, но теперь… Думаю, мне следует вас покинуть и пообщаться с другими гостями.

Пусть Каррингтон не являлся интересным собеседником, но он, безусловно, был джентльменом до мозга костей.

– Да, конечно. – Герцог вежливо поклонился. – Не стану вас задерживать.

Линнет с облегчением вздохнула. Наконец-то она обрела долгожданную свободу. К счастью, никто не смотрел на нее как на прокаженную, и она, прохаживаясь по комнате и беседуя с гостями, чувствовала себя намного увереннее, чем несколько часов назад на лужайке. Одновременно она краем глаза следила за Джеком; когда же сумела перехватить его взгляд, выразительно кивнула в сторону французского окна, выходившего на террасу. Граф едва заметно кивнул ей в ответ, и Линнет направилась в другой конец комнаты. Через несколько минут, оглянувшись, она увидела, что Джек все еще занят разговором. Девушка остановилась у перил и задумалась.

Какой несносный, какой невозможный человек! Ну с какой стати он сказал Каррингтону, что ее необходимо просветить, объяснив тонкости британской политики?! Впрочем, она понимала, зачем он это сделал. Поэтому и позвала графа на террасу, собираясь незамедлительно уведомить, что его злая шутка совершенно неэффективна.

Но вместе с тем она понимала: шутка все же оказалась весьма эффективной… Линнет вздохнула и чуть наклонилась, опершись локтями о каменные перила. Она знала, что была во время сезона слишком зашоренной, слишком уж стремилась вернуться домой и выйти замуж за американца. Да, она была ужасно упрямой – во что бы то ни стало желала настоять на своем и не подчиниться матери. Потому и относилась к джентльменам, ухаживавшим за ней, без должной объективности. Но если она надеялась, что новая встреча с ними сделает выбор легче, то зря надеялась.

Герцог не произвел на нее особого впечатления и при первой встрече. При второй же, как выяснилось, – тоже. Он не волновал ее, не возбуждал. Хотя у него имелись и положительные качества. Он был красив и добр. И, конечно же, хорошо бы с ней обращался. Герцог заверил Белинду, что не испытывал нужды в деньгах. Но ему требовалось, чтобы в поместьях все было в порядке и чтобы дети находились под присмотром. И самое главное: он не сомневался, что в произошедшем в Ньюпорте виновен только Джек.

Все эти соображения вроде бы должны были склонить выбор в пользу герцога, но пока почему-то не склонили. Думая о нем, Линнет всякий раз напоминала себе, что он мог бы очень многое ей дать и что с его стороны это была большая жертва – жениться на ней, зная о ее позоре. Да, конечно, все так и было, но желания выйти за герцога у нее все равно не возникло.

Линнет подумала о лорде Тафтоне. Вроде бы весьма приятный человек, приветливый и любезный – как и во время их встреч в Лондоне во время сезона. Как и Каррингтон, он не нуждался в деньгах и был готов предоставить ей право распоряжаться своим приданым. Тафтон наверняка станет превосходным мужем для какой-нибудь леди. Но Линнет точно знала, что этой леди будет не она. Возможно, с ее стороны это мелочность, однако она находила привычку курить сигары отвратительной… и даже тошнотворной. Может, удастся уговорить его отказаться от сигар. Но пока он этого не сделает… Линнет не могла даже подумать о том, чтобы его поцеловать. А совсем без поцелуев жить в браке невозможно.

Еще несколько недель назад вопрос о поцелуях вообще не стоял на повестке дня – и уж тем более никак для нее не связывался с вопросом о том, пригоден ли мужчина для брака или нет. Конрад ни разу не поцеловал ее до тех пор, пока она не приняла его предложение, и со всеми ее знакомыми и подругами было так же. Но, с другой стороны, ведь далеко не каждая девушка сталкивается с таким мужчиной, как Федерстон, который сначала целует девушку и лишь потом знакомится. Да, конечно, поцелуй Джека оскорбил ее и разозлил, не говоря уж о том, что погубил ее репутацию, но все же…

Тихонько вздохнув, Линнет решила не думать о Джеке и рассмотреть кандидатуру Хансборо. Что ж, красивый мужчина – с этим никто не стал бы спорить. И забавный. Он несколько раз за ужином сумел ее рассмешить. Линнет питала слабость к мужчинам, которые могли заставить ее смеяться. И было ясно, что она ему понравилась. Судя по тому, сколько раз его взгляд задерживался на ее груди, эту часть ее тела он особенно оценил. Но ведь именно этого и следовало ожидать, не так ли? Чтобы привлечь внимание мужчины к своей груди, девушка, желающая выйти замуж, надевает платье с глубоким вырезом… К тому же Хансборо вел себя вполне по-джентльменски – опускал глаза на свой бокал с вином, а уж потом переводил взгляд на ее грудь. Линнет не могла не вспоминать, как на нее смотрел Джек Федерстон в бальном зале миссис Дьюи, – смотрел открыто и нагло, прямо-таки пожирал ее глазами. Тогда она посчитала его столь откровенный взгляд отвратительным. А теперь деликатность Хансборо почему-то казалась ей… пресной.

Линнет шумно выдохнула, разозлившись на себя из-за того, что снова подумала о Джеке. О нем – и об устроенном им пикнике. Его настойчивость была беспрецедентной, дерзость – вопиющей, а постоянное вмешательство в ее жизнь – чего стоила одна только «подсказка» Каррингтону – совершенно возмутительным. Но он накормил ее черничными маффинами – ее самым любимым лакомством. Да, конечно, подобные мелочи ничего не значили, но все же, все же…

Линнет напомнила себе, что граф даже не пригласил ее на чай – все решил за нее сам. Он обещал, что такое больше не повторится, однако было ясно, что Федерстон не гнушается использовать силу, чтобы добиться своего.

Линнет коснулась губ кончиками пальцев. Поцелуй Джека обжег их – и пробудил ее чувства; он отнял у нее право выбора, и теперь она… А если она выйдет замуж за Джека, будет ли он и дальше игнорировать ее желания? Как можно быть уверенной, что не будет? Он сказал, что не позволит ей главенствовать над ним, но у нее нет причин верить в то, что он не будет главенствовать над ней. Если они поженятся, у него появятся на то законные права – как и у всех мужей. И что тогда будет с ее планами, желаниями, мечтами? Может ли она ему доверить так много?

Услышав шаги за спиной, Линнет обернулась. Увидев Джека, она нахмурилась.

– Прекрасный вечер, – сказал он. – Ничто так не прибавляет силы, как свежий воздух и прохладный ветерок.

Линнет взглянула на него с упреком и заметила:

– Его светлость – очень хороший человек.

– Я никогда не утверждал обратное.

– Он очень заботливый, – продолжала Линнет. – И умный. К тому же – настоящий джентльмен.

– Совершенно с вами согласен. И еще он очень ответственный землевладелец и заботится о своих арендаторах. По крайней мере, я так слышал.

Тот факт, что Джек с ней во всем безоговорочно соглашался, совершенно испортил настроение Линнет.

– Когда я выйду за него замуж, стану герцогиней, – заявила она.

– Что ж, если вас интересует титул, то Каррингтон – именно то, что вам нужно.

– Я восстановлю свою репутацию, – проговорила Линнет со вздохом. – И займу высокое положение в обществе. Каррингтону я нравлюсь, это очевидно.

– Не могу с вами не согласиться. Этого нельзя не заметить. Но… – Джек заглянул ей в глаза. – Вы станете герцогиней, – но будете ли счастливой?

Именно этот вопрос мучил Линнет, и было в высшей степени досадно услышать его из уст несносного Федерстона.

– Не думаю, что он сделает меня несчастной, – пробурчала она.

– Громкое заявление… – отметил Джек, и девушка досадливо поморщилась.

– Кстати, я всегда интересовалась политикой, – сообщила она. – Так что ваша попытка отпугнуть меня от герцога оказалась неудачной. Ведь вы предложили ему просветить меня, не так ли?

– Судя по всему, я прозрачен как стекло. Странно, что Каррингтон не сумел распознать мои дьявольские намерения.

– Он не так коварен, как вы.

– Это точно, – согласился граф. – И я никогда не сомневался в том, что вы разбираетесь в политике, Линнет. Но очень сомневаюсь в вашей способности выдержать такого мужа, каким станет для вас Каррингтон. Я надеялся, что вы, побеседовав с ним, придете к такому же выводу.

– День был очень долгим, – пробормотала Линнет. – Поездка на поезде, потом – в экипаже. А затем устройство на новом месте и новые знакомства. Все это ужасно утомительно, вот я и не удержалась от зевка, слушая герцога. Думаю, это вполне простительно.

– Конечно, – улыбнулся Джек. – Когда вы хорошенько выспитесь, речи Каррингтона покажутся вам еще интереснее. Я в этом уверен.

Линнет нахмурилась и пробурчала:

– Вы все преувеличиваете.

– Но разве я не прав?

– Когда вы правы, то еще больше преувеличиваете.

– Зато вам со мной не скучно, Львица.

– Хаос не бывает скучным, – сказала Линнет со вздохом. – Но в нем трудно жить. Так что если хотите убедить меня в том, что мне надо выйти замуж за вас, а не за Каррингтона или кого-то другого… Хм… Тогда вам нужно найти более весомый довод, чем отсутствие скуки.

– Разве? – Склонив голову к плечу, граф внимательно посмотрел на девушку. И Линнет снова начала нервничать. – В этом я не уверен. Ведь на самом деле вы терпеть не можете скуку и приветствуете всевозможные авантюры – даже тянетесь к ним.

Линнет уже открыла рот, собираясь возразить, но Джек сделал шаг к ней, и она тотчас же почувствовала, как гулко забилось ее сердце. «Увы, отрицать очевидное – бессмысленно», – подумала Линнет.

– Откуда вы узнали? – прошептала она.

– В противном случае вы бы не отправились на тайное свидание с Фредериком Ван Хозеном, а настояли бы на том, чтобы он сделал вам предложение в гостиной вашей матери, как и следовало… И тогда ничего бы не случилось.

– Вы говорите так, словно я намеренно отказываюсь от приличий. К вашему сведению, у меня было восемь брачных предложений, но только Фредерик назначил мне свидание в уединенном месте, чтобы его сделать.

– Восемь? Ну, я – это один раз, а Ван Хозен – два. И еще Каррингтон, сэр Роджер, Тафтон, Хансборо… – перечислял Джек, загибая пальцы. – Всего получается шесть.

Линнет покачала головой.

– Каррингтон и сэр Роджер делали мне предложение, это правда, но лорда Хансборо я впервые встретила здесь, а с лордом Тафтоном познакомилась за неделю до нашего отъезда из Лондона. Просто те трое, что делали мне предложение раньше, сюда не приехали. – Линнет немного помолчала, вглядываясь в темный сад. – Не смогли. Дела не позволили. По крайней мере, так они сказали леди Трабридж.

– Возможно, так и было, – заметил Джек.

– А я в этом не уверена, – заявила Линнет, всем своим видом демонстрируя, что нисколько не огорчилась. В очередной раз напомнив себе, что у нее все еще оставался выбор, она продолжала: – Слухи о происшествии в Ньюпорте уже добрались до Англии. Наверное, потому эти трое и передумали на мне жениться. Но я надеюсь, что после моего замужества слухи прекратятся и все забудется.

– Безусловно. Скандалы быстро приходят и так же быстро уходят. Они немного похожи на поезда. Когда приходит следующий, о предыдущем уже никто не вспоминает. То, что было между нами, произошло не здесь, и, следовательно, британскому обществу будет легче об этом забыть. Но вернемся к вашей арифметике. Кто еще делал вам предложение? Я насчитал всего семь человек. Кто же был восьмой? Я спрашиваю, – добавил граф, заметив, что Линнет колеблется, – потому что у меня достаточно головной боли и с вашими нынешними поклонниками. Не хотелось бы, чтобы внезапно появился тот, который может лишить меня шансов завоевать вас.

– Не беспокойтесь, – усмехнулась Линнет. – Он уже женат. Я говорю о лорде Конраде.

– Виконт Конрад? – Джек помолчал. – Кажется, он женился на американке. Верно?

– Да, на Лиззи Хачесон. Мы обе познакомились с ним два года назад, когда Конрад приехал в Нью-Йорк, но ухаживать он стал за мной.

– А вы отказали ему, и он стал ухаживать за Лиззи?

– Не совсем так. Он сделал мне предложение, и я его приняла. Но потом папа провел небольшое расследование и выяснил, что виконт полностью разорен. Отец не отказал ему, но наложил очень строгие ограничения на приданое.

– И Конрада это не устроило. – Джек произнес эти слова таким тоном, что Линнет невольно поморщилась.

– Да, именно так. Такие условия Конраду не подошли, и он взял обратно свое предложение. А уже спустя две недели был помолвлен с Лиззи. Ее семья разбогатела недавно. Нувориши. И ее отец, в отличие от моего, не имел ничего против такого зятя. Он передал ему кучу денег, не задавая вопросов.

– Мужчина, обручившийся через две недели после того, как бросил предыдущую возлюбленную, не стоит того, чтобы из-за него переживать.

– Да знаю я, знаю… И я вовсе не переживаю из-за Конрада.

– Вы любили его?

Столь прямой вопрос удивил Линнет и насторожил.

– Я не… Не понимаю, какое вам до этого дело.

– Мы же теперь друзья, – улыбнулся Джек. – У нас перемирие. Мы переломили хлеб, сообщили друг другу наши детские прозвища, и я даже дал вам новое, – сказал он, придвинувшись к девушке ближе. Граф даже не прикоснулся к ней, но Линнет все же подумала: «Как легкомысленно он относится к приличиям». – Теперь мы должны доверять друг другу, не так ли?

– Так я и знала… Съев маффин, я заключила сделку с дьяволом, – пробормотала Линнет и немного отодвинулась. Искоса взглянув на Джека, она немного подумала и кивнула. – Хорошо, я отвечу, но сначала вы должны ответить на мой вопрос.

– Справедливо. Я не могу ничего рассказать вам о Ван Хозене, но за одним этим исключением отвечу на любой ваш вопрос. Задавайте.

Линнет не ожидала столь быстрого согласия, и ей потребовалось время, чтобы придумать вопрос.

– Вы любили когда-нибудь?

– Да. Ее звали Лола.

И замолчал. Ну что за ужасный человек!

– Джек, ну нельзя же так! Продолжайте! Где вы с ней познакомились? Когда? Как она выглядела?

– Мы познакомились в Париже. Мне тогда только исполнилось двадцать пять. – На его губах заиграла улыбка, и Линнет неожиданно почувствовала укол ревности – причем такой острый, что ей пришлось отвернуться, чтобы граф ничего не сумел прочитать по ее лицу.

– В Париже? – переспросила она, снова вглядываясь в темноту сада. Ей очень хотелось, чтобы в ее голосе звучал только вежливый интерес, ничего более. – Значит, эта девушка – француженка?

– Нет, американка. И она вовсе не девушка. Лола – женщина до мозга костей.

Линнет стиснула перила с такой силой, что костяшки пальцев побелели. И тотчас же, благоразумная, напомнила себе, что не имела права ревновать. Но все же она не могла не подумать: «Значит, женщина до мозга костей?» Увы, ревность никуда не делась – напротив, только усилилась.

Линнет мысленно выругалась. Нельзя было соглашаться на доверительные отношения. Ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки и продолжить разговор.

– Она наследница? Богатая? Я, возможно, ее знаю.

– Лола никогда не была наследницей. Она танцовщица и хористка.

– Хористка? – переспросила Линнет. Конечно, она была тепличным растением, но все же знала, что мужчины часто водили компанию с такими женщинами. Ее воспитывали в убеждении, что женщины такого сорта не обладали высокими моральными качествами, поэтому благовоспитанной девушке не следовало ревновать. Но она, вероятно, оказалась невосприимчивой к подобным принципам.

Собравшись с духом, Линнет спросила:

– Она была вашей любовницей?

– Нет, конечно. У меня никогда не было средств, чтобы содержать любовницу. – Джек невесело рассмеялся. – Лола была любовницей Дениса, виконта Сомертона.

– Вашего друга Сомертона? Одного из тех, кто присутствовал на балу у миссис Дьюи? Вы влюбились в любовницу своего друга?

– Так получилось, – сухо проговорил Джек. – И я был не один такой. Понго тоже в нее влюбился. И Ник. Мы все в тот или иной момент были в нее влюблены. Кроме Стюарта, по-моему. А Лола… Это была Женщина с большой буквы.

Ревность Линнет немного утихла. По ее мнению, список любовников был слишком длинным.

– А кто такие Понго, Ник и Стюарт?

– Мои лучшие друзья. Друзья с самого детства. Понго – граф Хейуард. Он тоже был на балу в Ньюпорте. Понго – его прозвище. Только не надо меня спрашивать, как он его получил. Если честно, не помню. Никто из нас не помнит. Ник – это лорд Трабридж. Все это было задолго до его женитьбы на Белинде. А Стюарт – герцог Маргрейв.

Линнет взглянула на собеседника с явным недоверием.

– Вы все это придумали?

Граф решительно покачал головой.

– Нет-нет! Видит бог, я говорю чистейшую правду. С чего вы взяли, что я придумываю?

– Разве это не очевидно? Как могут четверо мужчин влюбиться в одну женщину и остаться при этом друзьями?

Джек рассмеялся.

– Ну, если честно… Любовь немного испортила наши отношения. Ник и Денис долго не разговаривали. Не помогло и то, что Понго случайно подстрелил Ника, когда целился в Дениса. Правда, это произошло… по-моему, из-за барменши. Но она оказалась причастной из-за желания отомстить Лоле, так что тоже считается. В общем, это долгая история… – с усмешкой добавил Джек.

– А вы тоже поссорились с кем-нибудь из друзей? Или, может быть, из-за женщины?

– Слава богу, нет. Я остался в стороне. Много пил и страдал на расстоянии. Через некоторое время Денис вернулся в Лондон, Лола уехала в Америку, и мы помирились. Мне кажется, что только Денис до сих пор неравнодушен к ней. Но если вы его спросите об этом, то он будет все отрицать.

– Я вам завидую, – призналась Линнет. – У меня, конечно, тоже есть друзья, но дружба, которая выдержала такие испытания, – это нечто особенное.

– Совершенно верно, – кивнул Джек. – И я пойду на все ради друзей. – Голос графа был тихим, но в нем звучала непоколебимая убежденность, не оставлявшая сомнений в его искренности.

Линнет внезапно встревожилась.

– Вы говорите так… решительно. Мы же теперь с вами друзья, правда?

– Да, конечно, – согласился Джек.

И этот простой ответ почему-то сразу же успокоил Линнет. Но тут граф пристально посмотрел ей в глаза, и девушка снова занервничала. У нее вдруг пересохли губы, и она облизала их, что немедленно привлекло внимание Джека. Его густые длинные ресницы чуть опустились – теперь он явно смотрел на ее губы. Линнет тотчас вспомнила пагоду… и все, что там происходило.

«Боже, что же это такое?!» – воскликнула она мысленно. У нее перехватило дыхание, и все тело, казалось, пылало.

– Послушайте, Федерстон… – раздался вдруг голос Хансборо, стоявшего у двери. – Федерстон, вы же не собираетесь удерживать мисс Холланд при себе весь вечер?

– Вы правы, – отозвался Джек. Взглянув на Линнет, добавил: – Конечно же, игра должна быть честной. – Он отступил от перил, но не сразу направился в гостиную. Склонившись к девушке, прошептал ей на ухо: – Кстати, о честной игре… Я ответил на ваши вопросы. А это значит, что завтра – ваша очередь отвечать на мои.

Сердце Линнет билось так сильно, что она не сразу нашла в себе силы заговорить.

– Quid pro quo? – с трудом произнесла она.

– Именно так. – Джек склонился к ней еще ниже, так что Линнет ощутила тепло его дыхания. – И тогда настанет моя очередь ревновать. – Не сказав больше ни слова, он ушел в гостиную.

Глава 12

Хансборо явился очень не вовремя. Но Джек твердо решил, что заставит Линнет ответить на все вопросы, и на следующий день он с нетерпением ждал возможности поговорить с ней.

Белинда обещала устроить так, чтобы каждый из поклонников Линнет ежедневно проводил с ней какое-то время, но его очередь подошла только ближе к вечеру. У Джека не было выбора – пришлось томиться в ожидании, пока Линнет совершала утреннюю верховую прогулку с Каррингтоном, сидела за столом рядом с Тафтоном за ленчем и играла в крокет с Хансборо. Джек подозревал, что Белинда устроила все именно так намеренно – считала, что он заслужил такое ожидание. Но даже если и так, он не сомневался: его время рано или поздно придет.

Когда же гости начали собираться на южной лужайке к вечернему чаю, невестка отвела его в сторону и, сообщив, что Линнет и ее мать решили вместо чая срезать цветы к ужину, вручила ему корзинку. Пять минут спустя Джек уже был в розовом саду, где предложил дамам свою помощь. Взглянув на Хелен, он понял, что она «предпочитала» розовые кусты, росшие в самом дальнем уголке сада. Граф невольно улыбнулся. Он знал, что Хелен отдавала ему предпочтение. Конечно же, она считала, что для репутации ее дочери будет лучше, если она выйдет именно за него. И, кроме того, наверное, выражала благодарность за спасение своей дочери от Ван Хозена. Как бы то ни было, Джек не собирался упускать благоприятную возможность. Остановившись рядом с Линнет, он улыбнулся ей. Она взглянула на него искоса и проговорила:

– Если вы пришли помогать, то напрасно. У меня нет лишних ножниц.

Джеку не пришлось долго думать над ответом.

– Я здесь для того, чтобы приносить и уносить. – Он указал на ее корзинку, наполненную только что срезанными цветами, и на свою – пустую.

Линнет передала ему корзинку и пошла дальше вдоль клумбы. Двигаясь следом, Джек решил, что лучше перейти прямо к делу, потому что до ужина оставалось совсем немного.

– Вчера мы не закончили разговор, – сказал он.

– Разве?

– Не увиливайте. Вы оставили меня в неведении и прекрасно это знаете.

– И вы, конечно, из-за этого не спали всю ночь?

– Нет, не всю.

Линнет улыбнулась.

– Мне бы не хотелось стать причиной вашей бессонницы, – пробормотала она. – Да, я была влюблена в Конрада. – Она снова вернулась к прерванному занятию. – Надеюсь, вы получили ответ, которого так ждали.

– Да, но вы задали мне не один вопрос, а два десятка.

Линнет срезала очередной цветок, положила его в корзинку и взглянула на графа, изображая удивление.

– Вы их считали?

– Ну разумеется! Quid pro quo. Так что у меня в запасе еще девятнадцать вопросов.

Линнет фыркнула и срезала подряд три цветка.

– Значит, мы играем в вопросы и ответы?

«Обольщение – это всегда игра», – подумал Джек, но решил не делиться с собеседницей своими мыслями.

– Почему бы и нет? Игры – это очень забавно. Да, кстати, это не я устанавливал количество, а вы. Накануне я ответил на все ваши вопросы. Теперь ваша очередь. Так будет честно.

– Да. Конечно… Вы же никогда не поступали нечестно… – Линнет положила в корзинку очередной цветок. – Хорошо, задавайте ваши вопросы. И будьте уверены, я их пересчитаю.

– Насколько я понимаю, ваша мать одобрила кандидатуру Конрада. Но не думаю, что ее одобрил ваш отец. Он вообще не слишком жалует мужчин с нашего берега океана, я прав?

– Да, верно. И Конрад – одна из причин. – Линнет снова пошла вдоль клумбы, выискивая подходящие цветы. – Но мама – другая. Она вбила себе в голову, что я обязательно должна выйти замуж за мужчину с титулом. Мама считает, что брак с английским пэром сделает мой мир… «более широким», чем брак с американцем, – именно так она выражается.

– И она права. Никербокеры скучны и чопорны. В Лондоне и в Париже чувствуешь себя намного свободнее, чем в Нью-Йорке.

– Знаю. Так вот, когда все это случилось, я решила, что раз уж должна выйти замуж, то только за британского пэра. Хотелось бы, конечно, выйти замуж по любви, но если не получается… В общем, я решила, что в качестве жены пэра получу больше свободы, чем имеют жены никербокеров. Имея титул, я смогу заниматься благотворительностью, управлять поместьями, участвовать в политических делах или бизнес-проектах мужа – и все это в Нью-Йорке невозможно.

– А вы хотите вести именно такую жизнь?

– Раньше я об этом не думала. Любовь, брак, дети – все это должно быть в жизни любой женщины, и мне тоже всегда так казалось. А вот моя мать смотрела на вещи шире. Когда же я познакомилась с Конрадом, мама выяснила, что английский брак больше похож на партнерство, чем американский. Ухаживая за мной, Конрад рассказал ей, какой станет моя жизнь в Англии, и она пришла к выводу, что здесь мне будет лучше.

– А вы сами что думали?

– Ох, я вообще тогда ни о чем не думала, жила одним днем и… – Линнет замолчала, но Джек понял, что она хотела сказать.

– Вы были влюблены, верно?

– Да. И была глупа, как потом выяснилось. Ну что, ваше любопытство удовлетворено?

Граф с улыбкой покачал головой.

– Нет, не совсем. К тому же у меня в запасе еще восемнадцать вопросов.

– Но ведь вы уже задали пять…

– Только два. Утверждения не в счет.

Линнет фыркнула и передернула плечами.

– Вы всегда так играете? Всегда устанавливаете правила в ходе игры?

– Вовсе нет. А если считать утверждения вопросами, то моя квота даже повысится. – Граф усмехнулся. – Вы вчера очень много говорили, Львица.

Линнет насупилась и пробурчала:

– Хорошо, продолжайте.

– Когда вы с ним познакомились? И где?

– В Ньюпорте, два года назад. На регате. Он приехал в Нью-Йорк зимой, весной сделал мне предложение, и я его приняла. – Решив, что уже достаточно сказала, Линнет срезала очередной цветок.

Граф оглянулся и отметил, что миссис Холланд, находившаяся довольно далеко от них, проявляла самый пристальный интерес к местным травам. При этом она стояла спиной к молодым людям. Немедленно этим воспользовавшись, Джек обогнал девушку и, остановившись прямо перед ней, заявил:

– Я хочу знать, как он ухаживал за вами.

– Зачем вам это? – удивилась Линнет. – Вам нужны рекомендации?

– Только информация, – ответил Джек, низко наклонившись вместе с Линнет над очередным кустом, так что его голова оказалась под полями ее широкополой соломенной шляпки (он даже ощутил запах гелиотропа, исходивший от ее волос).

– Вы собираетесь подражать ему? – усмехнулась Линнет. – Считаете, что тогда я соглашусь выйти за вас?

– Нет-нет, я намного коварнее. Но если хотите узнать, что я задумал, то вам придется подождать до завтра. А сейчас я собираюсь задавать вопросы. Сегодня – моя очередь.

– Хорошо, согласна, – сказала Линнет и потрогала пальчиком нежные розовые лепестки. – Но вы должны задавать настоящие вопросы. Сами же говорили, что утверждения – не в счет.

– Почему вы полюбили Конрада?

Девушка на мгновение замерла, потом срезала цветок и тихо сказала:

– Я не уверена, что понимаю, о чем вы…

– Почему вы полюбили его? Потому что он был очарователен и любезен? Или, может быть, смешил вас? Что именно вам в нем так понравилось?

Линнет покосилась на собеседника из-под широких полей шляпки.

– Во-первых, он был истинным джентльменом. И не задавал провокационных вопросов.

– В отличие от меня?

– Совершенно верно. И он сделал мне предложение с соблюдением всех правил приличия.

– Я тоже сделал вам предложение с соблюдением приличий, – с усмешкой проговорил Джек. – Я даже опустился на одно колено.

Линнет фыркнула и проворчала:

– Странно, что вы используете слово «приличия», говоря о своих поступках.

Джек ухмыльнулся. Уже не раз, вспоминая ту злосчастную ночь в Ньюпорте, Линнет явно смущалась, и это обнадеживало.

– Но вы же не станете утверждать, что влюбились в Конрада только потому, что он был истинным джентльменом?

– Ошибаетесь, стану. Потому что так оно и есть. Он был необычайно элегантным, любезным и очаровательным. – Линнет уложила срезанные розы в корзинку, но не вернулась к прерванному занятию, а уставилась куда-то в пространство – очевидно, что-то вспоминая. – Когда он смотрел на меня, у меня замирало сердце. Когда прикасался губами к моей руке, меня охватывал трепет. Когда же он говорил, я ловила каждое его слово. – Линнет помотала головой и невесело рассмеялась. – Я была в него по уши влюблена, но за все время нашего знакомства он не сделал ничего неподобающего.

– Не верю! – заявил Джек. – Я не верю, что мужчина может ухаживать за вами в течение девяти месяцев и при этом не сделать ничего неподобающего.

– Почему? Потому что вы на такое не способны?

Джек секунду помолчал, потом вдруг спросил:

– Неужели он ни разу не перешел границ?

– Однажды перешел, – призналась Линнет. – Но только однажды.

– Я так и знал, – кивнул граф.

Взглянув на него неодобрительно, Линнет продолжала:

– Это случилось в нашем доме в Нью-Йорке. Мы сидели рядом за ужином, и Конрад взял меня за руку под столом. Понятно, что мы были без перчаток. Он принялся поглаживать мою ладонь кончиком пальца. Это было так восхитительно… так волнующе… у меня даже дыхание перехватило.

Джек попытался представить, какие восхитительные и волнующие вещи делал бы с Линнет он сам. Но поглаживание ее ладони под столом – это в его намерения не входило.

– Так я и сидела… – Линнет тихонько вздохнула. – Моя рука была в его руке, а все вокруг вели обычные застольные беседы – в том числе и Конрад. Ох, я тогда едва не лишилась чувств прямо за столом.

Джеку пришло в голову, что когда-нибудь он, возможно, угостит Конрада выпивкой, ибо такая стойкость должна вознаграждаться. Окажись он на месте виконта… Ох, если бы ему пришлось ухаживать за Линнет в течение девяти месяцев, не делая ничего более предосудительного, чем поглаживание ее руки под столом, – тогда бы его уже наверняка не было бы в живых. Да-да, он бросился бы вниз с какого-нибудь обрыва!

Вероятно, эти мысли отразились у него на лице, потому что Линнет вдруг нахмурилась и спросила:

– Что с вами? Вы что-то хотели…

– Нет, ничего. – Удостоверившись, что Хелен по-прежнему стояла к ним спиной, Джек снова заговорил: – А что было после помолвки? Он и тогда вел себя как истинный джентльмен? Даже когда целовал вас?

Линнет оглянулась на мать, потом ответила:

– Я не могу с вами разговаривать о таких вещах.

– Почему же? Конечно, можете! – Джек лукаво улыбнулся. – Ведь мы же теперь друзья…

– Но не близкие. А такие разговоры можно вести только с самыми близкими подругами.

– Линнет, перестаньте! – Граф рассмеялся. – Неужели вы не рассказали всем своим друзьям о первом поцелуе Конрада?

– Даже если и рассказала, это не то же самое, что говорить о таких вещах с вами. И потом… Я не могу себе представить, зачем вам об этом знать.

– Я хочу знать, как выгляжу при сравнении, – заявил Джек. – Хочу знать, чем его поцелуй отличался от моего.

Чуть покраснев, Линнет проговорила с ехидной улыбкой:

– Абсолютно всем.

– Нельзя ли поконкретнее? – спросил Джек. Не дождавшись ответа, добавил: – Хорошо, поставлю вопрос иначе. Почему вы не говорите, какие поцелуи вам больше нравятся?

– Я не могу об этом говорить. Это неприлично.

– Значит, вам нравятся неприличные поцелуи? – Джек хохотнул. – А вы проказница!..

– Не искажайте мои слова для своего развлечения! Вы знаете, что я имела в виду. Неприлично вести разговоры о поцелуях.

– Вы удивитесь, моя дорогая, узнав, как много неприличного делают люди.

Линнет покачала головой и снова обратила все свое внимание на цветы.

– Как мне ответить на ваш вопрос? – после недолгого раздумья проговорила она, внимательно изучая клумбу. – Ведь я не проводила эксперименты… И вообще, меня целовали всего два раза в жизни.

Джеку потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

– Погодите, Линнет. – Он тронул ее за руку, и она, подняв голову, вновь к нему повернулась. – Вы хотите сказать, что мой поцелуй в пагоде был вторым поцелуем в вашей жизни? Конрад поцеловал вас всего лишь однажды? Только один раз?

Столь настойчивые вопросы задели женскую гордость Линнет. Отвернувшись от графа, она заявила:

– У него не было времени. Мы были помолвлены только неделю до того, как он разорвал нашу помолвку. Кроме того… Я не понимаю, что в этом удивительного? – Заметив, что Джек с трудом удерживается от смеха, Линнет с обидой в голосе воскликнула: – Что в этом смешного?!

– Не могу поверить… – Джек усмехнулся. – Если то, что вы говорите, – правда… могу только предположить, что Конрад – святой, что у всех нью-йоркских мужчин серьезные проблемы со зрением, а я большую часть жизни был ужасным развратником.

– Почему?.. – Линнет нахмурилась. – Скольких девушек вы целовали?

– Больше двух.

– Сколько?

– Не знаю, не считал. Но меньше сотни. – Джек замолчал, делая вид, что задумался. – По крайней мере, я так полагаю.

– Боже мой! – ужаснулась Линнет. – И ведь вы, наверное, не были помолвлены ни с одной из них!

Джек, конечно, знал, что большинство юных леди невинны и наивны, но до этого момента даже не предполагал, до какой степени. Если не считать Линнет, он не целовал невинных юных леди с тех пор, как ему исполнилось семнадцать. И теперь, глядя на нее, он понимал, насколько далеким от ее опыта был тот поцелуй в пагоде. Ему хотелось сказать ей, что все прочие поцелуи ничего для него не значили, что женщины, которых он раньше целовал, не стоили даже ее мизинца, и это было чистейшей правдой, однако же… Он почему-то не мог вымолвить ни слова. Чарлз, конечно, нашел бы в такой ситуации нужные слова, а вот он, Джек… К сожалению, он был не так речист.

И все же, глядя сейчас на Линнет, граф не мог не обдумывать способы ликвидации столь явного пробела в ее жизненном опыте. И останавливало его лишь одно: он прекрасно знал, что уроки такого рода можно будет провести только после того, как она согласится выйти за него замуж. А Линнет, увы, с этим не торопилась. Решив, что должен как-то подогреть ее интерес к данной теме, Джек проговорил:

– Дорогая, когда вы наконец согласитесь выйти за меня, я буду, в отличие от Конрада, целовать вас при каждой возможности. В первую же неделю поцелуев будет так много, что вы собьетесь со счета.

Линнет тут же ощетинилась и заявила:

– Во-первых, я не собираюсь за вас замуж. Если помните, я отказала вам уже дважды. А во-вторых… Даже если бы я лишилась рассудка и приняла ваше предложение, вы бы все равно не целовали меня при каждой возможности. Есть определенное время и определенные места для… для… – Щеки девушки порозовели. – Для таких вещей.

– Какие места? – Бросив взгляд на Хелен, граф убедился, что она отошла еще дальше. И она все так же стояла к ним спиной. – Если бы мы были помолвлены – не надо возражать, я же говорю лишь гипотетически… Так вот, если бы мы были помолвлены, где и когда я мог бы целовать вас?

Линнет вздрогнула, и Джек почти физически почувствовал ее волнение. В следующее мгновение губы девушки чуть приоткрылись, но она не произнесла ни слова, и потому Джек, продолжая наступление, проговорил:

– Предположим, сейчас, если бы мы были помолвлены, мог бы я вас поцеловать?

– Здесь? – пискнула Линнет и в панике посмотрела по сторонам. – Конечно, нет! Люди могли бы нас увидеть.

– Тогда этот поцелуй должен быть невинным. – Джек опустил на землю корзины, которые до сих пор держал в руках, и еще раз удостоверился, что Хелен смотрит в другую сторону. Осторожно коснувшись кончиком пальца щеки девушки, он проворковал: – Сюда, вероятно. – Линнет на мгновение замерла, потом быстро взглянула на мать. А граф коснулся пальцем кончика ее носа и с улыбкой спросил: – Или сюда?

Линнет с трудом перевела дыхание и энергично помотала головой, так что несколько шелковистых локонов выбились из-под шляпки, упав Джеку на руку.

– Или же… – он провел пальцем по ее нижней губе, – вот сюда. Но в этом случае придется поторопиться. Для долгих чувственных поцелуев в губы даже помолвленным парам следует выбирать более уединенные места.

Губы девушки задрожали, и Джек счел это признаком действенности стратегии.

– Вы не должны говорить мне такие возмутительные вещи, – прошептала Линнет и закрыла глаза.

Но она не отпрянула! Не отступила! Она дрожала, но все-таки оставалась на месте! Джек почувствовал, что его охватило острейшее желание, но он знал, что должен сдержаться, должен взять себя в руки. Мысленно улыбнувшись, он сделал шаг назад. Когда же Линнет открыла глаза, бесхитростно спросил:

– Разве Каррингтон говорил вам не то же самое, когда вы катались с ним сегодня утром?

– Боже правый! Нет, конечно! – Линнет нервно рассмеялась и прижала ладони к пылавшим щекам. – Даже представить не могу подобный разговор с Каррингтоном.

Приободрившись, граф спросил:

– А с Тафтоном?

Линнет весьма выразительно наморщила носик, и Джек понял, что насчет этого конкурента можно не беспокоиться. Но тут девушка в задумчивости проговорила:

– А вот Хансборо – это совсем другое дело…

Джек насторожился.

– Другое? Почему?

– Он очень привлекателен.

– Привлекателен?.. – изумился Джек. – Мужчина, который помадит волосы, привлекателен?!

– И даже очарователен, – продолжала Линнет с улыбкой. – К тому же он остроумен. И наверняка целовал многих женщин. – Она пожала плечами и добавила: – Думаю, любая девушка хотела бы поговорить с Хансборо о поцелуях.

Джек помрачнел. Жгучее желание уступило место чему-то темному и опасному – ничего похожего он раньше не испытывал.

– Вы не сможете побеседовать с Хансборо о поцелуях, – проворчал он.

– Не смогу? – Линнет изобразила крайнее удивление. – Вы уверены? Интересно почему?

– Потому что это невозможно, – ответил Джек, понимая, что не говорит, а рычит, словно лев Андрокла. – Чтобы поговорить с вами, ему придется оторвать взгляд от вашей груди – только тогда он сумеет понять ваши слова.

– Джек, вы… – Линнет прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. – Джек, вы ревнуете?

Проклятье, она была права! Одна лишь мысль о том, что Линнет могла думать о поцелуях Хансборо или любого другого мужчины, приводила Джека в бешенство. Ему ужасно захотелось разбить голову Хансборо о стену или перегрызть ему горло. Никогда еще он не чувствовал такой дикой ярости и только теперь понял, почему тот поцелуй в Ньюпорте изменил его жизнь и почему он так упорно старался завоевать Линнет. В отношении любой другой женщины он в аналогичной ситуации решил бы: отказала – и ладно, ей же хуже. Но с Линнет все было иначе. В тот самый момент, когда их губы соприкоснулись, он оказался неразрывно связанным с этой строптивой девицей. Теперь он принадлежал ей и телом, и душой и ничего не мог изменить. Джек знал это так же точно, как свое имя. Ему очень хотелось, чтобы и она это знала. Хотелось обнять ее, прижать к груди и убедить в том, что он – единственный мужчина на свете, имевший право ее целовать. Но прошлый опыт его научил: таким способом Линнет не завоюешь. Поэтому он стоял без движения, стоял, молча глядя ей в глаза и проклиная себя за то, что начал эту глупую игру в вопросы и ответы, а главное – за то, что заставил ее рассказать о Конраде.

Джек чувствовал себя незащищенным, уязвимым, отчаявшимся… Чтобы скрыть смятение, он медленно наклонился и поднял с земли корзинки. Выпрямившись же, он вдруг понял, что все-таки должен дать какой-то ответ, желательно – остроумный, позволивший бы ему обрести почву под ногами.

– Дорогая, вы же понимаете, что я вам этого не скажу, – ответил граф с насмешливой улыбкой, хотя ему сейчас было не до веселья. – И вообще, сегодня не ваша очередь задавать вопросы.

Снова улыбнувшись, Джек отвернулся и направился к дому. «Наверное, Чарлз, – с горечью подумал он, – сегодня мог бы мною гордиться».

«Неужели он ревнует?» – изумлялась Линнет, глядя вслед удалявшемуся графу. Накануне он сказал, что сегодня будет его очередь ревновать, но она посчитала эти слова попыткой подразнить ее, но вот сейчас…

Линнет никак не ожидала от графа такой реакции. Какое-то время в его глазах, обычно совершенно непроницаемых, бушевал вихрь эмоций, что явно не вязалось со словами – Джек пытался сделать вид, что подтрунивает над ней. И в эти мгновения, как и на пикнике, когда она поняла, что обидела его, перед ней вдруг словно раздвинулся невидимый занавес, открыв ей правду.

«Или то, что я считаю правдой», – тут же напомнила себе Линнет. Уже не единожды она была уверена, что нравится мужчине, но затем оказывалось, что она обманулась. Поэтому сейчас, когда чувства ее пришли в смятение, она уже ни в чем не была уверена.

Линнет поднесла руку к лицу и провела пальцем по нижней губе, которой касался Джек. После его провокационных вопросов и этой легкой ласки она все еще дрожала. Со времени той ночи в Ньюпорте он ни разу к ней не прикасался, и вот сейчас, когда это снова случилось, ее тотчас же охватило приятное возбуждение и по всему телу словно прокатилась горячая волна. Нечто похожее она испытывала в те минуты, когда Конрад держал ее за руку под столом.

Увы, потом пришло осознание, и это было… как ледяной душ. Ведь граф сделал это специально! Сделал сразу после того, как она рассказала ему о Конраде. Он замыслил повторить подобный трюк, и ему это удалось. Джек коснулся ее щеки и губ, чтобы… Ох, какой же он коварный и подлый!

– Ты не захотела вернуться с лордом Федерстоном?

Голос матери вернул Линнет к реальности. Хелен стояла совсем рядом, с некоторым удивлением глядя на раскрасневшуюся дочь.

– Не захотела, – ответила Линнет. Она наклонилась и взяла корзинки с цветами, которые так и остались на дорожке. – Поверь, мама, находиться рядом с этим человеком… Мне меньше всего этого хочется.

Хелен вздохнула, явно разочарованная ответом дочери, а та, не заметив вздоха матери, решительно зашагала к дому.

Послеполуденная прогулка в розовом саду вселила в душу Джека слабую надежду, но, увы, вечер поверг его в уныние. Линнет прилипла к Хансборо как магнит к куску железа, и графу пришлось за ужином наблюдать, как взгляд мерзавца то и дело устремляется на ее грудь. За портвейном – дамы уже ушли – Джек сообразил, что вовсе не обязан сидеть за столом и смотреть на самодовольную физиономию Хансборо.

– Прошу прощения, джентльмены, – сказал он, вставая. – Пожалуй, я выйду на свежий воздух. Сегодня здесь очень душно.

Держа стакан в руке, Джек вышел из гостиной, выскользнул в сад через ближайшую боковую дверь и медленно зашагал по дорожке, вдыхая прохладный вечерний воздух и обдумывая сложившуюся ситуацию. Завернув за угол, он услышал фортепианную музыку. Джек начал подниматься по ступенькам на террасу, но тут до него донесся голос Линнет, и он прошел мимо открытого французского окна в другой конец террасы. Там спустился вниз, остановился и прикрыл глаза. Нежный голос девушки ласкал слух и будоражил воображение. Но ему следовало побыстрее взять себя в руки – ведь скоро джентльмены покончат с портвейном и присоединятся к дамам. Нельзя допустить, чтобы Хансборо завладел вниманием Линнет на весь вечер.

Джек всегда считал ревность чувством, недостойным мужчины. Он не знал, почему ее принято считать зеленоглазым чудовищем – для него она была не змеем и не драконом, а черной удушливой волной.

Ему не трудно было спрашивать Линнет о Конраде – он не испытывал ревности к прошлому. Но Хансборо-то был здесь и сейчас, и это все меняло.

Виконт мог говорить и делать то же самое, что и он, Джек, и остановить его было невозможно. К тому же Хансборо, судя по всему, умел общаться с женщинами. И если Линнет действительно заговорит с ним о поцелуях… Проклятье, если это произойдет, ему уже не удастся изменить ситуацию!

Граф залпом допил портвейн, поставил хрустальный стакан на каменный столбик ограды и сделал еще несколько шагов вдоль дома, чтобы выйти из пятна света, лившегося из окна.

Снова остановившись, Джек взъерошил пятерней волосы и в отчаянии подумал, что, возможно, не выдержит еще четырех дней и ночей полной неопределенности. Ведь так и с ума сойти можно! Или натворить глупостей…

Он не мог допустить, чтобы Линнет досталась другому. Значит, следовало немедленно успокоиться и избавиться от мерзкой удушающей волны, захлестнувшей его с головой. Не ревность должна руководить его поступками. Она ни к чему хорошему не приведет.

Закрыв глаза, граф сделал глубокий вдох, и перед его мысленным взором возникла Линнет; причем она была точно такой же, какой он впервые увидел ее на балу в Ньюпорте, – золотоволосой красавицей с потрясающими глазами, к которой обратились взгляды всех мужчин, едва лишь она переступила порог бальной залы. Джек представил, как избавляет ее от одежды и как золотые волосы рассыпаются по обнаженным плечам девушки. А потом представил, как любуется ее округлыми грудями и длинными стройными ногами… Когда же он вспомнил нежный аромат гелиотропа, исходивший от ее волос, а также вкус хереса на губах, то понял, что именно тот момент изменил всю его жизнь. А затем он вспомнил сегодняшний день. Одно только прикосновение к Линнет возбудило его до крайности, и ему пришлось напомнить себе, что эта девушка – невинна. Но сейчас данное обстоятельство вовсе не подавило желание, – напротив, усилило, так что оно вязким обжигающим жаром распространилось по всему телу. Несомненно, в Линнет была страсть – страсть, дремавшая в ожидании того мужчины, который поможет ей вырваться на свободу. И он, Джек, должен был стать этим мужчиной, должен был сделать все возможное и невозможное для дамы своего сердца, потому что иначе…

– Я знала, что вы здесь.

Господи, спаси и помилуй! Джек едва не застонал вслух, услышав голос Линнет. Он еще не готов был к встрече с ней, не успел овладеть собой. Неужели ей обязательно появляться так неожиданно? Он взглянул на самшитовые кусты, росшие вдоль дома, и мысленно выругался. Если уж предаешься эротическим фантазиям, то надо было, по крайней мере, спрятаться.

– Вам нельзя здесь находиться, – сказал он, не решаясь повернуться лицом к девушке. – Сейчас вы наедине со мной. Кто-нибудь может нас увидеть.

– Я заметила, как вы прошли мимо несколько минут назад. Но, кроме вас, тут больше никого не было.

Ну как же заставить ее уйти?

– Вы так в этом уверены?

– Да, уверена. Я вышла прогуляться по террасе и неожиданно увидела вас. Вы прятались в темноте, где вас трудно было заметить.

– Спасибо тебе, Господи, хоть за это, – пробурчал Джек. Он сделал глубокий вдох, стараясь унять одолевавшую его похоть. – Но все же вам лучше уйти.

– Я знаю, почему вы это сделали. Вот и все, что я хотела вам сказать.

«Уходи, – приказал себе Джек. – Уходи немедленно». Но он прекрасно знал, что не двинется с места.

Наконец решив, что обрел над собой контроль, по крайней мере частично, граф обернулся к Линнет. Она стояла на верхней ступеньке лестницы, и свет, лившийся из окон, образовывал нимб вокруг ее головы, а белое шелковое платье, казалось, сияло. Линнет была сейчас ангельски красивой, и Джеку пришли на память сирены, созданные на погибель морякам. Он сделал еще один глубокий вдох и понял, что вполне способен разговаривать.

– Я не стану использовать один из трех оставшихся у меня на сегодня вопросов, чтобы спрашивать, что вы имеете в виду, но если вы пожелаете объяснить – я весь внимание.

– Сегодня в розовом саду я рассказала вам, как Конрад держал меня за руку и ласкал мою ладонь подушечкой пальца. Вы почти сразу сделали примерно то же… Не смейте отрицать.

Джек понял, что если этот разговор продолжится, то он может не выдержать. Но он тут же вспомнил о своей цели. Ему следовало возбудить ее и разжечь в ней желание, чтобы она захотела его так же страстно, как он хотел ее.

Пожав плечами, граф проговорил:

– Я не стану ничего отрицать. Но позвольте спросить: вам известно, зачем я это сделал?

– Но это же очевидно! Вы хотели заставить меня почувствовать… почувствовать… – Линнет замолчала и отвернулась. Хотя свет за ее спиной и темнота перед ней не позволяли Джеку видеть ее лицо, он не сомневался – она покраснела.

Чуть приблизившись к ней, граф тихо произнес:

– «Распалить». По-моему, вполне подходящее слово. Да, я хотел именно этого.

– Значит, вы признаетесь?!

– Конечно. С какой стати я должен отрицать очевидное? – Он сделал еще один шаг. – А что, получилось?

Линнет вздрогнула и осмотрелась. Потом снова взглянула на графа.

– Когда вы играете в вопросы и ответы, ваши вопросы всегда настолько неприличны?

– Это вы подошли ко мне, а не я к вам, – напомнил Джек. – И именно вы начали этот разговор. Между прочим, в плотском желании нет ничего дурного или неправильного. Совсем наоборот: неправильно, когда вы его не чувствуете.

Линнет покачала головой и отвела глаза.

– Вы спрашивали, почему я влюбилась в Конрада. Так я вам отвечу. – Линнет снова помолчала, словно собираясь с мыслями. Потом проговорила: – Дебютантке позволительно принимать небольшие подарки от тех поклонников, которых ее родители считают подходящими.

Джек нахмурился, решив, что девушка намеренно сменила тему.

– Я уверен, вы получали множество подарков. Но какое отношение это имеет…

– Сейчас поймете, – перебила Линнет. – Так вот, ни один из поклонников, даривших мне что-либо, ни разу не поинтересовался, что мне больше всего нравится, – например, люблю ли я шоколад, какие предпочитаю цветы… А Конрад был другим. Во время нашей первой встречи я обмолвилась, что бесконечно люблю море, и его первым подарком мне стала раковина.

Джек начал понимать, к чему она клонит, и его охватило странное щемящее чувство.

– Все его подарки были примерно такими же, – продолжала Линнет. – То есть очень простыми, но продуманными. Он хотел показать мне, что думает обо мне, любит меня, но, увы, все это было ложью. Ему нужны были только деньги. Обычный трюк охотников за приданым. Черничные маффины…

– Вы заподозрили нечестную игру и с моей стороны?

– Не знаю…

– Поверьте, Линнет, я просто хотел доставить вам удовольствие.

Она с усмешкой пробормотала:

– Он хотел того же.

Джек невольно отшатнулся – словно ему отвесили пощечину. А Линнет между тем продолжала:

– Каждое сказанное им слово, каждый поступок, все знаки внимания, поглаживание моей руки под столом – все делалось для того, чтобы доставить мне удовольствие, чтобы обезоружить меня, заставить влюбиться. Он действовал очень умело… Думаю, и вы знаете, как все это делается.

Джек знал. Прекрасно знал. Потому что в детстве и в юности постоянно наблюдал одни и те же сцены, разыгрываемые сначала отцом, потом братом. Но как убедить Линнет, что он, Джек, – другой?

– Он обманул меня, разбил мне сердце, но я справилась. И я простила себя за то, что была такой дурой. Любая девушка, говорила я себе, может ошибиться. Но я была исполнена решимости не повторять ошибок, поэтому и отказывала здесь всем поклонникам. Я была уверена, что всем им нужны только деньги – ничего больше. Тем вечером в Ньюпорте, приехав на бал, я была абсолютно уверена в себе и нисколько не сомневалась, что знаю, чего хочу. Но оказалось, что мои суждения относительно мужчин… – Линнет поморщилась. – Оказалось, что они были небезупречны.

Джек мысленно обругал Конрада и Ван Хозена, а заодно – своих отца с братом и всех остальных охотников за богатыми невестами.

– Из ваших слов следует, что вы до сих пор считаете меня охотником за приданым?

– Нет, я хотела сказать другое: я не могу быть уверена, что вы – не один из них.

Джек подумал об Эфраиме Холланде, о предложенной им сделке и почувствовал, что оказался в тупике. Нахмурившись, он пробормотал:

– То же самое вы можете сказать и обо всех остальных мужчинах. – Он ткнул пальцем в сторону освещенных окон гостиной.

– Да, пожалуй, – согласилась Линнет. – Но есть огромная разница между ними и вами, и отрицать это было бы глупо.

– Какая разница?

Девушка в задумчивости посмотрела на графа, но ничего не ответила. В ночной тишине снова послышалась фортепианная музыка, а затем – женский смех. Линнет же по-прежнему молчала, и Джеку показалось, что прошла вечность, прежде чем она заговорила:

– С ними я не чувствую того, что чувствую с вами.

Эти ее слова были словно керосин, который выплеснули в огонь. Почувствовав, что желание вспыхнуло с новой силой, граф рванулся к Линнет, но тут же одумался и, сделав над собой усилие, вовремя остановился. Обуздав свою похоть, он решил использовать свой последний на сегодняшний день вопрос и с невозмутимым видом проговорил:

– Линнет, а как вы себя чувствуете со мной?

– Вы же знаете, – сказала она очень тихо, почти шепотом. – Вы сами об этом говорили.

– Не понимаю… О чем вы?..

– Распалить… – Линнет облизала губы кончиком языка. – Вы хотели меня распалить, и у вас это получилось.

«Боже правый!» – мысленно воскликнул Джек. Он никак не ожидал от Линнет такой откровенности.

– Я думаю, вам придется кое-что… предпринять, – проговорил он чуть хрипловатым голосом.

Линнет в растерянности моргнула.

– Что вы имеете в виду?

– Я тоже возбужден, Линнет. Настолько возбужден, что мне трудно дышать. У меня даже мысли путаются. Больше всего я хочу взбежать по этим ступенькам, обнять вас и поцеловать. Но будь я проклят, если дам вам повод говорить, что поцеловал вас помимо вашей воли. Так что у вас есть выбор. На рассмотрение предлагается две возможности. Первая – правильная: немедленно уходите. Вернитесь в гостиную и оставьте меня одного.

– А вторая?

– Вы можете спуститься по этим ступенькам, Львица, подойти ко мне и поцеловать меня.

Глава 13

Сердце Линнет пропустило один удар. Ее охватила паника.

– Я не могу этого сделать! – воскликнула она.

– Почему?

Девушка посмотрела по сторонам, потом, устремив взгляд на Джека, тихо сказала:

– Если кто-нибудь выйдет на террасу, нас заметят.

Граф тут же отошел на несколько шагов, пробрался между кустов самшита и скрылся из виду.

Линнет долго всматривалась в темноту, поглотившую Джека, и прекрасно знала, что должна принять решение, должна совершить абсолютно правильный поступок – то есть вернуться в гостиную. Именно так поступила бы на ее месте любая благовоспитанная девушка.

Но Линнет по-прежнему стояла на ступеньках. Да, конечно, Федерстон – совершенно невыносимый человек. А поцелуй в пагоде стал для нее позором, запятнал ее репутацию. Более того, тот поцелуй все изменил, все спутал в ее жизни, однако же… По какой-то непонятной причине теперь ей казалось, что игра стоила свеч, и Линнет готова была снова рискнуть своей репутацией. Да-да, ей очень хотелось спуститься по ступенькам, удалиться в темноту самшитовых зарослей – и оказаться в объятиях графа. Интересно, что она при этом почувствует?

При мысли об объятиях Линнет охватило возбуждение… и какое-то странное, доселе неведомое ей желание. Медленно, очень медленно она спустилась по ступенькам и направилась к просвету между кустами, где скрылся Джек.

Линнет то и дело осматривалась, но ничего не видела – темнота была почти абсолютной. Наконец она разглядела какое-то белое пятно и поняла, что это сорочка Джека. Через несколько секунд глаза ее привыкли к темноте. И теперь Линнет увидела высокую фигуру графа – он стоял, прислонившись к каменной ограде сада. А в следующее мгновение она увидела и его лицо; причем глаза казались во тьме каплями смолы.

Линнет в растерянности остановилась. Что же она теперь должна делать?

– Что же вы стоите? – тихо спросил Джек. – У нас не так уж много времени. Очень скоро вас хватятся и начнут искать.

Линнет молчала. И по-прежнему стояла в нескольких футах от графа. Внезапно ее сердце замерло, а потом отчаянно зачастило, словно наверстывая упущенное. Собравшись с духом, она осторожно сделала шаг, потом – еще один и еще… И остановилась, лишь приблизившись к Джеку почти вплотную. Чуть помедлив, она приподнялась на цыпочки и потянулась губами к его губам. Причем предвкушение поцелуя было настолько острым, что даже казалось болезненным.

Наконец губы их слились в поцелуе, и Линнет сразу же оказалась во власти наслаждения – сладостного и совершенно неожиданного. Но тут Джек шевельнулся и даже чуть-чуть отстранился. Линнет решила, что он собирался обнять ее покрепче, может быть – и оттолкнуть. Но он не сделал ни того, ни другого, и Линнет поняла: он ждал от нее чего-то еще. Но чего именно? Легкое прикосновение губ к губам – вот все, что она знала о поцелуях. Но отстраниться и уйти она пока не была готова. Поэтому в порядке эксперимента скользнула губами по его губам. И сразу же почувствовала, как усилилось ее возбуждение. Вспомнив розовый сад, Линнет легонько провела пальцем по щеке графа. Его ответ был моментальным, словно именно этого прикосновения он и ждал. Джек нежно обнял ее и привлек к себе. А Линнет, конечно, не сопротивлялась, – напротив, постаралась как можно крепче прижаться к графу. Наслаждение разливалось по всему ее телу, и на мгновение ей показалось, что кости у нее стали… какими-то мягкими. И почему-то подгибались колени.

Линнет бессознательно обвила руками шею Джека и еще крепче прижалась к нему. Голова у нее кружилась, и тело теперь было охвачено огнем – совсем как в Ньюпорте. И в то же время все было иначе – возможно, потому, что в этот раз она хотела поцелуев и объятий. Или, возможно, потому, что сейчас они уже не были абсолютно незнакомыми людьми. Во всяком случае, Линнет не испытывала ни гнева, ни стыда – только приятное волнение и смутное желание чего-то большего…

Тут Джек, чуть наклонив голову, взял инициативу в свои руки. Он коснулся языком ее губ, словно хотел, чтобы она пошире приоткрыла их. Линнет так и поступила. И сразу почувствовала вкус портвейна. Только у нее не было времени насладиться новым ощущением, потому что язык Джека тотчас же скользнул в ее рот. Она вздрогнула от неожиданности, впрочем, как выяснилось, – весьма приятной. Язык мужчины у нее во рту? Никогда еще, даже в самых смелых мечтах, она не представляла себе такого…

Словно почувствовав ее удивление, Джек немного отстранился. А Линнет, напротив, подалась к нему и неуверенно тронула языком его язык. В тот же миг Джек снова прижал девушку к груди, почти оторвав от земли. Теперь она всем телом ощущала его мускулистое тело. Правда, оно оказалось не во всех местах одинаково твердым. Воистину каменным оно было там, где его бедра прижимались к ее бедрам, и интимность этого ощущения шокировала Линнет. Она прервала поцелуй и уперлась ладонями в грудь Джека.

Он сразу отпустил ее и отступил на шаг – для верности даже убрал руки за спину. Линнет вздохнула, но, к своему немалому удивлению, не почувствовала ожидаемого облегчения. Она пребывала в смятении; голова по-прежнему кружилась, дыхание было прерывистым, а сердце билось часто и гулко. Да, она не почувствовала облегчения, освободившись от объятий Джека. Пожалуй, даже наоборот – ее охватило чувство утраты, разочарования, незавершенности…

Дыхание графа тоже было частым и прерывистым, а лацканы смокинга почему-то казались прохладными… Тут Линнет вдруг вспомнила, с какой легкостью он нес ее, перекинув через плечо, и только теперь окончательно поняла, что этот мужчина был необыкновенно силен. Ах, пьянящее ощущение!..

Прошло несколько секунд, и Джек, кашлянув, заговорил:

– Черт побери, теперь я могу считать себя самым счастливым человеком на свете. – На его губах играла улыбка, но голос чуть дрожал. – Немногие люди могут похвастать тем, что их дважды ударила молния.

Девушка хотела ответить, но не успела.

– Линнет! – раздался голос ее матери.

Улыбка Джека тотчас померкла, и он прижал палец к губам, призывая Линнет к молчанию. Та утвердительно кивнула, а Джек осторожно выглянул из-за куста и шепотом проговорил:

– Она вернулась в гостиную. Идите за ней. Скорее.

Линнет в панике прикрыла рот ладонью.

– Не могу, – прошептала она.

Джек почему-то снова заулыбался.

– Не беспокойтесь. – Он отстранил ее руку и, наклонившись, чмокнул в губы. – С вашей внешностью все в полном порядке. Нам обоим повезло. Слуга побрил меня прямо перед ужином.

Линнет не поняла, при чем тут бритье. И ей никак не удавалось собраться с мыслями. Но времени на раздумья не было – Джек уже вытолкнул ее из самшитовых зарослей на дорожку, ведущую к ступенькам.

Остановившись, Линнет сделала глубокий вдох. Чувствуя, как сильно бьется сердце и горят губы, она медленно пошла к ступенькам, затем, так же медленно, поднялась по ним. Несмотря на заверение Джека, она была уверена: что-то в ее внешности изменилось. Но как скрыть то, что должно быть очевидным для всех?

О боже, если она немедленно не превратится в хорошую актрису, тайное обязательно станет явным. Расправив плечи, Линнет высоко подняла голову и постаралась придать лицу самое невинное выражение.

– Ах, значит, ты все же передумала и решила вернуться к нам? – спросила Хелен. Голос матери был веселым и беззаботным, и Линнет поняла, что эти слова предназначались для гостей, заметивших ее длительное отсутствие в гостиной.

– Мне нравится на террасе, – пробормотала девушка. Стараясь не встречаться взглядом с матерью, она села рядом с ней. – Сегодня такой хороший вечер…

Быстро оглядев комнату, Линнет отметила, что другие дамы не обращали на нее внимания – их оживленная беседа продолжалась. Но Хелен была бдительна – как всегда. Склонившись к дочери, она тихо спросила:

– Так где же вы были, юная леди?

Повернувшись к матери, Линнет попыталась изобразить удивление.

– О чем ты, мама? Я никуда не уходила!

– Ты говоришь правду?

Девушка почувствовала угрызения совести и отвела глаза. Стараясь говорить как можно спокойнее, она ответила:

– Конечно, мама.

Хелен нахмурилась и строго сказала:

– Ты не должна уходить с террасы. – Но было ясно, что она не могла не принять объяснение дочери.

Линнет с облегчением вздохнула. Никто не видел ее с Джеком. Значит, ничего не произошло. И, следовательно, Джек был прав – с ее внешностью все в порядке. Ни одна из дам не бросала на нее вопросительные взгляды, так что можно было не беспокоиться.

Едва лишь Линнет пришла к столь утешительному выводу, как ее взгляд остановился на леди Трабридж, и девушка внезапно насторожилась. Она не знала, что ее встревожило – ведь маркиза даже не смотрела на нее, – но что-то было не так. Словно почувствовав взгляд Линнет, Белинда повернула голову, и их глаза встретились. Маркиза смотрела на нее как бы в задумчивости, смотрела безо всякого выражения, но тревога Линнет почему-то превратилась в страх.

Стараясь держаться непринужденно, Линнет отвела глаза и попыталась успокоиться. В конце концов, она тут – самое заинтересованное лицо. На карту поставлена не только ее репутация, но и вся будущая жизнь. К тому же здесь не Ньюпорт и она уже не была невинной простушкой, которую поцеловали против ее воли. Сегодня это было ее собственное решение. Она выбрала поцелуй сама и даже наслаждалась им. Но это не должно повториться. Если, конечно, она не согласится выйти за графа замуж. Но, несмотря на его восхитительные поцелуи, Линнет чувствовала, что не готова принять такое решение.

В отличие от Линнет, которой сразу же пришлось вернуться к дамам в гостиную, Джеку повезло – он мог позволить себе роскошь отдышаться, прежде чем присоединиться к мужчинам. Это было весьма кстати, поскольку желание казалось нестерпимым – ему никак не удавалось отвлечься и взять себя в руки.

Когда же граф наконец вернулся к мужчинам, ему оставалось только надеяться, что он выглядел как человек, совершивший небольшую ночную прогулку и ничем предосудительным не занимавшийся.

Предложив Линнет спуститься по лестнице и поцеловать его, Джек вовсе не рассчитывал, что она это сделает. Но надеялся, конечно, – ведь Линнет, как и он, никогда не отступала, если ей бросали вызов. Однако он знал, чем она рисковала, приняв такой вызов, потому и замер в тени кустарников. Когда же она появилась перед ним – золотоволосая нимфа в белом платье, – Джек в мгновение ока оказался во власти жгучей страсти, и ему потребовалось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не броситься ей навстречу и молча ждать, когда она приблизится. Ожидание длилось целую вечность, а потом, когда он наконец ощутил прикосновение ее нежных невинных губ, Джек едва не рухнул на колени. И он понял, что любой выдержке есть предел. Когда же Линнет погладила его по щеке… О, и это было словно удар молнии! Желание, с которым он все время пытался бороться, охватило его целиком, пронзило каждую клеточку тела – вплоть до кончиков пальцев.

Он мог овладеть ею там же, прямо в кустах, но, к счастью, Линнет сумела вернуть его на землю. Вспомнив сейчас об этом, Джек почему-то не почувствовал облегчения. Теперь он мог думать лишь о том, как занимается с Линнет любовью. Благо он не успел дать волю своему воображению, которое начало с готовностью рисовать ему сладостные картины – одна восхитительнее другой; внезапно поднявшись, Ник дал понять, что пора присоединиться к дамам. Наверное, Джеку следовало бы мысленно поблагодарить друга за очень своевременное вмешательство, но, следуя за джентльменами в гостиную, он никакой благодарности не испытывал.

Войдя в гостиную, Джек тотчас же перехватил взгляд Белинды; невестка напоминала кошку, дежурившую у мышиной норки и изготовившуюся к прыжку. Он увидел, что она подошла к мужу, после чего они о чем-то заговорили – у него были все основания полагать, что именно о нем и его временном отсутствии. Минутой позже она направилась к нему, и он понял, что не ошибся.

– Джек, – проговорила Белинда, проплывая мимо, – на несколько слов.

Маркиза пошла в угол комнаты, свободный от гостей, и Джек, шагая следом, искренне обрадовался, заметив в том же углу столик с напитками. Если Белинда заговорит о Линнет – а она непременно заговорит, в этом можно было не сомневаться, – ему понадобится еще одна порция спиртного.

На его предложение налить ей хереса Белинда ответила отказом, поэтому он взял графин с портвейном, но едва успел вынуть пробку, как услышал вопрос:

– Джек, ты подходил к мисс Холланд, когда она стояла на террасе?

– Не совсем, – честно ответил граф.

– Она отсутствовала в гостиной десять минут. Примерно столько же не было и тебя. Что случилось?

Он не мог допустить, чтобы Белинда в чем-то обвинила Линнет.

– Ничего особенного не случилось, – ответил Джек, но в глаза невестке не посмотрел и сосредоточился на портвейне.

Наполняя свой стакан, он чувствовал, как Белинда сверлит его взглядом, и следующие ее слова показали, что ему не удалось развеять подозрения маркизы.

– Я всегда знала, что ты дикарь, Джек, несдержанный и дерзкий возмутитель спокойствия, – тихо проговорила она. – Но мы с тобой знакомы уже много лет, и раньше ты мне не лгал.

Джек тяжко вздохнул. Уж лучше бы Белинда его ударила.

– Ты хочешь сказать, что я – как Чарлз? – Он отставил графин и заставил себя посмотреть невестке в глаза.

– Если нет – не смей мне лгать. Когда мисс Холланд была на террасе, ты говорил с ней?

– Да.

– Ее мать вышла, чтобы позвать ее, но вернулась одна. Девушки не было на террасе? Она была с тобой?

– Я не назначал ей свидание, если ты об этом. Я вышел, чтобы подышать свежим воздухом. Так получилось, что она сделала то же самое. Мы встретились. Это произошло случайно. Вот и все.

– Ох, Джек!.. – воскликнула Белинда. Осмотревшись, понизила голос. – Ты не должен задерживать молодую леди, когда она без сопровождения. Тем более ночью. Не знаю, почему я должна тебе об этом напоминать. Что случилось с сэром Роджером? Его неожиданный отъезд как-то связан с тобой?

Столь внезапная смена темы не могла не порадовать Джека.

– Боюсь, что да, – кивнул он в ответ.

– Что ты натворил?

Джек вкратце пересказал события того дня. Белинда в ужасе уставилась на него.

– Ты перебросил юную леди – незамужнюю юную леди – через плечо и унес ее в присутствии двух свидетелей? – прошептала она. – И потом устроил пикник с ней наедине? Ты спятил?

Джек потер ладонью лоб и нахмурился.

– Похоже, что да.

– Ты навязывал ей свое внимание… таким же образом, как в Ньюпорте?

Джек поморщился, но вопрос, хотя и грубый, был справедливым и обоснованным.

– Нет. Ни вчера, ни сегодня.

– Спасибо хотя бы на этом. И будем надеяться, что сэр Роджер и его сестра будут держать язык за зубами. А что касается тебя… Такое поведение неприемлемо. Ты должен остановиться.

– Ты права. И вся ответственность за случившееся – только на мне.

– Так и должно быть. Ты мужчина, а она – молоденькая девушка. Совершенно невинная к тому же.

– Все так, Белинда, но я… – Джек поморщился и со вздохом пробормотал: – Но я хочу ее.

– Твоя похоть, – строго ответствовала маркиза, – не имеет никакого отношения к делу. Мы говорим не об актрисе и не о танцовщице.

Джек снова вздохнул.

– Да знаю я, знаю… Но дело в том, что я… Я действительно ее хочу, но все намного сложнее.

Маркиза несколько секунд всматривалась в лицо Джека, потом кивнула.

– Да, я понимаю. Но тогда ты тем более обязан относиться к ней с надлежащим уважением. Ты должен ухаживать за ней честно и открыто – или оставить ее в покое.

Джек поморщился и пробормотал:

– Но я не понимаю, как мужчина может ухаживать за женщиной… при таких обстоятельствах. Компаньонки и дуэньи проходу не дают. Скажи, как людям узнать друг друга настолько хорошо, чтобы решить, хотят ли они стать мужем и женой, если они даже поговорить без свидетелей не могут?

Тут Белинда вдруг улыбнулась и проговорила:

– Именно так мужчины ухаживали за женщинами веками, Джек.

– Никогда не думал, что эти глупые правила коснутся и меня тоже, – пробурчал граф. – Ты же знаешь, мне никогда не удавалось быть благовоспитанным джентльменом.

– Значит, придется быстро научиться. Имей в виду: до того как она примет твое предложение – если примет, – ты больше не останешься с ней наедине. Это ясно?

– Куда уж яснее… – Белинда уже сделала шаг в сторону, но Джек ее остановил: – Может быть, ты дашь мне какой-нибудь совет?

– Любому другому я бы посоветовала просто быть самим собой, вести себя естественно, однако… Зная про твои дикие выходки, тебе такой совет я дать не рискну. Могу сказать только одно: не теряй головы, Джек.

Граф молча кивнул. Уже глядя в спину невестки, он пробормотал себе под нос:

– Но как, черт побери, сохранить ясную голову, если чувствуешь, что теряешь рассудок?

На следующий день мужчины позавтракали очень рано и отправились на охоту. Вернулись же только к ужину. Проводя целый день вдали от Линнет, Джек кое-как сумел восстановить душевное равновесие и даже, как ему казалось, избавился от эротических фантазий – во всяком случае, они его не изводили ни за аперитивом, ни во время ужина. Но, увы, когда он после портвейна вошел в гостиную и увидел Линнет, весело болтающую с другими дамами, все вернулось. А когда она через несколько минут подошла к нему, Джек едва не бросился наутек.

Что ж, сбежать, конечно, было бы проще и легче, но на это у него не хватило духу – ужасно хотелось находиться рядом с Линнет. А она, внимательно посмотрев на него, проговорила:

– Я видела, как леди Трабридж вчера выговаривала вам. Это из-за того, что случилось?..

– Отчасти, – буркнул Джек.

– Я боялась, что так и будет. – Линнет прикусила губу. – Поверьте, мне очень жаль.

– Не стоит огорчаться, – сказал Джек. – Это я должен сожалеть – именно на это и указала мне Белинда. Но я ни о чем не жалею.

Девушка взглянула ему прямо в глаза и прошептала:

– Я тоже.

От ее улыбки ему вдруг стало больно – сердце сжалось, и нахлынула какая-то странная тоска. Джек усилием воли заставил себя не думать о том, чем мог бы заняться с ней наедине. И он почти обрадовался подошедшему Хансборо.

– Решили присоединиться к нам? – спросил он.

– Да, если я не помешал, – с усмешкой ответил Хансборо, и стало ясно, что он отлично понимал, что помешал.

– Конечно, нет. – Джек указал на столик с напитками. – Я как раз собирался предложить что-нибудь мисс Холланд.

– Примеряете на себя ливрею, Федерстон? – Виконт снова усмехнулся.

– Почему бы и нет? – Джек пожал плечами и повернулся к Линнет. – Что вам предложить, мисс Холланд?

– Спасибо, ничего. Я очень люблю херес, но сегодня я уже выпила один бокал. – Она указала на пустой бокал, стоявший на столике возле ее матери. – Девушка не может себе позволить пить больше одного бокала за вечер. А если я выпью еще один… Боюсь, мама будет чрезвычайно мной недовольна.

Хансборо улыбнулся.

– Ваша рассудительность, ласковый нрав и приятность делают вам честь, мисс Холланд.

– Ласковый нрав? – Граф презрительно фыркнул. Какой же тошнотворно сладкий комплимент. – Линнет вовсе не ласкова, – заявил он. – Она – Львица.

Джек был вознагражден улыбкой девушки, но Хансборо этого не заметил, поскольку сосредоточил все внимание на сопернике.

– Что вы говорите, Федерстон? Мисс Холланд не может понравиться такое сомнительное сравнение. Львица – дикое и непредсказуемое хищное создание. Мисс Холланд совсем не такая.

– Тем не менее лорд Федерстон прав в одном, – вмешалась Линнет. – Поверьте, во мне нет ничего ласкового.

Хансборо окинул девушку внимательным взглядом. Прочитав его мысли словно открытую книгу, Джек импульсивно рванулся к виконту, но вовремя остановился. Драка в гостиной могла стать последней каплей, переполнившей бы чашу терпения Белинды.

– Не могу с вами согласиться, мисс Холланд, – ответил наконец Хансборо. – Я думаю, вы очень ласковая… и сладостная, словно мед.

Теперь девушка улыбнулась лорду Хансборо, и Джек с такой силой сжал свой бокал, что едва не раздавил его.

– Итак, Линнет, – сказал Джек, из последних сил удерживая ревность в узде, – вы уверены, что я не смогу соблазнить вас еще одним бокалом хереса? Это же ваш любимый напиток!

– Мисс Холланд уже отказала вам однажды, Федерстон, – нарочито вежливо проговорил виконт. – Не думаю, что стоит на нее давить.

Линнет вспыхнула, посчитав эти слова завуалированным намеком на Ньюпорт. Джек уже открыл рот, чтобы ответить резкостью, но тут Линнет проговорила:

– Все совсем не так, как вам показалось, лорд Хансборо. Лорд Федерстон вовсе не давит на меня. Он всего лишь проявляет любезность. А сейчас, джентльмены… Если позволите, я должна вернуться к маме.

– Да, конечно, – сказал Хансборо. Чуть поджав губы, он поклонился.

Джек промолчал, но тоже поклонился. Линнет тотчас ушла, оставив соперников наедине, а через несколько мгновений ее вниманием уже завладел лорд Тафтон.

– Вот видите, Хансборо? – сквозь зубы процедил Джек. – Теперь мы оба лишились ее общества на радость Тафтону. Очень умно, ничего не скажешь… – Он отвернулся и уставился на графины. Джек считал, что Хансборо покинет поле боя и оставит его в покое, но виконт оставался на месте.

Невольно вздохнув, граф взялся за графин с портвейном, но передумал. Если уж он не может заполучить Линнет, то уж наверняка сможет вспомнить ее вкус. Поэтому он взял бутылку хереса.

– Херес? – Виконт презрительно хохотнул. – Вы собираетесь пить ее любимый напиток, когда ее нет рядом? Кого вы хотите этим впечатлить, Федерстон?

Джек мечтательно улыбнулся, представив, что подумал бы виконт, если бы знал причину его выбора.

– Вас что-то удивляет, Хансборо? – поинтересовался он, поставив бутылку на столик. – Вы что-то имеете против любимого напитка мисс Холланд?

– С ней все понятно. В конце концов, херес пьют все дамы. Но это не самый подходящий напиток… – Хансборо ухмыльнулся и добавил: – для мужчины.

Джек рассмеялся. Попытка виконта задеть его показалась ему неуклюжей. Бросив взгляд на Линнет, находившуюся в другом конце гостиной, он многозначительно проговорил:

– А я привык к хересу в Ньюпорте.

Хансборо дернулся и сжал кулаки.

– Давайте снимем перчатки, Федерстон.

– Если вы настаиваете… – Граф выпрямился и взглянул на соперника в упор. – Говорите.

– Неужели вы считаете, что после столь постыдных действий в Ньюпорте у вас остались шансы?

Джек в удивлении приподнял брови.

– С чего это вас так разбирает, старина?

– Из-за вас, что ли? Ну, это вряд ли… – Виконт рассмеялся. – Мужчина, который ведет себя так, как вы, недостоин того, чтобы получить в жены настоящую леди. Тем более – такое восхитительное создание, как мисс Холланд. Хотя… Признаюсь честно, услышав о ваших приключениях, я был в немалой степени удивлен. Федерстоны обычно проявляли больше сноровки в совращении богатых дам… Позорите честь семьи, старина.

Хансборо удалился, прежде чем Джек сумел придумать достойный ответ. Скажи он еще хоть слово – и в гостиной Белинды все-таки началась бы драка, после которой им обоим предложили бы покинуть поместье, а победителем, за неимением соперников, стал бы Каррингтон.

Нет, пусть уж лучше Хансборо будет считать, что сегодня одержал верх. Что же касается завтрашнего дня… «Виконт ведь сам предложил отбросить церемонии», – с ухмылкой подумал Джек. Решив выпить за это, он одним глотком осушил стакан и поморщился – вкус хереса на губах Линнет был намного приятнее.

Глава 14

Линнет испытывала настоятельную потребность оказаться… где-нибудь подальше от гостиной маркизы.

– Да, уверена… – пробормотала она, стараясь уклониться от насыщенного сигарным дымом дыхания Тафтона. «Отойти еще немножко, пожалуй, нельзя, – подумала она. – Собеседнику придется кричать». – Я очень рада, что ваша сегодняшняя охота оказалась удачной, милорд. – Она украдкой осмотрелась и встретилась взглядом с Каррингтоном.

Вероятно, герцог понял по ее лицу, что надо прийти на помощь, поскольку немедленно подошел и остановился рядом.

– Ваша светлость!.. – с искренней радостью воскликнула Линнет. – Ваша охота, надеюсь, тоже была удачной?

– Исключительно удачной, мисс Холланд. Я подстрелил семнадцать птиц.

– О, чудесно!.. – Линнет лихорадочно искала тему, которая бы заставила Тафтона удалиться. – Ваша светлость, как вы относитесь к ирландскому гомрулю? Дойдет до него дело или нет?

– По моему мнению, это неизбежно. А для Ирландии в перспективе будет очень выгодно. – Герцог дружелюбно улыбнулся. – Только никому не говорите, что я произнес эти слова, мисс Холланд, потому что я сразу стану персоной нон грата среди моих коллег тори. Они не должны знать, что я высказываю столь еретические мысли. – Он шагнул чуть ближе к девушке. – Пусть это будет наш маленький секрет.

Линнет тоже улыбнулась.

– Я вас не выдам, ваша светлость, обещаю. Но мне кажется, унионисты будут выступать против. Как вы считаете, их можно будет со временем убедить, что следует принять автономию Ирландии?

– Положение затруднительное, согласен. – Линнет с герцогом углубились в обсуждение возможных вариантов гомруля для Ирландии. И вскоре Тафтон, не выдержав, удалился.

– Спасибо, ваша светлость, – сказала Линнет, когда маркиз оказался достаточно далеко. – Я ваша должница.

– Вы мне ничего не должны, дорогая. Я был счастлив устранить соперника и завладеть вашим вниманием целиком. – Каррингтон помолчал несколько секунд, с любопытством разглядывая собеседницу. – Должен отметить, что ваши знания британской политики за последние дни существенно расширились.

– Вы так считаете? – Линнет поняла: стремясь избавиться от Тафтона, она перегнула палку. Поэтому попыталась слукавить: – Это лишь благодаря вашим содержательным лекциям, ваша светлость.

Герцог расплылся в улыбке и, покачав головой, проговорил:

– Дитя мое, нет смысла притворяться. Сегодня ваша матушка любезно сообщила, как много внимания уделялось вашему образованию. Насколько я понял, вы прилежно изучали британскую политику.

– Я попалась! – засмеялась Линнет. – Но вы с таким удовольствием объясняли мне всевозможные политические тонкости, что у меня не хватило духу перебивать вас.

– Вы хотите сказать, что я безостановочно болтал, не давая вам вставить ни слова? – Герцог усмехнулся, впервые продемонстрировав некое подобие чувства юмора. – Вы очень тактичная молодая леди.

Девушка сморщила носик.

– К сожалению, далеко не всегда. Вы еще не видели меня в ярости.

Они оба засмеялись, и Линнет снова подумала о том, что герцог – очень хороший и добрый человек. Увы, это лишь все усложняло. Линнет понимала, что нравится герцогу. Вполне возможно, что он снова сделает ей предложение. И если она его примет, то ее жизнь станет весьма приятной… и восхитительно скучной.

Линнет взглянула поверх плеча герцога и заметила Хансборо. Тот беседовал с лордом Трабриджем, но при этом наблюдал за ней. Внезапно Линнет почувствовала, что оказалась словно в западне. То есть оказалась перед выбором, но не могла его сделать, потому что сама себе не доверяла.

– Еще раз спасибо за спасение, ваша светлость, – тихо сказала она. – Теперь мне нужно вернуться к маме. Прошу меня извинить.

– Разумеется. – Герцог поклонился, и Линнет поспешила к матери, беседовавшей у камина с леди Трабридж.

– Знаешь, мама… – сказала она, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. – Я, пожалуй, выйду на террасу. Здесь ужасно жарко. Хочется подышать свежим воздухом.

Линнет заметила, как женщины обменялись выразительными взглядами, после чего леди Трабридж покосилась на Джека, стоявшего у стены в другом конце комнаты.

– Конечно, дорогая, – ответила маркиза вместо Хелен. – А поскольку вы оставили герцога в одиночестве, мисс Холланд, то я, пожалуй, составлю ему компанию.

Линнет поняла, что хозяйку беспокоило вовсе не одиночество Каррингтона. С того места, где он сидел, она, разговаривая с ним, могла бы постоянно наблюдать за открытой дверью, выходившей на террасу. Впрочем, это не имело никакого значения, поскольку она больше не позволит Джеку втянуть ее… во что-то сомнительное.

Линнет вышла на террасу, подошла к ограждению – чтобы ее было видно через дверь – и остановилась, глядя в темный ночной сад и оставаясь под наблюдением леди Трабридж.

Что же делать? Линнет с удовольствием вдохнула свежий прохладный воздух. Она должна выбрать Каррингтона. Это разумно. Хансборо тоже мог сделать ей предложение, если она даст ему понять, что не откажет. Он, конечно, темная лошадка, но моложе и привлекательнее Каррингтона. И все же…

Шаги за спиной заставили ее оглянуться. Увидев приближавшегося Джека, Линнет невольно застонала. А он остановился чуть поодаль и спросил:

– Хотите, чтобы я ушел?

– Вы все равно никогда меня не слушаете, – усмехнулась Линнет. – Так какая разница?

– Я немедленно вернусь обратно в гостиную, если вы хотите именно этого, – ответил граф.

Девушка вздохнула.

– Когда вы так любезны, все становится еще сложнее.

Джек улыбнулся, сделал еще один шаг к перилам и снова остановился. Их по-прежнему разделяло вполне респектабельное расстояние – фута три.

– Я могу быть еще любезнее. – Он опять улыбнулся.

Линнет почувствовала, как в груди зародилось тепло, начавшее медленно, но верно растекаться по всему телу. Конечно, ей следовало сказать Джеку, чтобы он немедленно ушел.

– Оставайтесь, если хотите, – пробормотала она. – Можете пить свой портвейн здесь, если вам так больше нравится. Но только имейте в виду: леди Трабридж бдит словно ястреб. И я ни за что не сойду с этого места.

– Прекрасно. – Джек кивнул и сделал глоток из своего стакана. – Только я пью не портвейн, а херес.

Тепло в груди Линнет превратилось в жар. Когда же взгляд Джека скользнул по ее лицу и замер на губах, она с необычайной ясностью вспомнила все, что произошло накануне в каких-то десяти футах от того места, где они теперь стояли. Сделав над собой усилие, Линнет тихо сказала:

– Я много думала и пришла к выводу, что выйти замуж за Каррингтона – отличное решение.

– Если вы все время возвращаетесь к кандидатуре Каррингтона, то, вероятно, так оно и есть.

– Я думаю, что стану превосходной хозяйкой политического салона. Всегда буду в центре событий – и в Лондоне, и во всем мире.

– Вы этого хотите?

– Это будет захватывающе. Мне нравится такая перспектива. Я смогу стать такой же, как Дженни Джером[4].

– Возможно, станете. Полагаю, что отставка лорда Рэндольфа и крах его политической карьеры действительно показались ей захватывающими событиями. Особенно после того, как она много лет эту самую карьеру создавала. Увы, все рухнуло в один день.

– Есть еще Хансборо, – продолжала Линнет, понимая, что ступает на опасную тропу. Но язвительные комментарии Джека нервировали ее, и ей захотелось его поддеть. – Ему нравится рыбалка. Он даже предложил научить меня.

– Учитывая вашу любовь к захватывающим приключениям, вам, безусловно, понравится подобное времяпрепровождение.

Линнет снова почувствовала неуверенность и нахмурилась. А граф с усмешкой спросил:

– Вы действительно считаете, что перечисление практических доводов снова и снова поможет вам решить, за кого выйти замуж?

Девушка отвела глаза.

– Разве все люди не делают именно это, когда принимают важные решения? Разве не перечисляют практические доводы?

– Думаю, что да. Очень многие люди упорствуют в мысли, что это им поможет. Но никогда не помогает. Практические соображения бесполезны в подобных делах.

В душе Линнет шевельнулась тревога. Если Джек прав, она обречена. Тем не менее она чувствовала необходимость оспорить этот тезис.

– Не понимаю, как тщательное взвешивание всех «за» и «против» может оказаться бесполезным.

– Все дело в том, что подобное тщательное взвешивание не убеждает и даже не утешает, а лишь порождает сомнения. Вы должны чувствовать, что поступаете правильно. Если же нет, то никогда не будете счастливы. И, конечно же, не будете довольны принятым решением. Сомнения всегда останутся. Только искренние чувства помогут вам…

– Не могу с вами согласиться, – перебила Линнет. – Я была абсолютно уверена, что люблю Конрада, и не сомневалась в том, что он любит меня. У меня не было ни сомнений, ни страхов. Но я так ужасно ошиблась…

Джек пожал плечами и, сделав глоток вина, поставил стакан на ограждение.

– Вы совершили ошибку. Это может случиться со всяким. Людям свойственно ошибаться.

– К несчастью, не одну ошибку. Я была уверена, что хочу мужа-американца, потому что считала, что все британцы охотятся только за моим приданым. И вот – Фредерик… И опять я была абсолютно уверена в том, что поступаю правильно. Конечно, я не любила его, но считала, что он любит меня, считала, что могу ему доверять, поэтому со временем полюблю. Мне казалось, что наше будущее станет счастливым. И опять – ужасная ошибка! – Линнет криво усмехнулась и добавила: – И вот теперь, словно всего этого было недостаточно, чтобы поколебать мою уверенность в собственном здравомыслии, я узнала новости о своем отце.

Джек замер.

– А что с ним? – пробормотал он.

– Всю свою жизнь я обожала отца и никогда не сомневалась в том, что он отвечает мне тем же. Я всегда считала, что он сделает так, как лучше для меня. После Конрада я не хотела выходить замуж за британца, но мама настояла, чтобы мы провели в Лондоне сезон. И чем дольше мы находились здесь, тем больше я убеждалась в том, что мое будущее – дома, в Нью-Йорке.

– А ваша мама не соглашалась?

– Да. Мы с ней постоянно из-за этого ссорились словно кошка с собакой. А папа поддерживал меня, при каждом удобном случае уверял, что он на моей стороне и что я права. Увы, той ночью в Ньюпорте я узнала, что заботился он вовсе не о моем счастье. Об этом он вообще не думал! Делая вид, что поддерживает меня, отец планировал выдать меня замуж за Дейвиса Маккея. А мои желания и мое счастье… Это его совершенно не интересовало. Он хотел, используя меня, заключить выгодную сделку – создать обширную финансовую империю.

– Проклятье… – пробормотал Джек, потупившись.

Линнет снова усмехнулась.

– В ту ночь я отреагировала точно так же.

Джек со вздохом проговорил:

– Думаю, отец вас любит.

– О да, – сказала девушка с горечью в голосе. – Использовать дочь для получения дохода – первый признак любви.

Граф поднял голову и заглянул в глаза собеседнице.

– В жизни не все черное и белое, поверьте. Могут быть еще и… – Он вполголоса выругался и тут же пробормотал: – Извините.

Линнет отмахнулась.

– Ничего страшного… Так вот, именно поэтому я больше не доверяю своим чувствам. Совершив столько ошибок, я не могу руководствоваться чувствами. Разумное решение, основанное на всестороннем анализе фактов, – так будет лучше.

– Почему? Ведь при этом вероятность ошибки ничуть не меньше.

– Вы же сами сказали, что людям свойственно ошибаться.

– Совершенно верно, – кивнул Джек. – Но если люди совершают ошибки, то это не всегда плохо. – Он порывисто шагнул к девушке и оглянулся. Убедившись, что леди Трабридж не покинула свой пост, отступил на прежние позиции. – Одна из самых серьезных ошибок в моей жизни привела меня к восхитительному результату. Я имею в виду поцелуй в пагоде.

Линнет вздрогнула и прошептала:

– Вы не можете утверждать, что тот поцелуй был таким уж… восхитительным. Вы этого не знаете.

– Нет, знаю! – воскликнул Джек и даже сам удивился своей горячности. – Знаю, потому что чувствую.

– Значит, по-вашему, я должна довериться своим чувствам? Что ж, очень удобная философия. Удобная для вас. Ведь тогда получается, что я просто обязана принять ваше предложение лишь потому, что ни один из потенциальных женихов не вызывает у меня таких чувств, как вы.

Джек неожиданно рассмеялся.

– Что смешного? – Линнет нахмурилась.

– Вы и расчет – вещи несовместные. Это как масло и вода. Или как спички и динамит. – Вероятно, почувствовав, что собеседнице не до смеха, граф снова стал серьезным. – Вы жалеете о том, что поцеловали меня?

– Все не так просто. Ведь дело не только в приятных ощущениях, которые испытываешь, когда тебя целуют.

– А они были приятными?

Линнет не ответила, и Джек снова сделал шаг к ней. Но тут же оглянулся на дверь и остановился. Немного помолчав, вновь заговорил:

– К сожалению, вы не ответили на мой вопрос. Так что ответьте, пожалуйста. Скажите, вчера вечером ощущения действительно были приятными?

Линнет чувствовала себя совершенно несчастной. Ее терзали сомнения… и желания.

– Вы знаете, что да, – прошептала она.

– Тогда почему же… – Джек протянул к девушке руки, но тут же опустил их. – Почему вы не хотите выйти за меня замуж? Почему продолжаете упрямиться?

Последнее слово Линнет явно не понравилось. Нахмурившись, она проговорила:

– Вы считаете, что я упрямая? Упрямая, потому что хочу сделать разумный выбор, от которого будет зависеть вся моя жизнь?

– Не знаю. Но мне точно известно, что вы второй раз стоите рядом со мной и рассуждаете о достоинствах Каррингтона и Хансборо, при этом вовсе не рассматривая меня. Это, знаете ли, становится утомительным.

– Уж простите, что утомила вас своей болтовней, – выпалила Линнет. – А также за то, что не желаю доверить свое будущее вам, основываясь на двух поцелуях и черничном маффине.

– Могу вас заверить, что лучше уж основываться на этом, чем пытаться убедить себя в разумности совершенно неразумного поступка. Кроме того, позвольте вам напомнить, что только вчера вы обнимали меня и целовали по собственной воле.

– Тише, – прошипела Линнет, оглянувшись на дверь.

Джек, похоже, забыл об осторожности. Он подошел к девушке почти вплотную и прошептал:

– И вы сами признали, что поцелуй был… запоминающимся.

– А еще я говорила, что, решая, за кого выйти замуж, следует думать не только об умении мужчины целоваться. – Линнет снова оглянулась на дверь, потом тихо добавила: – И я намного лучше представляю свою жизнь с Каррингтоном или Хансборо, чем с вами.

– Не уверен. Хотелось бы узнать, на каком основании вы пришли к такому выводу?

– Уж точно не из-за их умения целоваться. Их я не целовала, если вас это интересует. Хотя, наверное, стоило бы. Ведь вы считаете, что поцелуи чрезвычайно важны, не так ли?

– Да, считаю. И меня ставит в тупик тот факт, что для вас они не важны.

Линнет пожала плечами. Стараясь говорить как можно спокойнее, она продолжала:

– Я знаю, что герцог показал себя хорошим мужем и отцом. Его первый брак был счастливым, и обе дочери его обожают. Что же касается Хансборо, то, по словам леди Трабридж, у него четыре сестры и все они его очень любят.

– Уж простите, что у меня нет ни сестер, ни обожающих меня дочерей от первого счастливого брака. Так что, увы, я не могу предъявить их в доказательство того, что я хороший муж и отец. Поэтому скажите мне, Линнет, каким образом я могу доказать, что являюсь порядочным человеком?

– Я не знаю, Джек! – Девушка беспомощно всплеснула руками. – Но я должна знать, каким вы будете мужем и отцом, какой будет наша совместная жизнь. И имейте в виду: пока передо мной не будет ясной перспективы, пока вы не докажете, что я могу вам доверять, я не соглашусь выйти за вас замуж.

– Значит, прошлая ночь ничего не значит?

– Нет, она значит многое, но не все. Брак – дело долгое. Я пытаюсь сделать тщательный и продуманный выбор.

– Чем больше времени вам понадобится, чтобы сделать выбор, тем больше вероятность того, что ваша репутация погибнет окончательно.

– Вы думаете, я этого не знаю? Поверьте, я не хочу провести остаток жизни, для одних являясь объектом насмешек, а у других вызывая жалость. Но вместе с тем мне нужно время, чтобы решить, какой мужчина для меня лучше всего, решить, с кем я буду по-настоящему счастлива.

– Черт побери, я этот человек! Я точно знаю!

– Откуда?! – закричала Линнет. Оглянувшись, она убедилась, что леди Трабридж не дремлет, и прикусила губу. – Откуда вам это известно?

– Просто я знаю, вот и все. – Джек прижал ладонь к груди. – Я чувствую это здесь.

– Что вы хотите сказать? Что влюблены в меня?

Джек в растерянности заморгал.

– Да, пожалуй… – Он вдруг рассмеялся, словно обрадовавшись неожиданному открытию, и воскликнул: – Да, это действительно так!

Линнет уставилась на графа в немом изумлении. Она задала вопрос, ожидая либо страстного объяснения в любви, которое должно было склонить чашу весов в его пользу, либо остроумного уклончивого ответа. И не услышала ни того, ни другого. Причем ответ Джека… Черт возьми, он звучал искренне!

Когда тебе признаются в любви, да еще – искренне, нельзя не испытывать удовольствие. Ответ графа согрел сердце Линнет и одновременно взбудоражил… Но все удовольствие улетучилось, когда она вспомнила, что вряд ли может правильно оценить мужскую искренность.

При первой встрече с Джеком у нее имелись все основания не доверять ему и относиться к нему с подозрением. С тех пор не прошло и трех недель, поэтому Линнет по-прежнему одолевали сомнения. Да, конечно, она не могла долго ждать, но, с другой стороны… Как же можно влюбиться в человека, которому не доверяешь? Как можно доверять человеку, которого не знаешь? Как можно верить ему, если не веришь самой себе? А ведь ее решение, когда оно будет принято, станет окончательным и бесповоротным. Но что, если она примет неверное решение?

Сомнения и страхи терзали ее, и Линнет невольно застонала.

– Находиться рядом с вами – все равно что кататься на американских горках. Каждый миг – новый поворот или падение с высоты.

Джек ухмыльнулся, польщенный сравнением.

– Разве вам не нравятся американские горки?

– Нет, не нравятся. Я каталась на Кони-Айленде, когда мне было шестнадцать. Так вот, когда я потом вышла из вагончика на платформу, меня вырвало на собственные туфли. Это был один из самых унизительных моментов в моей жизни. – Линнет хмуро покосилась на графа. – Сейчас, вспоминая об этом, я нахожу нечто общее с поцелуем в Ньюпорте.

– Разве после бала вас вырвало?

– Нет, но я…

– Значит, все будет в порядке! – Джек повеселел; к нему вернулась былая самоуверенность. – Мне всего лишь придется заставить вас полюбить меня.

Линнет тяжело вздохнула.

– Поймите, меня нельзя заставить полюбить вас. И нельзя заставить выйти за вас замуж.

– Но вас же влечет ко мне – отрицать это бессмысленно. Думаю, вы сможете полюбить меня, если только захотите.

– Откуда вам это известно? – спросила Линнет; ее по-прежнему мучили страхи и сомнения. На всякий случай отступив от графа, она добавила: – Ведь поцелуй – это еще не все.

Джек сразу стал серьезным.

– Смотря какой, Линнет. – Он тяжело вздохнул. – Смотря какой…

Тут он вдруг отвернулся и, немного сутулясь, спустился по ступенькам и исчез в темном саду.

– Любой, Джек, для меня – любой, – тихо сказала Линнет, обращаясь к темноте. – Я больше не доверяю своим чувствам. Нисколько не доверяю.

Осознав, что влюблен в Линнет, Джек был сначала ошеломлен этим открытием, но потом, поразмыслив, решил, что ничего удивительного в этом нет. После Ньюпорта Линнет владела его телом и душой. Так почему бы и сердцу не присоединиться?

Джек принял это открытие спокойно – как один из фактов бытия, но, увы, оно пока не принесло ему ничего хорошего. Линнет была скорее раздосадована его признанием, и ее можно было понять. Неудивительно, что после всего произошедшего она ему не доверяла. Да и с какой стати она должна ему доверять? Кроме того, следовало признать, что Ван Хозен все еще стоял между ними. И так, судя по всему, будет всегда. Ведь раскрыть чужую тайну он никогда не сможет. Линнет требовала, чтобы он доказал свою надежность, убедил ее в том, что она могла спокойно доверить ему свое будущее. Но возможно ли это?

Конрад разбил ей сердце. Ван Хозену нужны были только ее деньги. Мужчины, предававшие Линнет в прошлом, обрекли на неудачу все его попытки завоевать ее доверие.

«И даже ее собственный отец…» – подумал Джек, уставившись в потолок; он лежал в постели, тщетно дожидаясь благословенного сна. И, конечно же, ему постоянно вспоминались слова Линнет:

«…мои желания и мое счастье… это его совершенно не интересовало. Он хотел, используя меня…»

В ее голосе звучала горечь, и это тоже можно было понять. Вот почему Эфраим не хотел ничего говорить дочери о сделке, которую они заключили в Нью-Йорке. Он опасался, что Линнет, узнав о ней, ни за что не согласится выйти замуж. И теперь Джек подозревал, что ее отец был прав.

Впрочем, пока что все равно не имело смысла говорить ей об африканском проекте. Джек решил дождаться, когда Линнет согласится выйти за него замуж, – а уж потом он попытается изменить ее отношение к деловым задумкам отца; когда они станут обсуждать брачный договор, он все ей объяснит. Она не может не понять, что такие инвестиционные проекты обеспечат будущее их поместий и их детей. Посредством таких инвестиций он сможет зарабатывать себе на жизнь. Джек очень надеялся, что Линнет все поймет правильно. Но пока что ему следовало молчать – объяснения, касающиеся их с Эфраимом соглашения, могут и подождать. Главное сейчас – завоевать эту девушку. Иначе не будет никакого приданого, так что и говорить будет не о чем.

Несмотря на признание в любви, Джек вовсе не был уверен, что получит руку Линнет. Но как же ее убедить?.. Ему казалась, что самая удачная тактика – обольщение, но Белинда категорически с этим не согласилась. Но какие еще варианты остаются?..

«…Я должна знать, каким вы будете мужем и отцом, какой будет наша совместная жизнь».

Джек приподнялся и сел на кровати. Ему пришла в голову неожиданная идея. Он мог показать ей хотя бы часть того, что она хотела. И это будет… в общем-то, нетрудно. Завтра, за вечерним чаем, он сделает то, чего она хотела. И одновременно получит огромное удовольствие.

Он улыбнулся и, весьма довольный собой, снова рухнул на подушки. Пять минут спустя он уже спал.

В жизни мужчины бывают моменты, когда от удачи зависит очень многое, можно сказать – абсолютно все. Но удаче можно помочь, если как следует подумать и приложить некоторые усилия в нужном направлении. Все следующее утро и отчасти днем Джек именно этим и занимался, а к вечернему чаю завершил все приготовления.

Гости, собравшиеся на южной лужайке для чая и крокета, прекрасно видели, что он участвовал в напряженной партии с Ником, Белиндой и несколькими представителями местной знати. Но одновременно Джек ни на секунду не упускал из виду мощеную дорожку, пролегавшую вдоль поля для крокета, – на ней вот-вот должны были появиться нужные ему люди.

Как выяснилось, глаза оказались ненужными – вполне хватило ушей. Приближение юного Колина с няней можно было услышать намного раньше, чем они появились на дорожке. Услышав оглушительный рев малыша, Джек сразу понял, что не только его предусмотрительность оказалась кстати, но и удача от него не отвернулась – более того, сегодня она решила ему сопутствовать. Покосившись на чайный стол, Джек убедился, что Линнет и Хансборо сидят рядом, чуть в стороне от других гостей. В любой другой день это расстроило бы его сверх всякой меры. Но только не сегодня. Сегодня он ухмыльнулся, так как знал, что будет забавно.

– Няня Браун?! – воскликнул он, изображая удивление. Женщина с коляской остановилась, и Джек тотчас положил свой «молоток», не обращая внимания на протесты других игроков, ожидавших его удара. – Надо передохнуть, – сообщил он. – И потом… я хочу посмотреть на Колина.

– Не могу понять, зачем тебе это, – пробурчал Ник. – Он сегодня немного не в духе, неужели не заметил?

– Тем лучше! – с энтузиазмом воскликнул Джек, немало озадачив друга. – Тем лучше!

– Ты спятил, Джек, – констатировал маркиз и положил «молоток». – Теперь я вижу, что ты совершенно безумен. Безумен как шляпник[5].

– Это тебя удивляет? – Джек улыбнулся и направился к коляске. – Ты ведь знаешь меня уже много лет. Мог бы и не удивляться. – По-прежнему улыбаясь, граф повернулся к женщине, стоявшей на дорожке. – Добрый вечер, няня Браун, – сказал он и заглянул в коляску. – Колин, мальчик мой, что случилось?

– В данный момент он в праведном гневе, милорд, – громким голосом сообщила няня, пытаясь перекричать младенца.

– Да, я заметил, – отозвался граф.

– Я привезла его сюда, как вы просили, милорд, но сомневаюсь, что вы захотите с ним пообщаться.

– Конечно, захочу! – воскликнул Джек. – И обязательно захочу подержать его на руках. Возможно, мне удастся его успокоить.

– Раз уж вам сегодня пришла такая блажь, милорд, я не возражаю. – Женщина рассмеялась. – Нечасто у мужчин появляются такие желания. А учитывая, в каком Колин сегодня настроении… Не ждите, что будет легко.

– Все будет в порядке, – сказал Джек и достал малыша из коляски. – Он просто слегка не в духе.

Оказавшись на руках, Колин не утих. Напротив, заорал еще громче.

– Да ладно тебе, парень, – пробормотал Джек. Он посадил малыша на правую руку, а ладонью левой прижал к груди – в точности так, как показывала ему няня накануне утром. – Давай посмотрим, как там мама и папа, и выпьем чаю. – Он бросил беспокойный взгляд на няню, а та явно наслаждалась сценой. – Можете посоветовать, как его успокоить?

– Попробуйте дать ему песочное печенье. Только совсем немного, а то он потом откажется от еды.

– Понял. – Джек почувствовал некоторую нервозность – теперь ему предстояло остаться один на один с орущим младенцем. – Что-нибудь еще?

– Отвлеките его. Иногда помогают яркие вещи или громкие звуки. Можно попробовать укачать его. Хотите, чтобы я пошла с вами?

– Нет. Через несколько минут я принесу его в детскую. Возможно, это сделает миледи.

– Хорошо, милорд. Вы уверены, что справитесь?

Джек молча кивнул, и няня развернула коляску. Затем, все еще посмеиваясь, удалилась. А граф направился к чайному столу, надеясь, что Колин не сразу перестанет орать.

Удача не изменила ему: добравшись до чайного стола, он сразу же отметил, что вопли Колина как-то даже слишком сильно действуют на нервы Хансборо. План явно оказался успешным.

– Приветствуем всех! – жизнерадостно воскликнул граф и, осторожно придерживая малыша, взял со стола два песочных печенья.

– Джек, а ты, оказывается, смельчак. – Белинда весело рассмеялась. – Немногие мужчины рискуют подходить к Колину, когда он в таком настроении.

– Чепуха! – фыркнул Джек и направился к пустому стулу, стоявшему напротив Линнет. – В чем дело, парень? – спросил он, усаживаясь. – Сегодня ты опять не даешь ни минуты покоя няне? Наверняка будешь проказником, когда вырастешь.

Колин, раскрасневшийся, с залитыми слезами пухлыми щечками, заорал еще громче и застучал по плечу Джека крохотным кулачком.

– Да, понимаю… Ты имеешь все основания злиться, – проворковал Джек и показал малышу печенье. – Няни – они такие. Ничего не понимают. Няня возит тебя в коляске по дальнему уголку сада, где нет ничего интересного. А потом отвозит в детскую, где ты остаешься один.

– Разве не там должны быть дети, когда плачут? – громко спросил Хансборо, стараясь перекричать вопли Колина.

– В чем дело, Хансборо? – усмехнулся Джек. – Почему вы так помрачнели? Не любите детей?

– Я уделяю им вполне достаточно внимания, – заявил лорд Хансборо. – В тех случаях, когда они не подражают ирландским банши. – Он говорил спокойным, ровным голосом, но Джек уловил в его интонациях раздражение.

Линнет тоже его уловила, и Джек заметил, что она окинула виконта внимательным задумчивым взглядом (после событий вчерашнего вечера это был хороший знак).

– Дети иногда кричат. – Джек пожал плечами. – Так устроена жизнь. – Он погладил малыша по спинке и заворковал ему что-то на ушко.

Колин, однако, не собирался успокаиваться. Он перестал орать лишь на то время, которое ему потребовалось, чтобы съесть печенье. А затем, подкрепившись, заорал с удвоенной силой. Второе печенье он швырнул через плечо Джека на траву.

– Похоже, вам тоже не удается успокоить это чудовище, – с усмешкой проговорил Хансборо.

– Ничего страшного, – невозмутимо ответил Джек и взял еще одно печенье. – Мы ведь только начали, правда, Колин?

– Как мило… – пробормотал Хансборо.

– Может, хотите сами попробовать? – осведомился Джек.

– Нет, конечно! – Виконт уже едва сдерживался. – Орущие младенцы должны находиться в детской с няней, а не раздражать гостей.

Линнет внимательно наблюдала за Хансборо. И Джек не мог не порадоваться, заметив, как она нахмурилась. Виконт, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что вдруг вздрогнул, повернулся к ней и попытался улыбнуться, что, впрочем, ему не удалась.

– Такому младенцу нужна няня, – заявил он.

– Да, конечно. – Линнет вежливо улыбнулась в ответ, а Джек почувствовал себя на седьмом небе. Его план блестяще удался.

И тут Хансборо начал кое-что понимать. Несколько мгновений он напряженно всматривался в лицо Линнет, потом взял свои перчатки и трость и, поднявшись из-за стола, проговорил:

– Надеюсь, вы меня извините, мисс Холланд. – Он чопорно поклонился ей и направился к дому. Проходя мимо Джека, прошептал себе под нос: – Чертов ублюдок…

Джек оглянулся ему вслед и крикнул:

– Не забудьте про перчатки!

Если виконт что-то и ответил на последнюю реплику Джека, то этого никто не услышал – все звуки заглушил очередной вопль Колина. Граф повернулся к Линнет и обнаружил, что она смотрит на него с весьма странным выражением на лице. И почему-то ему вдруг сразу показалось, что все его труды были напрасны.

Глава 15

– Почему вы заговорили о перчатках? – спросила Линнет. – Ведь Хансборо же держал перчатки в руке, когда уходил. Что это значит?

Джек пожал плечами.

– Вчера вечером, когда вы ушли, Хансборо предложил снять перчатки. Это боксерский жаргон. Поэтому он…

Граф не успел договорить, так как его прервал Колин – со всего размаха стукнул кулачком ему в грудь и взвыл словно сирена. Джек снова предложил малышу печенье, но тот опять швырнул лакомство на траву. Почти все подруги Линнет уже были замужем, и она умела обращаться с детьми, но решила воздержаться и не предлагать Джеку помощь. В конце концов, он намеренно спровоцировал Хансборо. И, следовательно, заслуживал наказание.

Но скоро выяснилось, что граф, вопреки ее ожиданиям, и сам мог управиться с ребенком. Он несколько секунд всматривался в злое лицо малыша, потом достал из жилетного кармана часы, взялся за конец цепочки и принялся раскачивать их перед лицом Колина. Тот, заинтересовавшись блестящей вещицей, тотчас же перестал плакать.

– Надо же… – пробормотал Джек и рассмеялся, искренне удивленный собственным успехом.

Линнет фыркнула и проворчала:

– Лучше бы Колин орал весь вечер, а няня отказалась бы брать его. Это послужило бы вам уроком.

– Я вовсе не собираюсь возвращать Колина няне, – заявил Джек. – Друзей в беде не бросают.

Он снова сосредоточил внимание на ребенке, продолжавшем таращиться на блестящую «игрушку». Потом он вдруг потянулся к часам, схватил их и, недолго думая, засунул в рот.

Линнет рассмеялась.

– По-моему, старина, песочное печенье вкуснее, – с улыбкой заметил Джек.

Но у Колина, скорее всего, было на этот счет другое мнение; он с удовольствием продолжал мусолить во рту часы.

– Многие люди не знают, что делать с капризными детьми, – сказала Линнет. – Они чувствуют себя совершенно беспомощными.

– Таким образом вы пытаетесь оправдать хамское поведение Хансборо? – Джек посадил малыша на колени. – Или вы тоже считаете, что детям место в детской?

– Ни то и ни другое. Но он прав в одном: детский плач раздражает.

– Его-то Колин заставил взъерошить перья, это точно.

– Не только его. Когда вы несли ребенка сюда, почти все гости шарахались от вас как от прокаженного.

– Но не вы.

Линнет улыбнулась.

– Да, верно. Потому что я очень люблю детей – даже когда они плачут.

– Я тоже люблю детей.

Линнет вдруг погрустнела, и в глазах ее появилась печаль – у нее возникло ощущение, что она заглядывает в будущее. И ей почудилось, что весь мир как бы слегка отклонился от своей оси. Или это ось отклонилась?..

– Значит, вы все затеяли… для этого? – прошептала она. – Принесли Колина сюда, чтобы впечатлить меня своим умением обращаться с детьми? Чтобы я посчитала вас лучшим кандидатом в мужья?

– То была одна из причин. – Джек ухмыльнулся. – Ну и как? Сработало?

Линнет всерьез опасалась, что да, но не показала этого.

– Вы всего лишь держите ребенка, а не совершаете чудо, – насмешливо проговорила она. – Любой мужчина может взять на руки ребенка.

– Любой, кроме Хансборо.

Девушка засмеялась, и сразу стало ясно, что действительно сработало. Джек тоже рассмеялся. Но спустя несколько мгновений смех их стих – словно растаял в теплом вечернем воздухе. По-прежнему глядя на Джека с ребенком на коленях, Линнет вдруг почувствовала, что сердце ее болезненно сжалось. Она заставила себя заговорить – только бы не молчать.

– Зачем вы разозлили Хансборо? Увидев, что ребенок его раздражает, вы должны были унести малыша.

– И упустить шанс продемонстрировать вам, что он совсем не любит детей? Не дождетесь.

Линнет нахмурилась.

– Откуда вам известно, что он не любит детей? Вы не можете этого знать.

– В самый первый вечер, когда мы пили портвейн, няня Браун принесла Колина в столовую. Ее попросил об этом Ник, который только вернулся из Америки и еще не видел сына. Колин расплакался, и я обратил внимание на реакцию Хансборо. Он был взбешен – ему помешали наслаждаться портвейном.

Девушка в досаде прикусила губу.

– Значит, вы хотели не только впечатлить меня, но и выставить виконта в невыгодном свете?

– Он это заслужил, Линнет. После его вчерашнего высокомерного упоминания о Ньюпорте кто-то должен был осадить его.

– Почему? Потому что он указал вам на недопустимость подобного поведения?

– Вы всерьез считаете, что меня тревожит именно это? – удивился Джек. – Поверьте, мне в высшей степени безразлично, что он обо мне думает. Но его ссылки на Ньюпорт смущают вас. А это, по-моему, недопустимо.

Линнет снова почувствовала, как в груди у нее разлилось приятное тепло. Но она постаралась этого не замечать, напомнив себе, что Федерстон как никто другой умел пользоваться ситуацией и обращать любые мелочи в свою пользу.

– Значит, заметив няню, гулявшую с малышом, вы решили воспользоваться благоприятным моментом? Или, может быть, вы заранее договорились с няней?

Беспокойно ерзая на стуле, граф медлил с ответом, тем самым подтверждая подозрения Линнет. И тут вдруг перед ее мысленным взором предстали картины будущего с ним: она увидела своих сыновей, которые будут выглядеть в точности так же, как сейчас Джек, когда их поймают на месте преступления – то есть у буфета, откуда они таскали клубничные тарталетки. Черноволосые и темноглазые, эти мальчишки с чарующими улыбками будут вертеть ею как им заблагорассудится.

Заставив себя отбросить подобные мысли, Линнет прошептала:

– Значит, все это было постановкой?

Джек по-прежнему молчал, но его выручила подошедшая Белинда.

– Кто-то стащил часы, да? – Маркиза улыбнулась и протянула к сыну руки.

– Теперь-то он тебе нужен… – с обидой проговорил граф. – Только теперь, когда я его успокоил и привел в благодушное настроение.

– Да, разумеется, – согласилась Белинда. – Ты же не думаешь, что я захочу к нему приблизиться, когда он своими воплями пытается разбудить мертвых?

Линнет увидела, как Джек запечатлел на макушке малыша нежный поцелуй, и у нее снова сжалось сердце. Да, конечно, все это было хитрой уловкой, но даже теперь она чувствовала, что готова рухнуть в объятия Джека словно спелая слива с дерева.

Когда же он передал ребенка матери, Линнет вскочила из-за стола и отвернулась от него – равно как и от розовых картин их совместного будущего, которые он пытался для нее рисовать. Быстро шагая к дому, она слышала, как Джек звал ее, но сделала вид, что оглохла. Но он, разумеется, не оставил ее в покое. Не успела она дойти даже до дорожки, ведущей к террасе, как граф догнал ее.

– Да, это постановка, – признался он. – Кроме плача малыша, конечно. Его рев – чистой воды везение.

– Везение? – переспросила Линнет. – Использовать плачущего ребенка, чтобы взять верх над соперником, – это, по-вашему, везение?

– Поскольку в результате вы собственными глазами увидели, каким отцом будет Хансборо, то да, я бы сказал, что это удивительное везение.

– Интересно получается… Значит, любой мужчина, кроме вас, это для меня – неудачный выбор.

– Линнет, я делаю лишь то, что вы хотели.

Она остановилась так внезапно, что Джек прошел еще три шага, прежде чем тоже остановиться.

– Я хотела?.. – переспросила Линнет, не вполне уверенная, что правильно все расслышала. – Неужели вы могли подумать, что я хотела увидеть… подобный спектакль?

– Это вовсе не спектакль. Я действительно люблю детей. А Хансборо нет. Таковы факты.

– Весьма удобные для вас факты, вам так не кажется? И на основании этих «фактов» я должна решить, что вы для меня – лучше, чем он?

– Да, конечно. Все люди именно так и поступают – пытаются представить себя в самом лучшем свете, чтобы произвести благоприятное впечатление. Хансборо волен поступать так же. И вы тоже, разумеется.

Линнет начала горячо возражать, но Джек перебил ее:

– Я видел вас в вечернем платье, Линнет. Эти низкие декольте – очевидная форма манипулирования… То есть вы пытаетесь произвести впечатление на мужчин, не так ли?

– Какой абсурд! Это вовсе не одно и то же!

– Неужели? – Джек скрестил руки на груди. – В чем же разница?

– А в том, что платье – это намного безобиднее.

– Ну и что? Суть-то не меняется. И платье с низким вырезом – явная уловка для достижения определенного результата.

– А в результате вашей уловки я должна решить, что вы станете хорошим отцом только потому, что можете успокоить ребенка с помощью часов?

– К сожалению, у меня нет времени на долгое ухаживание, и вы это прекрасно знаете. Поэтому сегодня я попытался показать вам, каким я буду отцом. Попытался показать тем единственным способом, который смог придумать с учетом ограниченного времени. Вы говорите, что это – постановка. Но ведь и обстоятельства, в которых мы находимся, – тоже своего рода постановка. Не забывайте: все это придумала Белинда.

– И все же демонстрация своих достоинств за счет Хансборо вряд ли была необходимой. Вы могли бы все объяснить мне на словах.

– Мог. И неоднократно пытался это сделать. Но мои слова на вас не действуют. Вы просто не обращаете на них внимания – не обращаете, когда я пытаюсь объяснить, чем был для меня тот поцелуй в Ньюпорте, не обращаете и тогда, когда я признаюсь вам в любви.

– Тише, Джек! – Линнет осмотрелась, но поблизости никого не было. Правда, некоторые из гостей наблюдали за ними с лужайки, в том числе – леди Трабридж и Хелен Холланд.

– Насколько я помню, все это вас не убедило, – продолжал Джек. – Мои слова отскакивают от вас, как стрелы от каменной стены.

– Неправда! – запротестовала Линнет. – Я не…

– Я мог бы клясться и божиться, что обожаю детей и что я, в отличие от Хансборо, никогда не прикажу няне унести ребенка только потому, что он плачет в присутствии гостей. Но разве мои слова могли бы что-нибудь изменить?

Девушка хотела ответить, но граф тут же снова заговорил:

– А ведь я, в отличие от моего отца, не считаю, что детей надо держать в дальнем углу дома, где за ними присматривает няня и где они месяцами не видят родителей. И я мог бы сказать, что для меня неприемлемо отправлять ребенка в интернат, когда ему не исполнилось и десяти лет. А видеться с родителями такой ребенок может только во время летних каникул. Я мог бы объяснить, что не считаю хорошую взбучку с использованием стека решением любых дисциплинарных проблем.

– Боже правый! – воскликнула Линнет, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. – Неужели таким было ваше детство?

Джек отвел глаза.

– И еще я мог бы сказать: стань мой сын хорошим футболистом, я ни разу не пропустил бы церемонию награждения. А любые проблемы в школе я бы посчитал признаком того, что ему необходимо уделять больше внимания, а не проявлением его никчемности. Я бы никогда не насмехался над ним и не унижал только за то, что он – второй сын, а не первый. И я бы ни за что не лишил бы его содержания…

Линнет, ошеломленная, молчала.

– Да, со мной именно так и было, – говорил граф, но теперь он с вызовом смотрел девушке прямо в глаза. – Так что теперь вы знаете все. Мой отец, а вслед за ним и мой брат – оба очень любили напоминать мне о моем ежеквартальном содержании. Они знали, что у меня нет других источников дохода, и развлекались, держа меня постоянно в подвешенном состоянии, мол, захочу – дам, захочу – нет.

Линнет тихо вздохнула.

– Но я же не знала…

– Не важно…

– Нет, Джек, это очень важно, – возразила Линнет; она почти физически ощущала его боль. – Вы должны были сказать мне, объяснить…

– И вы бы мне поверили? – Он криво усмехнулся. – Сомневаюсь. Вы хотели знать, каким я буду мужем и отцом. Но как, скажите на милость, ответить на этот вопрос словами?

– Но сейчас у вас со словами все в порядке.

– Тем не менее я решил, что демонстрация моей любви к детям – самый простой, уместный и наиболее действенный способ все вам объяснить.

Не добавив больше ни слова, граф отвернулся и быстро ушел.

В течение двух следующих дней Джек был идеальным джентльменом. Он надеялся, что по утрам, когда Линнет каталась по парку с Каррингтоном, герцог, говоривший лишь о политике, успевал наскучить ей до смерти. Но он больше не подстрекал герцога, хотя искушение было велико.

А ухаживания Тафтона, к счастью, ни к чему не приводили. Джек заметил, что всякий раз, находясь в обществе маркиза, Линнет старается держаться от него подальше, так что он даже немного жалел соперника. Но, конечно же, Джек не собирался давать ему советы – можно было бы пожевать листья петрушки, к примеру.

А вот виконта Хансборо Линнет, несмотря ни на что, не избегала. И всякий раз, когда они танцевали или оживленно беседовали, тот не сводил горящих глаз с декольте девушки. Глядя на них, Джек придумывал самые разные способы снова выставить виконта в невыгодном свете, но дальше фантазий дело не пошло.

Да, Джек действительно держался как истинный джентльмен – вел, например, вежливые беседы с Линнет и ее матерью за чайным столом. И решительно выбрасывал из головы мысли о том, как заставить Хелен оставить их с девушкой наедине. Если же они танцевали с ней вальс, то не старался прижать ее к себе – напротив, строго следил за тем, чтобы их тела оставались на приличном расстоянии, и во время танца заводил исключительно учтивые и любезные разговоры. А если ему случалось встретить Линнет в одиночестве, то он галантно раскланивался, произносил несколько ни к чему не обязывающих фраз и шел дальше. В общем, был образцовым джентльменом.

Увы, безупречное поведение не приносило пользы. Впрочем, ничего другого Джек и не ожидал. Он старательно соблюдал дистанцию вовсе не потому, что хотел этим чего-то добиться. Просто для него это был единственный способ сохранить здравый рассудок.

Ему удавалось ценой героических усилий строго контролировать свои действия, но он никак не мог обуздать свою фантазию и потому снова и снова вспоминал о поцелуе среди кустов самшита, – а затем начинал думать о том, что могло бы произойти после поцелуя; причем разыгравшееся воображение делало все это абсолютно реальным. И еще он часто вспоминал выражение, появившееся на лице Линнет после того, как они отпрянули друг от друга. Ведь это выражение явно свидетельствовало о том, что поцелуй доставил ей удовольствие. Правда, для Джека подобный успех оказался не слишком большим утешением – ему хотелось постоянно целовать Линнет, а это, увы, было невозможно.

Более того, поцелуи казались восхитительной прелюдией к плотским наслаждениям, мысли о которых часто не давали графу уснуть до утра. И, увы, этим мечтам, скорее всего, не суждено было стать реальностью. Джек придумывал бесконечное количество способов доставить Линнет наслаждение – причем все они принадлежали к разряду, не одобряемому свахами и компаньонками. Мысли эти не давали Джеку покоя ни днем, ни ночью – он будоражили и лишали способности мыслить здраво.

Тем не менее он оставался непоколебимым поборником приличий и неукоснительно придерживался всех на свете правил, – пусть даже совершенно не понимал, как можно очаровать женщину, беседуя с ней о погоде или же переворачивая для нее страницы нот. К последнему дню приема в поместье Белинды Джек окончательно отчаялся. Он не видел способа добиться желаемого, не нарушая условностей. Услышав, что Линнет отправилась на послеобеденную верховую прогулку, он решил, что займется в гордом одиночестве отработкой ударов на поле для гольфа – на что-либо другое он все равно сейчас был не способен.

Почти два часа Джек бездумно колотил клюшкой по мячикам и отвлекся от этого высокоинтеллектуального занятия, лишь услышав цокот копыт. Подняв голову, он увидел Линнет, скакавшую к нему, и понял, что судьба наконец решила вознаградить его – или уничтожить – за примерное поведение.

Сделав над собой усилие, он сосредоточил все свое внимание на мяче, крепче стиснул клюшку и нанес сильный удар. Мяч ушел влево и скрылся среди кустов. Джек побежал за ним, понадеявшись, что Линнет проскачет мимо и оставит его в покое.

Она, конечно, этого не сделала. Но почему? Скажите на милость, почему с этой женщиной все так сложно?

Цокот копыт внезапно затих. Держа в руке клюшку, граф присел на корточки, а потом и вовсе забрался в кусты, делая вид, что ищет мяч.

– Джек, где вы?

Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с духом. Потом медленно обернулся и поднял голову. Солнце, едва проникавшее сквозь листву, почти не освещало девушку. Она спешилась и привязала лошадь к стволу дерева.

Несмотря на строгую черную амазонку, Линнет походила сейчас на лесную нимфу из народных сказок – такие заманивали мужчин в разные неприятности.

«Господи, помоги мне», – подумал Джек и забрался поглубже в кусты.

Линнет шагнула к нему и спросила:

– Ищете мяч?

– Да. – Его ответ был кратким и резким; он сейчас не был настроен на светскую беседу.

Линнет подошла еще ближе.

– Я могу помочь.

– Не надо. Нет необходимости. У меня много мячей. – Сжав в руке клюшку с такой силой, словно хотел ее раздавить, Джек выпрямился. Его взгляд скользнул по восхитительным округлостям, о которых он мечтал днями и ночами. Но он не мог встретиться с Линнет глазами. Это могло его погубить. – Добрый день, мисс Холланд. С вашего разрешения я продолжу. – Он поклонился и направился на поле, но Линнет остановила его:

– Джек, подождите.

Он остановился. Мысленно попросив у Господа выдержки, медленно обернулся.

– Да, слушаю вас.

– Разве… – Девушка прикусила губу. – Разве у нас не перемирие?

– Конечно, перемирие. – Граф постарался изобразить удивление. – А почему вы спрашиваете?

Линнет нервно облизала губы.

– После того вечера с малышом все изменилось. Вы стали каким-то… другим. Мы больше не играем в вопросы и ответы. И не беседуем на террасе. – Она засмеялась, но смех ее был вымученным. – И вы не дали леди Трабридж ни малейшего повода наблюдать за нами точно ястреб.

– Надеюсь, что не дал. – Джек снова замолчал и пожал плечами. «Чего же она от меня хочет?» – думал он.

– Боюсь, все это потому, что мы поссорились, – продолжила девушка. – Поэтому я искала вас. Знаете, я бы хотела… Хотела бы все исправить.

– В этом нет необходимости. Нечего исправлять.

– А я думаю, есть что. – Она снова помолчала. – Только я не знаю, что именно надо исправить. Если бы я знала, что привело к охлаждению между нами, – попробовала что-нибудь с этим сделать. Вы сказали, что мы друзья. А друзья могут говорить о самых разных вещах. Знаю, вы считаете, что разговоры ни к чему не приводят, но я с вами не согласна.

Несмотря на мрачное настроение, Джек не мог не улыбнуться.

– Вы со мной не согласны? Какой сюрприз!

Линнет тоже улыбнулась, и Джек почувствовал, как в нем снова разгорается огонь желания. Следовало немедленно его погасить, и граф, осмотревшись, проговорил:

– Вы не должны оставаться со мной наедине. Белинда строго отчитает меня, если узнает.

– Знаю. Но прием завтра заканчивается. Боюсь, у меня не будет другой возможности с вами поговорить. Завтра гости разъезжаются. Вы тоже уедете?

Джеку вдруг ужасно захотелось уехать. И желательно как можно дальше от поместья маркизы.

– Нет, завтра я не уеду, – ответил он.

На лице девушки отразилась целая гамма чувств, в том числе и явное облегчение, пожалуй, даже удовольствие. Но Джек не обольщался – он вполне мог принимать желаемое за действительное. Когда речь шла о Линнет, он уже не доверял своим ощущениям.

– Я не могу уехать, – пояснил он, – пока не повидаюсь со Стюартом – герцогом Маргрейвом. Он и его супруга приедут послезавтра. Мне надо обсудить с ним одно дело.

– А потом?

Джек нахмурился. Почему-то на ум не приходила ни одна причина, мешающая ему остаться.

– Мне надо съездить домой, в Федерстон-Гейт. Я там не был с мая. Надо проверить и другие поместья, пока я здесь, на севере.

– А вы могли бы задержаться? Мы провели бы еще немного времени вместе, лучше узнали бы друг друга…

– Нет! – выкрикнул Джек, не удержавшись. И со вздохом добавил: – Нет, не могу. Я знаю, что должен ухаживать за вами как полагается, но… не могу. Больше нет сил, понимаете?.. – Он замолчал, но тут же сказал себе: «А смысл увиливать?» – Линнет, я хочу целовать вас, хочу прикасаться к вам. Я больше ни о чем не могу думать. Но у меня нет на вас никаких прав, и это сводит меня с ума. Мне необходимо освободиться от вас хотя бы ненадолго.

– О!.. – Щеки девушки стали пунцовыми, а глаза – круглыми словно блюдца. – Выходит, я соблазняю вас, – выпалила она. – Простите, я не понимала. Я лучше пойду…

Она резко развернулась, чтобы уйти, и Джек знал: лучше всего отпустить ее с миром. Но он не мог ее отпустить. Уже не мог. Да, он избегал ее несколько дней, потому что знал, что не должен находиться с ней наедине – это было бы вопиющим нарушением этикета. И все равно он сейчас не мог ее отпустить.

Отбросив клюшку, граф стремительно бросился к девушке и схватил ее за руки, удерживая спиной к себе.

– Дело вовсе не в том, что вы меня соблазняете.

Линнет замерла, вскинув подбородок. О, как же ему знакомо это ее движение! Но голос девушки прозвучал робко и неуверенно:

– Я думала, что после нашей ссоры вы сожалеете о том, что сказали, поэтому и стараетесь избегать меня. Я думала… – Она помолчала. Опустив голову, тихо добавила: – Может, вы хотели бы взять свои слова назад?

– Нет, не хочу! – воскликнул Джек. – Я вообще никогда не беру обратно своих слов!

Джек еще крепче сжал руки девушки. Он прекрасно понимал: если их кто-нибудь заметит, его сочтут законченным негодяем. Ведь он не только общается с юной леди, когда рядом с ней нет компаньонки, но и хватает ее за руки!

«Отпусти ее», – приказал себе граф. Осмотревшись, он убедился, что вокруг никого нет, – и еще ближе привлек к себе девушку. Чуть наклонив голову, он вдохнул аромат гелиотропа, и тело его отреагировало моментально – желание нахлынуло горячей удушливой волной.

– Когда я сижу напротив вас в гостиной, – прошептал он ей на ухо, – то могу думать только об одном: как вы… ты… выглядишь без одежды. И я представляю себе, каково это – ласкать твое обнаженное тело.

Линнет вздрогнула и залилась краской. А граф, развивая успех, продолжал:

– Ложась вечером спать, я представляю рядом тебя, и мне кажется, я вижу, как твои потрясающие волосы рассыпаются по моей подушке.

Линнет еще гуще покраснела. И Джек отметил, что дыхание девушки участилось, налицо были все признаки волнения. Джек отпустил ее руку и, помедлив, осторожно накрыл ладонью грудь. Даже сквозь несколько слоев одежды ее форма показалась ему идеальной. Он легонько сжал эту восхитительную мягкую округлость, и Линнет, тихонько застонав, почувствовала, что у нее подогнулись колени.

– Я думаю, как буду заниматься с тобой любовью, – прохрипел Джек и невольно поморщился – собственный голос показался ему незнакомым; то был голос первобытного человека, охваченного животной похотью. И теперь он прижимался к девушке всем телом, так что она не могла не чувствовать его возбуждение. – Я думаю о том, как уложу тебя в постель, возьму твою девственность и сделаю тебя своей.

Линнет судорожно сглотнула и пошевелилась. И это еще больше возбудило графа – возбудило настолько, что он едва не рухнул на землю. И тотчас же стало ясно: он должен был остановиться. Собрав остатки воли, Джек еще раз вдохнул аромат гелиотропа, зарывшись лицом в волосы Линнет, затем, с трудом оторвавшись от нее, поднял голову и прошептал:

– Увы, я могу лишь думать об этом, потому что ты мне не принадлежишь.

– А если бы я была твоя, – срывающимся шепотом проговорила Линнет, – ты бы поцеловал меня снова?

Она хотела развернуться лицом к Джеку, но он не позволил – вероятно, сознавал, что если поцелует ее сейчас, то лишится остатков самообладания и овладеет ею прямо здесь, в кустах.

Джек снова взял ее за обе руки, но на сей раз не привлек к себе, а отстранил – и только после этого позволил ей повернуться к нему. Затем тихо проговорил:

– Я не буду строить гипотезы и предположения, Линнет, и я не позволю тебе играть со мной, пока ты принимаешь решение. Да-да, ты играешь со мной, вот только не знаю, осознанно или нет. Ты по-прежнему мне не доверяешь?

– Доверие требует времени.

– Возможно. Хотя у меня другое мнение по этому вопросу. Но в любом случае времени у нас нет. А если бы и было, все равно ничего бы не изменилось. Ты или доверяешь человеку, или нет.

– Доверие – это очень много, Джек.

– Правда? Что ж, пожалуй. Но опять-таки – это ничего не меняет. Все сводится к одному: решишь ты доверить свое будущее мне или нет. Выбор непростой, Линнет, но тебе придется его сделать. Другого выхода нет.

– Ты сказал… «выбор»?

– Доверие – всегда выбор. Но есть риск. Ты узнаешь, правильный твой выбор или нет, только после того, как его сделаешь.

Джек вздохнул и отступил еще на шаг.

– Завтра меня не будет весь день. Как я уже сказал, мне необходимо некоторое время побыть вдали от тебя. Пока меня не будет, тебе надо сделать окончательный выбор. Я хочу, чтобы ты отправила восвояси всех остальных женихов. Пусть собирают вещи и убираются отсюда. Тогда я останусь, и мы продолжим наши отношения, которые будут развиваться так, как ты захочешь. Я даже откажусь от приданого, если это для тебя так важно, – неожиданно для самого себя заявил Джек, прерывая затянувшуюся пытку. – Но я не останусь с тобой наедине, не прикоснусь к тебе, не стану целовать тебя, хотя желаю этого больше всего на свете. Я даже не буду держать тебя за руку под столом, поскольку и такая мелочь может оказаться для меня слишком сильным искушением. Всего этого не будет, пока ты не согласишься выйти за меня замуж.

Джек обошел вокруг девушки, поднял свою клюшку и направился на поле. Сделав два шага, остановился и, оглянувшись, сказал:

– Только не заставляй меня ждать слишком долго, Линнет. Честно говоря, я понятия не имею, сколько еще смогу выдержать.

С этими словами он ушел. На ходу, не оглядываясь, Джек подхватил свою сумку для гольфа и, тотчас осознав, что больше не может даже думать об игре, зашагал в сторону дома. Его тело было охвачено огнем. Облегчение могло принести разве что плавание в холодной воде… очень холодной.

Что же касается рассудка… Как можно сохранить то, что он уже давно и окончательно утратил?

Линнет проводила его взглядом. Она не могла последовать за ним, даже если бы хотела, поскольку неожиданно лишилась способности двигаться. Слова Джека все еще звучали у нее в ушах словно ружейные выстрелы – такие же убийственные, все они попали ей прямо в сердце.

Но вовсе не эротические признания графа пригвоздили ее к месту (хотя слышать их, безусловно, было приятно). И не заверение в том, что он и дальше будет вести себя как джентльмен. Сказать по правде, последнее обещание ее скорее огорчило, чем порадовало. Нет, вовсе не это столь сильно шокировало ее, а совсем другие слова Джека, и именно они все еще звучали у нее в ушах.

«Доверие – всегда выбор. Ты узнаешь, правильный твой выбор или нет, только после того, как его сделаешь».

Еще вчера сделать этот выбор было невозможно. А сегодня, стоя в зарослях кустарника, Линнет вдруг осознала, что, по сути, уже сделала его. Она не поехала с визитами вместе с другими дамами, целый час искала Джека по всему поместью, пошла за ним в заросли, намекнула, что ждет его поцелуя, – все это было частью выбора, знаком того, что она уже отдала ему свое доверие, свое сердце и будущее.

И теперь, стоя в полном одиночестве среди кустов, Линнет не испытывала тех сомнений, что преследовали ее с момента их первой встречи. Напротив, она была абсолютно уверена в том, что сделала правильный выбор.

Изумленная своим открытием, она пошла следом за Джеком, чтобы сказать ему об этом, но вскоре остановилась, вспомнив, что он не желал находиться с ней рядом. Он решил держаться на расстоянии, и она вынуждена была считаться с его решением.

Тихо вздохнув, Линнет медленно подошла к лошади, отвязала ее и забралась в седло. Когда она выехала из зарослей, Джека уже не было видно.

Он не вышел к ужину – остался в своей комнате, сославшись на необходимость написать несколько писем. Линнет знала, что вовсе не дела причина его отсутствия, однако помалкивала. Страстные слова Джека продолжали звучать в ее ушах, и с каждой минутой она чувствовала себя все более счастливой. Ах, если бы Линнет кому-нибудь сейчас рассказала о своих чувствах, ее бы посчитали сумасшедшей. Подруги были бы шокированы тем, что рассказ о неприличных эротических фантазиях мужчины вызвал у нее больше радости, чем его признание в любви, а мысли о поцелуях будоражили ее сильнее, чем брачное предложение. Все это считалось немыслимым! А узнай они, что она бесстыдно пошла за ним в кусты и едва ли не потребовала, чтобы он ее поцеловал, они пришли бы в ужас.

Линнет невольно ухмылялась всякий раз, когда думала об этом.

На следующее утро Джек не вышел к завтраку и отсутствовал весь день – как и предупреждал накануне. Линнет использовала это время на то, чтобы окончательно утвердиться в своих желаниях. Она попрощалась с остальными гостями и вместе с матерью и леди Трабридж проводила все экипажи, отправлявшиеся к железнодорожной станции.

Каррингтон, Тафтон и даже Хансборо вежливо поинтересовались, смогут ли увидеть ее снова, и она каждому дала в высшей степени тактичный ответ, сказав, что вряд ли это будет возможно в ближайшее время. И всякий раз, произнося эти слова, она все больше укреплялась в своем решении.

Казалось, ни один из ее поклонников не был удивлен отказом, на основании чего Линнет сделала вывод, что все они поняли намного раньше ее, куда дует ветер. Но ее вовсе не огорчил тот факт, что она оказалась столь предсказуемой. И даже не рассердил деликатный вопрос Хелен о намерениях Джека и ее пространный рассказ о местных портнихах. На последнюю информацию она никак не отреагировала, не желая ничего говорить матери, пока не увидит Джека.

А тот избегал ее весь день. И даже к вечеру не вернулся, так что Линнет получила возможность на себе испытать то, что чувствовал он в последние дни.

Но все это не имело значения, поскольку она знала, что ее выбор сделан и обратной дороги нет. Когда все разошлись по своим комнатам, Линнет села у окна и устремила взгляд на залитую лунным светом подъездную дорогу, надеясь, что скоро увидит Джека. Она хотела сегодня же сказать ему о своем решении, хотела сказать, что он был прав.

«Вы должны чувствовать, что поступаете правильно…»

Только сейчас Линнет поняла, что Джек был абсолютно прав. И даже ее прошлые ошибки были не ошибками вовсе, поскольку именно они привели ее сюда – в это место и к этому мужчине. И сейчас ей оставалось только одно – как можно скорее сообщить о своем решении Джеку.

Она ухмыльнулась, представив, как это будет происходить. Ей не терпелось увидеть его лицо, когда она скажет, что любит его и что ему лучше выбросить из головы все мысли о приличиях и приступить к осуществлению своих эротических фантазий, о которых он ей говорил. Иначе ей придется соблазнить его. Линнет пока еще не знала, что следовало для этого делать, и попыталась представить процесс. После чего ее улыбка стала еще шире. Было совершенно очевидно: соблазняя Джека Федерстона, она непременно получит огромное удовольствие.

Глава 16

Когда Джек вернулся, было уже очень поздно, но ярко светила полная луна, прекрасно освещавшая ночную дорогу. Он ужасно устал, но утомили его вовсе не важные дела, а бесцельные и бесплодные блуждания по Мейдстону. Любовь, когда она наконец тебя находит, – тяжелое испытание, и впереди его ждало еще много нелегких дней.

Граф спешился, отдал поводья ожидавшему его помощнику конюха и вошел в дом. После чего сразу спросил у слуги, уехали ли остальные гости. Джек с облегчением вздохнул, узнав, что все отбыли еще днем. Правда, он не был уверен, что Линнет с ними распрощалась. Он вообще ни в чем не был уверен, когда речь шла о Линнет. «И в этом, – подумал он, усмехнувшись, – часть ее очарования».

Взяв у слуги масляную лампу, Джек поднялся в свою комнату. Там его ожидало письмо, а также телеграмма. Письмо было от парижского агента, который извещал Джека, что нашел желающего взять в субаренду его парижское жилье на весь оставшийся срок найма. Телеграмма же была от Эфраима Холланда. Потенциальный тесть извещал графа, что прибудет в Лондон ровно через неделю; и он надеялся, что сразу после его приезда будет объявлено о помолвке. В таком случае он будет готов сразу передать будущему зятю его долю капитала для совместного предприятия с Маргрейвом.

Джеку не хотелось думать о том, что случится, если Линнет все же не пожелает выйти за него замуж. Но и так было ясно: тогда встреча с ее отцом будет тяжелой, репутация девушки погибнет, а его, Джека, сердце разлетится на куски.

Нет-нет, не думать об этом! Размышлять о возможной неудаче бессмысленно. Джек бросил корреспонденцию на столик и направился к умывальнику. Пожалуй, лучше даже принять ванну… А затем побриться. От него пахло дорожной пылью и потом. А также сигарным дымом, наполнявшим паб, где он перекусывал. Лицо же покрылось щетиной и стало напоминать наждачную бумагу. Джек терпеть не мог ложиться в постель в таком виде. Да и спать ему совершенно не хотелось. Лежать в темноте без сна – значит, думать о Линнет. Кто же добровольно согласится на такие мучения?

Джек надеялся, что слуга приготовил для него полотенце, бритву и пену для бритья, прежде чем отправился спать. И он с радостью убедился, что рядом с умывальником действительно лежало все необходимое.

Прихватив с собой чистое белье, граф вышел из комнаты, зная, что в столь поздний час никого не встретит. В этой части дома жили только гости-холостяки, а все они уже давно уехали. Войдя в ванную, Джек порадовался тому, что его невестка – американка, имевшая пристрастие к чистоте, современным трубопроводам и котлам для нагрева воды. Он повернул кран, наполнил ванну до половины и сорвал упаковку с кусочка мыла, оставленного здесь специально для гостей. Как следует вымывшись, Джек наполнил тазик для бритья горячей водой, надел чистую одежду, собрал грязную и вернулся в свою комнату. Там он бросил грязное белье в угол, поставил тазик с водой на умывальник и приготовился бриться, радуясь, что у него нашлось занятие, требовавшее полной сосредоточенности.

Но бритье – занятие, увы, недолгое, и, покончив с ним, Джек почувствовал, что его снова охватывает отчаяние. Не думать о Линнет было ужасно трудно, а ближе к ночи стало еще труднее. Да и глупо было бы ложиться в постель, потому что спать совершенно не хотелось. А это означало, что в постели на него сразу нахлынули бы эротические видения. Стоило ему об этом подумать, как все тело пронзило болью и возбуждение не заставило себя долго ждать.

Отгоняя эротические мысли, Джек стиснул зубы и наклонился ближе к зеркалу, чтобы стереть остатки мыльной пены с лица. Он не станет думать о ней. Ни за что на свете. Только не сейчас!..

Едва он успел принять это решение, как услышал щелчок замка. И, повернув голову, увидел Линнет, стоявшую в дверном проеме. Ее золотистые волосы были распущены и рассыпались по плечам.

– Линнет? – Джек не верил своим глазам. – Что ты здесь делаешь? – Он отбросил полотенце и шагнул к двери. – Ты сошла с ума? Тебе нельзя заходить в это крыло дома. Здесь живут только холостяки.

– Ты сейчас здесь единственный холостяк, – ответила она с улыбкой. – Все остальные покинули дом.

– Да, но все равно… – Джек окинул ее взглядом. Белая кружевная ночная рубашка, бледно-розовый шелковый пеньюар… и пальчики босых ног, выглядывавшие из-под белого кружева. Его чресла словно огнем обожгло. – Линнет, ты убиваешь меня, – прохрипел он. – Медленно убиваешь. – Схватив девушку за руку, он затащил ее в комнату и закрыл дверь.

– Я очень много думала обо всем, что ты сказал мне там… в кустах. Все время думала, Джек…

В данный момент он не мог вспомнить, что говорил в кустах, – да и самих кустов не помнил. Впрочем, его мозги были настолько затуманены желанием, что он даже ради спасения собственной жизни не смог бы вспомнить, о чем думал минуту назад. Ведь Линнет находилась здесь, рядом с ним! И, следовательно… О боже, если ее здесь увидят, ее репутация не просто будет запятнана – она погибнет окончательно и бесповоротно. И никакая Белинда ей уже не поможет. Он должен немедленно выпроводить ее, должен объяснить ей…

Джек не произнес ни слова. Ему следовало выставить Линнет в коридор и запереть дверь на ключ, но граф не шелохнулся. А несколько секунд спустя он совершил роковую ошибку – опустил глаза на ее ноги и увидел, как ее маленькие пальчики поджались и спрятались под подолом кружевной рубашки.

Джек со вздохом поднял глаза и сделал отчаянную попытку образумиться.

– Линнет, ради бога!.. Не помню, что я говорил в кустах, но уверен: это не предмет для обсуждения в час ночи, тем более – в моей спальне. Ты должна немедленно вернуться в свою комнату.

Он потянулся к дверной ручке, но Линнет, упрямая и строптивая, решительно заявила:

– Ты сказал, что дальше наши отношения будут развиваться так, как я захочу. – Она весело засмеялась. – Так вот, хочу именно того, что сейчас делаю.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – прохрипел граф.

– Я все понимаю, Джек. Ты сказал, что будешь вести себя как истинный джентльмен, пока я не соглашусь выйти за тебя замуж. Поэтому я и пришла. И я говорю тебе «да». Я согласна быть твоей женой.

Джек замер, вглядываясь в ее улыбающееся лицо.

– Правда?

– Конечно! – Ее улыбка стала еще шире. – Ты доказал все, что должен был доказать. Я наблюдала, как ты возишься с маленьким Колином, и влюбилась в тебя.

– Ты не шутишь?

– Нет, разумеется. – Линнет снова засмеялась, а Джеку почудилось, что он вот-вот сойдет с ума.

– Могла бы сказать раньше… – пробурчал он, чувствуя себя уязвленным. – Зачем подвергать меня трехдневной пытке, флиртуя с Хансборо и Каррингтоном?

– Это было заслуженное наказание, – изрекла Линнет, продолжая улыбаться. – Использовать невинное дитя в своих корыстных целях – постыдная уловка.

Джек тотчас насторожился.

– А как насчет Каррингтона, Хансборо и Тафтона? Ты дала им понять, что у них нет шансов?

– Да, Джек. – Линнет говорила с ним сейчас так нежно и ласково – это совершенно на нее не походило, – что граф поневоле заподозрил подвох. Но тут она вдруг хитровато ухмыльнулась, и все стало на свои места. – После всех шокирующих и возмутительных вещей, которые ты говорил вчера, они показались мне не слишком интересными собеседниками.

Джек не шелохнулся. Он остался недвижим даже и тогда, когда девушка прижалась к нему.

– Насколько я помню, Линнет, я говорил, что возьму твою невинность. И если мы сейчас сделаем это, то ты уже не будешь невинной. Ты понимаешь, что это значит?

– Да. По крайней мере… – Она прикусила губу. – Я так думаю.

Джек заподозрил, что она понятия не имела, о чем речь. Так часто бывает с девственницами. А если эта девушка считала верхом непристойности, когда мужчина ласкает ее руку под столом…

Увы, в данный момент у него не хватало силы духа объяснить ей, что аисты и капуста – сказки для маленьких девочек. Поэтому он выбрал более простой способ.

– Если мы это сделаем, Линнет, обратного пути не будет. Ты понимаешь? Тебе придется выйти за меня замуж.

– Это предложение? – спросила она, улыбаясь. – Или приказ?

– Учитывая твою полную неспособность выполнить любой приказ, если он исходит от меня… – Джек вздохнул. – Разумеется, предложение.

Линнет опять засмеялась.

– Тогда я его принимаю!

Смеясь, она становилась прямо-таки неправдоподобно красивой, его блистательная золотая львица. И теперь она принадлежала ему. Да, она наконец-то согласилась выйти за него!

Джек чуть наклонился к ней, чтобы скрепить помолвку поцелуем. Но едва его губы коснулись ее губ, как он вспомнил о некоторых весьма неудобных обстоятельствах. Например, о сделке с ее отцом.

Граф вздрогнул и отпрянул.

– Линнет, если ты собираешься выйти за меня замуж… Нам надо кое-что обсудить.

– Я не хочу сейчас ни о чем разговаривать. – Она обвила его руками за шею и прижалась к нему. Как только ее соски коснулись его обнаженной груди, Джек понял, что больше не в силах сопротивляться. – Вчера в кустах ты много говорил о том, что хотел бы со мной сделать, Джек Федерстон, – сказала Линнет, прижимаясь к нему все крепче. – Пора переходить от слов к делу. Поцелуй меня. Займись со мной любовью. Покажи, как сильно ты меня хочешь.

Голова у Джека кружилась, а мысли путались. Он сделал последнюю отчаянную попытку сохранить рассудок.

– Я думал, ты хотела видеть меня настоящим джентльменом, – задыхаясь, пробормотал он.

– Ты ошибся. – Линнет взъерошила его шевелюру, потом приподнялась на цыпочки и поцеловала. – Настоящих джентльменов сильно переоценивают.

И Джек сдался. Все его благие намерения были забыты, и все рассуждения о сделках, договоренностях и приданом вылетели у него из головы. Он обнял свою восхитительную львицу, настойчиво требовавшую любви, и прижался губами к ее губам.

А Линнет тем временем вспоминала ночь в Ньюпорте. Все было очень похоже. Объятия Джека были такими же жаркими, как и тогда, а поцелуй – таким же горячим и страстным. Но если его объятия и поцелуй были такими же, то она, Линнет, стала совершенно другой. Она уже не была наивной девушкой, оскорбленной домогательствами дерзкого незнакомца. Да и этот мужчина больше не был для нее незнакомцем. Это был Джек, говоривший ей такие возмутительные вещи, которые не осмелился бы произнести ни один другой мужчина; и он делал с ней то, что не позволил бы себе никто другой. Это был Джек, который не поддался ей, который принял ее вызов и ни разу не отступил, как бы она себя ни вела.

И теперь она уже не испытывала желания сопротивляться, не хотела объятий незнакомца, как тогда в Ньюпорте. Теперь она наслаждалась ощущениями и смаковала обжигающую интимность его страстного поцелуя – ведь именно для этого она и пришла к нему в комнату.

Тут Джек вдруг прервал поцелуй и, задыхаясь, спросил:

– Ты уверена? Ты действительно выйдешь за меня?

Едва она успела кивнуть, как он взялся за пояс ее пеньюара и прошептал:

– Но мы должны соблюдать тишину. Никакого шума. Не хочу, чтобы ты шла к алтарю опозоренная дважды.

Линнет сделала вывод, что Джек собирается перейти к всевозможным неприличным вещам, о которых говорил раньше. Она не понимала, почему он говорил про шум, но решила не спрашивать, дабы не показывать свою полную неосведомленность.

– Да, понимаю, – отозвалась она.

В этот момент Джек развязал пояс на пеньюаре девушки, и пеньюар вместе с поясом почти тотчас же упал к ее ногам. А граф, не теряя времени, принялся расстегивать пуговицы на ее рубашке. «Как странно… – подумала Линнет. – Никогда не замечала, что их так много». Джек аккуратно расстегивал одну пуговицу за другой; когда же его руки оказались чуть ниже ее живота, девушку уже била дрожь. В конце концов Джеку, вероятно, наскучило это занятие, и он стащил рубашку с ее плеч, помог ей высвободить руки из рукавов, затем спустил рубашку пониже. Ненадолго задержавшись на бедрах, она тоже упала на пол. Прохладный воздух коснулся ее разгоряченной кожи, и Линнет задрожала еще сильнее, но не от холода, а от сжигавшего ее изнутри жара.

Внезапно Джек остановился и отступил на шаг. Заметив, что он внимательно осматривает ее, Линнет неожиданно осознала, что стоит перед ним совершенно обнаженная и он видит то, что до сих пор не видел ни один мужчина. Если бы у нее было время подумать, она, вероятно, почувствовала бы стыд. Но тут Джек заговорил, и Линнет забыла о стыде.

– Боже мой… – пробормотал он и коротко хохотнул. – Ты еще прекраснее, чем я мог представить. Само совершенство…

Джек медленно поднял руку и накрыл ладонью ее грудь. Линнет тихо ахнула, а он вдруг стал теребить пальцем ее сосок. И в этот же миг на нее накатила волна чудесных ощущений – настолько сильных и острых, что подогнулись колени. Но Джек не дал ей упасть, прижав к себе. И тотчас, едва их тела соприкоснулись, самая твердая часть его тела, та, что минуту назад упиралась ей в поясницу, теперь уперлась ей в живот.

– Джек, – пробормотала она, – о Джек…

Он поцеловал ее в плечо, продолжая прижимать к себе, но спустя мгновение вдруг понял, что не в силах противиться желанию – ему ужасно хотелось посмотреть на нее еще раз.

Джек резко отстранился, взял девушку за руки и развел их в стороны. При виде ее округлых грудей с розовыми сосками, тонкой талии и плавных изгибов бедер у него перехватило дыхание. Ее бледная кожа, казалось, светилась в тусклом свете лампы; когда же он взглянул на золотистые завитки меж ее ног, его накрыла обжигающая волна любви и желания. Это было нечто первобытное, почти дикое – и еще ни одна женщина не вызывала у него таких чувств. Он и раньше в этом не сомневался, но теперь абсолютно точно знал: Линнет – его женщина! И он будет защищать ее, оберегать и заботиться о ней до конца жизни.

Джек безумно хотел ее, но знал, что обязан сдерживаться. Он хотел сделать первую ночь для нее приятной и красивой – даже если это его убьет.

Еще раз поцеловав Линнет, Джек подвел ее к кровати.

– Ложись, – прохрипел он.

– Ты об этом говорил тогда в кустах? – спросила она.

– Похоже, я слишком много наговорил в тех кустах, – пробурчал Джек.

Когда Линнет уже лежала на светло-зеленом покрывале, Джек замер на мгновение и сказал:

– А ведь слуги, как правило, видят больше, чем нам хотелось бы…

Он осмотрелся и заметил на полу полотенце, которым вытирал с лица мыльную пену. Полотенце вполне могло затеряться… и больше никогда не найтись.

– Что же ты, Джек? – Линнет явно не могла понять, почему он медлил.

Граф поднял с пола полотенце и вернулся к кровати.

– Приподними бедра, – сказал он.

Когда девушка подчинилась, Джек подложил полотенце ей под ягодицы.

– Зачем? – удивилась она.

– Объясню позже.

Он взялся за верхнюю пуговицу брюк, но тут же, еще раз покосившись на роскошное тело девушки, решил не торопиться с брюками – способности мужчины противостоять искушению весьма ограничены, а Джек прекрасно понимал, что сейчас ему потребуется предельная выдержка. Поэтому в брюках будет надежнее.

Он лег рядом с Линнет, повернулся на бок и принялся ласкать ее обнаженное тело. Она снова задрожала и глухо застонала, зажмурив глаза. Но в этот момент отвердевшая мужская плоть уперлась ей в бедро, и она, вздрогнув, открыла глаза.

– Джек, что-то не так? – В ее прелестных глазах промелькнула тревога.

Он никогда еще не занимался любовью с девственницей, но был вполне способен распознать страх. Нежно коснувшись ладонью ее щеки, Джек тихо сказал:

– Все в порядке, Львица. Доверься мне.

И он стал целовать возлюбленную, ожидая, когда страх ее покинет. Через несколько мгновений Линнет расслабилась, и Джек снова принялся ласкать ее груди. Заметив, что глаза девушки опять закрылись, а губы, наоборот, приоткрылись, он улыбнулся и немного сместился вниз. После чего начал целовать один из сосков, иногда чуть покусывая; другой же ласкал рукой. Линнет громко застонала, но тут же прикрыла рот ладонью, вероятно вспомнив о том, что следовало соблюдать тишину. Но было очевидно, что страх окончательно ее оставил – теперь она уже не боялась. Желая взглянуть ей в лицо, Джек поднял голову, а его рука в этот момент легла на восхитительный треугольник золотистых волос меж ее ног. Линнет вздрогнула, и ее глаза открылись.

– О Джек… – прошептала она, схватив его за руку.

– Не останавливай меня, – шепнул он. – Я об этом так долго мечтал… Позволь мне коснуться тебя там.

– Да, хорошо, – ответила она так тихо, что Джек едва расслышал; он даже не был уверен, что ответ прозвучал именно так.

Но тут Линнет отпустила его руку и немного раздвинула ноги. Палец Джека тотчас скользнул между нежных складок. Она была влажной и горячей, но он понимал, что девушка еще не готова была принять его. Поэтому он продолжал ласкать ее, наблюдая за ее реакцией. Наконец глаза Линнет снова закрылись, дыхание участилось, а бедра стали приподниматься навстречу его руке. Зная, что Линнет возбуждали слова, Джек проговорил:

– Тебе ведь нравится, да?

Линнет слышала вопрос, но была слишком взволнована и не смогла ответить. Она даже представить не могла, что какой-нибудь мужчина будет прикасаться к ней в таком интимном месте. Когда Джек говорил, что хочет касаться ее, она не думала, что речь шла именно об этом.

– Тебе нравится? – повторил он. – Я хочу доставить тебе удовольствие.

Не дождавшись ответа, Джек убрал руку.

– Нет! – воскликнула Линнет. Ее бедра приподнялись. – Нет, Джек!

– Нет? – насмешливо переспросил он. – «Нет» – это значит, что тебе не нравится?

– Нравится! Нравится! – Линнет едва дышала – беззащитная жертва любовных ласк.

Теперь она то и дело приподнималась навстречу его руке, чувствуя, что наслаждение становится все более острым. Не удержавшись, Линнет громко застонала и тут же подумала: «Вот, оказывается, что имел в виду Джек, призывая к тишине».

Он сразу прижался губами к ее губам и прошептал:

– Тише, Львица.

Опомнившись, Линнет прикусила губу, но попытка соблюдать тишину, казалось, еще больше усилила предвкушение – она чувствовала, что ее тело желает чего-то большего, но не знала, чего именно. А наслаждение все усиливалось и вскоре стало настолько острым, что она тихонько всхлипнула.

– Все правильно, любовь моя, – шепнул Джек. – Ты уже почти готова. Ну же, давай!

Линнет понятия не имела, о чем он говорил, но ее тело теперь, казалось, жило своей собственной жизнью. Наконец наслаждение, накопившееся в ней, взорвалось, и сама она словно взорвалась, потому что и тело ее, и сердце, и даже душа как будто разлетелись на мелкие осколки, а сил, чтобы собрать их, уже не оставалось. Вихрь необычайных ощущений заставил Линнет содрогнуться и исторг из ее груди хриплый вопль – Джек едва успел заглушить его поцелуем, – после чего она, задыхаясь, замерла в изнеможении.

– Линнет, пора, – неожиданно прозвучал голос Джека. – Я больше не могу ждать.

Он убрал руку и откатился на спину. Линнет повернула голову и увидела, что он уже расстегнул брюки и начал их снимать. Она вспомнила, как накануне, в кустах, ей в поясницу уперлась твердая часть его тела, и каким-то шестым чувством поняла, что должно было сейчас произойти.

– Джек, – в панике пролепетала она. – Джек, но как же…

Брюки отлетели в сторону, и спустя мгновение Джек уже лежал на ней. Ощутив на себе тяжесть его тела, Линнет крепко зажмурилась и свела вместе ноги. Джек на секунду замер, затем стал покрывать поцелуями ее лицо.

– Милая, посмотри на меня, – прошептал он.

Линнет заставила себя открыть глаза. Джек пристально смотрел на нее, и во взгляде его пылало желание.

– Послушай меня, – сказал он, – ты почувствуешь боль, но избежать этого никак нельзя. Однако я обещаю… – Он нежно поцеловал ее. – Обещаю, что это будет только один раз и больше никогда не повторится. Ты мне веришь?

Линнет кивнула и очень тихо проговорила:

– Да, верю.

– Все будет хорошо, – добавил Джек, целуя любимую. – Раздвинь ноги, милая. Откройся для меня. Прими меня.

Его голос дрожал, и Линнет неожиданно поняла, что он ужасно страдал из-за того, что сдерживался, то есть – из-за нее. И ведь он так долго ждал, когда она будет готова…

– Иди ко мне, Джек, – всхлипнула она и, повинуясь инстинкту, широко раздвинула ноги, желая дать ему то же самое, что он дал ей. – Я жду тебя, Джек.

Он шевельнул бедрами, и она ощутила прикосновение его возбужденной плоти в том же месте, где чуть раньше находилась его рука. И это было необыкновенно приятно…

– Потрогай меня, – прохрипел Джек, и она коснулась твердой и горячей мужской плоти. – Я хочу, чтобы ты сама впустила меня в себя.

Линнет было ужасно неловко, но она сделала то, о чем просил Джек. И тотчас же ощутила, что он все глубже и глубже вторгается в нее. Она обвила руками его шею и прижалась к нему изо всех сил.

– Господи, помоги мне, – простонал он.

В следующее мгновение Линнет почувствовала острую боль, и в тот же миг Джек прижался поцелуем к ее губам и замер.

– Ты в порядке, Линнет? – прошептал он минуту спустя. – Господи, Линнет, с тобой все в порядке?

– Да… я так думаю. – Она шевельнула бедрами и поморщилась. Боль внутри все еще ощущалась, но уже не такая сильная.

Тут Джек начал осторожно двигаться, и с каждым его движением боль стихала, и вскоре ей на смену пришло наслаждение. Да, она наслаждалась ощущением восхитительной наполненности, движениями Джека – он словно ласкал ее изнутри. В какой-то момент он стал двигаться быстрее, и спустя несколько секунд Линнет стала двигаться ему навстречу; создавалось впечатление, что ее тело знало то, чего не знала она.

Неожиданно, когда на нее снова нахлынули волны удовольствия, Линнет, повинуясь инстинкту, обхватила любовника ногами, и тот, издав тихий стон, ускорил темп. А потом он вдруг содрогнулся и выкрикнул что-то неразборчивое, благоразумно заглушив собственный крик, уткнувшись лицом ей в шею. И Линнет поняла, что он испытал те же острые ощущения, что она совсем недавно. Несколько секунд спустя Джек упал на нее и затих, тяжело дыша.

Линнет поглаживала его плечи и спину, в задумчивости глядя в потолок. Теперь-то она понимала, что означали лукавые улыбки на лицах ее замужних подруг, беседовавших о своих мужьях. И об этом же говорил Джек. Так вот, значит, что такое заниматься любовью…

Линнет была ошеломлена произошедшим и, пожалуй, испытывала некое чувство, близкое к благоговению. И, конечно же, она больше не чувствовала никакой боли – чувствовала лишь чистую, ничем не замутненную радость. Она любила этого мужчину и хотела выйти за него замуж, потому что теперь точно знала: их обоих ждало еще много приятных часов интимной близости.

Тут Джек пошевелился и спросил:

– Все в порядке? – Он чмокнул ее в лоб и заглянул ей в лицо. – Тебе еще больно?

– Нет, уже нет.

– Мне очень жаль, но с этим ничего нельзя поделать. Больше больно не будет.

– Приятно слышать. – Линнет улыбнулась – Я люблю тебя, Джек.

Он тоже улыбнулся и проговорил:

– Я счастлив слышать это после того ада, через который ты заставила меня пройти.

Линнет уставилась на него с откровенной насмешкой.

– Бедненький… Ты так страдал…

Улыбка графа превратилась в хитроватую ухмылку.

– Что ж, дело того стоило. – Он поцеловал Линнет и, немного приподнявшись, накрыл ладонью ее грудь.

Она тотчас же почувствовала тепло, быстро разливавшееся по всему телу, и ее дыхание участилось. А Джек это, безусловно, заметил – ужасный человек!

– Я бы с радостью, – проговорил он, – но… нельзя. – Он убрал руку с груди возлюбленной и чмокнул ее в нос. – Только после свадьбы.

– Так нечестно, Джек Федерстон! – воскликнула Линнет.

Он тихо засмеялся.

– Должен вас уведомить, мисс Холланд, что вы еще не знаете, что такое нечестная игра.

Джек снова пошевелился, пытаясь скатиться с нее и лечь рядом, но Линнет обхватила его руками и ногами, не желая отпускать. Она чувствовала себя блаженно расслабленной, с наслаждением купалась в любовной истоме и не хотела ничего менять.

Джек снова улыбнулся и опять ее поцеловал.

– Больше всего на свете мне бы хотелось лежать здесь с тобой всю ночь, а потом – и весь день, но это невозможно, дорогая. Ты должна вернуться в свою комнату сейчас же, пока еще темно. Через несколько часов встанет кухонная прислуга. Нельзя допустить, чтобы тебя заметили.

Линнет кивнула, понимая, что Джек прав. Он тут же выскользнул из нее и лег рядом. Она поморщилась. Боли не было, но некоторый дискомфорт остался. К тому же она чувствовала избыток влаги между ног.

– После завтрака поговорим о свадьбе, – сказал Джек. Он поднялся с кровати и, протянув ей руки, помог встать.

Линнет на мгновение смутилась – ведь никто, кроме матери и горничной, никогда не видел ее совершенно раздетой. Но вместе с тем ей нравилось ощущать на себе страстный взгляд Джека.

– Ты так прекрасна, моя богиня, – пробормотал он хрипловатым голосом.

В этот момент ей было трудно оценить комплимент по достоинству, и она, поморщившись, сказала:

– Я бы чувствовала себя лучше, если бы могла перед уходом помыться.

– Нет проблем. У нас еще достаточно времени. Я принесу тебе воды.

Джек наклонился и подобрал свои брюки. Пока он их надевал, Линнет успела взглянуть на ту часть его тела, которая совсем недавно была в ней. И то, что она сейчас увидела, весьма ее удивило. Судя по всему, эта часть его тела значительно уменьшилась. «Мужчины – интересные создания», – подумала она, улыбнувшись. Подняв глаза, Линнет увидела, что Джек тоже улыбается.

– После свадьбы, милая.

С этими словами он взял с умывальника тазик и вышел из комнаты. Линнет, все время чувствовавшая неприятную влагу между ног, потянулась за полотенцем, все еще лежавшим на кровати. Но ее рука вдруг замерла – на белом полотенце отчетливо виднелись красные пятна. Кровь? Еще один сюрприз этой ночи, полной сюрпризов.

Линнет взяла полотенце, сложила его и вытерла промежность. Выпрямившись, заметила на столике у кровати листок бумаги. Телеграмма? Наверное, плохие новости…

Но это ее не касалось, и она ни за что не взяла бы листок, если бы не заметила знакомые инициалы – ЭКХ.

Линнет замерла – ей почудилось, что пол под ней закачался. Уже ни о чем не думая, она схватила листок и, игнорируя угрызения совести, прочитала следующее:

«ПРИБЫВАЮ 26 СЕНТЯБРЯ ТЧК НАДЕЮСЬ ВАША ПОМОЛВКА С ЛИННЕТ СОСТОЯЛАСЬ ТЧК ПЕРЕДАМ ВАШУ ДОЛЮ СРЕДСТВ ДЛЯ СОВМЕСТНОГО ПРОЕКТА С МАРГРЕЙВОМ СРАЗУ ПОСЛЕ СВАДЬБЫ ТЧК НАДЕЮСЬ НАША СДЕЛКА ПРИНЕСЕТ НАМ МИЛЛИОНЫ ТЧК ЭК».

Линнет смотрела на листок, не в силах поверить собственным глазам. Она была оглушена, ошеломлена, уничтожена…

Сделка? Какая именно? Джек и ее отец заключили сделку? И эта сделка имела отношение к ней?

«Тебе придется выйти за меня замуж».

Ну конечно! Как же иначе?! Они же – деловые люди! Главное для них – заработать деньги! Да-да, конечно…

Теперь Линнет испытывала сильнейшую боль – боль от предательства. Хотя должна бы уже к этому привыкнуть. Злые слезы жгли глаза. С каждым мужчиной в ее жизни все в итоге сводилось к деньгам.

Услышав шаги за дверью, Линнет отошла от стола. Когда граф вошел в комнату, она попыталась скрыть свои чувства, но, вероятно, неудачно, потому что Джек сразу нахмурился.

– Линнет, что случилось?

Она хотела высказать все, что думала, и швырнуть ему в лицо телеграмму, но не смогла. Только не сейчас, когда пережитое ими еще свежо в памяти и следы их интимной близости до сих пор оставались на ее теле. Нет, не сейчас, пусть даже в душе ее бушевала ярость.

Заставив себя улыбнуться, Линнет ответила:

– Ничего особенного…

Вероятно, слова эти прозвучали не слишком убедительно, потому Джек явно встревожился. Заметив полотенце в его руке, Линнет воспользовалась этим, чтобы сменить тему.

– Теперь-то я поняла, для чего оно. – Она кивнула на полотенце и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

Джек поставил таз на пол, положил на край чистое полотенце и взял у Линнет испачканное.

– Не беспокойся, – сказал он, – я сам его постираю. Слуги ничего не узнают.

Линнет кивнула и даже не вздрогнула, когда он погладил ее по щеке. Более того, она покорно уселась на кровать, и молча терпела, пока Джек, намочив полотенце, стирал с ее тела следы интимной близости. Стиснув зубы, она смотрела в потолок.

«Ты лжец! – мысленно кричала Линнет. – Хитрый коварный ублюдок!»

– Ты уверена, что все в порядке? – спросил Джек, взглянув на нее с некоторым удивлением.

Судорожно вцепившись в покрывало, Линнет старалась взять себя в руки, и это отчасти ей удалось. Но она все равно не могла взглянуть графу в глаза.

– Да, конечно. Просто я… устала. Сегодня был трудный день.

– Понимаю. – Джек потянулся к ней, чтобы поцеловать, но этого Линнет уже вынести не смогла. Отпрянув, она пробормотала:

– Джек, я должна идти.

Он тут же кивнул.

– Да, разумеется.

Линнет знала, что она плохая актриса и не сможет долго вести себя так, словно ничего не произошло. Поэтому ей следовало поскорее уйти. Подняв с пола рубашку, она поспешно надела ее, решительно отбросив воспоминания о том, с какой нежностью Джек ее раздевал. А ведь это было совсем недавно… Она стала застегивать пуговицы, но не смогла – слишком сильно дрожали руки.

– Я застегну. – Граф шагнул к ней, чтобы помочь, но она снова отпрянула.

– Нет! Пуговицы – это не важно! Мне только надо надеть пеньюар.

Джек поднял с пола пеньюар и помог ей надеть его.

– Ты найдешь дорогу в темноте? – спросил он.

– Разумеется. – Линнет резко распахнула дверь. – Я же сама пришла сюда…

Она побежала по темному коридору и ни разу не оглянулась. Думала же сейчас лишь об одном – только бы не разрыдаться до того, как попадет в свою комнату. А вот потом, оказавшись у себя, она проплачет всю ночь – будет плакать, пока не перестанет чувствоваться боль. А злость сохранит, будет холить ее и лелеять до утра, потому что утром ей предстояло убить предателя. А потом, когда приедет отец, она и его тоже убьет.

Глава 17

Джек с беспокойством следил за бежавшей по темному коридору стройной фигуркой. «Что-то случилось, – думал он. – Что-то не так…»

Линнет вела себя совершенно естественно до тех пор, пока не увидела испачканное кровью полотенце. Только бы она не пожалела о содеянном! Последствия сегодняшней ночи будут огромными. Понимала ли она это? Но он ведь заранее ей сказал, что обратной дороги уже нет…

Тут Линнет завернула за угол и скрылась из виду. А Джек зашел в комнату, после чего отнес грязное полотенце и тазик в ванную и тщательно отстирал пятна крови. Потом повесил мокрое полотенце на умывальник, забрал тазик и, вернувшись в спальню, кое-как навел порядок и начал раздеваться.

«Быть может, она и впрямь просто устала. Слишком много впечатлений. Для любой девушки это очень непросто… Как-никак – первый опыт…»

Объяснение казалось вполне правдоподобным, но оно все же не совсем удовлетворяло Джека – что-то по-прежнему его беспокоило. Он разделся и уже взялся за покрывало, но тут его взгляд скользнул по стоявшему у кровати столику и лежавшему на нем развернутому листку. Телеграмма Холланда… Проклятье!

Джек тяжко вздохнул и вполголоса выругался. Уснуть ему так и не удалось – весь остаток ночи граф лежал в постели и, как уже несколько ночей подряд, таращился в потолок. Он думал об обнаженной Линнет, лежавшей рядом с ним, и вспоминал ее золотые волосы, рассыпавшиеся по подушке. Увы, теперь эти мысли казались стократ мучительнее, хотя уже и не являлись плодом разгоряченного воображения, а были самой настоящей реальностью. И мысли эти терзали его до самого рассвета.

А ведь после того поцелуя в пагоде Ньюпорта у него просто-напросто не было выбора – он должен был ее заполучить. Но теперь стало ясно: возможно, его самоуверенности и упорства будет недостаточно. Он ведь так и не завоевал ее доверия… И сейчас не знал, удастся ли когда-нибудь…

К утру Джек понял, что у него оставался только один выход. От его первоначального намерения дождаться помолвки, прежде чем рассказать Линнет о сделке с ее отцом, придется отказаться. Теперь, оглядываясь назад, Джек понимал, что скрытность была серьезной ошибкой с его стороны, – но с этим уже ничего не поделаешь. Он должен открыто и честно обсудить с ней сделку и попытаться найти слова, чтобы удержать ее.

Но такое обсуждение возможно только в том случае, если они хоть на какое-то время окажутся в одной комнате, – а именно это, как выяснилось, было совсем не просто устроить. Линнет не вышла ни к завтраку, ни к ленчу; она все время оставалась в своей комнате, ссылаясь на головную боль. Джек всерьез подумывал о том, чтобы выбить дверь в ее покои, но в конце концов решил, что это навсегда погубит его в глазах Белинды, да и Линнет, наверное, тоже. Оставалось только ждать.

В коротком разговоре с матерью Линнет Джек подтвердил, что они поссорились, а она ему сообщила, что дочь намерена спуститься к ужину. Джек ухватился за эту возможность; и он надеялся, что Хелен удастся уговорить Линнет погулять перед ужином в саду – мол, прогулка поможет ей избавиться от головной боли. И он решил, что тогда снова сделает Линнет предложение. Ему очень хотелось верить, что им удастся помириться, но, увы, он вовсе не чувствовал уверенности в этом.

Однако Хелен согласилась ему помочь и сказала, что позволит им поговорить полчаса наедине.

Стюарт с супругой приехали дневным поездом, и Джек сразу же начал обсуждать с другом деловые вопросы. Хотя до прибытия Холланда в Кент оставалась еще неделя, он хотел завершить приготовления к визиту американца до разговора с Линнет в саду.

Стюарт – Джек в этом ни секунды не сомневался, – конечно же, согласился со всеми его планами и обещал немедленно поручить своему поверенному составить все необходимые документы. У герцога имелись неплохие инвестиционные возможности, которые он собирался предложить мистеру Холланду. Внимательно выслушав друга, Джек с улыбкой сказал:

– Ты хорошо подготовил наживку.

– Я старался, – усмехнулся Стюарт. – Проглотит, можешь не сомневаться.

В половине седьмого, когда все собрались на аперитив в гостиной, Джек отправился в сад и обнаружил, что Хелен выполнила свое обещание – вывела дочь на прогулку.

Дождавшись, когда они войдут в розовый сад, граф направился к ним. Увидев его, Хелен повела Линнет в ту часть сада, откуда из-за обилия клумб и арок из розовых кустов было трудно сбежать. В ожидании дам Джек остановился за толстым стволом дерева.

– Решили наконец погулять? – сказал он, когда они поравнялись с его убежищем.

Линнет резко развернулась. Ее глаза сверкали такой яркой небесной голубизной, что у Джека перехватило дыхание. А отвращение, написанное у нее на лице, подсказало ему, что придется призвать на помощь весь свой дар убеждения.

– Надеюсь, головная боль прошла. – Граф попытался улыбнуться.

– Она только что вернулась. – Линнет хотела обойти его, но тропинка была слишком узкой.

– Мы должны поговорить, – заявил Джек. – И вы никуда не уйдете, пока мы все не уладим. Увы, миссис Холланд, – он повернулся к Хелен, стоявшей за спиной дочери, – у Линнет все еще болит голова. Не согласитесь ли вы найти экономку, чтобы та приготовила порошок Бичама?[6]

– Да, конечно. – Миссис Холланд тотчас направилась к дому.

Линнет с досадой проводила мать глазами и воскликнула:

– Предательница! Ты вступила в заговор с врагом!

Хелен ничего не ответила. И даже не оглянулась.

Линнет злобно уставилась на графа.

– Нам не о чем разговаривать, – заявила она.

Резко развернувшись, девушка поспешила следом за матерью. Но Джек тут же догнал ее и снова преградил ей путь.

– Нам есть о чем говорить, – спокойно сообщил он. – Например, о той телеграмме, а также о ее значении и всех сомнениях и страхах, которые она вызвала у тебя.

– О какой телеграмме? – пробурчала Линнет. – Не понимаю, о чем ты…

– Лгунья. Я знаю, ты ее прочитала. Так что нет смысла притворяться.

Линнет презрительно фыркнула.

– Ах, значит, притворство – это плохо? – Она пристально взглянула на Джека. – Знаешь, у тебя странные понятия об этике. Двойные, я бы сказала. Ты считаешь притворство вполне приемлемым, когда речь о тебе. Ложь, кстати, тоже. Что же касается охоты за приданым… Ты говоришь, что это плохо, когда этим занимаются другие, твой брат, например. Когда же это делаешь ты, то все в полном порядке. Не говоря уже о предательстве… – Линнет замолчала и, снова развернувшись, быстро зашагала в противоположном направлении.

Но Джек тут же догнал ее и проговорил:

– Я никогда не предавал тебя. И не лгал. Признаю, я утаивал некоторые факты, но…

– Значит, не лгал? Выходит, тогда в кустах, когда ты заявил, что откажешься от приданого, – это была правда?

Джек нахмурился. Он совершенно не помнил, что говорил нечто подобное. Но, вероятно, все-таки сказал – в запале.

– Проклятье… – пробормотал он.

Линнет остановилась и, взглянув на него, кивнула.

– Вот именно. Проклятье. Продолжим разговор о притворстве?

– Если не возражаешь, давай сначала обсудим ложь. Да, я сказал, что откажусь от приданого. Да, это была ложь. Я не имею намерения отказываться от него. – Он вздохнул, взъерошил пятерней волосы и, сообразив, что выхода нет, что надо все признать, проговорил: – У меня нет объяснений и оправданий. Могу только объяснить причины.

Девушка криво усмехнулась.

– Почему ты решил, что меня интересуют причины?

Джек проигнорировал вопрос.

– Так вот, твой отец предложил мне полмиллиона долларов по брачному контракту, если я женюсь на тебе. Он ищет возможность инвестиций в Африке и хочет для этого использовать мои связи с герцогом Маргрейвом. Об этом и шла речь в телеграмме.

Линнет смертельно побледнела.

– Так ты сделал… то, что сделал в пагоде, по его поручению?

– Нет, конечно! Разговор состоялся намного позже. Тогда вы уже были на пути в Англию. Но твой отец решил, что я для тебя – наилучший вариант. Вместе с тем он понимал, что ты можешь отказаться выйти за меня, узнав о сделке, поэтому предложил держать наш договор в секрете и рассказать тебе о нем только после свадьбы. Он предлагал, чтобы я, сделав благородный жест, отказался от приданого, чтобы убедить тебя в бескорыстности своих намерений. Как тебе известно, я этого не сделал.

– До вчерашнего вечера.

– Да, но понимаешь… – Джек помолчал, подыскивая слова. – Я постоянно находился во власти желания и уже не мог сдерживаться. Конечно, это не оправдание, однако… Просто я в тот день находился в весьма уязвимом положении. Я честно старался тебя избегать, старался вести себя как истинный джентльмен, и это меня убивало. Я хотел тебя так, как никогда еще не хотел ни одну женщину. Когда же ты, такая прекрасная и бесконечно далекая, внезапно оказалась передо мной, я сдался. Решил принять предложение твоего отца и сделать широкий жест.

– Зная, что не собираешься отказываться от денег?

– Да. Скажу в свое оправдание лишь одно: тогда я мог заявить и сделать все что угодно, даже пасть на колени перед Люцифером – только бы ты была моей.

Линнет поджала губы и отвела глаза.

– Но это все равно была ложь, Джек. Как я могу выйти замуж за человека, который мне лжет? Который меня предает! Который заключает сделки за моей спиной! Нет! – Линнет попыталась обойти его, но он в очередной раз преградил ей дорогу. Она, нахмурившись, сделала шаг в другую сторону, однако граф снова стал на ее пути. Девушка остановилась и со вздохом сказала: – Ты что, не понимаешь слова «нет»? Странно. Такое простое слово. Почти все понимают его без труда.

– Будем считать, что я редкостный тупица. Линнет, ты меня выслушаешь – даже если для этого мне придется бегать за тобой по всему Кенту.

– Опять слова, опять объяснения… Но ты ведь накануне наглядно продемонстрировал, что дела – намного эффективнее. – Линнет снова вздохнула.

Проигнорировав ее слова, Джек заявил:

– Я думаю, ты все еще любишь меня.

Линнет взглянула на него, прищурившись.

– Значит, теперь другая тактика – объяснение в любви? Мой ответ не изменился – нет.

Джека охватило отчаяние. Казалось, Линнет не вполне понимала одну простую истину: после ночи любви она просто не могла не выйти за него замуж.

– У тебя нет выбора, – сказал он. Быстро осмотревшись, дабы убедиться, что поблизости никого не было, Джек добавил: – Возможно, ты уже носишь моего ребенка.

Линнет в ужасе замерла.

– О боже! – воскликнула она.

– Похоже, ты об этом не подумала, – продолжал Джек. – А ведь после интимной близости рождаются дети. Их не приносят аисты. И их не находят в капусте.

Линнет поморщилась и пробурчала:

– Мне это известно. Замужние подруги уже давно объяснили мне все, что надо. Но ночью я об этом действительно не думала. Вернее, считала, что это не имеет, значения, так как полагала, что мы поженимся.

– Так и будет.

Линнет решительно покачала головой.

– Нет, нет, нет! Почему я должна выходить за тебя?! – закричала она. – Ты знал, что отец за моей спиной договаривался о браке с Дейвисом Маккеем. Для моего отца это была выгодная сделка. Ты знал, каково мне было, знал, что я чувствовала себя преданной и проданной. И сам… – Ее лицо исказилось от боли. – Ты сам готовился сделать то же самое!

– Согласившись на предложение твоего отца, я ничего не знал о сделке с Маккеем. О ней мне рассказала ты.

Это заверение нисколько не смягчило Линнет – пожалуй, даже наоборот.

– А когда я рассказала тебе о намерении отца выдать меня замуж за Маккея, – разве ты тогда упомянул, что у тебя есть с ним собственная договоренность?

Джек немного смутился.

– Я мог сказать тебе об этом, но решил, что лучше подождать.

– Чего ждать?! – в запальчивости воскликнула Линнет. – Свадьбы?!

– Нет, я сказал твоему отцу, что не стану ждать свадьбы, что подожду до помолвки и…

– Решил, что к этому времени я смягчусь и обо всем забуду, да? Понятно. И отсюда – черничные маффины, разговоры о перемирии и дружбе. Поэтому ты совращал меня поцелуями. А я поверила. Я отдала тебе свое сердце и легла с тобой в постель как наивная маленькая дурочка. Но ты и после этого ничего мне не сказал. Что ж, считай, что ты ждал слишком долго.

– Прежде чем мы перестанем говорить о прошедшей ночи, могу я, по крайней мере, напомнить, что это ты ко мне пришла, а не наоборот? И я ведь говорил, что это будет ошибкой…

– Да, я совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. И поверь, я не намерена ее повторять. – С этими словами Линнет оттолкнула графа и быстро зашагала по дорожке, ведущей к дому, – зашагала с таким видом, будто все уже было решено.

Но Джек снова догнал ее. Шагая с ней рядом, проговорил:

– В любом случае… что сделано, то сделано, Линнет. – Они уже вышли из розового сада и теперь шли по тропинке, ведущей к «Гроту херувима». – Я ведь вчера предупреждал тебя… Так что ничего исправить уже нельзя.

– Даже после того, как я согласилась выйти за тебя, ты ничего не сказал о договоре с моим отцом. Почему?

– Так ведь я собирался!.. – воскликнул Джек. – И даже начал об этом говорить. Но ты сказала, что не хочешь больше разговоров, и начала целовать меня. Когда же я понял, что под ночной рубашкой на тебе ничего нет… В общем, я забыл обо всем на свете.

– Забыл? – Линнет остановилась так резко, что граф по инерции сделал еще два шага, прежде чем тоже остановился и повернулся к ней. – А может, ты знал, что если расскажешь мне о сделке, то я не лягу с тобой в постель?

Джек поморщился. Версия Линнет была весьма неприятной для него, но, вероятно, более точной.

– Да, действительно… – Линнет язвительно усмехнулась. – Прежде чем рассказать мне правду, надо было уложить меня в постель. Для верности, так сказать.

Джек нахмурился и, пресекая новую попытку девушки обойти его, пробормотал:

– Значит, ты думаешь, что я не рассказал тебе ночью всю правду, повинуясь холодному расчету, решил использовать постель как рычаг давления на тебя – на случай, если ты передумаешь выходить за меня замуж, узнав правду?

– А разве нет? Разве ты не этим сейчас занимаешься, а, Джек? – Линнет подняла на него глаза, полные слез, слезы эти блестели словно стальные клинки, впивавшиеся в его сердце… – Ты же пять минут назад сказал: если я уже беременна, мне придется выйти за тебя замуж, иначе моя репутация погибнет окончательно. Разве это не давление?

Джек промолчал. А Линнет обошла его словно столб и пошла дальше.

«Неужели Линнет обо мне такого мнения?» – подумал Джек. Когда он наконец догнал ее, она уже дошла до грота и остановилась у фонтана.

– Я не сказал тебе правду вовсе не поэтому. – Он подошел к Линнет сзади, обнял ее и прижал к себе. – О боже, неужели ты считаешь меня настолько низким человеком?

– В том-то и дело, что я не знаю! – закричала Линнет, вырываясь.

– Нет, знаешь, – прошептал Джек, зарывшись лицом в ее волосы. – Главное – прислушайся к себе.

Линнет на мгновение замерла, потом снова закричала:

– Отпусти меня!

Джек колебался, подозревая, что она сбежит, если он ее отпустит.

– Дай слово, что не сбежишь, пока я не скажу тебе все, что должен сказать. И я тогда отпущу тебя.

Линнет опять принялась вырываться.

– Я больше не желаю тебя слушать! Отпусти!

– Что ж, тогда я буду стоять и ждать, когда ты устанешь.

– Твой любимый метод – использование грубой силы, – проворчала девушка. – Ладно, не убегу. Даю слово.

Пусть Линнет была решительна, упряма и зла как сто чертей, но она дала слово. И Джек решил, что этого вполне достаточно. Доверие должно быть обоюдным. К тому же ее в любой момент можно было догнать.

Граф опустил руки, и Линнет, тотчас же повернувшись, уставилась ему в лицо.

– Ты спрашиваешь, каким человеком я тебя считаю? Тогда встречный вопрос: откуда мне это знать, если ты так старательно хранишь секреты? Ты ведь не желаешь объяснить, почему решил уничтожить Ван Хозена…

– Я уже говорил, что не могу это объяснить. Это не моя тайна, и я дал слово чести ее хранить.

– Ты сказал, что мы с тобой друзья. Разве у друзей есть тайны друг от друга?

– Тайны есть у всех. Если ты доверишь мне какой-нибудь свой секрет и попросишь его хранить, я унесу его с собой в могилу.

– И тем не менее я не могу не задаваться вопросом: сколько же чужих тайн ты хранишь? С одной я могла бы смириться, но что, если их еще много?

– Больше нет.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Тебе придется поверить мне на слово, – ответил Джек.

Линнет взглянула не него словно на безумца.

– Поверить на слово? Ты признался, что лгал мне и что имеешь от меня тайны. Поэтому у меня нет абсолютно никаких причин тебе доверять. И тем не менее ты требуешь моего доверия? Но почему я должна тебе верить?

– Потому что я люблю тебя, – тихо сказал Джек. – Я понял это не сразу – только после того, как сказал тебе об этом. Но на самом деле… Знаешь, я думаю, что влюбился в тебя в тот самый момент, когда впервые поцеловал. А ты, Линнет, любишь меня. Поэтому мы поженимся. Я не укладывал тебя в постель, чтобы добиться твоей руки, но я не хочу, чтобы мой ребенок стал незаконнорожденным.

– Ты уверен, что будет ребенок?

– Нет, не уверен. Но у нас нет времени это выяснять. Поэтому мы поженимся, Линнет Холланд, даже если мне придется отнести тебя к алтарю, перебросив через плечо.

– Что вполне в твоем духе, Джек Федерстон. Ты же дикарь!

– Как бы то ни было, мы поженимся. Ты станешь моей графиней и будешь управлять поместьями.

– Что я буду делать? – Линнет в изумлении уставилась на Джека. – Ты доверишь мне управление поместьями?

– Кто-то ведь должен ими управлять… А я не смогу, поскольку буду очень занят африканскими инвестициями. Да, я буду этим заниматься, – заявил граф, заметив, что Линнет собиралась возразить. – И я не откажусь от сделки с твоим отцом, пусть даже тебе это не нравится.

– Ты никогда не спрашивал, почему мне это не нравится.

– Не спрашивал, потому что это очевидно. Тебе не нравится вмешательство отца в твою жизнь.

Линнет покачал головой.

– Не совсем так, Джек. Видишь ли, ты не понимаешь, во что ввязываешься. Мой отец использует тебя для получения дохода.

– Ну и что? Я тоже использую его для получения дохода. Ты что-то имеешь против доходов? Я думал, американцы всегда заботятся о деньгах.

– Он тебя покупает, Джек. Он делает так, чтобы ты был ему должен, чувствовал себя обязанным. Он манипулирует тобой.

– Нет.

– Поверь, именно так. А ты этого не понимаешь. Джек, я слишком хорошо знаю своего отца. Уж мне-то известно, что он за человек.

– Моя дорогая Линнет, неужели ты думаешь, что я не знаю, какой человек твой отец? Я вырос рядом с двумя самыми хитрыми, коварными и изворотливыми людьми Англии. По сравнению с моими отцом и братом Эфраим Холланд – ребенок. – Джек несколько мгновений всматривался в лицо девушки, потом со вздохом добавил: – Видимо, мне придется объяснить тебе все до конца. Мы с твоим отцом договорились, что каждый из нас внесет одну треть нужной суммы.

– И ты уверен, что все будет честно и справедливо?

– Я об этом позаботился. Потребовал, чтобы проценты распределялись следующим образом: тридцать три – ему, тридцать три – мне и тридцать четыре – Стюарту. Так как без знаний и связей последнего о надежных инвестициях и речи быть не может. Другими словами, у Стюарта – контрольный пакет.

– Джек, я знаю, что ты доверяешь своему другу, но…

– Позволь мне закончить, Линнет. Ты постоянно требуешь объяснений, а когда я пытаюсь их дать, тотчас начинаешь перебивать.

Она прикусила губу.

– Продолжай.

– Я телеграфировал Стюарту и спросил, хочет ли он этим заниматься. Герцог согласился, и мы решили обсудить все детали, когда он приедет, что и произошло два часа назад. Пока ты, любовь моя, хандрила в своей комнате…

– Я не хандрила!

– Пока ты хандрила, – твердо повторил Джек, – пока проклинала меня и желала моей душе попасть в ад, мы со Стюартом обсуждали наши планы. Когда же приедет твой отец, герцог потребует изменить условия. Стюарт будет настаивать, чтобы именно я получил тридцать четыре процента. Иначе он не согласится на сделку.

– Папа никогда не пойдет на это. Чтобы его зять получил больше…

– Пойдет, никуда не денется. Ведь Стюарт в этом деле – лицо незаинтересованное. И поверь, твой отец все же думает о твоей репутации, поэтому не станет со мной спорить. Он не захочет настраивать против себя и Стюарта, потому что это погубило бы сделку. Возможно, он попытается блефовать, но мы готовы к этому.

– Иными словами, вы с моим отцом собираетесь сыграть в покер, поставив на кон мою репутацию и мое будущее?

– Нет, мы будем играть в покер на приданое. Твоя репутация уже спасена, дорогая, и твое будущее определено. Ты выходишь за меня замуж. И кстати… – поспешно добавил граф, заметив, что Линнет снова собиралась возразить. – Твой отец, возможно, и впрямь очень хитрый и коварный, но он мечтает обзавестись связями в Африке. Он пытается проникнуть на этот континент уже давно – это мне известно от твоей матери. Так что он не откажется. И согласится на все наши условия. У меня будет контрольный пакет, Стюарт заранее со мной согласен, а твой отец ничего не сможет контролировать. Устав нашего совместного предприятия мы составим так, что его тридцать три процента не позволят ему определять, как компания будет управляться и куда мы станем вкладывать средства. У него не будет власти надо мной. Твой отец не сможет двигать меня как пешку на шахматной доске. Это я буду его передвигать. Ему это не понравится, но уверен, он никуда не денется.

– А почему бы тебе просто не получить приданое? Зачем вступать с ним в партнерство?

– Потому что я могу очень многому научиться у твоего отца. Рядом с ним и Стюартом я стану настоящим бизнесменом. Не хочу, чтобы он просто дал мне денег за то, что я на тебе женился. Впервые в жизни у меня появился шанс честно заработать себе на жизнь, получить полезные знания и занять достойное место в обществе. Я смогу что-нибудь построить, сделать нечто значительное… Этот шанс мне дала сделка с твоим отцом. Когда он предложил мне такую возможность, я не мог не ухватиться за нее.

Джек улыбнулся и, взяв любимую за руку, продолжил:

– Пойми, Линнет, всю жизнь у меня не было ничего. И я сам был ничем. Был вторым сыном, никчемным и ни на что не годным. Недавно я говорил тебе, каким отцом я никогда не стану. Так что у тебя есть представление о том, каким был мой отец и каким было мое детство. Я отказался от надежды когда-нибудь иметь что-то свое еще до того, как мне исполнилось десять лет. Когда же мой брат умер, я стал графом и унаследовал поместья. Но это ничего не изменило, потому что отец с братом заложили и перезаложили абсолютно все, что имели.

– Позволю себе все-таки перебить тебя и сказать, что считаю твоего отца и брата ужасными людьми, – заявила Линнет.

– Я полностью согласен с такой оценкой моей семьи, но прошу тебя, поверь, что я не такой. Ты можешь не верить ни одному моему слову, но хоть в это ты должна поверить.

– Я верю. Но тебе придется постараться, Джек Федерстон, чтобы убедить меня в том, что я должна выйти за тебя замуж.

– Я рад, что ты перестала бегать от меня и решила дать мне шанс, – с улыбкой сказал Джек.

Линнет улыбнулась ему в ответ.

– У каждого человека должен быть шанс, Джек. Что ж, говори.

Граф ненадолго задумался, понимая, как много зависело от того, что он сейчас скажет. Сделав глубокий вдох, он проговорил:

– Когда мы встретились, ты посчитала, что наткнулась на очередного охотника за богатой невестой. И была абсолютно не права. Мне еще не исполнилось и двадцати, когда я твердо решил, что никогда не женюсь на деньгах. Поэтому я постепенно привыкал к мысли, что вообще никогда не женюсь, так как не смогу содержать семью. А потом ты вошла в бальный зал… Я взглянул на тебя и понял, что никогда не видел таких потрясающих глаз. Позже, когда мы были в пагоде и слышали голоса твоей матери и миссис Дьюи… – Джек шумно выдохнул и вновь заговорил: – Пожалуй, я потерял голову. В тот момент я хотел только одного – остановить Ван Хозена. У меня не было никаких хитроумных планов, и я не собирался делать тебе предложение. И не собирался целовать тебя, чтобы скомпрометировать. Ничего такого я не планировал, это мне не свойственно. Я человек импульсивный, и тебе придется это принять, когда мы поженимся. Потому что я вряд ли изменюсь.

Линнет фыркнула и пробормотала:

– Да, я помню, что сравнила тебя с американскими горками.

Джек ухмыльнулся.

– Зато твоя жизнь никогда не будет скучной.

Девушка внимательно посмотрела на него, и Джеку показалось, что ему, скорее всего, не придется нести ее к алтарю, перекинув через плечо.

– Ты никогда не расскажешь, почему преследовал Ван Хозена?

– Нет, Линнет.

Она прикусила губу и задумалась.

– Но собираешься передать мне управление своими поместьями?

– Да. – Граф взял ее за руки, и на этот раз Линнет не сопротивлялась. – Как я уже сказал, мне придется заниматься другими делами. И я тебе доверяю. Кроме того, поместья спасут твое приданое, так что будет справедливо, если ты и станешь ими заниматься.

– Но я не знаю, как управлять английским поместьем.

Джек засмеялся.

– Я же буду рядом… И смогу помочь при необходимости. Но не думаю, что тебе понадобится особая помощь. Ты ведь настоящий армейский генерал! Все мои управляющие через неделю будут вздрагивать при звуках твоего голоса. Не сомневаюсь, ты сумеешь превратить Федерстон-Гейт – старый и полуразвалившийся – в прекрасный дом для нашей семьи. У нас будет полдюжины детей, таких же упрямых и своевольных, как их мать.

– Значит, это я упрямая?! – возмутилась Линнет. – А может, кто-то другой?! – Она высвободила свои руки, и Джек подумал, что все его усилия оказались тщетными, что Линнет все равно его отвергает. Но тут она вдруг обняла его за шею и проговорила: – Ты, Джек Федерстон, – самый упрямый и своевольный человек на свете. И если наши сыновья будут похожи на тебя, то очень даже хорошо, что я – армейский генерал.

Радость Джека не знала границ, но он старался сохранить невозмутимость.

– Наши сыновья должны быть законными, так что тебе лучше выйти за меня замуж, – заметил он.

– Какое романтичное предложение руки и сердца! – проворковала Линнет. Одна ее рука лежала на плече жениха, другая теребила лацкан его сюртука. – Ты же не собирался и в самом деле нести меня к алтарю, перебросив через плечо, если получишь отказ, правда?

– Конечно, собирался. Разве не так поступил бы Петруччо?

Линнет прищурилась.

– Ты называешь меня строптивой?

– Вовсе нет, дорогая, – солгал Джек, даже не моргнув. – Я просто сравнил нашу ситуацию с пьесой. Итак… – Он обнял свою строптивую невесту. – Теперь я рассказал тебе все, объяснился в любви и доказал, что смогу тебя содержать – пусть даже с некоторой помощью твоего отца. Ты согласна выйти за меня замуж?

Линнет засмеялась.

– Ты хочешь сказать, что позволишь мне решать?

– Я всегда позволяю тебе все решать, любимая. Но если ты решаешь неправильно, то я стараюсь сделать так, чтобы ты передумала.

– Твоя самоуверенность не знает границ, Джек Федерстон. И если я выйду за тебя замуж… Тогда наша жизнь будет полна стычек – таких же, как сегодняшняя.

– Тебе же нравится сражаться со мной, признайся. – Джек усмехнулся.

– Это неправда, – сразу возразила Линнет, но, немного подумав, добавила: – Однако перемирие мне нравится намного больше, чем сражение.

– Наконец-то мы хоть в чем-то едины, – с ухмылкой сказал Джек. – Что ж, если мы уладили наши разногласия… Полагаю, теперь ты должна все же принять мое предложение, иначе мне придется затащить тебя в кусты и использовать другие средства убеждения.

– Ладно, хорошо. – Линнет тяжело вздохнула, изображая покорность судьбе. – Думаю, я должна выйти за тебе замуж, иначе… Страшно даже подумать о том, что ты в противном случае учинишь.

– Разумно, – согласился Джек. – А теперь поцелуй меня.

Линнет опять засмеялась.

– По-моему, это первый твой приказ, которому я с удовольствием подчинюсь. – Она поцеловала Джека, потом – еще раз. После чего вдруг заявила: – Кстати, о подчинении. Я знаю, что жена, давая клятвы у алтаря, обещает быть покорной. Но не думаю, что я сумею выполнить это обещание.

– Прекрасно! – воскликнул Джек. – Потому что в тот самый момент, когда ты начнешь мне подчиняться, я лишусь чувств от изумления. – И он, заметив, что невеста собралась возражать, начал ее целовать. Иногда последнее слово должно оставаться за мужчиной.

Примечания

1

Термин «Knickerbocker» ввел В. Ирвинг для обозначения жителя Нью-Йорка, имеющего голландские корни. – Прим. ред.

2

Bad penny always comes back – пословица. Досл. перевод: Плохой пенни всегда возвращается. – Примеч. пер.

3

Катарина – невеста Петруччо («Укрощение строптивой»). – Примеч. пер.

4

Мать сэра Уинстона Черчилля. – Примеч. пер.

5

Шляпники часто страдали от ртутного отравления (ртуть использовалась для выделки фетра), так как пары ртути вредили нервной системе, вызывая такие симптомы, как невнятная речь и искажение зрения, а при длительном воздействии – безумие. – Примеч. пер.

6

Фирменное название лекарства от простуды компании «Бичам».

Content

Лора Ли Гурк
Истинное сокровище

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания