Оливия Гейтс

Лунная богиня

Глава 1

Двадцать семь месяцев назад

— Итак, на этот раз ты избежала наказания. — Произнеся эти слова, Джалал аль-Шалаан нахмурился.

Он стоял в дверях роскошной гостиной в одном из самых красивых поместий Хэмптонса, где многие годы его принимали как дорогого гостя. Он был убежден, что никогда не придет сюда снова из-за женщины, стоящей сейчас к нему спиной, — нынешней хозяйки поместья.

Луджейн Морган — его бывшая любовница.

Она собирала письма со старинного мраморного стола, когда услышала слова Джалала. Вздрогнув, она замерла.

Джалал был на взводе. Он сжал кулаки и стиснул зубы, каждый его мускул дрожал от напряжения.

Он не понимал, почему именно эти слова сорвались с его губ.

Джалал не собирался выглядеть враждебным. Ему казалось, он совсем охладел к этой женщине. Приехал он сюда с единственной целью — увидеть ее, забыв о страсти, которая ослепляла его четыре года, пока продолжалась их связь. Он здесь для того, чтобы покончить с их отношениями раз и навсегда и забыть, как она бросила его, не дав шанса оправдаться.

Да, Джалал верил, что во всем разберется без эмоций. Он считал, что вернул самообладание за те два года, пока они не виделись, и не испытывает к ней ничего, кроме холодного любопытства и душевного отвращения.

Оказывается, он заблуждался. Вот он увидел Луджейн, и в его душе закипели нешуточные страсти.

Джалал слыл бесшабашным парнем, но всегда старался скрывать свои истинные переживания под маской беспечности. Вывести из себя его могли только двое: мать — пресловутая королева Сондосс из Зохаида и Хайдар, отношения с которым у Джалала не ладились с детства. Затем появилась Луджейн.

Он по-прежнему чувствует себя уязвимым, просто глядя на нее. А ведь она до сих пор даже не повернулась.

И вот, наконец, Луджейн посмотрела в его сторону.

У него перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось.

Ее красота всегда его завораживала — Луджейн взяла лучшее от своих предков с Ближнего Востока и из Ирландии. К тому времени, когда она оставила Джалала, известные фирмы конкурировали за право получить ее в качестве модели для демонстрации их продукции. Производители косметики хотели, чтобы ее незабываемое лицо и неповторимые глаза воздействовали на потребителей.

Пока продолжалась их связь, Луджейн постоянно сидела на диете, что иногда тревожило, а иногда и злило Джалала. Она делала карьеру и, как одержимая, причиняя вред здоровью, старалась довести до совершенства уже идеальную фигуру.

Но сейчас перед ним иная Луджейн — воплощение здоровья и женственности, с красивыми формами, которые не скрывал даже строгий черный костюм.

Замужество пошло ей на пользу. Она стала женой человека, которого Джалал когда-то считал хорошим другом. Луджейн овдовела менее чем через два года после свадьбы. Джалал отчасти обвинял ее в смерти мужа.

Она наклонила голову, выпрямляясь. Изящное движение подчеркнуло красоту ее лебединой шеи и черные волосы, уложенные в пучок.

Она сохраняла прохладное спокойствие, но все-таки ей не удалось скрыть крайнее удивление. Зрачки ее огромных серебристых глаз расширялись и сокращались, когда она волновалась или была возбуждена.

Он приблизился к ней, внимательно вглядываясь в ее лицо. А потом с его губ сорвались неожиданные слова:

— Не скажу, что я удивлен. Тебе удалось обмануть самых подозрительных и проницательных людей, которых я знаю, в том числе меня. Никто не превзойдет тебя в хитрости.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Ее голос внезапно пробудил воспоминания о прошлом. Она тряхнула головой, словно рассердившись на себя за бессмысленный вопрос:

— Я неверно выразилась. Как ты сюда попал?

Джалал остановился в двух шагах от нее, хотя каждая клеточка его тела приказывала ему подойти ближе и обнять Луджейн.

Проклиная себя, он засунул руки в карманы с притворной небрежностью:

— Меня впустила экономка.

Она снова тряхнула головой, словно сочтя его ответ смешным. Потом, округлив глаза, она посмотрела на него с суровым обвинением:

— Ты ее запугал!

Ему стало тошно. Когда-то она считала его героем. А сейчас сразу же решила, будто он совершил нечто предосудительное. Будто он — преступник.

Но почему он расстраивается? Он давным-давно понял, что ее прежнее обожание — обман. Она резко изменила свое отношение к нему, как только обнаружила, что не добьется своего. Хотя нужно отдать Луджейн должное: она более двух лет пудрила ему мозги, прежде чем стала открыто высказывать недовольство.

Джалал сначала не хотел верить, что она просто им пользовалась. Он объяснял ее нервозность чрезмерными стрессами на работе и своим желанием доминировать. Он думал, что разногласия лишь сильнее распалят их страсть, поэтому при удобном случае провоцировал ее на скандал. Он до того заблуждался, что последняя ссора совершенно его потрясла.

Но вот прошло два года, и Джалал ясно увидел, кто она такая. Он отказывался верить всем имеющимся доказательствам ее лжи и хватался за иллюзию, так как не мог прожить без ее страсти.

И теперь Луджейн стоит перед ним в полный рост, в туфлях на высоком каблуке и смотрит на него с вызовом.

— Ты запугал Захаю, но, должно быть, забыл, что со мной твоя тактика выкручивания рук не пройдет. Либо ты уходишь по-хорошему, либо я вызываю охрану. А еще лучше — полицию.

Он отмахнулся от ее угрозы. От одного ее взгляда и слова в его жилах бурлила кровь.

— Что ты им скажешь? Что твоя экономка впустила меня, не предупредив тебя, и оставила нас наедине в пустом особняке? На допросе она поклянется, что я ничуть ее не запугал. Как и бывшие коллеги твоей матери, Захая впустила меня без лишних расспросов.

— Ты хочешь сказать, что, как бывшая коллега моей матери, Захая — одна из служанок твоей матери?

Джалал напрягся при упоминании о матери. Ему не удавалось забыть о ее заговоре с целью свержения короля Атефа и устранения его сводных братьев от наследования престола Зохаида.

Но Луджейн ничего не знала о заговоре. О нем знали только он, его ближайшая родня и отец. До улаживания последствий информацию держали в строжайшей тайне. Проблемы уладятся лишь тогда, когда узнают, где его мать спрятала драгоценности «Гордость Зохаида». Ситуация осложнялась тем, что по легенде — да и на законных основаниях — драгоценные камни давали обладателю право управлять Зохаидом. Вместо того чтобы потребовать наказания вора, жители Зохаида заявят, что король и его наследники, потерявшие драгоценности, не достойны престола.

Его матери грозило пожизненное заключение, но она не говорила, где спрятаны драгоценности. Она заявила ему и Хайдару, что даже из тюрьмы уничтожит их отца и братьев, а когда престол займет Хайдар, они еще скажут ей спасибо.

Отмахнувшись от удручающих мыслей, он смерил Луджейн взглядом:

— Я имею в виду, что Захая, как уроженка Азмахара, годами жившая в королевском дворце Зохаида…

— Фактически была рабыней твоей матери.

От осознания жестокости преступлений своей матери ему стало еще хуже.

Только после раскрытия заговора стал виден масштаб беззакония королевы Сондосс. Хотя слуги фактически не были ее рабами, она отвратительно с ними обращалась. На мать Луджейн, фрейлину Сондосс, сваливалась львиная доля ее безжалостных капризов. Однако Бадрея оставила придворную службу, как только Луджейн ушла от Джалала. Похоже, она смогла позволить себе роскошь не работать, когда Луджейн вышла замуж за Патрика Макдермотта.

Вероятно, деньги стали одной из причин замужества Луджейн. Не то чтобы Джалал сильнее расстроился. Луджейн должна была сообщить ему, что Бадрея страдает из-за проделок его матери. Именно к нему ей следовало обратиться за помощью.

Он парировал с ответной холодной яростью:

— Как бы Захая ни относилась к моей матери, она, очевидно, по-прежнему считает меня своим принцем. И она встретила меня подобающим образом.

— Неужели ты веришь, что люди покупаются на эту чушь о «принце двух королевств»?

От ее усмешки к его голове прилила кровь. Джалал и Хайдар были принцами Зохаида и Азмахара, за что и получили прозвище «принцы двух королевств». Неизвестно, как Хайдар, но Джалал никогда не считался принцем. В Зохаиде его лишили правопреемства за «нечистокровность». Стать королем Азмахара по праву наследования он тоже не мог. Поэтому королева Сондосс решила самостоятельно усадить на трон одного из сыновей.

Джалал выдохнул:

— Кем бы я ни был, Захая и охранники меня приветствовали. Я приходил сюда довольно часто, поэтому они спокойно меня пропустили.

— Ты обманул их, убедив в несуществующих отношениях с Патриком…

— Которого больше нет с нами. Благодаря тебе. — Он едва сдерживал гнев. — Но ты не готовилась к предстоящим событиям, как я думал. Ты не желала меня видеть.

— По-твоему, я вампир, да? Хотя жаль, что я не вампир. Вот ты умеешь высасывать из человека душу. И от тебя труднее отделаться. Но я исправлю этот недостаток прямо сейчас.

Джалал схватил Луджейн за руку, когда она проходила мимо, и почувствовал, как по телу пронесся трепет. Он стиснул зубы, борясь со своей реакцией, и постарался не вдыхать жасминовый аромат ее духов.

— Не волнуйся. Этот восхитительный визит не повторится.

Она выдернула руку из его некрепкого захвата:

— Как тебе хватило наглости приехать после того, что ты сделал?

Она имела в виду его деловое соперничество с Патриком, которое значительно навредило обоим.

Джалал притворился, что не понимает.

— Я тебя не бросал и не женился на одной из твоих лучших подруг, чтобы настроить ее против тебя.

— Плохо же ты думаешь о Патрике, если решил, что я убедила его прекратить с тобой все деловые связи.

— Ты убедила бы самого дьявола. И мы оба знаем, что у Патрика был ангельский характер. Он оказался идеальной добычей для черной вдовушки, вроде тебя.

Она смерила его презрительным взглядом:

— Слушай, Джалал, заканчивай свою мелодраму. Если ты прокатился по миру, чтобы обвинить меня в передозировке лекарства своему мужу, то твое вступительное заявление услышано. Не будь навязчивым, бесчувственным и властным. Теперь возвращайся в свой погребенный в песках отсталый регион и наслаждайся незаслуженной властью.

Он мрачно скривил губы:

— Ты всегда была злючкой, но не отличалась нахальством.

— Просто ты ни разу не удосужился меня выслушать. Хотя подобной «привилегии» ты удостаивал не только меня. Ваше благородное высочество вообще никого не слушает. Но отчасти ты прав. Я виновна в том, что считала тебя лучше. Но теперь я другая.

— Нисколько ты не изменилась. Просто сейчас, унаследовав миллиардную империю, ты показала свое истинное лицо.

Она насмешливо посмотрела на него:

— Совсем не поэтому я не скрываю своего отвращения к тебе. Но я не намерена с тобой объясняться, поэтому успокойся. Два года я мучилась от того, что не сумела все тебе высказать при нашей последней встрече. Теперь, когда ты от души обозвал меня, как тебе угодно…

— Я не для того сюда приехал. — Прежде чем она успела что-то сообразить, он крепко прижал ее к своему возбужденному телу. — И конечно же не из желания, которое так долго подавлял.

Она резко запротестовала. Джалал наклонился и поцелуем заставил ее замолчать.

— Не важно, что ты меня ненавидишь. Тебе всегда нравились мои поцелуи. — Он говорил у ее разомкнутых от шока губ, сдерживая желание скользнуть языком в ее рот. — Ты обожала мои прикосновения, страстность, мое желание. Ты до сих пор их обожаешь.

— Неправда. — Слова застряли у нее в горле, как только он снова ее поцеловал. Ее губы дрогнули, а затем она ответила на его поцелуй.

Вот так всегда. Джалалу достаточно к ней прикоснуться, как ее тут же охватывает страсть.

— Да, Луджейн. Все по-прежнему. Мы оба во власти всепоглощающего желания.

Она прерывисто простонала, когда его язык скользнул в ее рот. Джалал прижал ее к ближайшей стене и прильнул к ее роскошному телу.

— Скажи, что по ночам не спала и желала снова быть со мной. Скажи, что сходила с ума, как я. Скажи, что вспоминала все, что было между нами.

Подняв голову, Джалал посмотрел на нее и понял, что она по-прежнему его хочет. Подхватив на руки, он отнес ее в хозяйскую спальню и уложил на огромную кровать.

Нависая над Луджейн, он схватил ее рукой за запястья и поднял их над головой. Другой рукой он погладил ее лицо, шею и грудь. Затем, смотря в ее глаза, затуманенные лихорадочным желанием, он наклонился, поцеловал ее в губы и тут же распахнул ее пиджак.

Она ахнула и повернула голову, словно застыдившись. Как только Джалал стал посасывать мочку ее уха, Луджейн выгнулась и прижалась красивой грудью к его груди, усиливая его возбуждение.

Он приподнялся, чтобы видеть выражение ее лица, когда будет совершать следующее действие. Она смотрела на него в упор гипнотическим взглядом, ее дыхание стало прерывистым, а напряженные соски резко выделялись через ткань лифчика и блузки.

Джалал ликовал. Еще сильнее он обрадовался, когда Луджейн разочарованно вздохнула, как только он сел на кровати. Он улыбнулся ей и стянул с нее пиджак. Не сводя с нее взгляда, он очень медленно расстегнул свою рубашку.

Его неторопливость позволила ему понять, захочет ли Луджейн остановиться. Он с упоением разглядывал ее тело, замечая, как от желания и нахлынувших воспоминаний горят ее глаза, а на щеках появляется румянец.

— Разве ты не об этом мечтала? — спросил он.

Она кивнула, словно одурманенная. Одну ее руку он прижал к своей возбужденной плоти, а другую — к груди.

— Почувствуй меня, Луджейн. Возьми то, что всегда хотела. Доставь мне удовольствие, моя красавица с серебристыми глазами.

Луджейн вздрогнула, услышав, как он ее называет. Простонав, он убрал ее руку со своего члена. Словно очнувшись от транса, она отстранилась от него и попыталась присесть.

— Джалал, мы должны остановиться…

— Почему?

Она зажмурилась:

— Патрик.

Он сжал голову Луджейн обеими руками, заставляя открыть глаза:

— Он мертв. А мы с тобой живы. Но по-настоящему живы мы только вместе. — Он снова поцеловал ее в губы, затем отстранился и приподнялся на вытянутых руках. — Скажи, что не хочешь меня так сильно, как я тебя, и я уйду.

В ее глазах читалась страсть, но Луджейн все равно ответила:

— Желания недостаточно.

— Достаточно. — Он распустил ее черные шелковистые волосы и зарылся в них лицом. — Мы не можем этому сопротивляться.

Она вцепилась в его волосы и заставила поднять голову:

— Ничего не изменится.

Он отказывался ей уступать.

— Изменится. Мы утолим желание, которое нас мучает. Ты до смерти хочешь меня, а я тебя. Ты дашь мне все, как было всегда. И ты позволишь мне дать тебе то, о чем ты всегда просила, когда мы были вместе.

После долгой паузы Луджейн кивнула. Опустив ресницы, она притянула голову Джалала и поцеловала его в губы.

Облегченно простонав в ее рот, он расстегнул блузку, юбку и лифчик и коснулся ее бархатистой кожи. Дрожащей рукой он расстегнул молнию на брюках и услышал, как Луджейн облегченно вскрикнула, когда он коснулся ее бедер возбужденным членом.

— Возьми меня, Джалал. Скорее.

Приподнявшись, он рывком снял с Луджейн трусики и запустил пальцы к ней между ног. Луджейн обхватила его ногами за спину, и он погрузился в нее.

Она вскрикнула от вторжения и выгнула спину, сильнее прижимаясь к нему. Ее имя со стоном срывалось с его губ, когда он снова и снова входил в нее, с каждым разом все глубже.

Их близость была необузданной, дикой. Они старались насытиться друг другом, словно в последний раз, забыв обо всем, кроме собственного желания.

Развязка была настолько мощной и всепоглощающей, что Джалал потерял счет времени. На какое-то мгновение ему показалось, что он лишился сознания. Но вот он почувствовал, как Луджейн пошевелилась под ним, и привстал.

Простонав, он вышел из нее и наклонился, чтобы поцеловать. Она ловко от него увернулась. Его сердце сжалось, когда она с трудом присела на краю кровати. Ее длинные волосы спутались, она сидела тихо и настороженно.

Он ласково потянулся к ней рукой, но ее взгляд заставил его остановиться.

— Я ненавижу тебя, Джалал. Так сильно, как никогда никого не ненавидела. То, что сейчас произошло, можешь считать расплатой или прощальным сексом. Этого больше никогда не произойдет. — Она машинально встала и через несколько секунд скрылась в ванной комнате.

Джалал смотрел на закрытую дверь, его сердце бешено колотилось, а мысли путались.

Если он сейчас же пойдет за ней, ему удастся заставить ее умолять о новой близости. Но, похоже, она действительно его ненавидит. Джалал не понимал, чем заслужил такую злобу.

Прошел почти час, когда она вышла из ванной комнаты, одетая и равнодушная. Он тоже привел себя в порядок.

Встав перед Джалалом, она посмотрела на него отсутствующим взглядом:

— Прости за то, что сказала, будто ненавижу тебя. Это неправда.

В его душе затеплилась надежда. Но ее следующие слова были подобны удару хлыста.

— Все намного хуже. Я ненавижу себя, когда я с тобой. Я ненавижу свои поступки, мысли, чувства. Патрик помог мне понять, что я лучше той, кем себя считала. Я верила, что никогда не скачусь в грязь снова. Но ты как неизлечимая болезнь. Только ты появляешься, и я теряю рассудок. Есть всего один способ избежать очередного «инфицирования». Я не позволю тебе опять ко мне приблизиться. Если ты попытаешься это сделать, то пожалеешь об этом.

Джалал отошел от нее, словно избегая жгучего разочарования, и услышал свой насмешливый ответ:

— Я не меньше твоего сожалею, что приехал сюда и поддался твоим ядовитым чарам. Оставь свои угрозы и театральные ужимки, Луджейн. Я приближусь к тебе, когда в моем отсталом регионе пойдет снег.

Он не только сожалел о своем приезде. Он презирал себя за то, что не мог ее ненавидеть после того, как поддался слабости и овладел ею на супружеской постели.

У двери Джалал обернулся. При виде ее взгляда у него больно сжалось сердце.

Все было иллюзией, обманом.

Желая скрыть обиду и боль, он заговорил резко и холодно:

— Кстати, спасибо. Ты дала мне именно то, за чем я приехал. Я убедился, что о тебе даже думать не следует. Теперь я вычеркну тебя из своей памяти.

Джалал ушел. Желание отомстить испарилось, уступая место унынию. Он снова себе лгал. Джалал знал, что Луджейн никогда не была с ним искренна, но понимал, что не сможет ее забыть.

Глава 2

Настоящее время

— …Я всегда буду помнить об этом дне, благодаря твоему расположению, твоей чудесной любви, вере и самому твоему существованию. Я, Хайдар аль-Шалаан, вверяю тебе мою жизнь, Роксана, королева моего сердца.

Джалал нажал кнопку «пауза». У него заныло в груди, когда он посмотрел на изображение двух любящих людей на экране.

Он никогда не верил в чудеса. Но, вне сомнения, одно чудо все-таки произошло. Джалал снова и снова пересматривал видеозапись свадьбы своего брата-близнеца.

Хайдар с таким всепоглощающим обожанием смотрел на свою плачущую и слушающую его невесту. Затем она произносила клятвы верности и любви.

Джалал чрезвычайно радовался за них обоих. За брата-близнеца и женщину, которую считал своей сестрой. Но, наблюдая за ними, разделяя их счастье, он еще острее чувствовал зияющую пустоту в душе. Пустоту, которую ничем не заполнить.

Однажды он решил, что у него есть шанс построить почти такие же отношения, как у Хайдара и Роксаны. С Луджейн — единственной женщиной, которую он хотел больше всего в жизни. Но, даже забываясь в страстном порыве в ее объятиях, он чувствовал, что чего-то не хватает. Теперь он знал, что это было. Им не хватало уступчивости, понимания и смирения.

Джалал в последние годы чувствовал себя обделенным, наблюдая, как братья находят себе возлюбленных. Но только после воссоединения Хайдара и Роксаны он окончательно понял, каким может быть по-настоящему прочный союз.

Ничего подобного с Луджейн у него никогда не было. Значит, ничего не получится? Для того чтобы достичь такого уровня близости, нужны двое. Луджейн не желает переступать определенную черту. Ей не нужна душевная близость, она жаждет богатства и статуса.

Джалал понимает это сейчас. Прежде он считал, что всему причиной прерывистость их отношений — у обоих был напряженный график работы, оба жили в разных концах света. Но, по правде говоря, Луджейн относилась к нему только как к сексуальному партнеру. Ей было наплевать на его чувства, она желала просто удачно выйти замуж.

Джалал был готов поспорить, что она продолжала бы добиваться своей цели, если бы не встретила столь же подходящую кандидатуру.

Запись закончилась — экран стал черным и мрачным. Как мысли Джалала.

Он больше не станет пересматривать запись. Незачем воспроизводить на экране живой пример того, чего у него никогда не будет.

Поднявшись, он отбросил в сторону пульт дистанционного управления. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться и вспомнить, где из гостиной выход на веранду. Последние два года он арендовал так много домов, что, просыпаясь, не всегда понимал, где находится или даже в какой стране.

С тех пор как раскрылся заговор его матери и в регионе разразился скандал, Джалал разъезжал по миру. Его отец и сводные братья — Амджад, Харрис и Шахин — настаивали, что ничто не связывает Хайдара и Джалала с преступлениями их матери. Но Джалал в любом случае чувствовал себя замаранным. Ему стало еще хуже, когда он сцепился с Хайдаром и в конечном счете взвалил на него львиную долю вины. Он вынудил Хайдара отречься от него.

К счастью, им удалось наладить отношения. Однако Джалал не чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Пройдя по мраморному полу веранды, он остановился у каменной балюстрады и посмотрел на пустыню и горизонт, казавшийся недостижимее, чем когда-либо.

Зачем он сюда приехал?

С какой стати он решил претендовать на трон этого государства?

Его мать почти уничтожила Зохаид, а ее родственники подвели Азмахар к краю гибели. Поэтому Джалал был так потрясен, когда представители трети населения королевства выбрали его своим кандидатом. Они настаивали, что он не запятнан скандальной историей своей семьи, обладает властью и опытом, дабы сохранить Азмахар. Претендовать на трон мог даже Рашид аль-Мансури — его бывший лучший друг, а ныне враг, но у Джалала было огромное преимущество — в его жилах текла кровь аль-Шалаанов. А это поможет Азмахару вернуть себе важнейшего союзника — Зохаид.

И все же, зачем Джалалу королевская власть? Да, он способен управлять страной. Но ему, образно говоря, придется плавать среди акул. Джалалу не привыкать к трудностям. Однако это не означает, что он обязан бороться за трон, соперничая с Хайдаром и Рашидом.

Реальная причина в том, что Джалалу просто нечем заняться.

Он уехал из Зохаида, отвергнув королевские обязанности. Ему удалось создать такую эффективную систему управления своей бизнес-империей, что на работу у него уходило всего несколько часов в день. И у него нет никакой личной жизни. Есть несколько приятелей, но нет любимой женщины.

Неудивительно, что он чувствует себя опустошенным.

Тишину нарушила настойчивая трель. Джалал хмуро посмотрел на мобильный телефон.

Звонил Фади аль-Мансури — дальний родственник Джалала, руководитель его службы безопасности и глава кампании в борьбе за трон.

Фади приходился Джалалу родственником по материнской линии, но никогда не считал, что принадлежит к бывшей королевской семье Азмахара. Отец Фади общался с ними крайне редко, а Фади не общался с ними вовсе. Как только короля свергли, он обратился к племенам, на которые оказывал влияние, и уговорил их выбрать Джалала лидером.

Но хотя Джалал доверял ему свою жизнь, бизнес, кампанию и даже тайны, Фади никогда не принимал попытки Джалала сблизиться. Джалал настаивал, что Фади прежде всего его друг, но тот вел себя как средневековый рыцарь, относясь к Джалалу как к своему господину. Он всегда звонил только по срочному делу.

— Фади, я рад тебя слышать.

Не размениваясь на любезности, Фади заговорил напрямик. Его низкий голос звучал официально и торжественно.

— Учитывая, что вы не отдавали мне новых приказов по этому делу, не расспрашивали о произошедших событиях последние два года, вы наверняка не заинтересованы в том, что я должен вам сообщить. Но я решил дать вам знать на случай, если этот вопрос вас по-прежнему интересует.

Джалалу стало не по себе. Фади явно говорил не о его бизнесе, личной безопасности или кампании. В таком тоне он мог говорить только о Луджейн, за которой Джалал поручил ему наблюдать.

Очевидно, Джалал непроизвольно произнес ее имя вслух, потому что Фади произнес:

— Да, я говорю о Луджейн Морган.

Внезапно в пустыне поднялся ветер, словно сопровождая будоражащие Джалала вопросы.

После продолжительного молчания Фади выдохнул:

— Я прошу прощения за то, что предположил, что вам будет интересно.

И тут Джалал словно обезумел.

— Просто скажи мне, — прорычал он.

Опешивший Фади молчал, потому что, как и все остальные, считал Джалала воплощением хладнокровия. Да, в делах Джалал был рассудительным и сдержанным, но в отношениях с Луджейн самоконтроль полностью исключался.

Джалал почти слышал, как проницательный Фади размышляет, прежде чем наконец произнести:

— Она вернулась в Азмахар.

* * *

— Ты думала, я не узнаю, что ты в Азмахаре?

Луджейн убрала телефон от уха и сдержала стон. Ей звонила Алия, общения с которой она старалась избегать.

Когда-то Луджейн и Алия считали себя двоюродными сестрами, так как их отцы принадлежали к ирландско-американскому клану Морганов. Но мать Алии, княгиня Бахия аль-Шалаан, на самом деле оказалась ее тетушкой, а Алия — дочерью ныне бывшего короля Зохаида, Атефа аль-Шалаана, рожденной от его американской любовницы Анны Бомон, которая теперь являлась его женой.

Прошло несколько лет с тех пор, как Элию объявили членом семьи аль-Шалаан и выдали замуж за короля Кямала аль-Масуда из королевства Джудар.

Луджейн и Алия дружили, и первая следовала по стопам Алии в модельном бизнесе. Алия всячески поддерживала Луджейн, свела с нужными людьми и помогла избежать многих проблем в неспокойном мире моды.

Именно благодаря Алии Луджейн познакомилась с Джалалом. Теперь, когда стало известно, что Алия — его сводная сестра, у Луджейн есть все шансы опять встретиться с Джалалом. Именно поэтому она избегала встреч с Алией. И еще потому, что Алия светилась от счастья после того, как вышла замуж.

— Итак, какое же мне придумать наказание для тебя за то, что ты приехала в Азмахар тайно? — энергично спросила Алия.

— Я тоже по тебе скучала, Алия.

Смех Элии был подобен звону хрусталя.

— Узнаю женщину, которой удается заставить меня улыбаться. Знаешь, ты увертливее угря. Я слышала, в Азмахаре все такие.

Луджейн растянула в улыбке напряженные губы.

— Так как я только наполовину азмахарианка, то не могу быть слишком увертливой.

Алия присвистнула:

— Дорогая моя, наша «половинчатость» лишь усиливает черты, которые мы наследуем от каждой стороны. Спроси об этом Кямала.

Ну вот. Эта женщина не в состоянии не упомянуть своего мужа и любовь всей жизни.

Луджейн понимала, что ведет себя нехорошо, но причиной тому была не только нежность в голосе Алии. Луджейн видела ее вместе с мужем, встречала их поодиночке и с двумя детьми. Она наблюдала и ощущала, как чрезмерно и преданно суровый Кямал обожает свою супругу. Кроме того, Луджейн, видя доказательство подобной страсти, понимала, что в ее жизни никогда не будет ничего подобного.

— Итак, ты надолго в Азмахаре? — Алия прервала ее мрачные мысли. — В прошлый раз ты приезжала более четырех лет назад и пробыла менее четырех дней.

— Я не знаю, Алия. Все зависит от здоровья моей тети.

— Суффея? — Из голоса Алии улетучилось легкомыслие, уступая место тревоге. — Что с ней?

— У нее диагностировали рак молочной железы.

— О, Луджейн, мне так жаль. Привези ее в Джудар. У нас лучшие клиники в мире, благодаря Кямалу. Я прослежу, чтобы ее лечили лучшие врачи.

— Не знаю, как благодарить тебя за предложение, Алия, но мне придется отказаться. Я пыталась заставить ее приехать в Штаты, но она не желает оставлять дочерей на несколько месяцев, пока продлится лечение. Одна учится в старших классах средней школы, а другая только что родила близнецов.

— Я отлично понимаю ее заботу о детях. Но в Азмахаре дела идут не лучшим образом, и здравоохранение пострадало сильнее всего.

У Луджейн сжалось сердце.

— Я знаю. Но тетя настаивает на лечении в Азмахаре, как любой другой житель страны. Мне лишь удалось организовать ее консультации с лучшими врачами из США. Они прилетят через пару дней.

— Это здорово. И если того, что они порекомендуют для лечения, нет в Азмахаре, я обеспечу ее лекарством, оборудованием и персоналом. Раз она не едет к нам, мы привезем ей сами лучшее из Джудара.

— О, Алия, на это я и надеяться не могла.

— Да ты вообще ни на что не надеялась, да? Ты же запросто откажешься от помощи подруги.

Луджейн выдохнула. Алия была права. Достаточно того, что Луджейн — дочь служащей, работавшей во дворце, где выросла Алия. Луджейн не желала принимать помощь, за которую не в состоянии заплатить. Она принимала помощь Элии тогда, когда та настаивала на том, что просто компетентнее в каком-то вопросе, и это не имело ничего общего с ее королевским статусом.

Даже сейчас Луджейн не смогла бы достойно отплатить Алии.

— Я слышу, как кипят твои мозги, Лу, — сказала Алия. — Но на этот раз помощь я предлагаю не тебе непосредственно, поэтому твоя аллергическая реакция на мое предложение не будет очень сильной. Теперь пообещай, что согласишься с моим предложением и позволишь мне сделать все возможное.

Луджейн усмехнулась, хотя на глаза навернулись слезы.

— Я забыла, как хорошо ты меня изучила, Алия. И о том, какой надоедливой ты бываешь, и какой невероятно доброй. — Она вздохнула, взволнованно сглотнув. — Спасибо, я обещаю.

— Умница! — Луджейн представила улыбку неутомимой Алии. — Итак, когда мы увидимся?

Тьфу ты. Луджейн придется дать еще одно обещание.

Она выдохнула:

— Как только станет известен план лечения тети, я позвоню тебе, и мы устроим девичник.

Алия радостно вскрикнула:

— Я ловлю тебя на слове!

Они поболтали еще немного, и к Луджейн постепенно вернулась прежняя легкость в общении с подругой. Потом Алия, смеясь, попрощалась с ней и отправилась отмывать дочь, перепачкавшуюся чем-то липким.

Луджейн рухнула в ближайшее кресло.

Угораздило же ее вернуться к Азмахар теперь, когда впервые за многие годы сюда приехал Джалал. Ей ужасно не хотелось находиться с ним в одном воздушном пространстве. А после разговора с Алией ей казалось, что ее роковая встреча с ним все ближе.

Все-таки она идиотка. Ведь он пообещал вычеркнуть ее из своей памяти, а теперь включился в борьбу за трон. Уж о ком, а о ней Джалал вспомнит в последнюю очередь. В конце концов, она — одна из многих его любовниц.

Пока они были вместе, он организовывал их встречи, когда было удобно ему. Иногда они не виделись неделями, и он наверняка ей изменял. В разлуке с ним Луджейн терзалась сомнениями. Она видела и слышала слишком много доказательств того, что в его постели каждую ночь появлялась новая женщина.

К ее стыду, уйти от него ее заставила отнюдь не его измена.

В конце концов, Джалал ничего ей не обещал, поэтому она не имеет права чувствовать себя преданной.

Проклиная себя за неприятные воспоминания, она лихорадочно оглядывала номер отеля. В нем она проживет ближайшие недели. Отель находится в нескольких минутах ходьбы от больницы, поэтому Луджейн сможет в любое время приехать к тетушке.

Встав, она направилась в кухню, чтобы заварить травяной чай. Ей нужно успокоиться перед тем, как она поедет за тетей на окраину Дуррат Сахель. Движение в столице Азмахара стало гораздо хуже прежнего.

Как только она отпила чая с гибискусом, тишину номера люкс нарушил громкий мелодичный звонок. Луджейн проглотила горячую жидкость, ошпарив язык и поперхнувшись.

Пока она откашливалась, позвонили снова.

Должно быть, горничная. Луджейн предполагала, что пробудет в номере всего час, поэтому не повесила на дверь табличку «Не беспокоить».

Подойдя к двери, она распахнула ее и замерла. Сердце перестало биться.

В дверном проеме, заполняя его целиком, стоял Джалал.

Когда-то Луджейн думала, что красивее и великолепнее его никого быть не может. Он изменился за прошедшие два года. Теперь угроза и властность чувствовались в каждом его взгляде и движении. Если прежде от его внешности у нее захватывало дух, то теперь она просто потеряла дар речи.

Он смотрел на нее сверху вниз, будто тоже был потрясен тем, что видит.

— Я сказал, что вычеркну тебя из своей памяти, но, кажется, мне не удалось забыть тебя совсем. Поэтому я решил прекратить свои попытки и пройти весь путь в обратном направлении. Теперь, я думаю, меня исцелит только возрождение нашей близости.

Глава 3

Луджейн стояла, как парализованная, пока Джалал протискивался мимо нее в номер. Дверь закрылась со щелчком, похожим на выстрел пистолета с близкого расстояния.

Она по-прежнему не могла ни двигаться, ни говорить, ни дышать. Переполняясь эмоциями и ощущениями, она наблюдала, как он проходит в номер люкс. Он, как и прежде, оказывал на нее влияние, которому она не могла противостоять.

Как только он повернулся к ней лицом и спокойно, оценивающе ее оглядел, она вспылила:

— Какого черта ты вытворяешь? Убирайся отсюда!

— Я уйду. Когда-нибудь. — Он томно повел плечами. — Но раз я не уйду прямо сейчас, давай ты не будешь произносить апоплексические тирады и мы обсудим детали моею предложения.

— Давай-ка я напомню тебе, как мы впервые встретились. Хочешь, я восстановлю в твоей памяти воспоминание о нашей первой близости?

В его глазах вспыхнула осознанность. Он подошел к ней.

— Ты говоришь о том дне, когда я впервые увидел тебя прячущейся за Алию? Ты смотрела на меня настороженно, как голодный котенок. Или ты вспомнила о том, как я подошел к тебе и взял тебя за руку? — Он сжал и разжал пальцы, будто переживая прежние ощущения. — Твоя рука дрожала, и я понял, что ты ко мне испытываешь.

Она резко фыркнула:

— Интересная интерпретация прошлого! Я просто недоумевала и не знала, как реагировать на развязного незнакомца.

— Я никогда не был для тебя незнакомцем. Ты знала о том, кто я, как только достаточно повзрослела.

— Я просто знала, что ты существуешь. Поэтому я была так настороженна.

— А как насчет страстности? — Его взгляд стал вызывающим. — Неужели Алия никогда не пела мне дифирамбы? Она поступила совсем не по-родственному.

— Если бы она что-то и пела о тебе, то наверняка не расхваливала бы. И так как ты изрядно постарался, чтобы запудрить ей мозги по поводу своего отношения ко мне, она никогда не хвалила тебя и предупреждала меня, чтобы я держалась от тебя как можно дальше.

— Я отвлекал ее, чтобы сохранить свои глаза, которые, как ты говорила, ты обожала.

И эти глаза, черт бы их побрал, были поистине великолепными. Как всегда. Они излучали золотистое вожделение, лишающее Луджейн самообладания.

— Она опекала тебя, как кошка своего котенка, и выцарапала бы мне глаза, узнав о моих намерениях. — Джалал нахмурил выразительные брови вразлет. — Итак, о какой первой близости ты говоришь? — Его взгляд внезапно стал чувственным. — Ты имеешь в виду, когда ты, паразитка, меня поколотила?

— Ничего подобного я не делала. Я много раз тебя предупреждала.

— Ах, ты требовала отпустить тебя и все такое. Но я не держал тебя силой. Я даже не прикасался к тебе.

— Ты загонял меня в угол, — возразила она.

— Я шел к тебе навстречу, а в угол ты пятилась сама.

— Потому что ты остался со мной наедине в номере отеля.

— Куда ты пришла по собственной воле.

— Я пришла на вечеринку с Алией.

— На мою вечеринку, в моем номере. И не я заставил Алию уйти, чтобы спасти очередную потерянную душу.

— Я никогда не была ее потерянной душой. И я осталась только потому, что она пообещала вернуться через полчаса.

— Но ты не уходила, хотя она сильно задерживалась.

— Я впервые приехала в Нью-Йорк и думала, что мне безопаснее остаться в номере отеля, а не ходить по ночным улицам одной.

— И ты была в безопасности, — ответил он.

— Я бы так не сказала. Особенно когда меня оставили наедине с тобой. С человеком в два раза больше меня, в двадцать раз сильнее, не говоря уже о титуле принца с дипломатическим иммунитетом и грандиозными правами.

— И ты решила, что я всех отослал, чтобы остаться с тобой наедине.

— Я была права.

— Но ты решила, что у меня зловещие намерения, и поколотила меня.

— Не преувеличивай. Я врезала тебе всего разок.

— Хватило одного раза, потому что я чуть не упал как подкошенный. — Он сжал рукой горло, будто снова чувствуя удар. — Не говоря уже о шоке при виде того, как ангел неожиданно превращается в гарпию. После этого я хотел тебя круглосуточно.

Луджейн, ужасаясь тому, что сделала, попыталась сбежать. Джалал ее остановил, не прикасаясь к ней. Он просто ее окликнул. Именно тогда он впервые сказал, что у нее «серебристые глаза».

В ту ночь они не были близки, хотя Джалал с легкостью мог добиться своего. Он ждал два месяца, пока Луджейн едва не потеряла голову от желания. После первой близости она стала одержима Джалалом на следующие четыре года.

Их отношения были необузданными, ненасытными и чрезвычайно страстными. Но чем больше они утоляли физическое влечение, тем опустошеннее она себя чувствовала эмоционально и психологически.

— Колотить меня во второй раз не было надобности, — сказал он. — Ты нокаутировала меня, просто взглянув завораживающими глазами. Ты хотела меня так же сильно, как я хотел тебя. — Она открыла рот, чтобы возразить, но он ласково коснулся рукой ее подбородка, заставляя сомкнуть губы. — Не спорь. Я говорю очевидные вещи. Так ты желаешь восстановить прежние отношения? Как в первый раз, когда мы занимались любовью…

Ей не удалось возразить, что они никогда не «занимались любовью», потому что Джалал приложил палец к ее губам.

Она отшатнулась, а он вздохнул и опустил руку. В его глазах читались страстные воспоминания.

— Я помню каждое прикосновение наших тел, каждое ощущение, когда ты отдавалась мне, каждый твой ответ и просьбу доставить тебе удовольствие. Все это словно закодировано в клетках моего тела. Я помню все.

Луджейн смотрела на него, ее шок и ярость сменились истомой. Казалось, будто его близость действует на нее сильнее любого изменяющего сознание наркотика.

Нет, она не попадет под влияние Джалала снова. Ее безрассудство слишком дорого ей обходится. И не только ей.

Она встревожилась. Следует убедиться, что на этот раз он уйдет навсегда и не вспомнит о ней до конца своей жизни. Лучше всего не бросать ему вызов.

— Воспоминания хороши, я уверена, — произнесла она. — Но ты сосредоточился на несущественных воспоминаниях, забыв об актуальных. Например, ты забыл, почему хотел вычеркнуть меня из своей памяти.

Внезапно его взгляд стал холодным.

— Я все помню. Хорошая память — проклятие аль-Шалаанов. Именно из-за нее я не смог тебя забыть, как собирался. Как только я узнал о твоем возвращении, сразу понял, что всегда о тебе думал.

Она пожала плечами:

— Несмотря на непогрешимость твоей памяти, ты забыл о негативном. А этого негатива вполне достаточно, чтобы испортить то, что ты считал замечательным.

— Ты имеешь в виду то время, когда ты увивалась около одного из моих лучших друзей, обманом заставила его жениться на тебе, а потом отправила его на тот свет в рекордно короткий срок? Хотя два года — не рекордно короткий срок. Как всегда, я восхищаюсь твоим упорством. Ты, наверное, хотела избавиться от него раньше.

— Так предполагаешь ты.

Увидев вызов и удовольствие в его глазах, она разозлилась на себя: «Сосредоточься! Оставайся равнодушной, и ваша конфронтация сойдет на нет».

— Так почему бы тебе не исправить мои предположения? — спросил он.

Она едва не посоветовала ему исправить самого себя.

Вместо этого Луджейн решила избавить Джалала от заблуждений, которые явно подпитывали его порочный интерес к ней.

Луджейн смиренно выдохнула:

— Мне не удалось обо всем рассказать, когда мы… в последний раз встретились. Я до сих пор не считаю удобным говорить об этом, но предполагаю, что нет никаких причин держать это в тайне, по крайней мере от тебя.

— Ты предупреждаешь меня, чтобы я держал язык за зубами? Разве я такой известный болтун?

— Ты хочешь сказать, что не передашь мои откровения в средства массовой информации? Не напишешь о моей тайне в Твиттере? — Она с сожалением скривила губы. — Но ты прав. Зная, как тщательно ты хранишь секреты, можно быть уверенной, что больше информации выудишь не у тебя, а у трупа. Но я не подумала о твоей непоколебимой осмотрительности, когда ты появился через два месяца после смерти Патрика. Из-за суматохи, в которой я оказалась, я меньше всего собиралась рассказывать тебе о том, что произошло.

— Поведаешь ли ты мне об этом сейчас? О том, как он на самом деле умер? Только не надо пересказывать мне то, что ты сообщила полиции.

— Я не знаю, как работает полиция в этом регионе, о, принц двух королевств, но в Нью-Йорке полицейским плевать, что ты им наболтаешь. Они верят только твердым доказательствам. Особенно когда молодой богач умирает неестественной смертью.

— Но они не нашли никаких доказательств твоей лжи, поэтому я и обвинил тебя пару лет назад.

— В том, что мне удалось избежать наказания? — Она склонила голову набок, ненавидя себя за то, как екнуло сердце при виде разглядывающего ее волосы Джалала, обвиняющего ее в убийстве. — Значит, ты думаешь, я способна убить человека?

— Я знаю, что ты способна довести человека до самоубийства.

— Откуда такие выводы? Ты говоришь о моей печально известной карьере, когда я использовала собственное тело, зарабатывая себе на жизнь? Или ты намекаешь на то, что я осмелилась порвать с тобой?

Луджейн умолкла, злобно себя проклиная. Она снова провоцирует Джалала на обвинения.

— Как насчет того, что эта женщина, использующая собственное тело, заарканила миллиардера, когда поняла, что зря делала ставку на меня?

Разговаривать с Джалалом бесполезно. Он любого доведет до белого каления.

— Ты считаешь, я хотела выйти за тебя замуж? Неужели ты думал, будто я верю, что фильмы-сказки основаны на реальных событиях?

— Когда ты сказала, что тебе нужен мужчина, который не станет прятать тебя, как грязный секрет, и будет открыто появляться с тобой на людях, ты имела в виду замужество. Ты дала мне понять, что я для тебя не гожусь. Ведь ты уже нашла мне подходящую замену.

— Подходящую замену? Что за чушь! — Она резко хохотнула. — Я всегда считала, что наша связь будет недолгой и несерьезной, не говоря уже о браке. И именно поэтому я решила положить ей конец. Когда двух людей связывает только секс, они деградируют.

— Деградируют? — прошипел он. — Я приложил все усилия, чтобы о нашей, как ты говоришь, связи знали только мы, дабы избавить тебя от неприятностей.

Она разозлилась:

— Между нами могла быть только связь. Но это не значит, что такие отношения — норма. Я попала в замкнутый круг, то желая расстаться с тобой, то позволяя тебе возвращаться в мою жизнь в любое удобное для тебя время. А ты заманивал меня, одурманивал и принуждал к отношениям. Вот почему я с ними покончила. Неравенство, непреодолимая пропасть между нами, бессмысленность отношений — все это разъедало мою самооценку и подрывало психическое здоровье.

— И единственным лекарством оказался одурманенный муж-миллиардер.

Она фыркнула:

— Это твое любимое предположение, да? Тебе обязательно искать криминальный подтекст, чтобы объяснить, почему женщина решила тебя бросить?

— Ты оставила меня без объяснения, просто произнеся неоднозначную напыщенную речь. Мне пришлось до всего додумываться самому.

— И ты решил, что я во всем виновата?

— Ты могла бы озвучить свои претензии, но вместо этого закатила истерику и стремительно ушла. И ты лишила меня возможности помириться с тобой. Что мне оставалось, кроме как найти твоему поведению самые жестокие объяснения?

— Ой-ой! Какие напыщенные речи!

Его улыбка стала угрожающей.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя не было намерения расстаться со мной, чтобы связаться с более податливым богачом?

— Тебе никогда не стать таким, как Патрик. И я вышла за него замуж не из-за денег и активов. На самом деле, он женился на мне из-за денег.

Внезапно разочарования последних четырех лет лишили Джалала сдержанности и желания выглядеть соблазнителем. Он забыл об учтивости, ему требовалось скорее все выяснить.

— Ты собиралась сказать мне правду. Черт побери, прекрати объясняться загадками. Что значит — он женился на тебе из-за денег?

В ее по-особенному красивых глазах читались гнев и страсть.

— Никаких загадок. Он хотел убедиться, что его деньги и проекты не перейдут к членам его так называемой семьи после его смерти. Если бы ты был Патрику другом по-настоящему или даже лучшим его другом, как ты заявляешь, то знал бы, что его отношения с семьей были, мягко говоря, отвратительными.

Джалал медленно кивнул. После того как умерла мать Патрика, его отец женился на женщине, которая оказалась воплощением злой мачехи из сказки. Она еще сильнее возненавидела Патрика, когда родила детей. Она сделала все возможное, чтобы разрушить отношения Патрика с отцом, и попыталась заставить его уменьшить долю наследства Патрика. К ее ярости, Оуэн Макдермотт поступил иначе. Он знал о недостатках своей новой жены и ненависти ее детей к Патрику. По завещанию его сын получил львиную долю отцовского состояния.

— Патрик рассказал мне о своей жизни в первый же вечер, когда мы встретились, — сказала Луджейн.

Джалал отлично помнил тот вечер. Это был один из немногих случаев, когда он встречался с Луджейн в уединенном ресторане. Они наткнулись на Патрика, который напивался в одиночку. У Джалала внезапно возникли проблемы на работе, и Луджейн повезла пьяного Патрика домой. Джалал не мог представить, что она и Патрик заинтересуются друг другом.

Его сердце сжалось, когда он увидел выражение ее лица. Луджейн словно смотрела в прошлое с тоской и сожалением.

— В тот вечер мы подружились. Когда у меня был отпуск, Патрик ездил вместе со мной в Ирландию — на свою родину, куда не приезжал после смерти матери. Там он нашел новую семью.

— Твою, — пробормотал Джалал.

Все время, пока продолжалась их интимная связь, она возила Патрика в родительский дом.

— Он очень подружился с моим отцом, и тот дал ему совет, позволивший в дюжину раз увеличить его состояние. Его так называемая семья стала требовать своей доли.

— И он не захотел с ними делиться. — Ее проницательность так сильно раздражала Джалала, что ему захотелось заставить ее забыть другого мужчину. Он сжал кулаки, поборов это желание. — Так ты говоришь, он женился на тебе, чтобы его состояние досталось тебе.

— Мне и моей семье. Он нам доверял.

— С какой стати он вам доверился?

— Для него это были не просто деньги. У него было много проектов, компаний и благотворительных организаций. Он знал, что, если его мачеха, сводный брат и сводные сестры получат состояние, они все распродадут, уедут в тропики и станут жить на проценты. Он хотел убедиться, что у них нет законного права требовать свою долю.

— Спасибо за разъяснение, но я не об этом спросил. Почему он думал о наследниках, если был так молод? Он знал, что умрет? У него были проблемы с психикой? Он был склонен к суициду?

— Нет, конечно!

Ее ответ покоробил его. Она говорила о Патрике слишком эмоционально. Джалал просто намекнул на возможные психические проблемы, а она уже приготовилась напасть на него, защищая память мужа.

Она уважала Патрика и оставалась преданной ему даже после его смерти. Неужели Джалал ошибался?

Хмуро глядя на Джалала, будто желая его пнуть, она сказала:

— Патрик был самым вменяемым человеком, которого я когда-либо знала. Еще он был самым доброжелательным. Он никогда не наложил бы на себя руки. Он был крайне уравновешенным, и от него зависело очень много людей.

Джалал знал, что это правда. Он восхищался Патриком с тех пор, как они познакомились более пятнадцати лет назад. Ему нравилась его неиссякаемая энергия и энтузиазм, прогрессивные взгляды, но главное, его непоколебимый гуманизм. Сопереживание Луджейн заставило Патрика разорвать все связи с Джалалом, деловые и личные. Именно об этом Джалал больше всего сожалел, когда Патрик умер.

— У него был неоперабельный рак яичек, метастазы уже пошли в основные органы.

У Джалала перехватило дыхание. Он не знал, что потрясло его сильнее: откровение Луджейн или то, с каким видом она об этом сообщила.

От тоски она пошатывалась, ее голос дрожал.

— Я была с ним в тот день, когда ему поставили диагноз. Ему сказали, что на специальных препаратах он проживет не более года, а без них и того меньше. Но он не хотел принимать лекарство и страдать от побочных эффектов, когда не было никаких шансов на выздоровление. Он желал прожить столько, сколько ему отмерено, будучи полноправным членом большой семьи, которая любила его как своего родича.

Джалал приуныл.

Он ни о чем не знал. Он даже не подозревал о такой возможности. Он был так ослеплен ревностью, тешил уязвленное самолюбие и обиду, что не потрудился узнать об очевидном. Он предпочел думать о Патрике и Луджейн самое плохое.

Однако новость реабилитировала только Патрика. Ведь Луджейн запросто могла им манипулировать, зная о его смертельном заболевании.

Самое главное, что вместо того, чтобы быть с Патриком последние дни его жизни, Джалал стал его врагом.

Может, Луджейн врет, чтобы оправдаться?

Джалал свирепо посмотрел на нее, молясь о том, чтобы увидеть в ее взгляде то, чего не заметил прежде.

— Я могу достать его медицинские документы, если захочу.

Она взглянула на него с отвращением:

— Тебе придется мне поверить. Я не настолько злобная и глупая стерва, какой ты меня представляешь, чтобы лгать, зная, что мою ложь легко опровергнуть.

Он отшатнулся, размышляя над ее словами:

— Боже, так это правда. И он скрывал свой диагноз, чтобы не рухнул его бизнес, и тысячи людей не остались без работы. Вот почему я никогда не слышал об этом.

Она кивнула и отвернулась, осторожно вытирая щеки.

Луджейн не желала, чтобы Джалал заметил ее слезы. Он никогда не видел ее плачущей — очередное доказательство того, что Луджейн не была привязана к нему эмоционально.

Она села и посмотрела на Джалала, ее глаза сверкали от влаги.

— Но прогнозы врачей не оправдались. Он прожил двадцать месяцев, прежде чем начал увядать. Это был лучший период нашей жизни. Все это время он говорил мне и моей семье о том, что мы должны сделать, как только он умрет. Когда у него начались боли… — Слезы потекли по ее щекам. — Он предпочел поскорее умереть, не продлевая страдания.

Джалал учащенно дышал.

— Боже… Патрик! — Джалалу казалось, что его голова лопнет от разочарования и огорчения. — Как ты могла скрыть это от меня?

Она подняла глаза, услышав его печаль и недоверие:

— Итак, теперь я задела твое эго, да? Да кем ты себя возомнил? Почему я должна была рассказывать тебе о его болезни, если ты уже не был его другом?

— Я не знал, что происходит, и не понимал, почему он так поступил.

— Если ты считаешь, что состояние здоровья заставило его хлопнуть дверью у тебя перед носом, ты ошибаешься. Он оставался рассудительным и спокойным до самой смерти. Он делал то, что считал правильным, как и я, разрывая с тобой отравляющие его отношения, как следовало сделать давным-давно.

— Но ни одна из его претензий ко мне, реальная или воображаемая, тогда не имела значения. Боже, он умирал, и я должен был об этом знать. Мне следовало быть рядом с ним.

Она изумленно уставилась на него. В действительности Луджейн впервые видела Джалала столь взволнованным. Словно стараясь не разбудить только что обнаруженного опасного зверя, она произнесла:

— Если бы я знала, что ты так отреагируешь, я посоветовала бы ему связаться с тобой. Но тогда ни мне, ни ему не приходило в голову, что тебя волнуют его проблемы. Ты наверняка сожалел о том времени, когда был с ним в приятельских отношениях.

Если бы ее слова не парализовали его, он бы покачнулся.

— Значит, так вы думали обо мне? Вы считали меня психопатом? Патрик был мне не просто приятелем, а одним из трех настоящих друзей.

— Об этом я не знала. По моим наблюдениям… — Луджейн умолкла, на ее щеках появился румянец. — У меня не было достаточно времени, чтобы составить об этом мнение. Поэтому я сама все додумывала, как и ты. И я сделала вывод, что вы с ним не были слишком близки.

— А когда я мог продемонстрировать свою близость к нему? С тех пор как мы с тобой сошлись и сохраняли отношения в тайне, я не виделся с Патриком. Разве я не рассказывал тебе, что он для меня значит?

В ее взгляде читалось осуждение.

— Ты не помнишь, что говорил? Что случилось с твоей непогрешимой памятью? Ты никогда не упоминал при мне Патрика. И когда он помог мне принять решение разорвать с тобой связь, я предположила, что он знает по опыту, что от тебя лучше держаться подальше.

— Ну, спасибо. Вам обоим. Отрадно знать, какого высокого мнения вы были обо мне.

Джалал умолк. Он слышал подобное прежде. Хайдар тоже был обижен, когда узнал, что брат и Роксана составили о нем мнение на основе косвенных доказательств, лишив его возможности оправдаться.

Всю жизнь Джалал считал себя противоположностью Хайдара. Но с каждым днем становилось яснее, что они действительно одинаковые. Хайдару удалось разрешить недоразумения с ним и Роксаной. Теперь Джалалу предстоит справиться с аналогичной задачей.

— Но отчего ты сохранила все это в тайне после смерти Патрика?

Она уныло усмехнулась:

— Я должна была молчать, потому что его семья подала в суд. Они хотели аннулировать его завещание. Они утверждали, а ты предполагал, что из-за передозировки лекарства он не был в здравом уме, когда составлял завещание. В отличие от тебя, способного узнать обо всем, просто позвонив куда следует, полицейские расследования и медицинские освидетельствования были конфиденциальными, поэтому они не знали о его неизлечимой болезни, иначе получили бы преимущество в суде. Мы должны были держать все в тайне, пока не выиграем дело.

Ну, это многое объясняет.

Однако Джалал не понимал, почему Луджейн его бросила. Она утверждала, что начала «деградировать» рядом с ним. Даже если это когда-то было правдой, теперь все изменилось. Да и непреодолимая пропасть между ними почти полностью уничтожена.

Пристально глядя в глаза Луджейн, он приблизился к ней:

— Вы оба должны были обо всем мне рассказать. Вы лишили меня возможности сделать то, что в моих силах, что я хотел сделать от всей души. Вы считали меня бездушным. Но уже слишком поздно. Теперь я могу лишь позаботиться о сохранности наследия Патрика. Пообещай мне забыть о проблемах между нами и позволь мне помочь тебе.

Ее невероятно красивые глаза вспыхнули снова, когда она высокомерно посмотрела на Джалала, и у него закружилась голова от желания. Затем она кивнула.

Он выдохнул, кивнул и присел рядом с ней.

— Теперь нам нужно договориться еще об одном, — произнес он.

На этот раз Луджейн кивнула настороженно.

— Нас тянет друг к другу. Мы найдем удовольствие и удовлетворение только в объятиях друг друга.

Она покорно выдохнула. Джалал пристально смотрел на нее, желая, чтобы Луджейн действиями подтвердила свое согласие. И она повиновалась. В ее глазах читались противоречивые мысли и грезы, когда она позволила Джалалу обнять себя и ответила на его поцелуй.

Джалал принялся расстегивать одежду Луджейн. Она снова забыла обо всем, кроме неукротимого желания.

— Как только ты вложила свою тонкую руку в мою, — простонал он у ее губ, — ты стала для меня всем. Что бы ни случилось, ничто этого не изменит. Мы должны снова быть вместе. Соглашайся, Луджейн. Отдайся мне, как прежде. Давай утолим наш голод.

Его уговоры внезапно показались ей предупредительным выстрелом. Она почувствовала, будто летит в пропасть.

— Нет.

Луджейн отстранилась от него и с трудом поднялась, тяжело дыша. Неутолимое желание, которое всегда лишало ее рассудка, медленно разгоралось в его настороженных глазах. Ее сердце лихорадочно колотилось, пока она боролась с жаждой уступить Джалалу, наброситься на него и забыться в страстном порыве.

Она повернулась, чувствуя, как все вокруг качается, пока она шагает прочь от невыносимого искушения. Дрожащими руками она поправляла одежду.

У двери Луджейн заставила себя повернуться к Джалалу:

— Уйдя от тебя, я совершила самый правильный поступок в своей жизни, и я не попаду под твои чары снова. Я не бросаю тебе вызов, поэтому не старайся меня завоевать. Это конец, Джалал. Я начинаю все заново и не позволю тебе опять разрушить мою жизнь. Если у тебя есть совесть, держись от меня подальше. Пожалуйста.

Глава 4

Джалал смотрел на экран ноутбука.

Что-то не так…

Нахмурившись, он перечитал документ, который только что напечатал.

Он ошибался. Все было неправильно.

Такое ощущение, что документ напечатал какой-то саботажник.

Но нет. Документ составлен Джалалом, который, как одержимый, думает о черных волосах и серебристых глазах одной злючки и не может справиться с разочарованием.

Иными словами, ему следует носить на груди табличку с надписью «Мастер иррациональных решений».

Он закрыл ноутбук и отодвинулся от него, словно от бомбы. Поднявшись, Джалал побрел на веранду.

С силой выдохнув, он стал разглядывать спокойные просторы пустыни. В его голове, будто эхо, звучал голос Луджейн:

«Держись от меня подальше. Пожалуйста».

И он держится от нее на расстоянии. Вот уже четыре недели.

Неудивительно, что он едва не лишился рассудка.

Но не совесть запрещала ему приближаться к Луджейн, а то, как она произнесла «пожалуйста» и с каким отчаянием на него посмотрела.

Как будто она считала, что, уступая желаниям в прошлом, почти разрушила свою жизнь и сейчас случится то же самое, если она сдастся.

Джалал не понимал, как она могла себя разрушить. И о какой деградации идет речь? В определенной степени она обвинила его в том, в чем он подозревал Хайдара, решив, что тот манипулирует Роксаной.

Но их роман не начался с пари, как у Хайдара и его жены. У брата не было уважительных причин скрывать свои отношения с Роксаной — дочерью видного дипломата. И Роксана жила в Азмахаре, где Хайдар проводил почти все время. Джалалу приходилось ехать на другой конец света каждый раз, когда он хотел встретиться с Луджейн.

Еще одно важное различие: Роксана призналась Хайдару, что любила его. Тот не ответил ей взаимностью, но продолжал поддерживать с ней связь, делая вид, будто действует в ее интересах. Джалал и Луджейн никогда не обменивались страстными признаниями.

Они были молоды и строили карьеру, что определяло непостоянство их отношений. Приходилось таиться ото всех, так как мать Джалала могла бы сильно навредить Луджейн и всей ее семье, если бы что-то заподозрила.

Но Луджейн никогда не выражала недовольства. Она не обмолвилась ни единым словом. Поэтому незачем обвинять Джалала.

Почему она просто не призналась ему, что хотела порвать с ним ради Патрика? Отчего продолжает настаивать на своей запутанной версии произошедшего? Зачем ей притворяться оскорбленной? У нее не такой характер, чтобы упиваться обидой. И она утверждала, что хочет от Джалала только одного — чтобы он оставил ее в покое. Тем не менее ее обвинение стало для него приманкой. Если она желала, чтобы он держался в стороне, то не должна была игнорировать его.

И все же невозможно забыть то, с каким отчаянием она произнесла «пожалуйста».

Напрашивается единственный вывод — Луджейн что-то от него скрывает. Джалал обязательно выяснит, что именно.

Набрав номер мобильного телефона, он стиснул зубы, услышав, как Фади приветствует его словами «Слушаю, ваше высочество».

Джалал выдохнул:

— У меня новое задание, касающееся Луджейн Морган.

После того как Джалал озвучил свои пожелания, наступило продолжительное молчание.

Он нахмурился:

— Фади? Ты меня слышишь?

— Да, ваше высочество.

— Ты слышал все, что я сказал?

Снова наступило долгое молчание.

— Вы уверены, ваше высочество? Данная информация может навредить вашей кампании.

Конечно, Фади беспокоится. Последствия для кампании Джалала могут быть катастрофическими.

— Это приказ, Фади.

На этот раз Фади быстро ответил, что дело достаточно серьезное, и он обязан усомниться, несмотря на свою беспрекословную верность.

— Вы хорошо подумали о возможных последствиях? Если позволите, я придумаю альтернативный сценарий развития событий, и тогда на вас никак не повлияет потенциальный скандал.

— Мне нужна эта информация, Фади. И да, я хорошо подумал. Я еще никогда не был так уверен в своих действиях.

Луджейн уставилась на высокого человека, торжественно взирающего на нее сверху вниз.

Она узнала Фади аль-Мансури по рассказам, которые слышала прежде. Он представился сразу, как только вошел. Сказал, что руководит службой безопасности Джалала и возглавляет его предвыборную кампанию.

Луджейн ничего не знала о Фади в то время, пока продолжалась ее связь с Джалалом. Однако по взгляду мужчины она поняла, что он знает о том, как складывались их отношения. Он смотрел на нее неодобрительно и осуждающе. Будь они наедине, она послала бы его, принца и их драгоценный престол куда подальше.

Но вот Фади рассказал то, что должен был, и Луджейн опешила.

— Вы… Вы не можете… Возможно, принц Джалал не думал…

Вдруг Луджейн осознала, что ее мать стоит рядом и изумленно наблюдает за ней.

— Его высочество говорит и предлагает только то, что имеет в виду, — пояснил Фади. — Я сообщил ему эту информацию вчера вечером, а через восемь часов он настоял, чтобы я любезно передал ее вам. Я понимаю ваше нежелание…

— Это не нежелание! — выпалила мать Луджейн, прерывая Фади к его явному неудовольствию. — Она шокирована. Я не подозревала, что об этом снова станет известно.

Фади мрачно кивнул:

— Об этом никто бы не узнал, если бы принц Джалал не приказал мне искать доказательства. Тем не менее ваши оправданные оговорки можно предотвратить, если…

— Это правда?

Внезапная реплика заставила Луджейн посмотреть на своего дядюшку, который тоже присутствовал при разговоре. Он впервые заговорил после того, как поздоровался с Фади.

Дядюшка Луджейн когда-то был почти так же великолепен, как Джалал, но теперь его красивое лицо состарилось.

Едва не споткнувшись, он вдруг схватил Фади дрожащей рукой:

— Это правда? У принца Джалала есть доказательства?

Посланник посмотрел на сутулого дядюшку:

— Правда. Он проследит за тем, чтобы членам вашей семьи восстановили все привилегии.

Луджейн не могла поверить тому, что слышит. С каких это пор род аль-Гамдис считается благородным? Да ее предки только и делали, что чистили пепельницы своих господ и приносили им тапочки!

— Ладно. Нужно сделать перерыв! — Луджейн взмахнула рукой, становясь между матерью и дядей, который буквально дрожал от волнения. — Какого черта вы все говорите?

Фади бросил на нее неодобрительный взгляд. Ему не нравится ее ругань? Жаль. Прямо сейчас она не станет ограничиваться только руганью.

Дядюшка повернулся к Луджейн, взглянув на нее с неверием и надеждой; от волнения его выразительные светло-карие глаза нервно поблескивали.

— Мы родственники королевской семьи, — сказал он.

— Бывшей королевской семьи, — исправил его Фади.

Луджейн жестом попросила дядюшку продолжать, а взмахом другой руки приказала Фади заткнуться, прежде чем взорвется ее голова.

— Аль-Гамдис когда-то были аль-Гамди, — пояснил дядя. Он выглядел так, словно в любой момент расплачется.

Луджейн пораженно замерла.

— Мы первые двоюродные братья и сестры аль-Рефаи по материнской линии.

Он говорил о женской линии королевы Сондосс — матери Джалала, другой половины королевского рода Азмахара.

Луджейн посмотрела на дядюшку, мать, Фади, а затем расхохоталась.

Услышав вздохи родственников и заметив, что посланник нахмурился еще сильнее, она пролепетала:

— Да ладно вам, ребята, вы должны признать… Это чушь.

Что может быть смешнее новости о том, что ее семья связана родством с королевой Сондосс? Оказывается, мать Луджейн приходится родственницей своей бывшей поработительницы.

Получается, что Луджейн — родственница Джалала.

Она снова безудержно рассмеялась и услышала приглушенные извинения своего дядюшки.

— Прошу прощения, шейх Фади. Мы никогда не рассказывали нашим детям, поэтому для Луджейн это сюрприз.

— Сюрприз? — Луджейн взвыла от смеха, по ее щекам потекли слезы, у нее заболели бока. Она наклонилась вперед, прижимая руки к ноющему животу, едва переводя дыхание, и выдавила: — Сюрпризом было твое появление на пороге моего дома в Нью-Йорке, дядя. А это — настоящий катаклизм!

Фади поджал губы и заговорил с явным неудовольствием:

— Данный вопрос, прежде всего, касается не вас, а вашего дяди и матери. Именно они пережили позор и лишения. И именно они, скрывая свое происхождение, страдали. Хотя вы можете подумать, что «перезаписывается» только ваше происхождение и самобытность, именно на них максимально повлияет восстановление в правах.

Луджейн покачала головой, выпрямляясь. Строгость Фади помогла ей справиться с истерикой.

— Так что же случилось? — Она повернулась к матери и дядюшке. — Как вы превратились из королевских родственников в слуг?

— Это… долгая история, — пробормотала мать Луджейн, избегая ее взгляда.

— Я готова потратить столько времени, сколько потребуется. Я никуда не уйду, пока вы мне все не расскажете.

Прежде чем мать или дядя успели среагировать, Фади поднял руку, заставляя их замолчать. Луджейн начинала ненавидеть этого парня.

— Я буду благодарен, если вы начнете раскрывать свои семейные тайны после моего ухода, — сказал Фади.

Луджейн повернулась к нему:

— Вы пришли, чтобы передать информацию от принца. Вы ее передали. Так чего же вы ждете?

Он высокомерно приподнял густую бровь в ответ на ее попытку выгнать его. Затем низким и приглушенным голосом, от которого у Луджейн на затылке зашевелились волосы, он произнес:

— Ответа.

— Вы ожидаете, что мой дядя даст вам ответ после такого… грома среди ясного неба?

— Я ожидаю, что он сам примет решение.

Луджейн никогда не имела права голоса при принятии семейных решений. Но сейчас, когда в дело замешан Джалал, она молчать не станет. Она не позволит Джалалу использовать ее дядюшку ради того, чтобы наладить с ней отношения.

Луджейн повернулась к старику, умоляюще глядя на него, надеясь, что он не даст ответ прямо сейчас. Его взгляд был лихорадочным, дядюшка даже не видел племянницу. Он размышлял об утраченной молодости, полной испытаний, и мечте о достойном будущем.

Затем он перевел взгляд на Фади:

— Прошу передать мою глубочайшую признательность принцу Джалалу за его щедрое предложение и неповторимую возможность. Для меня большая честь присоединиться к его кампании в борьбе за трон.

Луджейн простонала и перевела взгляд на Фади. И снова выражение его лица заставило ее забыть о страданиях. Он меньше всего ожидал услышать радостное согласие ее дядюшки.

Отрывисто кивнув и подумав, он сказал:

— Для меня честь и обязанность исполнять приказы его высочества. Но я возьму на себя смелость урегулировать некоторые вопросы и ускорить ваше восстановление в правах. Еще я должен убедиться… — его взгляд не оставил у Луджейн сомнений, что Фади имеет в виду и ее тоже, — что решения не нарушат хрупкий баланс кампании его высочества.

Если его «урегулирование» предполагало действия, не связанные с Джалалом, Луджейн была готова простить парня. Она даже расцелует его, если ему удастся предотвратить катастрофу.

Ее дядюшка кивнул, внезапно его оживленность улетучилась.

— Да, да, конечно, интересы принца Джалала превыше всего.

Боже! Каким образом Джалалу удается довести людей до такого состояния, когда они готовы броситься под поезд, чтобы доставить ему удовольствие?

Луджейн отлично знала о его влиянии, за что с каждым днем ненавидела его все больше.

— Я предлагаю вам место в моей команде, — продолжал Фади. — Вы по-прежнему будете членом команды его высочества, что важно для его кампании, но это смягчит все трения, которые могут возникнуть, когда он отдаст предпочтение вам, а не другим высокопоставленным претендентам на пост.

Фади считал, что решение Джалала связаться с семьей Луджейн было ужасной ошибкой. Он пытался защитить его от принятия необдуманного решения. Нельзя сказать, что дядя Луджейн не подходил для данной должности. Он, имеющий докторскую степень по политологии, степень магистра по бухгалтерскому учету и управлению бизнесом, знающий местные законы и законы шариата, сумел бы провести предвыборную кампанию. Но Фади учитывал неблагоприятное мнение, которого могли придерживаться в консервативном обществе. Восстановление в правах и причина для этого могли навредить имиджу его хозяина. Короче говоря, Фади был хитрым политиканом и привилегированным снобом.

Но Луджейн по-прежнему хотела его расцеловать. Фади ни в коем случае не позволит им подмочить репутацию его драгоценного принца, и это навело Луджейн на мысль, как бы выпутаться из сложившейся ситуации.

Ее дядюшка наконец кивнул:

— Все, что вы посчитаете нужным, шейх Фади. Я буду счастлив предложить свой опыт и услуги принцу Джалалу на любой подходящей должности.

Фади облегченно произнес:

— Я свяжусь с вами в ближайшее время, чтобы уточнить детали.

Он почтительно поклонился матери Луджейн, слегка — самой Луджейн и повернулся на каблуках.

Луджейн последовала за ним и заговорила так, чтобы слышал ее только он:

— Вы думаете, Джалал согласится с вашими методами «урегулирования»?

Он бросил на нее оценивающий взгляд. Несомненно, Фади решил, что принц настрадался рядом с такой неженственной особой. И снова к ней возвращался.

— Об этом вам не следует беспокоиться.

— Вот тут ты ошибаешься, приятель. В этом вопросе мы по одну сторону баррикад. Ты не хочешь, чтобы он был рядом с нами, а я предпочла бы, чтобы он жил на другой планете. Так что делай все, дабы восстановить моего дядю в правах, используй его большие способности, но помогай удержаться от Джалала на максимально возможном расстоянии. Ради нашего общего блага.

Он недоверчиво на нее посмотрел. Луджейн удалось застигнуть его врасплох. Вероятно, он не понимал, как женщина может не хотеть внимания принца. Но казалось, ее рвение убедило Фади.

Пока, во всяком случае. Он по-военному кивнул ей и зашагал по каменному полу скромного жилища ее дяди.

Фади был у двери, когда в доме начался переполох.

Луджейн замерла, услышав визг, усиливающийся стук бегущих ног, крики и смех.

Фади остановился. Сердце Луджейн едва не выскочило из груди.

Он посмотрел вдаль, прислушиваясь, потом взглянул на Луджейн. За долю секунды до того, как у нее сдали нервы, он вышел.

Она почти захлопнула дверь за Фади, потом прижалась к ней лбом. Дрожа всем телом, она бранила себя за панику, которая едва не лишила ее рассудка.

Почему она так испугалась?

Тяжело выдохнув, Луджейн отправилась к взволнованной матери и дядюшке, поставив перед собой две цели. Во-первых, она должна оградить свою семью от манипуляций Джалала. Во-вторых, обязана сохранить свою тайну.

Глава 5

Фади урегулировал все вопросы в рекордно короткие сроки. Через час он позвонил и сообщил, что первоначальное предложение Джалала остается неизменным.

Ну, это образно говоря. Джалал принимал решения, а затем вынуждал всех с ними соглашаться. Луджейн хотелось, чтобы однажды принц пострадал из-за собственного эгоизма, но в данном случае была замешана и ее семья.

Похоже, Фади мучили какие-то подозрения, и Луджейн собиралась узнать о них как можно скорее. Она уже набрала номер, как вдруг подскочил ее дядя, вырвал телефон из ее рук и сам поговорил с Фади.

Удивительно! За последнее время дядюшка кардинально преобразился. Такое ощущение, что он только сейчас начинает жить.

Если Луджейн не услышит «долгую историю» в ближайшее время, то сотворит какую-нибудь глупость. Однако ее мама и дядя по-прежнему отмалчиваются.

Закончив телефонный разговор, дядюшка повернулся к ней, сияя. Его голос прерывался от восторга.

— Принц Джалал не только позволил мне стать его личным советником, но и готов сделать министром в будущем кабинете правительства.

Она скривила губы и, чтобы скрыть тревогу, язвительно спросила:

— Он так уверен, что станет королем, да?

Ее дядя, не обращая внимания на ее настроение, серьезно кивнул:

— Если жители Азмахара хотят лучшей доли, то выберут его.

— Всем известно, что люди обычно не выбирают то, что для них лучше.

Опять не обратив внимания на ее насмешку, дядя произнес:

— Я считаю, в данном случае народ сделает правильный выбор. В жилах принца Джалала течет кровь уроженца Азмахара и Зохаида, и он — истинный лидер. Он — все, что нужно Азмахару.

— То же самое можно сказать о его брате-близнеце.

Дядюшка решительно покачал головой:

— Принц Хайдар вышел из гонки.

— Но молодая жена убедила его снова бороться за престол.

Слишком озабоченный желанием доказать свою точку зрения, дядя не спросил, откуда она об этом узнала.

— Но принц Хайдар не изменил своего решения. Он просто заявил, что готов занять трон, если большинство отдаст ему предпочтение.

— Если это реальное решение, а не политический маневр. Он не жаждет власти, но способен управлять страной, если придется. Прибавь к этому скупые обещания провести реформы, если он станет королем, обширное знание проблем в стране, и ты получишь кандидата, с которым никто не сможет бороться.

— Усилия принца Хайдара принесли бы ему определенные преимущества, — сказал дядя, — если бы два других кандидата не занимались реформами, такими же жизненно важными, как те, что проводит он. На самом деле, все они впервые в истории участвуют в подобной кампании.

— Конечно. Впервые трио претендентов борется не за президентство, а за трон. Я не понимаю, почему народ Азмахара жаждет сохранить монархию.

— Потому что до последнего короля монархия работала на благо страны. Теперь, когда мы выбираем нового правителя, предпочтение, по-моему, нужно отдать Джалалу. Как король он сделает гораздо больше, чем как президент. И невозможно изменить основные положения конституции или традиции, не заплатив огромную цену, о чем свидетельствует нынешний хаос в регионе. Но кампания в борьбе за трон уникальна не этим. Все зависит от целей кандидатов. Они не убеждают людей в своей исключительности, не обличают друг друга, не тратят миллионы, дабы поколебать мнение народа, а демонстрируют желание и умение работать на благо Азмахара, решая проблемы именно сейчас, не откладывая их на потом. Но примечательнее всего то, что при необходимости они объединятся. Вместе они ликвидировали последствия разлива нефти.

Луджейн об этом не знала, поэтому слова дядюшки ее ошеломили.

По ее мнению, Хайдар был просто братом-близнецом Джалала и копией сверхъестественно красивой, но бездушной королевы. Очевидно, он оказался не столь бесчеловечным, как мать. Все говорят о том, что он по уши влюблен в жену. О третьем кандидате, Рашиде, Луджейн знала еще меньше.

Но братья-близнецы стремились к тому, чего никогда не делали жаждущие власти люди, — воплотить обещания в жизнь. Прежде всего, они тешили свое самолюбие и рвались к власти, чтобы творить все, что заблагорассудится, даже если придется придушить соперников. Луджейн поразило то, что Джалал не поступал точно так же. Она не верила в его способность обуздать свое эго или жажду власти.

— Я думаю, ты прямо сейчас доказал, что и Хайдар, и Рашид достойны и компетентны, чтобы стать королями. Итак, почему ты решил, что Джалал — лучшая кандидатура?

— Я не выдаю желаемое за действительное, как ты намекаешь, — произнес ее дядя. — Хотя шейх Рашид — чистокровный уроженец Азмахара, герой войны и могущественный бизнесмен, он никак не вязан с Зохаидом. Азмахару нужна связь с Зохаидом, чтобы выжить, не говоря уже о процветании. У Рашида нет шансов против того, кто обладает такими же, как у него, качествами плюс родством с королем Зохаида.

— Но Джалал по-прежнему в равном положении с Хайдаром. Так что, если Хайдар не выйдет из гонки, шансы Джалала пятьдесят на пятьдесят.

Дядюшка снова покачал головой:

— У Хайдара тоже есть роковой недостаток — сходство с матерью и близость к ней. Ты можешь считать, что это не повлияет на его кампанию, но это не так. Тебе лучше других известно, как ее здесь ненавидели.

Да, Луджейн об этом знала. Она сама испытала на себе последствия отвратительных делишек королевы.

Ее дядя продолжал:

— Но на Джалале нет такого «клейма». Его воспринимают скорее как уроженца Зохаида, а Зохаид удостаивается только уважения и даже любви большинства нашего населения. И он похож на своего отца — нашего самого надежного союзника в течение последних десятилетий. Принц Джалал очень похож на своего старшего брата, короля Амджада, и только он сумеет убедить короля возобновить отношения, разорванные из-за глупых преступлений наших бывших правителей. Помимо всего, в жилах Джалала течет королевская кровь из рода Азмахариан, поэтому он — лучший из кандидатов.

Луджейн уставилась на дядю. От его дифирамбов Джалалу у нее голова пошла кругом.

— Кажется, он правильно поступил, взяв тебя на работу. Ты сумел бы переубедить даже его злейших врагов.

— Я всегда считал его лучшим кандидатом, всегда восхищался тем, что он не забывает о другой части своего наследия. Он совершил много достойных дел здесь, в Азмахаре, задолго до того, как появилась возможность стать королем. Но теперь, после того, что он сделал… — Голос дядюшки посуровел; он пригладил густые, посеребренные сединой волосы; каждый мускул на его лице дрожал от волнения. — Луджейн, тебе никогда не понять масштаба его поступка. Он снял с моей души груз, который душил меня всю жизнь. Если я уважал и восхищался им раньше, то теперь обязан ему своей честью и честью моей семьи. Теперь, когда он вернул мне волю к жизни, я навсегда его должник.

«Именно этого и добивался крысиный король по имени Джалал», — подумала Луджейн. Чтобы снова приблизиться к ней, он не придумал ничего лучше, кроме как втереться в доверие к ее ближайшему родственнику.

Луджейн не верила, что Джалал узнал секретное прошлое ее семьи только вчера. Он легко манипулировал людьми. Он наверняка давно обо всем узнал, но ждал определенного момента, чтобы достичь своей цели. И у него получилось. Ее дядюшка и, вероятно, мать ради Джалала готовы прыгнуть с обрыва.

Он добился своего. В который раз. Луджейн оттолкнула его, но понимала, что он не оставит ее в покое.

Сейчас нужно помешать намерениям принца и держаться от него на расстоянии, пока не появится возможность бежать.

И тогда Джалалу не удастся ее вернуть.

А пока Луджейн не станет кощунствовать по поводу «божества» своего дядюшки.

— …Сегодня вечером.

Последние слова дяди прервали ход ее мыслей.

— Ты не ослышалась. Принц Джалал пригласил всех нас в свою резиденцию сегодня вечером, чтобы отпраздновать мое присоединение к его команде.

— Добро пожаловать, кузина!

Луджейн тут же пришла в ярость. Она не могла сдержать разочарования от того, что ее снова загнали в угол. Приходилось сохранять спокойствие, чтобы не разрушить хрупкие надежды своей семьи.

— О, не смей, — прорычала она.

Послышался смех, будто из ниоткуда. Ее волосы встали дыбом, когда Джалал внезапно появился из завораживающей и пугающей темноты. Перед ней оказалось его по-королевски величественное и прекрасное лицо. В его глазах отражалось пламя латунных ламп, освещавших дорожку из булыжника, по которой она шла, будто на эшафот.

— Чего не сметь, Луджейн? Называть тебя кузиной?

— Я тебе никто.

— Ты всегда была мне очень дорога. — Его взгляд стал насмешливым, на красивых губах играла улыбка соблазнителя. Луджейн помнила, сколько удовольствия дарили ей прикосновения его губ. — И оказывается, ты для меня больше, чем мы когда-либо думали.

— Случайная пара одинаковых кровяных клеток и генная нить роднит нас с тобой так же, как человека и обезьяну.

— Хм, я предполагаю, что в данный момент на нижней ступеньке эволюционной лестницы нахожусь именно я. — Он подошел к ней ближе.

— Не надо. — Луджейн не понимала, чего ей «не надо» прямо сейчас.

— Чего не надо? Подходить ближе? Или это? — У нее перехватило дыхание, когда Джалал обнял ее за талию, и Луджейн непроизвольно подалась в его сторону. — Но ты права насчет моего эволюционного статуса. Рядом с тобой я становлюсь голодным зверем, который хочет только одного: обладать, подчинять и получать удовольствие. — Он слегка притянул ее к себе, и она прижалась к нему всем телом.

Ощутив жар и вдохнув его запах, она лихорадочно огляделась.

Были слышны только разговоры и смех, доносившиеся из огромной двухэтажной виллы у нее за спиной. Луджейн видела охранников у ворот, когда въезжала на обширную территорию усадьбы, но потом они куда-то исчезли. Возможно, они так искусно скрываются, что она их даже не чувствует.

Нет, Джалал не сделает ничего предосудительного при свидетелях. Ее водитель спешно ретировался, вероятно выполняя приказ принца исчезнуть, как только она приехала.

Джалал приготовил ей ловушку и подстерегал ее, как пантера на охоте. А сейчас он играет со своей жертвой.

— Убери от меня руки, иначе твои гости сразу догадаются, что с тобой произошло, когда ты начнешь хромать.

Он улыбнулся шире, продолжая ласкать ее спину большими и ловкими руками.

— Значит, на этот раз ты врежешь мне коленом? — Он продолжал гладить ее. — Я бы рискнул пережить подобное, лишь бы почувствовать тебя снова.

Луджейн посмотрела на него исподлобья. Каждое его слово и прикосновение действовали на нее, как афродизиак.

— И потом… ты не хочешь, чтобы я перестал к тебе прикасаться. — В доказательство он отвел руки от ее спины, и предательское тело Луджейн осталось неподвижным.

Тем не менее она вспылила:

— Итак, ты развлекся, заставив меня приехать сюда и терпеть твои обнимания, лишая возможности принять ответные меры. Теперь я могу идти?

Его взгляд стал еще лукавее. Джалал надул губы. Луджейн с трудом сдержалась, чтобы не схватить его за волосы, не притянуть к себе его голову и не впиться зубами в его губы.

— Во-первых, ты приехала сюда по доброй воле, как обычно, в качестве моей уважаемой гостьи и недавно обретенной дальней родственницы. Во-вторых, ты можешь ответить мне по-всякому. Я буду с гордостью носить на теле следы твоей страстности. В-третьих… — Он снова прижал ее к себе и уперся возбужденной плотью в ее живот. — Я еще не развлекся.

Она едва не ударила его.

— Пусть тебя развлечет одна из наложниц.

Из его широкой груди вырвался очередной смешок.

— Моему развлечению помешала ты, не приехав вместе со своей семьей.

Дядюшка и мать Луджейн были озадачены и встревожены, когда она извинилась и отказалась ехать. Однако ей не удалось придумать достаточно вескую причину.

Итак, она притворилась, что собирается на ужин, но, когда прибыла сопровождающая группа, посланная Джалалом, заявила, что не готова и пусть они едут без нее.

Луджейн решила, что спаслась по крайней мере на одну ночь. Потом зазвонил телефон. Ее растерянная мать считала, что отсутствие дочери обидит Джалала. Иначе зачем ему так подробно расспрашивать о причине отсутствия Луджейн? Капитулировав, нерадивая дочь пообещала приехать, если он пришлет за ней лимузин. И вот она здесь.

— Извини, что не сочла твои капризы приоритетными, — процедила она сквозь зубы, стараясь не вдыхать опьяняющий запах его тела. — Я не планировала все бросить, чтобы «отпраздновать» поступление моего дяди к тебе в пожизненное рабство.

Он терпеливо ей улыбался:

— Если бы ты приехала на три часа раньше, то услышала бы, как твой дядя и мать говорят о том, что счастливы, наконец, признанию нашего родства и очень рады нашему предстоящему сотрудничеству.

— Это ты называешь «искусственной ситуацией», да?

— Не создавал я никаких ситуаций. Я просто ею воспользовался.

— Наше родство кажется мне позором.

Он снова надул губы:

— Позором? Члены твоей семьи несправедливо страдали от позора, который отравлял им жизнь.

— А ты, значит, благодетель, решивший притвориться добреньким. Члены моей семьи вольны вечно благодарить тебя за крохи доброжелательности, а я вправе считать наше родство позором.

— Сделай глубокий вдох, Луджейн. — Он наклонился и нежно провел губами ото лба к губам и пульсирующей жилке на ее шее. — Забудься от счастья на мгновение.

Ее словно опалило огнем. Она резко высвободилась из его некрепких объятий:

— Не могу. Ты не оставил мне ничего.

Он задумчиво смотрел на нее сверху вниз:

— Я даже не буду оспаривать это преувеличение, Луджейн. Какие бы у нас ни были проблемы в прошлом, именно я стараюсь их ликвидировать.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он засунул руки в карманы, его взгляд стал серьезным.

— Во время нашего последнего спора ты упомянула непреодолимую пропасть между нами. Я понял, что, хотя не замечал ее, ты считала иначе. Эта пропасть, реальная или воображаемая, больше не существует.

Она в ошеломлении уставилась на него, затем фыркнула:

— Если ты полагаешь, что я выдумала проблему, пожалуйста! Любой мало-мальски думающий человек сказал бы, что между нами была пропасть размером с залив. И ее никогда не преодолеть.

— Неправда. Так называемый залив, разделявший нас на социальном уровне, больше не существует после того, как открылось твое происхождение.

— Неужели? Ты хочешь сказать, что представительница второсортного королевского рода — ровня представителю династии чистокровных королей и королев и сыну одного из самых почитаемых королей в регионе и мире?

Он категорично пожал плечами:

— Я тоже из династии свергнутого короля и сын самой коварной королевы в мире. Ты лучше по сравнению со мной, потому что твоими предками были трудолюбивые люди с одной стороны, а с другой — доблестные и честные.

— Ты имеешь в виду линию, представителей которых обесчестили и заставили прислуживать так называемым родственникам?

Он выдохнул:

— Это в прошлом. Твоих родственников восстановят в правах, к ним будут относиться с бОльшим сочувствием и уважением, чем когда-либо.

— И это произойдет исключительно по твоей прихоти.

— Согласно доказательствам, которые нашел Фади.

— Я имею в виду, что ты использовал эти доказательства, так как счел их нужными. Тайна моей семьи так и осталась бы нераскрытой, если бы ты не решил использовать ее в своих интересах.

— Я удачно выбрал время, не скрою. — На его губах играла неотразимая улыбка, глаза сияли. — Ты хочешь сказать, что я должен был отказаться от выигрыша, который получил, раскрыв вашу тайну?

— Ты невыносимый человек. Борьба за трон в самом разгаре, а ты тратишь время и усилия, чтобы залезть мне под юбку. Тебе не кажется, что ты зашел слишком далеко, решая воображаемую проблему?

Он снова лениво пожал плечами:

— Я сделаю все, чтобы залезть тебе под юбку. Что касается восстановления в правах твоих родственников, я поступил бы так с любым.

— Да, конечно, ты только и делаешь, что разыскиваешь людей, лишенных привилегий много лет назад, чтобы восстановить их в правах.

Его кивок был раздражающе спокойным.

— Я делаю все, если могу кому-то помочь.

— Ну, ты можешь лишить моего дядю и мать того, что дал им, прямо сейчас, а не потом.

Он приподнял брови в притворном недоумении:

— Ты считаешь, я так поступлю после того, как снова сойдусь с тобой?

— После того, как убедишься, что не сойдешься со мной никогда.

Неодобрительно цокнув языком, он мягко притянул ее к себе:

— Разве можно так разговаривать с недавно обретенным дальним родственником?

Луджейн выгнула шею, когда он уткнулся в нее носом. Она прильнула к его телу, когда он запустил руки под ее блузку и коснулся пальцами разгоряченной кожи ее спины. Он вдруг простонал, тело Луджейн горело от страсти.

— Рано или поздно ты не устоишь передо мной, не найдешь для этого причин. Я уже не пытаюсь сопротивляться желанию. Наша тяга друг к другу непреодолима. — Она вздрогнула, когда он коснулся губами ее уха. — Отныне мы будем вместе. Я буду помогать сохранить наследство Патрика; я теперь твой родственник. Перестань сопротивляться неизбежному.

Внезапно она оттолкнула Джалала; ей казалось, что ее руки стали тряпичными. Принц отпустил Луджейн, показывая, что не намерен держать ее силой.

Она уперлась ладонью в его грудь:

— О какой неизбежности речь? О новой связи, пока я здесь?

Он поднес ее руку с растопыренными пальцами к губам и стал покусывать влажную кожу. Его глаза горели страстью. Луджейн едва сдерживалась.

— Связь будет продолжаться, пока мы оба этого хотим. Если ты уйдешь, я буду всегда следовать за тобой, как раньше.

— Ты даровал новый социальный статус моей семье и мне, чтобы не запятнать собственную репутацию, если станет известно о наших отношениях?

— Конечно нет.

Несмотря ни на что, его искренность взволновала ее. Может, и прежде ему было наплевать на ее статус?

Он прервал все глупые домыслы:

— Даю тебе слово, о наших отношениях никто не узнает. Я старался для твоей семьи и тебя, чтобы ты больше не чувствовала никакого неравенства между нами.

Угу. Несмотря на изменения, он по-прежнему считает ее всего лишь подходящей кандидатурой для внебрачной связи.

Нет, она не позволит ему снова над собой издеваться. Она обещала Патрику, что этого не произойдет.

Луджейн высвободила ладонь. Джалал опустил руки, не пытаясь ее удержать.

— Не отталкивай меня, Луджейн. Что было, то было, я не хочу вспоминать прошлое. Мы здесь и сейчас, и все по-другому.

Дрожащими пальцами она пригладила волосы и одежду и отступила:

— Вот тут вы ошибаетесь, ваше высочество. Ничего не изменилось. Или изменилось, но к худшему. На этот раз секс без эмоций закончится катастрофой.

Он сжал кулаки, будто борясь с желанием схватить ее:

— Кто сказал, что нет эмоций? Нас тянет друг к другу. Мы оба хотим сохранить наследие Патрика и восстановить твою семью в правах.

— И каждый из нас способен самостоятельно позаботиться о своих желаниях и интересах. Так даже лучше всего. Ты просто спроси мнение руководителя своей предвыборной кампании. Мой дядя закусил удила, он жаждет сделать тебя королем. В отличие от меня он верит в тебя. Я пробуду здесь до тех пор, пока не поправится тетя…

Он нахмурился:

— Твоя тетя?

— Твои ищейки раскопали обо мне и моей семье только ту информацию, которая принесет пользу тебе, да?

— Что случилось с Суффеей?

Луджейн моргнула — ее удивила его озабоченность. Кроме того, он помнил имя ее тети.

Джалал нетерпеливо взмахнул рукой. Пристально глядя на него, она неохотно обо всем рассказала, стараясь расценить причину его мрачности.

— …Специалисты решили провести обычную мастэктомию, операция прошла две недели назад. Сейчас они выжидают, думают, можно ли отказаться от химиотерапии и радиации и проводить антигормональное лечение. Обо всем станет известно через несколько недель. К тому времени ты, вероятно, станешь королем страны, в которую я не намерена возвращаться.

После того как Луджейн умолкла, Джалал задумчиво смотрел на нее, не произнося ни слова.

На дрожащих ногах она отошла от него и бросила через плечо:

— Я буду присутствовать на «праздновании» ради моей семьи. Если ты по-прежнему намерен восстановить в правах моего дядюшку после того, как узнал мое мнение, то веди себя со мной цивилизованно и сдержанно, пока не закончится этот чертов вечер. Потом я уйду, а ты никогда не последуешь за мной.

Он скрестил руки на груди.

— Раньше я предполагал, что у тебя есть причина меня отталкивать. Теперь я в этом уверен. Я буду преследовать тебя до тех пор, пока ты не скажешь мне, что скрываешь.

— Ваше высочество… — Голос Фади нарушил тишину ночи.

Ругаясь себе под нос. Джалал повернулся к нему.

Воспользовавшись моментом, Луджейн шагнула к мраморным ступеням, освещаемым серебристым светом луны. Она прошла на веранду, где через открытые балконные двери лился золотой свет, доносилась мягкая музыка и слышался смех.

Пересекая портик, она оглянулась на Джалала и Фади. Оба мужчины наблюдали за ней, каждый по-своему, отчего она снова насторожилась.

Поборов волнение, она вздохнула и переступила порог великолепной гостиной, оформленной в теплых тонах, с успокаивающим освещением. Ей показалось, что она вышла на сцену.

Луджейн заставила себя улыбнуться, когда все поднялись поприветствовать ее, и стала играть роль, которую уготовил для нее Джалал.

Джалал наблюдал, как Луджейн входит в дом, услышал шум приветствия. Стиснув зубы, он посмотрел на Фади.

— Я сожалею, что говорю вам об этом, но вы должны знать.

Джалал понимал, что помощник принес сведения о Луджейн. Если эта информация поможет Луджейн отдалиться от него, он не желает слушать.

Но Фади все же начал говорить. Джалал долго смотрел на него, не в силах произнести ни слова.

— У Луджейн Морган есть ребенок, — закончил Фади свою недолгую речь.

Глава 6

Джалал вошел в комнату, которую оставил полчаса назад, чтобы поприветствовать Луджейн. Он думал, что, встретив ее, предварительно договорится с ней о возобновлении отношений.

Он обнаружил, что Луджейн выглядит спокойной рядом со своей семьей, находясь в центре внимания гостей. Заметив Джалала, она посмотрела на него, как на чужого.

Принц взглянул на нее с тем же безразличием. Он действительно чувствовал, будто видит незнакомку. Потрясающе красивую незнакомку со сверкающими холодными глазами, которая жила в теле женщины, слишком долго владевшей его мыслями и желаниями. Женщины, которую, как ему казалось, он знает очень хорошо. Той, которая даже не намекнула ему, что стала матерью.

Теперь понятно, почему она так упорно его отталкивает, — изменились ее жизненные приоритеты.

Он перевел взгляд с Бассела и Файзы, дяди и тети Луджейн, на Бадрею, ее мать. Он желал сблизиться с Луджейн через дорогих ей людей и решил, что, даже если они ему не понравятся, он заставит себя мириться с ними. Джалал вытерпит все ради Луджейн.

К его удивлению и восторгу, ее родственники перестали быть для него средством достижения цели уже через несколько минут после знакомства. Они оказались порядочными и искренними людьми, не заискивали перед ним, были добродушными и высокообразованными, грамотными, достойными и утонченными. Джалал проговорил с ними несколько часов и с нетерпением ждал новой встречи.

Фади огорошил его новостью.

Джалал даже не спросил, кто у нее: девочка или мальчик.

Он не спросил, сколько лет ребенку. И от кого она родила.

Даже если Фади знал правду, Джалал не хотел ничего слушать. На все его вопросы ответит Луджейн.

Но сначала нужно провозгласить свое родство с родом аль-Гамди.

С трудом растянув губы в улыбке, Джалал посмотрел на Лабиба — своего слугу. Исполняя свою роль так же серьезно, как Фади, Лабиб уже разносил кофе. Именно в этот момент Джалал собирался подвести итоги вечера и объявить о своем намерении.

После того как все наполнили хрустальные чашки, и аромат свежесваренного кофе с кардамоном заполнил воздух, Джалал повернулся лицом ко всем собравшимся. Помимо четырех членов семьи Луджейн, присутствовали еще четырнадцать человек: четверо мужчин и три женщины — группа поддержки в его предвыборной кампании — и их супруги.

Он старался не смотреть на Луджейн. Если сейчас он взглянет на нее, то обо всем забудет.

Подняв чашку, Джалал произнес:

— Спасибо, что пришли в мою скромную арендованную обитель. Благодарю за организацию вечера, который прошел гораздо лучше, чем я ожидал. Вы знаете, что мы празднуем сегодня, но позвольте мне сделать официальное заявление. — Он перевел взгляд на раскрасневшегося Бассела, чьи глаза сверкали от едва сдерживаемых эмоций. — Я с честью и удовольствием приветствую шейха Бассела аль-Гамди, который стал членом моей команды. Шейх Бассел удостоил меня чести, согласившись стать моим личным помощником на время проведения кампании. Он будет координировать вашу работу и подчиняться непосредственно мне или Фади.

По комнате пронесся одобрительный гул. Все повернулись к Басселу, пожимая ему руку, похлопывая его по спине и поздравляя его семью. Бассел, его жена и сестра были до того растроганы, что могли только улыбаться и кивать со слезами на глазах. Джалал решился посмотреть на Луджейн — она тоже принимала поздравления. Он был готов поспорить, что только ему заметна натянутость ее улыбки и холодная ярость в глазах. Он подошел ближе, и она неохотно посмотрела на него.

Его сердце учащенно забилось. Он настоял на том, чтобы ее семья не вставала с мест, пока он снова пожимал им руки, скрепляя договоренность.

— И хотя шейх Бассел не желает щеголять своим опытом, поверьте мне, в нашей команде появился бесценный специалист. Я лишь благодарю обстоятельства, которые свели меня с ним.

Глаза Луджейн гневно сверкнули. Она явно не одобряла эти «обстоятельства».

Джалал обратил свое внимание на гостей:

— Теперь, после того, как к нам присоединился шейх Бассел, знайте: если я не получу трон, то вы просто поставили не на ту лошадь.

Все рассмеялись, но тут же смолкли, когда Джалал поднял руку:

— Я не только получил опытного сторонника и советника, но и родственника, который полностью на моей стороне. Видит бог, сейчас у меня не так много приверженцев, и я хочу, чтобы даже те немногие были рядом со мной. Теперь самое главное. Всем известно, что шейх Бассел и его семья несправедливо лишились титула и статуса.

— Не всем. Мне, например, об этом неизвестно, — произнесла Луджейн.

Джалал посмотрел на нее в смятении и негодовании:

— Ты хочешь сказать, тебе ни о чем не сообщили?

Ее взгляд сильнее разозлил его.

— Мне просто сказали, что это «долгая история».

— Сейчас не время для рассказов. — Бассел коснулся руки племянницы, умоляя ее угомониться.

— Самое подходящее время, — ответила она. — Здесь собрались все заинтересованные лица. Нужно начинать новую жизнь, ничего друг от друга не скрывая.

В этот момент Джалалу захотелось заорать, чтобы все вышли и Луджейн раскрыла ему все свои тайны.

— Принц Джалал, пожалуйста, простите Луджейн, — произнесла Бадрея мягким дрожащим голосом. — Эта новость стала для нее настоящим шоком. Мы скрывали от нее тайну всю жизнь.

Джалал поднял руку, не желая слушать извинений утонченной дамы, так как не смог бы компенсировать ей страдания прошлых лет.

— Не нужно, шейхиня Бадрея.

Женщина покачнулась, на ее глаза навернулись слезы.

— Ого! Значит, я тоже шейхиня? — снова вмешалась Луджейн. — Если так, то я разрешаю вам некогда меня так не называть.

Джалал подошел к ней:

— Ну и как тебя называть?

Она прищурила серебристые глаза:

— По имени.

Он почти касался ног сидящей на диване Луджейн и уже представлял, как поцелует ее розовые губы, заставляя замолчать.

— Итак, Луджейн. — Он чеканил каждый слог, будто пробуя их на вкус. — Позволь мне рассказать тебе всю историю. Она началась при жизни твоего деда. И моей бабушки.

Она округлила глаза:

— Ты хочешь сказать, что тут замешана твоя бабушка?

— Замешана. — Он горько хмыкнул. — Можно и так сказать. Она была единственной, кто обвинил твоего деда в краже и измене. Но она оказалась милосердной, поэтому попросила лишить твоего деда титула, но не отбирать свободу. Когда твоему дяде было пятнадцать, а твоей матери двенадцать лет, их семья лишилась высокого статуса. Твой дед возглавлял королевскую гвардию, но после осуждения ни он, ни члены его семьи не могли найти работу в королевстве. Моя бабушка снова проявила гуманность и сделала их своими слугами. В обмен на помилование твой дедушка и все члены его семьи поклялись не рассказывать о том, что произошло. В противном случае их ждало изощренное наказание. Твоя семья не пережила бы позора, если бы ей постоянно напоминали, что она потеряла. Поэтому о той истории никто не вспоминал.

Воцарилось оглушающее молчание.

Луджейн уставилась на него, потом внезапно поднялась. Их тела слегка соприкоснулись, и Джалал ощутил чувственный трепет.

Она посмотрела на него с неприязнью:

— Я должна была понять, что твоя семья устроила какую-то каверзу. Твоя мать оказалась достойной дочерью своей матери.

— Луджейн! Прекрати!

— Твоя бабушка оговорила моего деда, не так ли? Это была личная месть? И неужели ей поверили на слово? Ты достаточно быстро доказал его невиновность, когда решил вернуть честь моей семье?

Он стиснул зубы:

— Ты правильно подытожила.

Луджейн фыркнула. На этот раз по комнате пронеслись удивленные возгласы.

— Так почему же после ее смерти не восторжествовала истина? Потому что твоя мать решила и дальше нас гнобить? А почему об этом не стало известно, когда ее отправили в ссылку? Отчего молчали, когда изгнали твоего дядю и двоюродных братьев? Почему молчали все, включая мою страдающую семью? Отчего потребовались так называемые случайные обстоятельства, чтобы раскрыть этот жестокий поступок?

— Боже, Луджейн, что с тобой случилось?

Луджейн бросила на обезумевшего дядюшку свирепый взгляд, потом снова посмотрела на Джалала и в ярости выпалила:

— Вы считаете, я переступаю запретную черту, ваше высочество? Вы думаете, я не имею права позлиться несколько минут после десятилетий позора и угнетения моей семьи по вине ваших родственничков?

Бассел встал и взволнованно схватил ее за руку:

— Луджейн, ты зашла слишком далеко.

Дрожащей рукой Бадрея взяла дочь за другую руку:

— Что бы ни произошло между членами наших семей в прошлом, это не имеет отношения к принцу Джалалу и его матери.

Луджейн повернулась к ней и прорычала, как горделивая львица:

— В самом деле? Ты хочешь сказать, она проявила сострадание, сделав вас своими рабами и куклами для битья? Она правильно сделала, запретив тебе, четырнадцатилетней девочке, бросить школу, чтобы ты подавала ей тапочки и играла роль лабораторной мыши, на которой она оттачивала свои жестокие приемы? Прости меня, но я иного мнения.

Сердце Джалала сжалось от стыда. Он чувствовал себя виноватым в очередном позорном поступке членов своей семьи. Он винил себя в том, что совсем недавно узнал настоящую историю семьи Луджейн и масштабы преступлений матери.

— Все в прошлом, — настаивала Бадрея. — Как только принц Джалал узнал правду, он не только восстановил нашу семью в правах, но и предложил твоему дяде престижную должность, которую предложил бы только тому, кто заслуживает его доверия.

— То есть теперь мы должны перед ним приседать и петь ему йодлем дифирамбы? — прорычала Луджейн. — Затем биться головой о пол, благодаря? Или мы должны пойти еще дальше и…

— Луджейн!

Мягкое предостережение дяди возымело эффект — Луджейн умолкла на полуслове, дрожа от обиды и гнева.

В любое другое время, даже час назад, до того, как узнал о ребенке Луджейн, Джалал упивался бы ее яростью и противостоянием. Но сейчас он лишь спровоцирует еще больше гнева.

Отойдя от нее, он повернулся к остальным гостям, которые выглядели так, будто хотели провалиться под землю.

Джалал сделал глубокий вдох:

— Благодарю вас всех за участие и помощь в организации празднования присоединения шейха Бассела к нашей команде. Вскоре мы соберемся снова, чтобы обсудить будущие проекты и стратегии в деталях. Но я думаю, сейчас вечер лучше завершить.

Ему показалось, что Луджейн пробормотала «наконец-то», а потом раздался коллективный вздох облегчения.

Джалал скривил губы:

— Я все сказал. Вы можете идти.

Первой к дверям направилась Луджейн, стараясь ни на кого не смотреть. Остальные неловко улыбались Джалалу и жали руки на прощание.

Когда все вышли, он крикнул вслед своим гостям:

— Я сказал, что могут уходить все, кроме Луджейн!

Луджейн дрожала от ярости, когда Джалал закрыл дверь за последним гостем.

— Что происходит? Это задержание?! — вскипела она, когда он повернулся к ней. — Вызов на ковер к директору? Мы сидели тут, как дети, которые должны были вести себя хорошо, чтобы не пострадать. Нет, мы были заложниками, вынужденными мириться с театральным талантом нашего похитителя, боявшимися за жизни.

Он остановился в нескольких шагах, глядя на нее неуверенно и тревожно:

— Я не заметил, чтобы ты вела себя хорошо или с чем-то мирилась.

Она опасливо вздрогнула. Чушь какая-то. Луджейн никогда его не боялась. И все же у нее почему-то екнуло сердце.

— Хорошо и миролюбиво вели себя остальные. Тебе этого вполне хватит, — прошипела она. — Не говоря уже о тонне лести, которую ты получил от моих родственников. Я всегда знала, что твоя семья угнетает мою, но не подозревала о масштабах преступлений. Поэтому, если ты задержал меня, чтобы наказать за смелость, которую я проявила, продемонстрировав свое отвращение к тебе перед твоими рабами, позволь мне заметить: я сожалею, что не сказала больше.

Чем дольше она говорила, тем свирепее становился его взгляд.

— А теперь дай сказать мне то, что должна была. Мне следовало осуждать не твою семью, а непосредственно тебя. Члены твоей семьи относились к моим родственникам с так называемой благосклонностью, а на самом деле с откровенной жесткостью. Но ты, притворившись сочувствующим и щедрым, поступил гораздо хуже. Они, не догадываясь о твоих манипуляциях, стали твоими рабами вроде бы случайно. Должно быть, ты думаешь, что через них сможешь влиять на меня. Ведь они практически умоляли меня остаться после твоего приказа. Итак, пока торжествуй, потому что это никогда не повторится. Больше никогда они не вынудят меня раболепствовать перед тобой. И если ты ищешь новые способы давления на меня, позволь сказать, что у тебя ничего не получится. Манипуляции принца двух королевств отлично помогают в борьбе за трон. Но ты давным-давно не можешь мной манипулировать, я американка, а у нас, американцев, аллергия на королевские титулы.

— Неужели ты такая, Луджейн?

Она моргнула, услышав его вопрос.

— Ты всего лишь бизнесвумен и американка? Ты ничего не забыла?

Она нахмурилась, увидев бушующие эмоции в его глазах. Ее сердце настороженно сжалось.

— Если ты говоришь о моем происхождении, то с Азмахаром меня связывают гены и паспорт, которым я никогда не пользовалась.

Внезапно Джалал оказался ближе к Луджейн, но не потому, что подошел к ней. Казалось, будто он увеличился в размерах и поглотил ее.

А затем он заговорил тоном, от которого ее сердце едва не выскочило из груди:

— Я говорю о твоем материнстве.

Джалал не знал, в какой момент пришло понимание.

Возможно, сильно напряженное тело Луджейн, учащенно пульсирующая жилка на ее шее или ужас во взгляде. Было множество других признаков и непроизвольных движений, которые подтвердили его предположение.

Он был отцом ребенка Луджейн.

Глава 7

Всего несколько минут назад Джалал был обычным человеком, который изо всех сил старался обрести покой в жизни. А Луджейн была лишь желанной женщиной, с которой ему никогда не удавалось сохранять спокойствие.

Но отныне оба изменились.

Они уже не обычные любовники, которых связывала только страсть. Они дали жизнь новому человеку.

Луджейн отвернулась от него — прядь густых блестящих волос хлестнула Джалала по щеке. Он поймал ее у двери, его пальцы впились в ее плечи, которые под тканью жакета казались раскаленными. Она постаралась вырваться, но он крепко обхватил ее за талию.

— Ты больше от меня не сбежишь, Луджейн. — Его голос был похож на рык раненого зверя. — Я никогда не позволю тебе уйти от меня. — Он развернул ее к себе лицом, не понимая, дрожат ли его руки, или ее плечи, или и то и другое. — Игры закончились.

Она попыталась стряхнуть его руки, избегая его взгляда.

— Спасибо за признание, что всегда играл со мной. Но ты прав. Я не играю. Игра окончена, Джалал.

Он чуть не стер зубы в порошок, когда стиснул их от ярости. Затем произнес:

— Ты все время со мной играла. Ты не сказала, что родила от меня.

Она попыталась смотреть на него насмешливо, но не смогла скрыть страха:

— Что за чушь!

— Нет, не смей, — бросил он яростно. — Не смей меня дурачить. У тебя ничего не получится. Мало того что ты родила от меня, ты не собиралась говорить мне о ребенке.

Признание в ее глазах уничтожило его сомнения.

Джалал отпустил плечи Луджейн и попятился, раздавленный жестоким осознанием, пристально разглядывая ее горящим взором.

— Почему?

Она вздрогнула, но затем уязвимость и оцепенение сменились решимостью.

— Ты шутишь, да? — усмехнулась она. — С какой стати я должна была тебе говорить?

— Ты считаешь, я не должен знать, что у меня родился ребенок?

Она повела напряженными плечами:

— У тебя, наверное, дюжины детей, о которых ты не знаешь. Одним больше, одним меньше…

Джалал поднес руку к груди, и ему показалось, что он наткнулся на что-то твердое и выпуклое.

— Ты так думаешь? По-твоему, я не только веду беспорядочную половую жизнь, но и не предохраняюсь?

— Со мной ты не предохранялся. Зачем тебе предохраняться с другими женщинами?

Джалал занимался небезопасным сексом только с Луджейн. Она была девственницей, и сначала он не хотел, чтобы она забеременела. После предохраняться стала сама Луджейн. Он думал, что она использует средства контрацепции, чтобы насладиться близостью в полной мере.

— По-твоему, я настолько черствый, что не заботился о последствиях?

— Значит, ты не черствый? И ты, как все королевские отпрыски в этом регионе, раздаешь своим незаконнорожденным детям титулы? Какая щедрость! Дети твоих рабынь наверняка очень благодарны тебе за то, что их объявили незаконными, но имеющими отношение к тебе. Ну а мне не нужно, чтобы моего сына ассоциировали с тобой. И Адаму это не нужно.

Увидев тоску в его взгляде, она состроила гримасу.

— Не притворяйся, будто когда-то предполагал, что у меня родится ребенок, не говоря уже о том, чтобы связать свою жизнь со мной. Я была не нужна тебе. Зачем бы тебе понадобился мой ребенок? И ты не виноват, что я забеременела. Ты, наверное, думал, что я пью противозачаточные таблетки. Я их не пила. Я предохранялась, когда вышла замуж за Патрика. Потом он умер, и я меньше всего думала о сексе. Поэтому, когда ты появился из ниоткуда, и мы оказались в постели, мне не пришло в голову подумать о последствиях, пока я не обнаружила месячную задержку. Так что ты действительно не виноват в моей беременности. Тебе наплевать на Адама, как всегда было наплевать на меня.

От огорчения у него перехватило дыхание.

— Мне было наплевать на тебя? Восемь лет я каждую минуту думал о тебе, желал тебя.

— Ой, не преувеличивай, пожалуйста. — Она усмехнулась. — Ты забыл, сколько лет мы были вместе? Иногда мы не виделись неделями, и ты наверняка не думал обо мне.

— Я никогда не переставал о тебе думать. Потом ты ушла от меня. И я сразу же приехал, когда появилась возможность встретиться с тобой.

Ее глаза вспыхнули серебристым огнем.

— И ты хотел только сблизиться или заняться сексом, но не зачать ребенка.

— Я хотел воссоединиться с тобой! Я никогда тебе не изменял. Я всегда был твоим.

Луджейн посмотрела на него, почувствовав, будто он ударил ее кулаком в живот.

Потом она приглушенно произнесла:

— Ты хочешь сказать, что, пока мы были вместе, ты хранил мне верность?

— Это факт.

Она уставилась на Джалала так, словно никогда не слышала ничего нелепее.

С ноющим от обиды и разочарования сердцем он прошипел:

— Почему ты решила, что я тебе изменял?

Его слова поколебали недоверие Луджейн, однако ее взгляд и голос ожесточились.

— О, я не знаю. Десятки дамочек висли на тебе при каждом твоем появлении на людях. А я ждала тайной встречи с тобой на другом конце света.

— Те дамочки охотились за моим статусом, а на меня им было наплевать. Я не желал, чтобы кто-то, включая мою мать, мной манипулировал. Об этом я тебе говорил. — Его сердце пронзило разочарование, когда он увидел ее недоверчивый взгляд. — То есть ты полагала, что я сплю со всеми подряд, но все равно обнимала меня, когда я возвращался к тебе?

— Печально, да? Но хуже всего то, что я могла бы перестать мириться со статусом временной любовницы, если бы не была единственной, с кем ты не появлялся на публике. Теперь ты знаешь, что моя злость и отвращение не предназначались тебе.

Он скривил губы:

— Ты удостоила меня ими более чем достаточно. Сначала ты бросила меня, потом сделала Патрика моим врагом.

При упоминании имени мужа ее взгляд ожесточился.

— Не я сделала его твоим врагом, а твои недопустимые методы ведения бизнеса.

Джалал замер от неожиданности:

— Он так тебе сказал?

Луджейн вздрогнула. Нет. Патрик не говорил ей об этом. Она могла солгать Джалалу, но в память о Патрике ей придется быть честной.

Плечи Луджейн опустились.

— Муж помог мне увидеть факты, которых я не замечала многие годы. То, как ты манипулировал мной для собственного блага, заставил меня стать одной из твоих… игрушек. Я применила твои методы к отношениям с Патриком, поэтому он разорвал с тобой партнерство. Он не желал, чтобы ты им управлял, иначе не согласился бы на такие финансовые потери.

— А вдруг он ревновал меня к тебе и хотел, чтобы ты не сходилась со мной даже после его смерти? — Его взгляд стал желчным. — Я считал его хорошим другом и человеком чести. Все это время он плел интриги, чтобы забрать тебя у меня. И он своего добился.

— Я никогда не была твоей по-настоящему.

— Это ложь. Ты была мне ближе всех.

— Что доказывает, до чего поверхностными были наши отношения. Ты всегда один. У тебя ни с кем нет близких отношений, включая твоего брата-близнеца. А то, что было между нами, нельзя назвать полноценной близостью.

— Что же между нами происходило четыре года, по-твоему?

— Любой, кто услышит, как ты снова и снова произносишь «четыре года», подумает, что мы жили вместе. Тебе известно, сколько дней мы провели наедине за эти четыре года?

Его сердце сжалось от осознания того, что они по-разному воспринимают свое прошлое.

— Ты считала?

— Я просмотрела свой прежний график работы и сосчитала, сколько раз мне приходилось в последнюю минуту переносить дела, когда ты соизволял осчастливить меня своим присутствием. Ты вел себя так, будто моя жизнь и обязательства пустяк, а ты — единственное, что имеет значение.

— Ты не говорила мне, что из-за меня тебе приходилось менять планы.

Она злобно рассмеялась:

— Значит, ты меня не слушал. Или слушал и тешил свое эго. Ведь я все бросила ради того, чтобы улечься с тобой в постель.

— Я был убежден, что ты просто переносишь мероприятия. Ты никогда не жаловалась, поэтому я решил, что твой график работы не такой жесткий, как у меня.

— И он говорит об этом с каменным лицом. Вот это да. Ты действительно та еще штучка. Ты считаешь, я, начинающая модель, которая делала карьеру среди женщин с лучшей квалификацией и внешностью, могла отменять фотосессии или переносить их на другое время? А ты, значит, не мог пожертвовать своими планами? Да ради твоего рукопожатия партнеры согласились бы на любые условия. Если бы ты на минутку задумался, то увидел бы очевидное. Но нет. Ты думал только о бизнесе, политических интригах, спортивных турнирах, рекламе и сплетнях, а когда хотелось расслабиться и устроить секс-марафон, ты звал меня, ожидая, что я прибуду туда, куда ты прикажешь. И я, дура набитая, приезжала к тебе. Каждый раз.

Чем больше Луджейн бросала ему обвинений, тем сильнее его раздирали противоречивые эмоции.

— Ты решила, что если я не забочусь о тебе, то точно так же отнесусь к ребенку, которого ты родила. Я все равно не понимаю, почему ты ни о чем мне не сказала.

Насмешливость в ее взгляде сменилась беспокойством.

— Потому что в таком случае Адам был бы только моим, и его не тревожила бы твоя реакция на его существование. Я думала, если ты его отвергнешь, он это почувствует. И я не хотела, чтобы ты отверг его по-настоящему.

Она умолкла, от волнения ее лицо стало малиновым.

— Значит, ты так рассудила. Ты вообразила меня эксплуататором, мошенником и сволочью, чтобы уйти от меня с чистой совестью. Потом ты сделала меня бесчувственным чудовищем, чтобы оправдать свое нежелание знакомить меня с ребенком.

— Ты правда расстроился? — прохрипела она.

— Расстроился? — Он горько рассмеялся. — Расстроился?

Джалал посерьезнел и прижал кулак к груди, будто боясь, что она разорвется.

Луджейн пялилась на него, с каждой минутой в ее глазах отражалось все больше ужаса.

— Я ведь правда верила, что ты меньше всего хочешь узнать о ребенке. Ты же сказал в тот день, что вычеркнешь меня из своей памяти.

— После того, как ты заявила, что ненавидишь меня и себя, когда ты со мной. Ты сказала мне об этом после того, как я признался, что не смог забыть тебя, и мы едва не умерли от удовольствия в объятиях друг друга. Что ты хотела от меня услышать? Если бы ты подарила мне надежду, я ни за что бы тебя не отпустил. Если бы ты сообщила мне, что забеременела… — К его горлу подступил ком.

— Ч-что бы ты тогда сделал?

— Боже, я был бы рядом с тобой, ради тебя, ради него. Каждое мгновение… А ты лишила меня такой возможности.

Ее серебристые глаза потускнели: она вдруг осознала его правоту и почувствовала сожаление.

Луджейн покачнулась и рухнула на диван.

— Я не понимала. Я не верила… — Она закрыла лицо руками и судорожно вздохнула.

Джалал подошел к ней медленно, чувствуя, что спугнет ее, если приблизится быстрее, и встал перед ней на колени.

Она охнула, когда он обхватил ладонями ее влажные дрожащие руки. Она подняла голову, слезы катились по ее нежным раскрасневшимся щекам. Ее губы подрагивали, пока она силилась произнести хоть слово.

— О боже, прости меня, Джалал, — сказала она хриплым, слезливым голосом.

Он прижал руку к ее губам, заставляя замолчать. Он не мог слушать ее извинения. Он не думал, что заслужил их. Он не желал их слушать, даже если заслужил.

Сейчас ему требовалось только одно.

— Я хочу видеть сына, Луджейн. Отведи меня к нему. Прямо сейчас.

Глава 8

Луджейн резко высвободила руку, с трудом поднялась, вытерла слезы, потом резко остановилась:

— Я не могу этого сделать.

Он тоже встал, чувствуя себя так же неуверенно, как она. Его сердце сжалось от злости, он крепко сомкнул губы. Затем произнес:

— Даже сейчас ты упорствуешь, чтобы лишить меня моего сына? Как хочешь. Я спросил только из вежливости. Мне не нужно твое разрешение или помощь, чтобы увидеть ребенка. Я пойду к твоему дяде прямо сейчас.

Встревоженная, Луджейн бросилась на него и резко схватила за руку:

— Ты не можешь. Никто не знает, что ты его отец.

До Джалала дошло.

— Ты сказала им, что отец — Патрик?

Она покраснела сильнее.

— Н-нет, они знали, что он не может быть отцом Адама. Я сказала, что родила ребенка от другого мужчины, но не стала уточнять, кто он.

— И они просто так его признали?

Луджейн вздрогнула.

— Признали родственники по отцовской линии. Моя мать, как консервативная азмахарианка, считала, что я всех опозорила. Они решили, что я совершила «ошибку», когда была вне себя от горя, и должна выйти замуж за отца своего ребенка. Когда я сказала, что это невозможно, я оставлю ребенка и навсегда с ними расстанусь, если они не смирятся, они в конце концов уступили.

— Оставлю ребенка? — Джалал схватил ее за плечи, с каждым ударом его сердце сильнее ныло. — Ты хотела от него избавиться?

— Нет. — На ее глаза снова навернулись слезы. — Я была шокирована, обнаружив, что забеременела в таких обстоятельствах. Я знала, что мне будет трудно и моя жизнь навсегда изменится, но я больше всего на свете хотела, чтобы родился Адам.

Джалал почувствовал сладость и горечь, тоску и сожаление. Он одновременно желал и крепко ее обнять и успокоить, и оттолкнуть, чувствуя, что ее близость будет всегда его мучить.

— У тебя есть его фото? — прохрипел он.

— Адама? — Луджейн округлила глаза и просияла, словно он бросил ей спасательный круг. Дрожащими руками она достала из сумочки мобильный телефон. — Я должна была это предусмотреть.

Неужели она решила, что он удовлетворится фотографией сына?

Джалал накрыл рукой дисплей телефона. Он не хотел впервые видеть сына на фото.

— Твое фото, когда ты была беременна.

Она снова насторожилась и опустила руку:

— Мне было не до фотосессий тогда. Я решила родить Адама, но на самом деле я…

— Не была счастлива?

Она покачала головой, в ее взгляде отразилась тревога и тоска, с которыми она жила, готовясь стать матерью-одиночкой.

— Ты жила в Хэмптонсе до родов?

Из отчетов Фади Джалал знал, что она выставила особняк на продажу примерно в то время, когда должна была родить. Джалал приказал помощнику купить особняк через третье лицо, чтобы Луджейн не отказалась от сделки. Ему стало тошно, когда он представил, как она, вынашивая его ребенка, жила в доме Патрика.

— Я уехала из особняка и покинула Штаты, как только обнаружила, что беременна. Меня там знали слишком многие, поэтому я решила скрыться.

— В том числе от меня.

Она выдохнула:

— На самом деле меня больше заботил не ты, а твоя мать.

— При чем здесь моя мать?

— Она догадалась бы, что это твой ребенок.

— Как она могла догадаться? — Мысли Джалала путались. — Она не виделась с тобой после того, как твоя мать уволилась. Вероятно, ты вообще была ей безразлична. Зачем ей следить за тобой? Даже если так, ты была замужем, и она не узнала бы точный срок беременности. — Он покачал головой. — Что я говорю? Она ни о чем бы не догадалась, даже зная, что ребенок не от Патрика. У нее не было причин подозревать меня в отцовстве. Она ничего не знала о нас.

— Она знала все.

Ему показалось, что время замедлилось.

— Не могу поверить… — пробормотал он.

Луджейн напряглась, словно приготовившись защищаться.

— Верь, во что хочешь.

— Не то чтобы я тебе не верил. Меня просто поражает, что она ничего не предпринимала. Именно из-за нее я держал наши отношения в строжайшей тайне. Она могла нас разлучить. Правда, Хайдар, свет ее очей, натерпелся больше. Узнав о его романе с Роксаной, королева стала ее тиранить. Я по-прежнему ее сын, и она поступила бы в моем случае точно так же, если бы не одобрила того, кто со мной сблизился. Но ты…

Луджейн скривила полные губы:

— Да, дочь ее служанки.

— Я никогда так к тебе не относился. Но я знал, что для нее ты была только дочерью служанки, и она могла придумать изощренный способ нас разлучить.

Луджейн задумчиво на него посмотрела:

— Ты считал, она навредит моей семье?

Он прерывисто выдохнул:

— Я даже не хочу думать, на что бы она пошла.

Луджейн упрямо повела плечами:

— Она знала. И сказала мне об этом.

— И ничего не сделала, — ответил Джалал. — Ладно, я опять ошибся.

— Она не считала, что должна вмешиваться. Она думала, ты позаботишься, чтобы твой имидж и репутация семьи не пострадали от отвратительной связи. Она сказала, что ты способен понять, для чего я гожусь, и укажешь мне мое место, пряча ото всех.

Кровь сильнее бурлила в его жилах от каждого слова Луджейн. Он не сомневался, что его мать говорила именно так.

— Когда она сказала тебе об этом?

Луджейн хотела казаться беспечной, но ее попытка в треском провалилась.

— О, чуть больше шести лет назад.

Итак, его мать умудрилась испортить то, что было ему дорого. И она действовала намного более злыми и разрушительными методами, чем он предполагал.

— Она солгала, — прохрипел он, наконец. — Теперь я понимаю, что мои поступки можно истолковать таким образом, если поверить ее словам, и уверен, она на это рассчитывала. Но ничего из этого не является правдой.

Луджейн обхватила себя руками, словно внезапно озябла.

— Она так гордилась тем, как ты со мной поступил. Она сказала, ты сделал то, что она обещала со мной сделать — поставить меня на место.

— Когда?

— За десять лет до встречи с тобой.

На этот раз Джалал попятился и рухнул на ближайший диван.

Луджейн было всего одиннадцать лет, когда его мать ей угрожала.

Присев, Луджейн произнесла:

— Во время одной из поездок в Штаты она вызвала маму. Моя мать была в смятении, отвечая на ее «срочные вопросы», но пошла к ней и взяла меня с собой. Твоя мать грубо потребовала, чтобы моя мама бросила семью и вернулась на работу. — Луджейн замолчала на мгновение, затем продолжила: — Боже, я никогда не видела маму такой, не могла представить, что моя жизнерадостная и разговорчивая мать так испугается, что не сумеет защититься. Она стояла опустив голову и выслушивала жестокие упреки твоей матери в том, что она бросила ее из-за жалких попыток стать независимой и в результате получила мужа-неряху, который никогда не выберется из долгов. Из высокооплачиваемой фрейлины королевы она превратилась в бесплатную рабыню какого-то лодыря и его детей. Я видела, как моя мама корчится под ее обвинениями, и не выдержала.

Джалалу тоже было неприятно это слышать. Неужели его мать настолько порочна? Был ли у него шанс построить серьезные отношения с Луджейн? Наверное, она всегда ассоциировала его с этой коварной женщиной.

— Желая защитить свою мать, я обратилась к твоей. Меня пытались остановить, но я подошла к твоей матери и сказала, что никогда еще не видела такой красавицы и мерзавки. Я заявила ей, что она — чудовище, и моя мать оставила службу, не желая страдать от нее, как страдали другие. И что все ее ненавидели. И я понимаю почему. Потом я сказала маме, что не позволю ей снова работать на эту женщину, и брошу балет и уроки игры на фортепиано, и пойду работать, чтобы ей помочь.

Джалал представлял, как худенькая девочка защищала свою семью перед грозной королевой. Его сердце болезненно сжалось, когда она продолжила:

— Королева задумчиво смотрела на меня. Потом сказала, что обязана поддерживать порядок. Она считала себя вправе ставить людей на место. Но для этого требуется время и терпение, а она не торопится. Но она не забыла о своей цели, не хотела останавливаться, пока не добьется своего. И она обещала поставить меня на место, не важно, сколько потребуется времени.

Джалалу хотелось крикнуть, чтобы Луджейн замолчала. Но он понимал, что она должна выговориться.

— Я была слишком молода и не верила, что кто-то способен так долго вынашивать месть. Мама умоляла Сондосс простить меня за мою глупость и ее за то, что не сможет оставить семью. Сондосс лишь заявила, что моя мать передумает, как только жизнь с убогой семьей покажется ей невыносимой. Мама была измотана, когда мы уехали; следующий год стал очень трудным. Отец потерял последнюю работу и не смог найти другую. Вскоре, как и обещала твоя мать, ситуация стала невыносимой. Мама вернулась к ней на службу, а папа был вынужден уехать к своей семье в Ирландию. Мама взяла с собой мою младшую сестру и брата, а я осталась с папой. Папа попросил маму взять меня тоже, считая, что я не должна расставаться с братом и сестрой. Но она отпустила меня с ним не ради него. Она знала, что Сондосс найдет способ «поставить меня на место». Несколько дней я проплакала. Но мама знала лучше. Королева никогда ничего не забывала и не прощала. Мстительность — наследная черта вашей семьи. — Луджейн сердито вытерла слезы. — Но мама обещала, что проработает только два года. Сондосс была настоящей рабовладелицей, но платила слугам очень хорошо. Мама прикинула, что заработает достаточно денег, чтобы папа открыл бизнес, о котором всегда мечтал. Но, словно зная ее планы наперед, королева установила ей зарплату, которой хватало только на содержание семьи и выплату долгов. — Голос Луджейн снова задрожал. — Папа то и дело терял работу и сильнее отчаивался. Он был высококвалифицированным специалистом, поэтому решил, что его просто сглазили.

Проклявшей его колдуньей была Сондосс. Благодаря обширным связям она добивалась всего, чего хотела.

— Я действительно все бросила и начала работать, когда мне исполнилось четырнадцать. В восемнадцать я понимала, что места, которые мне удается найти, приносят гроши. Я не могла позволить себе учебу в университете, а даже если бы и могла, мне пришлось бы долго ждать высокооплачиваемой работы после получения диплома. И я решила обеспечить себе быстрый доход. У меня не было ничего, кроме моего тела. Многие делали мне комплименты из-за моей «экзотической» внешности и говорили, что я могла бы стать моделью. Но это оказалось не так просто. Прошел целый год, прежде чем я получила первую приличную возможность. Зарплаты хватило только на обновку для похода на кастинги и бутылку дешевого шампанского, чтобы отпраздновать событие с папой. — Луджейн вздохнула. — Мне пришлось пережить немало неприятностей. Стали появляться какие-то люди, которые хотели быть моими агентами, менеджерами или помощниками. Я уже решила сдаться и устроиться работать в магазин, когда снова встретила Элию и сказала, что понимаю, почему она оставила модельный бизнес. Она предложила мне деньги, но я отказалась, и тогда она решила научить меня самостоятельно «ловить рыбку». Она взяла меня под свое крыло, помогла наладить связи, познакомила с нужными людьми, и я начала зарабатывать. Мы выплачивали наши долги, и я думала, что моя жизнь, наконец, наладилась. Потом я познакомилась с тобой.

Джалал непроизвольно зажмурился, услышав, как она упомянула их встречу. Для него их отношения были лучшим периодом в жизни, а для нее — худшим.

— Я была в ужасе. Ты оказался сыном поработительницы моей матери, из-за которой я, возможно, навсегда рассталась с мамой, братом и сестрой. Хуже того, ты мне понравился. Я так часто видела тебя до нашей встречи…

— Где?

— Я часто приезжала в Азмахар к маме, когда Сондосс была слишком занята. После нашего знакомства я думала только о тебе. Я лелеяла каждое мгновение перед неизбежным концом, потому что думала, ты бросишь меня, как только узнаешь, кто я.

— И ты призналась мне.

— Да. Но ты не образумился, как я предполагала, и продолжал со мной общаться. Я хотела тебя, но не могла позволить себе быть с тобой. Во-первых, потому, что скрывала от семьи знакомство с тобой. Я чувствовала, что предала их, сойдясь с сыном той, которая разлучила нашу семью. А еще я вела себя вопреки воспитанию, которое получила. Мне было стыдно, что я мгновенно исполняла любой твой каприз, получив один лишь намек. Я отстранилась от своей семьи, потому что больше не могла им лгать. Потом твоя мать оправдала все мои подозрения. Я презирала себя за то, как позволяю тебе относиться ко мне, и не могла с тобой расстаться. Потом я по-настоящему возненавидела себя и стала искать поводы для ссор, так как надеялась подтолкнуть тебя к решению вопросов, которые отравляли меня. Я слишком трусила, чтобы открыто высказать претензии. Я боялась, что ты просто пожмешь плечами, скажешь: «Ну, как знаешь» — и уйдешь. И я начала уничтожать себя. Я не могла есть, спать, сходила с ума каждый день, когда ты мне не звонил и не приезжал. Я похудела. Я едва не свихнулась. И мне не у кого было просить помощи, потому что я отстранилась от всех. Я чувствовала, что должна выбрать либо семью, либо тебя. Я выбрала тебя и все потеряла. Единственным человеком, которому я могла довериться, был Патрик. И он спас меня.

Луджейн замолчала. Ей было больше нечего сказать.

Джалал положил голову на спинку дивана и зажмурился, подавляя бушующие эмоции, которые угрожали разорвать его на части.

Наконец он открыл глаза, поднялся и подошел к Луджейн, пристально рассматривая ее лицо. Затем он снова опустился перед ней на колени.

Он мягко удержал ее руки, когда она попыталась их высвободить.

— Тебе следовало давным-давно обо всем мне рассказать, — произнес Джалал. — Сейчас я могу только оправдываться. Мне не выразить словами стыд и сожаление по поводу того, что моя мать украла у тебя детство и разлучила с семьей, и того, что она сказала тебе обо мне. Но я никогда не был ее соучастником, во мне нет ее снобизма. Я никогда не стыдился тебя, а совсем наоборот, и не из-за стыда держал наши отношения в тайне. Я думал, мы пострадаем, если узнают о нашем романе. Я считал, что у нас все замечательно. Мы были молоды, строили карьеру и были вместе. Я не знал об истинных отношениях наших семей, не понимал, что ты встречаешься со мной с опаской и горечью. Но я должен был понять, что происходит, когда ты неожиданно взрывалась; мне следовало обратить на это внимание, но я этого не сделал. Меня все устраивало. В то время я действительно считал, что ты довольна секретностью наших отношений, дабы не задеть консервативные чувства своей семьи. Поэтому тебя не донимали папарацци, которые преследовали меня. Я выходил в свет с женщинами, чтобы отвлечь внимание от тебя и сохранить твою безопасность. Но я не изменял тебе, Луджейн. — Он верил, что всегда принадлежал ей, и только ей. — И я считал, что ты была моей. Вот отчего я потерял голову, когда ты ушла к Патрику. Мое отношение к нему и тебе основывалось на обиде и ревности. Я был слеп и обижал тебя. Поэтому я никогда не прощу себя и сделаю все, чтобы вернуть тебе покой, которого у тебя не было долгие годы.

Луджейн дрожала. Она спрятала лицо в ладонях, словно стараясь забыть о прошлом. Потом она прижалась к его груди, словно потерянная кошка, отчаянно жаждущая человеческой ласки и любви. Она поцеловала Джалалу грудь в области сердца.

Неуклюжими пальцами принц расстегнул рубашку, и Луджейн, простонав, коснулась его обнаженной кожи губами. Он запустил пальцы в ее шелковистые волосы, с наслаждением касаясь ее затылка. Ее стоны стали протяжнее и громче; она разомкнула губы и скользнула языком в его рот.

Джалал прижал ее к себе, целуя в страстном порыве, затем стянул с нее жакет и запустил руки под блузку, коснулся шелковистой кожи ее спины.

— Да, Джалал, да… Я сходила с ума без тебя… Я скучала по тебе. Я очень хочу тебя…

Джалал стремительно поднялся, держа Луджейн на руках. Когда он подошел к двери, она выдохнула и дернулась. Он поцеловал ее в шею:

— Мы одни.

Через минуту он переступил порог огромной спальни, где ночами лежал без сна, томясь от желания. Луджейн покусывала его подбородок, покрытый щетиной. Он положил ее на кровать и стал раздевать.

И вот она предстала перед ним во всей красе. Роскошная грудь, округлые бедра, мягкий живот, полные и крепкие руки, длинные и гладкие ноги.

— Я сошел с ума, когда познакомился с тобой. Но сейчас… Что с тобой произошло, Луджейн? Ты никогда не была такой красивой.

— Не преувеличивай. Я просто немного пополнела.

— Ты всегда мне нравилась. Ты была худенькой, потом почти тощей, но я хотел тебя так же сильно. Но теперь моя волшебница с серебристыми глазами стала настоящей богиней.

Она прильнула к нему:

— А ты всегда был богом, но сейчас ты мне намного дороже.

Он стал посасывать ее напряженные соски цвета персика, постанывая от удовольствия. Не скрывая нетерпения, Луджейн принялась стягивать с него одежду.

Он опустился на нее и стал покрывать красивые губы жадными поцелуями, продолжая ласкать ее тело. Он запустил пальцы между ее ног и с восторгом почувствовал, как она дрожит и выгибается ему навстречу.

— Джалал, пожалуйста, возьми меня.

Он поднял ее шелковистые ноги и помог ей обхватить его лодыжками за шею, желая войти в нее как можно глубже. Обхватив Луджейн за ягодицы, он погрузился в нее и почувствовал, будто вошел в лоно, наполненное истинным наслаждением.

Ее крик вторил крику Джалала, когда он вторгся в горячую плоть. Она выгнула спину и задрожала всем телом, как натянутая струна, от страсти и удовольствия. С ее губ сорвался очередной резкий крик, когда она прижалась к Джалалу, и он стал снова и снова входить в нее, с каждым разом все глубже. Ее тело содрогнулось от оргазма, а крик сменился протяжным стоном. Джалал подождал, когда она немного придет в себя, а затем опять погрузился в нее и почувствовал, как его окутывает пелена наслаждения.

В последний раз, когда они так страстно занимались любовью, был зачат их сын. Сегодня они снова не предохранялись, и, возможно, произойдет очередное чудо, и Луджейн родит еще одного сына, дочку…

Внезапно сердце Джалала сжалось от неприятных воспоминаний. В последний раз, когда они были близки, Луджейн резко отстранилась от него, ругая. Он не выдержит, если она снова так поступит.

Удовлетворенно мурлыча, Луджейн крепко его обнимала. Джалал почувствовал облегчение. Она повернулась к нему и подставила губы для поцелуя.

Его взгляд упал на настенные часы — час ночи.

Отлично. Пока Луджейн придет в себя, займется рассвет. Джалал не имеет права возвращать ее в семью в таком виде: с полусонными глазами, опухшими губами и разгоряченным телом.

Он вздохнул, решив, что незачем беспокоиться. Ему удастся договориться с ее родственниками.

Джалал обнял Луджейн крепче, и она блаженно вздохнула.

— Я хочу увидеть Адама завтра. То есть уже сегодня, — произнес он.

Она неуверенно подняла голову и заметно напряглась:

— Я не могу, Джалал.

Он замер и выпустил ее из объятий, когда она попыталась сесть.

Луджейн умоляюще на него посмотрела:

— Я не оспариваю твое право видеться с Адамом. Но я не стану вносить хаос в жизнь моей семьи, пока я здесь. Мне будет непросто объяснить, почему я задержалась у тебя.

Не в силах вынести ее волнение, желая избавить от забот, он снова уложил ее в кровать, страстно поцеловал и прошептал у ее губ:

— Тогда привези ею сюда.

Глава 9

— Какой огромный дом!

Луджейн вздрогнула, услышав восторженное восклицание младшей сестры.

Она проигнорировала ее, потому что в этот момент пыталась уговорить Адама спокойно сидеть у нее на руках, а не стараться вырваться и побежать к дому Джалала.

Дахаб, сестра, взяла Адама и отвлекла его щекоткой. Мальчик довольно вскрикнул. Луджейн в очередной раз осознала, что он никогда не смеялся так заливисто, когда она воспитывала его одна. Она не слишком часто играла с сыном. Несмотря на свои благие намерения и усилия, она обделяла мальчика вниманием.

Теперь в их жизнь вторгается Джалал.

Боже, какая у них была ночь! Луджейн по-прежнему не остыла от любовного жара.

— Он не огромный, а здоровенный! — снова воскликнула Дахаб, держа Адама на бедре. — Ты и принц! О нем мечтают миллионы женщин. Их сердца разобьются в пух и прах, когда станет известно, что он занят!

— Дахаб, замолчи. Я уже пожалела, что обо всем тебе рассказала, — недовольно произнесла Луджейн.

Сестра озорно высунула язык. Адам снова захихикал. Луджейн простонала. Дахаб — веселая приятельница Адама, но не образец для подражания. Можно подумать, ей двенадцать, а не двадцать два.

— Во-первых, ты должна была мне рассказать. Я отвлекаю внимание родственников. Если бы я не поехала с тобой, все стали бы спрашивать, зачем ты взяла Адама, если раньше он оставался со мной на несколько недель. Во-вторых, тебе должно быть стыдно. Как ты могла скрывать от меня, что Адам сын принца Джалала? — Дахаб потеребила мальчика. — Неудивительно, что ты самый великолепный ребенок на свете. Ты похож на своего отца.

Луджейн поморщилась. Отлично… Даже ее родная сестра очарована Джалалом. Хотя в него невозможно не влюбиться.

— Я понимаю, почему ты скрывала правду от мамы и остальных аль-Гамдис. Они же следуют традициям четырнадцатого века! Но от меня? — Дахаб покосилась на Адама. — Представляешь, пупсик, она ничего мне не сказала!

— Удивительно, ты столько лет прожила в этой стране, но не ведешь себя, как требуют старомодные традиции. Ты современная и интересуешься всем «ми-ми-мишным». — Луджейн ухмыльнулась и замедлила шаг, желая добраться до места назначения как можно позже.

Луджейн не знала, как снова посмотрит в глаза Джалалу, как он отреагирует на Адама и как сын его воспримет. Она взяла с собой сестру, чтобы та разрядила ситуацию своей беззаботностью.

— На самом деле, сейчас меня интересуешь только ты. — Дахаб прижала к себе Адама. — И он.

Луджейн одарила ее предупредительно-умоляющим взглядом:

— Я надеюсь, ты не станешь болтать при нем все, что взбредет в голову?

Дахаб притворилась возмущенной.

— Эй, я не так уж плоха! — Она приподняла брови. — Но не волнуйся. Я здесь, чтобы хорошенько рассмотреть самого роскошного принца и засвидетельствовать историческую встречу отца и сына. Я не останусь. Ваше страстное свидание пройдет наедине.

Отлично. Дахаб не только будет вести себя непредсказуемо, но и бросит сестру наедине с Джалалом.

Оставшуюся часть пути Луджейн разглядывала территорию поместья, на которую едва обратила внимание вчера вечером. Место походило на маленький оазис, окруженный множеством пальм, видневшихся вдали. Территорию украшали миниатюрные дюны и газоны с потрясающими клумбами пустынных растений. Вилла была шедевром современной элегантности и экзотики с арабскими, османскими и персидскими мотивами.

Как и обещал Джалал, здесь никого не было во избежание огласки. Они с сестрой направились к веранде по извилистой дорожке. Луджейн снова взяла сына на руки.

И вот на веранде появился Джалал. Луджейн обрадовалась присутствию Дахаб, так как при виде ее сестры принц, кажется, замедлил шаг и заколебался.

Все его внимание было сосредоточено на Адаме.

Следующие минуты, когда отец и сын смотрели друг на друга молчаливо и спокойно, были самыми волнующими в жизни Луджейн. Изо всех сил сдерживая дрожь и слезы, она наблюдала за двумя самыми дорогими для нее мужчинами.

Обычно чрезвычайно подвижный, мальчик замер и смотрел на отца так, будто, кроме него, в мире ничего не существовало. Родившись в большой семьей, Адам привык быть среди людей, с легкостью шел на контакт. Но он никогда не реагировал на незнакомцев подобным образом. Он явно понимал, что Джалал отличается от остальных. Луджейн была готова поклясться, что чувствует единение между отцом и сыном.

Вдруг Джалал подошел ближе. Сквозь пелену слез она увидела, как мужчина протягивает дрожащую руку и с благоговением гладит Адама по щеке.

— Боже, Луджейн! Наш сын! Какой красивый мальчик! — по-арабски произнес Джалал. — Ты чудо.

— Папа? — мягко и осторожно прощебетал Адам.

Луджейн не сдержалась и расплакалась.

— Да, малыш. Я твой папа. А ты мой сын. — Джалал протянул руки к мальчику.

Луджейн всхлипнула. Сын всегда заручался ее согласием — улыбкой или словесным поощрением, прежде чем позволить незнакомцу взять себя на руки. На этот раз он сразу позволил принцу дотронуться до себя.

Джалал простонал от радости и облегчения, когда осторожно и бережно обнял маленькое тело Адама.

Мальчик указал на себя, назвал свое имя, подождал, пока Джалал повторит за ним, а затем стал называть предметы своей одежды. Изучив отца с предельной внимательностью и интересом, Адам потрогал его лицо, с торжественным видом назвал части его лица, потом застенчиво улыбнулся и достал из кармана драгоценного розового слона.

Взяв слона, Джалал растрогался, что для Луджейн стало настоящим сюрпризом. Затем она услышала голос Дахаб, донесшийся словно откуда-то издалека:

— Вы единственный, кто удостоился этой привилегии. Никто не имеет права прикасаться к Мими.

Джалал просиял и обратился к Дахаб:

— Я счастлив впервые в жизни, хотя ничем этого не заслужил. — Он протянул безупречно красивую руку Дахаб. Адам пропищал ее имя. Джалал хихикнул. — Спасибо, что познакомил нас, малыш. Теперь я понимаю, почему твою тетю так назвали.

Дахаб — ее имя означало «чистое золото», — была полной противоположностью Луджейн. Ее волосы были золотыми, а глаза цветом навевали мысли о темном шоколаде.

Пока Джалал пожимал руку Дахаб, его улыбка и взгляд стали еще теплее, и Луджейн насторожилась. Несмотря на браваду, Дахаб была очарована Джалалом. Кроме того, она была самой красивой женщиной, которую Луджейн когда-либо видела. А вдруг?..

Джалал с благоговением посмотрел на ангельское личико Адама, который глядел на него с таким же интересом. Наконец принц прерывисто выдохнул и внимательно взглянул на Луджейн:

— Луджейн, какое чудесное существо мы родили. Этот вундеркинд узнал меня с первого взгляда. — Он улыбнулся мальчику, сжал его и пощекотал. — Так кто я? Кто я такой, мой самый замечательный и умный малыш? Скажи еще раз.

Адам взволнованно заерзал и восторженно закричал:

— Папа!

— Верно, мой великолепный мальчик! Я папа Джалал. Повтори.

— Папа Джалал.

Принц заморгал, словно стряхивая слезы.

— Боже, я и не предполагал, что ты уже умеешь разговаривать.

— О, он говорит. — Дахаб усмехнулась. — Все время. Чаще всего на своем тарабарском языке, но вы его поймете.

— Он знает пятьдесят шесть слов на арабском и английском языках. — Луджейн поняла, что заговорила только тогда, когда все посмотрели на нее. — Э-э-э… я записываю все, что он говорит. Он опережает сверстников, которые знают максимум пятьдесят слов на одном языке.

Луджейн умолкла, увидев горящий взгляд Джалала. Вдруг она оказалась прижатой к нему и сыну. Прежде чем Луджейн успела перевести дыхание, Джалал припал к ее губам в страстном и обжигающем поцелуе, и все мысли тут же вылетели у нее из головы.

Слыша приглушенные возгласы и свист, они подняли голову и с улыбкой посмотрели на Дахаб.

— Целуй! Целуй! — кричала она в восторге.

Джалал усмехнулся и снова жадно припал к губам Луджейн, подстегиваемый энтузиазмом ее сестры.

Он отпустил ее за секунду до того, как она едва не упала в обморок; страсть и веселье плясали в его глазах.

— Дай мне список слов, которые он знает. И список слов на его тарабарском языке, — попросил Джалал.

Луджейн кивнула, когда счастливый отец посмотрел на Адама, довольно устроившегося у него на руках. Затем он перевел гордый взгляд на Луджейн:

— Как мне отблагодарить тебя за бесценное сокровище — нашего сына?

— Ух ты, а он разговорчив и романтичен! — Дахаб снова присвистнула. — У вас есть недостатки, принц Джалал?

— Хотите список в алфавитном порядке? Из того, что я в последнее время узнал о себе, список будет довольно большим. — Он властно выгнул бровь, глядя на Дахаб. — Называй меня по имени, иначе я стану звать тебя шейхиня Дахаб.

Она содрогнулась:

— Тьфу. Оставь этот титул для мамы и тети. Я до сих пор не знаю, как переживу насмешки друзей, когда они узнают о моем архаическом титуле.

Джалал усмехнулся:

— Быть шейхиней так ужасно?

Дахаб скривила губы:

— А тебе легко быть принцем?

Он посерьезнел и выдохнул:

— Привилегии с лихвой перекрываются неприязнью, враждой и сердечными страданиями.

— Вот-вот. Я лучше останусь старой доброй Дахаб Морган.

Джалал выдохнул:

— Кажется, я должен извиниться перед тобой за возвращение титула твоей семье?

— Ты шутишь? Для них сейчас наступили лучшие времена, и мне никогда тебя за это не отблагодарить. Я же буду пользоваться своим титулом как можно реже.

Джалал улыбнулся Адаму, с удивлением поглаживая рукой его шелковистые волосы цвета воронова крыла и пухлое личико. Луджейн могла поклясться, что сын мурлыкал от удовольствия.

— Скажи своей тете, что она не должна меня благодарить. Ей нужно просто попросить, и все будет сделано. Я исполню ее приказы, а также приказы всех, кто любит тебя.

— Вот это да! Теперь я знаю, что чувствовал Аладдин! — воскликнула Дахаб.

Словно поняв причину восторга тети, мальчик захихикал, обхватил лицо отца пухлыми ручками и крепко поцеловал.

Джалал зажмурился и что-то радостно пробормотал.

Дахаб усмехнулась, увидев его смятение:

— Прости, Джалал, но ты ведешь себя так, будто никогда не слышал детского смеха. И тебя ни разу не целовал ребенок.

— Я никогда не слышал смеха моего сына и не принимал от него поцелуй. — Джалал крепче прижал малыша к груди, потерся лицом о его шелковистые волосы и поцеловал в макушку.

Поняв, что этот огромный мужчина боготворит его, Адам сильнее прильнул к Джалалу, продолжая сидеть у него на руках с таким видом, будто для него это уже успело войти в привычку.

Джалал крепче обнял его и Луджейн и, поглядывая на них, произнес прерывистым голосом:

— У него твои глаза. Он похож на тебя. Но он и на меня похож. Он делает нас похожими друг на друга.

Луджейн пристально посмотрела на Джалала, потом на Адама и открыла рот от удивления. Принц был прав. Она никогда не хотела, чтобы сын был похож на Джалала, но у него просматривались отцовские черты лица. У них были похожая форма глаз, ямочки на щеках, раздвоенный подбородок, одинаковая линия роста волос, сами волосы.

— Вот теперь, когда вы сказали об этом, я соглашусь! — радостно заметила Дахаб. — Вы двое действительно похожи друг на друга, хотя секунду назад я не замечала между вами ничего общего. Но если присмотреться, у вас разный оттенок волос.

И тут Адам, решив, что с него хватит внимания и восклицаний, постучал Джалала по плечу и скомандовал: «Вниз!»

Смеясь, принц поставил малыша на землю, и мальчик бросился к открытой двери веранды.

На пороге он обернулся:

— Играть!

Снова смеясь, Джалал обнял Луджейн и Дахаб за плечи:

— Настоящий принц.

После его насмешливого замечания у Луджейн замерло сердце. Она едва не споткнулась, когда Джалал повел их внутрь, где был накрыт роскошный обед. Он настоял, чтобы Дахаб перенесла свидание и поела с ними.

Джалал смеялся с Дахаб, с умилением поглядывал на Луджейн и Адама, внимательно, терпеливо и с неизменным удовольствием отвечал на вопросы любопытного сына.

Луджейн и не надеялась, что Джалал и Адам так быстро поладят. Они должны быть вместе. Ей придется переехать в Азмахар. Честно говоря, после того, что произошло между ней и Джалалом прошлой ночью, она желала быть с ним больше всего на свете.

Но это не продлится долго. По словам ее дяди, Джалал обязательно получит трон. Став королем, он будет вынужден жениться и обзавестись наследниками. Законными наследниками. И хотя его отношения с Луджейн прекратятся, он продолжит общение с Адамом. Но сын останется тайной для его законных детей. Сейчас, пока Адам такой маленький, его устраивают отношения с отцом. Но что будет через несколько лет? Луджейн не позволит, чтобы к ее мальчику относились как к человеку второго сорта.

Размышляя, Луджейн не заметила, как Адам задремал, а Дахаб уехала.

Прежде чем принц успел произнести хотя бы слово, она заявила:

— Нам надо поговорить.

Его улыбка обожгла ее, когда он подошел ближе.

— Прежде всего, позволь мне поблагодарить тебя за то, что не рассказала своей сестре, как отвратительно я с тобой обращался. Бьюсь об заклад, если бы ты упомянула хотя бы о половине моих поступков, она не приняла бы меня и не смеялась бы со мной. И хотя я не заслуживаю этого, ты не выставляла меня перед Адамом в дурном свете, а разрешила ему самому составить мнение обо мне.

К ее горлу подступил огромный ком.

— Только мы будем знать, что произошло между нами. И я понимаю, что неправильно относилась к нашему прошлому. В нем было немало хорошего.

— Но прошлого не изменить. Поэтому я очень благодарен, что ты не рассказала о моих… проступках.

— Я ни за что не стала бы настраивать Адама против тебя.

Он прижал ее к себе.

— Джалал, пожалуйста, нам нужно поговорить.

Он крепче ее обнял:

— Хорошо. Но сначала мы должны сделать то, что делают все родители. — Он подхватил ее на руки и уткнулся лицом в ее шею. — Займемся любовью по-быстрому, пока не проснулся ребенок.

Луджейн словно парализовало, пока Джалал целовал и ласкал ее, но вдруг она резко высвободилась из его объятий.

— Боже, я совсем об этом не подумала!

Он попытался дотянуться до нее и встревожился:

— Что случилось?

Она отшатнулась от него:

— Дахаб сохранит наш секрет, но мы не подумали об Адаме. Он ведь не забудет сегодняшний визит.

— Я надеюсь, что не забудет!

— Но он расскажет всем о папе Джалале! — воскликнула она.

Джалал улыбнулся снисходительно и горделиво:

— Я рассчитываю, что он так и сделает.

Луджейн покачала головой, когда до нее окончательно дошло, что ее ждет.

— Я должна уехать из дома дяди и поселиться в отеле, пока мы не покинем Азмахар, чтобы Адам не проговорился.

— Не нужно. Теперь ты можешь всем рассказать.

Она уставилась на него:

— Ты же знаешь, не могу. Один скандал уже чуть не погубил мою семью. Я не стану провоцировать второй. Сейчас идет предвыборная кампания, и тебе меньше всего нужно, чтобы начался хаос и стало известно о твоем незаконнорожденном ребенке.

Он взял ее за плечи, его лицо напряглось от избытка эмоций.

— Адам мой сын, и я объявлю его своим наследником перед всем миром.

Луджейн не знала, что ответить. Ей показалось, она молчала целую вечность.

— Ты этого не сделаешь, — прошептала она.

— Я могу и сделаю. У меня есть сын, и я буду ему настоящим отцом.

Внезапно в ее душу закралось подозрение, которое росло со скоростью лесного пожара. Она оттолкнула его руки, будто обжегшись.

— Ты хочешь отобрать его у меня?!

— Не смей думать такое. Ты полагаешь, я на это способен? — хрипло произнес он.

Она медленно покачала головой, теряясь в догадках.

— Но иного выхода нет.

— Выход есть. Мы поженимся.

Глава 10

— Мы не можем пожениться.

Решительный отказ Луджейн поразил Джалала в самое сердце. Он перевел взгляд с Луджейн на Адама, мирно спящего на ярком одеяле лицом вниз. Ему казалось, что мальчик давно стал частью его жизни, как и Луджейн. Их присутствие сделало его дом по-настоящему уютным.

Но Джалал только начинал осознавать, как сильно страдала Луджейн. Вся ее жизнь начиная с детских лет была полна горестей и тревог. Он не имеет права обижаться, если ее первой реакцией стал отказ. Даже несмотря на то, как страстно они вчера занимались любовью, и на то, что у них растет сын.

Прежде всего Джалал должен думать о благополучии Луджейн и Адама.

Заставляя себя сохранять хладнокровие, чтобы не подтолкнуть Луджейн к неправильному решению, он спросил:

— В чем причина?

— У нас есть все причины не жениться.

— Я считаю, у нас есть основания, чтобы стать мужем и женой. Ради себя и ради Адама.

— Мы с тобой не вместе. Мы просто переспали друг с другом несколько раз за последние два года.

— Я был бы в твоей постели каждую ночь, если бы ты не сказала, что ненавидишь меня. Поэтому я ушел.

— Если бы ты уважал и ценил меня, то не ушел бы, что бы я тебе ни говорила, — прервала она его, ее взгляд стал лихорадочным. — Но ты пренебрегал мной и не доверял мне, без всяких оснований. Ты считал, что я предала тебя. Ты не давал мне ничего! И ты бросил меня, потому что всегда этого хотел. Потом я приехала в Азмахар, и тебе захотелось развлечься. Затем ты обнаружил, что у тебя растет сын, и вдруг решил жениться на мне? Вряд ли ты этого действительно хочешь!

— Я признаю все преступления, которые совершил против тебя, Луджейн. Ты никогда не давала мне повод не доверять тебе. Ты объяснила, почему уезжаешь, но я не мог с этим смириться. Я думал только о разочаровании и обиде. Чем больше я упивался своими чувствами, тем сильнее себя накручивал. Когда мне нужно найти объяснение поведению человека, я начинаю думать о нем самое плохое. Я сын своей матери. Но я всегда буду доверять тебе и никогда не брошу.

От слез ее глаза стали похожи на сверкающие алмазы.

— Ради бога, не притворяйся, что хочешь жениться на мне ради меня. Все это из-за Адама.

— Признание Адама — вопрос времени, но…

— А прежде ты хотел на мне жениться?

Джалал собирался ответить утвердительно, но передумал. Отныне он будет с ней предельно честным.

— Прежде я никогда не думал о женитьбе. Я не считал, что для этого есть основания.

Она скривила губы:

— Вот-вот. Их и сейчас нет.

— Ты не так меня поняла. Я думал, мы не должны жениться, потому что у нас и так все замечательно. Мы были слишком заняты. Я считал, ты молода и строишь карьеру, поэтому не можешь выйти замуж, не говоря уже об ответственности за семью.

Она прищурилась, ее глаза засверкали еще ярче.

— Ты действительно думал о браке и решил, что он не нужен?

— Я не думал о нем по указанным причинам, а не из-за того, на что ты намекаешь. Ты была моей женщиной, любовницей, и я считал, что не нужно ничего менять. И я потерял тебя. Потом мы встретились снова, и до вчерашнего дня я пытался заставить тебя поговорить со мной. Я просто хотел тебя вернуть.

Она язвительно фыркнула:

— Ты уже запланировал нашу будущую связь по знакомой схеме.

— Потому что с тобой я перестаю быть бизнесменом и превращаюсь в нищего, который вообще не может ничего планировать. Я верил, что мне повезет, если ты просто согласишься ко мне вернуться. Я хотел снова сойтись с тобой, но уже навсегда. Да, я хочу жениться на тебе. Адам вынудил меня торопиться.

Она по-прежнему смотрела на него недоверчиво.

— Я могу признать Адама и при этом не жениться на тебе, Луджейн.

— Так сделай это, — с обидой бросила она.

Ему захотелось врезать себе по голове. Он когда-нибудь научится общаться с ней правильно.

— Я просто пытаюсь доказать, что хочу на тебе жениться только ради тебя.

Она настороженно спросила:

— Как ты можешь признать его, если мы не будем законными супругами?

— Я сказал бы, что некоторое время мы были женаты. Как раз тогда мы и зачали мальчика. Брак был тайным. Потом мы развелись. Потребуется только твое подтверждение и несколько документов, и он станет моим законным сыном и наследником.

Она кивнула медленно и настороженно:

— Я подтвержу все, если так будет лучше для него.

Подойдя, Джалал протянул к ней руки:

— Я прошу твоего снисхождения и согласия стать моей женой.

Он почувствовал ее внутреннюю борьбу.

— После того как стало известно о титуле моей семьи, ты решил, что теперь можешь на мне жениться?

Он едва не поморщился от обиды.

— Давай-ка я уточню, — начал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Если бы твои родственники были преступниками или того хуже, я все равно сделал бы тебе предложение. Ты мое единственное счастье и свет моих очей. Я всегда буду любить только тебя.

Слезы брызнули из ее глаз, будто под давлением. Луджейн нахмурилась под натиском эмоций, не веря тому, что слышит.

— Я не верю…

Дрожащими руками Джалал обнял ее лицо:

— Мое самое большое преступление против тебя в том, что я никогда не говорил тебе о любви. Я влюбился в тебя с первого взгляда.

Она вздрогнула и округлила глаза, дрожа всем телом.

— Даже когда думал, что потерял тебя навсегда, когда приказывал себе возненавидеть тебя, я не мог быть с другой женщиной. Для меня существовала только ты, — продолжал он.

Зарывшись лицом на его груди, она как молитву твердила его имя:

— Джалал, Джалал, Джалал…

— Папа Дал!

Они одновременно повернули голову, услышав голос Адама. Мальчик полз к ним, улыбаясь и демонстрируя жемчужные зубки, его серебристые глаза ликовали.

Приблизившись, он потребовал, чтобы его взяли на руки.

Целуя сына и Луджейн, Джалал сообщил:

— Я попросил маму выйти за меня замуж, малыш.

— Мама Лу! — Адам торжествующе пискнул.

Джалал усмехнулся, его сердце запело от радости.

— Лу и Лал? Мне нравится.

Лицо Луджейн сияло.

— Сначала он называет вещи правильно, потом интерпретирует по-своему.

— Пусть называет меня, как хочет.

— О нет, не вздумай его баловать, компенсируя таким образом свое отсутствие в его жизни. — Она игриво ущипнула Джалала за щеку. — Я тебя предупредила.

— Я уже наказан. — Он неторопливо поцеловал ее в губы. — Адам удивительно милый и спокойный ребенок, и я не стану нарушать дисциплину. Я приложу все усилия, чтобы быть ему хорошим отцом.

— Легко тебе говорить, когда бессонные ночи с Адамом в прошлом.

Джалал крепче прижал возлюбленную к себе, и зажатый между ними Адам, думая, что началась игра, восторженно взвизгнул.

— Я не забуду, что провел многие месяцы вдали от вас. Но я обещаю, что этого не повторится. Пока жив, я буду с вами.

— Ты не виноват, что не был с нами с самого начала. Я…

Он поцелуем заставил ее замолчать:

— Тебе не надо брать на себя ответственность за все, что мы потеряли. Я виноват, что не был с тобой, не сопровождал в женскую консультацию, не держал за руку во время родов, не подставлял плечо, когда требовалось. Так позволь мне обо всем позаботиться сейчас.

Луджейн напряженно кивнула. Он улыбнулся, изо всех сил желая разрядить обстановку:

— И хотя я избежал бессонных ночей, мне предстоит приучать мальчика к писсуару.

Она облегченно расхохоталась:

— Не забудь прятать ключи от квартиры, играть в прятки, запрещать выключать мобильные телефоны и таскать еду из миски нашего золотистого ретривера.

Джалал посмотрел на Адама с притворной строгостью:

— Это правда, малыш? — Мальчик улыбнулся. — Похоже, мне придется бросить работу. — Джалал встретился взглядом с Луджейн, наслаждаясь ее радостью. — Но ты только вымочила слезами мою рубашку, однако не ответила согласием.

Она крепко-крепко обняла Джалала и сына и крикнула:

— Миллионы раз «да»! Триллионы раз «да»!

Джалал вздрогнул и губами произнес молитву благодарности поверх голов Луджейн и Адама:

— Хватит одного «да», дорогая. Решительного «да».

Луджейн было двенадцать лет, когда она начала терять всех, кого любила.

Долгие годы она прожила в разлуке с матерью, братом и сестрой. Ее отец то находил работу, то терял. Потом не сложились отношения с Джалалом. Брак с Патриком тоже не был долгим.

Даже после того, как ей удалось спасти родителей, она не стала к ним ближе. Годы разлуки изменили их всех. У сестры была своя жизнь, с братом Луджейн почти не общалась. Вскоре она обнаружила, что беременна, затем стала бояться выкидыша. Адам родился в срок, но она по-прежнему каждую минуту боялась за него.

Луджейн скрывала страх ради сына и хрупкого мира в семье. Но душа разрывалась на части, отнимая у нее огромное количество энергии и сил. Потом снова появился Джалал.

Она ожесточенно сопротивлялась ему не от злости, а от страха. Вдруг он решит исчезнуть, на этот раз навсегда?

Но за последние двадцать четыре часа произошло то, во что она до сих пор не могла поверить.

Джалал пообещал, что у нее будет все, о чем она мечтала. Он поклялся ей в вечной любви.

И вот она сидит в центре гостиной, в доме, который Джалал купил сразу же, как только Луджейн его одобрила. Она наблюдала, как он и Адам играют, общаются и смеются, словно всегда были вместе. Когда Джалал с тревогой поинтересовался, почему она притихла, Луджейн ответила, что с удовольствием наблюдает за ними.

Вечером вернулась Дахаб и забрала спящего мальчика с собой в отель, где, как она сказала родителям, они все вместе переночуют. Она придумала этот план, когда Джалал объявил о том, что Луджейн согласилась на его предложение. Сестра пришла в восторг, особенно от перспективы подготовки королевской свадьбы, потом решила, что будущие новобрачные должны провести ночь вместе, пока не начнется предпраздничная суматоха.

Хотя Луджейн хотела лишь сорвать одежду с Джалала и заняться с ним любовью, у него были другие планы.

Он решил не торопиться, как вчера вечером, даже если возлюбленная будет его умолять. Сегодня вечером он станет ухаживать за ней и лелеять ее, прежде чем довести до экстаза. Короче говоря, он решил свести ее с ума.

Следующие несколько часов, вплоть до полуночи, Джалал и Лабиб, готовый исполнить любой каприз будущей жены господина, прислуживали ей, готовили для нее и всячески ее баловали.

Луджейн стойко терпела происходящее, предвкушая близость с Джалалом. Она живо воображала каждый их поцелуй, соприкосновение тел и страстное единение. Она сидела, стараясь не кормиться от усиливающегося возбуждения, и испытала огромное облегчение, когда Лабиб, наконец, ушел.

Джалал, наблюдавший за ней с пониманием и снисхождением, многообещающе глядя на нее, поднялся и приблизился. Он вывел Луджейн на середину комнаты, нежно обнял, и они стали танцевать под романтическую музыку Азмахара.

Луджейн положила голову принцу на грудь, покачиваясь в такт музыке. Ее губы и соски покалывало от напряжения.

Не выдержав, она высвободилась из его объятий и потащила за собой в спальню. Закрыв двойные двери, она оперлась о них спиной.

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня.

Его веселость улетучилась, как только он услышал ее хрипловатый голос, и выражение его лица стало суровым и решительным.

— Все что угодно. Всегда. Только скажи.

— Сегодня я хочу доминировать.

Вспышка чувственной необузданности в его глазах обожгла ее разгоряченное тело. Луджейн казалось, она превратилась в оголенный нерв.

— Будь по-твоему.

Джалал быстро начал раздеваться. Сначала она хотела попросить, чтобы он позволил ей самой избавить его от одежды, но сдержалась. Пусть Джалал устроит для нее стриптиз, а она насладится его красивым телом.

Луджейн с упоением любовалась его глянцевой кожей оттенка меди, скульптурными мускулами и гибкими руками и ногами. Широкие плечи и грудь подчеркивали узкий торс, бедра и упругие ягодицы. Каждый сантиметр его тела был воплощением мужественности и выносливости. Она знала, что у него даже пальцы ног красивые. Джалал был божественно прекрасным.

Затем он снял трусы.

Повернувшись, принц бросил на Луджейн страстный взгляд и неторопливо, как самодовольный кот, направился к постели.

Двигаясь медленно и томно, он оперся спиной об изголовье кровати и вытянулся.

Луджейн сорвала с себя одежду, бросилась к Джалалу и принялась покрывать его тело жаркими поцелуями и ласками.

К тому моменту, когда она уселась на него верхом, он едва сдерживался. Оба тяжело дышали. Он не позволял себе торопиться, разрешив ей задавать темп.

Упершись руками в его плечи, Луджейн припала к его губам и позволила ему войти в нее. От агонии и экстаза ее тело едва не разлетелось на части. Джалал целовал возлюбленную, хрипло выкрикивал ее имя, побуждая двигаться резче и быстрее, приближая развязку…

Прошло немало времени, прежде чем она вынырнула из глубин бесконечного блаженства и почувствовала, как Джалал гладит ее по спине.

Его голос рокотал у ее уха:

— Пообещай мне, что будешь почаще так доминировать.

Она лениво растянула губы в улыбке:

— Обещаю.

Она рассмеялась, когда он перевернулся и опустился поверх нее.

— Ты стала другой.

Луджейн тут же насторожилась:

— Тебе было плохо?

Он приподнялся, опершись на руки:

— Ты не поняла. Мне было хорошо, но ты изменилась.

— Из-за родов?

— Нет. Мы оба изменились. Мы повзрослели и поняли, что нам не жить друг без друга. — Он улыбнулся. — Хотя если ты станешь еще более совершенной, то окончательно меня вымотаешь.

Почувствовав облегчение и надеясь вскоре избавиться от неуверенности, Луджейн посмотрела на него с обожанием:

— Ты знаешь, что у тебя самые красивые в мире глаза? Если у нас будет девочка, пусть у нее будут твои глаза.

Он замер:

— Ты хочешь еще детей?

Она снова насторожилась и сглотнула:

— Я просто говорю, что если в один прекрасный день ты захочешь…

Он перебил ее:

— Я думаю, у нас будет столько детей, сколько захочешь ты. Я приму все, что ты пожелаешь.

Дрожащей рукой Луджейн погладила его по щеке, поросшей щетиной.

— Я хочу немного перекусить до того, как мы приступим к зачатию нашего второго чуда.

— Слушаюсь и повинуюсь. — Радостно улыбаясь, он подхватил Луджейн на руки и понес в ванную комнату.

* * *

Всю ночь и на рассвете они занимались любовью.

К вечеру они неохотно вернулись в реальный мир, пригласили семью Луджейн на виллу и сообщили новость.

Они решили, что скажут, будто встретились после смерти Патрика и поженились. Но Луджейн решила, что совершила ошибку, и настояла на разводе. С тех пор Джалал пытался ее вернуть. Отчасти их история была недалека от истины.

Члены ее семьи пришли в неописуемый восторг, особенно после того, как узнали, что свадьба состоится через неделю. Джалал всех убедил, что у них достаточно времени на подготовку пышной церемонии.

Следующий день Луджейн провела в королевском дворце, где должна была состояться свадьба. В какой-то момент ей понадобилось разыскать Джалала, чтобы обсудить с ним план рассадки его друзей.

Войдя в приемную королевского офиса на первом этаже, она услышала мужской голос.

Если бы у голосов был цвет, то этот голос однозначно был бы иссиня-черным.

— …Уже ведешь себя так, будто дворец твой.

— Я тоже рад тебя снова видеть, Рашид, — ответил Джалал, вздохнув.

Должно быть, это Рашид аль-Мансури — третий кандидат на престол. Он был дальним родственником Джалала по материнской линии и некогда его лучшим другом. Луджейн не знала, какие отношения между ними теперь, особенно после начала борьбы за трон.

По слухам, они не были особенно дружны. По крайней мере, Рашид вел себя не очень вежливо. Он обвинял Джалала в том, что тот присвоил себе дворец.

Но Джалал не злоупотреблял властью и заплатил в казну нужную сумму, чтобы арендовать дворец для свадьбы. Луджейн заметила, что за такие огромные деньги они могли бы арендовать Тадж-Махал на месяц. Но он возразил, что, если бы не распри, они были вправе воспользоваться королевским дворцом Зохаида бесплатно. В самом деле, король Амджад, его старший брат, уже предложил, чтобы Джалал провел репетицию свадьбы у себя на родине.

Однако, организовав церемонию в Азмахаре, он убьет двух зайцев одним выстрелом. Свадьба состоится на родине Луджейн. Это укрепило бы статус ее семьи и позволило Джалалу внести деньги в королевскую казну, что не выглядело бы как пожертвование.

Луджейн прикусила губу, решив подождать ухода Рашида. Она взяла книгу на арабском языке из небольшой библиотеки в приемной и начала читать, но вдруг замерла, вновь услышав громкий голос Рашида.

— …После того как Хайдар сорвал твои планы использовать Роксану как советника на время кампании, ты решил завоевать популярность, рассказав сентиментальным жителям Азмахара слезливую историю о восстановлении чести семьи, расставании супругов и тайном наследнике мужского пола?

Ее сердце замерло, пока она ждала ответа Джалала. Он мог бы бросить Рашиду язвительный упрек, но промолчал.

Рашид снова заговорил:

— Давай женись и признавай ребенка. Они же так нужны тебе в отчаянной борьбе за трон. Ты будешь наказан: останешься без трона, но с ребенком на руках.

Луджейн дрожала, когда Джалал наконец ответил:

— Хайдар упоминал, что ты изменился. Я думал, он преувеличивает. Оказывается, он не все мне сказал. Что с тобой случилось, Рашид?

Наступило тревожное молчание.

Затем раздался грубый голос Рашида:

— Разве твой братик не сообщил?

— Он сказал мне о конечном результате. Мы не знаем, что произошло с тобой, пока ты служил в армии. Ты все больше отдалялся от нас, а потом и вовсе исчез. И вот… — Луджейн представила взмах руки разочарованного Джалала. — Вместо тебя вернулся чужой человек.

— Это я собственной персоной, — равнодушно произнес Рашид. — Таким я теперь буду всегда. Так что, если ты или твой брат-гибрид решите за меня помолиться, оставьте эту затею. Из вас двоих ты самый жалкий, поэтому я решил смилостивиться и посоветовать тебе не жертвовать свободой ради королевских амбиций, которые никогда ничем не удовлетворить.

Луджейн застыла, когда Рашид открыл дверь кабинета. Увидев ее, он сразу же замер.

Она ужаснулась, увидев его шрам.

Он выдохнул:

— Мне очень жаль, что вам пришлось это услышать, шейхиня Луджейн. По крайней мере, теперь вы примете обоснованное решение.

Он почтительно поклонился, проходя мимо нее, пока Джалал выкрикивал ему вслед проклятия.

Прежде чем выскочивший в приемную Джалал успел произнести хотя бы слово, она прошептала:

— Мы поэтому женимся, Джалал?

Его лицо исказилось, словно она ударила его ножом.

— Ты снова думаешь обо мне плохо, Луджейн? Ты не доверяешь мне?

Сглотнув, она покачала головой. Она доверяла ему, но…

Дрожащими руками он взял ее за плечи:

— Рашид пререкается со мной и Хайдаром с тех пор, как мы вернулись в Азмахар. Помимо личной неприязни у него сложилось убеждение, что мы больше сыны Зохаида, чем Азмахара. Он ведет против нас психологическую войну, чтобы расчистить себе дорогу. Но ты должна знать, что все, сказанное им, безосновательно. Я хочу тебя и Адама только по одной причине. Потому что я не могу жить без вас. Скажи, что веришь мне, любимая!

Она бросилась к нему и прижалась так сильно, будто стремилась избежать верной смерти.

— Боже, Джалал, я верю тебе.

Он простонал, коснувшись ее щеки:

— Я не вынесу, если ты будешь во мне сомневаться. Я сниму свою кандидатуру.

— Нет! — Она отстранилась от него, чтобы он прочел решимость в ее глазах. — Даже не думай об этом! Я просто очень сильно люблю тебя и так счастлива, что нервничаю и не верю в свою удачу.

Он снова обнял ее:

— Ты заслуживаешь гораздо большего. Не важно, стану я королем или не стану, я хочу любить тебя и Адама и сделать вас счастливее.

Глава 11

Украшения на столах и цвет платьев подружек невесты должны быть золотыми. Так постановила «золотая» девушка по имени Дахаб.

У каждого имелось свое мнение по поводу того, как должны выглядеть цветочные композиции, декорации в зале, как следует выставить освещение и составить меню. Луджейн даже думать не желала, что произойдет, когда она наконец выберет свадебное платье. Не говоря уже об аксессуарах.

Ее мать словно возродилась к жизни после того, как Джалал объявил дату свадьбы, и с огромным энтузиазмом взялась за подготовку. Еще более ошеломляющим был всепоглощающий энтузиазм тети Луджейн. Она с головокружительной скоростью оправилась после операции, узнав, что не понадобится химиотерапия и облучение. Но Луджейн была готова поспорить, что ее родственники больше радовались возращению титула, чем королевскому празднику. Женщины радовались и умилялись каждый раз, когда приходил Джалал, целовал им руки и называл их «моя дорогая теща» и «моя вторая дорогая теща».

Но он сделал намного больше. Ради них он превратил дворец в мастерскую. В их полном распоряжении были портные, ювелиры, повара, флористы и другие работники, которые помогали в подготовке свадьбы. Мать, тетя и сестра Луджейн чувствовали, будто попали в страну чудес, где исполняется любая женская фантазия. Дахаб похвалила Джалала, сказав, что он действительно заслужил звание джинна.

После первого дня, поняв, сколько всего нужно сделать для свадьбы, Луджейн захотела отложить церемонию. Джалал даже слышать об этом не хотел и привел следующий довод. Ее родственницам даже года не хватит на подготовку, если они будут так тщательно прорабатывать каждую деталь. Она с неохотой согласилась, хоть и беспокоилась за Адама, который на время всей этой суеты остался без материнского присмотра. В результате заботиться о малыше пришлось Джалалу.

Луджейн едва не задушила Джалала поцелуями. Не потому, что он взял на себя заботу об их сыне, а из-за рвения, с которым он это сделал. Она даже шутливо ущипнула его, на что он ответил ей страстным поцелуем.

Джалал приносил Адама к Луджейн дважды в день. Мальчик, видимо, считал приготовления к свадьбе интересной игрой, и отец позволял ему резвиться в свое удовольствие, наблюдая за ним, как ястреб. Во время их последнего визита несколько часов назад семья Луджейн захотела, чтобы она снова примерила платье, и прогнала Джалала, чтобы он случайно не увидел наряд.

Луджейн настаивала, что пришло время ей ненадолго забыть о приготовлениях и побыть наедине с мужем и сыном. Ей требовалась передышка от суетливых и целеустремленных подружек невесты. Когда они запротестовали и заявили, что сегодня выполнили только шесть пунктов из четырнадцати и не могут позволить себе перерыв, Джалал пришел к ней на помощь. Он буквально похитил свою избранницу из цепких рук женщин.

С пылающими щеками и блеском в глазах, родственницы с огромной неохотой позволили Луджейн сбежать.

Джалал передал Адама Лабибу, а потом потащил Луджейн в одну из секретных комнат дворца, где они занялись страстной любовью.

Она вернулась к семье, немного смущенная и взволнованная, и вновь принялась за работу.

Днем ранее приехал Хайдар, чтобы познакомиться с «тайной любовью» брата-близнеца. Как выяснилось, его жена, Роксана, вынашивала близнецов.

Хайдар сразу понравился Луджейн. Она радовалась, что братья снова в хороших отношениях. Она обязательно полюбит брата Джалала и, если это возможно, будет еще счастливее.

Луджейн устроилась на стуле у окна в зале заседаний, преобразованном в мастерскую, приходя в себя после близости с Джалалом и мечтательно глядя на осенний закат и медленно проступающие на небосводе звезды.

— Так вот почему ты избегаешь меня!

Луджейн вздрогнула и сразу же смутилась. Алия!

Она повернулась к женщине, которая когда-то стала ее спасательным кругом. Ее сердце дрожало от восторга, она едва переводила дыхание.

Алия всегда была красавицей, но сейчас выглядела просто великолепно. Настоящая сказочная королева.

Такая же высокая, как Луджейн, но стройнее, Алия была воплощением величия и власти. Рождение двух детей лишь прибавило ей спокойствия и уверенности, а любовь великолепного мужчины сделала женственнее.

Рядом с Алией стояла еще одна красавица — Роксана Глисон, жена Хайдара и принцесса аль-Шалаан, которую Луджейн когда-то считала любовницей Джалала.

Луджейн успела поцеловать обеих, но тут прибежали ее помощницы. Алия и Роксана с предельным энтузиазмом присоединились к «ритуалу» выбора свадебного платья. Следующие два часа Луджейн чувствовала себя куклой, на которую надевали один наряд за другим. Она должна была ходить, сидеть, бегать, танцевать и подниматься по лестнице, а дамы записывали замечания по поводу каждого платья, затем живо обсуждали плюсы и минусы.

Наконец Алия настояла, чтобы Луджейн примерила платье, вызвавшее всеобщее удивление. Оно было сшито из блестящего тюля, тафты и кружева и украшено блестками, крошечными зеркальными пластинами, жемчугом и шелковой нитью. Без бретелек, с узким лифом, оно должно было подчеркнуть грудь и тонкую талию Луджейн, а пышная многослойная юбка привлекла бы внимание к ее бедрам. Короче говоря, идеальное платье для невесты.

Но, к сожалению, оно оказалось серого цвета.

Смеясь, Алия напомнила, что она в свое время потрясла весь регион, выйдя замуж в черном наряде. И потом, это платье все-таки не серое, а серебристое.

Все согласились с мнением Алии, как только Луджейн надела его. По словам подруги, на фоне подружек невесты и матрон, одетых в золотое, Луджейн будет похожа на лунную богиню.

Прошел еще час, прежде чем Луджейн, наконец, разрешили раздеться. Алия и Роксана увели ее из зала, чтобы дать ей возможность отдохнуть.

Оказавшись в благословенной тишине и уединении гостиной в самом дальнем крыле дворца, Луджейн, наконец, улыбнулась им:

— Спасибо за помощь, дамы. Какое счастье, что свадьбы принято играть один раз в жизни. Второй раз я точно не вынесла бы.

— Не волнуйся, второго раза не потребуется! — Роксана просияла. Будучи на четвертом месяце, она светилась здоровьем. — Ты выходишь замуж за аль-Шалаана, а это навсегда.

— У аль-Масудов тоже навсегда, — прибавила Алия.

Роксана вздохнула:

— Теперь мы все принцессы аль-Шалаан, от рождения или после вступления в брак. И позволь сказать тебе, Луджейн, нет ничего лучше, чем стать женой аль-Шалаана.

Луджейн энергично кивнула, вспоминая недавнюю бурную близость с Джалалом.

— Вы заметили, как мое происхождение помогает мне находить родственников? — спросила Алия.

Луджейн усмехнулась:

— Да, ты единственная, выросшая под фамилией Морган, ставшая аль-Шалаан, а затем аль-Масуд.

— Когда-то я считала этот факт мучительным недостатком, но потом он оказался лучшим благословением. — Алия подмигнула Луджейн. — До сих пор не могу поверить, что ты меня провела. Из вас получилась бы хорошая актриса, леди.

Луджейн поерзала на месте:

— Да ну, я не могла многое говорить в то время. Я уже давно не работаю моделью. Выйдя за Патрика, я поступила в университет и получила диплом по экономике и бизнесу. Сейчас я собираюсь получить степень магистра.

— Не могу поверить, что у нас так много общего! — воскликнула Роксана. — С твоим приходом в нашу семью будет веселее, чем я думала. Обращайся ко мне, если понадобится помощь с проектами и активами. Я неплохой финансовый консультант, как мне сказали.

— Проекты и активы не мои. — Луджейн объяснила ситуацию с наследством Патрика. — Пока я их только контролирую, но после все средства будут вложены в благотворительность, как хотел Патрик. Деньги и акции, полученные моей семьей, это плата за нашу работу, поэтому я не наследница миллиардера, как все думают. Просто до приезда в Азмахар я об этом никому не говорила.

Роксана выглядела ошеломленной.

— Я ничего не знала о том, как на самом деле обстоят у тебя дела, а это значит, ты отлично ведешь бизнес. Я слышала, многие руководители концернов соперничают, чтобы сделать тебя своим деловым партнером, после того как ты стала наследницей Патрика. Вскоре тебя наверняка засыплют предложениями сотрудничества.

Внезапно Луджейн осознала, что до сих пор не объяснила Джалалу, как обстоят дела.

Он верил, что она унаследовала богатство Патрика. Не потому ли он решил на ней жениться? Среди принцев распространены браки по расчету. Деньги и власть привлекают деньги и власть. А вдруг он изменится, когда узнает, что у нее нет ни того ни другого?

Луджейн едва выдержала остаток разговора с Алией и Роксаной. В какой-то момент они встали, поцеловали ее, пообещали завтра же присоединиться к подготовке свадьбы и ушли.

После долгих примерок Луджейн решила ехать на виллу. Лабиб встретил ее у ворот и заметил, что ее визит приятно удивит принца. Он заверил ее, что искупал Адама и уложил спать.

В доме играла любимая музыка Джалала — гибрид западного стиля с традиционной музыкой Зохаида и Азмахара. Тихонько приблизившись, Луджейн стояла и любовалась прекрасным лицом возлюбленного. Он с головой ушел в работу — перед ним был включенный ноутбук. Сейчас Джалал казался ей красивее, чем когда-либо: босой, с взъерошенными волосами, в черных тренировочных штанах, низко сидящих на бедрах.

При виде его в таком спокойном и расслабленном состоянии Луджейн почувствовала невероятную нежность и необъяснимую тоску. Ее по-прежнему мучила тревога.

Джалал резко повернулся и, увидев Луджейн, просиял.

Он вскочил и бросился к ней, раскрыв объятия. Подхватив ее на руки, он простонал:

— Любимая.

Затем он жадно припал к ее губам. Когда он позволил ей перевести дыхание и опустил на пол, она едва удержалась на ногах.

— Как тебе удалось?

Она моргнула.

— Как ты улизнула от отряда свадебных надзирателей?

Она обняла его:

— Тайком, как же еще?

— Они так запугали меня списками и цветовыми схемами, что я не осмелился просить тебя приехать ко мне.

Она хихикнула, представив Джалала, в страхе прячущегося от толпы женщин, нападающих на него с лентами и тортами.

Джалал рассмеялся и заключил Луджейн в крепкие объятия. Она прижалась к нему, решив отложить разговор на потом.

* * *

Была уже ночь, когда Луджейн напрямик заявила Джалалу о том, как обстоят дела с активами Патрика.

Пока она говорила, он поглаживал ее размякшее от чувственного утомления тело.

Когда она умолкла, он пожал плечами:

— И что?

Она приподнялась над ним, желая видеть выражение его лица. Он, как обычно, смотрел на нее снисходительно.

— Я не наследница.

— Черт! — Он пригладил пальцами ее взъерошенные волосы и лукаво улыбнулся. — Я надеялся, ты одолжишь мне миллиард или два на разработку особой маскировки, чтобы я мог заниматься с тобой любовью где угодно.

— Ты можешь хоть секунду побыть серьезным? — простонала она.

Его взгляд посуровел.

— Что тебя беспокоит? Унаследуешь ты деньги Патрика или нет, я не изменю своего решения. — Приподнявшись на локтях, он нахмурился. — Ты не веришь, что меня интересуешь только ты?

Луджейн смутилась, увидев, как он разочарован.

— Я просто подумала… Ну, ты же принц…

Джалал встал с кровати, вышел на веранду, взял плеер. Вернувшись в спальню, он заговорил:

— Я, Джалал аль-Шалаан, торжественно клянусь своей жизнью, честью и сыном, чей палец ценю дороже собственной жизни, что Луджейн — моя единственная возлюбленная.

Приблизившись к кровати, он включил запись для Луджейн.

— Всякий раз, когда у тебя будет плохое настроение или меня не окажется рядом, включай эту запись. — Смеясь и всхлипывая, Луджейн бросилась в его объятия. — А когда я рядом, просто попроси меня доказать, как сильно я тебя люблю.

И остаток ночи Джалал доказывал ей свою любовь и преданность.

Наступил день свадьбы.

Сегодня Джалал объявит всему миру, что принадлежит Луджейн. А с завтрашнего дня он до конца жизни будет пытаться изгладить из памяти любимой женщины обиды и несправедливость, которые нанесла ей его семья.

Джалал посмотрел на прибывших на церемонию родственников. Адам восклицал и подпрыгивал в его руках. Сердце Джалала учащенно заколотилось, когда он посмотрел, куда указывал пальчиком взволнованный мальчик. В зал только что вошла свадебная процессия невесты, возглавляемая Дахаб.

Тут были все родственницы Луджейн, а также жены братьев Джалала: Джохара, Талия, Маарам и Роксана. Алия шла рядом с дочерью, похожей на эльфа, которая разбрасывала по полу золотой песок. О Сондосс, словно боясь все испортить, даже не упоминали.

Заиграли традиционную свадебную мелодию с четким ритмом. Женщины запели самую популярную местную свадебную песню, прославляя невесту, поздравляя ее с удачным замужеством, желая ей много счастья и благословляя ее потомство.

Адам был настолько взволнован, ожидая появления матери, что стал звать ее по имени. Песню исполнили дважды, потом свадебная процессия заняла свое место. Все обратили взоры к входу в зал.

Луджейн не появилась. Песню пропели еще раз. После пятого исполнения музыка стихла. Все выглядели удивленными. Джалал оторопел. Он не чувствовал ничего, кроме ерзающего у него на руках сына. Он опустил Адама на пол, и тот побежал к своей бабушке. Джалал встретился с ней взглядом. Она недоумевала и не понимала, что происходит.

— Оставайся здесь. Мы выясним, что случилось, — сказал Харрис.

— Что могло случиться? — спросил Хайдар. Он стоял рядом с Джалалом, исполняя роль свидетеля. — Она либо передумала надевать платье, либо решила наказать тебя за те годы, что ты не хотел на ней жениться.

Утешительно хлопнув Джалала по спине, Хайдар вышел из зала.

Началось мучительное ожидание.

Наконец, вернулись Харрис и Хайдар.

Один направился к Амджаду, Шахину и их отцу, другой подошел к Джалалу.

С мрачным выражением лица он произнес:

— Луджейн ушла.

Глава 12

Луджейн ушла.

Эти слова снова и снова прокручивались в мозгу Джалала и казались ему бессмысленными.

Луджейн не могла никуда уйти.

Ее похитили.

Вне себя от страха, Джалал услышал слова Хайдара:

— Страдать будешь после, Джалал. Сначала нужно все объяснить гостям, чтобы предотвратить катастрофу. Потом мы выведем тебя отсюда и…

Оттолкнув Хайдара, Джалал побежал к выходу из зала, не в силах выносить пустую болтовню. Вокруг него начался ажиотаж. Он слышал крики, вопросы, восклицания, проталкиваясь сквозь толпу гостей. Если он поторопится, успеет найти Луджейн и спасти ее…

Однако кто-то держал его сзади. Повернувшись, он обнаружил, что это были Хайдар и Харрис. В их сторону уже бежали Амджад и Шахин.

— Куда ты собрался? — прошипел Харрис. — Я отлично понимаю, что ты чувствуешь, — произнес он. — Черт подери… Давай ты немного остынешь.

— Остыну?! — взревел Джалал. — Луджейн похитили, а ты хочешь, чтобы я остыл?

— Похитили? — Шахин нахмурился, глядя на братьев.

Амджад остановился в паре метров от Джалала:

— Так ты думаешь, кто-то… поэтому она не появилась на свадьбе?

Джалал повернулся к нему, рыча и стряхивая с себя цепкие руки Хайдара и Харриса.

Амджад отмахнулся от его агрессии с невозмутимостью и сарказмом:

— Ее не похищали, поэтому перестань рвать себе сердце.

Все внутри Джалала замерло. Он прокручивал в мозгу только три слова: «Ее не похищали».

Он почувствовал облегчение.

— Ты уверен?

Его братья обменялись смущенными взглядами. Затем, тяжело вздохнув, Хайдар протянул ему записку.

Там тоже было всего три слова. Джалал узнал почерк Луджейн.

«Прости меня.

Луджейн».

Джалал пялился на листок бумаги, надеясь, что, если внимательнее присмотрится, заметит больше информации. Но три слова остались неизменными, ничего не объясняя.

— Где ты ее нашел? — прохрипел Джалал.

Хайдар снова вздохнул:

— В комнате, где дамы покинули Луджейн. Она попросила их на минутку оставить ее одну, прежде чем она выйдет со свадебной процессией. Она сняла платье и ушла через балконную дверь.

Джалал покачал головой, не веря ни одному слову и ни одному доказательству:

— Это невозможно. Она не оставила бы меня. Не по своей воле. Этот клочок бумаги не доказывает, что ее не похитили. Возможно, ее заставили написать записку, чтобы… — Жгучие слезы покатились по его щекам. — Боже, Луджейн…

Харрис резко обнял его за плечи:

— Ее не похищали, Джалал, поэтому перестань сходить с ума по крайней мере из-за этого.

— Охранники пытались остановить ее, — произнес Хайдар. — Но она настояла, что их накажут, если они ее задержат. Они испугались такой настойчивости и отпустили ее. Они сообщили о происшествии Фади, он обыскал аэропорт, но Луджейн уже была в самолете. Он приказал задержать взлет и высадить ее, но она сослалась на свое американское гражданство и улетела.

Джалал уставился на Хайдара. У него не осталось ни одного довода, способного оправдать бегство Луджейн.

Она действительно бросила его.

Но она не могла так поступить по собственной воле. Она любила его. Больше чем любила. Он стал ее половиной. Их объединял сын, Адам. Луджейн не могла так с ними поступить. Она умрет без них. И они умрут без нее.

Джалал повернулся к Амджаду:

— Ты поверил бы, что Маарам может тебя бросить?

Амджад долго смотрел на негодующего Джалала, потом пожал плечами:

— Тогда Луджейн просто уехала, но не бросила тебя окончательно. Значит, остается только одно.

Все повернулись к Амджаду, не понимая, о чем он говорит.

Он насмешливо приподнял брови:

— Вы действительно не понимаете? Что это за необыкновенная коллективная слепота?

Харрис хлопнул Амджада кулаком по руке:

— Еще одно бесполезное слово, и я врежу тебе и не посмотрю, что ты король.

Амджад потер руку, затем одарил Харриса и Шахина жалостливым взглядом:

— Эти двое… — Он махнул рукой на Хайдара и Джалала. — Я понимаю, они несут дополнительную генетическую нагрузку. Но вы-то отчего такие бестолковые? — Шахин, как и Харрис, угрожающе шагнул к Амджаду, а тот, упершись ладонями им в грудь, насмешливо покачал головой и с отвращением фыркнул. — Сондосс, кто же еще?

Сердце Джалала болезненно сжалось, ему стало тошно, как только он услышал имя своей матери. А потом все встало на свои места.

Да, это была его мать. Именно она заставила Луджейн уехать.

— Мы предупреждали вас, что она еще долго будет вам вредить. — Амджад хмуро посмотрел на Джалала и Хайдара. — Но вы проявили сыновнюю любовь, упросив сослать ее на тропический курорт вместо того, чтобы позволить мне отправить это драконово отродье в подземелье. Теперь вы расплачиваетесь за свою глупость.

— Если ты веришь, что в подземелье она успокоилась бы, — с издевкой произнес Шахин, — то плохо знаешь Сондосс.

Харрис кивнул:

— Хайдар и Джалал правильно поступили, хотя у них были неверные доводы. В тюрьме Сондосс была бы гораздо опаснее, чем в ссылке. Пока худшее, что она сделала, — это сорвала свадьбу. Но, находясь в тюрьме, она организовала бы конец света, лишь бы выбраться оттуда.

Амджад ухмыльнулся:

— Умные мальчики. Вы не так доверчивы, как я иногда опасаюсь. Я сделаю вас своими наследниками. — Он выгнул бровь, глядя на них. — Но нам понадобились годы, чтобы случайно обнаружить ее дьявольский заговор. Хотите пари? В свое время мы узнаем, что она сотворила нечто гораздо более ужасное, чем срыв церемонии. Может, она действительно подготовила сценарий конца света? — Он обратился к Джалалу: — Хотя, судя по тому, как ты выглядишь, она уже угробила тебя.

Шахин свирепо посмотрел на Амджада:

— А вдруг Сондосс ни при чем?

Хайдар покачал головой. Он был так же потрясен, как Джалал.

— Нет. Это дело рук нашей матери.

Харрис кивнул:

— Согласен. Я одного не пойму: как она заставила Луджейн уехать?

Джалал повернулся и пошел прочь. На этот раз братья его не останавливали. Он не знает, как его мать вынудила Луджейн все бросить. Но выяснит это.

Он положит конец преступлениям своей матери раз и навсегда.

Через десять часов, за которые Джалал едва не потерял голову от тревоги и тоски, он вошел в дом с видом на море. Дом располагался в Арубе, где отбывала ссылку Сондосс.

Джалал и Хайдар выбрали для нее это место потому, что здешний климат был максимально приближен к климату Азмахара, а внутри поддерживался такой уровень комфорта, к какому привыкла павшая королева. Несмотря ни на что, они хотели, чтобы в изгнании она чувствовала себя как дома.

Но с Джалала довольно. Больше он не поддастся сыновней любви и слабости. Не потому, что едва не умер, когда думал о похищении Луджейн, или оттого, что сорвалась свадьба. Он не забудет, как эта женщина снова поступила с его возлюбленной. Он не простил ей прошлые прегрешения. И отныне никогда не простит. Он даже представить не мог, как страдала Луджейн, когда Сондосс заставила ее покинуть собственную свадьбу.

Боже, как ей удалось это сделать?

Отмахнувшись от охранников, которых выбирал для матери сам, Джалал шагнул в одноэтажный просторный дом. С ним внутрь попали первые лучи солнца. При мысли о том, что Сондосс может преспокойно спать, сорвав свадьбу собственного сына, он ощутил приступ невероятной ярости.

— …Все, как вы хотели.

Джалал с трудом разобрал эти слова, но они буквально ударили его в самое сердце. Он не сомневался, что узнал этот голос.

Луджейн. Она здесь.

При звуке ее голоса он чуть не сошел с ума. Он ворвался в личные покои матери и замер в дверях, видя перед собой картину, которая не могла привидеться ему и в страшном сне. Его мать и Луджейн преспокойно попивали горячий чай.

Ни одна из женщин не удивилась его появлению. Казалось, они ждали его приезда. Сондосс в атласном халате изумрудного цвета — этот оттенок придавал немного живости ее суровым глазам — выглядела как никогда величественной и молодой. На Луджейн был строгий серый брючный костюм; ее волосы были по-прежнему уложены в пучок для свадьбы, на которую она не пришла. Луджейн старалась не смотреть на Джалала.

Он должен был успокоить ее, но…

— Я рада, что ты приехал, дорогой. — Бывшая королева говорила спокойно, протягивая ему руку. — Выпей с нами чаю. Или тебя уже накормили в самолете отвратительной едой?

Джалал заскрежетал зубами:

— Нет, не смей. Никогда не называй меня «дорогой».

Его мать вздохнула с наигранным сожалением:

— Ах, позволь мне наконец все объяснить без предисловий. Луджейн всегда была моим агентом.

Джалалу показалось, что все вокруг замерло. Он не верил ее словам. Его переполнили неверие и ярость.

— Может, хватит сюрпризов? Почему бы тебе не сказать, что Луджейн на самом деле мужчина? Это было бы правдоподобнее.

Сондосс сохраняла спокойствие.

— Я отправила ее к тебе, когда ты открывал нью-йоркский филиал своей фирмы. Мне требовался подконтрольный человек, который держал бы тебя подальше от неподходящих женщин, вьющихся вокруг тебя. Она должна была давать тебе все, что ты хотел, бесплатно и без обязательств. Но ты не переставал встречаться с ней многие годы, и я поняла, что мой план сработал слишком хорошо. Я боялась, что ты к ней привязался. Поэтому приказала ей прогнать тебя. Но чем сильнее она отталкивала тебя, тем яростнее ты ее преследовал. Я почти два года надеялась, что ты забудешь ее, но этого не произошло, и тогда Луджейн пришлось выйти замуж за другого. Патрик очень кстати быстро умер.

Джалал молча смотрел на мать, выслушивая обвинения в адрес возлюбленной. Лицо Луджейн, которую он видел краем глаза, было застывшим и невыразительным.

Сондосс продолжала:

— Сначала я почувствовала облегчение, узнав, что ты не подпускаешь к себе ни одну женщину. Потом забеспокоилась и сочла себя виноватой. Ты влюбился в моего агента… Этого не могло случиться. Конечно, со временем ты найдешь ей замену… Я убеждала себя в этом. И конечно же я не рассчитывала, что она забеременеет от тебя. Когда она открыла мне правду, я приказала ей держаться от тебя подальше и спрятать ребенка. Ты не должен быть втянут в скандал. Но ты, мой непредсказуемый мальчик, опять застиг меня врасплох и раскопал правду о ее семье. Пока я решала, как справиться с новым поворотом событий и наилучшим образом использовать информацию о твоем ребенке, ты узнал о нем, поторопился его признать и предложил Луджейн пожениться. Итак, я приказала ей морочить тебе голову, а в самый последний момент бросить тебя у алтаря. Теперь, когда новость облетела весь регион и распространилась по миру, никто в Азмахаре не захочет видеть королем такого глупого человека.

Нет конца. Нет конца ее преступлениям. И обидам. Джалал был готов вынести все от врага. Но от матери…

Выражение лица Сондосс изменилось, когда она грациозно встала и подошла к Джалалу, глядя на него почти умоляюще.

— Я люблю тебя, Джалал, но хочу, чтобы Хайдар стал королем. Вы оба вынудили меня принять меры, когда он вышел из гонки, а ты продолжал предвыборную кампанию в полную силу. Теперь ты сойдешь с дистанции, и он займет трон. Но он сделает тебя своим наследным принцем, поэтому все к лучшему.

После того как Сондосс закончила бессердечное признание, наступило молчание. Джалал зажмурился на несколько минут.

Когда он, наконец, открыл глаза, ему казалось, что они полны песка. У него сдавило горло и грудь. Он посмотрел на мать и произнес:

— Я не верю ни одному твоему слову.

Сондосс вздохнула:

— Иного я не ожидала. Но ты поверишь Луджейн. Давай же спроси ее.

— Что это даст? — с горечью и раздражением спросил он. — Она скажет все, что ты пожелаешь, так как знает о твоей способности выполнять угрозы, заставившие ее сюда приехать.

Бывшая королева склонила голову:

— Какая увлекательная теория, дорогой. Чем, по-твоему, я могла ей угрожать? Навредить ее семье? Как я могу это сделать отсюда?

— Не называй меня «дорогой». Мы оба знаем, что, несмотря на изгнание, твое влияние на тех, кто на свободе, очень велико. Кстати, с этого момента я займусь этим вопросом. И больше не буду противодействовать братьям и отцу, которые хотят подрезать твои ядовитые щупальца. Поэтому ты в последний раз наслаждаешься своими интригами.

— Если ты считаешь, что я злоупотребляю своими связями, делая то, что следует, то ты действительно не достоин быть королем.

— Ты всегда ненавидела меня из-за того, что я больше похож на аль-Шалаанов, не так ли? Просто глядя на меня, ты вспоминала своих ненавистных врагов: моего отца и его сыновей.

Сондосс пожала плечами:

— Я признаю, мне неприятно на тебя смотреть, но ты мой сын. Ты один из двух людей, которых я люблю. Но Хайдара я люблю больше.

Горечь почти переполнила Джалала, хотя он думал, что давным-давно смирился с равнодушием матери.

— Ах, вот ты и показала истинное лицо.

— У всех родителей есть любимчики. Я просто была честной с тобой.

Джалал смотрел на мать, которую любил несмотря ни на что, и недоумевал. Почему он так бурно реагирует на ее слова, если должен привыкнуть к ним десятилетия назад?

Он покачал головой:

— Я долго считал, что Хайдар, как твой любимчик, много потерял по сравнению со мной. Но я должен был понять, что твоя смертельно опасная одержимость им — универсальное оружие, так как ради Хайдара ты уничтожишь любого, даже меня.

Его мать вздохнула, явно не желая получить от него понимание или прощение.

— Это обычный прагматизм. Я люблю тебя, дорогой. Ты будешь фантастическим наследным принцем, но лучшим королем для Азмахара станет Хайдар.

— Ты едва не погубила Оссайлан, когда решила сделать его королем этого государства и Зохаида. Ты просто жаждешь усадить его на трон, так зачем стараться найти этому оправдания? Ты не остановишься не перед чем, добиваясь своей цели. Тебе наплевать, к каким опустошениям это приведет. Именно поэтому я сохранял мои отношения с Луджейн в тайне, опасаясь манипуляций, которые ты всегда оправдываешь общим благом. Я потерял несколько лет, хотя мог быть с Луджейн и моим сыном. Ты чуть не лишила нас счастья.

Сондосс неодобрительно парировала:

— Значит, ты не моргнув глазом признаешь мою изобретательность, но продолжаешь думать, будто тебя и ее связывают искренние чувства, а не мои манипуляции? Почему бы тебе просто не признать это и не забыть? Люди немного потреплют языками, и ты не станешь королем, но будешь наследными принцем…

— Ты рассуждаешь так, словно Хайдар и я единственные кандидаты.

Услышав эти слова, Сондосс округлила глаза, будто Джалал высказал чрезвычайную глупость. Она решила над ним посмеяться:

— Вы действительно единственные пригодные кандидаты. Рашид аль-Мансури — отработанный материал. Ни один человек в здравом уме не захочет, чтобы неуравновешенное существо чем-то управляло, не говоря уже о королевстве. Образумься, Джалал. У него столько же шансов, сколько у айсберга в пустыне Азмахара летом.

Джалалу хотелось смеяться.

— Ты все просчитала, да?

Она любезно кивнула:

— Я говорила раньше и скажу снова. После вы оба будете меня благодарить.

Джалал снова покачал головой, не в силах поверить в масштабы хитрости и изворотливости своей матери. До чего же бесстыжей нужно быть, чтобы использовать свой ум и интеллект во зло? Можно ли найти способ обезвредить ее и перенаправить ее энергию в мирное русло? Или Джалалу придется просто смириться и сдаться?

Внутренний голос подсказывал Джалалу, что нужно сдаться. На этот раз он решил его послушать.

Обойдя мать, он приблизился к напряженной Луджейн. Она не подняла на него глаз, даже когда он коснулся ногами ее неподвижных ног.

— Моя мать — более четкое объяснение всего, что произошло, — сказал он.

Луджейн сильнее напряглась и затаила дыхание. Она сидела, отвернувшись от Джалала.

Он встал перед ней на колени. Луджейн охнула, когда он крепко взял ее за руки, не позволяя высвободиться. Она по-прежнему не смотрела на него.

— Но кое в чем она просчиталась. Даже если моя версия того, что произошло, не так безупречна, как ее, даже если она предъявит мне доказательство того, что все произошедшее — результат ее трудов, я знаю, где реальность, а где вымысел. — Он поднес ее руки к губам, затем резко обнял. — Ты моя единственная реальность, Луджейн. Ты и Адам.

И тут Луджейн посмотрела на Джалала. Его сердце едва не разорвалось от отчаяния. Слезы лились из глаз, а сдавленный голос дрожал.

— Я не могу быть твоей реальностью. Но она позволит Адаму остаться с тобой, если я уеду.

— Вы оба будете рядом со мной, пока я жив.

Луджейн высвободилась из его объятий, дрожа всем телом. Ее слезы брызнули на его грудь.

— Она не остановится ни перед чем, чтобы разлучить нас. Она верит, что делает лучше для тебя и Адама.

— Она не сможет ничего сделать. Я защищу тебя и твою семью. Я не позволю ей снова навредить тебе.

— Ты думаешь, я… испугалась бы… если бы она угрожала мне или моей семье? — Луджейн сильнее разрыдалась. Каждая ее прерывистая фраза разбивала Джалалу сердце. — Она придумала для меня… самое ужасное наказание… она хотела разлучить меня с тобой. Что до моей семьи… она знает, что не навредит им сильнее, чем навредила.

— Тогда каким образом она тебя запугала? Кого она угрожала обидеть? — Внезапно ему в голову пришла ужасная мысль. — Адам?

— Ты! — закричала Луджейн.

Джалал отшатнулся. Боже правый, когда же это кончится? Неужели преступлениям его матери нет конца?

Продолжая плакать, Луджейн причитала:

— Она заявила мне, что уничтожит тебя. Она сказала, что, если я ее ослушаюсь и приду на церемонию или расскажу тебе обо всем, не будет никаких шансов. И она не угрожала мне. Она спокойно пообещала. Я ей поверила. Я верю ей до сих пор. Я пыталась с ней договориться, но бесполезно.

Онемевший от шока. Джалал посмотрел на мать.

Сондосс раздраженно выдохнула:

— Ты ей веришь?

— Да.

Взгляд его матери ожесточился.

— Это в очередной раз доказывает, что я была абсолютно права. Теперь, когда я знаю, как сильно Луджейн привязала тебя к себе, я сделаю все, чтобы не позволить тебе опозорить из-за нее свое имя. И ее семья не будет манипулировать тобой. Ты больше не принадлежишь ни себе, ни мне. Будь ты в здравом уме, осознал бы, что их не будут принимать в Азмахаре с почестями. Не важно, есть у них титул или нет. Если ты считаешь предрассудки изжитыми, то ничего не знаешь о людях, которыми хочешь управлять. Но самое ужасное ждет ее! Никто не примет противоестественный союз между мужчиной с чистой королевской кровью и беспородной шлюхой, которая обнажает тело за большие деньги. Черная вдовушка стала твоей женой, как ты утверждаешь, нося траур по мужу. Но она повинна в еще большем грехе, потому что занималась с тобой сексом в запретное время, желая привязать тебя к себе незаконнорожденным ребенком. — Глаза Сондосс грозно сверкнули. — Ты же повел себя отвратительно. В любовных делах ты хуже Хайдара. Я не стану ждать, когда она разобьет твое сердце на тысячи осколков. Я уничтожу тебя до того, как ты погубишь себя. Мое воздействие будет подобно ножу хирурга. Ты восстановишься, и я отстану от тебя, когда поверю, что ты в безопасности и избавился от инфекции, поэтому «ампутация» больше не требуется. — Сондосс отвернулась и подошла к открытому окну. Занимался рассвет. — Это простое уравнение на логику, Джалал. Я должна быть твоими глазами и твоей головой, пока и то и другое не начнет исправно служить тебе. Я могла бы позволить тебе жениться на ней, чтобы ты имел возможность претендовать на ребенка, но когда узнала, что ты даешь ей исключительное право развестись с тобой и требовать твои деньги, я поняла, что не могу ждать пробуждения. Ты вправе признать своего сына, который действительно плоть и кровь, но ты никогда не признаешь ее и ее семью.

Наступило оглушительно молчание.

Джалал сжал руки Луджейн, поднялся и подошел к матери.

— А теперь выслушай мое простое уравнение на логику, дорогая. — Он удивлялся, каким спокойным был его голос, до чего здравомыслящим он себе казался. Джалал знал, что прилагает последнее усилие, чтобы образумить Сондосс. Если она не повинуется его воле, он от нее отречется. — Я не могу поверить, что таким образом ты меня спасаешь. Я знаю, что ты не хочешь потерять собственного сына, даже если он не твой любимчик, да и дурак в придачу. Я знаю, кровное родство для тебя превыше всего, но ты рискуешь потерять третьего человека, которого не можешь не любить, — своего первого внука. И ты безвозвратно потеряешь меня и Адама если и дальше будешь продолжать в том же духе или каким-то образом обидишь Луджейн. Это не угроза. Это обещание.

Казалось, мать смотрела на него целую вечность. Они обменивались взглядами, молчаливо высказывая друг другу то, что не могли сказать вслух всю жизнь.

Джалал заметил, что она готова уступить. Или ему только почудилось?

Но когда Сондосс заговорила, в ее голосе слышалось и удивление, и печаль, и смирение.

— Решено. Я отступаю.

Неужели она действительно боялась потерять Джалала и Адама?

Она продолжала решительно и бодро:

— Но ты пожалеешь о своем решении. Просто молись, чтобы твоя ошибка не оказалась роковой. И пообещай мне, что не будешь глупить и придешь ко мне за помощью, когда потребуется.

Внезапно Джалал сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он крепко обнял мать:

— Мне не выразить словами, как я надеюсь, что в один прекрасный день ты пожалеешь о своих поступках, пересмотришь свои действия и начнешь новую жизнь. Подумай об этом. Твоя семья растет. Вместо того чтобы довольствоваться тайными и редкими визитами своих сыновей, ты могла бы вернуться к нам и наслаждаться миром и гармонией.

Сондосс замерла в его объятиях. Джалал знал, что не может требовать от нее немедленного ответа. Тем более в присутствии Луджейн. Возможно, его мать так никогда и не изменится. Но ради себя самого, ради Луджейн и Адама он не желал больше враждовать.

В конце концов Джалал отступил, по-прежнему надеясь получить от нее определенные гарантии. Выражение лица Сондосс оставалось сдержанным и почти равнодушным, что говорило о многом.

Потом она едва заметно улыбнулась сыну, погладила его по щеке и отошла в сторону.

— Давайте позавтракаем, — сказала Сондосс, глядя на Луджейн так, будто впервые ее видит. — Что бы ты хотела покушать?

— Ущипни меня, — попросила Луджейн.

Джалал повиновался немедленно. Она вскрикнула, затем рассмеялась, по-прежнему встревоженная и ошеломленная.

— Как такое может быть? Сначала твоя мать шантажом заставляет меня бросить тебя у алтаря, а потом накрывает для нас завтрак в райском уголке? У меня галлюцинации? Я сошла с ума?

Он улыбнулся, глядя на нее с любовью и облегчением.

— Какой бы ни была моя мать, она умеет изумлять.

— Мне можешь об этом не говорить. — Луджейн крепче прижалась к Джалалу.

Они находились на борту частного самолета, полулежали в кресле.

— О боже, Джалал, она была так убедительна. Я чуть не повелась на ее версию о том, что произошло. Ее выдумка была проработана гораздо тщательнее, чем реальность, как ты и сказал. Но ты верил мне, несмотря на все изобличающие улики.

Он сильнее прижал ее к себе:

— Я ведь говорил, что никогда не усомнюсь в тебе снова. Оказывается, я просто не могу тебе не верить.

Ее смех был почти исступленным.

— Похоже, ты действительно находишься под гипнотическим воздействием, как думает Сондосс.

— И я не желаю от него избавляться.

Луджейн прильнула к нему, ее глаза наполнились слезами. В наступившей тишине они мысленно разговаривали друг с другом.

Вдруг она вздрогнула:

— Кампания! Теперь ты потеряешь преимущество.

— Ты имеешь в виду то, что я не удержал свою невесту? — Увидев ее разочарованное выражение лица, Джалал не сдержался и рассмеялся. — Ах, любимая, ты не представляешь, как мне это безразлично. — Луджейн шумно запротестовала, сильно раскрасневшись. — Ты ни в чем не виновата. И вопреки тому, что сказала моя мать, история, вероятно, улучшит мой имидж, особенно среди женщин и молодежи. Мы станем самой яркой и романтичной парой, а наша прерванная свадьба ляжет в основу многих легенд и сплетен. Я не говорю о том, что лучшим правителем Азмахара станет тот, у кого выше популярность среди населения. Не собираюсь уступать трон никому. Даже если бы я захотел, Хайдар мне этого не простит. А Рашид, который наговорил о тебе много гадостей, должен приготовиться к бою. И пусть победит сильнейший.

— Победишь ты. Ты самый лучший человек на земле! — Луджейн страстно поцеловала его в губы, вложив в ласку всю свою любовь. — И я буду рядом с тобой в любом бою. Ради нашего будущего и нашего сына я готова бороться с самим дьяволом.

Он расхохотался:

— Ты уже с ним боролась, войдя в логово дракона, чтобы раскрыть его планы.

— Эту битву я проиграла, — простонала Луджейн. — А ты меня спас.

— Нет, эту битву выиграла ты. Моя мать считала, что ты пришла бы на свадьбу, убедив себя, что я не пострадаю или найду способ защититься. Если бы ты была такой, ты позволила бы мне самому разбираться с проблемами, а сама занималась бы только собой. Ты доказала, как сильно любишь меня, что даже готова от меня отказаться, чтобы я не пострадал. Бьюсь об заклад, твое поведение разрушило все ее планы и заставило заново пересмотреть ситуацию. Потом она собственными глазами увидела, как сильно и бесповоротно я люблю тебя и полностью тебе доверяю. И тогда до нее дошло, что она неправильно о тебе думала. Вот реальная причина ее отступления. Я полагаю, Сондосс пыталась сделать как лучше.

Луджейн смотрела на Джалала с растущим удивлением. Когда он умолк, снова расстроилась.

— Я не чувствую себя триумфатором, когда вспоминаю, что произошло… О боже, что мы будем делать? Скандал, который я вызвала, независимо от причины, видели гости — тысячи представителей местной знати. И твоя семья!

Джалал спокойно улыбнулся:

— Мы просто соберем их снова сегодня вечером и повторим церемонию.

— Сегодня? — На ее лице читались шок и ужас.

— Лучше поторопиться. Большинство блюд еще не испортились, да и гости остаются в Азмахаре. Они разъедутся по всему региону, и заполучить их обратно будет довольно муторно, особенно если они заявят, что хотят, чтобы им гарантировали отсутствие любых непредвиденных ситуаций, прежде чем они приедут.

Луджейн уткнулась лицом в его грудь и снова расплакалась:

— Я не знаю, как смотреть в глаза жителям Азмахара и членам твоей семьи.

Он пригладил ее волосы, успокаивая.

— Как только моя семья обо всем узнает, ты станешь всеобщей любимицей. Что до остальных… Кому какое дело? Они полюбят тебя, а если не полюбят — плевать.

— Они важны для тебя. Вот что для меня самое главное.

— Почему ты не проигрываешь ту короткую запись? Тебе нужно освежить в памяти, что главнее всего на свете для меня.

На этот раз Луджейн так крепко обняла Джалала, что, вероятно, наделала ему синяков.

— Ах, любимый, ты не представляешь, что я чувствовала, когда снимала свадебное платье, уходила из дворца и уезжала из Азмахара, воображая твой ужас. Чем дальше я уезжала от тебя, тем сильнее болела моя душа. И тогда я подумала, что все равно тебя потеряю…

Желая отвлечь Луджейн от тоскливых воспоминаний, он пощекотал ее.

— Во-первых, нас не разлучат ни расстояния, ни заговоры, ни драконы. Ты никогда не потеряешь меня, а я всегда разыщу тебя, всегда буду с тобой, несмотря ни на что. Во-вторых, мы отправимся во дворец сразу же, как приземлимся. Мы оденемся, усядемся в зале для свадебной церемонии, сделаем видеозапись и отправим это доказательство нашего присутствия всем гостям. Потом возьмем в заложники свадебный торт размером с миниатюрный дворец и пообещаем сломать его, если гости быстренько не придут на церемонию. Как тебе мое предложение?

Луджейн ликовала в объятиях возлюбленного, осыпала его поцелуями, смеялась и плакала:

— Грандиозный план, о, мой несравненный рыцарь пустыни, хозяин моего сердца и услада моей души…

Громко рассмеявшись, он заглушил поцелуем поток ее признаний:

— Не забудь сказать, какой я хороший, когда будешь произносить клятву.

Она покраснела от волнения. Ее глаза излучали гипнотический серебристый свет, вызвать который удавалось только Джалалу.

— Я не забуду. Я всегда буду говорить, какой ты замечательный. Я буду доказывать тебе свою любовь с каждым вдохом, пока живу.

От ее слов у него запела душа, Джалал ликовал, осознав, насколько она ему предана. Удивительно, но он получил право быть любимым, хотя никогда не верил в такую возможность. Луджейн стала для него воплощением всего самого дорогого и желанного, ради чего стоит жить.

Джалал обязательно удивит ее признанием, когда станет произносить клятвы, а пока промолчит. Не потому, что боится, будто у него иссякнет запас слов. Он хотел, чтобы Луджейн впервые услышала его торжественное признание, которое он сделает на глазах у всех. Он объявит всему миру, что отныне и навсегда соединяется с женщиной, о которой всегда мечтал.

А сейчас Джалал крепко обнял ее и прошептал у ее губ:

— Договорились, любимая. Я тоже буду любить тебя, пока бьется мое сердце.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Оливия Гейтс
Лунная богиня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12