Кара Колтер

Сейчас и навсегда

* * *

Rescued by the Millionaire

© 2014 by Cara Colter

«Сейчас и навсегда»

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

Глава 1

Топот детских ножек.

Дэниел Ривертон лежал на диване и размышлял о чем-то явно неприятном. Ему казалось, что он непрерывно слышит эмоциональные речи своей матери, которая все еще питала надежду на внуков.

Сегодня она прислала двадцать две эсэмэски! Господи, кто ее научил печатать их в телефоне?

Топот маленьких ножек наверху, по крайней мере, отвлекал Дэниела от его мыслей. Но, безусловно, он вряд ли понравился бы любому, кому довелось бы прожить минувшие четыре дня этажом ниже квартиры номер 602 в доме, расположенном в Харрингтон-Плейс. Любому, кто подвергся бы пытке топотом маленьких ножек в три часа ночи, когда их обладатели должны были бы быть в постелях и крепко спать.

Насколько Дэниел мог понять, обладатели этих самых маленьких ножек пробудились примерно в то же время, когда он вернулся сюда после долгого, утомительного, требующего напряжения сил рабочего дня. Силы были направлены на игнорирование телефонных звонков и сообщений от матери и контроля за состоянием дел в своей компании «Риверз эдж энтерпрайзис». Сегодня вечером после четырнадцати часов работы Дэниел испытывал только одну простую потребность – в хорошем сне.

Но в два часа ночи он выбрался из постели, поняв, что живущие наверху маленькие монстры скачут в кроватях прямо над его головой. Затем начался топот. Еще час они досаждали Дэниелу, упрямо нарезая круги прямо над его новым месторасположением, на диване. Закрепленный над ним светильник – вероятнее всего, дорогущий Сваровски – вибрировал и угрожающе сотрясался.

Управляющая кондоминиумом, миссис Булиттл, не вняла жалобам Дэниела на шум в квартире номер 602, будто он не имел права наслаждаться ничем не нарушаемым спокойствием на своей территории, важнейшим условием которого является тишина.

Временной территории, слава богу! Дом в Харрингтон-Плейс, окруженный кустами сирени, был старой постройки. Однако располагался он на юго-западе Калгари, в престижном районе Maунт-Ройал, и пользовался большим спросом.

Примерно в 1970 году квартиры в этом доме были приватизированы. Но несмотря на то, что Кевин свою почти полностью переоборудовал, добиться такой звукоизоляции, какую помнили добрые старые времена, ему явно не удалось.

Дело в том, что, по счастливой случайности, Кевин Уилсон, лучший друг Дэниела и владелец этой квартиры под номером 502, уехал на фотосъемки за рубеж на три месяца ровно тогда, когда в собственном жилье Дэниела, элитном лофте[1] с абсолютной звукоизоляцией, шел капитальный ремонт.

В то самое время, когда Дэниел начал скрываться от собственной матери.

Квартира Дэниела располагалась прямо над офисом его компании. Он был единственным человеком, жившим в этом здании, и это доставляло ему несказанное удовольствие.

Дэниел задумал капитальный ремонт квартиры, когда еще встречался с Анжеликой, дизайнером интерьеров, даже консультировался у нее. Тогда он уже понимал, что они с Анжеликой не пара. Да и она понимала это тоже. Оба они вели слишком напряженную профессиональную жизнь и были увлечены карьерой. Но Дэниелу нравился холостяцкий стиль дизайна Анжелики, в особенности отсутствие в нем таких деталей, как хрустальная люстра Сваровски.

Почему-то не стало слышно топота ножек над головой.

Реконструкция квартиры продлила на несколько недель связь Дэниела с Анжеликой. Разрыв же отношений произошел вполне дружелюбно, как, впрочем, и в большинстве романов Дэниела.

Когда Дэниел в третий раз пожаловался управляющей дома на шум в квартире номер 602, миссис Булиттл хмыкнула и сказала: «Ну, не такой уж это и шум, если сравнить с тем, какой бывает на вечеринках, устраиваемых мистером Уилсоном».

Дэниел нисколько не сомневался, что услышал в ее голосе легкий оттенок укоризны, так как сама она жила в квартире номер 402, прямо под квартирой Кевина. Дэниел знал, насколько шумными бывают эти вечеринки, поскольку был их частым гостем.

Да, они с Кевином вели образ жизни, вызывающий зависть многих. Преуспевающие, в возрасте тридцати с лишним, холостые и очень хотевшие оставаться такими, к огорчению обеих их матерей!

Кевин был фотографом международного масштаба, а Дэниел – главой компании «Риверз Эдж Энтерпрайзис», которая занималась разработкой программного обеспечения, и лучшие из его программ уже успешно применялись в нефтедобыче в провинции Альберта.

В последнее время Дэниел прилагал очень много усилий и использовал присущую ему деловую хватку для развития своего детища. Он крайне устал и поэтому даже не сразу осознал, что управляющая домом, миссис Булиттл, постоянно отмахивающаяся от него с его жалобами, вдруг сказала:

– Я назову вам имя и номер телефона съемщицы квартиры шестьсот два. Поговорите с ней.

Так называемой съемщицей оказалась Патриция Maрш.

Когда Дэниел позвонил ей, он был вынужден кричать, чтобы его услышали на фоне кошачьего концерта. Патриция говорила раздраженно, хотя и извиняющимся тоном. Да, у нее в гостях племянницы, они прибыли из Австралии, и разница во времени создала неудобства для них, мешая войти в привычный режим сна и бодрствования. Но она постарается исправить ситуацию.

У Патриции Maрш был такой красивый, хрипловатый голос, что мог заставить любого поверить в ее обещания.

Дэниел довольно резко закончил разговор, но поскольку, несмотря на ее заверения, ничего не изменилось, он не сожалел о своей невежливости.

Это произошло на четвертый день, вернее – ночь. Над головой Дэниела внезапно наступила тишина, но вместо того, чтобы обрадоваться ей, он насторожился.

Та-а-ак! Гостившие детки, наверное, сделали небольшой перерыв. Дэниелу же очень нужна была эта благословенная тишина. Он очень устал и, закрыв глаза, попытался уснуть снова.

Назавтра ему предстояло заключить сделку с «Бентли». Подготовка к этому завершающему моменту длилась несколько месяцев, и Дэниел должен был быть во всеоружии. Сосредоточенным и внимательным. Поэтому сон ему был крайне необходим. Уснуть, однако, не удавалось. Он прислушивался к наступившей тишине с растущим подозрением.

Пять минут. Десять… Пятнадцать…

Полчаса блаженной тишины. Дэниел перевел дух и позволил себе расслабиться.

Завтра он переберется в отель на время визита этих детишек наверху.

Дэниел знал один подходящий современный отель на другой стороне реки Бау, где он побывал однажды несколько лет назад. Там были роскошные, уединенные номера. Дэниел даже вспомнил великолепные дорожки для джоггинга на острове Принца Эдуарда. Он сможет бегать по утрам перед работой. Он даже глаза прикрыл – какое блаженство!

* * *

Ресницы Трикси Марш затрепетали. Она открыла глаза, и ее охватило чувство удовлетворенности отдыхом. Но только лишь на мгновение.

В квартире совсем темно. Она что, спала сидя? Трикси была совершенно сбита с толку.

Близнецы! Она, собственно, и не отдыхала как следует с тех пор, как здесь появились они, ее четырехлетние племянницы. С тех самых пор, как Трикси узнала о решении своей собственной сестры-близнеца Эбби отправить к ней своих детей и заволновалась по этому поводу. Трикси представляла себе, как она, Молли и Полин рисуют масляными красками; как делают фигурки из пластилина плей-до; как весело играют в парке и как она рассказывает племянницам сказки на сон грядущий… Время, которое они будут проводить вместе, рисовалось Трикси таким, о каком она мечтала в собственном детстве.

Оно и было таким, пока были живы родители. Они погибли в автомобильной аварии в тот год, когда она оканчивала среднюю школу. И с тех пор по мере стремления Трикси вновь обрести то, что когда-то уже было в ее жизни, оно ускользало все дальше от нее, как призрачная мечта, стираясь в памяти с каждым прожитым днем.

Как оказалось, ее племянницы предпочитали рисовать красками пальцами на стенах и на лицах друг друга. А еще разрисовывать кота.

Они совсем не слушались Трикси. По ночам вскакивали с постелей, топали по полу, и мужчина из квартиры этажом ниже – кажется, его зовут Дэниел Ривертон – был этим очень недоволен. Сейчас ночь, тихо. Но тишина, царившая в квартире, была какой-то подозрительной.

Что-то было не так. К тому же Трикси ощутила, что ее рот чем-то наполнен. Такое впечатление, что Фредди, кот длинношерстной персидской породы, удобно устроился прямо на ее лице. Трикси хотела сбросить кота, но поняла, что ее движения чем-то ограничены, и она не может пошевелить ни рукой, ни ногой. На нее тут же накатила волна нарастающей паники.

– Тетя, – несколько ранее сказала Молли, глядя на Трикси своими огромными темными глазами, – это наша любимая игра. Мамочка всегда разрешает нам так играть. Ты будешь сидеть на стуле, а мы с Полин походим вокруг тебя с рулоном туалетной бумаги.

Что ж, звучало это довольно безобидно. А главное, бесшумно. Но Трикси не учла того, что монотонное движение племянниц вокруг нее способно было создать почти гипнотический эффект. Как же теперь высвободиться из того, что сотворили девчонки?

Трикси даже не могла представить себе, сколько туалетной бумаги понадобилось им, чтобы так прочно спеленать ее. И дело не только в этой бумаге – рот Трикси был забит чем-то вроде пуха или каких-то волокон. К тому же она была накрепко примотана к стулу.

Бесконечные варианты освобождения возникали в ее голове, но ни один не казался ей удачным. Она была почти уверена в том, что ей оставалось одно – умереть. Вся жизнь мгновенно промелькнула перед глазами Трикси: она и Эбби в детстве, одинаково одетые; вот они разворачивают подарки возле новогодней елки; вместе с мамой пекут домашнее печенье; вот они в загородном летнем доме…

А потом Эбби вышла замуж и уехала в Австралию.

И Трикси осталась одна. Поэтому, когда Майлс, ее первый и единственный бойфренд, сказал: «Переезжай ко мне, я буду присматривать за тобой», Трикси ничего не оставалось, кроме как согласиться. Не было у нее выбора и тогда, когда Майлс уходил от нее.

На мгновение Трикси представила себе, как он врывается в квартиру, чтобы спасти ее, признает свою вину и…

Она с трудом моргнула.

Да что же это с ней, в самом деле? Надо найти какой-то выход. Она будет бороться, чего бы это ей ни стоило! Не только за себя. Ведь ее племянницы тоже в опасности. Они могут совсем пропасть одни здесь, если она ничего не предпримет и не сделает это быстро.

И Трикси начала раскачивать стул.

Звук, похожий на взрыв. Что-то ударилось об пол квартиры над его головой, да так звучно и сильно, что хрустальные подвески в люстре угрожающе закачались и зазвенели, задевая друг друга. Дэниел поднялся с дивана. Его сердце тревожно забилось.

Он подождал немного, чтобы снова услышать топот ног.

Тишина.

У Дэниела волосы поднялись на затылке, засосало под ложечкой. Наверху, в квартире над ним, что-то было не так. Он задержался возле собственной двери только затем, чтобы обуться на босу ногу, выскочил в коридор и помчался вверх по лестнице. У входной двери квартиры номер 602 Дэниел спросил себя, что он делает? Если там случилось что-то неладное, почему не позвонить 911? И что сказать?

Одну минуту Дэниел постоял, прислушиваясь. Тишина в квартире показалась ему зловещей. Он постучал в дверь. Послышался топот бегущих детских ножек, и только. Никаких других звуков. Как он ни старался услышать хрипловатый, с характерными прелестными нотками голос женщины, под чьей ответственностью находились малышки, ему это не удалось.

Дэниел постучал снова – громче, настойчивее.

После долгой паузы снова раздался знакомый топот, и ручка двери, заскрипев, повернулась. Образовалась щель на длину блокирующей цепочки. Но никто не появился у приоткрытой двери. Однако, опустив взгляд, Дэниел увидел в щели два совершенно одинаковых серьезных лица со следами слез, размазанных по щекам. Крошечные девочки осторожно выглянули в приоткрытую дверь и теперь смотрели на него.

– Ваша мама дома?

– Мама уехала.

– Тетя, – вспомнил Дэниел. – Ваша тетя Патриция дома?

– Тетю зовут Трикси.

Ситуация начала раздражать Дэниела, но вдруг он услышал в глубине квартиры приглушенный и очень похожий на скулеж звук, который снова заставил волосы на его затылке вздыбиться.

– Позовите вашу тетю, – сказал Дэниел близнецам, стараясь говорить строго, чтобы они послушались его, и в то же время достаточно мягко, поскольку малышки, скорее всего, наслышаны об опасности общения с незнакомцами.

Две пары одинаковых глаз, наполненных слезами, обменялись взглядами.

– Она мертвая, – сообщила одна из девочек.

– Откройте дверь! Сейчас же!

Дэниел машинально потянулся к своему сотовому телефону, который всегда носил в кармане рубашки, но сообразил, что рубашки-то на нем нет. Он стоял в коридоре в одних пижамных штанах из шотландки и в своих лучших туфлях на босу ногу.

Понятно, что требование снять цепочку было абсолютно безнадежным делом.

– Пожалуйста, – добавил Дэниел не свойственным ему, почти сладким голосом. При этом он попытался изобразить еще и самую дружелюбную улыбку.

И дети попались на его удочку. Одна из девочек отважилась слабо улыбнуться в ответ, тогда как другая, поднявшись на цыпочки, протянула руку к цепочке, удерживающей дверь лишь приоткрытой.

– Не могу дотянуться.

Однако маленькая шалунья только делала вид, что прилагает какие-то усилия для этого, а на самом деле была намерена захлопнуть дверь.

– Посторонись, – приказал Дэниел дерзкой девчонке. – Отойдите назад, за дверь!

Обе малышки неожиданно послушались его. Дэниел протиснул плечо в дверную щель, и тонкая цепочка почти тут же порвалась. Дверь открылась и с грохотом ударилась о шкаф для одежды. Он влетел в квартиру. Мимо него, завопив от негодования, промчался огромный кот, выскочивший из шкафа. На полу повсюду слоем лежал пух, который взмыл в воздух вслед за котом.

Дэниелу оставалось только надеяться на то, что кто-нибудь из соседей, услышав шум, окажется достаточно разумным, чтобы прийти ему на помощь.

– Патриция? – позвал он. – Патриция Марш?

Это Дэниел Ривертон, ваш сосед снизу.

И снова услышал уже знакомый слабый скулеж.

Планировка этой квартиры была идентична той, в которой сейчас проживал Дэниел. Так что он быстро сориентировался, без промедления прошел через небольшую прихожую, мимо кухни и оказался в гостиной. С каждым его шагом с пола клубами поднимался пух.

Дети, явно близнецы, сидели на диване, обшитом яркой узорчатой тканью, и переглядывались между собой.

– Не бойтесь, – сказал Дэниел. Одна из девочек посмотрела на него вызывающе. Она совсем не казалась испуганной.

Он не был уверен в том, что правильно определил возраст близнецов, поскольку дети были для него той частью населения, к которой он, к счастью, не имел никакого отношения. Наверное, им лет по пять или, может быть, по четыре.

Малышки были одеты в одинаковые ночные рубашки и впечатления наивных никак не производили. Обе были черноволосые, с буйно вьющимися, спутанными волосами.

– Где ваша тетя? – спросил Дэниел.

Несмотря на идентичность планировки квартир, ориентироваться Дэниелу здесь мешал чудовищный беспорядок. И здесь, в гостиной, весь пол, словно снегом, был усыпан каким-то белым пухом, кое-где сбившимся в клубки. Приглядевшись, Дэниел обнаружил также множество конвертов, разбросанных по полу и напоминающих какие-то обломки среди развалин.

В нише гостиной стоял обеденный стол, а прямо посреди этого моря конвертов и белого волокнистого пуха Дэниел увидел перевернутый стул.

С мумией, привязанной к нему. Сцена была настолько сюрреалистичной, что Дэниел растерялся, пытаясь оценить проблему, с которой столкнулся.

Мумия снова заскулила.

Дэниел стремительно подошел к ней и опустился на колени. Сквозь прореху между слоями – туалетной бумаги, что ли? – он увидел огромные глаза необычного темно-синего цвета, вызывающего в памяти цветы анютины глазки. На ресницах, словно бриллианты, сверкали капельки слез.

И тогда Дэниел громко произнес ругательное слово, хотя и не ожидал этого от себя в присутствии детей, даже если они выглядели как хулиганки из компании Оливера Твиста.

Глава 2

Сначала Трикси увидела его туфли. Это, без сомнения, были самые красивые туфли из тех, что приходилось ей видеть.

Уж в этом она разбиралась. Трикси Марш отстояла на коленях перед множеством пар обуви самого отличного качества, терпеливо подкалывая булавками края брюк, когда обслуживала клиентов ее бывшего работодателя. Фирма «Бернард Бразерс», принадлежавшая семье Майлса, была самым востребованным в Калгари изготовителем мужской одежды на заказ.

Дэниел Ривертон. Она должна была узнать его по туфлям, даже если бы он не назвался еще у двери. Вот кто стоял сейчас перед ней на коленях.

И это было самое важное! Действительность оказалась куда лучше мечты! Она-то мечтала о том, чтобы Майлс спас ее, но реальность не шла ни в какое сравнение с грезами.

Майлс был обыкновенным, скорее даже заурядным мужчиной, тогда как Дэниел Ривертон совсем не подпадал под эту категорию.

Под его взглядом Трикси вдруг ощутила себя так, как никогда прежде. Глаза этого мужчины были более насыщенного цвета, чем сапфир. Изумительной голубизны, сравнимой разве что с цветом океанской воды на глубине.

Сейчас в них сквозило беспокойство и стремление позаботиться о ней, отчего у Трикси перехватило дыхание. Только что она смотрела в лицо смерти, и вдруг послышался этот стук в дверь. Как в волшебной сказке: рыцарь спасает девицу незнатного происхождения от неминуемой гибели.

– Эй! Не надо плакать! Все будет хорошо.

И снова ощущения Трикси изменились. Что-то запылало внутри.

У Дэниела Ривертона был поразительный голос. Глубокий, сексуальный и несколько резковатый, когда он раздражался или нервничал. Как Трикси было известно, Ривертон являлся одним из самых напористых и предприимчивых бизнесменов в Канаде.

И именно он оказался ее спасителем, ее рыцарем, ее принцем из сказки.

Увидев беспомощно валявшуюся на полу Трикси Марш, Дэниел начал действовать. Он подсунул руки под стул с накрепко примотанной мумией и оказался так близко, что Трикси даже сквозь толщу слоев обмотки смогла почувствовать его свежий, приятный запах, ощутить рельефно обозначенные мышцы рук. С небольшим усилием Дэниел поставил стул прямо. У Трикси на мгновение закружилась голова, и она закрыла глаза. Открывая их, она ожидала увидеть своего спасителя в более реалистичном ракурсе. Но первое впечатление лишь усилилось. Теперь Трикси могла видеть Дэниела полностью, а не только его туфли, и в действительности он показался ей самым привлекательным мужчиной из всех, кого она знала. Вдобавок ко всему Трикси вдруг ощутила покалывание кожи от блаженного чувства спасения.

– Пожалуйста, перестаньте плакать. Я прошу вас.

Сказанные Дэниелом слова словно озарили все вокруг.

«Я прошу вас».

Это было совсем не похоже на то, что происходило с ней с тех пор, как к ней приехали племянницы. Да нет, гораздо раньше – когда Майлс разбил все ее мечты. Трикси все еще виделось его нахмуренное лицо, когда он, посмотрев на новые занавески из мягкого тюля в их спальне, сказал: «Это совсем не то, чего мне хочется».

Ему не понравилось. Трикси тогда заплакала, но не протестовала, когда Майлс с мрачным видом собирал свои вещи.

Дело, конечно, было не в занавесках.

А потом надо было приспосабливаться к жизни в одиночестве. Начинать зарабатывать. По сути, вернуться к самому началу, когда она осталась одна после гибели родителей. Но в произошедшем Трикси увидела и нечто положительное – она обрела независимость.

– Я прошу вас, – снова сказал Дэниел, и эти слова, к стыду независимой Трикси, утешили ее.

Рука Дэниела оставалась на мумифицированном плече девушки, и от этого контакта даже сквозь обмотку Трикси помимо силы и уверенности в его руке ощутила едва различимый электрический разряд.

Она попыталась удержать слезы, готовые вновь пролиться, но они не повиновались. А когда Трикси увидела своих племянниц, сидевших на диване, слезы полились еще интенсивнее. По ее вине девочек ожидал ужас. Какой же тетей она оказалась для них?!

– Вы похожи сейчас на персонаж телерекламы автомобильных шин «Мишлен», – пошутил Дэниел. – Вам знаком этот персонаж? Он весь состоит из надувных покрышек, в щелке между которыми видны лишь глаза.

Трикси засопела и с трудом сглотнула.

– Или на бисквитный пончик из рекламы зерновой компании. – Дэниел определенно хотел успокоить Трикси. – Вы его знаете? Он еще хихикает, когда кто-нибудь пальцем ткнет его в живот.

Конечно, Трикси были знакомы эти рекламные персонажи. И человечек из покрышек «Мишлен», и толстый коротышка, похожий на пончик. Они казались Трикси вполне симпатичными, пока ее не сравнили с ними.

Ее высвобождение из кокона Дэниел решил начать с уха, пытаясь пробраться к нему сквозь многочисленные слои туалетной бумаги.

– Это гораздо серьезнее, чем я предположил вначале, – проворчал он и начал разматывать голову Трикси.

Дэниел был так близко, что она невольно отметила удивительную безупречность его кожи. Его запах – чистый, мужской, чувственный – щекотал ноздри даже под обмоткой.

– Принесите мне ножницы, – резко произнес Дэниел, обращаясь к Молли и Полин. Такое обращение к близнецам было довольно бесцеремонным, но, как оказалось, действенным.

– Нам не разрешают…

Это Молли, кажется. Она была несомненным лидером их пары во всякого рода проделках.

– Сейчас позволено, – сурово сказал Дэниел. Но Молли не могла не возразить:

– А вы разве мой босс, что командуете?

– Да, ты чертовски права. Сейчас здесь командую я, – ответил Дэниел голосом человека, который руководит компанией с огромным количеством служащих. Однако Молли бесстрашно вскинула голову и сузила глаза.

Но даже четырехлетняя малышка не могла не понять, что он человек, у которого не забалуешь. И она неожиданно уступила. Сопровождаемая верной сестричкой, Молли бросилась выполнять поручение.

– Та-ак, – сказал Дэниел. – Кажется, удается разгадать тайну. А что это за цвет волос такой?

– Темно-рыжий, – попыталась ответить Трикси, надеясь, что Дэниел распутал достаточно слоев, чтобы услышать ее.

– О! Шатенка! При таких огромных синих глазах вы должны были быть блондинкой. Погоди те-ка! Теперь я уже вижу ваши волосы хорошо. Вы не шатенка. Они у вас имеют красноватый оттенок, напоминающий выдержанный виски.

Вот это да!

Дэниел говорил медленно и безостановочно, словно ощущал ее состояние, близкое к панике. Так обычно говорят с человеком, стоящим на краю крыши или обрыва, чтобы побудить его отойти от опасной черты.

– У вас необыкновенно маленькие уши, – продолжал Дэниел спокойное повествование. – Мочки проколоты, но сережек нет. Интересно, какие серьги подошли бы вам?

Трикси понимала, что Дэниел ведет одностороннюю беседу для ее же пользы, и это действительно оказывало на нее успокаивающее воздействие.

Он размотал уже достаточно много слоев кокона, чтобы открыть ее лицо, и теперь внимательно смотрел на нее с удивленной полуулыбкой.

– Беру свои слова обратно. Вы совсем не выглядите похожей на упомянутых мной рекламных персонажей.

Дэниел освободил от слоев обмотки ее предплечья и кисти рук. Трикси хотелось пригладить свои волосы, привести их в относительный порядок, но при попытке любого движения она ощущала, что с плечом что-то неладно.

– Больно?

– У меня травмировано плечо, – призналась она. – Но это не так болезненно, как то, что задета моя гордость. Я чувствую себя в дурацком положении.

Надо же, в каком унизительном для себя виде Трикси оказалась именно перед Дэниелом Ривертоном, который явно походил на рыцаря – спасителя из ее снов. Фотографии этого человека украшали обложки крупнейших специализированных журналов, в том числе «Бизнесмен Калгари», на который Трикси подписывалась и увлеченно читала от корки до корки с тех пор, как начала собственное небольшое дело. А случилось это после того, как ее отпустили – уволили, как услужливо подсказал Трикси ее внутренний голос, – из «Бернард Бразерс» год назад.

– Так что же здесь произошло?

Когда несколько дней назад Дэниел представился ей по телефону, Трикси и в голову не пришло, что это тот самый Ривертон.

И вот теперь он, в буквальном смысле во плоти, стоит прямо перед ней, и Трикси не может отвести пристального взгляда от его обнаженной груди. Ничто не подготовило ее к встрече с этим мужчиной. Ни журнальные фотографии, на которые он совсем не был похож сейчас, ни слухи о его несомненной сексуальности, ни раздраженный голос по телефону.

За четыре дня, проведенных с племянницами, она так устала, что теперь на нее накатила паника с всплеском адреналина, да возникла еще и подрывающая силы боль, простреливающая плечо и руку. Но именно это не позволяло Трикси грохнуться в обморок. Она видела перед собой руки Дэниела с рельефно обозначенными мышцами, его широкую обнаженную грудь. Пижамные штаны, низко сидящие на бедрах, открывали взгляду Трикси твердые мышцы живота, так соблазнительно сужающиеся ниже пупка.

У Дэниела были темные волосы, красиво уложенные, несмотря на то что он появился здесь, явно вскочив с постели. Черты его лица были настолько безупречны, что этот мужчина мог бы позировать скорее для обложек глянцевых журналов, чем деловых изданий.

Трикси все-таки заставила себя отвести взгляд от его притягательной груди, чтобы Дэниел не догадался о ее мыслях. Она даже почувствовала себя немного виноватой перед Майлсом, никогда не вызывавшим в ней подобных ощущений. Почему? Наверное, потому, что ему не приходилось спасать ее от неминуемой смерти. К тому же Майлс, с его несколько одутловатым лицом и прядями тонких рыжих волос, с пикантным пузцом и коротенькими, толстоватыми ногами, являл собой полную противоположность Дэниелу Ривертону.

Лицо этого мужчины было скуластым, нос прекрасной формы, рот решительный, четко очерченный. И если бы не полная нижняя губа, оно могло бы иметь выражение надменности и высокомерия. На квадратном подбородке Дэниела притаилась едва заметная ямочка. Пробившаяся на лице щетина не только не портила, но даже добавляла шарма и без того великолепному облику.

Глаза же были совершенно завораживающими – такой пронзительной синевы, какую не смогла отразить ни одна журнальная обложка.

Дэниел начал разматывать последние слои ее кокона, был деловым и решительным.

Пытаясь не обращать внимания на ощущения, которые вызывали в ней руки Дэниела, снимающие слой за слоем бумагу, предназначенную для весьма деликатных надобностей, Трикси, преодолевая неловкость, постаралась сосредоточиться. Он хотел узнать, как все произошло.

– Я была очень уставшей, – начала Трикси. – Они же почти совсем не спят. Молли и Полин прилетели из Австралии. А это совершенно другой временной пояс, как я уже говорила вам.

– Это когда вы не приняли во внимание мои проблемы, – с легкой укоризной произнес Дэниел.

– В тот момент, когда вы позвонили, мне так хотелось тишины. Я спала, но девочки разбудили меня, с шумом запрыгнув в кровать. Они проголодались. Затем им захотелось поиграть в эту самую игру. Сказали, что их мама всегда разрешала им так играть. Я должна была сесть на стул, а они обматывали бы меня туалетной бумагой. И я не увидела в этом ничего особенного. Тем более что уже отчаялась хоть как-то заставить племянниц вести себя не так шумно.

«Ради вас».

И хотя Трикси не сказала этого вслух, ироническая усмешка тронула великолепно очерченные губы Дэниела.

– Ах да! Недовольный сосед.

– Нет, я не осуждаю вас, – поспешно отреагировала Трикси. – Хотя ваш тон был угрожающим, когда вы сердито выговаривали мне по телефону. – Она покачала головой и добавила: – К тому же вы были несколько невежливы.

– Это потому, что меня в очередной раз лишили сна.

– Девочки все ходили и ходили вокруг меня, каждая со своим рулоном туалетной бумаги. Они были чрезвычайно сосредоточенными и усердно трудились, поэтому в квартире на этот раз стояла тишина, за что я была им признательна. Но это действо оказалось ужасно усыпляющим, просто гипнотическим, и я задремала, а потом и совсем отключилась. В этом не было ничего странного. Ведь с тех пор, как приехали Молли и Полин, они занимали все мое время с утра до ночи. Внезапно проснувшись, я поняла, что попала в ловушку. Меня ограничили в движениях. Я не могла поверить тому, как крепко они меня спеленали.

Близнецы наконец принесли ножницы, и Дэниел стал быстро снимать остатки обмотки.

Когда Дэниел склонился над ней, чтобы окончательно удалить результаты «рукоделия» девчонок, она обратила внимание на шелковистость его волос. Как Трикси и подозревала, в дело пошла не только туалетная бумага – теперь Дэниел осторожно прорезал еще и стеганый ватин. Скорее всего, близнецам удалось добраться до ее рабочей комнаты, пока она спала. Заметив облачка белых пушинок, носившихся по всей гостиной, она поняла, что Молли и Полин вскрыли пакеты с ватной набивкой. Для них это был «снег», с которым они уже просили у тети разрешения поиграть.

Конверты с заказами, которые Трикси аккуратно складывала в стопку на столе, были вскрыты и разбросаны по всей квартире.

– У вас много корреспонденции, – заметил Дэниел, подбирая с пола конверт. – И адресована она какому-то «Коту в шляпе». Что это значит?

– Это долгая история. – На какой-то безумный момент Трикси захотелось рассказать Дэниелу все. Кто мог лучше всего понять ее? Успешный бизнесмен…

– Тогда, может быть, в другой раз, – сказал Дэниел, снова поддразнивая ее. – Ну вот мы вас и освободили, мисс «Кот в шляпе». – Это было похоже на намек с его стороны, что спасителю пора уходить. Да он и уйдет, вряд ли оглянувшись.

Конечно, зачем этому человеку внимать проблемам соседки с ее бизнесом, таким крохотным по сравнению с компанией Дэниела Ривертона? Это все равно что сравнивать мышь со слоном, поставив их рядом.

Нет, даже не мышь, скорее блоху.

– А вы, оказывается, совсем маленькая под всем этим, – произнес Дэниел. – Ну, так мне кажется, по крайней мере.

Несмотря на то что теперь Трикси вряд ли еще когда-нибудь увидит своего соседа, ей невероятно полегчало оттого, что на ней оказался вполне приличный, собственноручно сшитый домашний халат. Не будь его, сидела бы Трикси сейчас перед Дэниелом в своей пижаме – коротких шортиках и свободной ночной кофте. Вот тогда впечатление о ней в такой неловкой ситуации было бы еще ужаснее.

Она попыталась подвигать каждой рукой и ногой, чтобы убедиться, что теперь она справится со всем и сама, без помощи Дэниела. Но не смогла не поморщиться, когда почувствовала резкую боль в правом предплечье.

– Где больно? – спросил Дэниел, стоя рядом и наблюдая за ней. – Здесь? Наверное, вы упали на это плечо, когда стул опрокинулся. Кстати, есть и отметина. Вот в этом месте.

Он прикоснулся к синяку на ее правом виске. Трикси отреагировала на этот жест острым ощущением. Казалось бы, сдержанное, легкое прикосновение, а какая мощная в нем энергетика! Контакт лишь кончиком пальца, а с ней такое творится! С Майлсом у нее не было ничего подобного.

По зрелом размышлении такого и не могло быть в их отношениях – она чаще всего чувствовала себя старой девой и довольствовалась собственной компанией. По сути, они с Майлсом оба были невыносимо одинокими. Не говоря уже о скуке.

А выходит, что в отношениях между мужчиной и женщиной все-таки есть нечто такое, чего Трикси так недоставало, о чем она даже не знала и чего никогда не испытывала.

Дэниел же, похоже, знавал это. Его палец все еще касался ее ушибленного виска.

– С вами будет все в порядке, если я теперь уйду? – прозвучал вопрос.

Глава 3

Злясь на себя, она отпрянула, чтобы ее висок не соприкасался больше с пальцем Дэниела. Мужчины, который заставил ее снова задавать себе вопрос, который подспудно уже давно мучил Трикси: удовлетворена она своей новой, независимой жизнью? Неожиданный всплеск сексуальных ощущений потряс Трикси до самых кончиков ногтей на пальцах ног, покрытых бледно-розовым лаком.

– Все будет прекрасно. – Она сказала скорее себе и своим жизненным перспективам, чем Дэниелу.

Испытывая большое желание снова обрести утраченный контроль над своими действиями в этот вечер и в жизни вообще, Трикси решительно попыталась подняться со стула. Но, опершись на него правой рукой, вдруг испуганно охнула от боли. Она снова села, с ужасом ощутив сильную слабость.

Дэниел тут же опустился на колени перед Трикси и положил руку на ее предплечье. Она закрыла глаза, испытывая боль в двух ее разновидностях одновременно. Одна боль пронизывала руку так, словно ее закусила акула, другая же возникла от осознания, что в такой кошмарной ситуации совсем рядом с ней находится совершенно потрясающий, почти обнаженный мужчина.

Дэниел слегка надавил на руку Трикси и немного потянул ее.

– По-моему, ваша рука сломана, – сказал он, – или вывихнута в плече.

– Но моя рука не должна быть сломана! Или вывихнута. Я же не смогу тогда управляться с девочками! – Трикси застонала. Эти слова вырвались у нее помимо воли. Слезы вскипели в глазах, и Дэниел встревоженно нахмурился.

– Где ваш телефон? Ваша рука в плохом состоянии, и вы должны прекратить что-либо делать ею. Надо позвонить в скорую помощь.

– Нет.

– Нет? – Брови Дэниела поднялись от удивления.

– Это невозможно, – запинаясь, проговорила Трикси, а потом повторила более твердо: – Я не могу этого сделать.

– Ладно, я смогу, и давайте смиримся с положением дел. Где телефон?

Ее охватила растерянность, и в то же время Трикси почувствовала облегчение от помощи Дэниела Ривертона. Так заманчиво было поддаться искушению иметь кого-то рядом в данной ситуации, кто не позволил бы ей сдаться. Ведь она была связана обязательствами перед сестрой.

– А что же будет с моими племянницами?

Дэниел взглянул на Молли и Полин. Этот взгляд она будет вспоминать потом не раз. Такой явно неприязненный взгляд на невинных, бесхитростных детей.

Хотя теперь, после того как Молли и Полин привязали Трикси к стулу с соответствующими катастрофическими последствиями, ее собственное мнение об их невинности и бесхитростности явно поколебалось.

– Я не могу ехать в больницу, – твердо сказала Трикси. – Что будет с Молли и Полин?

– А вы не можете попросить кого-нибудь побыть с ними?

Дэниел снова хмуро посмотрел на близняшек, не скрывая своего отношения к содеянному ими. Те открыли банку с земляничным вареньем и, сидя на диване, вычерпывали из нее липкое содержимое руками, а затем облизывали их.

Трикси подумала было позвонить Брианне, своей ближайшей подруге, которая жила, правда, в другом конце города. Но это означало бы, что пройдет не менее сорока пяти минут, прежде чем Брианна окажется здесь. А через несколько часов ей уже надо быть на работе.

Видимо, придется обойтись без помощи подруги.

– Я опасаюсь кого-либо просить, – сказала Трикси.

– А мисс Булиттл? – любезно предложил Дэниел.

Трикси буквально вздрогнула:

– Моя сестра-близнец Абигейл убила бы меня за то, что я оставила ее девочек на незнакомого человека.

– Поразительно, – проворчал Дэниел, бросив на Трикси взгляд, который можно было истолковать как «Вас действительно двое?». А затем снова посмотрел на испачканных вареньем девчонок, одна из которых – почти наверняка это была Молли – неумышленно, конечно, вытирала липкие руки об обивку дивана.

– Девочки, – позвала Трикси и, когда они даже не взглянули на нее, повторила громче: – Девочки! Не могли бы вы перейти с дивана к столу с этим вареньем?

И снова обе проигнорировали просьбу Трикси.

Дэниел внимательно посмотрел на нее:

– Они все время ведут себя подобным образом? Мне кажется, они похожи на маленьких нахалок, причем жестоких. Кстати, когда в последний раз расчесывались их волосы? – В вопросе Дэниела звучало осуждение.

Трикси почувствовала что-то похожее на признание своей оплошности.

– Они не позволяют мне причесывать их, – ответила она, услышав в собственном голосе защитные интонации. – Эбби отправилась в путешествие верхом на лошадях по Скалистым горам Канады, и я не имею возможности связаться с ней, чтобы удостовериться, правда ли это.

– Правда ли что?

Трикси понизила голос:

– Они сказали, что только их па-поч-ка расчесывает им волосы. – Она произнесла это слово по слогам, потому что любое упоминание об отце вызывало у девочек приступ истерики.

– Похоже, их утверждение, что мамочка позволяет им делать все, что они захотят, не более чем выдумка.

– А вы разве эксперт по детям, если знаете, когда они говорят правду, а когда нет?

– Просто я человек без иллюзий, – спокойно ответил Дэниел. – Скептик, а может быть, даже и циник во многих вопросах жизни. Это помогает мне достаточно хорошо понимать людей. И фактор очаровательности малышей никак не влияет на меня.

Итак, Дэниел Ривертон не любит детей! В таком случае он уже не виделся ей привлекательным мужчиной, независимо от того, насколько острые чувственные ощущения вызывало в ней прикосновение его пальца к ее виску. Все! Это больше даже не обсуждается.

Трикси пристально смотрела на своего спасителя:

– Кстати, мистер Ривертон, вы могли сами слышать вопли Молли, едва я прикасалась щеткой к ее волосам. Это к вопросу ваших жалоб на шум. Она визжала так, как будто я убивала своего кота.

Кота?! Трикси впервые подумала о Фредди с того момента, как с ней случилась эта неприятность.

– О! Мой кот! Дверь в коридор осталась распахнутой настежь, да?

Дэниел отступил на шаг от Трикси, чтобы посмотреть на дверь. Так и есть.

Мелькнувшая в голове мысль ужаснула Трикси. Фредди ведь мог выскочить за дверь во всей этой суматохе! Он вообще стал несчастным с приездом девочек. И теперь воспользовался открытой дверью, чтобы убежать в большой мир.

– Я не думаю, что вам стоит так тревожиться о своем коте. Когда я вошел в квартиру, он целенаправленно удирал через прихожую к спальне.

Рискуя показаться Дэниелу эксцентричной особой, слишком переживающей за своего кота, что на самом деле так и было, Трикси как бы мимоходом сказала:

– Я сейчас же должна проверить это.

И опять попытка подняться заставила ее застонать от боли.

Дэниел Ривертон, увидевший ее всего несколько минут назад, почему-то испытывал огромное сострадание к этой молодой женщине.

– Не двигайтесь!

«Но я не хочу, чтобы вы видели мою спальню.

И тюлевые занавески, которые, по-видимому, вызывают в мужчинах желание сбежать». Но слова застряли в горле Трикси. Ей необходимо было знать, там ли Фредди.

Она слышала, как Дэниел пошел к входной двери и закрыл ее. Затем представила себе его входящим в ее спальню. С тех самых пор, как Трикси развесила эти занавески, она жила с ощущением уюта и безопасности. Она чувствовала себя дома.

Но потом, когда Майлс бросил на них недовольный взгляд и собрал вещи, Трикси уже больше ничего не нравилось в спальне.

И теперь у нее появились совсем другие идеи по поводу интерьера спальни. Жилое пространство должно будет наиболее точно отразить новую Трикси – более живую, свободную от предрассудков и иллюзий, то есть полную противоположность ее прежнему скучному и унылому образу.

Она даже купила краску, чтобы сделать жилище соответствующим своему новому облику, но дело пока не шло.

Это и понятно, сказала себе Трикси. Жизнь у нее оказалась слишком беспокойной. И все же ей очень не хотелось, чтобы он увидел эту комнату такой, какой она была сейчас, способной рассказать слишком многое о своей хозяйке и том периоде ее жизни, который был связан с Майлсом.

Неинтересном, скучном периоде.

Трикси хотела, чтобы ей было все равно, что подумает о ней Дэниел Ривертон. Но уже поздно хотеть – ей это было совсем не безразлично.

– Кот под кроватью, – сказал вернувшийся Дэниел.

Трикси вгляделась в его лицо, чтобы определить, сделал ли он какие-либо выводы относительно нее, побывав в спальне, но Дэниел, казалось, сосредоточился только на коте.

– Он из породы персов. – Трикси вызывающе вздернула подбородок. – За ним надо постоянно ухаживать, холить, содержать в надлежащем виде. А он, к сожалению, все время куда-то прячется с приездом… ну, вы сами знаете кого.

– Да, я знаю, о ком идет речь. Скажите, а где их… парикмахер? Па-поч-ка?

– В Австралии. Моя сестра Эбби намерена развестись с ним. – В целях безопасности она и это слово произнесла по слогам.

В глубине души Трикси понимала, какой катастрофой для детей обернется этот развод. Крушением всего их мира. И совсем уж неподходящее время было выбрано их матерью для путешествия, которое показалось Трикси несколько подозрительным. Хотя Эбби этого и не говорила, но Трикси поняла по степени ее возбуждения, связанного с возвращением в Канаду и путешествием по Скалистым горам, что дело здесь в новом поклоннике, которого сестра нашла в Интернете.

– Как я поняла, в Интернете сформировалась группа любителей экстремальных походов. Это как вызов миру, к которому у всех них много претензий, – сказала Трикси. Ну и зачем она говорит об этом Дэниелу? Может быть, потому, что чувствует его расположение к ней, а не демонстрацию того, что это не его дело? Тем более что он уже обнажил перед Трикси свою сущность скептика, даже циника, который не питает никакой слабости даже к детям. А ей почему-то захотелось убедить его во врожденной доброте своих племянниц.

– Небольшая компания викингов?

Какая досада! Вот и поверяй такому человеку что-либо, пытаясь всколыхнуть в нем чувство сострадания к кому-то. Бесполезно взывать, если он просто не знает, что это такое. Привлекательность ее спасителя, которая вначале зашкаливала на отметке 10 из 11, теперь стремительно таяла. Он уже не соответствовал ее первому впечатлению, казался куда более поверхностным, чем Трикси полагала вначале.

– Ну что же, это довольно поучительная история для них. – Дэниел кивнул в сторону близнецов. – Те, кто рассматривает супружество как счастье, должны иметь в виду и это. Люди обязаны реально видеть возможность завершения брака, прежде чем его заключать.

Трикси нашла эту мысль Дэниела довольно циничной, но поскольку сама оказалась именно в таком положении, то подумала, что впредь воспользуется этим советом Ривертона. Поэтому она просто сказала:

– В общем-то да. Я согласна с вами.

Дэниел на мгновение бросил на Трикси внимательный взгляд, и греховная полуулыбка приподняла уголки его рта.

– Почему-то я сомневаюсь в этом вашем согласии со мной.

Трикси поразилась такой его самонадеянности. Как он может делать какие-либо выводы, ничего не узнав о ней за столь короткую встречу при необычных обстоятельствах?

– Почему же вы сомневаетесь? – Трикси постаралась придать холодность своему тону.

– Ну, хотя бы по цвету лака на ногтях ваших ног, мисс Марш. – Дэниел искоса посмотрел на Трикси. – Потому также, что у вас много предметов рукоделия. Сомневаться заставляют и сиреневая цветовая гамма, царящая в спальне, и ваша решимость, вопреки очевидному, видеть лучшее в этой паре монстров, загубивших ваш диван. Все это говорит о вас гораздо больше, чем вы сами.

Черт возьми! Дэниел, оказывается, заметил все!

– Я решила переделать свою спальню, – сказала Трикси. – Уже и краску соответствующую купила. И даже прикрепила на дверцу холодильника эскиз будущего интерьера.

Она взглянула на Дэниела в надежде, что он поймет намек, но тот его совершенно проигнорировал и продолжил с присущей ему властной убежденностью:

– Вы старомодны, до некоторой степени наивны и чрезвычайно оптимистичны в отношении положительных сторон жизни.

Как же Трикси сожалела, что Дэниел Ривертон увидел ее спальню!

– То есть вы полагаете, что я скучная особа, – произнесла она.

– Скучная? – Дэниел посмотрел на нее озадаченно.

И тут Трикси накинулась на своего спасителя:

– Вы говорите обо мне как о законченном образе Полианны, а я-то считала, что мне удалось стать независимой женщиной.

– Ах да! Независимой. – Это прозвучало так, будто сама мысль забавляла Дэниела. – Позвольте мне предположить. Вас, вероятно, постигла неудача. С мужчиной, я думаю. Вы остались разочарованной. Разбились все ваши мечты о детях, золотистом ретривере, уютном маленьком домике с бассейном на лужайке за ним…

Трикси уже приготовилась возразить, но не смогла издать ни звука. Она была просто в шоке. Ведь как все точно подмечено! Именно таким и виделось ей будущее. Это был мир ее детства, который Трикси подсознательно стремилась воссоздать, а Дэниел бесстрастно описал его всего несколькими словами.

Теперь-то она понимала, что и Майлс был прав, только по простоте душевной пришел к своим выводам не так быстро, как Дэниел Ривертон, которому хватило для этого всего нескольких секунд.

И все же правота ее спасителя почти во всем раздражала Трикси. Неудивительно, что он был успешным бизнесменом. Этот человек с пугающей точностью распознавал людей, вмиг оценивал ситуацию и действовал затем безо всякой щепетильности.

Но Трикси решила, что он все же ошибается на ее счет, причем в самом важном.

– Эти вещи меня мало интересуют, – не дал ей возразить Дэниел. – Сейчас нам следует подумать о том, чтобы вы получили медицинскую помощь. – Он поморщился, когда одна из близняшек рукой, измазанной вареньем, смахнула с лица прядь кудрявых волос.

– Не стоит беспокоиться, – сказала Трикси, чтобы вновь заявить о своей независимости и поколебать его слишком самоуверенное суждение о ней. – Если визит к доктору так необходим, мы с девочками вполне в состоянии спуститься вниз, к машине.

– Послушайте, во-первых, речь идет не о «если», а во-вторых, я очень сомневаюсь в том, что вы сможете вести машину.

Дэниел сурово взглянул на Трикси, потом провел рукой по своим волосам. С явным нежеланием человека, ввязавшегося в досадное недоразумение, он произнес:

– Я отвезу вас.

Трикси поняла, что возражать не стоит. Она всего лишь чуть-чуть переместила травмированную руку, и чудовищная боль вынудила ее почти задохнуться.

Дэниел понимающе покачал головой:

– Я боюсь, без моей помощи вы не обойдетесь.

– Не обойдусь, – едва слышно согласилась Трикси.

– Мне надо только пойти одеться, – сказал он, оглядывая себя, будто только сейчас заметил, в каком виде он находится здесь. – Потом подгоню свою машину и позвоню снизу.

Нет. Она должна срочно взять всю эту ситуацию под свой контроль. Немедленно.

– Нет.

Снова «нет». Дэниел казался просто ошарашенным. Похоже, этого слова никто и никогда не говорил ему. По крайней мере, оно не слетало с женских губ, как подозревала Трикси. Ей принесло мрачное удовлетворение то, что, пусть Дэниел Ривертон и считает ее весьма предсказуемой, в общем, скучной во всех отношениях, она еще смогла чем-то удивить его. Причем получила такое удовольствие от этого, что даже повторила еще более решительно:

– Нет!

Глава 4

– Нет? – Дэниел приподнял брови. – Это нежелание того, чтобы я надел рубашку или подогнал к подъезду машину?

Трикси густо покраснела.

Несмотря на синяк на виске, на полное отсутствие какой-либо косметики, на домашний халат из ткани, вызывающей в памяти мультяшные карикатуры из популярного сериала, нельзя было не отметить, что Трикси, в ореоле волос цвета виски, с тонкими чертами лица, включая греховной формы пухлые губы, была просто прелестной. Нельзя было не понять также, что она была здравомыслящей молодой женщиной, очень миловидной, но все-таки очень «земной», заурядной мечтательницей, к каким он, Дэниел Ривертон, относился чрезвычайно опасливо.

Широко распахнутые глаза Трикси, в которых сейчас поселилась боль, были изумительного цвета. Такой необычной, глубокой синевы, которая наводила на мысль о фиолетовых лепестках анютиных глазок. На мысль о синей птице, которую люди упорно ассоциируют со счастьем. Эти глаза словно говорили Дэниелу о чем-то таком, что он одновременно испытывал: и неловкость, и неожиданно приятное волнение.

Но нет, нет! Трикси была женщиной не его типа. Будучи убежденным в этом, Дэниел едва не хмыкнул от удивления, увидев, как она залилась жгучим румянцем от близости обнаженного по пояс мужчины.

Не трудно было понять, что Трикси естественна, скромна, без особых претензий. Она была из тех женщин, которые любят и балуют своих домашних питомцев и которые могут испечь хлеб или печенье.

Но нет, Дэниел никогда по собственной воле не станет встречаться с такой женщиной, явно склонной к домашнему уюту и семейному очагу.

Хотя Трикси и заявила о том, что хочет изменить интерьер своей спальни, там все сейчас ей очень соответствовало – и очень тонкий, нежный оттенок сиреневого, и непрактичные белые тюлевые занавески.

Да, она была до некоторой степени наивной, ее вполне можно было одурачить, обмануть, как это делали ее маленькие гостьи. Трикси совсем не походила на тех женщин, в которых Дэниел хорошо разбирался. Во всяком случае, женщина его типа никогда не взяла бы на себя заботу о чьих-то детях, особенно о таких, как эти две маленькие хулиганки, восседавшие сейчас на диване и вконец изгваздавшие его вымазанными вареньем руками.

– Конечно, я не могу допустить, чтобы вы сопровождали меня в пункт скорой помощи без рубашки, – сказала Трикси, и ее румянец стал еще гуще. – И я понимаю, что вам не хочется этого делать. Идите и надевайте вашу рубашку, потому что, наверное, я действительно не смогу вести машину. Впрочем, я могу вызвать такси.

– Ладно, – сказал Дэниел, пытаясь скрыть облегчение оттого, что этих маленьких обезьянок, перепачканных вареньем, не придется сажать в его практически новую машину, в которой сиденья вручную обшиты белой кожей и на них даже капли кофе никогда не проливалось.

– Звоните. Я подожду, пока вы это сделаете.

Трикси нахмурилась:

– В машине дети должны сидеть в специальных креслах в целях их безопасности. А в такси есть такие сиденья?

– Разве я похож на человека, который знает, оборудованы ли такси такими приспособлениями для детей? – спросил Дэниел. Женщины, с которыми он встречался, детей не имели. Никогда.

– Нет, не похож.

Трикси умудрилась сказать это так, словно обвиняла его в чем-то.

– Мне кажется, ваша сестра, которая предпочла отделаться от своих бандиток и навязала их вам, потеряла право диктовать вам, как поступать в критических ситуациях.

– Мистер Ривертон…

– Можете называть меня Дэниелом. И на «ты», – ответил он, как бы давая понять, что они, волею случая оказавшись вместе в столь странной ситуации, пусть и на недолгое время, вполне обойдутся без формальностей. В них просто не было смысла.

Трикси, немного поколебавшись, все-таки решилась:

– Хорошо, пусть будет Дэниел. Вы… ты уже можешь уйти. Я сама справлюсь со всем этим.

Что-то в том, как прозвучало его имя, вызвало в затылке Дэниела очень приятное ощущение, хотя он и пожалел, что своим предложением разрушил определенный барьер, разделявший их.

Формальности? Да он здесь даже без рубашки, а это повод куда весомее, чтобы держаться в официальных рамках. Дэниел почувствовал, что смутился. И это он, с его невозмутимой способностью не терять самообладания даже в стрессовых ситуациях!

Он с опозданием осознал, что ведет диалог с женщиной, страдающей от боли. К тому же она травмировала голову, заработав синяк, и была измучена настолько, что сомневалась, справится ли «со всем этим».

И Дэниел принял окончательное решение.

– Тогда поступим так, Трикси. Не будем больше спорить, переговоры окончены, – заявил он властным тоном. – Потому что мы… – «Мы», невольно отметил он, осталось добавить «в радости и в горе», – будем действовать вместе.

Фу ты! Что ему лезет в голову? «В радости и в горе»… В годы отрочества Дэниелу часто приходилось слышать это выражение от матери, которая всю жизнь стремилась к недосягаемой, так и не осуществленной мечте.

Вот и в последнем их разговоре что-то подобное повторилось снова:

– С Филом у нас все по-другому. Мы хотим пожениться в июне. По-моему, это чудная идея. Ничего, если вместо подружки невесты будет друг, мужчина? И что, если этим другом невесты будешь ты?

«А что, если не буду?» И Дэниел начал упорно скрываться от своей матери. Поддерживал связь с ней только с помощью СМС. Она ничего не понимала.

– С тобой все в порядке? – Мятежное выражение на лице Трикси сменилось на обеспокоенное. Зато «тобой» выговорилось без запинки.

Дэниел бросил на нее недоумевающий взгляд. Обиженная им молодая женщина спрашивает, все ли с ним хорошо.

– Чем торговаться, звонить ли в скорую помощь и что делать с этими маленькими демонами, дай мне ключи от своей машины. По-видимому, в ней есть упомянутые детские кресла.

Трикси посмотрела на Дэниела сердито, но настороженность, слава богу, исчезла из ее глаз. Ему надо было как можно скорее заняться делом. Трикси Марш с белым от боли лицом валилась с ног от усталости.

Дэниел повернулся к близнецам:

– Вы обе сейчас пойдете и вымоете измазанные вареньем руки.

Те, бросая на Дэниела яростные взгляды, медлили в нерешительности.

– Сейчас же! – строго добавил Дэниел, придав голосу деловые интонации.

С удивлением и облегчением он увидел, что девчонки поспешно поднялись и стремглав убежали. Вскоре послышался шум включенной воды. Тогда Дэниел снова повернулся к Трикси. У той даже рот открылся – так она была поражена.

– Начало весьма удачное, – произнесла она. – Они вообще-то так послушно никогда не воспринимают приказания.

– Просто я произвожу такое впечатление, что меня слушаются. Давай ключи от машины. У тебя же она есть?

С болезненной медлительностью Трикси сделала усилие, чтобы подняться со стула. Дэниел поддержал ее за локоть неповрежденной руки, но она раздраженно отстранилась.

Ей удалось встать на ноги и снять ключи от машины, висевшие на крючке в кухне.

– У меня маленький красный автомобиль.

Почему-то Дэниел так и подумал. У Трикси и должна была быть маленькая машина. И красная. Ей она в высшей степени соответствовала. Но это был совсем не такой автомобиль, как у женщин, которые нравились Дэниелу. Да, нравились, но ни одна из них не вызывала дрожи в его затылке, всего лишь произнеся «Дэниел».

– Я подгоню машину к входной двери дома. Сможете меня встретить там как можно быстрее? Справишься?

– Конечно справлюсь. – Трикси произнесла это почему-то с легкой обидой.

– Пока что для тебя это было проблемой.

Дэниел повернулся и пошел к двери. Трикси неотрывно наблюдала за тем, как за ним закрывается дверь. Сердце колотилось, а тут еще она осознала, что вдыхает запах этого мужчины, медленно ослабевающий с его уходом.

Что же все-таки с ней происходит?

Трикси решительно отвернулась от двери и направилась в ванную комнату. Ее племянницы, наполнив раковину для умывания водой, стояли возле нее на скамеечке. И повсюду была вода – на полу, зеркале, столешнице… Но, так или иначе, им удалось смыть липкое варенье со своих рук.

– И умойтесь тоже, – сказала Трикси и только затем отважилась поверх голов близнецов посмотреть в зеркало на свое собственное отражение.

Все было даже гораздо хуже, чем она себе представляла. Волосы спутались в кошмарном беспорядке. Забитые пухом и комочками туалетной бумаги, они стояли дыбом. Ее домашний халат, ткань для которого она выбрала сама и который сшила собственноручно к приезду племянниц, надеясь, что они найдут его забавным, выглядел слишком по-детски и просто нелепо.

– Готово! – сообщила Молли, протягивая Трикси свои маленькие розовые ладошки.

– Молодцы! Теперь надо одеться. Давайте на спор, – предложила она близнецам. – Кто первый оденется, наденет носки и туфельки?

Девочки тут же испарились, оставив Трикси пристально созерцать свой злосчастный вид в зеркале. Малейшее движение правой рукой причиняло ей такую сильную боль, что даже о совсем легком макияже нечего было и думать. Хуже того, ее надежде сменить домашний халат на более подходящую одежду – широкие брюки и любимую желтую блузку – не суждено было реализоваться. Едва только Трикси попыталась сбросить халат, острейшая боль снова пронзила плечо. И даже если бы ей удалось это сделать, то что потом? Под ним у Трикси короткие шелковые розовые шортики и свободная ночная кофта.

Она не представляла себе, как с поврежденной рукой смогла бы натянуть на себя даже широкие брюки, уж не говоря о том, чтобы застегнуть пуговицы на блузке. Она выбрала из волос застрявшие в них волокна пуха и комочки туалетной бумаги. Затем увлажненной щеткой кое-как привела их в относительный порядок, не будучи уверенной, что добилась этим каких-либо положительных изменений во внешнем виде.

В тот момент, когда она искала свою медицинскую карточку, зазвонил телефон.

– Колесница ожидает у подъезда. Я могу подняться и помочь тебе, – послышался приятный низкий голос Дэниела Ривертона. Трикси с грустью посмотрела еще раз в зеркало на свое отражение.

– Нет необходимости, я справляюсь, – возразила она. – Встретимся внизу.

В тапочках и постоянно распахивающемся халате, Трикси вывела детей из квартиры, безуспешно пытаясь заставить их умолкнуть и не шуметь в ожидании лифта, чтобы не нарушать покой спящих соседей.

Но Молли громко потребовала ответа на свой вопрос:

– Что я получу за то, что оделась первой? Ты же сказала, что это будет соревнование?

– Да, сказала, но…

– Я хочу получить приз, – завопила Молли в момент, когда двери кабины лифта стали медленно раздвигаться.

Вопреки уверенному заявлению Трикси, что она справится со всем сама, Дэниел все же поднялся и теперь стоял в лифте. За несколько минут он совершенно преобразился. На нем были отлично отглаженные темно-коричневые брюки-слаксы и белая рубашка.

Она почувствовала себя еще более растрепанной, но Дэниел широко раскрытыми глазами смотрел вовсе не на Трикси, а на девочек. Оказывается, сосредоточившись на собственном неприглядном виде, Трикси даже не обратила внимания на то, как одеты близнецы. Одеты, и ладно. Хорошо, что хотя бы послушались. Однако теперь, посмотрев на племянниц глазами Дэниела Ривертона, Трикси ужаснулась.

На Молли была розовая пачка балерины, надетая поверх узорчатых бриджей, какие носят велосипедисты, а на Полин – платье, натянутое задом наперед, и яркие резиновые сапожки.

К тому моменту, когда Дэниел вышел из кабины лифта, Молли уже была возбуждена до потери самоконтроля. Она шлепнулась на пол с криком: «Я хочу получить приз!»

Взгляды Дэниела и Трикси пересеклись. Его глаза укоряли ее за самоуверенные слова, что она справится со всем этим сама. Но, к удивлению Трикси, вместо того, чтобы снова шагнуть назад в кабину лифта, Дэниел вышел и быстро навел порядок в этой кутерьме. Он склонился над визжащей девочкой и негромко спросил:

– Что скажешь насчет мороженого?

Глава 5

От неожиданности Молли прервала свой пронзительный вопль и посмотрела на Дэниела с мрачным подозрением:

– Правда?

– Безусловно.

Дэниел выпрямился и подмигнул Трикси. Конечно, она поняла, на что он намекал своим подмигиванием: «Видишь, как надо обращаться с непослушными малышами?»

– Я не подкупаю их, – ответила на это Трикси.

– Мне кажется, в их случае ты должна попытаться использовать этот достаточно эффективный метод воспитания.

А метод-то действительно сработал. Молли поднялась и безмолвно вошла в кабину лифта. Полин обожающе уставилась на Дэниела.

– А я тоже получу мороженое? – очень тихо спросила она.

– Ты же не выиграла! – закричала Молли. – Это я выиграла.

– Конечно, ты тоже получишь мороженое, потому что ведешь себя лучше, чем твоя сестра.

Молли из кабины лифта бросила сердитый взгляд на Дэниела, но угрюмо промолчала. Полин захныкала, но ее поторопили, и они все вместе – она, Дэниел и Трикси – вошли в лифт. И тут Полин обхватила ногу Дэниела и крепко вцепилась в нее.

– Эй-эй! Что ты делаешь? – Он с ужасом посмотрел вниз на спутанную гриву волос.

– Я тебя обнимаю.

В первый раз Трикси увидела Дэниела в замешательстве.

– Ты можешь пообещать Полин еще большую порцию мо-ро-же-но-го, – любезно подсказала она. – Но если ты это сделаешь, то Молли наверняка прицепится к другой твоей ноге.

Дэниел, явно сердясь, удерживал взгляд Трикси, раздумывая над ее словами. И даже в этом состоянии он казался ей нестерпимо привлекательным. Невероятно! Она невольно задрожала под его прямым взглядом, наводящим на мысль о силе, таящейся в этом человеке.

Затем Дэниел снова перевел взгляд на маленькую фигурку, намертво прилипшую к его ноге.

– Может быть, ты отпустишь мою ногу? – спросил он. – Два шарика мороженого, если ты освободишь меня.

И Полин мгновенно отпустила его ногу. Но эта свобода длилась недолго. Как и предсказывала Трикси, Молли тут же завладела другой ногой Дэниела.

– Я тоже хочу два шарика, – потребовала она.

– Господи! – проворчал Дэниел.

А Трикси вдруг захохотала. Дэниел недоуменно посмотрел на нее.

– Хорошо, хорошо. Тоже два шарика мороженого, только отпусти мою ногу, пожалуйста.

Удовлетворенная, Молли тут же отцепилась.

– Слава богу! – мягко, с искренней признательностью произнес Дэниел.

– Похоже, ты действительно не выносишь привязанности, – тихо проговорила Трикси.

– Наше знакомство слишком короткое, чтобы ты могла давать мне оценку, – сухо отозвался он. – Но ты права. У меня на самом деле на нее аллергия. Похоже, в отличие от тебя мое детство не было столь счастливым. Совсем наоборот.

Дэниел снова упрекнул себя за то, что добровольно взялся помочь этой семейке, а затем его раздражение усилилось еще больше, когда Молли пробежалась сразу по всем кнопкам, поочередно ударяя по каждой из них. В итоге они останавливались на каждом этаже, пока спускались вниз.

Дэниел старался не смотреть на Трикси. Она была красива, а их спуск в лифте на нижний этаж дома продолжался, казалось, целую вечность из-за проделки Молли.

Все, хватит! Необходимо срочно выстроить защитные барьеры. Дэниелу не нравилось то, что Трикси смогла увидеть в нем то, чего не мог разглядеть никто.

Большинство людей считали Дэниела Ривертона таким, каким он хотел, чтобы его воспринимали, – успешным, элегантным, энергичным бизнесменом. Проницательность этой женщины вывела его из себя, ибо она коснулась ничем не защищенных, оголенных участков его души, о которых он давно не вспоминал, да и не хотел вспоминать. Но они, оказывается, все еще кровоточили.

В какой-то момент здесь, в кабине лифта, Дэниелу вдруг пришла в голову странная мысль о том, что скорее Трикси могла бы спасти его, а не наоборот.

Спасти его от чего?

У него прекрасная жизнь! Он успешен, богат так, как и не мечтал никогда. Женщины вьются вокруг него. Уверенные в себе, элегантные, наделенные здравым смыслом куда больше, чем Трикси. Он владелец собственной компании и, что очень важно, имеет шикарную квартиру-лофт с абсолютной звукоизоляцией.

И все же, когда смех Трикси заполнил ограниченное пространство лифта, Дэниелу внезапно показалось на миг, что все это – его успешность, личная жизнь, лофт – пустое, поверхностное, ненастоящее. А главное, очень важное на самом деле он упустил в своей жизни.

Двери лифта наконец открылись на нижнем этаже, и Дэниел быстро выскочил из кабины, направившись к припаркованной у обочины машине Трикси. Но все же оглянулся, чтобы посмотреть, как она, с ее нетрудоспособной рукой, в домашних тапочках и распахивающемся халате, ведет за собой племянниц, которые так и норовили рвануть от нее в разные стороны.

Он сделал глубокий, успокаивающий вдох, глотнув вместе с ним аромат цветущей сирени, и вернулся к этой горе-троице. Одной рукой подтолкнул вперед Молли, а другой ухватил за руку вторую хулиганку. Взглянув на Трикси, он заметил, что она была готова снова рассмеяться, но на всякий случай благоразумно закусила губу.

Делая несколько дел одновременно, пытаясь удержать обеих девчонок, Дэниел как-то умудрился открыть перед Трикси переднюю пассажирскую дверцу машины. Детей он усадил сзади на детские сиденья, которые загромождали салон больше, чем можно было вообразить.

Отделение скорой помощи было переполнено, несмотря на несусветную рань. Все еще держа одного маленького монстра за руку и прижимая к себе другого, Дэниел нашел для Трикси свободный стул и отошел.

Быстро вернувшись, сказал:

– Видишь медсестру? Она должна заполнить бланки каких-то документов, и затем они тут же примут тебя вне очереди.

Трикси удивленно смотрела на него:

– Как тебе удалось это сделать? Я не должна была идти впереди всех остальных.

– Я пригрозил оставить детей без присмотра, чтобы они могли делать все, что им вздумается.

Правда, однако, состояла в том, что этот маневр был для Дэниела привычным. Там, где другие люди мирились с обстоятельствами, он искал пути решения проблемы. Дэниел не стеснялся использовать для этого свое умение – и обаяние, конечно, – добиваясь желаемого.

Маленькие девочки и его очевидная неспособность управляться с ними обеспечили Дэниелу благосклонность вконец измученной медсестры. И он сыграл на этом по максимуму, хотя вообще-то был почти уверен в том, что Трикси не одобрит его поступка.

– Поищи вон там какие-нибудь детские книжки, – порекомендовала она Дэниелу, направляясь к стойке, за которой сидела медсестра. – Они любят слушать, когда им читают.

Дэниел, все еще державший за руки Молли и Полин, пошел посмотреть на книги, лежавшие стопкой на кофейном столике. Одна из близняшек, скорее всего Молли, выдернула свою руку из его ладони, заинтересовавшись ими. И вскоре уже обе девчушки набрали довольно много книжек, захватанных от многочисленных пролистываний.

Ему удалось найти три свободных стула, стоящих рядом, но девочки не раздумывая быстро вскарабкались на его колени.

– Ты можешь сесть здесь, – сказал он одной из них, похлопав рукой по стулу слева, – а ты – здесь, – показал на стул справа.

Но упрямицы проигнорировали его предложение и уютно устроились, прислонившись к груди Дэниела, не выпуская книжек из рук.

Дэниел нашел в кармане рубашки ручку и поставил маленькую метку на кончике носа Молли. Он заметил, что Трикси от стойки медсестры обеспокоенно смотрит на них, и жестом показал ей, что все в порядке. Затем снова занялся книжками, чтобы подкрепить свой жест делом и вселить в Трикси уверенность в том, что причин для беспокойства нет.

Девочки, уютно устроившись на коленях Дэниела, вели себя настолько доверчиво, что он помимо воли открыл книжку и стал переворачивать страницы. Уж так ему не хотелось касаться их – книги явно кишели микробами, до такой степени они были зачитаны. И это в госпитале, где бывали больные и, случалось, заразные люди.

– Когда-то, – начал читать Дэниел, стараясь побороть отвращение к состоянию книги, – жил на свете маленький кролик по имени Джаспер.

Его брезгливость все усиливалась, но оба монстра притихли и, удовлетворенно вздохнув, еще теснее прижались к нему в ожидании продолжения повествования. Дэниел на минуту задумался. Могла ли его жизнь быть такой? Когда иллюзии покинули его? Когда разбились мечты?

Вероятно, когда ему было столько же лет, сколько сейчас этим девочкам. Его мать, светясь от счастья, что было так на нее не похоже, сказала:

– Дэнни, это Джеймс. Он будет твоим новым папой!

Его охватило чувство радости, неподдельной и бесхитростной. У него тоже будет отец, как и у других детей! Они будут вместе ходить на рыбалку, играть в хоккей, и отец станет помогать ему потуже завязывать шнурки на ботинках с коньками.

Новый папа вырвет Дэнни из поглотившего его мира матери.

«Как я выгляжу в этом платье, Дэнни? Тебе нравится этот оттенок губной помады? Он идет твоей мамочке?» Может быть, они с новым отцом будут смотреть по телевизору что-либо интересное, например бейсбол, вместо бесконечного потока всякой сентиментальной дряни, от которой мать то и дело промокала глаза бумажными носовыми платками.

Досадуя на себя, Дэниел отогнал горькие воспоминания. Он же столько лет даже не думал об этом. Или все-таки эти воспоминания гнездились в нем где-то на уровне подсознания и всплыли, когда мать ошарашила его недавним сообщением. А может быть, эти две крошечные доверчивые девочки на его коленях всколыхнули их?

– Джаспер очень старался быть хорошим маленьким кроликом, – стоически читал Дэниел, уповая на то, что его больше не будут одолевать мысли о матери с ее приготовлениями к предстоящей свадьбе и не вернутся печальные воспоминания о его никчемном детстве.

– Ты почему такой?

Немного липкая детская рука коснулась лица Дэниела. Судя по отсутствию чернильной метки на носу, это была Полин. Ее очаровательное личико выглядело встревоженным.

Этой девочке предстояло пережить развод родителей. Может быть, именно поэтому ребенок стал таким сверхчувствительным к настроению взрослых, почти телепатически чутким.

– Все в порядке, Полин. Все хорошо.

Ребенок вознаградил Дэниела такой понимающей улыбкой, что у него сжалось сердце.

Они продолжили читать историю про кролика Джаспера – Дэниел и дети, устроившиеся у него на коленях. Их тепло передавалось ему, а непривычный для него детский запах приятно щекотал ноздри. Такая абсолютная доверчивость девочек казалась Дэниелу незаслуженной.

После еще не менее дюжины историй интерес близнецов к чтению был наконец удовлетворен. Дэниел мысленно поздравил себя с тем, что у него оказался больший дар общения с детьми, чем ему приписывала Трикси. Теперь девочки даже не вспоминали о мороженом, и поведение их было образцовым.

Но боги тут же посмеялись над такой уверенностью Дэниела.

– Мне хочется писать.

Он взглянул на нос говорившей. Ага, чернильная метка есть – значит, это Молли.

– А подождать ты не можешь? – с надеждой спросил Дэниел.

– Чего подождать?

Ему пришло в голову сослаться на Трикси.

– Вашу тетю.

– Нет, это же глупо!

Глупо?! До чего же докатился Дэниел, если его назвала глупым четырехлетняя девчонка.

– Мне тоже, – решила Полин и заерзала у него на коленях. Пришлось спустить их обеих на пол. Дэниела охватила настоящая паника. Да-да, паника.

Забавы ради он мог поплыть на плоту в бушующее море или прыгнуть с парашютом с самолета. Он справляется с самыми сложными, порой критическими ситуациями в бизнесе. Ему удается заключать сделки на миллионы долларов, сливать несколько компаний в одну крупную корпорацию. Дэниел с нуля создал собственную империю, преодолев все препятствия. А сейчас запаниковал, едва малышки сообщили о своей естественной потребности.

Он заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, и призвал на помощь логику, если уж не приобрел жизненного опыта в таких делах и оказался неподготовленным к данному случаю.

Молли, вырвавшись на свободу, ринулась было в поисках туалета, но рука Дэниела самопроизвольно удержала ее.

Может, отвести их в мужской туалет? А что, если там кто-нибудь будет? Тогда, может быть, в женский? А вдруг и там окажется кто-либо? Дэниел не мог решить, что же ему делать?

– Пойдем сейчас же, – потребовала Молли, насупившая брови и по-настоящему испуганная. – Мне надо срочно!

Глава 6

И Дэниел, крепко взяв девчушек за руки, отправился на поиски кого-нибудь из персонала госпиталя.

Проблема туалета была решена с помощью мягкосердечной нянечки, которая прониклась состраданием к ним и пожалела Дэниела. Монстр, отмеченный пятнышком на носу, заявил, что больше не хочет слушать никаких историй.

Дэниел посчитал этот каприз Молли за благо, не будучи уверенным в том, что выдержал бы продолжение чтения рассказов о зайчиках и жирафах. А может быть, он подсознательно уклонялся от доверчивого тепла детей на его коленях. В горле у него пересохло, и Дэниелу очень захотелось пить. Он решил предоставить девочкам свободу выбора напитка. Это их весьма воодушевило, и близнецы настойчиво потребовали разрешить им вставить монетку в автомат с напитками и собственноручно нажать кнопку. Детям это представлялось захватывающим приключением.

Девочки обнаружили в приемном отделении госпиталя ящик с игрушками, и Молли тут же потребовала, чтобы Дэниел тоже играл с ними. И было совершенно понятно, что вопреки собственному желанию он согласится.

В понимании Дэниела в любом месте пребывания можно извлечь пользу для развития детей, и он, усевшись на пол вместе с Молли и Полин, решил помочь близнецам построить замок из кубиков.

Внезапно перед ними возникла Трикси и обежала помещение взглядом, показавшимся Дэниелу не совсем сфокусированным.

Ее халат теперь был лишь накинутым на плечи, потому что травмированную руку жестко зафиксировали медицинской повязкой, что не позволяло его надеть как надо. А под халатом на ней были короткие шелковые шорты и свободная домашняя кофта из легкого материала. Несмотря на то что Трикси была небольшого роста, ноги у нее оказались длинными и выглядели шикарно.

Дэниел быстро поднялся, увидев, как заинтересованно уставились на Трикси сидевшие в приемном покое мужчины. Его самого поразило, насколько сильно проявился в нем собственнический инстинкт.

Заслонив Трикси своим телом от взглядов похотливых извращенцев, Дэниел взялся за пустой рукав ее халата, чтобы просунуть в него здоровую руку Трикси. А затем осторожно внахлест запахнул его полы и туго завязал пояс.

– Вот так, – удовлетворенно сказал он, отступая назад. Но она, казалось, даже не услышала его. Трикси странным образом ни на что не реагировала. Дэниел присмотрелся к ней внимательнее.

– Это апельсиновая газировка? – спросила она, когда ее взгляд остановился на жестяной баночке, стоявшей на полу возле Молли. Каждое слово Трикси произносила неразборчиво, словно проглатывая его.

– С каким удовольствием я бы выпила ее прямо сейчас.

Дэниел быстро направился к автомату, принес ей напиток и открыл баночку, сообразив, что рука, неподвижно зафиксированная медицинской повязкой, не позволит Трикси сделать это самой. Она взяла баночку левой, здоровой рукой и неловко ткнула ею в лицо. Коснувшись банкой рта, словно бы нащупав ее, она сделала большой глоток газировки.

– Пьянящий напиток, – решила она.

– Тебе, видно, прежде приходилось бывать пьяной, – пробурчал Дэниел.

– Да, приходилось. На школьном выпускном балу кто-то не очень умный, но находчивый подмешал в мой бокал пунш.

– А-а! То есть в тот день ты оказалась под градусом случайно.

– Я поцеловала тогда Дэви Дьюка. – Взгляд Трикси внезапно сфокусировался на губах Дэниела.

И она, как во сне, подалась навстречу ему. Дэниел застыл, словно зачарованный. Потом быстро отступил, но тут же протянул руки, чтобы удержать пошатнувшуюся Трикси. И та буквально упала ему в руки. Подняв на Дэниела взгляд, произнесла оценивающе:

– Ты милый. Лучше Дэви Дьюка. И значительно лучше, чем Майлс. Я в своей жизни целовалась только с ними. Один раз с Дьюком, потом с Майлсом. Всего с двумя мужчинами.

То, как Трикси Марш смотрела на его губы, было несколько странным, если не сказать пугающим. Ее тепло обволакивало Дэниела совершенно не так, как тепло Молли и Полин на его коленях. И это вызвало куда большую панику, чем угроза Молли описаться.

В это время две маленькие девочки, оставленные без присмотра, направились к раздвижным дверям приемного отделения, за которыми можно было увидеть занимавшийся над автостоянкой рассвет.

– Всего один поцелуй, – решила Трикси, и сердце Дэниела застучало как сумасшедшее. Он так и не понял, что почувствовал – облегчение или огорчение, когда Трикси озвучила свое желание, слегка отстранившись от Дэниела и поднеся ко рту банку с газировкой здоровой рукой.

Ее губы были окрашены апельсиновым напитком, что заставляло Дэниела еще острее осознавать, какие они пухлые и притягательные. Он никогда еще не целовал женщину, находящуюся под воздействием обезболивающих средств. И не станет целовать сейчас Трикси Марш.

Не станет, и точка!

Дэниел поспешно подвел ее к стулу, догнал и перехватил хулиганок, прежде чем они вышли на улицу. Он усадил Молли и Полин рядом с Трикси, которая, неловко удерживаясь на своем стуле, все еще утоляла жажду большими глотками напитка.

– Не двигайтесь! – приказал он всем троим.

И Дэниел направился к медсестре побеседовать о состоянии Трикси, но не спускал глаз со своих подопечных. Затем он имел короткий разговор с доктором, который оказывал Трикси медицинскую помощь. Да, пациентка получила дозу сильного обезболивающего, чтобы выдержать, когда ей вправляли вывихнутое плечо. Кстати, доктора обеспокоила и шишка на голове пострадавшей. Следовало бы провериться на предмет сотрясения мозга. Он вложил в руку Дэниела инструкцию по уходу за больной и ушел, сославшись на занятость.

Только тогда Дэниелу пришло в голову, что доктор ошибочно принял его за мужа Трикси, который должен позаботиться о ней. И что ему теперь делать?

Он посмотрел на Трикси и близнецов, и его охватил ужас, подобный тому, какой Дэниел пережил, решая проблему туалета для малышек. Так или иначе, он уже был в деле. И как же должен он поступить теперь? Оставить Трикси один на один со всеми проблемами? А она ведь практически призналась в том, что ей некому позвонить и попросить о помощи в случае чего.

Нет, одну ее оставлять нельзя, да еще и с двумя маленькими, непослушными детьми.

Дэниел взглянул на часы. Ночь почти прошла. Через пару часов он должен быть на работе. На сегодня запланировано много важных и срочных дел. И прежде всего заключение сделки с «Бентли», подготовка которой потребовала месяцы утомительной, трудной, кропотливой работы.

Дэниел считал себя сугубо практичным бизнесменом, который умел устанавливать деловые приоритеты. По существу, бизнес был для Дэниела игрой, которая нравилась ему, и играл он в нее хорошо, всегда выходя победителем. Его даже немного пугала собственная способность делать единственно верный выбор в самых сложных ситуациях.

Дэниел выхватил из кармана свой мобильный телефон. Оказывается, мать уже начала бомбардировать его эсэмэсками. Прямо с рассветом. От нее пришло уже шесть сообщений. Дэниел стер их, не читая. Так же поступил и с голосовой почтой.

«Сегодня дел по горло, поговорим в ближайшее время».

Но это было заведомой неправдой. Дэниел совсем не был расположен говорить с матерью в реальном времени до тех пор, пока в июне не состоится ее свадьба.

Он снова посмотрел на Трикси… и позвонил своей личной помощнице, Грете, женщине средних лет, отлично знающей свое дело. Извинившись за то, что разбудил ее в такую рань, Дэниел сказал, что его на работе сегодня не будет и что она должна отменить встречу с представителями «Бентли». Разговаривая по телефону, он, однако, внимательно наблюдал за женщиной, которая теперь развлекалась тем, что безуспешно осваивала новый клоунский макияж, разрисовывая апельсиновым сиропом круги вокруг рта.

Тишина в телефоне казалась накаленной. Чувствовалось, что Грета шокирована.

– И еще, пожалуйста, найдите мне няню.

– Няню? – Молчание помощницы затянулось. – Вы шутите, правда?

– Разве я произвожу впечатление человека, способного так шутить?

И тут кто-то потянул Дэниела за штанину.

– Ты обещал мне мороженое. – По чернильной точке на носу он распознал Молли, которая дергала его, оставляя на брюках следы от липкого апельсинового напитка. Полин не преминула поддержать сестру и теперь тоже монотонно канючила мороженое.

Трикси поднялась на ноги и, нетвердо стоя на них, покачивалась из стороны в сторону.

– Мороженое! Это звучит здорово!

Дэниел смотрел в лицо Трикси, пытаясь отделаться от двух маленьких девчонок, прицепившихся к его ногам. Он не мог поверить, что его всегда подконтрольная жизнь вдруг сделала такой кошмарный поворот.

– Уже утро? – внезапно смутившись, спросила Трикси.

Дэниел кивнул.

– Значит, мы провели вместе целую ночь? – громко проговорила она.

Боже, Грета вполне могла услышать эти слова Трикси. Да и голоса детей до этого тоже.

Личная помощница Дэниела наверняка подумает, что он провел ночь с женщиной, которая имеет детей. А ведь босс для Греты всегда был олицетворением не только профессионализма, но и примером для сотрудников. За исключением тех редких случаев, когда он просил Грету заказать цветы или забронировать места в ресторане, личная и деловая жизни Дэниела шли сами по себе, отдельными путями, не пересекаясь.

– Подождите секунду, Грета, – сказал в трубку Дэниел. Он опустил телефон и прикрыл микрофон рукой. – Да, мы провели ночь вместе, но не в том смысле, как это обычно понимается, – ответил он Трикси.

Она удивленно подняла брови. Это могло бы выглядеть довольно сексуально, если бы не клоунские круги вокруг ее рта.

– Я хочу мороженое, – завопила Молли.

– Я не слышала, чтобы на завтрак ели мороженое, – машинально отреагировала Трикси, и мгновенно ее притупленные лекарством мозги пронзила отчетливая мысль – это же она была тем взрослым человеком, который нес ответственность за этих малышек. Но, к ее удивлению, они адресовали свои требования не к ней, а к Дэниелу, по сути, к незнакомцу. И вели себя достаточно сносно без всяких понуканий.

Дэниел не мог вспомнить, когда последний раз он действовал так спонтанно.

– Няню, – отрезал он, возобновляя разговор с Гретой.

– Подождите, не отключайтесь! Ваша мать…

Вот так деловая и личная жизни Дэниела соединились в одну, а Грета оказалась безуспешным посредником между ним и его чрезвычайно настойчивой матерью.

Сделав вид, что не расслышал Грету, Дэниел отключился.

Скоро он будет спасен – Грета найдет няню, а пока он должен найти место, где на рассвете продают мороженое.

Почему он делает все это?

Помочь женщине, попавшей в беду, оказалось для Дэниела столь же естественно, как дышать. А главное, ему впервые было все равно, что о нем подумают окружающие.

Глава 7

– Тебе никогда не приходило в голову, что означает термин gobsmacked[2]? – спросила Трикси Дэниела.

Нелепый вопрос, она сама понимала это. Наверное, сильнодействующий обезболивающий препарат уничтожил в ее душе фильтрующие клапаны, которые в нормальном состоянии не позволили бы Трикси выпаливать все, что приходило на ум.

Слово gobsmacked пришло Трикси на ум потому, что ее австралийские племянницы, Молли и Полин, часто употребляли его, когда чему-либо удивлялись или чем-то восторгались.

А что может быть более удивительным, чем тот факт, что в данную минуту Дэниел Ривертон сидел за обеденным столом в ее квартире и ел мороженое вместе с Трикси и близнецами, а за окном еще только начинало светать.

Несмотря на то что он поставил чернильную метку на носике Молли, Дэниел уже различал маленьких монстров и без нее. Они же, несомненно, привязались к нему не только из-за прочитанных историй про кролика и других зверушек. И не только из-за апельсиновой газировки и детских кубиков, из которых они вместе строили замок. Совсем не из-за этого.

Дэниел не знал, что Трикси наблюдала за ними через окошко кабинета, где осматривали пациентов. Ей надо было знать, что у них все в порядке. И она видела, как ее племянницы доверчиво устроились на коленях Дэниела Ривертона. Она видела, как он похлопал по соседним стульям, предлагая малышкам сесть рядом, а те лишь теснее прижались к его груди.

Очевидно, девочкам не хватало отца. Молли и Полин необходимо было мужское участие в их жизни, и они не упустили ниспосланный Богом шанс устроиться возле широкой груди Дэниела.

Это была впечатляющая сценка: его неловкость и их доверие; его сопротивление и их напористый энтузиазм.

Нет, все-таки это не может быть правдой, чтобы сам Дэниел Ривертон в шесть часов утра сидел здесь, за ее обеденным столом, вместе с непривычно молчаливыми близнецами. А между ними стояла картонная коробка подтаявшего мороженого со сливочной помадкой и сиропом.

Пол в комнате был покрыт белыми волокнами, похожими на пух, который самопроизвольно перемещался по воздуху, стоило кому-нибудь из них пошевелить ногой. Все это создавало атмосферу нереальности.

Непривычное же молчание близнецов объяснялось просто – их рты были заполнены мороженым. Нельзя сказать, чтобы это был правильный завтрак, но реализованная мечта – это точно! Тогда кого волнует, правильный это завтрак или нет? Почему-то его питательная ценность сейчас не казалась Трикси столь же важной, как смысловой корень слова gobsmacked.

Может быть, наступило начало совершенно новой жизни? Той, в которой Трикси не будет слишком уж ответственной и абсолютно предсказуемой?

Иными словами, скучной. Жизни, в которой Трикси станет вести себя непосредственно и непринужденно.

– Надо сказать, – Дэниел облизал ложечку, – я никогда даже не задумывался о смысле этого термина.

– Ну, сначала надо определиться со словом gob, – сказала Трикси. – Как ты думаешь, что же оно может означать? – спросила она в несколько шутливом тоне.

– Ну-ка, подожди. – Дэниел достал свой телефон, взглянул на него и нахмурился. Затем снова, как-то незаметно, отправил его в карман, но тут же достал другой.

– Два телефона, – заметила Трикси. – Поразительно! А зачем?

– Один из них – особого назначения. – Дэниел набрал какое-то сообщение.

Особого назначения? Имеется в виду, что этот телефон предназначен только для одного человека? Скорее всего, так и есть. Вероятность того, что у Дэниела Ривертона есть женщина, почему-то больно задела Трикси. Но он хмурился, читая сообщение. Значит, в их отношениях не все хорошо.

– Ну вот! Слово gob обозначает в том числе «челюсть, которая отпадает» – в случаях невероятного удивления, потрясения, изумления.

– Ладно, принято, – отозвалась Трикси. – Это забавное толкование.

Трикси заставила себя отвести взгляд от лица Дэниела. Посмотрев на остатки трапезы, она увидела, что довольно много подтаявшего мороженого растеклось по донышку ее тарелки. Шоколадная крошка, облеплявшая ванильный пломбир, создала сейчас совершенно новую цветовую гамму.

– Это должно быть на стене, – произнесла она вслух.

– Мороженое?

– Его цвет! Такой насыщенный цвет кофе мокко. Я готова хоть сейчас купить краску и реставрировать мою спальню. Пусть она будет темной.

– Ты хочешь сделать свою спальню темной? – не веря, спросил Дэниел.

– Да. – Тон Трикси не оставлял сомнений в ее решительности. – Да-да, но с чем-то белым.

– Если хочешь знать мое мнение, тебе такая атмосфера в спальне вряд ли подойдет.

– Я сделаю это все равно! А-а, и самое главное – шкура зебры на полу.

Дэниел изумленно поднял брови, словно Трикси произнесла что-то безнравственное.

– Да нет, конечно. Не настоящая шкура, – поспешно исправилась она. – И совершенно белая кушетка, знаешь, такая с одним подлокотником и полкой, где будет стоять большая настольная лампа.

– А в чем же суть такой радикальной модернизации спальни? – спросил Дэниел.

– Мне просто хочется видоизменить ее, – ответила Трикси, и ей послышались оправдательные нотки в собственном голосе.

– Это звучит так, будто ты полна решимости вычеркнуть из памяти свое прошлое. Стереть его как ластиком. Все его следы.

– Да нет. Никакой трагедии. Пусть спальня будет немного более современной, оформленной с большим вкусом. Пусть будет видно, что здесь обитает взрослый человек. Я хочу, чтобы она отражала меня такой, какая я есть, реальную.

Дэниел выглядел так, словно вот-вот рассмеется. Но взгляд Трикси пресек это его желание.

Молли и Полин, насытившиеся мороженым, встали из-за стола и проковыляли к дивану. Свернувшись на нем, как два маленьких щенка, они мгновенно уснули.

– Я постараюсь изменить к лучшему их теперешнюю жизнь, – с грустной задумчивостью проговорила Трикси, меняя тему разговора.

– Может быть, сегодня еще не стоит браться за это?

– Они снова не будут спать ночью, а сосед снизу выразит свое недовольство.

– Я слышал, что он собирается съехать в отель.

– В самом деле? О, Дэниел! Ты не должен этого делать!

– Это не проблема.

– Точно?

– Точно.

– Мне, наверное, тоже надо было бы поспать. Я еще никогда так не уставала. И так ослабела со всем этим. Но, конечно, я не смогу этого сделать. Со мной дети. Это будет неправильный поступок.

– Не волнуйся, я присмотрю за ними.

Усталость все-таки доконала Трикси. Измученная как физически, так и напряжением, связанным с необходимостью постоянно сдерживать себя, чтобы не болтать всякую ерунду, которая приходила ей в голову, Трикси ощутила, что глаза наполняются слезами. Она порывисто смахнула их здоровой рукой, но слезы все текли и текли.

– В чем дело? – Дэниел подошел к ней, опустился на колени рядом с ее стулом и повторил:

– Эй! Ну, в чем же дело?

– Ты не поверишь, но я действительно хочу покрасить стены моей спальни в темный цвет, – плача, причитала Трикси.

– По-моему, дело вовсе не в этом. Ты плачешь не поэтому, правда?

– У тебя есть близкий человек, женщина?

– Ты что же, льешь слезы из-за этого? – Дэниел был немного ошарашен такой вероятностью.

– Нет, конечно же нет, – поспешно отозвалась Трикси. – Просто меня удивило наличие у тебя второго телефона.

– Этот телефон не имеет отношения к женщине. Вернее, имеет – он предназначен для моей матери.

– Для твоей матери? Какая внимательность с твоей стороны!

– Ты даже представления не имеешь какая, – произнес Дэниел довольно сухо. – Так почему все-таки слезы?

– Просто мне всегда приходилось во всем справляться в одиночку. – Трикси едва заставила себя замолчать, поскольку было слишком легко сейчас довериться этому мужчине, который имел специальный телефон, предназначенный только для матери. В сущности, он незнакомец. И пусть обстоятельства свели их этой ночью, это не было их обоюдным выбором. Нет, ей не следует делиться своими секретами с Дэниелом Ривертоном! Но плотину-то прорвало, и Трикси уже не могла остановиться.

– Да, я пытаюсь многое вычеркнуть из памяти, – призналась она. – Я жила здесь с моим молодым человеком, Майлсом. Мои родные погибли как раз в то время, когда я оканчивала среднюю школу. Мне хотелось поступить в университет, но это оказалось не по средствам. Потом моя сестра встретила Уоррена, этого австралийского парня, вышла за него замуж и уехала с ним.

Трикси уже не могла остановиться.

– Я работала в «Бернард Бразерс». Сначала неполный рабочий день, когда еще училась. Потом трудилась там восемь лет. Мне нравилась моя работа. Я начала шить, будучи совсем маленькой. Мама научила меня.

– Ты говоришь о фирме пошива мужской одежды?

Трикси кивнула. Потом пожаловалась:

– Меня уволили! Я не могла в это поверить. Он меня бросил, а уволили меня.

– Майлс? – тихо спросил Дэниел.

Она снова обреченно кивнула:

– Сын Максвелла Бернарда. Мы были помолвлены. Майлс был единственным бойфрендом в моей жизни. Мы были вместе с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать лет. – Трикси плакала уже не переставая, безуспешно заставляя себя прекратить.

Что такое вкололи ей в отделении скорой помощи госпиталя? Сыворотку правды?

Дэниел достал носовой платок и промокнул слезы на лице Трикси:

– Эй-эй! Все же хорошо.

– Майлс искал для себя чего-то другого. Ему наскучила наша жизнь. Я оказалась настолько ску-у-учной, что он не выдержал.

– А-а, понятно. Теперь идея с темными стенами в спальне приобретает смысл.

– На работе было очень неловко. Не потому, что он тоже там трудился. В определенном отношении Майлс был добропорядочным человеком. Но Максвелл собирался стать моим свекром и обучал меня всему, что знал и умел сам. А потом, как это бывает, все изменилось. И я еще должна была быть благодарной за то, что мне позволили уйти самой, прежде чем они выгнали бы меня. Разрешить наемному работнику уйти – это все равно что уволить его. Так мне объяснили.

– Но это не так. У тебя были права.

– Да какие там права? У меня была только гордость. Ну и что бы я делала с моими ничтожными правами? Умоляла вернуть мне любимую работу?

– Могла бы предъявить иск о несправедливом и незаконном увольнении.

– Они выдали мне выходное пособие.

– Ну да. Поспешили, чтобы помешать тебе возбудить дело против них, – сказал Дэниел, закипая негодованием.

– Я не из тех, кто жалуется и подает иски.

– Уверен, что твои работодатели на это и рассчитывали.

– Майлс поступил более чем порядочно. Он настоял на том, чтобы за мной осталась эта квартира. Вот до какой степени он рвался уйти. Теперь же я получаю удовольствие от своей новой жизни. Я использовала выходное пособие на то, чтобы начать собственный бизнес. И дела пошли хорошо. Нет, действительно неплохо. По крайней мере, я могу продержаться на заказах.

– Это хорошо, – сказал Дэниел и после небольшого колебания, добавил: – Он тебя не заслуживает.

– Скучно, – ответила Трикси печально. – Ему было скучно со мной.

Она сделала глубокий вдох и еще одну попытку остановить поток откровений. Безуспешно. Восстановить прорванную плотину оказалось невозможным делом.

– Я звонила ему, – призналась Трикси. – Гордость не позволяла мне проситься назад на любимую работу. Но я хотела помириться с Майлсом. И позвонила. Я плакала и умоляла его одуматься, пересмотреть свое решение. Здесь уж было не до гордости. Презираю себя за это. В конце концов я решила делать лимоны из лимонада.

Дэниел засмеялся, и это ободрило Трикси.

– О! Нет, подожди! Лимонад из лимонов. Это уж потом у меня родилась идея «Кота в шляпе», – пролепетала Трикси сквозь слезы. – Ты когда-нибудь пытался засунуть таблетку в рот коту?

– Имел однажды такой – неудачный, кстати – опыт.

– Правильно, неудачный. Тут все зависит от поведения кота. Я не шучу. На эту мысль меня навел мой кот Фредди. Он заболел, когда Майлс и я разорвали свои отношения. Коты же очень чувствительны к энергетике. И вот однажды он нашел в ванной комнате мои успокоительные таблетки. У меня тогда совсем расшатались нервы. Я и коту стала давать по одной таблетке в день. А потом придумала это приспособление. Такой тоненький обод, напоминающий по виду свернутый шланг пылесоса и пончик одновременно. Ты сажаешь внутрь него кота, будто кладешь начинку в пирожок, а затем поднимаешь кольца металлической спирали вокруг него, прежде чем кот поймет, что ты делаешь. Они надежно зафиксируют его шею. Кот не сможет двигаться, но боли ему ничто не причинит. Он почувствует себя внутри довольно уютно, потому что в этой оболочке мягкая набивка, из того, кстати, что рассыпано сейчас на полу. Девочкам это напоминает снег. Мне, конечно, надо бы убрать все здесь.

Трикси замолкла, сбившись с мысли, и смутилась. Дэниел потянулся к ней и большим пальцем стер слезы с ее щек.

– Мое приспособление называется «Кот в шляпе». Помнишь книгу доктора Сьюза? И у меня сейчас много заказов, – грустно проговорила Трикси. – Молва слишком разрекламировала его. Сначала поступали заказы от тех, кто держит дома котов, и от некоторых ветеринарных служб. Потом все больше и больше. Вот тогда я воодушевилась. И тут вдруг получаю заказ от «Пет парадиз»…

– Это такой большой специализированный магазин для животных?

Трикси угрюмо кивнула:

– Десять тысяч штук. Я сделал только сто. Если прикинуть, то для выполнения этого заказа в таком темпе мне потребуется тридцать шесть лет и три месяца. Плюс-минус.

Дэниел снова засмеялся, протянул руку и убрал прядь ее волос за ухо.

– Не могу представить себе человека, которому ты показалась бы скучной.

Трикси улыбнулась сквозь слезы:

– Конечно, ведь ты фактически меня совсем не знаешь. Но во мне действительно скучность заложена от рождения. И выражается она прежде всего в том, что я люблю шить. Это то, что мне нравится больше всего на свете.

Трикси внезапно поддалась порыву показать Дэниелу себя такой, какая она была на самом деле, и остановиться уже не могла. Сыворотка правды продолжала действовать.

– Самое привлекательное для меня занятие – сидеть дома и смотреть фильмы. Но не боевики, конечно. Мои любимые фильмы? Они явно не из тех, которые нравятся тебе. Всякие там дурацкие романтические комедии. А самые любимые – это старые фильмы, сохранившие популярность, с положительными героями, где все хорошо заканчивается. Например, «Когда Гарри встретил Салли».

Дэниел смотрел этот фильм. И он ему нравился. Ну не признаваться же в этом Трикси!

– Да, и с большой порцией попкорна, обильно смазанного маслом, – добавила она.

Губы Дэниела дрогнули в улыбке.

– А еще я ходила в зоомагазин и играла там с котятами. Пыталась вязать. Вязание и шитье – это же очень близкие занятия. Так что этот этап я тоже прошла: всем моим знакомым я вязала шапочки, шарфы, варежки. Это полезные вещи для зимы в Калгари, и я была уверена, что мои подарки людям пригодятся.

По репликам в их беседе Трикси чувствовала одобрение Дэниела и, понизив голос, призналась еще в одном проступке тогдашнего периода ее жизни.

– Тогда же я связала шапочку для Фредди. Восхитительную такую шапочку с маленькими дырочками для его ушек. После того как я, наскучившая Майлсу, оказалась брошенной, мне надо было что-то найти для себя, чем-то заняться. И лучшее, что я могла тогда придумать, это связать шапочку коту.

– Не забывай об идее ремонта твоей спальни.

– Которую я так и не реализовала, хотя уже и краску купила.

Дэниелу с трудом удавалось сдерживать улыбку. Но слушал он внимательно и серьезно.

– Мне кажется, – наконец негромко сказал он, – если я правильно тебя понял, – она ждала, затаив дыхание, – то для меня каждый день с тобой был бы gobsmacked.

Трикси вгляделась в бездонную глубину его удивительных сапфировых глаз, цвет которых мог принимать различные оттенки – от морской волны до грозового неба, боясь прочесть в них неискренность, но не нашла ничего похожего. А ведь перед ней был опытный мужчина, встречавшийся не с одной женщиной.

Но пока она смогла снова сделать вдох и глотнуть целительного воздуха, наполнившего бы ее жизнью, Трикси сгорала от вызывающего дрожь ощущения таинства, которое она только-только начала постигать.

Глава 8

Дэниел раздумывал над тем, в каком положении он оказался. Было десять часов утра, но в квартире Трикси стояла полнейшая тишина. Монстров, заснувших на диване, Дэниел перенес в постель, накрыл одеялами, аккуратно подвернув их.

Трикси хотела переодеть девочек в их ночные пижамки, но Дэниел отговорил ее. И себя заодно избавил от лишних хлопот, и продемонстрировал высокий уровень искусства убеждать. Не стоило нарушать сон детей. Пусть они один раз поспят в той одежде, в которой крепко заснули.

Затем, внимательно вглядевшись в лицо Трикси, Дэниел отвел в спальню и ее, откинул покрывало на кровати и, после некоторой заминки, осторожно спустил халат с ее плеч. Она стояла с закрытыми глазами в своей прелестной домашней кофточке и шортиках и покачивалась.

Трикси была очаровательна. И даже более чем. У Дэниела внезапно возникло безрассудное желание пропустить сквозь пальцы ее чудесные волосы, коснуться губ, на которых еще остались следы апельсиновой газировки.

Он посадил Трикси на край кровати, потом, приподняв ее ноги, уложил под шерстяное одеяло, укрыв под самый подбородок. Дэниел проделал все это по возможности быстро и осторожно, чтобы не задеть больное плечо.

Увидев белоснежную простыню, отделанную красивым кружевом, он подумал о том, что должен был помочь Трикси хотя бы смыть оранжевые клоунские круги вокруг ее рта.

Она заснула моментально – сказались и усталость, и действие лекарства. Дэниел огляделся вокруг. Кроме множества пушистых волокон, лежавших и летающих повсюду, здесь был порядок. Кровать Трикси стояла на ковре – старинном, очень хорошего качества. Скорее всего, доставшемся ей в наследство.

На стене висела вышивка, сделанная гарусом вручную и вставленная в рамку, – два шаловливых котенка и моток шерсти. Картинка словно бы говорила: «Дом без кошки – это не дом». Не трудно было догадаться, что это работа самой Трикси, выполненная, скорее всего, в тот период, когда она пыталась унять душевную боль вязанием шапочек и варежек.

На прикроватном столике, тоже старинном, в витиеватых рамочках стояли три фотографии – кота Фредди, Молли и Полин. А под кроватью аккуратно выстроилась шеренга домашних шлепанцев. На комоде лежала только щетка для волос. Он не увидел никаких сережек, хотя заметил в ушах Трикси маленькие дырочки под них.

У Дэниела родилось смутное подозрение, что стены этой спальни никогда не будут покрашены темной краской. И почему-то испытал облегчение от этого предчувствия. Ощущая себя немного шпионом, он заставил себя поспешно покинуть личную территорию Трикси, где можно было еще так много узнать о ней.

Он вернулся на диван, на котором временно обосновался, и задумался о том, что же он здесь делает.

В жизни его привлекали деньги и власть, поскольку они давали возможность делать то, что хочется. Он разъезжал по миру, в поисках острых ощущений занимался экстремальными видами спорта, набирался гламурных и экзотических впечатлений. И был абсолютно уверен, что за деньги можно купить все.

Оказывается, не все. Что-то затронул в нем этот попкорн с маслом, наслаждаясь которым можно с удовольствием смотреть хорошие старые фильмы. И визиты в зоомагазин, чтобы посмотреть на котят и поиграть с ними. Впрочем, не только это, любезно подсказал Дэниелу его внутренний голос.

Безумие какое-то! Он сознательно избегал в своей отлаженной жизни именно чего-то подобного. В ней не было места шлепанцам, стоящим рядком под кроватью, вышивкам гарусом, фотографиям котов и детей.

Чтобы избавиться от тревожащих его мыслей, Дэниел извлек из кармана телефон и быстро просмотрел сообщения.

«Решила устроить свадьбу в Калгари, чтобы дать тебе возможность побывать на ней…»

Он стер все сообщения и снова отправил телефон в карман.

У Дэниела не было детства в обычном понимании. Его мать никогда не была домашней хозяйкой – вязанию и вышиванию не было места в ее мире.

«Дэниел, это Кеннет. Он, возможно, станет твоим отцом».

Снова проблески надежды… До тех пор, пока мать не объявит о следующем кандидате в отцы. Вот уж чего он в своем детстве имел в избытке. Может быть, именно поэтому простота и домашняя атмосфера жизни Трикси заставили Дэниела оценить то, чего он не имел практически никогда. То, что называется домом и семьей. Ему никогда не удавалось постичь эфемерный смысл этих понятий.

Почему в жизни Трикси эти простые вещи кажутся настоящими, неподдельными? И что происходит с ним самим? Почему его мир, который он упорно создавал – власть, деньги, успех, – уже не кажется ему настоящим?

«Я просто предельно утомлен», – решил Дэниел.

Не вставая с дивана, он достал из кармана телефон и позвонил в офис. Зачем? Он понятия не имел. Это было похоже на то, как воин, неожиданно столкнувшийся лицом к лицу с врагом на чужой территории, машинально трогает рукой свой талисман.

Деловой голос личной помощницы мгновенно успокоил Дэниела.

– У нас возникли какие-нибудь проблемы? – спросил он, ощущая потребность восстановить связь с привычной жизнью.

Грета сообщила боссу, что мистер Бентли был недоволен неожиданной отменой их деловой встречи.

– Вы можете встретиться с ним завтра?

Дэниел постарался возродить в себе еще недавнюю заинтересованность. Ему необходимо было немедленно выбраться отсюда и возвращаться в тот мир, где вся его жизнь последнее время была подчинена этой сделке с Бентли. Он жил и дышал ею. Еще недавно. А теперь равнодушно думает о том, что будут и другие сделки…

– А как обстоят дела с поиском няни?

– Не очень успешно, – с неохотой призналась Грета.

– Но это крайне необходимо сделать.

– Агентства не направляют нянь по срочной необходимости. Тем более что я взяла на себя смелость заявить, что вам нужна не только срочная, но и лучшая няня.

– Правильно.

– Да, но найти такую няню не так просто, как кажется. На все формальности требуется несколько недель.

– У меня нет этих недель. Няня была нужна уже вчера!

Дэниел впал в отчаяние. Это срывало все его планы. Его охватила настоящая паника. Он, взрослый мужчина, серьезно нервничал при мысли, что будет, когда проснутся монстры. А может быть, в это паническое состояние его повергли воспоминания о восхитительных глазах, похожих на цветущие анютины глазки?

Нет, Дэниел Ривертон никогда не паникует и всегда справляется с проблемами. Почему же теперь он станет паниковать из-за двух малышек, едва достающих до его колен? Или из-за молодой женщины, которой пришлось много поработать над собой, чтобы не казаться скучной и у которой волосы цвета выдержанного виски?

Дэниел взял себя в руки, сосредоточился и принялся разрабатывать план.

– Пока вы не найдете няню, я не смогу встретиться с мистером Бентли.

Что? Что с ним происходит? Куда подевалось его знаменитое искусство все предусматривать, планировать, рассчитывать, если вместо того, чтобы избавить себя от хлопот, он все глубже увязает в них?

Но как можно оставить Трикси с травмированной рукой, и к тому же под воздействием сильнейшего обезболивающего лекарства?

Он окинул взглядом беспорядок, царивший вокруг, с клубами пушистых волокон, покрывающих весь пол в квартире Трикси. Было понятно, что она не сможет в ближайшее время заняться уборкой. И Дэниел нашел выход из положения, позволивший всему стать на свое место. Это сразу успокоило его.

– Мне необходима бригада уборщиков, – попросил он Грету.

Так, а что с едой? Чем Трикси кормит этих двух маленьких монстров? Еду же надо готовить.

– Вы можете позвонить Саймону, шеф-повару ресторана «Шампанское», и попросить его подобрать меню дней на пять с едой, подходящей и для детей? Из расчета трех приемов пищи в день плюс какой-нибудь перекус между обедом и ужином.

– На сколько персон?

Дэниел немного помедлил с ответом. Он вдруг почувствовал себя человеком, стоящим на краю крутого утеса и решающим, прыгнуть или все же не надо.

– Хм, на четверых. Два ребенка, им еще нет и пяти лет, и двое взрослых.

Двое взрослых. Заказ еды для всех них – это уже окончательное и бесповоротное принятие на себя обязательств. Все равно что сказать: «Положитесь на меня».

Возможно, благодаря такому оригинальному решению проблем с уборкой и едой ему удастся выпутаться из затруднения, и не так много планов будет сорвано.

Дэниел справился с паникой. В конце концов, он может оставаться здесь и одновременно быть где угодно. Установит на стол свой ноутбук, телефон у него есть – связь с миром будет обеспечена прямо отсюда.

И кроме того, что немаловажно, уж здесь-то мать не найдет его никогда.

План! Вот что нужно составить без промедления.

– Грета, загляните в Интернет и пришлите мне несколько развивающих детских книжек. И с десяток лучших фильмов такого же сорта. – Он помедлил, но все же добавил: – И какую-нибудь романтическую комедию, если сможете найти, типа «Когда Гарри встретил Салли». Да, и еще попкорн в специальной упаковке.

Закончив разговор, Дэниел некоторое время созерцал потолок. Потом принялся составлять план действий для себя самого.

Трикси еще спала. Дети тоже. Похоже, было самое время спуститься к себе в квартиру, чтобы переодеться и сделать несколько звонков. Прежде всего надо позвонить мистеру Бентли лично и извиниться перед ним. Затем захватить свой ноутбук и бумаги, с которыми необходимо поработать.

Вот таков план действий на краткосрочную перспективу.

Однако вместо его реализации Дэниел сбросил туфли, улегся на диван, положив под голову подушку, и мгновенно уснул.

Трикси пробудилась в испуге.

Уже три часа дня. Как такое возможно? Она прислушалась – в квартире царила тишина. Оставалось надеяться на то, что Молли и Полин до сих пор спали, а не применяли свои выдающиеся способности в нанесении ущерба ее стенам, дивану, ковру или коту. Но если они до сих пор спят, то чем грозит обернуться следующая ночь? А Трикси очень не хотелось, чтобы Дэниел Ривертон снова был недоволен шумом в ее квартире. Должно быть, это он уложил ее в кровать? Трикси совершенно не помнила, как добралась сюда, до постели. Но вспомнила, как они сидели друг против друга за обеденным столом, занятые семантическим анализом слов и обсуждением косметического ремонта в ее квартире. Какой ужас! Она же еще рассказывала Дэниелу Ривертону и о событиях в своей личной жизни, включая крушение отношений с Майлсом и вязание шапочки для Фредди.

И о том, как она умоляла Майлса вернуться к ней. Трикси до сих пор было так стыдно за то, что она это сделала, а теперь еще и за то, что призналась в этом Дэниелу Ривертону.

– Ты никогда не увидишь его снова, – сказала она себе, решительно пресекая малейшее движение мыслей в этом направлении.

Несмотря на стыд и утрату выдержки, Трикси почувствовала, что очень проголодалась. И тут же представила себе, в каком затруднительном положении оказалась. Девочки, без сомнения, попросят есть, когда проснутся. Чем же она их накормит?

Так, хлопья с молоком. С этим она уж как-нибудь справится.

Послышался стук, и Трикси с удивлением поняла, что доносится он от входной двери.

Она с трудом поднялась и оглядела себя. В таком виде идти нельзя: испачканная чем-то домашняя ночная кофта, шорты тоже в каких-то коричневых пятнах. Наверное, от мороженого.

Халат оказался на полу. Трикси подняла его, неловко набросила на себя, запахнула и побрела к двери, поднимая за собой клубы пуха с пола.

И… остановилась на пороге гостиной.

На ее диване крепко спал Дэниел Ривертон. А она-то всего пару минут назад тешила себя надеждой, что больше никогда не увидит его, потому что ей было неловко за свою совершенно непростительную откровенность, хотя и спровоцированную обезболивающим. Сейчас же Трикси почувствовала едва ощутимое… что?

Она смотрела на Дэниела – одна рука закинута за голову, рубашка не заправлена и обнажает живот. Волосы взъерошены, слаксы помяты. Отросшая щетина очерчивает прекрасно вылепленные скулы. Смотрела и пыталась понять, что же она все-таки чувствует.

А чувствовала она в этот момент прилив трепетной нежности к человеку, спавшему на ее диване. Все, что происходило с ней прошедшей ночью – от беспомощного падения со стулом, к которому Трикси была примотана, до выбалтывания Дэниелу своих личных секретов, когда она покорно следовала велению сыворотки правды, – все это не поддавалось логическому объяснению.

Она просто почувствовала себя счастливой оттого, что он здесь.

Глава 9

– Иду, иду, – отозвалась Трикси, когда настойчивый стук в дверь заставил ее отвлечься от мыслей о своей неожиданной эмоциональной реакции на Дэниела.

Она подошла к входной двери и распахнула ее.

За дверью стояли две женщины в черных платьях и белых фартуках. Одна из них держала в крепких руках вакуумный пылесос, а у другой на плече висела довольно большая сумка, до отказа набитая принадлежностями для уборки помещений.

Трикси широко раскрыла глаза.

– Вы, наверное, ошиблись адресом, – сказала она.

Одна из женщин отступила на шаг и посмотрела на номер квартиры. Потом отрицательно покачала головой.

Но прежде чем Трикси успела закрыть перед ними дверь, вспомнив о Фредди, из лифта вышел разносчик службы доставки.

– Подождите! Это квартира шестьсот два?

Она молча кивнула, и он протянул ей пакет с тисненым названием: «Шампанское». Так назывался единственный ресторан в Калгари, внесенный в список десяти лучших заведений Канады. Трикси, естественно, в нем никогда не бывала.

Пакет был еще теплым, и из него так восхитительно пахло едой!

В квартире взревел пылесос, и Трикси с удивлением обернулась, прижав к себе здоровой рукой доставленный пакет. В дверном проеме кухни она увидела Дэниела Ривертона, который стоял, прислонившись к косяку, и улыбался ей. Ревущий пылесос разбудил близнецов, и они вырвались из комнаты, в которой спали. Молли и Полин проснулись готовыми к активной деятельности. И когда девочки увидели, как много белого пуха собралось за пределами их комнаты, они принялись радостно бегать по квартире – гостиная, столовая, кухня, прихожая и снова гостиная. Вся эта беготня сопровождалась пронзительными воплями восторга, а поднятый с пола пух походил на метель.

Не выключая пылесоса, обе уборщицы прервали работу и с неодобрением смотрели на проказниц, которые своей игрой явно мешали уборке.

– Давайте уйдем отсюда, пока эти леди не решили нас немедленно покинуть, – сказал Дэниел, перекрикивая звук гудящего пылесоса и визжащих монстров. Он взял пакет из рук Трикси. – Мы заберем это с собой в парк и позволим им беспрепятственно делать свою работу.

Трикси пристально посмотрела на Дэниела. Получается, он взял на себя заботу о ней. Кто бы сомневался, что и эти уборщицы, и еда из лучшего ресторана – дело его рук!

Нет! Настал момент положить конец этой истории, вежливо поблагодарив этого мужчину за все, что он сделал для нее и племянниц.

И все же ей хотелось, пусть напоследок, проявить себя как-то по-особенному, а не остаться в памяти Дэниела самой скучной из женщин. Его предложение пойти в парк подходило для этого как нельзя лучше!

Но Трикси не могла «уйти отсюда» в таком неприглядном наряде.

Дэниел, казалось, понял, в каком затруднительном положении она оказалась.

– Тебе помочь одеться? Я могу попросить одну из этих дам…

– Нет, – гордо отказалась Трикси.

В парке Дэниел наблюдал за тем, как она тщательно рассматривает еду, доставленную из ресторана, и серьезно изучает каллиграфически написанное от руки меню, которое прилагалось к ней. Все вчетвером они сидели на большом плотном пледе, который расстелили на мягком ковре зеленой травы.

Монстры были переодеты в чистые шорты и футболки – не одинаковые, по просьбе Дэниела, поскольку чернильное опознавательное пятнышко исчезло при умывании с носа Молли, и выглядели вполне прилично и даже очаровательно.

Трикси справилась с одеванием, и теперь на ней были брюки-капри и блузка жизнерадостного ярко-желтого цвета, которую она застегнула почти на все пуговицы. Как назло, их было много, и для Трикси это оказалось проблемой. Поэтому не каждая пуговица попала в свою петельку. Дэниел сделал вид, что не заметил этих издержек самостоятельного одевания.

Близнецы по совершенно необъяснимой причине устроились на пледе рядом с ним с обеих сторон, стараясь сесть как можно ближе.

Трикси сидела скрестив ноги по-турецки. Ее, казалось, ничуть не волновало отсутствие атрибутов цивилизации. Она только хмурилась, осуждающе глядя в меню.

– Фуа-гра, паштет из печени мускусной утки, – читала она. Покопавшись в пакете из ресторана, Трикси извлекла из него четыре крошечные прозрачные пластиковые коробочки и подозрительно уставилась на них. – Что это такое?

– Подожди минутку. – Дэниел достал свой деловой телефон. – Это переводится буквально как «жирная гусиная или утиная печенка, полученная в результате принудительного кормления».

– Я хочу это, – решила Молли, обманчивое прелестное существо в розовом. Она быстро метнулась к Трикси, выхватила одну коробочку для себя, другую – для сестры и вернулась на свое место, у бока Дэниела.

Проглотив содержимое в мгновение ока, Молли снова метнулась, как белка, к пакету.

– Но это же порция Дэниела! – воскликнула Трикси, когда та схватила две оставшиеся коробочки, сорвала крышечки и разделалась с содержимым в какие-то десять секунд.

– Не беспокойся, – сказал Дэниел, увидев, как огорчилась Трикси. – Теперь, когда я доподлинно знаю, что это такое, не уверен, что мне когда-либо еще захочется этого деликатеса. Жаль только, что тебе самой ничего не досталось.

Все остальное в пакете из ресторана было, слава богу, вполне приемлемым: сэндвичи с жареным фазаном, свежая клубника и гроздья винограда, шоколадный мусс в отдельных чашечках. Была даже бутылка газированного сока и четыре пластиковых стаканчика для него.

Они еще не закончили трапезу, а девочки уже убежали играть на детскую площадку. Огорченное выражение снова вернулось на лицо Трикси.

– И сколько все это стоит? – спросила она.

– Пусть тебя это не волнует.

– Нет, меня это волнует, потому что я должна буду расплатиться с тобой.

– Но ты не съела даже порции пресловутой фуа-гра.

– Я расплачусь с тобой в любом случае.

Дэниел не имел понятия, сколько стоила в «Шампанском» еда на вынос, но точно знал, что сумма выходит далеко за пределы возможностей Трикси. Черт, он даже не подумал об этом. О том, что она не оценит этот его жест. В отличие от тех женщин, которые ждали от него подарков. Дорогих. Очень дорогих.

– А ты не можешь принять это от меня в качестве подарка?

– Абсолютно нет.

Хотя бы просто «нет», а так еще и «абсолютно».

– Ладно, давай сделаем обмен, если ты так настаиваешь. Ты даешь мне одно из своих приспособлений «Кот в шляпе»…

– У тебя нет кота.

– Откуда такой вывод?

– Да нет его у тебя.

– Твоя уверенность интригует меня.

– Ты просто выглядишь таким.

– Звучит не слишком лестно для меня. Каким?

– Без бремени забот, а главное, человеком, стремящимся не свернуть с этого жизненного пути, не брать на себя никакой лишней обузы. У тебя нет не только кота, но и домашних растений в квартире. Даже золотую аквариумную рыбку ты не можешь позволить себе, потому что о ней надо заботиться.

Дэниел даже слегка вздрогнул от того, насколько точно истолковала образ его жизни Трикси.

– Зачем тебе мой «Кот в шляпе», если у тебя нет кота? – спросила Трикси.

– Пикантный, необычный подарок.

– Не маскируй, пожалуйста, благотворительность под вывеской равноценного, справедливого обмена.

– Никакая это не благотворительность. Я просто хотел сделать для тебя что-то приятное. Неужели так трудно признать это? И принять.

– Да, трудно. Я не из тех, кто принимает дорогие подарки от незнакомцев.

Неожиданно для самого себя Дэниел расстроился.

– Как ты можешь думать обо мне как о незнакомце? Я все о тебе знаю, – продолжал Дэниел. – Знаю, что обстоятельства свели тебя с ничтожеством, именуемым Майлсом, что из-за него ты потеряла любимую работу. Мне известно, что ты была готова делать лимоны из лимонада. – Дэниел ожидал ее улыбки, но напрасно. Тогда он торопливо добавил: – Я знаю о Фредди, который воодушевил тебя начать свое дело после того, как ты связала ему теплую шапочку.

И снова он не увидел ее улыбки. Наоборот. Трикси казалась шокированной, даже повергнутой в ужас.

– Я знаю, ты можешь в один прекрасный день выкрасить стены своей спальни в темный цвет. – Дэниел засомневался, есть ли смысл говорить об этом, но рискнул: – И расстелить в ней полосатый, как зебра, ковер.

Почему Дэниел запомнил все эти подробности, о которых она наболтала ему?

Дэниелу показалось, что Трикси вот-вот заплачет.

– Что такое? Эй! Не надо!

– Мы совсем не знаем друг друга, – сказала Трикси, и ее голос слегка задрожал. – Ты узнал обо мне довольно много только потому, что застал врасплох в трудный момент.

– Но я рад, что узнал, – сказал Дэниел и внезапно осознал искренность этого признания. – Мне понравилось, как любознательно ты исследовала этимологию слова gobsmacked, понравилась твоя блестящая идея ограничивать сопротивление котов, когда им требуется дать лекарство. Теперь благодаря тебе владельцы котов могут спокойно закладывать пилюли им в пасть.

– Проблема в том, что в то время, когда ты выведывал мои личные секреты…

– Разве я выведывал?

– Да. Я выбалтывала их бесконтрольно в совершенно не свойственном мне состоянии, под действием болеутоляющего. При этом я о тебе совсем ничего не знаю и поэтому считаю тебя незнакомцем.

– Ну, у меня довольно успешный бизнес – компания «Риверз эджэнтерпрайзис».

Трикси хмыкнула:

– Это всем известно. Еще назови мне номер своего мобильного телефона! Эту информацию можно элементарно найти в Гугле. Разве ее можно сравнить с той, что выболтала я? Совсем другая «весовая категория». От меня-то ты узнал о том, что мой бой-френд предал меня, что я потеряла работу, а все, что у меня осталось, – это, по существу, мой кот. Ты узнал также, что я в высшей степени скучный, никому не интересный человек.

– А если я скажу, что имею три автомобиля и винтажный мотоцикл, отразится ли это на «весовой категории» моей информации?

– Гм. Значит, прячешься за всякой чепухой.

Дэниела буквально передернуло.

– Есть же что-то, затрагивающее твою душу, – сказала Трикси очень тихо.

Нет, он не был готов рассказывать ей о себе такие личные вещи…

– А если расскажу, ты примешь угощение как подарок от друга? – услышал он сам себя с удивлением.

Глава 10

– Может быть. Но только если ты расскажешь о себе что-нибудь такое, что хоть немного откроет твою душу, – задумчиво произнесла Трикси.

«Ничего не рассказывай», – предостерег себя Дэниел.

Он чувствовал, как его мир смещается со своей привычной оси. Неужели он действительно настолько близок к тому, чтобы раскрыть глубоко личные секреты? И только ради того, чтобы заслужить уважение этой женщины?

– Тогда расскажи мне о себе то, о чем никто, кроме тебя, не знает.

Дэниел почувствовал некоторое облегчение. Тогда можно говорить о чем угодно.

– Ну, я ношу клетчатые трусы-боксеры, – тут же выдал он, подмигивая Трикси.

Другая женщина рассмеялась бы при упоминании такой интимной детали. Трикси же была шокирована и, похоже, близка к тому, чтобы окончательно разочароваться в нем.

Только почему это его волнует? Наверное, потому, что Трикси Марш поверила ему, рассказала о сокровенном. И теперь она надеялась, что в ответ он поделится с ней тем же.

Дэниел понимал, что после неожиданного краха ее отношений с Майлсом, жалким, эгоистичным хамом, Трикси не верила мужчинам вообще. И сейчас, именно сейчас от него зависело: либо эта вера восстановится, либо окончательно рухнет.

– Это случилось в первый год моей учебы в университете, – сказал Дэниел. В нем все бунтовало, просто вопило: не рассказывай ей этого! – Я встретил девушку. – Да замолчи же ты! – Мы были вместе два года. Я любил ее.

Казалось, он не в состоянии продолжать свой рассказ.

Трикси осторожно положила свою руку на его.

– Она что, умерла? – очень тихо спросила она.

Он должен был отнять свою руку, но тепло ее маленькой ладони творило волшебство. Наверное, он слишком утомлен, чтобы это сделать. И рука осталась на месте.

– Нет, она не умерла. – Дэниел в который раз приказал себе замолчать, но вместо этого заглянул в ее фиалковые глаза.

Он чувствовал себя сродни моряку, погибающему в море и потерявшему всякую надежду на спасение, который вдруг увидел мелькнувший сквозь туман отблеск маяка.

– Она была беременна, – хрипло произнес Дэниел, как если бы у того погибающего моряка кончилась питьевая вода. – Я хотел, чтобы она вышла за меня замуж.

– В таком случае я не могу представить причину, почему вы не поженились, – тихо сказала Трикси.

– Да ладно тебе. Это было в те далекие дни, когда я еще не был таким неотразимым, как теперь.

И эта шутка не имела успеха у Трикси.

– Как ни странно, она посчитала мое предложение забавным, если не смешным. У моей девушки амбиции были куда более значительные, чем мое предложение, чем я сам. Быть бедной, беременной, да еще и связаться с парнем без всяких перспектив. Она сказала, что никогда и не собиралась замуж за меня, даже если бы и не была беременной. И вообще, она уже собралась замуж за доктора.

Рука Трикси до сих пор лежала на его руке. Ее пожатие оказалось на удивление твердым для такой маленькой женщины. И одновременно ободряющим, утешающим и обнадеживающим.

Наверное, так чувствует себя человек, долго носимый ураганом в штормовом море и оказавшийся вдруг в тихой гавани. Дэниел понял, что может положиться на Трикси, довериться ей. Может, рассказать ей и все остальное?

О том, что девушка, бросившая его ради другого, находила Дэниела всего лишь забавным и никогда не воспринимала всерьез. Ее совсем не устраивало его происхождение из бедной, неполной семьи, в которой одинокая мать находилась в постоянном поиске кандидатов в мужья. Семья же девушки ожидала, что она выйдет замуж за человека с достойной родословной. Состоятельного богача, придерживающегося старых традиций, имеющего вполне реальные перспективы, твердо стоящего на ногах.

– Вот так, – сказал Дэниел, внезапно почувствовав неловкость из-за того, что рассказал Трикси так много о себе. Он воздержался от продолжения, заставив себя прикусить язык, и усмехнулся, чтобы не показать, какая буря поднялась в его душе от этих воспоминаний. – Таков мой секрет. Так сказать, глава в книге жизни. Теперь ланч принимается в качестве подарка?

– А что же с ребенком? – Трикси задала этот вопрос едва слышно.

Комок в горле помешал Дэниелу ответить. Когда же он смог заговорить, ему пришлось буквально выдавливать слова из себя.

– Она сделала аборт.

– О боже!

Казалось, Трикси знала о нем все, включая и то, каким добрым было его сердце. По тому, как она смотрела на него, он ощутил себя так, словно она могла видеть его лежащим на постели и плачущим впервые с тех пор, как был маленьким мальчиком. В тот день, когда не стало его ребенка.

Дэниелу необходимо было ослабить напряжение. И он высвободил свою руку из ладони Трикси.

– Мы иногда сталкиваемся с ней. На благотворительных мероприятиях. Она все-таки заполучила своего доктора. – Дэниел натянуто улыбнулся.

Дэниел понял, что, если Трикси скажет что-либо елейное, сочувствующее, он просто возненавидит ее.

Но Трикси улыбнулась:

– Если с ланчем мы решили, я оплачу работу вызванных тобой уборщиц.

– Послушай! Это же было мое решение заказать уборку квартиры. Не твое.

– Но в выигрыше оказалась я, как бенефициар.

– Ты просто невыносима. – Сказано не совсем вежливо, но Дэниел уже злился на себя за то, что так безоглядно доверился Трикси.

– Чувствуется, что ты привык командовать своими женщинами. – Трикси почувствовала раздражение. – Может, некоторым и нравится такая властность, но не мне.

– К счастью, – холодно произнес он, – ты не одна из моих женщин.

– А у тебя что, гарем?

Вдруг до Дэниела дошло, что они ссорятся. И самое странное, ему нравится пререкаться с Трикси. Ее глаза вспыхнули, а волосы словно воспламенились. Это было лучше, чем обмен личными секретами. Безопаснее.

Если бы Дэниел реализовал свою властную манеру действовать в полной мере, он бы поцелуем заставил Трикси покориться. В стиле Ретта Батлера.

Мысль о том, как его рот подчиняет себе ее мягкие, соблазнительные губы, вывела Дэниела из равновесия. Чувства вышли из-под контроля, а Дэниел Ривертон еще никогда не терял контроля над собой.

– Я должен сделать несколько телефонных звонков, – холодным тоном сообщил он Трикси. Надо аннулировать заказ на остальную еду в ресторане – раз. Уладить дело с няней – два. И выпутаться наконец из всего этого.

Уж если принять ланч оказалось для Трикси проблемой, то как можно заставить ее согласиться с наймом няни? Они даже в споре об уборке квартиры не нашли общего языка.

Молли примчалась и без приглашения уселась на колено Дэниела. Да еще и взяла его за руку. Такого ее расположения к нему он не ожидал. Как не ожидал от себя и того, что откроет Трикси почти все свои глубоко личные тайны.

– Пойди поиграй, Молли, – сказал Дэниел, снимая девчушку с колена. Он потряс рукой, но Молли намертво вцепилась в нее.

– А ты можешь пойти и поиграть с нами? – спросила она.

– Я не играю с малышами, – ответил он.

– Пожа-а-алуйста!

– Нет.

Полин какое-то время наблюдала за ними, держась немного в стороне. Потом подошла и плюхнулась рядом с Дэниелом, тесно прижавшись к нему с другой стороны.

– Раз не играешь, мы тоже не будем, – решила она и посмотрела на Дэниела встревоженными, обожающими, всепонимающими глазами.

– Скажи им, чтобы шли играть, – сказал он Трикси, стараясь не задерживать взгляд на ее губах. – Их обожание меня стесняет.

– Ты должен был уже привыкнуть к обожанию… – сказала Трикси непримиримо, безо всякого желания помочь Дэниелу, – своих женщин.

– Идите играть, – приказным тоном произнес Дэниел, обращаясь к девочкам.

Но те только теснее прижались к нему.

– Они просто очень скучают по… – Запретное слово повисло в воздухе. – Вот и прилипли к тебе. Их па-па, – произнесено по слогам, – любил играть с ними.

– Ладно, – сказал Дэниел, уступая. – Как ты обычно играешь с ними? – Вопрос был адресован Трикси. – Если только не позволяешь обматывать себя туалетной бумагой…

– Подталкиваю карусель, но не слишком сильно. Хотя, может быть, тебе следует начать с качелей? Все-таки дети только недавно поели.

Начать? Разве он уже согласился играть с ними? Но сам же отметил, что уже положил свой телефон обратно в карман рубашки.

Дэниел поднялся на ноги, чтобы не видеть лица Трикси, чувственную пухлость ее губ. Поднялся, чтобы стряхнуть с себя ощущение, что она знает о нем что-то такое, чего он сам про себя не знает. Какой-то голос внутри его нашептывал это Дэниелу, который в это время рассказал Трикси, что очень хотел того ребенка. Как безрассудно, как глупо он поделился с Трикси этой глубочайшей тайной!

– Ну что, монстры, – сказал он, – пойдем на качели!

Глава 11

Дэниел наблюдал за близнецами, бежавшими впереди него и громко визжащими от восторга. После короткого, но яростного спора на игровой площадке каждая из девочек выбрала качели.

Он оглянулся на Трикси, все еще сидевшую на пледе и неловко пытавшуюся здоровой рукой навести порядок на нем, смахивая крошки, оставшиеся после еды. Трикси ответила ему заносчивым взглядом, которым дала понять, что она не в числе его обожателей и в его гареме не состоит.

Дэниелу ни к месту вспомнился ее озабоченный взгляд, когда она подсчитывала в уме стоимость ланча, довольно значительную, кстати. Он задумался о том, когда же она за последнее время позволяла себе хоть немного развлечься, дать себе волю.

Но какое дело до этого ему? Для начала Дэниел позволил ей выпытать у него секреты личной жизни, а теперь еще и беспокоится о том, как давно Трикси беззаботно развлекалась. Нет, ему надо как можно скорее выпутаться из этой истории.

– Присоединяйся к нам, – позвал он. – Ты тоже можешь сесть на качели, если будешь осторожна с рукой.

– Дэниел, ты пытаешься ухаживать за мной?

– Если бы я это делал, ты бы поняла, – с досадой отреагировал Дэниел.

Он просто хотел быть любезным. А Трикси, похоже, ищет какие-то мотивы в каждом его поступке. А ведь она совсем даже не в его вкусе. Слишком уж отличалась Трикси от тех женщин, которых знал Дэниел. Его ухаживания за ними сводились обычно к изысканному ужину, дорогостоящим подаркам, билетам на нашумевшие спектакли. Дэниел был совершенно уверен, что Трикси должна была понять это. Как и то, что между ними дистанция, при которой о близости не может быть и речи.

Если бы Дэниелу вздумалось поухаживать за ней, к чему он явно не стремился, то следовало бы предусмотреть такие развлечения, как, например, езда на велосипеде вдоль реки или совместный просмотр мелодрам с попкорном. Или беседы глубокой ночью. Поцелуи трепетные, но никак не сокрушительные.

Его самого удивил такой неуправляемый ход мыслей.

– Я ничего не смыслю ни в качелях, ни в детях, и мне нужна твоя помощь.

Какое-то время Трикси пребывала в нерешительности, мысленно борясь с собой, затем поднялась и присоединилась к троице.

– Ты должен находиться сзади и слегка подталкивать их ладонями в спину, – начала серьезно объяснять она, будто действительно поверила, что он в этом нуждается.

Дэниел подошел к близнецам, сидящим на качелях, встал позади и каждую слегка подтолкнул в спину. Девчонки завизжали от восторга.

– Ты тоже садись на качели.

Трикси как-то неуверенно взглянула на него, но сдалась и села на оставшиеся свободными качели. Дэниел сзади довольно сильно подтолкнул и ее. Поскольку Трикси держалась только одной рукой, цепи, на которых качели крепились, перекрутились и перекосились. Она вскрикнула в испуге, но потом рассмеялась.

– Выше! – закричала Молли, и вот они уже втроем неутомимо повторяют: – Выше! Выше! Выше!

Дэниел совсем не ожидал, что Трикси позволит себе так расслабиться. Сначала сдержанная, вскоре она уже вопила и неудержимо хохотала вместе с монстрами. Он только успевал бегать от одних качелей к другим, поочередно подталкивая их. Дэниел успел заметить, что спина у Трикси совершенно восхитительная – тонкая и гибкая. И это, надо признать, не оставило его равнодушным.

– Давайте играть в «нырок под утку», – скомандовала Молли.

– «Нырок»! – хором поддержали ее Трикси и Полин.

– Что это еще за «нырок»?

– Ты толкаешь качели как можно сильнее и, пока они вверху, пробегаешь под ними, – объяснила Трикси.

– Но это рискованно.

– Ну, тебе нужно просто побыстрее бегать, – сказала Трикси, ухмыльнувшись. Ни на ее лице, ни в глазах не осталось совершенно никаких следов озабоченности – одно удовольствие от игры. – Не будь трусишкой. – Трикси вся светилась, провоцируя его.

Что ему делать? Прекратить игру и уйти отсюда, прежде чем он окажется втянутым еще во что-то, от чего включается свет внутри этой непостижимой женщины.

– Ко-ко-ко, – прокудахтала Трикси, глядя на Дэниела.

Ладно, еще несколько минут, и тогда уж он точно найдет возможность оставить все это позади.

Тут же закудахтали и монстры. Все трое бросали вызов Дэниелу, он не мог оставить его без ответа.

– Чего вы кудахчете? Нырки-то под утку. – Дэниел воспользовался коротким перерывом, чтобы отдышаться. – А если под утку, причем ко-ко-ко и ку-ка-ре-ку? Утка ведь крякает. Кто громче крякнет, тот и начнет игру первым.

И вся троица начала усиленно крякать, а Дэниел с серьезным видом оценивал их мастерство, останавливаясь перед каждой крякальщицей.

– Кря-кря-кря! – с энтузиазмом прокрякала Трикси, когда Дэниел остановился перед ней. Он как бы в раздумье запрокинул голову вверх. Трикси прокрякала еще раз. Потом, видимо, сообразив, что же она творит, покраснела, закусив губу.

– Лучше всех, безусловно, крякала ваша тетя, – решил Дэниел и получил удовольствие от смущения Трикси. – Так, а теперь снова объясните мне правила этой игры.

– Хорошо. Ты подходишь сзади и толкаешь. Но не в спину, а гм-гм… ухватившись за заднюю кромку сиденья качелей. Толкнешь и тут же бежишь вперед. Когда качели окажутся достаточно высоко, ты должен успеть поднырнуть под них и бежать дальше изо всех сил как черт от ладана.

– А тетя произнесла слово «черт», – заметила Молли, явно восхищаясь этим грехом Трикси.

Теперь Дэниел был подробно проинструктирован, но толкать Трикси так, как она объяснила, было все же как-то неловко – уж слишком близко окажутся его руки от ее прелестной попки. Однако его сомнения по этому поводу были вознаграждены ее громким смехом. И пока он «нырял под утку», смех Трикси и близнецов звенел на весь парк. И его смех тоже.

Наконец Дэниел, жадно глотавший воздух, иссяк. Он в изнеможении повалился на траву. Но чувствовал себя при этом восхитительно живым. Ощущал, как солнце ласково касается его запрокинутого вверх лица. Поразительно, но он даже услышал запах сирени от растущего неподалеку куста.

Молли и Полин спрыгнули с качелей и немедленно атаковали Дэниела. Они вскарабкались на него и лазали, как по гимнастическому снаряду. А этот «снаряд», оказывается, боялся щекотки. Маленькие цепкие пальчики монстров крались по его шее, забирались под мышки, как паучки, разгуливали по животу.

– Эй, перестаньте!

Но чем упорнее Дэниел старался отделаться от девчонок, тем больше радости, выражаемой визгом, доставляло им их занятие. Сначала Дэниелу удалось отцепить и сбросить с себя Молли. Однако Полин успела отыскать самое уязвимое местечко, где было больше всего щекотно.

– Прекрати! – завопил Дэниел, не выносящий щекотки.

Но монстры, ужасно довольные, только весело смеялись.

Ощущение радости момента усилилось, когда он заметил, что Трикси наблюдает за ним. Увидел свет в ее глазах и улыбку. Сейчас она выглядела беззаботной. Тревожные морщинки исчезли со лба за какие-то двадцать последних минут. Улыбка светила ярче солнца.

Трикси и впрямь с удовольствием наблюдала за Дэниелом, валявшимся на траве и безуспешно пытавшимся стряхнуть с себя малышек.

– Девочки, не приставайте! Оставьте человека в покое!

Естественно, ни Молли, ни Полин не обратили на слова Трикси абсолютно никакого внимания.

– Дома еще есть мороженое.

Вот это сработало. Еще одна, последняя атака, и близнецы, оставив Дэниела, помчались туда, где был припаркован автомобиль.

– Я помню, ты была против подкупа мороженым, – сказал Дэниел, взглянув на Трикси.

– А я помню, ты рекомендовал мне опробовать этот прием.

– Ты что, консультируешься у меня по вопросам воспитания детей? – спросил Дэниел. – Безумная идея.

На самом деле это было совсем не так. После признания Дэниела в том, что он очень хотел ребенка, Трикси невольно стала смотреть на него по-другому.

Сейчас она видела перед собой реального мужчину, а не модель для обложки глянцевых журналов. Мужчину во плоти, который только недавно хохотал, когда его щекотали. Кроме того, он был сейчас тем, кто доверил Трикси сокровенный секрет, поделился с ней своей душевной болью.

Она вздрогнула, очнувшись. «Вот до чего дошло! И если так пойдет дальше, к чему это приведет тебя, Трикси?»

Она смотрела, как Дэниел поднимает с земли плед, встряхивает его, вешает на руку и направляется вслед за девочками к машине. Видела, как он усаживает монстров – каждую на свое сиденье. Дэниел делал это так естественно, словно прошедшей ночью ему не пришлось проделывать это в первый раз. Вот он выпрямился, захлопнул дверцу машины и оглянулся на Трикси. Она напряженно удерживала его взгляд, наслаждаясь этим моментом.

Самопроизвольно, как бы ответом на ее вопрос самой себе, во что может вылиться все это, в мозгу Трикси что-то взорвалось.

В любовь!

Но разве можно влюбиться в человека, которого знаешь меньше суток?

Можно. При необычных, форс-мажорных обстоятельствах: Дэниел спас ее, потом заказал уборку ее квартиры и еду из ресторана, да еще и поразился настойчивому желанию Трикси возместить расходы. Он толкал качели, громко смеялся и позволил девочкам карабкаться и ползать по нему, давая выход их бурной энергии. И при этом пытался, хоть и безуспешно, скрывать свою радость за маской недовольства. А еще он рассказал ей о большом горе, случившемся во время учебы в университете. Хотя он этого и не говорил, но Трикси поняла, что Дэниел был буквально опустошен потерей ребенка, которого ждал и хотел.

Трикси поняла, что этот мужчина способен на нежность и заботу. Он мог быть веселым и беззаботным, как тогда, когда раскачивал их на качелях и играл в дурацкую игру, доводя до хохота Трикси и ее племянниц. И смеялся сам!

Дэниел придержал для нее дверцу машины, и Трикси, скользнув внутрь салона, успела остро ощутить его близость.

Надо немедленно остановиться. И сделать это сразу, прямо сейчас. Для самосохранения. Этот человек уже надорвал свое сердце случившимся с ним. Но сделать все надо осторожно, чтобы не обидеть его.

«У меня не хватает слов, чтобы отблагодарить тебя за оказанную мне помощь. Не знаю, что бы я делала без тебя. Но теперь все хорошо, и я не могу больше навязываться тебе».

А что, если Дэниел Ривертон – тот самый мужчина, о котором Трикси всегда мечтала? И именно у него ключи от той жизни, которую она всегда хотела для себя?

Трикси была в ужасе от происходящего с ней. И… очень счастлива в то же время. А объяснение этому самое простое: ей было достаточно просто сидеть рядом с этим мужчиной на пледе во время волшебного пикника и наблюдать за племянницами. Когда же Дэниел рискнул поделиться с ней сокровенным, она почувствовала в душе нечто большее, чем удовлетворение, – она ощутила глубокую связь с другим человеком. Впервые за долгое-долгое время.

Трикси искоса взглянула на Дэниела. Он смотрел на близнецов в зеркало заднего вида.

– По-моему, монстрам хорошо сейчас. Они счастливы, как ты думаешь?

Нет. Молли и Полин не были счастливы. Для них наступило не самое лучшее время с тех пор, как их мать отправилась на поиски новой любви, сбагрив их тетке, но то, что сделал для них Дэниел, принесло им если не счастье, то радость. Сможет ли она, Трикси, помочь им оправиться от потрясения из-за того, что их привычный мир рухнул? Вряд ли. Скорее она сама вступит в «клуб разбитых сердец».

Как показывает опыт, ей гораздо безопаснее оставаться одной. Она была обычной девушкой, одной из многих. Некоторые даже сказали бы – скучной. Впрочем, некоторые именно это и сказали.

В жизни Трикси был единственный бойфренд, с которым она проводила время после рабочего дня, в течение которого ей приходилось стоять на коленях перед мужчинами, подобными вот этому, совершенно не замечающими ее. И Трикси привыкла к своей незаметности во всех отношениях.

Если бы только Дэниел не сказал, что ее волосы цветом напоминают выдержанный виски. Если бы он не сказал, что любой момент времени, проведенный с ней, был бы для него потрясающе интересным… gobsmacked.

Хотя, если разобраться, ее увлечение Дэниелом ничем ей не угрожает. Ведь он наверняка не вкладывал никакого особого смысла в свои слова.

Дэниел Ривертон был как… кинозвезда. В то время как она вела совершенно обычный, простой образ жизни, он красовался на обложках журналов. Был миллионером. Или миллиардером, что не принципиально в ее случае. Привык к тому, что женщины вьются вокруг него.

Дэниел управлял целой империей, преуспел, ну а семья… В системе его ценностей таковая даже не значилась.

Прозвучал сигнал его телефона. Дэниел нахмурился, увидев на дисплее, кто звонит, и тут же сбросил звонок.

– Не хочешь ответить?

– Я веду машину.

– Может быть, ты хочешь, чтобы я заняла место водителя?

– Нет.

Какой-то уж слишком резкий ответ. По выражению лица Дэниела, когда он проигнорировал звонок, было понятно, что разговаривать он не хочет. Трикси была уверена, что звонила женщина. Ей вдруг пришло в голову, что сама она из тех, на кого Дэниел Ривертон вряд ли взглянул бы во второй раз или обернулся вслед. Если, конечно, обстоятельства не вынудили бы его впустить ее в свою жизнь на какое-то время. Поэтому вместо того, чтобы держаться от него подальше, она может чувствовать себя в полной безопасности и в его присутствии.

На благо племянниц, да и для поддержания собственного жизненного тонуса Трикси решила, что она вполне сможет вынести такое неожиданное, безответное, страстное увлечение Дэниелом Ривертоном. А когда новизна чувств, надо надеяться, сама по себе постепенно сойдет на нет… А поскольку шансов на взаимность у Трикси никаких, почему бы ей не оставаться самой собой?

Глава 12

У Трикси буквально отвисла челюсть, когда она открыла дверь в свою квартиру. От потрясения она даже оставила ключ в замке.

В квартире было чисто и тихо. Пахло лимоном и чем-то пряным. Полы сверкали чистотой, как и стены. И нигде ни единой пушинки.

Близнецы стремглав влетели в квартиру и побежали прямиком в свою комнату. Откуда-то выскочил кот и тут же нырнул в шкаф для верхней одежды от греха подальше.

– Входи, – сказала Трикси Дэниелу. Дождавшись, когда он войдет, она закрыла дверь.

Ошеломленная увиденным, она направилась в кухню. Мойка и водопроводные краны сияли. На шкафчиках – ни пятнышка. Машинально заглянула в холодильник – безупречно чисто. Все рабочие поверхности в кухне вычищены и продезинфицированы. На одной из них стояла объемная сумка-холодильник, доставленная из ресторана «Шампанское». От нее исходил восхитительный аромат еды, который смешивался с запахом чистоты.

– Я на седьмом небе! – негромко воскликнула Трикси.

Все еще словно в дурмане, она осмотрела столовую. Вся ее корреспонденция была собрана и аккуратно сложена стопкой на столе, рядом с которым стояла коробка с совершенно новыми, только что из печати детскими книжками. И еще две коробки с DVD. Одна была надписана: «Для детей», а другая – «Лучшие романтические комедии века».

Детские игрушки в гостиной были сложены в корзины, которых у них раньше не было. Трикси подошла к дивану и даже коснулась его. Пятна от варенья исчезли. Рядом с диваном – машинка для приготовления попкорна. Трикси видела такую в кинотеатрах.

Она повернулась к Дэниелу. Тот улыбался, наблюдая за сменой выражений на ее лице.

– Теперь я в еще большем долгу перед тобой, – сказала Трикси.

Главное, чтобы Дэниел не понял, что с ней происходит. Ощущение нереальности от того, что кто-то заботится о ней, от самого его присутствия, не проходило. И Трикси чувствовала, что влюбляется в этого мужчину все сильнее, сильнее и сильнее.

– Почему бы нам не посмотреть, что мы имеем на ужин? – предложила Трикси, словно присутствие Дэниела было неоспоримой данностью.

Он перенес сумку с едой из кухни в столовую, свободно ориентируясь на ее территории. Словно чувствовал себя как дома.

Пока Трикси наблюдала за ним и размышляла, наслаждаясь каждым мгновением, Дэниел открыл сумку-холодильник и заглянул в нее.

И никаких возражений по поводу произнесенного ею «мы».

– Мы имеем мясную закуску, салат из шпината с грушей сорта «боск» и клюквой, запеченные побеги спаржи и лимонный, с хрустящей корочкой пирог с имбирем на десерт.

– Ладно, – сказала Трикси. – Но за завтрашний обед беру ответственность на себя.

– Мне кажется, что это будут хот-доги, – сказал Дэниел.

– Мне тоже так кажется.

И оба рассмеялись, чувствуя себя легко и непринужденно. Как же хорошо было вот так смеяться вместе с Дэниелом! Такого удовольствия Трикси не получала никогда в жизни.

Логически рассуждая, Трикси пришла к выводу, что она, по крайней мере, должна помочь Дэниелу выйти из того затруднительного положения, в котором он случайно оказался, малодушно признавая, что чем скорее он уйдет из ее жизни, тем менее болезненно это скажется на ней самой. Но, с другой стороны, не менее логичным было позволить Дэниелу находиться рядом столько, сколько он решит сам. Трикси же не управиться с близнецами с единственной работоспособной рукой – она и до травмы еле-еле справлялась с ними. Оставалось с благодарностью принять помощь, которую в лице Дэниела ей послал сам Бог.

Но что бы Трикси себе ни говорила, принятые ею решения шли вразрез с логикой. Ибо никакой логикой не объяснить волшебство улыбок и смеха, не получить ответа на вопрос, почему поет ее сердце. Она поняла, что не может противиться магии, уже пустившей ростки в ее душе.

– Девочки, мойте руки, – распорядилась Трикси.

Впервые за очень долгое время Трикси не чувствовала себя одинокой. Она не сразу осознала, что была, по сути, невыносимо одинокой, даже будучи с Майлсом. И теперь возблагодарила судьбу за то, что не вышла замуж за человека, который не смог вызвать в ней тех чувств, которые обуревали ее сейчас.

Мир словно на самом деле стал волшебным. Таким, где может случиться все, что пожелаешь; где смех звучит постоянным музыкальным фоном; где рука, слегка задевшая ее руку, когда она доставала из сумки-холодильника содержимое, посылает ей мощный заряд жизненной силы.

Позже, насладившись вкусным содержимым волшебной сумки, они просмотрели два детских фильма, хрустя попкорном, который сделали сами в новой машине. Была уже полночь, когда взрослым удалось угомонить монстров и отправить их спать, но даже такое обыденное дело не умерило ликования Трикси, и ощущение праздника никуда не делось.

– Я иду домой, – сказал Дэниел. – Спать. Но я не хотел бы, придя сюда утром, снова застать тебя завернутой в слои туалетной бумаги.

Вот и удобный случай сказать Дэниелу, чтобы он не приходил утром, что она уже не нуждается в его помощи и что, несмотря на бездействующую руку, она по-прежнему сильна и независима.

Но Трикси не произнесла ни слова.

Утром он постучал в дверь прежде, чем она сумела хоть как-то подготовиться к встрече. Дэниел принес с собой пакет с продуктами. Молоко, хлопья, хлеб, сэндвичи с мясом, хот-доги и булочки.

Он помог ей вытащить из постели сопротивлявшихся девчонок, умыть и накормить их. Невзирая на отутюженные брюки, он опустился на четвереньки, изображая лошадь, и устроил укрощенным монстрам верховую езду по всей квартире, развлекая их до тех пор, пока Трикси с большим трудом приводила себя в порядок.

Она надела шорты из шотландки и футболку, подходящую по стилю.

– Я настроил несколько фильмов для вас и нашел в коробках книжки для раскрашивания.

– Дэн-мэн будет раскрашивать их вместе с нами? – с надеждой спросила Полин, глядя на Дэниела.

– Нет, голубушка, извини. Мне надо быть на работе.

Может быть, Трикси услышала то, что хотела, но ей показалось, что Дэниел произнес эти слова с сожалением.

– Мне нужно сделать очень срочный телефонный звонок, – сказал он. – Но я вернусь, чтобы помочь вам с ланчем.

Трикси понимала, что должна возразить, сказать, чтобы не беспокоился об этом. Но ее чувство собственного достоинства и независимости полностью истощилось при одевании.

Дэниел вернулся к полудню, помог сделать сэндвичи, присмотрел за девочками, которые бегали по квартире, и объявил, что все они идут в парк, чтобы сбросить там немного накопившейся энергии.

Уже в парке Трикси поняла, что такое решение не было экспромтом. Как фокусник из шляпы, Дэниел достал из своей сумки водяные пистолеты и супербластеры, и началась настоящая война! Они гонялись друг за другом по всему парку до изнеможения, периодически заправляя свое оружие у фонтана. И это было самое приятное изнеможение в жизни Трикси. А когда Дэниел не покинул их и по возвращении из парка, ее эйфория усилилась. К вечеру они переместились на ее балкон, и там под руководством Дэниела поджаривали на гриле хот-доги.

У них установилась некая традиция – Дэниел заходил утром, потом отправлялся на работу, возвращался к ланчу, после которого наставало время игр в парке.

Сейчас как раз было время ланча, и Трикси услышала знакомый стук в дверь.

– Входи, – отозвалась она.

Дэниел вошел в квартиру Трикси. С каких пор он стал чувствовать себя здесь как дома? Почему у него улучшается настроение, стоит ему войти в эту дверь?

– Эй, как могло случиться, что дверь не заперта? – спросил он, быстро входя и захлопывая дверь.

– У нас же сторожевой кот, – беспечно ответила Трикси. – А в маловероятном случае появления незваного гостя на помощь коту придут близнецы.

– Я говорю серьезно. Ты должна запирать дверь. Ведь эта часть города достаточно отдаленная. А соседи – люди состоятельные и не особенно активные при случае.

В ответ Трикси просто пожала плечами:

– Я оставила дверь незапертой всего несколько минут назад, зная, что скоро ты должен быть здесь.

Зная, что он должен быть здесь. Хм.

Дэниел взглянул на Трикси. Поверх шортов она надела фартук и выглядела восхитительно. Лицо разрумянилось. Похоже, она что-то готовила, словно молодая жена, ожидающая возвращения новоиспеченного мужа домой. Единственное, чего не хватало в этой мизансцене, так это поцелуя. Он не поцеловал ее, как сделал бы настоящий муж. Почувствовал ли Дэниел облегчение от этого?

Нет, не почувствовал.

Его взгляд упал на губы Трикси, и она перехватила его. Вдруг стало очень тихо. Трикси стояла, как оцепеневшая от света фар лань, в предвкушении того, что должно было произойти.

Глава 13

Они потянулись навстречу друг другу. Молли, а Дэниел уже различал близнецов, на полном ходу ворвалась в кухню и проложила себе путь между ними.

– Привет, Дэн-мэн! – прокричала она на бегу.

Следом за ней, буквально по пятам, примчалась Полин. Она крепко обняла Дэниела и побежала дальше.

Появление близнецов заставило Дэниела отступить от Трикси, и она быстро отвернулась от него. Щеки ее пылали огнем.

– Чем это так восхитительно пахнет? – спросил Дэниел, встревоженный своей реакцией на Трикси, своим желанием ее поцеловать. Желанием, которое кипело в нем вот уже несколько дней.

Трикси подошла к плите и извлекла из духовки противень с печеньем – золотисто-коричневым, посыпанным шоколадной крошкой.

– Ты умеешь печь печенье? – У Дэниела едва не потекли слюнки. – А как тебе это удалось с одной рукой-то?

– Девочки помогли. Они сами все отмеряли, перемешивали, наливали. Им понравилось это делать.

Дэниел потянулся за печеньем. Но Трикси слегка ударила его по руке деревянной ложкой. Он засмеялся и все же ухватил вожделенное лакомство.

Кухня в квартире Трикси была очень маленькой, и они вдвоем практически заполнили ее собой. Дэниел мог чувствовать не только запах свежеиспеченного печенья, но и аромат, присущий самой Трикси, – чистый и свежий, как воздух после грозы.

– Никакого печенья перед ланчем.

– Мне кажется, – задумчиво произнес он, – это лучшее из того, что я пробовал прежде.

Дэниел едва увернулся от очередного шлепка деревянной ложкой, когда протянул руку за следующим печеньем, но успел-таки схватить и его.

– Остановись! – Трикси улыбнулась, но постаралась сохранить суровость. – Ты ведешь себя так, будто никогда в жизни не пробовал домашнего печенья.

– Так оно и есть. Никогда.

Трикси удивленно уставилась на него. Ее огромные глаза, напоминающие анютины глазки, были прелестны.

– Не может быть!

– Вполне может. Никогда.

– Как такое возможно?

– Моя мать не относилась к тем женщинам, которые готовили еду и выпекали что-либо дома.

Странно. Похоже, сейчас Дэниел приоткрыл завесу еще одной тайны в своей жизни.

– А среди твоих женщин разве не нашлось тех, кто был готов завоевать твое сердце с помощью домашнего печенья?

– Именно это ты и пытаешься сделать?

– Да нет, конечно. Просто моя мама пекла, а я ей помогала. И теперь мне захотелось приобщить к этому моих племянниц.

– Тогда отвечу со всей честностью: я никогда не встречался с женщинами, которые умели бы печь домашнее печенье.

– Ясно, – произнесла Трикси с обидой. – Теперь ты имеешь представление о таких женщинах. Такие вот мы скучные: печем домашнее печенье, преодолеваем житейские трудности. И так без остановки.

– Я не имел в виду ничего подобного.

– Да все в порядке.

Но это была неправда. Дэниел коснулся рукой волос Трикси и склонился к ней. На этот раз он не стал останавливаться и без раздумий приник к ее губам. Ощутил вкус Трикси – вкус чистоты и невинности с намеком на страстность.

Трикси разомкнула губы, и поцелуй стал более глубоким. Услышав, как буйствуют монстры, Дэниел с трудом оторвался от нее, испытывая настоящее потрясение.

– Ты уверена, что не пытаешься своим печеньем завоевать мое сердце? – спросил он, и голос его прозвучал хрипло.

– Это я-то? Скучная и совсем неинтересная? – изогнув брови, вопросом на вопрос ответила Трикси.

– Ты не такая, – сказал Дэниел.

Трикси выглядела захваченной врасплох, ошеломленной и очень взволнованной. Он успел поймать ее улыбку, прежде чем их снова прервали близнецы. Они подскочили к Дэниелу, и он поднял каждую и высоко подбросил.

Этот поцелуй как-то сразу все изменил. Чувствовалось, что сама атмосфера между ними стала иной, наэлектризованной. Трикси не могла без трепета смотреть на Дэниела, чтобы не вспомнить вкус его губ.

Опыт поцелуев с Майлсом совершенно не подготовил ее к такому поцелую. Он был похож на вспышку, которая зажгла в ней жизнь.

Вечером на террасе, приготовив все для барбекю, Дэниел преподнес сюрприз, подарив всем приспособления для выдувания мыльных пузырей.

Пока он жарил на решетке бургеры, вся троица сидела вокруг, вдыхая восхитительно вкусный, с дымком, аромат. Поужинав, все с энтузиазмом занялись выдуванием мыльных пузырей. Они с интересом наблюдали, как переливающиеся радужным цветом шары – фиолетовые, розовые, голубые, золотистые – плывут над городом в теплом летнем воздухе.

Дэниел даже организовал соревнование – кто выдует самый большой мыльный пузырь, кто выдует их больше всего и чей продержится дольше всех остальных, пока не лопнет.

Потом он помог Трикси подготовить девочек ко сну и уложить их в постель. И наконец внимательно всмотрелся в ее лицо.

– Что-то не так? – спросил он.

– Пустяки. – Если не считать осознания той горькой истины, что она никогда не сможет иметь то, чего ей так хотелось.

– Глядя на тебя, я могу точно сказать, что у меня есть основания задать такой вопрос.

Как же так случилось? Когда они с Дэниелом так хорошо узнали друг друга, что легко читают эмоции по лицам?

– Не хочешь сказать мне, что тебя беспокоит?

Конечно, ей пришлось солгать.

– Дэниел, я не выполнила за эти дни ни одного заказа на «Котов в шляпе». Я так отстала по срокам, накопила так много долгов, что уже и не наверстать.

– Так давай начнем наверстывать прямо сейчас.

Трикси удивленно уставилась на Дэниела:

– Ты это серьезно?

– Вполне. Готов поучаствовать в совместном производстве этой штуковины.

Она все еще недоверчиво всматривалась в его лицо.

– И какова же твоя почасовая ставка?

Дэниел рассмеялся:

– Я обойдусь тебе не слишком дорого. Мне бы только отработать съеденные печенья.

Она должна была отправить его домой! Но не сделала этого, уступила безо всякого сопротивления. Они направились в ее рабочую комнату.

– Я уже раскроила и сшила тканевые заготовки. Так что теперь их надо собрать и заполнить мягкой набивкой. – Трикси взяла одну заготовку, сшитую из фланели розового цвета с оригинальным изображением котов, гонящихся за мышью. – Давай я покажу тебе, что надо делать.

Дэниел очень внимательно проследил за действиями Трикси, а затем его взгляд упал на кучу заготовок.

– И что, они все разные?

– Абсолютно. Каждый может выбрать по своему вкусу.

Вскоре они оба уже собирали, набивали «Котов в шляпе» и хохотали. Беседа шла легко и непринужденно, поскольку Дэниел задавал Трикси множество вопросов, касающихся ее бизнеса.

– Твои вопросы заставляют меня чувствовать себя полным профаном в деловой сфере, – сказала она, улыбаясь ему.

– А ты знаешь, бизнес чем-то напоминает табурет о трех ножках. Одна ножка – это твое изделие, то есть продукция. Она у тебя явно отличная. Другая – это конъюнктура рынка, сбыт. Судя по количеству заказов на твоих «Котов в шляпе», с этим проблем нет. Но у этого самого табурета есть и третья ножка – собственно коммерческая деятельность: финансирование, производство изделий, бизнес-модель, прогнозы на перспективу, расчетная и фактическая себестоимость вашей продукции.

– Третья ножка меня, несомненно, и подведет. С этими вопросами мне не справиться, – отозвалась Трикси.

– Я мог бы помочь тебе в этом.

– В самом деле? – Только сейчас Трикси сообразила, сколько прошло времени. Почему же Дэниел все еще здесь? Она пристально посмотрела на него.

– Я имею в виду не личную помощь, – поспешно уточнил он. – У меня есть такого рода специалисты. – Дэниел взглянул на часы. – Да, мне пора идти.

Вот таким был ответ. Пока Трикси увязала все глубже и глубже, Дэниел искал выход.

Что же, действительно было ужасно глупо хотеть снова насладиться его поцелуем.

Тем не менее Трикси, подойдя совсем близко, подняла глаза на Дэниела. Она потянулась за пушинкой в его волосах, как бы имея повод коснуться этого мужчины. И рука ее задержалась. Мгновенно Трикси почувствовала себя пассажиром быстро несущегося поезда, потерявшего управление. Где-то же должен быть стоп-кран? А поезд все набирал скорость. Это устрашало и волновало в то же время.

Она поднялась на цыпочки и припала к губам Дэниела. То легкое касание губ над печеньями было лишь прелюдией к этому поцелую. Только намеком. Этот же поцелуй казался возвращением домой, живительным дождем после сильной засухи.

Неуправляемый поезд несся к остановке, к моменту полного единения, радости и блаженства.

Дэниел теснее прижал Трикси к себе, исследуя языком ее рот, кончиками пальцев теребя мочки ушей, поглаживая веки, скулы, впадинку у горла, затылок. И наконец, оторвавшись, посмотрел на нее. Потрясенный, ошеломленный!

Затем, не говоря ни слова, развернулся и вышел из комнаты, защелкнув дверь.

Когда Трикси услышала щелчок, она поняла, что вряд ли увидит Дэниела вновь. Посмотрела на работу, которую они сделали вместе. Вот три «Кота» над которыми трудился Дэниел.

Трикси взяла одно из изделий, на ткани которого плюшевые медвежата устроили пикник, и прижала к себе. Она не продаст его даже за миллион долларов, а сохранит как напоминание о Дэниеле.

Глава 14

На следующий день у Трикси было такое ощущение, что она затаила дыхание в ожидании того, что же будет дальше.

Очевидно, Дэниел понял, что она сможет выдержать оскорбительный удар, сумеет справиться с обидой. Как видно, он рассудил, что Трикси уже больше не нуждается в его помощи. Тогда какой смысл ему возвращаться?

А он и не вернулся. Обычно Дэниел приходил сразу утром, и когда Трикси не услышала знакомого стука в дверь, почувствовала себя подобно шару, из которого медленно выпускают воздух.

Он даже не позвонил.

Но в полдень приехал и снова удивил ее. Как раз наступило время игры в парке. Они гонялись в парке за подаренным Дэниелом розовым фрисби и друг за другом до тех пор, пока не получилась куча-мала на зеленой-зеленой траве. Было много солнечного света вокруг, аромата сирени и смеха до упаду.

Диск фрисби застрял на дереве, и Дэниел без колебаний вскарабкался за ним. Девочки стояли внизу и, перекрикивая друг друга, давали ему «ценные указания». А Трикси отошла к машине за бутылками с водой. С ней рядом остановилась женщина, гулявшая с собакой. Она улыбнулась Трикси и сказала:

– Ваш муж прекрасно занимается с детьми. Я наблюдаю за ними уже несколько дней. Знаете, некоторые мужчины – прирожденные отцы. Вы счастливая женщина.

Трикси не стала ничего объяснять женщине, а просто улыбнулась, наслаждаясь ощущением счастья и радости, которые уже нашли себе место в ее жизни.

Это ощущение оставалось с Трикси до самого вечера, когда они все уселись на единственную кровать. Девочки, только что вымытые, с влажными, но так до сих пор не расчесанными волосами, поборолись за право устроиться на коленях Дэниела. Трикси примостилась у его плеча и с удовольствием слушала, как Дэниел своим глубоким, выразительным голосом читал какую-то историю для детей.

Некоторые мужчины рождаются, чтобы быть отцами.

Эти слова незнакомки засели в голове Трикси и постоянно выныривали оттуда со странным упорством.

В квартире стало необычно тихо. Девочки уснули. Трикси села в большое, удобное кресло, а Дэниел свалился на диван.

Более реального и настоящего ощущения общности с кем-либо Трикси никогда прежде не испытывала.

– Может быть, посмотрим фильм? – спросила Трикси, слегка нервничая оттого, что они с Дэниелом остались наедине. В большинстве ситуаций она могла рассчитывать на племянниц как на своеобразный буфер между ними, когда Дэниела и Трикси внезапно бросало друг к другу, стоило им соприкоснуться руками или встретиться глазами.

Разве такое возможно, чтобы Дэниел Ривертон хотел провести время с ней, Трикси? Он же не один из тех распутных молодых людей, которые, оказавшись в незнакомой обстановке, максимально используют все возможное в своих интересах. Он вернулся, так ведь? Даже несмотря на то, что прошлый вечер подвел их к чему-то совершенно новому, еще неизведанному, вызвав в Трикси не испытанную ранее дрожь и ощущение опасности.

Двери на террасу были открыты, и с улицы доносился запах сирени, которая все еще цвела во внутреннем дворе. Летний воздух, наполненный этим ароматом и еще сохранивший дневное тепло, ласково касался кожи. Молча они наблюдали восхитительный закат, которым так славился Калгари. Говорили об обычных, непритязательных вещах, в том числе о том, что близнецы на днях должны пойти в плавательный бассейн, после того как Трикси снимут повязку, фиксирующую руку.

Ей было очень комфортно сейчас с Дэниелом, и она осторожно, неуверенно коснулась его руки. И он не отнял ее.

– Я даже не знаю, какими словами могу выразить тебе свою благодарность за эти дни, – сказала она.

– Да глупости все это. Не требуется никакой благодарности.

Понимая, что она рискует сейчас, Трикси, однако, была намерена сказать Дэниелу, каким она видит его на самом деле. Она должна была сказать ему это. И таким своим поступком проявит себя такой, какая есть она сама.

– Дэниел, – начала говорить Трикси. – Ты знаешь, что мне сказала сегодня незнакомая женщина в парке? Что ты из тех мужчин, которым на роду написано быть хорошим отцом. И я согласна с ней.

Это заявление Трикси просто потрясло Дэниела.

«Тебе на роду написано быть отцом».

Какой ужас! Кошмарный сон какой-то!

Или так оно и есть? Возможно, это то, чего хотелось ему самому и приходило в голову не раз? В те давние времена, когда его любимая девушка призналась в своей беременности, он явно почувствовал радость. И надежду. Некоторую слабую надежду, что и он сможет иметь то, что для других считается само собой разумеющимся. Семью.

Дэниел закрылся эмоционально в тот момент, когда его ребенок покинул этот мир. И с тех пор никогда и никому не хотел открыться снова.

Нет, пора вывести Трикси из заблуждения и расставить точки над «i». Дэниел понимал, что она хочет реализации своих иллюзий. Тогда зачем он делает это? Тянет время, отдаляя неизбежное, зная, что в конце концов обидит ее, нанеся очередную душевную рану.

– Я не собираюсь быть отцом, – спокойно произнес Дэниел.

– Но ты так хорошо умеешь обращаться с детьми.

Неужели ему послышалось, что в голосе Трикси прозвучала тоска? И почему у него такое ощущение, что это – отзвук его собственной тоски по тому, что Дэниел решил не иметь никогда?

– У меня никогда не возникало желания быть отцом, – резко произнес он. – И я никогда не стремился стать членом какого-либо семейства.

– Это неправда, – уверенно сказала Трикси, и на какой-то миг постоянный мрак в душе Дэниела озарился светом.

– Это ни в коем случае не касается тебя, Трикси, – тихо и медленно проговорил Дэниел. – Речь идет только обо мне лично.

– Скажи мне тогда, почему? – Трикси смахнула слезы, и что-то похожее на мужество отразилось в ее глазах.

Дэниел был поражен. Как это может быть, чтобы маленькая, хрупкая женщина оказалась храбрее его? Он вздохнул. Подсознательно Дэниел чувствовал, что он не должен ничего скрывать от Трикси. Может быть, это даже и к лучшему. Когда она узнает о нем всю правду, сама поймет, что Дэниел Ривертон совсем не тот человек, с которым она хотела бы связать свое будущее, и будет устраивать собственную жизнь в соответствии со своими мечтами о домишке за белым штакетником. А его она бросит быстрее, чем тлеющий уголек с ладони.

– Мой отец умер, когда я был совсем маленький. Ничего героического. Просто обыкновенный несчастный случай. Он катался на лыжах и потерялся в снежной буре. Домой не вернулся.

Мои родители были очень молодыми и женаты всего два года. У них ничего не было, даже страховки.

Мы с мамой остались одни и были очень бедны. Мама пыталась найти хоть какие-то средства к существованию. Она ведь не была высокообразованным человеком. Да практически ничего и не умела делать. Устраивалась на работу то официанткой, то уборщицей в частных домах, а то и продавщицей в магазине. Но была крайне несобранной. На работу вечно опаздывала. Короче, сохранить за собой рабочее место она нигде не смогла. И мои самые ранние воспоминания из детства – это каждодневное отчаяние и безысходность. Куда нам деваться, если мама не сможет найти чем заплатить за аренду жилья? На что купить еду сегодня, завтра? А вот и одно из ярчайших детских воспоминаний – у меня жутко мерзнут ноги, потому что мы не были в состоянии позволить себе обувь. У меня не было ботинок.

Когда мне было столько лет, сколько сейчас Молли и Полин, моя мать нашла выход из положения. Его звали Джеймс. Когда она сказала мне, что этот человек готов стать моим отцом, я почувствовал себя на седьмом небе. Находясь на вершине блаженства, я думал, что наконец и у меня будет все так, как у других детей. Я смогу играть в хоккей, ходить с этим Джеймсом на рыбалку. Он сделает так, что я буду выглядеть вполне обычным ребенком в красивой одежде и обуви.

Когда Трикси нашла его руку своей? И откуда возникло желание, чтобы она не отпускала ее?

– Вначале какая-то часть надежд реализовалась. Но я все еще мечтал. У нас был хороший дом, мы никуда не переезжали какое-то время. Будучи ребенком, я тогда не понимал, что происходило. Теперь же, став взрослым и оглядываясь назад, понял, что, пока я наслаждался мечтаниями, моя мать проявляла нетерпение, она не могла сдерживать свою неугомонную натуру.

Дэниел скривил губы, изобразив подобие улыбки. Он все еще пытался хоть что-то скрыть от Трикси. Слишком глубокий был холод в его душе, будто заморожено само место, где должно было находиться сердце.

Трикси улыбнулась. Она понимала его. Их глаза встретились. Ее взгляд дарил тепло, был таким сострадательным, что внутри у Дэниела начал таять лед «вечной мерзлоты».

– Моя мать никогда не пекла домашнее печенье, – продолжал Дэниел, досадуя на неожиданные эмоции, окрасившие его голос. – Не готовила еду. Мы, как правило, ели готовую, продающуюся в упаковке. Но я записался на хоккей, мы ходили на рыбалку. Джеймс и я. Без мамы. К тому времени она разлюбила бедного Джеймса и опять кого-то искала. Ей было не до меня и тем более не до Джеймса.

Вот такой был фон, на котором развивались дальнейшие события. Конфликты, молчанка, да и много чего другого. Джеймс еще жил с нами, когда появился Кеннет, мой очередной новый папа. Мне кажется, даже тогда я все еще надеялся, все еще хотел верить.

– В любовь, – тихо произнесла Трикси. – Тебе хотелось верить в любовь.

– Наверное, – устало согласился с ней Дэниел. – В любовь, семью, дом. Но отцы менялись чередой. Их было пять или шесть. И я уже не позволял себе мечтать, а просто находился все время в состоянии выживания. Окончил школу и не мог дождаться, когда же вырвусь из этого заколдованного круга.

– Но мечта о настоящей семье тебя не покинула, – заметила Трикси. – Ты надеялся, не так ли? Почему-то же ты хотел жениться на той девушке? Почему-то очень хотел иметь с ней ребенка?

Дэниел хмыкнул, но буквально вздрогнул – так ему стало не по себе. Как могла Трикси понять это, если он так надежно прятал свои чувства?

– Да, и это был последний пинок под зад от судьбы, – мрачно произнес Дэниел, не щадя себя. – Я оставил все иллюзии позади, Трикси. И все эти качества прирожденного отца, мужа, семьянина – это все выдумки, не более того.

– Я не верю тебе, – упрямо сказала Трикси.

Дэниел заглянул в ее глаза и увидел то, что заставило его усомниться в себе. Настолько убедительно, так, как было ему нужно, произнесла эти слова Трикси. В ее ясных глазах он видел отсвет той жизни, в которой всегда испытывал потребность. И странное ощущение таяния льда в области его сердца стало неудержимо усиливаться.

Но Дэниел понимал, что такого рода эмоции делают мужчину слабее. Подобная надежда открывает тайники души человека и делает его уязвимым для новых страданий.

– Послушай. – Хриплый голос Дэниела выдавал его состояние. Он сердился, был расстроенным. – Так называемая любовь в мгновение ока вполне может обернуться ненавистью вместе с утратой иллюзий. Чувства, которые я пережил, миллион раз перебрасывали меня от надежды до отчаяния. Любовь – это самая разрушительная вещь на свете.

Тем не менее Дэниел быстро понял, что все его попытки отпугнуть Трикси, оттолкнуть ее успеха не принесли.

Она не отступила, испугавшись правды. Трикси сопереживала ему. Он же открыл ей жестокую реальность своей прошлой жизни. Доверил самое плохое из того, что было в ней. А она не отмахнулась от него. Единственное теперь, что остается, это покинуть Трикси, чтобы у нее не оставалось совсем никаких жалких надежд на то, что в жизни все-таки есть место чувству, именуемому любовью.

Дэниел закрыл глаза, чтобы не встретить взгляд Трикси, как бы отгородился от нее, и высвободил из ее руки свою руку.

«Не говори больше ни слова», – приказал он себе. Но все-таки сказал:

– Она снова собирается замуж. – Голос Дэниела был полон боли. – Моя мать приезжает сюда со своим последним по счету ухажером. И хочет, чтобы я поучаствовал в спектакле ее замужества.

– А ты хочешь? – мягко спросила Трикси.

Гнев и ярость обуяли Дэниела. Она что, не слышала, что он ей рассказывал? Слышала, конечно. Но Трикси была из тех людей, которые способны не только продолжать мечтать и надеяться, но и проявить сочувствие к кому-то, простить, независимо ни от чего. Она была из тех людей, рядом с которыми становишься лучше каждый день прожитой жизни. Дэниел это понял с самого начала. Он не достоин Трикси. Их даже близко ничего не объединяет. Он был ущербным. И это сразу поняла та девушка из далекого прошлого, которая вышла замуж за подходящего доктора.

– Ты… и другие женщины – это для приятного времяпрепровождения, и только, – крайне резко произнес Дэниел с преднамеренной безжалостностью. – Ты помогала мне прежде всего избегать мою мать, избавиться от шквала ее звонков и эсэмэсок. Завтра тебе снимут повязку, и ты больше не будешь нуждаться во мне. Поэтому я сейчас уйду и больше не вернусь.

Трикси застыла, пораженная. Она не поверила тому, что услышала только что. Дэниелу показалось, что она вот-вот заплачет, и он казнил себя за жестокость. Но Трикси стиснула зубы, в глазах полыхнуло пламя.

– Ты так решил? Хорошо, иди и не возвращайся. Но знай, ты не имеешь никакого представления о себе настоящем.

Дэниел был потрясен отповедью Трикси. И в то же время заинтригован.

– Что значит – не имею представления? Я такой, какой есть.

– Нет! Ты не такой, каким хочешь казаться. И не настолько труслив, чтобы постоянно избегать разговора с матерью. Ради бога!

Труслив? Теперь настала очередь застыть Дэниелу.

– И еще. Ты действительно прирожденный отец. Тебе это на роду написано. Ты испытываешь настоящее удовольствие каждую секунду, проводя время с детьми. Или таким сделал тебя опыт твоей собственной жизни? Может быть. Потому что, пройдя сквозь огонь и воду детских страданий, ты очень глубоко чувствуешь, что нужно детям. Ты даришь им свою любовь. И ты хочешь все это упустить в своей собственной жизни? Если ты считаешь, что лучше посвятить свою жалкую, презренную жизнь безудержной гонке за кажущимся благополучием, иди. Это твои проблемы. Мне жаль тебя, Дэниел Ривертон.

Трикси Марш назвала его жизнь жалкой, презренной. Ей жаль его?!

– Не оставляй дверь открытой, когда выйдешь отсюда, – сказала Трикси, поднимаясь с дивана, и, потеснив Дэниела, направилась через гостиную в свою спальню, бесшумно закрыв за собой дверь.

Дэниел же прошел через кухню, стараясь не смотреть на рисунок, где была изображена спальня с темными стенами и ковром, имитирующим шкуру зебры. Этот рисунок висел на дверце холодильника.

Да, он недооценил Трикси во всех отношениях.

В гостиной Дэниел с трудом поборол искушение пойти посмотреть напоследок на мирно спящих монстров и поспешно вышел из квартиры, быстро закрыв за собой дверь, чтобы в щель не проскочил Фредди.

Глава 15

А Трикси сидела на краю кровати, уставившись на свои руки. Они дрожали. Итак, он ушел. Трикси слышала, как за ним захлопнулась входная дверь.

Она не могла поверить в то, что только что сделала! И еще в то, что на самом деле была довольна, что сделала это.

– О боже мой! – едва слышно проговорила Трикси. Сейчас она была чрезвычайно благодарна судьбе за то, что Майлсу хватило ума не возвращаться.

Конечно, Трикси понимала, что это была их с Дэниелом первая крупная ссора. Переживут ли они ее? Но она также знала, что если нет, то это означает, что начавшееся между ними – недостаточно для настоящих отношений. Впрочем, сердце Трикси безмолвно подсказывало, что всего было достаточно. Более чем. Потому что то, что начиналось между ней и Дэниелом, называлось любовью. А любовь всегда самодостаточна.

И пусть Дэниел боялся любви и, несмотря на очевидное, не хотел признаваться в зародившемся чувстве даже себе, Трикси знала, каков он на самом деле. И у него достаточно смелости, чтобы открыть свое сердце этому чувству. Но ее уверенность в собственных умозаключениях поколебалась, когда Дэниел не позвонил ей на следующий день. И на следующий тоже.

Близнецам тоже было плохо без Дэниела. Они погрустнели, словно утратили что-то.

Лишь три дня спустя Трикси удалось вовремя уложить девочек спать. Но спали они урывками, постоянно просыпаясь. Трикси даже была вынуждена дремать рядом с ними на кушетке.

Внезапно ей послышался негромкий стук. Трикси очнулась от дремоты и посмотрела на часы. Одиннадцать вечера! Она стремглав помчалась к двери. Сердце билось где-то в горле.

Дэниел!

Трикси открыла дверь и увидела… свою сестру. Эбби выглядела очень странно. Все лицо ее было искусано москитами, волосы в полнейшем беспорядке, руки в царапинах. У ее ног лежал брезентовый рюкзак, но Эбби, забыв о нем, прошла мимо сестры в гостиную и буквально повалилась на диван.

– Девочки спят, – сказала Трикси, входя вслед за сестрой в гостиную с рюкзаком Эбби в руках.

– О-о! Замечательно! Я не могу сейчас заниматься ими.

Трикси нахмурилась. Вот это сюрприз близнецам!

– Как твое путешествие? – рискнула спросить она.

– Очень утомительное, тяжелое. Жуткое. Просто ужасное. Как и моя жизнь!

И Эбби зарыдала. Трикси подошла к ней, присела рядом, обняла.

С этой поездкой Эбби получилась целая история. Ее муж Уоррен был вечно занят. Никогда и ни в чем ей не помогал. Не понимал, как тяжело приходится Эбби целыми днями одной с близнецами. А той была просто необходима его поддержка. И ей нужно было, чтобы Уоррен любил ее. А поскольку с этим были проблемы, Эбби начала флиртовать в Интернете. И угодила в весьма сомнительный проект активного отдыха компании, которая организовывала прогулки-путешествия по диким местам Канады с девственной природой.

– Сэм предложил мне поучаствовать в таком путешествии, и я подумала, что, вернувшись в Канаду, смогу начать новую жизнь. Но он оказался противным типом. Внешне даже еще более привлекательным, чем я ожидала, но очень требовательным. Вел себя как надсмотрщик над рабами, – всхлипывала Эбби. – Он очень много требовал от меня. Хотел, чтобы я могла при случае подковать лошадь, быстро оседлать ее, да еще и приготовить еду на бивачном костре. Для шестнадцати уставших, голодных людей. Короче, он выгнал меня.

– Что же ты собираешься делать теперь, Абигейл? – мягко спросила Трикси. – Ты ведь несешь ответственность за детей. Да и Уоррен производит впечатление вполне хорошего человека. Тебе надо дать ему шанс исправить положение в семье. Девочки не должны остаться без своего любимого отца.

– Дать ему шанс? О боже мой, Трикси! Да он сам никогда не даст мне никакого шанса, потому что не забудет, как я поступила с ним. И не простит. А поступила я ужасно. Я забрала девочек и оставила Уоррена. Ввела его в заблуждение, а попросту говоря, обманула. Запиской, которую я написала, направила Уоррена по ложному пути, сообщив, что отправила дочек к моей подруге Минди. Она живет в Южной Африке.

– Тебе надо немедленно ехать домой, Абигейл, – проговорила Трикси.

Но Эбби упрямо возразила:

– Я не поеду домой. Зачем? Останусь здесь.

– Здесь? – еле выдавила из себя Трикси.

– В Канаде. И да, здесь, с тобой. Пока не встану на ноги.

– Но в любом случае ты должна позвонить Уоррену и сообщить ему, что ты и близнецы здесь.

– Я пыталась ему звонить всякий раз, когда телефон оказывался в моих руках. Но я не могу найти Уоррена.

– Что?!

– Я подозреваю, – сказала Эбби с печалью в голосе, – что он сейчас прочесывает каждый уголок Южной Африки.

Дэниелу не нравилось в отеле. А причина, по которой он выехал из квартиры Кевина, была парадоксальной.

Топот маленьких ножек.

Только теперь Дэниелу очень хотелось слышать этот звук. Он чувствовал себя так, будто потерял что-то, утратил безвозвратно. С трудом удерживал себя, чтобы не пойти к ним и проверить, как там дела, помочь. А вместо этого поступил весьма трусливо – сбежал в отель.

Однако отель показался ему совсем не таким, каким он помнил его. Первоклассный, это да. Но уж очень какой-то безликий. Почти стерильный. Тишина гробовая.

Дэниел тосковал – ему не хватало живости, веселья.

Его перестала устраивать работа, которой он прежде жил. Многие вещи теперь казались ему скучными, безрадостными. Не важными, что ли? Как такое могло случиться?

Ощущение было такое, будто он все делал автоматически, а его мир утратил краски, живые и яркие, и стал блеклым, монохромным.

Зазвонил телефон. Это снова была мать.

Дэниел глубоко вздохнул и… ответил на звонок.

Мать была настолько шокирована тем, что слышит человеческий голос, что с минуту хранила потрясенное молчание. Чем Дэниел и воспользовался:

– Мама, я постараюсь прилететь в Монреаль. Завтра. Нам необходимо поговорить.

– Но я скоро буду в Калгари – свадьба через несколько дней! Ты невыносим! И кстати, я хочу, чтобы твоя рубашка подходила…

– Вот об этом нам и надо поговорить, мама.

– Ты не хочешь быть на моей свадьбе, – с обидой проговорила мать. – Поэтому и избегал меня все это время.

«Думаешь, поэтому?»

– Увидимся завтра.

– Дэниел…

Но он уже отключился. Не в сердцах, а очень осторожно и мягко.

Глава 16

Дэниел и его мать сидели друг напротив друга за столиком в одном из лучших ресторанов Монреаля. Он отметил, что она все еще оставалась привлекательной женщиной.

– Ты кого-то встретил? – спросила она в нетерпении.

Дэниелу едва удалось подавить желание громко застонать. Слава богу, это был обычный, ничего не значащий вопрос. Его мать была не настолько проницательной.

– Нет, мама, – ответил Дэниел, мгновенно почувствовав горький вкус лжи на языке. Потому что он действительно встретил кое-кого. Может быть, и не буквально встретил, а оказался случайно вовлеченным в чью-то жизнь.

– О-о! – огорчилась мать. – А кроме этого, у тебя все хорошо?

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами, не отрывая глаз от лица сына.

– Не знаю. Ты выглядишь усталым, напряженным, как бы не в своей тарелке.

Опля! А она оказалась более проницательной, чем он предполагал. Да, он на самом деле устал. В абсолютной тишине роскошного номера отеля ему почему-то очень плохо спалось.

– Я хотел поговорить с тобой о твоей свадьбе, мама. – Он увидел, как она съежилась, словно в ожидании удара. – Я не хочу быть шафером на ней. – Голос Дэниела прозвучал мягко.

– Но почему? – спросила мать горестно. – Я полюбила Филиппа, – поспешно продолжила она. – Он…

– Мама, давай не будем об этом говорить. Я уже тысячу раз слышал такое прежде и не верю этому. И поэтому не могу стоять рядом с тобой во время произнесения всех этих торжественных клятв в любви. Для меня любовь – это что-то призрачное, иллюзорное, сказка. Из тех, что в реальной жизни не сбываются.

– Ты не веришь в любовь? – почти прошептала мать.

Дэниел хмыкнул:

– Перестань, мама. Вопрос не в том, что я не верю в любовь, а в том, как можешь в нее верить ты? В какой раз ты идешь к алтарю? В седьмой? А со сколькими ты пыталась жить в гражданском браке? – Впрочем, в его голосе не было упрека. Хоть и мягко, но уверенно Дэниел продолжил: – Ты бесконечно гонишься за призраком того, чего не существует. Я не смогу даже для вида стоять рядом с тобой во время церемонии бракосочетания и слушать очередную твою клятву. Потому что это означало бы мое согласие признать существование любви.

– Она и существует, – сказала мать.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что любовь существует. – Она достала из сумочки бумажный платок, промокнула глаза, а потом, вскинув подбородок, посмотрела сыну прямо в лицо. – Да, она существует, Дэниел.

– Мама, опять ты за свое!

– Потому что я хочу, чтобы ты знал это! – Ее тон стал резким. – Я не могу допустить, чтобы ты прожил свою жизнь, не испытав этого чувства. Я его испытала и знаю, что говорю. Со мной в жизни это случилось. И мне не хотелось бы дальше жить, не испытав любви снова. И ты должен ее испытать.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о любви, – произнесла она мягко, почти благоговейно. – И еще я говорю о твоем отце. Ничего подобного в моей жизни больше не было. Я безумно любила этого человека. И он тоже любил меня. Было такое ощущение, что даже воздух звенел от радости, когда мы были вместе. Я была живой, и каждый момент моего существования был наполнен сияющим светом. Я была способна чувствовать. Даже когда птица пролетала мимо, я ощущала колыхание воздуха от ее крыльев.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника Дэниела. Ему вдруг представилась комната, наполненная ароматом сирени. Его мать словно описывала состояние самого Дэниела, когда он бывал с Трикси.

– Когда его не стало, – очень тихо, едва слышно продолжала она, – когда мой любимый Дэвид умер, я была уверена, что умру вслед за ним. Горе мое было таким огромным, что я не знала, как смогу его перенести. Я ничего не могла делать: ни удержаться на работе, ни думать о том, как оплачивать счета и как накормить тебя… Вот так я себя тогда чувствовала.

С чувством вины Дэниел вспомнил, как он, рассказывая Трикси о своей матери, называл ее несобранной, недисциплинированной.

– Я не хотела больше жить… Эта мысль приходила мне в голову неоднократно. Я просто хотела быть с моим дорогим Дэвидом. Но меня удерживал на этом свете ты. Я должна была дать тебе все, что могла. Тогда меня все время преследовало ощущение, что если я не предприму что-нибудь, ослабев, то подведу тебя. Как мать. И тогда уже выйду из строя окончательно. – Она замолчала на минуту, а потом тихо закончила: – До конца жизни.

Его мать гордо встретила взгляд сына.

– Я понимаю, что во всех последующих событиях ты видишь только цепочку жалких неудач. Но я рассматривала это как поиск, как миссию. Да, я не преуспела в своих поисках, – грустно констатировала она. – Если бы я справилась, сейчас рядом с тобой была бы женщина, которая заставила бы тебя смеяться, а твое сердце – пылать. И мои ожидания, что будут внуки, которых доверят мне, напрасны. Похоже, вместо того, чтобы заставить тебя понять, что любовь необходима человеку как воздух, которым он дышит, я добилась обратного результата – ты стал бояться любви.

Трус. Это слово бросила ему в лицо Трикси. И сейчас, в первый раз, Дэниелу пришло в голову, что она права. Абсолютно. И что его мать, со всеми ее недостатками и ошибками, оказалась мужественной, сильной, с сердцем, не утратившим надежды.

Он взял руку матери, поднес к губам и благодарно, с нежностью поцеловал.

– Я буду твоим шафером на свадьбе, мама, – хриплым, непослушным голосом произнес он.

Это было полной противоположностью его намерениям, с которыми он шел сюда. Но Дэниел не чувствовал себя проигравшим. Наоборот, ему показалось, что наконец-то он получил то, чего у него никогда не было прежде, но было ему крайне необходимо.

– Может быть, я была и не совсем права, – призналась мама дрогнувшим голосом. – Я должна была понять, что любить тебя, сына моего Дэвида, было уже достаточно. Но я считала, что этого недостаточно для тебя. Почему люди должны состариться, чтобы понять очевидные вещи, Дэниел?

– Давай закончим нашу трапезу, – сказал он, все еще держа в своей руке руку матери, – и проедемся по магазинам, чтобы купить рубашку, которая сочеталась бы с рубашкой Филиппа, как ты и хотела.

Мать лучезарно улыбнулась ему, словно вместе с сыном в ее мир вернулось солнце. А Дэниел впервые в своей жизни почувствовал себя не обиженным, никому не нужным маленьким мальчиком, а мужчиной, готовым любить – глубоко и искренне. И понял почему. Потому что узнал, как чувствует себя человек, который любит.

Он был человеком, который важные решения принимал быстро и уверенно, без колебаний. Но что-то подсказывало ему, что там, где речь идет о любви, это качество его натуры ему не поможет.

И он решил дождаться свадьбы матери, возможно, чтобы узнать еще что-то важное о любви и обнаружить это в себе.

Глава 17

Как это часто случается, в последний момент перед бракосочетанием на его мать накатила паника. На этот раз она возникла из-за цветов.

– Я заказала сирень, – всхлипывала она. – Мне хотелось простоты, непритязательности. А что может быть скромнее сирени?

Дэниел недоумевал: разве сирень – это цветы? Она растет на деревьях!

– Не волнуйся, мама. Будет тебе сирень.

– Дэниел, ты даже не знаешь, как она выглядит!

– Я все решу, – произнес Дэниел. Он точно знал, где можно раздобыть сирень в это время года – в Харрингтон-Плейс.

По мере приближения к знакомому дому Дэниел все больше волновался. Вдруг он увидит Трикси? Если увидит, что скажет ей? А Молли и Полин, наверное, уже дома, в Австралии. Ему стало грустно при этой мысли.

Дэниел не стал заезжать на парковку и оставил машину прямо у дома. Сирень, оказывается, почти отцвела. Было несколько чудесных соцветий, но они сохранились лишь в самой глубине кустарника.

Как был, в смокинге, он достал из бардачка складной ножик и уже было вломился в самую гущу, когда услышал, как к дому подъехала, а затем отъехала машина. Он постарался не обращать внимания, но мужской голос, в котором явно слышался австралийский акцент наряду с нотами ярости, мгновенно насторожил его.

Дэниел выглянул из кустов, чтобы посмотреть на мужчину. Тот показался ему настоящим великаном. И если у него и возникли какие-то сомнения насчет того, кем он мог быть, они тут же рассеялись. Волосы! Черные, буйные, как у монстров. Они и выглядели такими же непричесанными, спутанными, растрепанными, как у девчонок. И как ни странно, соответствовали выражению отчаяния на лице этого человека.

Дэниел увидел, что мужчина направился к входной двери дома и попытался открыть ее, но та не поддалась. Тогда он стал колотить в нее.

Дэниел выбрался из кустов с букетом сирени в руке.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Незнакомец оглянулся.

– Я ищу своих детей, – рявкнул он. – Очень надеюсь, что они здесь, со своей тетей.

Тревога Дэниела за Трикси несколько улеглась. Мужчина выглядел в большей степени измученным волнением за судьбу своих детей.

– Молли и Полин? – спросил Дэниел.

– Откуда вы знаете?

– Это долгая история.

– Но они здесь?

Незнакомец выглядел настолько несчастным, что уровень опасности упал до нулевой отметки.

– Во всяком случае, были. Гостили у своей тети Трикси. Правда, я точно не знаю, здесь ли они еще. Но у меня есть ключ от этой двери. Давайте выясним это.

Мужчины поднялись в лифте на нужный этаж. Дэниел постучал в хорошо знакомую дверь. За ней послышались вопли детей – совершенно дикий визг. Затем раздался топот маленьких ножек. Дэниел повернулся к незнакомцу, на лице которого зарождалась и ширилась улыбка абсолютного счастья. Он непроизвольно постучал громче, чтобы перекрыть шум в квартире.

Подошла Трикси и открыла дверь. Она выглядела потрясающе! Но еще – обеспокоенной и измученной.

Она вгляделась в Дэниела, отметила цветы в его руках и едва заметно усмехнулась. Затем перевела взгляд на мужчину, стоявшего рядом с ним.

– Уоррен! Вот не ожидала увидеть тебя! – Приветствие Трикси было полным удивления, но дружелюбным.

Большой, раздраженный, находившийся в отчаянии человек едва обратил на нее внимание, но было понятно, что Трикси с его стороны опасность не грозила.

Дэниел протянул Трикси цветы, которые он нарезал для своей матери. Она поколебалась доли секунды, затем, отступив, взяла сирень и спрятала в ней лицо, вдыхая чудный аромат. Смущенная и явно довольная, она мельком взглянула на Дэниела.

Невероятно, чтобы такой мимолетный взгляд сказал столь много о вещах, которых Дэниел всегда страшился! Неужели эта женщина любит его? И почему сейчас это чувство кажется ему отрадным, вместо того чтобы ужасать?

Уоррен нетерпеливо продвинулся вперед, шагнув в квартиру:

– Молли! Полин!

Топот маленьких ножек прекратился. Наступила тишина, и через мгновение близнецы словно обезумели.

– Папочка! – в унисон завопили они.

Большой, сильный человек буквально рухнул на колени и обнял своих детей. Что заставило его сделать это? Ответ очевиден – любовь! Потом он поднялся, правда, с некоторым усилием, потому что в каждой руке он держал по дочке.

Лицо Уоррена словно озарилось внутренним светом. Он радостно крутанулся на месте, и маленькие монстры с визгом крепко обхватили его шею. Вместе с ними он вертелся во все стороны до тех пор, пока чистейшая радость не заполнила всю атмосферу вокруг отца, нашедшего наконец своих детей.

В прихожей было темновато. Но несмотря на это, казалось, что все пространство в ней сейчас пронизано светом любви.

Дэниел взглянул на Трикси и понял, что она тоже зачарована неподдельностью сцены, которую они наблюдали.

Наконец гигант ссадил девочек с рук и с невероятной нежностью положил ладони на их головки. Ласково всматривался в поднятые к нему лица детей, изумленно и благоговейно.

– Что это у вас с волосами, мои маленькие обезьянки?

– Никто не имеет права расчесывать их, кроме тебя! – тут же доложила Молли.

– А-а, – протянул Уоррен поразительно мягко для такого мужчины. – Принесите-ка мне тогда свои щетки для волос.

И только когда девочки унеслись куда-то, Дэниел заметил, что в комнате присутствует еще одна женщина. Она была очень похожа на Трикси, но все же Дэниел никогда не поставил бы чернильную точку на носу Трикси, чтобы их различить.

Они были очень похожи, но, по мнению Дэниела, Трикси привлекала больше своей мягкостью, своеобразной красотой и еще чем-то чрезвычайно настоящим.

Ее сестра-близнец Эбби стояла в полумраке прихожей. Вся ее напряженная поза явно свидетельствовала о том, что она приготовилась к обороне.

Уоррен посмотрел на Эбби, и все в нем замерло. Сразу стало очень тихо. Дэниелу даже показалось, что свет, который только что пронизывал полумрак в комнате, замигал, грозя погаснуть совсем.

Мужчина и женщина стояли, неотрывно глядя друг на друга. Пауза затягивалась.

И тут мужчина раскрыл руки, подняв их ладонями кверху. «Иди ко мне».

Эбби мгновенно откликнулась на приглашение, сулящее прощение, влетела в объятия Уоррена и уткнулась лицом ему в грудь. А тот провел ладонями по ее волосам и еще крепче прижал к себе.

Увидев лицо Уоррена, Дэниел понял, что нашел ответ на вопрос, который искал всю жизнь. На лице мужчины было выражение умиротворения, согласие принять извинения и простить.

Вот оно, то единственное, что имело значение. Любовь. Любовь, прошедшая через испытания, огонь. Любовь с болью от ожогов этого огня.

Это был такой значимый момент, такое чудо, когда на их глазах возрождалась любовь, словно феникс из пепла, становясь крепче, сильнее. Дэниел и Трикси оказались свидетелями возвращения надежды и чего-то совершенно удивительного, похожего на сказку, которая, оказывается, случается и в жизни.

Дэниел протянул руку и закрыл входную дверь, оставшись с Трикси по другую ее сторону.

Он понял, что хочет пойти на свадьбу матери вместе с ней.

О господи! Если Дэниел появится на этой свадьбе с женщиной, его мать будет готова тут же объявить об их предстоящем бракосочетании.

И все же Дэниел почувствовал, что поступит абсолютно правильно. Впервые после того, как они с матерью встретились за обедом в Монреале, сомнения покинули Дэниела. Не осталось вопросов. Разуму сказать было нечего, зато много чего говорило его сердце. И он, прислушиваясь к нему, точно знал теперь, что надо делать и как поступать.

– Хочешь пойти на свадьбу?

Трикси, все еще держа в руках сирень, неуверенно улыбнулась и посмотрела на свои босые ноги:

– Я не одета для свадьбы.

Действительно, одежда Трикси не совсем подходила для свадебной церемонии. Особенно если учесть, что мать выбрала для этого мероприятия весьма дорогостоящее место в Калгари. Трикси была в шортах и футболке, босая. Ногти на ногах сверкали лаком прелестного розового оттенка, кажется, такого же, что и в их первую встречу.

– Пустяки, – сказал он. – У нас еще есть время на то, чтобы ты переоделась.

Но Трикси все еще колебалась.

– Другой вариант – мы можем вернуться туда. – Дэниел кивнул на закрытую дверь. Однако он понимал, что есть и третий – Трикси могла отказаться идти с ним, просто сказать «нет».

Дэниел даже дыхание задержал в ожидании ее ответа. Он-то понимал, что дело здесь не только в том, чтобы пойти вместе на свадьбу его матери. Скорее совсем не в том. Это было сродни тому, чтобы вместе отправиться в неизведанное путем трудным, временами мучительным, но все равно ведущим их к самому полному счастью, которое только может постичь человек.

Глава 18

Трикси босой стояла в коридоре, крепко прижимая к груди цветы, и ее на гребень поднимала волна такого же чувства, которое она наблюдала между Абигейл и Уорреном.

Она взглянула в лицо Дэниелу. На нем отражался тот же самый свет.

Посмотрев на закрытую дверь, Трикси поняла, что не пойдет туда. Что бы там ни происходило, это глубоко личное дело двоих.

– У меня нет с собой даже сумочки, – сказала она, не желая так легко сдаваться. – И я без обуви.

Дэниел взглянул на часы.

– Мы можем поехать купить все это. Или мне даже мысли нельзя допустить, что ты воспримешь это в качестве подарка?

– Нет. Абсолютно нет.

Он продолжал улыбаться. И Трикси улыбнулась тоже, собираясь с духом. Дэниел обнял ее вместе с сиренью и поцеловал, как бы приветствуя после долгой разлуки.

Довольно продолжительное время спустя он отвел Трикси к своей машине, а сам, снова забравшись в кустарник, нарезал еще сирени и положил ее на заднее сиденье автомобиля. На большой скорости они помчались в направлении торгового пассажа со множеством фирменных бутиков.

– Я не могу покупать вещи там, – заупрямилась Трикси, все еще сжимая в руках свою сирень.

– Послушай, у нас всего десять минут, чтобы успеть на церемонию в церкви. Так что или покупаем здесь, или задерживаем свадьбу. А это, как я слышал, не к добру.

Трикси вздохнула и вынырнула из машины вслед за Дэниелом.

Продавщица в бутике окинула явно пренебрежительным взглядом ее босые ноги и шорты, а затем посмотрела на Дэниела. И произошла метаморфоза. Перед ними был уже совершено другой человек – любезный, услужливый, предупредительный и чрезвычайно вежливый.

– Мы очень спешим. Нужна одежда по случаю свадьбы с немногочисленными гостями. В приватном зале отеля «Палас-Гарден».

Название лучшего отеля в Калгари сказало продавщице все, что ей нужно было знать, чтобы подобрать наряд.

Она, осознав срочность, тут же повела Трикси в примерочную. Вскоре там оказалось три платья, и преображение Золушки началось. Она надела первое и посмотрела на себя в зеркало: очень эффектное голубое платье, без бретелек, средней длины, из тонкой, полупрозрачной ткани.

Трикси вышла из примерочной, чтобы показать его Дэниелу, который ждал ее, сидя в кресле. Тот оценивающе посмотрел и отрицательно покачал головой. Действительно, в нем не было, что называется, изюминки.

Второй наряд, светло-персикового цвета из шифона, Дэниел тоже отклонил.

Трикси скользнула в третье платье изумительного фиолетового цвета. Совсем неяркого, скорее бледно-фиолетового оттенка лаванды, переходящего в насыщенный цвет индиго. V-образный вырез, узенький ремешок на талии, длина до середины бедра, что визуально удлиняло ноги… Она выглядела не просто длинноногой, а сексуальной! Когда Трикси вышла из примерочной, чтобы узнать мнение Дэниела, тот ошеломленно уставился на нее.

Дэниел был впечатлен. Он обнял Трикси и благоговейно произнес:

– Потрясающе! Я… gobsmacked!

И они оба, к изумлению продавщицы, захохотали.

Затем к платью быстро подобрали обувь и сумочку.

Дэниел настоял на том, чтобы купить соответствующие наряду колье и серьги. Когда он вышел из расположенного по соседству ювелирного бутика и показал приобретение, Трикси только и смогла пошутить:

– Лучше бы это были ненастоящие бриллианты.

Уверенным жестом он защелкнул замочек на шее Трикси, а затем очень осторожно вдел сережки в мочки ее ушей. И улыбнулся, довольный.

Мать Дэниела выглядела просто прелестно. При знакомстве с Трикси она оценивающе ее оглядела, но затем ее взгляд смягчился, и напряжение сразу спало. Она охала и ахала, радуясь увядшей сирени, которую сын достал с заднего сиденья автомобиля, будто это был букет африканских орхидей редчайшего сорта.

Свадьба прошла отлично. Просто, но с соблюдением всех традиций.

– Знаешь, что мама рассказала мне, – сказал Дэниел позже, когда они с Трикси уезжали. – Что она находилась в постоянном поиске. У них с моим отцом была настоящая любовь, и после его гибели она не могла жить без того, чтобы не искать любви снова и снова.

– Прекрасное стремление, не так ли? Своего рода надежда, – тихо вымолвила Трикси.

– Да, – так же тихо ответил Дэниел. – Вроде того.

И Дэниел Ривертон начал ухаживать за Трикси Марш. Уоррен с Эбби и близнецами уехали домой, в Австралию, а мать Дэниела и Филипп вернулись в Монреаль. Дэниел снова въехал в квартиру Кевина. Ему хотелось находиться поблизости от Трикси.

В эти летние дни они, изнывая от жары, поглощали шоколадное мороженое с рифленой сливочной помадкой сверху, которое оба полюбили с некоторых пор. Жарили барбекю на ее балконе, пускали мыльные пузыри и пересматривали под попкорн «Когда Гарри встретил Салли», пока не выучили все диалоги наизусть.

Они съездили на праздник с состязаниями ковбоев, который ежегодно устраивался в Калгари. Подкреплялись возле грузовиков с походной кухней. Кричали «Давай, давай!», подбадривая своих фаворитов в состязаниях.

Когда закончился праздник, они нашли уединенную бухточку и искупались, а потом бродили по лесу и устроили там пикник. Потом снова гуляли по тенистым тропинкам вдоль реки до самого вечера.

Дэниел никогда не приводил Трикси в свою собственную квартиру. Однако зачем-то снял с дверцы ее холодильника рисунок дизайна спальни и незаметно положил в карман.

Они с Трикси почти все время проводили вместе. В магазине домашних животных Дэниел купил себе золотую рыбку, назвал ее Харви и очень добросовестно ухаживал за ней. Приобрел еще и комнатный цветок, проверяя себя на способность содержать живые существа. Когда лето уже подходило к концу, и рыбка, и цветок все еще были в хорошем состоянии.

– Анжелика сказала, что я могу вернуться в свою квартиру в конце следующей недели, – однажды вечером сообщил Дэниел. – Она хочет устроить грандиозный показ своих трудов с коктейльной вечеринкой. – Ты придешь?

– Конечно.

В конце следующей недели Трикси в кабине частного лифта поднялась прямо в квартиру Дэниела. Она была потрясена – квартира представляла собой огромное пространство, ограниченное оригинально выложенными каменными стенами. Столь же необычными были окна – от пола до потолка. Встроенная в открытое пространство кухня поражала воображение. Все рабочие поверхности в ней были черными, выполненными из гранита, а шкафчики и отделка – белые, спокойного тона.

Трикси осмотрела все. Очень красиво и как-то неясно знакомо. А потом, когда она вошла в гостиную, стало ясно. Друг напротив друга в ней стояли две черные кушетки. И стояли они на ковре-зебре.

– Дэниел! Это же… – Трикси запнулась.

– Да, это очень похоже на твои фантазии, отраженные в рисунке, висевшем на холодильнике.

Трикси внезапно пришло в голову, что они с Дэниелом здесь одни.

– Я так понимаю, что это был своего рода секрет, а коктейльная вечеринка – просто выдумка.

– Единственный человек, которого я хотел бы видеть здесь сейчас, – голос Дэниела прозвучал хрипло и взволнованно, – это ты, Трикси.

– Здесь так красиво.

Но ее уже не занимали обновленные апартаменты. Трикси смотрела прямо в глаза Дэниелу.

– А мне так не кажется, – произнес Дэниел негромко. – Здесь как-то пусто. Харви все же не может составить мне такую компанию, какую хотелось бы иметь.

Дэниел не отрывал взгляда от Трикси.

– Как ты можешь так говорить? – Трикси снова обвела взглядом изящную обстановку квартиры, подобранную со вкусом и снабженную изумительными, продуманными до тонкостей деталями. – Одна картина над диваном чего стоит! Это же настоящее произведение искусства.

– Это все не имеет значения.

Ей внезапно передалось его напряжение.

– А что имеет? – совсем тихо произнесла она. Протянула руку и коснулась его лица, такого знакомого и любимого, кончиками пальцев.

– Ты, – просто ответил он, поворачивая свою голову так, чтобы губами касаться ее пальцев.

– Я… – с трудом вымолвила Трикси. У нее разбегались мысли, она ни о чем не могла думать, пока ощущала его губы. Но ей хотелось, чтобы эта ласка не кончалась, хотя четко мыслить при этом было выше ее сил.

А Дэниел вдруг опустился перед Трикси на одно колено, извлек из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл ее:

– Я не хотел бы жить здесь, если только ты не согласишься жить здесь вместе со мной.

Трикси не находила слов. Она прикоснулась к коробочке, взглянула и пришла в восторг, когда увидела кольцо.

– Ты выйдешь за меня замуж, Трикси? – спросил Дэниел, держа ее за руку.

Она безмолвно кивнула. И тогда Дэниел надел кольцо на палец Трикси, и оно ослепительно засверкало бриллиантами, почти так же ослепительно, как и свет в его глазах.

Он поднялся и, обняв Трикси, кружил ее до тех пор, пока от стен апартаментов не отразились его смех и ее визг удовольствия.

– Я люблю тебя, Дэниел, – горячо прошептала Трикси.

Он снова обнял ее и, положив подбородок на макушку, нежно произнес:

– Ты совершенно ошеломила меня, Трикси! Я gobsmacked!

Эпилог

– Ты слышишь? Дэниел пробудился, ощущая рядом с собой Трикси, мягкую и теплую, и улыбнулся. Он до сих пор не мог поверить в реальность этого. Его жена. Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к такому счастью?

Дэниел обнял ее, прижимая к себе, и спрятал свое лицо в ее волосах.

– Послушай же, Дэниел! – настойчиво повторила Трикси.

Дэниел прислушался. Топот маленьких ножек. Вот что он услышал. И вспомнилось ему давнее время, когда ему и в голову не могло прийти, что его реакция на топот маленьких ножек в квартире соседки сверху выльется в такую глубокую, искреннюю привязанность к этой самой соседке.

– Неужели они никогда не угомонятся? – прошептала Трикси. На часах было три утра.

Дэниел улыбнулся. Большим пальцем разгладил тревожную складочку между ее бровями.

– Ты же всегда хотела увидеть Австралию. Твоя сестра и Уоррен заново дали друг другу клятвы. Разве это не важный повод увидеться? Кроме того, им очень хотелось, чтобы близнецы остались с ними.

– Не уверена. – Трикси все еще была взволнована. – Они такие неугомонные! Просто кошмар!

Дэниел лишь посмеялся над ее тревогами.

Его мать и Филипп перебрались в Калгари после рождения их с Трикси близнецов. Они с удовольствием нянчились с детьми, и Трикси могла иногда спокойно оставлять своих девочек с ними. Даже на весь уик-энд.

Но на этот раз они впервые собирались оставить своих трехлетних дочек на неделю. Нет, целых восемь дней!

– Все возвращается на круги своя, – мягко произнес Дэниел. – Пусть для Эбби это будет возвращением долга. Она же оставляла своих монстров с нами. А теперь мы оставляем своих с ней и Уорреном.

Но Трикси слова Дэниела не убедили.

– Кроме того, – продолжил он, успокаивая ее, – Молли и Полин не могли дождаться, когда встретятся со своими кузинами. Они ведь теперь считают себя помощницами, все-таки восьмилетние особы.

– Мы могли бы остаться, – сказала Трикси. – Мы могли…

– Да, могли. Но я рассматриваю эту поездку как наш второй медовый месяц.

Ее глаза, полные воспоминаний о первом, надолго задержались на лице мужа. И между ними немедленно вспыхнуло знакомое пламя.

Но его погасил топот маленьких ножек. Дэниел вздохнул и отодвинулся от Трикси.

– Девчонки! – позвал он, смирившись. – Идите сюда!

Дверь тут же отворилась. Две пары одинаковых, широко распахнутых глаз вопросительно смотрели на Дэниела.

Он улыбнулся, и близнецам этого было достаточно для приглашения – Карли и Кристен ураганом ворвались в комнату. Они запрыгнули в кровать, вскарабкались на отца и втиснулись между ним и матерью.

– Не могли спать, да? – спросил Дэниел.

– Не могли, – ответила за обеих Карли. Несомненно, в этом мире при рождении первой оказалась именно она и с того времени верховодила в их паре с Кристен.

Кристен свернулась клубочком под боком Дэниела, предварительно прошептав:

– Папочка, как ты думаешь, Харви будет скучать по мне?

Обычная продолжительность жизни золотых рыбок составляет около пятнадцати месяцев. Но по какой-то необъяснимой причине, возможно, из-за атмосферы любви, царящей в их доме, Харви здравствовал и по сей день.

– Конечно, моя голубушка.

– И по мне тоже? – спросила Карли, которая хотя и не так часто, как Кристен, но все же оказывалась в кресле рядом с аквариумом. Она застывала возле него, прижав лицо к стеклу и болтая рукой в воде, стараясь поймать бедную рыбку.

– По тебе тоже, дорогая, – ответил Дэниел, понимая, что иногда при воспитании детей можно прибегнуть и ко лжи.

Карли удовлетворенно вздохнула и поглубже угнездилась между отцом и матерью.

А Дэниел все размышлял о тех чувствах, которые день ото дня крепли в его сердце. Вспоминал, как когда-то не раз пытался убежать от всего того, что называется счастьем.

Да, это была его личная правда. Любовь – это стрела. Один мужчина бежал от нее, уверенный, что эта стрела пронзит его плоть и не принесет душе ничего, кроме боли и страданий.

И вот судьбе было угодно, чтобы он повернулся и встретил стрелу любви лицом к лицу в ее полете. Сорвал с себя рубашку и обнажил для нее свою грудь. Да, он боялся, но все равно сделал это! Как же иначе он мог узнать, что эта особенная, для каждого своя стрела, пущенная из лука Амура, пронзив его сердце, не даст ему умереть? Наоборот, возродит к жизни.

– Папочка!

Какое простое слово, но сколько смысла заключено в нем! Тут и тревога, и ответственность, и сомнения. Тут и смех, и радость, а временами так полнейший восторг! И неимоверно сильная потребность защищать, оберегать своих близких.

И как много любви несет в себе это простое слово!

– Папочка!

В душе Дэниела воцарился покой, когда он понял всю глубину этой истины и ощутил себя счастливейшим человеком.

В мире так много окольных путей, которые могут увести далеко от единственно правильной дороги к счастью. Так далеко, что и не возвратиться к началу пути.

Но Дэниел нашел свою и только свою дорогу, которая вывела его в конце концов к пониманию самого важного в жизни.

– Папочка! Ты можешь рассказать нам сказку?

– Конечно, – проглатывая ком в горле, ответил Дэниел. – Конечно, могу, мои любимые.

Примечания

1

Квартира-лофт – жилое помещение на верхнем этаже здания торгового или офисного назначения.

2

Ошеломленный (англ.).

Content

Кара Колтер
Сейчас и навсегда

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания