Шипунский Всеволод

Эрекция в морге (СИ)

Всеволод Шипунский

Эрекция в морге

*     *     *

1.

Проницательный читатель мой, об одном тебя прошу: читая сию историю, не строй никаких политических аналогий и соответствий, то бишь не принимай фигурирующий в рассказе морг – за Украину, агрессивных покойников за бандеровцев, а приехавшую полицию – за столь любимых в России «вежливых людей». Поверь, проницательный, что автор не имел в виду ничего иного, кроме того, что здесь рассказано буквально.

И только под американцами тебе следует понимать именно американцев, и никого иного.

*     *     *

Работали в одном морге два медбрата, Вася и Петя. Оба любили выпить, закусить, да за девками приударить. А чего? Дело-то молодое. Да и медсестёр там, в больнице, что рядом с моргом,  было предостаточно. Ну, а спирт, конечно, медицинский, всегда при них.

И вот однажды привезли в морг свежего покойника. Ну, покойник и покойник, эка невидаль. Медбратья приняли его под роспись, как положено. А как раздевать его стали, смотрят, одёжа-то вся отличная такая, сразу видно, что денег стоит. Джинсы синие, мокасины мягкие, жёлтые; рубаха шёлковая, вишнёвого цвета, куртка мягкая кожаная, всё американское. Ну, и решили они в мешок покойницкий всякое старьё положить, а одёжку хорошую поделить по-братски.

Сказано, сделано. Номерочек бедолаге на ногу повесили, уложили на стол в покойницкой и простынкой накрыли. И ушли работать. В морге работы-то разной немало. Одного унеси, другого принеси, третьего обмой, четвёртого побрей, пятого приукрась да приодень. И так целый день.

И вот, значит, проголодались они и решили перекусить. Петруха за пирожками и огурцами солёными сбегал на рынок, а Васька слетал к своей зазнобе в хирургию и добыл у неё маленький пузырёк спирту.

Ну, как это у них, у работников морга, водится, разложили они свои припасы прямо на покойнике, на простыне, и стали выпивать да закусывать. Такой уж у них был обычай: есть прямо на покойнике. Чтоб крутизну свою друг другу показать, что всё, мол, им нипочём, и даже на смерть наплевать.

Выпили они по глотку крепкого, отдышались, и давай закусывать. Закуска дело весёлое, если под выпивку. Потом ещё добавили, и стали друг другу анекдоты скабрезные  травить, да рассказывать, как со своими медсестричками встречались, и как это всё у них происходило. То есть, самую непотребную похабень!

И вдруг... Смотрят, а у покойника этого на простыне холмик приподнимается!.. В том самом месте! Онемели они, и волосы у них на головах у обоих зашевелились... Тут уж смекнули медбратья, что не простой это покойник, а засланный. Да и одёжа, кстати, тоже американская.

Что делать?? Ясно, что: звонить куда следует. Но только Василий свой телефон достал, а покойник уже и встаёт! Прямо в простыне...

Ну, Петруха струсил, пирожки да пузырёк со спиртом подхватил и дёру. Пирожки, кстати, по дороге рассыпал. А Василий на покойника-то уставился, глаза от ужаса выпучил, а пальцы между тем сами нужный номер набирают! Вот что значит практика.

Тут покойник простыню с себя снимает, да в ухо его ка-ак звезданёт! Васька так с катушек и полетел. А мертвец и попёр на него буром! Ты что же, говорит, сволочь, мой кожан надел, мокасы натянул, и на меня же доносить??

Но номер-то был уже набран! Там, куда он звонил, трубку включили, и всё, что нужно, услышали. Пробили, конечно, по базе, кто, где и что, и тут же подскочили на двух джипах. Автоматы, маски, камуфляж, всё как положено.

Когда заскочили они в морг, то первым делом пирожки на полу увидели и очень удивились. «Тут дело нечисто!» - подумал ещё тогда лейтенант Петушков, и, не раздумывая, кинулся в покойницкую. Ребята за ним. А там!.. На Василии уже верхом сидит этот вурдалак и гложет его за нос. Да и другие покойники на столах тоже ведут себя как-то неспокойно!..

«Арестовать! - крикнул Петушков своим ребятам, да на покойников как заорёт: – А ну, тихо мне! Порублю в капусту!!» И всё сразу замерло... Решительно действовал лейтенант, умело!

Ребята, конечно, кинулись на этого вурдалака, заломали, надели наручники. Смотрят, а у него рожа-то вся в крови христианской... Вот упырь!

Хотели они его дубинками отделать, но лейтенант запретил. Разъяснил он своим молодым бойца, что покойники боли не чувствуют, поэтому избивать их – пустое дело. Только личность попортишь и опознание затруднишь. Ну, мешок ему на голову, в простыню завернули, и в багажник.

Вот такая была история... Васька после этого долго ещё в инфекционном отделении лежал, с заклеенным носом, а Петруха ему пирожки носил. 300 уколов ему сделали от трупного укуса! Ничего, оклемался. Задница только от уколов вся распухла, в брюки не влезала.

Потом его вызывали куда следует, и объявили устную благодарность. Сказали даже, что дали бы и медаль, только дело очень секретное, да и медалей таких, за задержание опасных мертвецов, пока не предусмотрено. А вот одёжу покойницкую, как вещдок, приказали всю вернуть.

А покойник этот, как и думали, американским шпионом оказался. Раскололи его, как миленького! Оказалось, специальная программа у них там, у америкосов существует, по зомбированию и заброске потенциальных мертвецов в Россию.

Приедет такой, вроде нормальный мужик, и говорит по-русски. Но как только умирает, становится зомби, и тут же включается у него какая-нибудь русофобская программа. У этого, в частности, было задание разведывать секреты российских больниц, моргов и медучреждений, и всё сразу же через встроенную в мозг систему Глонасс передавать на спутник. А член служил при этом антенной! А совсем не тем, что вы подумали...

И представьте себе, месяца через два или три, встречает вдруг Васька на улице этого самого мужика! Идёт себе в той же самой одежде: в кожанке, рубахе красной, мокасах своих жёлтых, и по телефону разговаривает. Только взгляд у него какой-то замороженный... На Ваську, конечно, ноль внимания.

Наверняка уже перевербовали!

*     *     *

2.

Долго помнился медбратьям этот случай, с американским покойником. Но потом время прошло, и стал он постепенно забываться. Жизнь молодая брала своё.

Однажды у Васьки неизвестно откуда появился такой специальный грим, чтоб живого человека гримировать под покойника. Такой какой-то крем, со специфическим мертвенно-холодным блеском.

И как-то сидели они, Васька с Петей, закусывали и раздумывали, как можно было бы с помощью этого кремом над кем-нибудь весело приколоться. А то лежит просто так, без дела.

Петька придумал, чтоб загримироваться ночью и завалиться к медсёстрам в терапевтический корпус, но Вася не одобрил. Подумаешь, припрутся два дебила с намазанными рожами... И что?

Долго думали они над приколом, пока Василий, более из них развитый, и даже книжки иногда читавший, не произнёс где-то слышанное: «Эрекция в морге». Это словосочетание ему понравилось, и он несколько раз потом повторял: «Эрекция в морге».

- А чего это? – спросил Петька, который был попроще.

- Эрекция?.. Ну, стояк, попросту.

- Ну, стояк, и чего?

- Так в морге же! Понимаешь? У покойника!

- Да ты что?? А разве у них бывает?..

- Бывает, – задумчиво отвечал Вася, уже начавший в голове обсасывать идею со всех сторон. – Бывает, что и медведь с кручи летает... Про американского забыл, что ли?

- Так то же покойник-шпион был! А тут наши  жмуры, обыкновенные. Сравнил...

- Тут ты прав. То был, считай, биоробор. Нанотехника! Нам до этого, как до Луны... А вот как думаешь, врачихи боятся покойников?

- Нет, врачихи не боятся, - уверенно сказал Петруха. – Они привычные.

- А медсестрички? – спросил Вася, жуя привычный пирожок с капустой.

- Тоже не должны, - говорил Петруха. – Хотя... кто как.

- А давай проверим, - со смехом предложил Василий. – Возьми и приведи свою Галку из терапии на свидание прямо сюда, в морг. Тут с ней и займись... А что? Скажешь, что тут, в покойницкой, ни одной живой души нету. И очень, мол, удобно... это самое... секс, и всё такое.

- Ха-ха! – засмеялся Петька. – Можно... А зачем?

Васька почесал за ухом и предложил:

- А ты ей, так, между прочим, скажешь, что у покойников тоже бывает эрекция... ну, стояк, то есть. Она, конечно, не поверит?

- Не поверит, ясное дело. И что?

- И тут ты её подведи к столу с покойником, сними с него простыню, и скажи, чтоб она разделась у него на глазах.

- У кого на глазах?

- У покойника на глазах! А вместо покойника буду лежать я... Понял? Голый и загримированный.

Петька подумал, оценил идею, и покатился со смеху, представив себе обалдевшую Галку, узревшую мертвецкий стояк.

- А вдруг у тебя не встанет? – хохотал он.

- Встанет... Если разденется догола. А потом, чтоб убедилась по-настоящему, предложи ей... Ну, пусть опробует. Усядется!.. – от смеха Васька уже клонился под стол. Петруха сначала тоже заржал, как лошадь, но потом вдруг перестал:

- А если она согласится?

- Покойник против не будет, - загибался от смеха Васька. - Пусть прокатится, ха-ха-ха... На палочке верхом...

- Так получится, что она мне с тобой изменит, – нахмурился Петька. – И у меня же на глазах??

- Ну, ты сказал! – возмутился Василий. – Какая  тут измена?? Прикол же! Шутка!!

- Хм... шутка... А кто смеяться будет?

- Ну, сначала ты... глядя на Галку, когда она стояк увидит, - Ваську опять стал разбирать смех. - Потом Галка, когда на него усядется...

- А ты когда будешь? – обиделся Петька.

- А покойнику смеяться вообще не положено,  - отрезал Васька. – Не хочешь – не надо! Для него тут стараешься, а он...

Поссорились они тогда, и так этот грим и не использовали. А прикольно бы, наверное, было!

*     *     *

Эрекция в морге - 3

Петруха дежурил в ночь, один на весь морг, и вечером, когда уже все разошлись, он привёл к себе медсестру Галку. С этой сестричкой из терапии у него уже было: как-то она отдалась ему на дежурстве, наспех, и с тех пор он считал её своей девушкой.

Галя была девушкой скромной, незаметной, и с этим Петькой у неё получилось не потому, что он ей так уж нравился, а просто сильно приставал. Тем более, что никого у неё всё равно не было.

Был, правда, Олег Сергеич, приятный такой врач, стройный, виски с проседью, с которым она иногда дежурила. Но он попросил об этом только один раз... А она долго ещё вспоминала, как тогда ночью, в ординаторской, в белом халате на голое тело она, стыдливо прикрывая глаза, принимала для него разные позы. И он любил её так ласково, так упоительно долго! Но больше не вспоминал о ней... Медсестёр ведь много. И гораздо более красивых.

А Петька был простой обалдуй, и даже, наверное, придурок. Ну, что ж поделаешь... Не всем достаются красавцы и умницы.

В дежурке Петька вытащил из холодильника бутылку шампанского – «Сюрприз, подруга!» - и свои вечные пирожки с капустой.

Они успели выпить по стаканчику, когда подъехала «скорая» и посигналила. Петька чертыхнулся и пошёл  открывать. Привезли, конечно, очередного «клиента», закончившего жизненный путь. Санитары внесли носилки в покойницкую и вывалили его на стол.

Петька стал ругаться, чтобы «клиента» уложили аккуратно, лицом вверх, иначе не примет. Те не стали ломаться, уложили, и Петруха расписался в приёмке неопознанного тела. «Без документов», - сказал санитар, закрывая книгу.

Когда машина уехала, Петька позвал Галину:

- Ты как к покойникам относишься? – спросил он со смешком. – Помоги его раздеть.

Галка пожала плечами: как она могла к ним относиться? Никак.

- Ну, давай.

На металлическом столе лежал стройный молодой парень. Было ясно, что умер он недавно, и даже ясно было отчего: правый бок его внизу под ребрами был весь в запёкшейся крови.

- Ножевое, - сказал Петька, с трудом стягивая с тела короткую кожаную куртку: руки покойника сгибались с трудом.

Галка, помогая ему, всматривалась в мёртвое лицо, и ей показалось в нём что-то знакомое. Этот тонкий, прямой, сейчас уже заострившийся нос, узкое лицо, тёмную чёлку она уже видела. Только давно...

Когда Петька стал срезать ножницами засохшую рубаху, она увидела справа на ключице крупную цифру 16 и ахнула. Это был Женька!.. Её школьная безответная любовь. В 16 лет он сделал эту татуировку и показывал в классе, хвастал. Галкино сердце сжалось от боли. Вот как встретиться довелось, милый! Убили...

Петька снял с него кроссовки, стянул джинсы, срезал ножницами всё остальное: не пригодится.

Стройное тело лежало на столе перед Галкой. Вот она и увидела его всего, обнажённым, о чём в школе мечтала... Бедный, бедный мальчишка! И какой красивый... Ноги длинные, узкий торс, грудь широкая... и мужская часть тоже красивая, не слабая. Вот кто должен был стать её судьбою! Теперь уж никогда...

- Что замерла? – удивился Петька. – Знаешь его, что ли?

- Женька... – прошептали её губы чуть слышно.

- Что? – не расслышал Петька.

- Да нет, ничего, - пришла она в себя. - Не знаю. Так, задумалась просто.

Петька накрыл тело простынёй, перегрузил на подвижную платформу и задвинул в холодильник.

- Пошли, выпьем, подруга! – довольно улыбаясь, он вымыл руки и вытер их об халат. – Не дали нормально отдохнуть, придурки. И где только среди ночи этих жмуров находят?

Они вернулись в дежурку, где Петька снова разлил по стаканам шампусик. Она пила, думая о своём, а Петька закусывал вино пирожками и, захлёбываясь смехом, рассказывал похабные анекдоты. На дворе была уже глубокая ночь и стояла тишина.

Потом, сидя на кушетке, она долго делала Петьке миньет, чувствуя, что совсем пьяная. Время от времени Петька погружал член в стакан с вином и давал ей обсасывать. «Бананы в шампанском!» - посмеивался он.

Потом она уснула тут же на кушетке. Был ли у них секс, она не запомнила.

*     *     *

В самом дальнем углу огороженной территории клиники, скрытое густыми зарослями, стоит одноэтажное здание морга. Вид у него, из-за окон, закрашенных до половины краской, и всегда-то мрачноватый. Ночью же, освещённый луною, когда ветки деревьев бросают на него качающиеся тени, он мрачен по-настоящему.

Двери морга закрыты изнутри на задвижку. В дежурке глубоко спят двое: девушка на медицинской кушетке и дежурный медбрат, свернувшийся в кресле. Взошедшая луна через верхнюю часть окон заливает дежурку призрачным светом. Тишину нарушает только редкое и ровное дыхание спящих.

Спят и другие обитатели морга... В холодильных камерах. Но их сон вечный.

И вот... возникает какой-то чуть слышный, дальний звук... Шшш-шшш-шшш... шшш-шшш-шшш... Тук, тук, тук...

И опять: шшш-шшш-шшш... шшш-шшш-шшш... И еле слышно, с пристуком: тук-к, тук-к, тук-к...

Голова девушки, освещённая луною, вздрагивает и чуть приподнимается. Она услышала... Она услышала и сразу поняла: это Женечка!

Она тихо встаёт с кушетки; лицо её, залитое лунным светом, приподнято, глаза закрыты. Она спит.

Тело её делает первый шаг, руки тянутся вперёд. Наткнувшись на стол, сомнамбула обходит его и, не открывая глаз, движется к двери. Луна светит ей прямо в лицо, которое искажено гримасой страдания. Женька там, в холодном ящике, царапает, не может выбраться. Надо спешить, замёрзнет!

Как она в него влюблена была тогда, в школе! Просто сама была не своя... Ждала после уроков, на углу школы. А он проходил с мальчишками мимо, не замечал. Среди них он был самый-самый: высокий, лёгкий, изящный такой. Мальчишки, посмеиваясь, кивнут ему на неё, мол, тебя ждёт, обрати. Женька остановится, спросит без всяких смешков: «Галка, ты меня ждёшь?» Она застесняется, покраснеет, кивнёт. «Ну, пойдём, чего стоишь?» И она идёт с ними, молчит, а они болтают между собой. Потом, когда все разойдутся, он провожал её до автобуса, сумку её с книжками нёс: «Пока, подруга. Не скучай!»

Видел Женька, что она влюблена в него, взаимностью ответить не мог,  но относился уважительно: ни сам не смеялся, ни другим не позволял. Была она тогда совсем серенькой мышкой, невзрачной. А в классе были девочки яркие, видные. Они уже и одевались, и причёски носили, как настоящие женщины. Куда ей до них...

Девушка нащупывает руками дверь в предбанник, бесшумно открываете её, выходит, и так же бесшумно закрывает. В предбаннике тоже свет только от луны, через верхнее окно над входом. Она останавливается и снова прислушивается к этому звуку, звуку из своего сна:

- Шшш-шшшш-шшш... Тук, тук, тук... шшш-шшш-шшш... Тук, тук, тук...

Да, это он, Женечка! Скребёт там чем-то, бедный... Надо спешить. Она безошибочно отыскивает дверь в покойницкую, берётся за неё двумя руками и тянет. Дверь тяжёлая, на пружинах. В покойницкой совсем темно, окон на улицу нет, но девушке это безразлично. Она заходит, и дверь за нею с силой захлопывается. В полнейшей темноте девушка замерла, слушает мёртвую тишину.

Но для неё это не тишина! Она слышит! Медленно, вытянув руки перед собой, она идёт вдоль холодильных шкафов и ищет. Сейчас, Женя! Погоди, я сейчас... Она протягивает руки к первому шкафу, напрягает внутреннее зрение – оказывается, оно у неё есть! – и перед нею возникает едва различимый силуэт неприятного грязно-зелёного цвета. Мертвец. В следующем шкафу вообще чернота. Либо пусто, либо... либо давний мертвец, заледеневший, без ауры. В другом - опять темная зелень, едва различимая. В следующем - зелень с коричневым, гадость какая-то...

Но вот там, вдалеке что-то мигнуло фиолетовым! Вспыхнуло, и снова нету... Девушка идёт к дальнему шкафу, тянет к нему руки, ощущая ладонями идущее оттуда тепло жизни. Яркая фиолетово-красная аура светит и переливается сквозь стенки!

Она берётся обеими руками за ручку, тянет её вверх – она почему-то знает, что должна отойти защёлка – и ящик начинает выдвигаться... И оттуда бьёт фиолетовое сияние.

*     *     *

- Ну, что так долго?.. Чуть не околел тут!

- Женька, ты живой??

- Живой, как видишь...

- А как же... ножевое? Ты же мёртвый был...

- Да ничего, оклемался. А ты-то кто?

- Я Галка, не помнишь меня? Одноклассница твоя.

- Галка?? А, подруга!.. Вот и встретились! А ведь я тебя искал.

- Искал? А зачем, Женя?

- Что за вопрос? – засмеялся. – Ты же в меня влюблена была. Или нет?..

- Была... Да я и сейчас...

- Знаю, Галка! Потому и искал. Много ли на свете людей, которые нас любят? Ты подумай.

- Да-а? – она смеётся от счастья. - А как же Лялька Мозговая? У вас ведь с ней что-то было?.. Красавица она.

- Да нет... ерунда, ничего серьёзного. И говорить не о чем.

- А кто тебя так, Женя?.. Вся рубаха была в крови.

- Да это Цвиля, сволочь. Занял у меня деньги на новую тачку... Ну, и решил, видно, не отдавать. Сзади под ребро всадил, в парке. Я и не ожидал...

- А что за Цвиля, Женя?

- Да Генка Цвелов. Мы с ним в клубе «Пингвин» тусовались. Ещё корешем считался, с-сука...

- Главное, что ты жив, Женя. Ну, что, встать сможешь?

Тёмное тело в фиолетовом обрамлении света шевелится, руки берутся за края каталки, но всё бесполезно.

- Нет, не могу... Да ладно, Галка, не суетись. Ты-то как? Почему ты здесь? И где мы?

- В морге... А я медсестрой работаю. Не тут, но... Да ты не переживай, милый! Главное, живой остался.

- В морге... – фиолетовая аура удивлённо мигает. – Ага, потому и голый. Ну, дела! Неужели я умер?

- Сначала умер, теперь ожил... Милый мой! Неужели ты вправду искал меня?

- Уже нашёл! – засмеялся тихо. – Иди сюда, Галка. А то я что-то встать не могу... Забирайся ко мне... Хочешь? Только я голый... И ты раздевайся.

- Иду... – девушка с закрытыми глазами и выражением полного счастья на лице, снимает из-под халата бельё и забирается на каталку.

*     *     *

Петруха проснулся среди ночи от какого-то неясного, но непрекращающегося стука за стеной. Голова от дешёвого  шампанского побаливала; а тут ещё стук... Увидел, что кушетка пуста, понял, что это Галка. «В туалете, наверное» - подумал ещё он. Но зачем так долго стучать в туалете? И зачем вообще стучать??

Он вышел в предбанник, открыл дверь в туалет: темно, пусто. Он понял, что стучат в покойницкой, подошёл, потянул на себя дверь, и волосы от страха приподнялись у него на затылке: из полной темноты доносились стук и вскрики. Боже, что там??

Петруха, в предчувствии какого-то нечеловеческого ужаса, протянул руку к выключателю, врубил свет и дико заорал: на голом, вновь привезённом покойнике, с закрытыми глазами и с улыбкой неземного блаженства на лице сидела полуголая медсестра Галина.

От крика и яркого света сомнамбула пробудилась и испугалась. Взмахнув руками, она потеряла равновесие и с криком рухнула с на пол. Петька осторожно приблизился: она лежала без сознания. Петька не стал рисковать и вызвал полицию.

*     *     *

С медбрата показания сняли прямо в дежурке, а медсестру с перевязанной головой увезли.

Потом ходили слухи, что полиция направила её лечиться в «дурку», но якобы в «дурке» провели обследование и сказали, что она вообще-то здорова, и нарушениями, в частности некрофилией, не страдает. А лунатизм - вообще не болезнь, а индивидуальные особенности организма. Но на прежнее место работы медсестра уже не вернулась.

Петруха с тех пор зарёкся приглашать на ночные дежурства кого бы то ни было, и напарнику своему не советует: запирается в морге на всю ночь один.

А вот Геннадий Цвелов, по кличке Цвиля, подъехав однажды к клубу «Пеликан» на своём новом «Ауди», был задержан. На допросе, ошеломлённый неопровержимостью улик, он сознался в убийстве своего приятеля Евгения Синицына из корыстных побуждений. Но кто его заложил, так и осталось для него загадкой.

Content

Шипунский Всеволод Эрекция в морге (СИ)