Макс Мах

Пес просыпается

Let sleeping dogs lie[1]

Д. Чосер

Пролог

16 сентября 2010 года, коммерческий комплекс «Мегасити», Северная башня.

Несколько позже, уже в октябре, следователи Ведомства по защите конституции пришли к выводу, что события в Северной башне «Мегасити» начались с визита таинственной незнакомки. «Визит старой дамы», заметил вскользь начальник оперативного отдела Карл Вардинон. Дама, впрочем, была, по-видимому, молодой, но следователю отдела контрразведки Герду Грассеру идея понравилась, и женщина, посетившая шестнадцатого сентября 2009 года офис Специального Бюро Метеорологических и Климатических Исследований, получила псевдоним «Клара».

Судя по всему, она приехала на метро, но ни одна камера видеонаблюдения, — ни на станции «Парк Эрмитаж», ни в подземном переходе под Новой Рыночной площадью, ни в холле Северной башни, — ее не зафиксировала. Вернее, следователям достались всего лишь несколько кадров плохого качества — вид со спины, на три четверти перекрытый другими пешеходами, край юбки, намекающей фасоном на деловой костюм, и левая рука с кейсом светлых тонов. Да и то, никто не мог с уверенностью сказать, что все это принадлежит именно ей. Однако Грассер был уверен — это «Клара». В пятнадцать двадцать или около того, она прошла через раму металлодетектора, предъявила охране какой-то документ — иначе, с какой стати ее пропустили в закрытый сектор «Д»? — прошла по короткому коридору к лифтам и поднялась на шестнадцатый этаж. Камера в лифте барахлила, и дежурный сотрудник службы безопасности отключил ее буквально за пару минут перед тем, как «Клара» вошла в кабину. А у камеры слежения, установленной в торце коридора, произошел сбой в работе поворотного механизма. Иными словами, штатив заело в крайнем правом положении, и левая стена, в которую были врезаны двери трех лифтов, оказалась в слепой зоне. Ну а в помещениях, принадлежащих Бюро, видеокамер, как ни странно, не было никогда. Этот факт крайне удивил Герда, но Карл Вардинон сказал, что «все в порядке», и следователю оставалось принять слова старшего коллеги, как факт.

В отсутствие видеозаписи, полагаться приходилось лишь на показания свидетелей. Однако Клару никто не запомнил. Некоторые сотрудники бюро припоминали — после длительных расспросов — что действительно, в четвертом часу пополудни по коридорам Бюро прохаживалась молодая женщина.

— Высокая, — утверждала одна из свидетельниц, — худая и… Нет, — качала она головой, — не помню.

— Невысокая, несколько полноватая… — пытался вспомнить другой свидетель.

— Блондинка…

— Брюнетка…

— В деловом костюме…

— Юбка и пиджак…

— Брюки…

— Туфли на высоком каблуке…

— Мокасины из мягкой кожи…

В самом деле, «таинственная незнакомка»…

* * *

Она вошла в холл и огляделась.

— Сектор «Д», — чирикнул в ухо телефон.

Сектор «Д» располагался слева, и все камеры в просторном холле дружно повернулись вправо.

— Ваш кейс, госпожа! — улыбнулся охранник.

— Ключи, телефон, оружие! — усмехнулся другой.

— А, впрочем, не утруждайтесь, — еще шире улыбнулся первый. — Я вас знаю! Вы госпожа Статтер из Налогового управления, ведь так?

— Точно! — сказала она, возвращая улыбку. — У вас отличная память, Джек!

«Джек Хеллер» было выгравировано на металлическом бейдже, приколотом слева на груди мужчины.

— Проходите, пожалуйста, госпожа Статтер! — теперь ее вспомнил и второй охранник.

Она ему улыбнулась и прошла к лифтам.

— Момент! — прошуршало в ухе. — Притормози! Раз, два… Иди!

Двери лифта раздвинулись, и она вошла в просторную кабину. Зеркало отразило ее, но это был единственный свидетель: из зазеркалья смотрела высокая молодая женщина со светло-русыми волосами, в очках с дымчатыми стеклами, одетая в темный деловой костюм (юбка на ладонь ниже колена и приталенный жакет) и белую блузку с черным узким галстуком. Черные туфли-лодочки на высоком каблуке завершали образ современной деловой женщины.

— Тебя никто не видит, — шепнул бесплотный голос в ушном телефоне.

«И хорошо, что так!»

Она поднялась на шестнадцатый этаж, и двери лифта раскрылись, хотя, по идее, для этого требовался специальный ключ. Однако сегодня даже техника делала ровно то, что необходимо.

— Добрый день! — поздоровалась она с мужчиной, шедшим ей навстречу. — Это Бюро Метеорологических и Климатических Исследований, я не ошиблась?

— Да, госпожа… — остановился перед ней мужчина.

— Линд! — хлопнул он себя по лбу. — Ну что поделаешь! Старею! Итак, госпожа Линд, чем могу быть полезен?

— Меня интересуют исследования группы «Посейдон», — объяснила она.

— «Посейдон»… — нахмурился мужчина. — Даже и не знаю… Наверное, вам следует обратиться к Алисе Камм, ее кабинет дальше по коридору. Комната номер девятнадцать.

— Благодарю вас, — и, оставив мужчину заниматься своими делами — кажется, он направлялся к кофейному автомату, — она пошла, искать кабинет госпожи Камм.

В течение следующих десяти минут она побывала в семи разных помещениях, включая кабинет начальника отдела доктора Тома, и вскоре с чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы, покинула офис Специального Бюро министерства науки.

* * *

Что именно делала Клара в Бюро, Герд так и не понял. Не удалось даже узнать, с кем она там встречалась и о чем говорила. Десять минут, может быть, четверть часа, но…

Около четырех — точнее сказать затруднялись даже эксперты-криминалисты, — доктор Ева Шерг начала спускать в утилизатор бумаги из своего сейфа и рабочего стола. В шестнадцать ноль девять — тут имелись показания встроенного таймера электронного замка, — она открыла бронированную дверь архива и, задействовав вручную, — в обход стандартного протокола — механизм самоуничтожения, поспешно покинула хранилище документов, не забыв при этом захлопнуть тяжелую дверь. В следующие полторы минуты пиропатроны воспламенили закачанную в помещение смесь пропана и чистого кислорода. Полыхнуло на славу: если бы не бронированные стены, в чехле из железобетона, Северная башня могла разделить судьбу башен-близнецов Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке. Но, бог миловал, вернее конструкторы системы самоуничтожения предусмотрели и это. Архив, впрочем, выгорел полностью, и никто не мог теперь сказать точно, что за документы и в каком количестве в нем хранились. Во всяком случае, Карл Вардинон намекнул, что это были очень серьезные документы, существовавшие лишь в одном экземпляре. Возможно, свет на эту тайну могли бы пролить некоторые сотрудники Бюро. Однако доктор Шерг так и не смогла ничего вспомнить. Не помогли ни гипноз, ни наркотики. Все, что было связано с архивом и работой группы «Посейдон» оказалось буквально вымарано из ее памяти и не поддавалось восстановлению, хотя во всем остальном она оставалась совершенно нормальной.

В то время как Ева Шерг расправлялась с содержимым своего сейфа и архивом, несколько других сотрудников Бюро кропотливо уничтожали документы и электронные носители, находившиеся в их распоряжении. Впрочем, если бы только это… Госпожа Камм из комнаты номер девятнадцать запустила в сервер Бюро вирус, хранившийся, по всей видимости, на ее собственной флэшке. Дождавшись, пока он закончит свою работу — а, по мнению экспертов, это был военный вирус третьего поколения, американской, английской или израильской разработки, — и, удостоверившись, что вся информация уничтожена, госпожа Камм выстрелила себе в рот из мало подходящего гражданскому чиновнику Глока-17C.

Точно такой же пистолет хранился, оказывается, и в столе начальника Бюро, но доктор Тома стрелял в висок…

Глава 1.

Вторник, 5 мая 2009 года

1.

Роб проснулся, но лучше бы продолжал спать.

«Господи Всемогущий!» — мысль не оригинальная, зато искренняя.

Ему было плохо. Ну, то есть, плохо — слово не вполне подходящее, но другого у Роба просто не нашлось.

«Твою ж мать!» — а вот это уже по существу.

Обычно Роб от похмелья не страдал. Генетика такая. Одним словом, повезло. Однако факт налицо, и значит вчера случился такой особый день. А в такие дни, Роб напивался до бесчувствия, что с ним, похоже, случилось и на этот раз. Оставалось выяснить, где его угораздило заснуть?

Впрочем, задачка не из замысловатых. Опознать собственную постель — размеры, жесткость матраса, запах, наконец, — и характерные шумы за окном оказалось куда проще, чем справиться с треклятыми ужасами похмельного синдрома. Голова гудела, как церковный колокол, и во рту пустынные пески заносили последние следы цивилизации. Хотелось, в принципе, одного — заснуть или умереть. Но ни того, ни другого в ближайшей перспективе не предполагалось. Оставалось — жить, жить и страдать… Стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы не «сбросить ненароком балласт», Роб все-таки приоткрыл на пробу один глаз. Правый. Но, хватило и этого.

«Господи Милосердный! Ну отчего солнце такое яркое? А где же наше Все — „низкая облачность и мелкий дождь“?! Мы где вообще находимся-то? В Королевстве или в каком-нибудь, прости Господи, Занзибаре?»

Развить мысль, однако, не получилось. Где-то рядом — буквально за своим плечом — Роб почувствовал «теплое» движение, все еще невразумительное по сути, но уже вполне узнаваемое. Что тут скажешь? Его так учили когда-то: сначала стреляй, потом думай. Глаза открылись сами собой «со всеми вытекающими». Но слезы это всего лишь чуть подсоленная вода, а вот женщины в постели, если вчера, и в самом деле, случился такой день, быть не могло. Они просто не совмещались с обстоятельствами.

Не совершая резких движений, Роб повернул голову. Процесс занял несколько томительных мгновений, но все когда-нибудь заканчивается. Так, или иначе. Этим или тем…

Первое, что удалось рассмотреть, едва проморгал, наконец, слезы, это тонкая рука. Предплечье, запястье, длинные пальцы. На подушке прямо перед ним. Рука, как и следовало ожидать, начиналась от изящного плечика, кокетливо выглядывающего из-под простыни. Дальнейшие «разведывательные действия» потребовали некоторых усилий, но были вознаграждены «захватывающим» видом на элегантную ножку, от колена и ниже, и вторую — свесившуюся с другой стороны кровати. Об остальном было легко догадаться по проступающим под простыней весьма соблазнительным очертаниям, как и о том, что женщина спит нагишом. Вопрос, какая женщина?

Едва дыша, Роб чуть сдвинул край простыни, но обнаружил лишь копну взлохмаченных каштановых волос. Лица гостьи рассмотреть не удалось. Однако по всему выходило, что в постели у него богиня. Вот только он не помнил, кто она и как здесь оказалась, не говоря уже о прочем. На самом деле по-настоящему жаль было именно воспоминаний «о прочем». Настолько жаль, что Роб даже забыл обо всех своих вопросах и недоумениях, а зря. По идее, если он вчера пил до потери сознания, то с нормальной девушкой познакомиться ну никак не мог. С ненормальной, впрочем, тоже.

Роб снова закрыл глаза, и попытался «настроиться» на гостью, но куда там! Не теперь, не здесь, и не сейчас!

«Что ж, — решил, тогда, Роб, — похоже, другого выхода просто нет. Придется подождать. Когда-нибудь все, так или иначе, прояснится, и тогда…»

Двигаясь осторожно, словно в поиске, он попытался покинуть кровать так, чтобы не потревожить спящую богиню. Тем не менее, скрытно «оторваться» не удалось. Половица скрипнула под ногой, и Роб замер, боясь даже дышать. Напрасные надежды! Женщина потянулась, просыпаясь, болезненно охнула — что, не странно, если она пила наравне с ним, — и начала ругаться. А ругалась она просто замечательно. Виртуозно и с чудесными интонациями. Роб даже заслушался, по ходу узнавая и этот голос, и эту неповторимую манеру выражения. Вернее, начал узнавать, не осознав как следует ни того, что случилось, ни последствий случившегося. А между тем, голова женщины как раз оторвалась от подушки, и ее нагота внезапно открылась Робу с такой невероятной силой, что он разом забыл обо всем. Ну, почти обо всем.

Изи, по-видимому, тоже уже разобралась, что к чему. Даже не посмотрев в его сторону, она сползла с кровати, таща за собой простыню и очень ловко заматываясь в нее прямо на ходу. Так что, встав на ноги по другую сторону кровати, она оказалась почти одета. Но, ее это «почти» явно не устраивало. По-прежнему, не поворачиваясь к Робу лицом, Изи продолжила одеваться, осторожно, но с немалым изяществом и ловкостью, поднимая с пола детали гардероба и натягивая их на себя под прикрытием все той же стянутой с постели простыни.

* * *

Разумеется, проснувшись от какого-то постороннего звука, она первым делом помянула Бога, но осознание случившегося пришло к ней гораздо раньше, чем хотелось бы.

«О чем, черт возьми, я думала?!»

О, она быстро пришла в себя и, разумеется, точно знала, где находится. И теперь ей оставалось лишь одно: не оборачиваясь и не вступая в разговор, сползти с кровати так ловко, как получится, и поторопиться одеться прежде, чем кто-нибудь из них нарушит молчание. К счастью, сброшенная накануне вечером одежда лежала на полу прямо у ее ног.

«Ну, что ж, полагаю, пора держать ответ», — подумала она, застегивая блузку.

— Ты о чем? Какая музыка? — первым заговорил все-таки Роб, и то, о чем он спросил, по идее, должно было ее насторожить. Но куда там! Дело ведь не в том, что он сказал, а в том, о чем подумал…

* * *

«Идиот!»

От таких промашек один шаг до беды. Терять контроль — последнее дело, особенно тогда, когда «слышишь» то, чего слышать не должен!

«Музыка? Ох, ты ж!»

— Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — спросил он вслух, испытывая одновременно и озабоченность, и неловкость.

— Следи за языком! — как ни странно, глаза Изи смеялись. — И прекрати, будь любезен, краснеть! Эта напускная скромность тебе не к лицу. Думаю, я не первая девочка, которая проснулась в твоей постели!

О, да! Не первая, и не последняя, наверное, но дело в том, что Изи никак не должна была стать одной из них…

2.

Накануне, понедельник, 4 мая 2009 года

День не заладился с самого утра. Мало того, что «плохой день», так и все остальное — мрак. Телефон молчит, словно воды в рот набрал, и перед дверью в офис, что характерно, не толпятся клиенты. Их нет вообще. Клиентов. И не только сегодня. Черная полоса, что тут скажешь! Бывали у Роба времена и получше. И сильно лучше, и не так чтобы очень. Но вот так, чтобы ни одного заказа за десять дней, не случалось ни разу. Клиентов не было, не было и денег, и Роб начинал всерьез беспокоиться об арендной плате за текущий месяц. Не говоря уже о прочем, которого — прочего — у свободного человека в свободной стране до фига и больше.

Возможно, ему следовало проявлять больше рвения. Да и мир не без добрых людей. Какой-никакой заработок надыбать можно всегда. Если не привередничать и не брезговать.

«Не пренебрегать и морду не воротить!»

Запрятать поглубже щепетильность и прочие вычурности и жить, как все.

«Но не сегодня!» — и в самом деле, учитывая «обстоятельства», начинать новую жизнь прямо сегодня не стоило и пробовать.

«Завтра», — решил Роб, запирая офис и направляясь к выходу из здания.

Оставаться «в лавочке попросту не имело смысла, да и небезопасно. Дело шло к тому, что могли, на хрен, „отказать тормоза“. Такое случалось с ним нечасто, но если случалось, оставалось лишь „тушить свет“. Впрочем, опыт — это не только, чтобы жизнь медом не казалась. На ошибках учатся, как говаривал в гимназии их учитель математики, не правда ли? Истинная правда, и Роб давно уже усвоил этот простой, но отнюдь немаловажный жизненный урок.

„Имеются способы“, — мрачно подумал Роб, выходя на улицу. — Имеются проверенные, мать их, способы!»

«Способом», притом — увы — единственным, являлся бар на Скобяной улице.

«Le Duc» относился к тем, не внушающих доверия местам, плохая репутация которых основана исключительно на первом и, разумеется, неверном впечатлении. Это был небольшой бар со сводчатым кирпичным потолком и грязными дощатыми полами. Простой и незатейливый, как мечты портового грузчика. Даже опилки вдоль барной стойки насыпаны, чтобы было куда плюнуть.

Владелец заведения, по обыкновению всех барменов вечно торчавший за стойкой, выглядел под стать мрачновато-ностальгическому декору. Высокий крупный мужчина, подстриженный под короткий «армейский» бобрик, да и одет, если не считать длинного грязного фартука, как какой-нибудь отставной капрал: ботинки-говнодавы, штаны в осенней маскировочной раскраске и армейская футболка защитного цвета. Очевидно, что человек с такой внешностью вызывает у окружающих отнюдь не однозначные чувства. Денил-Дюк Хойер по кличке Гризли вызывал у незнакомых людей в лучшем случае «легкое» опасение. Впрочем, внешность обманчива, и в этом смысле хозяин был похож на свой бар, или наоборот.

— Когда-нибудь тебе все-таки придется вымыть эти гребаные полы! — Роб вошел в бар и окинул темноватое помещение пасмурным взглядом человека, помочь которому может один лишь правильный алкоголь.

— Если тебе не нравятся мои полы, можешь просто выйти, — меланхолично ответил бармен.

Ритуальный обмен репликами, и ничего больше. Роб знал, бар выглядит так, как выглядит, отнюдь не случайно. Философия Дюка на этот счет была своеобразна. Открывая бар, Хойер не собирался превращать его в одно из тех стильных мест, куда приходят хорошо одетые люди после рабочего дня, проведенного в солидных юридических конторах или банковских офисах. Напротив, Дэннил хотел, чтобы его бар стал чем-то вроде «родного дома». Не в прямом смысле, разумеется, но и в прямом тоже. А в остальном все как положено, и даже лучше, потому что Дюк в выпивке толк знал и держал великолепно подобранный ассортимент напитков. Так что посетители «Le Duc» твердо знали, зачем они сюда приходят. И, разумеется, здесь не было случайных людей.

Роб любил это место за все сразу. За особую ностальгическую атмосферу. За наличие правильного алкоголя на все случаи жизни. И главное — за то, кто и как здесь заправлял. Строго говоря, они с Дюком не были «закадычными» приятелями в обычном смысле слова. Тем не менее, общение — пусть и не частое, — давало им обоим ощущение психологического комфорта. А это совсем немало для людей, знакомых так долго и так близко, как были знакомы они. К тому же, бар Дюка имел еще одно очевидное преимущество. Во всяком случае, для Роба: он никогда не переполнялся. Посетителей было немного, да и те относились к категории немногословных и несколько задумчивых людей, что означало — они держат свои мысли при себе.

Сейчас, когда до «часа пик» оставалось еще порядочно времени, посетителей в баре было немного. Роб молча взял у Дюка стакан Black Eagle и пошел, обходя барную стойку, в дальний угол, прихватив по дороге одну из тех газет, которые предлагал своим посетителям хозяин бара. Хотя Хойер этого и не афишировал, бар служил Дюку своего рода отдушиной, эдаким редким хобби, скрашивающим жизнь и ее же обеспечивающим материально. На самом деле, жизненные интересы бармена были куда замысловатей. Он являлся дипломированным историком, — факт, о котором знали немногие, — и совсем недавно защитил докторскую диссертацию, посвященную политической истории Ближнего Востока. Не удивительно поэтому, что каждое утро он начинал с чтения газет, включая и те из них, что выходили на таких экзотических языках, как арабский и иврит.

Однако Роб выбрал самую обычную газету, обратив внимание лишь на ее толщину, обещавшую некоторое разнообразие тем. Чтение почти всегда помогало ему удерживать контроль. А он был сейчас не в том настроении, чтобы «утопиться» сдуру в пьяном бреду одного из местных завсегдатаев. Парня звали Дэйв, и он по случаю оказался единственным, кроме самого Роба, посетителем в этот ранний вечерний час.

Дейв был простой парень, хотя и любил непростой виски, и он по-прежнему, страшно злился на свою бывшую.

«Счастливец!», — с пасмурным безразличием отметил Роб, когда очередная порция душевных неистовств Дейва донеслась до него, просочившись через мелкую трещинку в не успевшем еще сформироваться «периметре».

Спасаясь от Дейва, да заодно и от Дюка, думавшего о трех разных вещах одновременно, Роб быстро пролистал газету, нашел заинтересовавшую его статью об «Oracle PI company», которая в определенном смысле могла считаться его конкурентом, и углубился в чтение, неторопливо, но с уверенным постоянством, запивая информацию своим любимым виски. Об уровне выпивки в стакане заботился Дьюк, не забывавший подливать, как только стакан пустел. Это было сродни проверенному временем негласному договору: если Роб не распоряжался иначе, Гризли подливал до тех пор, пока «клиент был в состоянии пить».

Обычно, если Роб приходил к Дюку один, да еще вот так — «засветло» — это, собственно, и означало, что он хочет напиться. А происходило это чаще всего в те поганые дни, когда «Слух» начинал «сбоить», или «периметр» «давал течь». Вот тогда, собственно, и возникал вполне шекспировский вопрос: напиться в стельку или «слушать» до утра голоса, грезящих во сне соседей. И добро бы еще «в этом кинотеатре показывали качественную порнуху», так нет, все, как всегда. Бедненько и пошленько, где-то так…

— Итак, что должна сделать девушка, чтобы такой симпатичный парень как ты угостил ее выпивкой? — неожиданно спросил из-за правого плеча знакомый голос.

Роб не вздрогнул только потому, что привык игнорировать неожиданности, но, поднимая взгляд от газеты, вдруг осознал, что уже некоторое время не читает, а просто тупо пялится на плавающие перед глазами и нежелающие собираться в слова буквы. Роб оглянулся на женщину, но «картинка» двоила и расплывалась. Он видел силуэт, но не мог сосредоточиться на деталях. Другое дело, что этот голос Роб узнал бы в любом состоянии, а для знающих людей — то есть, Дюка, Изи, ну и Роба, за компанию, — сам факт присутствия Изи здесь и сейчас означал, что пора «опускать занавес».

— Оставайся на месте, Изи! — попросил он, хотя и подозревал, что речь его звучит неестественно громко и не слишком разборчиво. — У меня кружится голова, когда ты начинаешь водить вокруг меня хоровод!

* * *

Лиза увидела Роба, едва переступив порог бара. Тот сидел в своем любимом углу со стаканом виски и газетой, и, казалось, был увлечен чтением. Но, скорее всего, взгляд его к этому времени уже остекленел и расфокусировался и, вряд ли, Роб видел газетный лист, тем более — понимал, что там написано. Вероятно, он уже дошел до кондиции, и, значит, ему пора было отправляться домой.

Лиза одарила Дюка короткой понимающей улыбкой. Бармен в ответ лишь пожал широкими плечами и показал пустую литровую бутылку. К сожалению, это был отнюдь не первый случай. Нерегулярно, но часто — не реже раза в месяц, — Роб приходил к Хойеру и набирался до полного «не могу». Впрочем, в большинстве случаев, Роб добирался домой самостоятельно. Однако, если у приятеля возникал этот характерный стеклянный взгляд, Дюк звал на помощь Лизу, поскольку она была единственной, кого Роб слушался, даже находясь «вне сознания». Любые попытки поднять его с места и отправить домой, предпринятые другими людьми, в лучшем случае остались бы без ответа. Применение же силы, привело бы к драке с непредсказуемыми последствиями. Гризли, разумеется, весил больше Роба и, вероятно, мог с ним справиться, однако он был хорошим человеком и не хотел причинять приятелю боль. Тем более, не хотел он впутывать в это дело чужих. Оставалось одно — «Если что, звоните Изи!»

Несмотря на многолетнюю дружбу, Лиза так и не разобралась, в чем заключается суть проблемы. Сразу после знакомства, она было подумала, что Роберт обыкновенный бытовой алкоголик, и тут же со свойственной ей энергией организовала ему посещение знакомого врача-нарколога. Она пошла даже дальше и плотно контролировала Роба в течение целого месяца, надеясь таким образом отрегулировать его проблемы с алкоголем. Роб от помощи не отказывался, но, как вскоре выяснилось, нисколько в ней не нуждался. В тот раз он совершенно безболезненно воздерживался чуть больше месяца, не проявляя при этом никаких признаков алкогольной зависимости. Тогда Лиза спросила его прямо, что с ним не так, но в ответ он просто пожал плечами. По-видимому, Роб не желал обсуждать эту тему даже с ней, и, в конце концов, Лиза благоразумно отступила, признав, что, если хочет сохранить дружбу, должна уважать границы его личного пространства.

В результате, между ними возник род негласного соглашения. У каждого из них, как, впрочем, и у множества других людей, имелись свои скелеты в шкафу. И раз так, почему бы другому не уважать твое право на «тайны личности», какими бы они ни были, серьезными или нет, большими или маленькими, имеющими «общественную ценность» или лишенными таковой. Вот, собственно, и все. Но эта простая вещь — способность уважать границы личного пространства другого человека — не отдалила их, а напротив, сблизила. Попросту говоря, постепенно обнаружилось, что за годы знакомства Лиза и Роб стали настоящими друзьями. Поэтому, собственно, она и откликалась на звонки Дюка сразу же и без колебаний, где бы ни находилась и чем бы ни была занята. Но и Роб, — и Лиза знала это наверняка, — окажется там и тогда, где и когда он будет ей нужен. Однако, в действительности, все было куда хуже, чем ей хотелось бы признать. Дело в том, что Лиза любила Роберта практически с самого начала их знакомства, но, наблюдая всех тех «блондинок», что систематически возникали рядом с ним, быстро сообразила, что она просто не из этой стаи. Лиза всегда была немного слишком «соблазнительной», если выражаться деликатно, или попросту фигуристой, как говорили мальчики в школе. И у нее, насколько она знала, было хорошее симпатичное лицо с большими карими глазами и длинными ресницами, которого не приходилось стесняться. Однако, несмотря на это, а вернее, именно поэтому, Лиза просто не соответствовала сексуальным предпочтениям Роба. Роберт всегда встречался с высокими светловолосыми девицами «модельного» вида, которые, впрочем, надолго рядом с ним не задерживались. Лиза даже дразнила его одно время, говоря, что он худший враг феминисток, так как «меняет девушек словно носки». Но, что бы она ему ни говорила, и о чем бы ни мечтала в глубине души, в конечном счете Лиза согласилась на то, чтобы стать его лучшим другом, зная наверняка, что является, по сути, единственной постоянной женщиной Роберта. Роб, похоже, о ее чувствах даже не догадывался, а Лиза всегда была крайне осмотрительна, оказываясь в опасной близости от него. Еще не хватало «толкнуть» Робу одну из тех «диких» идей, что посещали порой ее отнюдь не дурную голову.

Впрочем, ее чувства к Робу никогда не были настолько разрушительными, чтобы превратить Лизу в классическую старую деву. Она довольно часто ходила на свидания, и даже переходила пару раз к постельной фазе отношений. Просто ничего путного из этого пока не вышло. Фактически, звонок Хойера застал ее в момент, когда Лиза обедала с очередным потенциальным «бывшим». С Ником она познакомилась на какой-то адвокатской тусовке. Он показался ей достаточно «милым», чтобы пойти с ним в ресторан этим вечером, ну а сам он, судя по всему, был ею серьезно увлечен. Но именно это и заставляло Лизу испытывать по отношению к Нику определенное чувство вины, хотя она и не успела еще его «одурачить» или «что-нибудь в этом роде». Между тем, обед продвигался вполне успешно, так что перед визави Лизы явственно замаячили перспективы вполне определенного свойства, — свидание-то было уже третьим, — но как раз в этот момент позвонил Дюк. Услышав «сигнал тревоги», Лиза испытала мгновенное чувство облегчения и одним коротким толчком «объяснила» то ли уже бывшему, то ли все еще нынешнему парню, «почему ему следует срочно вернуться домой». Ник, что характерно, тут же вспомнил «о некоторых крайне важных делах», извинился, расплатился — в этот раз он настоял, чтобы равенство полов не мешало ему почувствовать себя кавалером, — и поспешно уехал. Ну, а Лиза пошла к Дюку, чтобы позаботиться о Робе.

* * *

— Итак, что должна сделать девушка, чтобы такой симпатичный парень как ты угостил ее выпивкой? — она нарочно выбрала легкий, даже несколько провокативный тон, чтобы наверняка привлечь внимание Роба. И не ошиблась, Роб ее услышал.

Он медленно оторвался от газеты и посмотрел на Лизу, вернее, он направил на нее свой остекленевший взгляд. Видел ли он ее при этом, совсем другой вопрос.

— С…ста…ся на…сте, Иззззи! У мня к…ры…ру…ится гл…ова, к… ты н…чина…ш вдить…круг мня хор… хорровод! — конечно, все это звучало дикой бессмыслицей, но это был не первый случай, когда Лизе приходилось разгадывать шарады Роберта.

— Я не двигаюсь, Роб! — сказала она мягко. — Это всего лишь твоя голова и немного алкоголя.

О, она умела попридержать язык, когда это действительно необходимо. Ведь нет никакого смысла ругаться или читать нотации, если человек не способен тебя понять.

— Встань! — попросила она вежливо, одновременно чуть «надавливая» на Роба так, чтобы эта простая идея быстрее дошла до его погруженного в черный туман сознания.

По опыту она знала, что Роб «примет» посыл. Он всегда хорошо «откликался», когда бывал пьян, но именно и только тогда. Во всех других случаях единственное чего могла добиться Лиза, так это острого приступа мигрени.

Итак, Роб послушался ее и встал из-за стойки. Стоял он сейчас, как и говорил, так себе, но все-таки это было лучше, чем ничего. Лиза взяла его за руку и еще раз чуть «подтолкнула», прежде чем развернуть лицом к выходу. Роб вел себя, как и ожидалось, послушно следуя туда, куда вела его Лиза, и ей оставалось только радоваться, что она действительно может его «вести». Страшно представить, чтобы она делала, будь обыкновенной молодой женщиной, которой надо доставить домой пьяного в хлам мужика, не говоря уже о том, чтобы поднять Роба на четвертый этаж без лифта. Конечно, Лиза была довольно высокой женщиной, но все равно, Роб был выше ее на целых шесть дюймов, ну и, кроме того, следовало принимать в расчет известную проблему с соотношением мышечной массы и веса. Лиза вряд ли смогла бы взвалить Роба на плечо, как без сомнения смог бы сделать с ней Роб. У нее просто не хватило бы сил.

— Давай сюда ключи! — потребовала Лиза, когда они добрались, наконец, до двери его квартиры.

Бессмысленный взгляд, направленный на нее, словно бы дрогнул. В нем промелькнула тень удивления, или ей это только показалось? Вздохнув, Лиза хотела, было, добавить немного мотивации, но неожиданно Роб справился с заданием без посторонней помощи. Смотрел он на Лизу или нет, видел или грезил наяву, но вот оно — рука Роба протягивает Лизе связку ключей.

— Молодец! — похвалила она тем тоном, каким люди разговаривают с собаками, и, взяв у Роба ключи, отперла дверь.

Ей нравилась квартира Роба, хотя Лиза чаще видела ее в полумраке, при оказиях, подобных нынешней. В обычные дни, если им взбредало в голову «скоротать вечерок», они шли в ресторан. Хорошая кухня была еще одной вещью, которую одинаково ценили и Роб, и Лиза.

Квартиру Роба следовало считать студией, хотя изначально она таковой не была. Но когда Роб купил это замысловато устроенное неухоженное помещение на верхнем этаже старого доходного дома, он снес напрочь все стены и перегородки, оставив лишь несущие конструкции, и вынес половину внешней, обращенной на восток стены, прорубив огромное окно с видом на старый порт, залив и маяк на дальнем конце дамбы Маггел. Вид, что и говорить, потрясающий и окно замечательное, потому что дом Роба стоит на пригорке и замыкает шеренгу домов, формирующую поперечную улицу, так что заглянуть в квартиру Роба могли одни лишь солнце да птицы. И еще Карлсон, но Карлсон швед и, наверняка, так далеко не залетает.

Ну, и остальное в жилище Роба было под стать архитектуре: минимум простой и надежной мебели, крепкие дощатые полы из светлой древесины и стены из старого красного кирпича. Единственным закрытым помещением в квартире являлась ванная комната, где уживались и современная душевая кабинка, и старинная исполинских размеров чугунная ванна на четырех «звериных» ногах. Вот эту комнату Лиза знала совсем неплохо, поскольку несколько раз заскакивала туда по известной необходимости. Унитаз у Роба был тоже стильный, то ли, и в самом деле, из той давным-давно прошедшей эпохи, то ли искусно под старину стилизованный.

Захлопнув за собой дверь, Лиза направила Роба к кровати и сама пошла вслед за ним. Включать свет не было необходимости: отсветов портовых прожекторов вполне хватало, чтобы не врезаться в стену или не налететь на стол или диван.

— Раздевайся! — скомандовала она, отстав от Роба на несколько шагов.

Скорее всего, она переборщила с «громкостью», вот в чем штука. Роб подчинился приказу слишком быстро, стремительно избавляясь от рубашки и брюк. Но когда он снял еще и трусы, Лиза поняла, что совершила обычную детскую ошибку: она неправильно сформулировала «посыл». Если она не хотела видеть Роба голым, ей следовало «приказать» ему раздеться до трусов. Чего, спрашивается, проще?

«Вот ведь дура!» — охнула она, краснея, и поспешно отворачиваясь, от раздевшегося догола Роба.

— Ложись в кровать! — приказала она. — Спи! Ну, спи же, Роб!

Но все было напрасно. Очередной «посыл» отлетел от сознания Роба, как теннисный мяч от стены, а Лиза получила такой удар по мозгам, что у нее закружилась голова. Похоже, Роб был не настолько пьян сегодня, чтобы «слышать» ее «голос», или, возможно успел протрезветь по дороге домой.

— Спи! — но это был, скорее, вопль отчаяния, чем разумное действие.

«Что же делать?» — подумала она в панике, и в этот момент, неслышно подошедший к ней сзади, Роберт обнял ее за плечи. И да, это была одновременно и ее осуществленная мечта, и ее же ночной кошмар…

3.

— Ты бы оделся, что ли! — Лиза решила, что наглость кроет неловкость. — А то стоишь перед девушкой, в чем мать родила, даже смотреть стыдно!

— А ты не смотри! — вяло огрызнулся Роб. — И потом я почти одет, у меня есть подушка.

— С подушкой это ты здорово придумал! — усмехнулась Лиза. — Мне вот только интересно, о чем ты думал, пока я одевалась?

— А я не думал, — пожал плечами Роб. — Я смотрел.

— Ну и как?

— Впечатляет!

— Да, мне об этом уже как-то говорили… Но я думаю, тебе все-таки стоит одеть хотя бы трусы, если ты не против. А я пока пойду, сварю тебе чашечку кофе. Ведь ты же хочешь кофе, дорогой?

— С каких пор ты стала называть меня «дорогим»? — нахмурился Роберт.

— Ну, видишь ли, — «мило» улыбнулась Лиза, — я, разумеется, не настолько консервативна, чтобы ожидать, что ты женишься на мне после всего, что между нами произошло. Но должна же я как-нибудь отметить, что случившееся имело место быть?

— Но я ничего не помню!

— Очень жаль! — ей вдруг действительно стало обидно, что Роб ничего не помнит. Сама она запомнила все, но это «все» могло теперь стать причиной ссоры, если не полного разрыва отношений.

«Очень жаль, — повторила Лиза мысленно, уходя вглубь студии, где Роб оборудовал кухонный уголок. — Мог бы и запомнить!»

На самом деле, сейчас, когда волнение, вызванное внезапным пробуждением в постели Роберта, немного улеглось, Лиза оказалась во власти весьма противоречивых чувств. С одной стороны, она была смущена неловкостью возникшей ситуации и озабочена ее потенциальными последствиями, но с другой… С этой стороны, из зеркала на нее смотрело лицо влюбленной женщины, только что проснувшейся в постели мужчины, в которого она была так давно и так безнадежно влюблена.

«А кстати, что это он сказал по поводу музыки? Или мне опять удалось пробиться сквозь бетонную стенку? Нет, с этим, как не жаль, надо кончать! И за свои ошибки каждый расплачивается сам!»

— Черт! — воскликнула она, надеясь, что голос звучит вполне убедительно. — Восемь семнадцать!

Таймер духового шкафа находился как раз перед ее глазами, и мизансцена выглядела более чем естественно.

— У меня на девять назначена встреча на Холмах, так что тебе придется остаться без кофе! Orevuar mon ami! — и она опрометью бросилась вон.

Выскочила за дверь, чувствуя, как стучит поднявшееся к основанию горла сердце, скатилась по лестнице, пару раз, едва не загремев на своих высоких каблуках, вылетела на улицу и буквально силой остановила проезжавшее мимо такси.

— К «Дюку»! — бросила она водителю, стараясь не думать о том, что это уже второе подряд нарушение ею же самой установленных правил. — Знаете, где это?

— Вы про бар на Скобяной улице или про Старый замок? — уточнил таксист, пытавшийся, по-видимому, понять, с какой стати вдруг взял эту пассажирку, если едет по вызову.

— Про бар!

— Ну, это мы мигом! — с явным облегчением улыбнулся водитель, ему, и в самом деле, полегчало: до бара на Скобяной ехать всего ничего, минутное дело, одним словом.

* * *

«Идиот!» — что ж, диагноз вполне соответствовал симптомам.

Роб и сам теперь не мог понять, отчего, внезапно протрезвев, — а такое с ним иногда случалось, — не отправился нынешней ночью спать, а полез к Изи с объятиями. То есть, понять-то он понимал, но вот простить никак не мог.

«Гормоны, понимаешь, взыграли! Половой инстинкт! Кретин!» — Роб вошел в душевую кабинку и в качестве наказания устроил себе ледяной душ. Напор воды в трубах был отличный, так что получилось нечто среднее между душем Шарко и купанием в зимнем ливне. Впрочем, нет худа без добра, головная боль прошла как-то сама собой, и бодрости, когда Роб выходил из ванной комнаты, было, что называется, с избытком. Вот только настроение, как было поганое, таким и осталось. Даже ухудшилось, пожалуй, потому что сейчас он вспомнил «слово», всплывшее сквозь «белый шум» Изиного ментального пространства как раз перед тем, как она вдруг заторопилась «на встречу».

«Ошибка», — вот что она подумала, и Роб мог ее понять. В конце концов, не дети и не семейные люди. Выпили, то да се, к тому же старые друзья, и одни в квартире…

«Ночью… вдвоем… и я без штанов!» — вспомнив практически все, что происходило в этой комнате минувшей ночью, Роб, хоть убей, не мог понять, какого лешего, снял трусы. Он никогда не спал голым. Мог залезть в постель в башмаках, если был уж настолько пьян, но чтобы раздеться догола… Нет, такого с ним, вроде, еще не случалось.

Однако дело не в том, что и как он делал или делает, а в том, что поспешный уход Изи, возможно, означал нечто худшее, чем способ устранить возникшую между ними неловкость.

«Она поняла, что ошиблась! — Роб поймал себя на том, что чисто машинально начал бриться, даже не заметив, что намылил лицо и взял в руку свою любимую бритву „Роберт Клаас“. — Это была минутная слабость, ведь если бы она захотела, мы бы давно уже стали…»

Ну, кем бы они стали, сказать трудно. Может быть, мужем и женой, а, возможно, и врагами.

«А теперь мы кто? — да, вопрос, что надо, но и ответ напрашивается сам собой. — Я виноват, мне и быть крайним!»

Роб тяжело вздохнул, глянул в зеркало, чтобы убедиться, что выбрит чисто, и пошел одеваться, ему еще предстояло добыть денег для обязательных платежей и выплат по кредитам, не запуская при этом руку ни в пенсионный фонд, ни в средства накопительной программы. Дело шло к концу месяца, а кто не успел, тот опоздал. Так говорил в свое время квартирмейстер Альфред Шер, а он, сукин сын, знал, о чем говорит, и потому никогда и никуда не опаздывал.

* * *

Она даже не слишком покривила душой: запланированная встреча на «Холмах» действительно имела место быть. Не в девять, впрочем, а в половине двенадцатого, однако, получается, что все-таки не ложь, а, как это принято у адвокатов, всего лишь легкая корректировка действительности «в пользу клиента».

Забрав машину с парковки напротив «Дюка», Лиза успела съездить домой, принять душ, одеться в соответствии с обстоятельствами, и даже наложить макияж. Ничего чрезмерного, но и без этого нельзя. Не тетка с улицы, а представитель Лиги, адвокат и без пяти минут доктор права. Принимают-то по одежке…

«А вот как провожают, — Лиза сделала перед зеркалом „хищное“ лицо, — это мы еще посмотрим!»

Она выехала из дома в половине одиннадцатого, чтобы успеть купить по дороге кофе, но к назначенному времени была уже в штаб-квартире «Консула». «Холмами» в городе называли новый «даунтаун», построенный на американский манер на бывших «Мельничных холмах». Старый городской центр с его королевским дворцом и резиденцией премьер-министра давно уже не мог вместить многочисленные банки и штаб-квартиры национальных и транснациональных корпораций, поднявшихся во время экономического бума начала девяностых. И конгломератный холдинг «Консул» являлся одним из наиболее наглых «жирных котов», поселившихся на «Холмах». «Люгерный парус» башни «Консула» был виден издалека, тем более что Филипп Харт, формально являющийся всего лишь председателем совета директоров, а на деле единовластный хозяин холдинга, как всегда, урвал самый лакомый кусок — перекупив вершину среднего холма. Высокое место, сказочная архитектура — издали казалось, что это дующий над холмами ветер надувает голубой парус летящей на запад яхты. Что еще требуется, чтобы показать, кто здесь хозяин, и почему? Место стоило больших денег, проект делал сам Ричард Бергсон — архитектор, давно уже не разменивающийся по мелочам — ну, и материалы, разумеется, качество строительства, размеры, наконец.

Лиза въехала на гостевую парковку. Быстро, хотя и без суеты — то есть, соблюдая чувство собственного достоинства, — приблизилась к вращающейся карусели служебного входа «К-Кирстен», назвала свою фамилию офицеру службы безопасности, прошла через раму металлодетектора, попутно предъявив другому охраннику, содержимое своей отнюдь не «деловой» сумочки, и еще через десять минут вошла в приемную Филиппа Харта. Часы показывали ровно одиннадцать тридцать.

«Точность — вежливость королей, не так ли?»

— Госпожа Веллерт! — шагнул ей навстречу секретарь Харта, тоже, видать, умевший чувствовать время.

«Ну, если бы не умел, здесь бы не работал!»

— К вашим услугам! — вежливо улыбнулась Лиза.

— Господин Харт просил меня извиниться перед вами, но, к сожалению, он не сможет вас принять.

— Очень жаль! — холодно констатировала Лиза, лихорадочно просчитывая свой следующий ход. — Что ж, значит, в следующий раз мы встретимся с господином Хартом в суде. Лига намерена выдвинуть иск не против «Консула», а лично против господина Харта.

— Думаю, в этом нет необходимости, — вежливо улыбнулся секретарь и протянул Лизе прозрачную пластиковую папку. — Сегодня утром бухгалтерия холдинга перевела на счет министерства Экологии пятнадцать миллионов евро в счет погашения штрафных санкций, наложенных на «Консул» в течение последних пяти лет. Кроме того, мы перевели еще пять миллионов на счет Общества по Восстановлению Экологии Водной Среды. Документы об этих транзакциях находятся в папке. Мы благодарим Лигу и вас лично, госпожа Веллерт, за вашу неустанную заботу об охране природы. Мы полагаем так же, что конфликт исчерпан, и надеемся, что никаких дополнительных исков против холдинга в целом и лично против господина Харта подано не будет.

«О, как!»

— Ну, если медеплавильный завод перестанет спускать отходы производства в реку…

— В папке вы найдете так же документы, подтверждающие непреклонное намерение дирекции компании «Коппер Консолидейтед» провести реконструкцию очистных сооружений в самые сжатые сроки. Необходимые средства ассигнованы, проект, выполненный еще в прошлом финансовом году, утвержден, график работ прилагается. Пуск первой очереди через три месяца, выход на проектную мощность — через семь. Вы удовлетворены?

— Вполне! — Лиза приняла из рук секретаря папку, быстро просмотрела находившиеся в ней документы и, кивнув в знак согласия, пошла прочь. Дело сделано, а раз так, то и Филипп Харт был ей уже не интересен.

«Он заплатил! — удовлетворение от проделанной работы оттеснило на время даже мысли о Робе. — Мы их сделали!»

И это была чистая правда, как и то, что сломить жесткое и бескомпромиссное сопротивление «Консула» удалось именно ей — адвокату Лизе Веллерт.

4.

Денег не было нигде. Новых заказов тоже, и к середине дня Роб серьезно задумался над тем, не стоит ли нарушить правила еще раз.

«Один раз! — сказал он себе, просматривая записную книжку в поисках решения назревшего финансового кризиса. — Всего один последний раз…»

Должников было семь человек, но ни один из них в этом месяце не заплатит — у них просто нет денег.

«Ну, не подавать же на них в суд!»

Суд — не выход, и Роб это хорошо знал. Медленно и не однозначно, и потом ни один из этих людей не был настолько плох, чтобы так с ним поступить.

«Пойти к Цено?»

Цено Лаузиц по кличке Кирш держал контору, специализирующуюся на взыскании долгов. Работали у него, конечно, не судебные исполнители, а обычные уголовники, но суть предприятия заключалась в том, чтобы не нарушать закон. Во всяком случае, не нарушать его грубо и очевидно, то есть на глазах у изумленной такой наглостью прокуратуры. Получалось неплохо, но, разумеется, Роб не собирался науськивать костоломов Цено на своих несчастных должников. Скорее, наоборот: сам Лаузиц неоднократно предлагал Робу работу, ведь ему, как работодателю, нужны были для «разруливания» спорных ситуаций не только уличные бойцы, но и люди с воображением и с лицензией. И деньги Кирш предлагал хорошие, вот только Робу этот бизнес был не по душе. Не нравился, и все тут.

«То ли дело ловить на горячем женатиков!» — в этом деле Роб был сама справедливость: он принимал заказы, не делая никаких гендерных различий, и от мужчин, и от женщин, хотя пару раз и влипал в странные, можно даже сказать, неоднозначные с моральной точки зрения ситуации. Следовало ли считать изменой любовь замужней сорокадвухлетней служащей муниципалитета — и, между прочим, матери троих детей — к молоденькой пигалице из подтанцовки в варьете «Арктур-Нова»? Трудно сказать, и Роб не взял тогда на себя право решать, кто прав, а кто виноват. Доложил мужу, что все в порядке, так как, факт измены не зафиксирован, и поспешил умыть руки. Еще круче был инцидент с известным в городе врачом-гинекологом. Его заподозрила жена, и не без оснований. Вот только сам врач супруге не изменял, являясь убежденным семьянином и глубоко-верующим человеком. Изменяло, если так можно выразиться, его «Альтер эго» — нагловатый, но, в целом, приличный, как человек, поэт-песенник, чьи шлягеры можно было услышать буквально из каждой дыры. Да и не изменял он, по сути, так как считал себя холостым, и с той блондинкой было у поэта не лишь бы как, а крайне серьезно. Большое светлое чувство, как говорится. Его Роб тоже не сдал, хотя и «настучал» в городской центр психического здоровья. Все-таки шизофрения — не триппер, с ней следует быть предельно осторожным.

Однако все это лирика, а суть дела в том, что денег нет и взять их, получается, неоткуда.

«Нет, — решил Роб, ополовинив кружку с черным пивом, — К Киршу я не пойду. Уж лучше покер…» — но игра в карты представляла собой чистой воды жульничество. Сидя так близко к соперникам, как это случается за карточным столом, Роб «видел» не только то, что у тех «на руках», он мог узнать даже избранную игроками тактику, включая сюда и быстро меняющееся и не поддающееся никаким прогнозам настроение. Похоже на стрельбу в упор, никакого интереса, одни угрызения совести. И все же «пару раз» в жизни игра в Стад, Разз или Холдем выручала Роба из крайне затруднительных положений. Однако именно вследствие того, что способ этот представлялся легким и соблазнительным, Роб старался держать себя в узде. Тут, как с наркотиками, попробовал, понравилось, и все — считай, что слышишь, как заколачивают гвозди в твой гроб. И это еще в лучшем случае, а о худших Роб, имея в виду сферу его трудовой деятельности, мог бы рассказать много такого, отчего и небрезгливых людей вывернет наизнанку.

К тому же последний раз Роб играл совсем недавно, каких-то две недели назад. Тогда деньги понадобились Йоргу Ретлеру, причем нужны они были срочно — на еще одну не субсидируемую министерством обороны операцию, — то есть, «прямо сейчас». Сбросились с парнями по-быстрому, кто сколько мог, но у Роба и две недели назад с деньгами было туго, вот он и пошел в «Феникс».

Играли в «Фениксе» почти в открытую. Семилегально, как выражается Изи, морща при этом нос, как от плохого запаха. И она права, разумеется. Репутация у клуба неоднозначная, и не зря: вроде бы и ничего из ряда вон выходящего, но с нехорошим душком. Однако если вам приспичило поиграть в карты на деньги и не хочется при этом, чтобы выигрыш отняли силой, тем более, вместе с жизнью, лучшего места в городе не найдешь. Процент со ставок, правда, высокий, но зато в меру безопасно и откровенных шулеров отсекают.

Роб появлялся там уже лет пять или шесть, но вел себя аккуратно: иногда проигрывал, иногда выигрывал, считаясь сильным, но сдержанным игроком. С «акулами» не связывался, объясняя, что у него нет таких денег, чтобы поддерживать их уровень ставок, а в «кредит» он не играет принципиально. Играл же он обычно с «чистой» публикой, позволявшей себе просадить за ночь от пяти до десяти тысяч. Но за этими столами и выигрыши были соразмерны. В прошлый раз Роб выиграл тридцать тысяч, практически достигнув своего предела, и благоразумно вышел из игры, сказавшись пьяным. Тем не менее, как вспоминалось теперь, кое-кто все же посматривал на него той ночью со слишком очевидным интересом, чтобы счесть это «ненавязчивое» внимание случайным. По-хорошему, наблюдателя следовало «разъяснить» еще тогда, сразу же, по горячим следам. Но игра шла напряженная, партнеры, включая Роба, сильно выпили, и у него едва хватало сил держать в «поле зрения» хотя бы соперников, не то, чтобы заниматься кем-нибудь еще. Однако, припомнив теперь тот пристальный интерес, с которым смотрел на него полноватый мужчина в сером костюме-тройке, Роб решил не искушать судьбу. Бог его знает, что это за деятель. Может быть, охотник на шулеров или коллега — частный детектив, или бери выше, полицейский под прикрытием. В любом случае, идти в «Феникс» всего через две недели после столь высокого выигрыша не стоило, а значит, и о покере следовало забыть.

«Ладно, — подвел итог своим рассуждениям Роб и одним глотком допил то немногое, что еще оставалось в кружке, — остается одно — поужинать с тетей Гердой».

Вариант не самый приятный — вполне сопоставимый с долгим и скучным сидением в засаде, — но не смертельный. Всего-то и дел, что выдержать ужин со старушкой, вежливо и вовремя отвечая на нудные нравоучения и абстрагируясь от того, что именно «написано» на лице старшей сестры покойного отца. Герда — тетка вредная, но не злобная, и деньги, в разумных пределах, разумеется, давала взаймы всегда, и проценты брала божеские — ровно столько, сколько получила бы от банка.

* * *

Из «Консула» Лиза поехала прямиком в офис «Лиги» и часов до четырех работала с документами по выбросу нефти во время аварии на морской буровой платформе «Линда-3». Исходя из чисто формальных соображений, иск следовало предъявить Государственной Нефтегазовой Компании, но судиться с министерством энергетики та еще головная боль. И Лиза хотела попробовать подкопаться под Линду Эйх — владелицу двадцати семи процентов акций консорциума «Морские нефтяные платформы Севера», именем которой, и не случайно, назывались одиннадцать из семнадцати платформ: от «Линды — 1» до «Линды — 11».

«Ну-ну, — думала Лиза, просматривая документы и, время от времени, делая пометки в блокноте, — вы просто не знаете, госпожа Эйх, с кем вы связались! Но у вас есть шанс это узнать!»

Работа, что замечательно, помогала отвлечься от мыслей о Робе, и не позволяла впасть в уныние. Но не думать об этом вообще, Лиза, конечно же, не могла. Нет-нет да и всплывало в памяти то лицо Роба, то какой-нибудь привычный его жест, но хуже всего были воспоминания о прошедшей ночи. Воспоминания эти, то заставляли Лизу краснеть от удовольствия, то сгорать со стыда. Но проблема, разумеется, была не в этом, а в том, что в результате ее сумасбродства их дружба с Робом была поставлена под вопрос, и Лиза просто не знала, что можно теперь сделать, чтобы вернуть их отношения «на круги своя». Повернуть время вспять она не могла, значит, следовало искать способ минимизировать «потери».

«Минимизировать потери! О, господи! Я что, даже об этом теперь должна думать в обтекаемых формулировках?!» — Лиза поймала себя на том, что тупо смотрит в текст отчета, ничего на самом деле в нем не разбирая, а только твердя про себя с ожесточением пресловутое «Черт! Черт! Черт!»

— Лиза! — голос Анны Меркайнд вернул «адвоката Веллерт» к реальности, и она подняла взгляд от бумаг, пытаясь изобразить рассеянное внимание, вызванное полной сосредоточенностью на содержании документов.

— Да, Анни?

— Звонил этот тип, — Анна покрутила пальцами в воздухе, словно пыталась таким образом охарактеризовать того, о ком рассказывала, — ну, этот, который пудрит мозги по поводу продажи государственных земель в пойме Ладжера.

— И что он от нас хочет? — начиная вникать в ситуацию, спросила Лиза.

— Он готов встретиться и передать копии документов, — пожала плечами Анна.

— Вот как…

Анна всего лишь секретарь и делопроизводитель в их маленьком офисе, что она может знать о серьезности дела и его характере, тем более, что она может посоветовать? А «тип», связавшийся с представительством Лиги еще третьего дня, все крутил да юлил. То ли хотел срубить денег за эксклюзивную информацию — но это он не по адресу, поскольку Лига, отродясь, не платила своим источникам, — то ли боялся тех, кого собирался сдать, и это было более чем похоже на правду.

— Ну, и где он готов со мной встретиться? — спросила Лиза, все еще не переключившаяся окончательно с мыслей о Робе на «дело о незаконной продаже природоохранных территорий под коммерческую застройку».

— В баре «Сильвер Лайн» сегодня в десять…

— И как же я его там узнаю? Или он думает, я буду опрашивать всех мужиков подряд?

— Он сказал, что будет сидеть за стойкой, положив рядом с собой путеводитель по Лондону.

— Он сумасшедший? — ужаснулась Лиза.

— Не знаю, — пожала плечами Анна, — но говорил со мной вежливо.

5.

От тетушки Герды Роб вышел в половине восьмого и сразу же направился в бар, чтобы «прополоскать рот». Возможно, у тети Герды — особенно в ее молодые годы, которых Роб уже не застал, — было множество замечательных достоинств. Можно даже предположить, что характер ее в те годы был мягче, а внешность соответствовала принятым в то время стандартам. Все-таки она дважды побывала замужем, а это о чем-нибудь, да говорит. Но вот в чем Роб был абсолютно уверен, так это в том, что причина преждевременной кончины обоих ее супругов крылась в особенностях ее кулинарии. Готовить тетушка не умела и не любила, она просто выполняла свой гражданский долг.

К сожалению, до ближайшего бара пришлось ехать едва ли не четверть часа, но, добравшись до пива, Роб выпил первую кружку так быстро, как только сумел, прямо сразу, не отходя от барной стойки ни на шаг. За столик он сел чуть позже — со второй кружкой.

Итак, «честь фирмы» была спасена, но, тем не менее, обольщаться не следовало. Во-первых, взятое взаймы все равно надо возвращать, а, во-вторых, его «контора», переживающая перманентный кризис заказов, обречена на прозябание, и значит, пора браться за ум и расширять «сферу интересов». Возможностей в этом смысле было несколько. Можно было начать принимать заказы у настоящей службы судебных исполнителей. Поиск должников и беглецов дело хлопотное и небыстрое, не говоря уже о том, что рискованное, но платит государство без дураков, а это во всех смыслах дорогого стоит. Причина, по которой Роб, имевший знакомых в управлении Окружного Суда, не брался до сих пор за такого рода дела, была весьма проста, хотя и не столь очевидна для большинства его сокурсников по юридической школе: ему смертельно надоело воевать еще во время службы в армии. По этой же причине Роб не поддавался на уговоры Абе Гнома. Гномом сержант Кройтер стал не за низкий рост, а за упрямство и «живучесть». И да, Абе еще не настрелялся. Напротив, ему «это дело» понравилось настолько, что, возвратившись домой, и честно отслушав пару профильных курсов во Франции и Швеции, он сколотил из ветеранов охранную фирму, и, судя по последним данным, процветал. Разумеется, и речи идти не могло, чтобы перейти к Абе Кройтеру насовсем, но подработать, взяв несколько дежурств, можно было неплохо. Ну и еще, имело смысл попробовать ловить «заказных», то есть тех, за чью поимку объявлялась премия. «Охотник за головами» — если подумать, нормальная специализация для молодого частного детектива, имеющего к тому же подготовку парашютиста и боевой опыт.

Мысли за второй кружкой ирландского стаута приобрели вполне деловую направленность, что не могло не радовать после целого дня душевных драм по поводу отношений с Изи, которые, то ли безвозвратно испорчены, то ли все же поддаются «лечению», знать бы только как…

Роб вздохнул, глянул на покрытое остатками пены дно кружки и, рассудив, что еще не вечер, а пиво — не виски, кивнул длинноногой светловолосой официантке, одновременно показывая на пустую ёмкость.

«Повторим!» — ну, а мысли девушки на свой счет он решил пока игнорировать.

Но зато, кое-что в тональности ее «медленных» размышлений на вечную тему — «все они козлы», натолкнуло Роба на интересную идею.

«И как это мне сразу в голову не пришло!»

В самом деле, не знаешь, что делать — спроси друга. Ну, если бы дело происходило вчера и не касалось Изи, он позвонил бы именно ей. Но поскольку вопрос назрел сегодня, и дело было именно в Изи, среди немногих кандидатур на роль «исповедника» Роб без колебаний выбрал Дюка, вернее, его подругу.

«Женщины должны разбираться в таких делах лучше мужчин!»

— Бабс! — сказал он в трубку, едва она ответила. — Привет! Это Роберт…

— Ты опознан! — хихикнула в ответ Барбара. — Привет, привет!

— Ты, случайно, не у Дюка?

— Нет, я, случайно, на работе.

Чем точно занималась Барбара, Роб так и не понял. Очень много тумана, и невероятно мало заслуживающих доверия фактов, но не расспрашивать же об этом Дюка?

— Следовательно, ты занята.

— Да, но… — мурлыкнула Барбара, — пять минут, я думаю, у тебя есть. Что-то серьезное?

— Я, кажется, поссорился с Изи, — признался Роб.

— Поссорился или кажется? — уточнила Барбара.

— Я… мы… — но что он мог сказать Барбаре? Рассказать ей, что переспал с Изи? Бред, какой-то.

— Ну, в общем, я сказал лишнее, — это была неправда, разумеется, но это была такая ложь, которая могла сойти за правду. — Я был пьян, она отволокла меня домой, там я протрезвел…

— И у вас случился секс, — нежно выдохнула ему в ухо Барбара.

— С чего ты взяла! — встрепенулся Роб.

«Она что, тоже мысли читает?!»

— Ну, когда-нибудь же это должно было случиться, — рассудительным тоном ответила на его недоумение Барбара. — Ты уже взрослый парень Роб! Пора бы понять, мальчики с девочками не дружат. Во всяком случае, так долго!

— Мы дружим восемь лет! — возразил Роб.

— Вот я и говорю — перебор! И, знаешь, Роб, я должна закругляться, а то могут возникнуть осложнения… профессиональные… — она явно что-то делала, разговаривая с ним, какую-то работу, что-то сложное. — Но если хочешь совета, позвони ей, пригласи в кабак, или в бар к «моему»… И поговори начистоту. Не думай о том, что хочет услышать от тебя она, скажи правду. Отбой! — и Барбара действительно прервала контакт.

«Поговорить? Хороший совет, нечего сказать! — Роб взял кружку прямо с подноса, и, кисло улыбнувшись, официантке, отхлебнул. — Разговор начистоту, а?!»

Но додумать мысль не удалось, зазвонил телефон.

— Да? — честно говоря, Роб был даже рад, что кому-то вдруг понадобился.

— Привет, Роб! — голос был знакомый, и даже более того.

— Здравствуй, Гном! А я как раз о тебе вспоминал!

— Это хорошо! — громыхнул в трубку Абе. — Друзей забывать нельзя. Я вот тут тоже про тебя вспомнил. Ты где?

— Сижу в баре, пью пиво.

— Один?

— Абе, что за вопросы? — удивился Роб.

— Так ты один или в компании? — настаивал Гном.

— Один, и что с того?

— Назови место, — вместо ответа сказал Абе, — я подъеду.

— А что случилось-то? — Все это выглядело более чем странно, но, с другой стороны…

— Вот приеду и расскажу! — отрезал Гном. — Название бара?

— «Трефовый валет», это…

— Я знаю, где это, — прервал его Абе. — Выпил много?

— Да, нет, — входя в ритм, коротко ответил Роб.

— Вот и хорошо! Делай вид, что пьешь, но ты мне нужен трезвым. Никуда не уходи, жди меня. Буду минут через двадцать, если не влипну в пробку на Новом мосту. Чюс!

«Интересные дела!» — у Роба не нашлось даже предположений, о чем может пойти речь. Однако он знал другое. При всех своих очевидных недостатках, Гном оставался надежным и порядочным мужиком. Во всяком случае, если дело касалось старого армейского товарища, и если что, это были взаимные обязательства.

Роберт отхлебнул пива и обернулся к экрану телевизора. Передавали футбол, а лучше футбола убивать время можно только в постели с женщиной. При этой мысли Роб вспомнил Изи и, покраснев — по крайней мере, мысленно — поспешил сосредоточиться на игре. И действительно, ждал — не ждал, время пролетело незаметно, и едва команды ушли на перерыв, снова зазвонил телефон.

— Я здесь, — сказал Гном без предисловий. — Выйди в туалет, там и поговорим.

«Час от часу не легче! Мы, что, в шпионов играем?»

Тем не менее, Роб посидел еще пару минут, посматривая на рекламные ролики, мелькавшие на экране, отхлебнул пива и, встав из-за стола, неторопливо отправился в уборную.

— Так! — Абе явно был чем-то сильно взволнован, возможно, даже расстроен. — Иди за мной и не спорь!

Гном кивнул какому-то крепкому парню в потертом кожане, оставшемуся в коридоре, и увлек Роба за собой. Спорить было бессмысленно, еще глупее — расспрашивать. Стоило для начала, прогуляться туда, куда ведет его Абе и послушать. Роберт без разговоров прошел за Кройтером в кухню, глянул мельком на двух работающих там парней — оба стояли к ним спинами и делали вид, что страшно заняты, — и, покрутив мысленно головой, вышел вслед за Гномом на улицу.

— Слушай внимательно и не перебивай! — Абе шел по плохо освещенной улице и, по-видимому, хорошо знал, куда идет. — Тебя заказали. Кто конкретно неизвестно. Заказ делал мужчина, на вид — лет шестьдесят. Моложавый, высокий, примерно, под метр девяносто, плотного телосложения, даже несколько полноватый. Волосы светлые с сединой, пострижены коротко, по моде. Глаза светлые, лицо круглое. Одет в серый костюм-тройку и черные туфли. И это все о нем. Заказ сделан «Оракулу», если что, и они тебя уже ведут, как минимум, с середины дня.

— Отлично! — если у Роба и был в голове хмель, сейчас его, как рукой сняло. — «Оракул» залез в архивы министерства обороны?

— Ты хороший детектив, Роб, — усмехнулся Абе, продолжая уводить Роба куда-то в путаницу переулков старого города, — я это всегда знал.

«Так, значит, у Абе есть в „Оракуле“ свой человек», — и все дело сводится к тому, что, занявшись Робом, люди из «Оракула» влезли в закрытые досье военного ведомства, а в том списке, где фигурирует Роберт, записан и Гном. Круг замкнулся.

— Они что, спятили? — спросил Роб. Он уже, кажется, догадывался, откуда ветер дует, но лезть в файлы Минобороны? — Я вижу только одну причину, я играл в «Фениксе» и выиграл тридцать тысяч.

— Это те, что ты дал Йоргу?

— Ну, а где по-твоему, я мог достать столько денег?

— Ну, не знаю, — пожал плечами Абе. — Но только это не из-за денег, я думаю. Или ты ненароком наступил на ногу уж очень крутому мэну. Тебя велено потрошить по-полной, а какие еще отданы приказы, я не знаю. Но ты учти, об «Оракуле» среди наших ходят нехорошие слухи.

— Я знаю, — кивнул Роб.

— Ну, вот я и говорю, — кивнул Абе, — дыма без огня не бывает, и, как говорится, лучше перебздеть, если на то пошло. Поэтому домой пока не ходи, машину свою оставь, где стоит, я завтра заберу. Ключи! — протянул он широкую ладонь.

— Держи! — Роб достал ключи от машины и передал Абе. — Код — семь-три-пять-восемь — звездочка. Повторить?

— Не надо! Вот! — Гном одной рукой опускал ключи Роба в правый карман, а другой показывал на припаркованный в узкой щели между двумя брандмауэрами серый БМВ. — БМВ-Е39 девяносто шестого года, ключ, — оказывается, в левой руке Абе были зажаты два ключа. — Сигнализации нет, но есть крепкий замок. Оно не хуже. В бардачке мобила с барахолки, в розыске не числится. Под запаской в багажнике «спецнабор», но надеюсь, до этого не дойдет. А если дойдет, сам понимаешь, я про это авто ни сном, ни духом. Тем более, про пакет. Отпечатков там нет, серийных номеров тоже. Пока все. Беги!

6.

Лиза подъехала к бару без пяти минут десять. Она специально так рассчитала время, чтобы не опоздать, но и не прийти слишком рано. Подобного рода информаторы, как тот, что ждал ее в «Сильвер Лайн» с путеводителем по Лондону — обычно люди нервные. Опоздаешь — могут не дождаться, придешь заранее — заподозрят засаду или еще какую-нибудь глупость.

Припарковавшись — а это потребовало немалых усилий, так как даже ее Фольксваген-жук едва уместился в зазоре между двумя огромными, словно броневики, джипами — Лиза сразу же прошла в зал. Часы над барной стойкой показывали «десять».

«Я безупречна! — довольно констатировала Лиза, всю жизнь пытавшаяся разрушить стереотипное представление о женщинах, как о существах поверхностных, необязательных и не пунктуальных. — Ну, и где же наш идиот?»

Человек с цветастым детским дорлингом нашелся практически на противоположной стороне бара. Рассмотреть его в полумраке, царившем в заведении, было невозможно, но руки мужчины, стопка водки и книга были освещены верхней подсветкой с рампы.

— Добрый вечер! — Лиза взобралась на высокий табурет рядом с информатором и жестом подозвала одного из двух барменов, работавших в смену. — Смешайте мне, пожалуйста, Маргариту! — улыбнулась она смуглому парню за стойкой и снова повернулась к мужчине с путеводителем. — Слушаю вас.

При ближайшем рассмотрении, информатор оказался довольно молодым мужчиной, лет, быть может, тридцати или около того, но выглядел неважно: какой-то потрепанный, неопрятный, дерганный.

«И глаза бегают, — отметила Лиза. — Неужели все-таки псих?»

— Итак? — сказала она, поскольку на первую ее реплику мужчина не ответил.

Однако тот по-прежнему молчал, нервно оглядывая погруженное в полутьму помещение бара и, время от времени, облизывая губы.

— Вы меня слышите? — не то, чтобы Лиза так быстро теряла терпение — ей приходилось встречаться с очень разными людьми, — но молчание человека, позвавшего ее на встречу, начинало раздражать.

— Зачем вы привели с собой этих людей?! — вдруг выпалил мужчина. — Я же сказал, приходите одна!

— Каких людей? — удивилась Лиза, начиная понимать, что ее первая догадка, увы, оказалась верной. К сожалению, в сфере борьбы с коррупцией и охраной окружающей среды подвизалось множество патентованных психов, и этот тип, похоже, не исключение.

— Они не с вами? — округлил глаза мужчина. — Замечательно! Значит, вы привели за собой хвост!

— Хвост? — хмыкнула Лиза. — То есть, слежку, вы это имеете в виду?

— Да, — едва ли не со всхлипом выдохнул собеседник. — Я ухожу. Документы в книге…

— Постойте! — попыталась остановить его Лиза. — Успокойтесь и покажите мне этих людей!

— Вы наивны, как ребенок, — покачал головой мужчина. — Ну, да бог с вами! Смотрите в зеркало и не вертите головой. Столик справа от входа, два мужчины, один в свитере, другой в байкерской косухе. И вон еще один, высокий, в костюме, он идет сейчас к стойке. До свидания! — мужчина легко соскочил с табурета и сразу же исчез во мгле между столиками, оставив на стойке свой путеводитель.

Лиза посмотрела ему вслед, перевела взгляд на книгу и только сейчас заметила, что между страницами путеводителя действительно вложены какие-то листы. Соблазн взять книгу и посмотреть, что оставил ей этот странный человек, был велик, но Лиза вдруг поняла, что слова несостоявшегося собеседника встревожили ее гораздо больше, чем она хотела признать. Что-то в людях, на которых указал «псих», ей не понравилось, хотя она и не могла сформулировать, что именно.

Стараясь не выдать своего интереса, Лиза снова посмотрела в зеркало. Один из двух мужчин за столиком справа от входа пил пиво и смотрел сквозь окно на улицу, но что занимательного он там нашел, оставалось загадкой. Пустая улица без достопримечательностей и почти без движения. Темная парковка, глухая стена складского помещения. Другое дело, если он смотрит не на улицу, а на отражение в стекле, используя окно точно так же, как использовала Лиза зеркальную заднюю стенку бара.

«Возможно, что и так», — сейчас Лиза почти уверилась, что второй мужчина, тот, что походил на байкера, смотрит прямо на нее. Поглядывал в ее сторону, кажется, и тот высокий, в темном костюме, что уселся за стойку почти напротив Лизы.

«Да, нет! Бред какой-то! Мы же не в триллере, в самом деле!» — Лиза достала из сумочки сигареты и зажигалку и как бы случайно оглядела зал. И вот что примечательно: стоило ей шевельнуться, изменить позу, повернуть голову, как взгляды обоих мужчин переместились куда-то в сторону. Очень похоже на поведение мальчиков на пляже: отведешь глаза — от взглядов только что синяки не остаются, а посмотришь прямо, и выясняется, что все глаза устремлены к далекому морскому горизонту.

«Если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой никто не следит… Так кажется? А что если за ним, и в самом деле, следят?»

Вообще-то, всякое могло случиться. Сама Лиза до сих пор с такими «ужасами» не сталкивалась, но среди коллег-адвокатов по гражданским делам ходили разные разговоры, и кое-что из этих разговоров время от времени попадало на страницы газет или экраны телевизоров.

«А что если они следят за мной?» — как-то раньше ей такие мысли в голову не приходили, но все, как говорится, когда-нибудь случается впервые. Вот у ребят из Хельсинкского комитета был случай. Кто-то принес в офис полицейский детектор и смеха ради начал искать в кабинете прослушку, которую тут же, к слову, и нашел. История не выдуманная, а самая что ни на есть правдивая. Лиза видела потом на пресс-конференции и жучки эти, и видеокамеру. А у нее, между прочим, в разработке с дюжину дел, имеющих, что называется, большой общественный интерес. Мог кто-нибудь подсуетиться?

«Вполне мог!» — решила Лиза.

Но если так, то слежка — не самоцель, а всего лишь способ припугнуть, намекнув на возможные осложнения. Ведь реши эти люди за ней следить, разве бы она их увидела? Да, никогда! На то и профессионалы, чтобы никто наличия «хвоста» даже не заподозрил.

«Что же мне теперь делать?» — не то, чтобы ей стало страшно, но все-таки, когда за тобой следят — а сейчас Лиза в этом уже не сомневалась, — это неприятно.

— Спасибо! — сказала она бармену и, отпив немного коктейля, закурила. Вообще-то Лиза относилась к табаку равнодушно и сигареты носила в сумочке исключительно на всякий случай. Однако, достав их, следовало быть последовательной и закурить.

«Естественность поведения наше все!» — подумала она, мысленно вздохнув, однако, как ни крути, получалось, что надо звонить Робу. Если она влипла в историю, то вытащить ее сможет только он.

«А если он подумает, что я ищу предлог? — испугалась Лиза, но тут же и застеснялась своей глупости. — Да, нет! Роб такого никогда не подумает. Во всяком случае, обо мне!»

Она решительно достала из сумочки сотовый и нажала на кнопку «один». Первым в списке ее постоянных контактов, разумеется, был записан Роб. Однако телефон Роба оказался отключен.

«Одно из двух, — уныло прикинула Лиза, — или он с очередной „Петрой“, или у него села батарея».

Однако, так или иначе, пока Роб временно недоступен, оставалось рассчитывать только на собственные силы. Она еще раз посмотрела на наблюдателей и легонько «толкнула» бармена. А ему много, оказывается, и не надо. Парень подошел к Лизе, спросил все ли в порядке, закрывая спиной от любопытных взглядов, принял деньги за выпивку, аккуратно смахнув под стойку путеводитель по Лондону, и торчал перед Лизой до тех пор, пока она не встала с табурета, на ходу застегивая сумочку. Любой сторонний наблюдатель решил бы, что книга перекочевала со стойки в ее сумку. А что? Размеры вполне позволяли, и по логике вещей так и должно было произойти.

«Ну, не станут же они меня грабить прямо перед баром?» — думала она, выходя на улицу и направляясь к машине. Но, похоже, Лиза плохо разбиралась в такого рода делах. Не успела она сесть за руль, как дверца с другой стороны машины открылась, и кто-то быстрый и решительный схватил ее за руку. Она еще успела почувствовать укол в шею, но это было последнее, что она запомнила, проваливаясь в сон.

Глава 2

За восемь лет до описываемых событий

1.

Роберт пришел в университет за полтора часа до экзамена. Он хотел «еще раз» пробежаться по записям, чтобы «освежить знания». Однако, на самом деле, он предполагал выучить за оставшееся время весь тот материал, которого не знал вовсе. И чтобы быть абсолютно честным, стоило признать, что и конспектов у Роба тоже не было. Зато они имелись у одной славной девочки с его потока, которая всегда приходила на экзамены заранее и внимательно просматривала свои записи. А конспекты у нее, как подтверждал опыт, были самыми, что ни на есть лучшими, подробными, но притом лаконичными. Всегда по существу и с весьма разумными пометками и примечаниями, сделанными после прочтения соответствующей литературы. Робу, собственно, оставалось лишь настроиться на девушку и «слушать». Обычно этого с лихвой хватало, чтобы выдержать любой, даже самый трудный экзамен. Но, разумеется, как порядочный человек, Роберт старался никогда не получать оценок выше, чем у этой умницы, едва ли не раз в неделю менявшей цвет своих волос. И, конечно же, он собой отнюдь не гордился. Чем здесь гордиться? Воровство, оно и в Африке воровство, тем более, что Роб знал, что может все это выучить и сам. Но он делал то, что делал, и отдавал себе полный отчет в том, что делает и зачем.

В свое время — и не так, чтобы давно, еще в средней школе, — Роб считался, и по-видимому, не напрасно, хорошим и, может быть даже, многообещающим учеником. Все было просто великолепно, ведь он был умным мальчиком из хорошей семьи и получал только лучшие оценки. Удача отвернулась от него в тот момент, когда он вдруг и сразу «услышал» сразу всех. Мысли окружающих буквально хлынули в голову. Контролировать этот процесс Роб не мог, как не умел и блокировать. Он не мог даже сосредоточиться в достаточной степени, чтобы выделить в слитном шуме отдельные голоса. Разумеется, он перестал учиться и выглядел рассеянным и как бы «не совсем в себе». А каким еще, спрашивается, он мог быть в создавшейся ситуации? Оценки упали до катастрофического уровня, и обеспокоенное руководство школы послало Роберта к психологу. Школьный консультант, впрочем, ничем Робу не помог. Да, и не мог, разумеется, но теперь на авансцену вышли родители Роберта. Приглашенные в школу на беседу с консультантом и классным руководителем, они испытали мгновенный шок и, что естественно, запаниковали. Следуя обычной родительской логике, они первым делом заподозрили, что причиной снижения успеваемости и неадекватного поведения их сына являются наркотики. В следующие пару месяцев с Робом пытались работать психологи и волонтеры организаций, ведущих борьбу с наркоманией и алкоголизмом среди подростков. Его пробовали лечить психиатры и наркологи, и, бог знает кто еще, но ни одному из этих людей он не мог рассказать правду. Как-то так вышло, что он сразу же сообразил, что как бы плохо ему ни было сейчас, узнай кто-нибудь, что он «слышит» чужие мысли, будет еще хуже. К счастью, во время рождественских каникул, Роб совершенно случайно выяснил, как можно отгородиться от чужой ментальной активности, и научился опознавать и разделять «умственные голоса». Это открытие буквально перевернуло его мир. Теперь он мог с легкостью выделять в «белом шуме» мысли по-настоящему хороших учеников и брать из открытых перед ним как книга мозгов правильные ответы на любые поставленные учителем вопросы. Впрочем, тогда он еще не был так уж хорош в этом деле. Ему, например, сильно не хватало умения концентрироваться, и он не мог сам сформулировать свой собственный ответ на вопрос. Приходилось брать уже готовые ответы, которые не всегда соответствовали его стилю мышления, характеру и точке зрения. Тем не менее, оценки снова пошли в гору. Родители успокоились и занялись своими делами, оставив Роба в покое, и школа тоже больше не имела к нему никаких претензий. Школе нужны хорошие оценки и отсутствие проблем. Все это Роб мог ей теперь гарантировать. Время шло, Дар развивался, предоставляя Робу все новые и новые возможности, но, даже вполне овладев искусством концентрации, он не оставил привычки заимствовать знания напрямую из голов учителей и лучших учеников. Экзамены представлялись ему совершенно лишними до тех пор, пока он мог выбирать, из чьих мозгов, «одолжить» ответ на тот или иной вопрос.

Теперь же, когда Роб оказался в юридической школе, его взгляды на учебу несколько изменились. Он стал старше, приобрел кое-какой жизненный опыт, и у него сформировались устойчивые интересы и нравственные принципы. Нельзя сказать, что ему перестал быть интересен успех, как результат, но теперь Робу хотелось еще и доказать, как минимум, самому себе, что он и сам чего-то стоит.

Роб занялся изучением юриспруденции, поскольку это оказалось чертовски интересно и даже увлекательно. Но, к сожалению, Роберт не имел возможности посвящать все свое время одной лишь учебе. Для веселой студенческой жизни не хватало самой малости — денег. Соответственно, физическое время — двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю и около тридцати дней в месяц, — приходилось делить между юридической школой и различными способами добывания средств к существованию. Именно поэтому, Роб вынужден был ввести в действие свою «Систему». Впрочем, «система», да еще с прописной буквы — это слишком громко сказано. Ничего детально проработанного, всего лишь принцип необходимого и достаточного. Роб попросту разделил курсы каждого семестра на принципиально важные и второстепенные. Важными оказывались те предметы, которые представлялись Робу вызовом его интеллектуальным способностям или были ему попросту интересны. Такие занятия Роб старался не пропускать, слушал профессоров со всем возможным вниманием, читал дополнительную литературу и вообще изучал предмет со всей серьёзностью, которой тот заслуживал. Второстепенные же курсы не волновали его вовсе ни в практическом, ни в моральном плане. Соответственно, он не стеснялся заимствовать знания у других, и поскольку не собирался становиться ни адвокатом, ни судьей, то получалось, что никого он, собственно, и не обманывает.

Такой подход к делу освобождал Робу достаточно времени, чтобы заниматься тем, что ему было по-настоящему интересно и важно, выстраивая постепенно карьеру, достойную затраченных на то усилий. Свою лицензию частного детектива он получил несколькими годами раньше и твердо намеревался преуспеть в этом деле, тем более обладая таким бонусом как способность «читать» чужие мысли. Конечно, Дар можно было использовать и по-другому, но ничего хорошего, если иметь в виду моральную сторону дела, Роб в этом не видел.

* * *

Стараясь не привлекать к себе внимания, Роб вошел в заполненную едва на треть аудиторию и устроился, как раз позади «умницы и красавицы» — так он называл про себя девушку, с которой даже не был толком знаком. Сев на стул, Роб откинулся на спинку и закрыл глаза, словно собираясь с силами перед экзаменом. На самом деле так было гораздо проще сосредоточиться, да и физическая близость к «реципиенту» играла в этом смысле отнюдь немаловажную роль. Между тем, девушка сидела так близко, что казалось, Роб мог чувствовать не только запах ее духов, но и тепло тела, что, разумеется, было невозможно.

Впервые Роб обратил внимание на эту девушку еще во время консультаций для абитуриентов. Его как-то сразу привлекли ее серьезные карие глаза и длинные каштановые волосы медового оттенка. Притяжение ощущалось почти физически, но одновременно Роб как-то сразу понял, что в этом случае его обычные методы не сработают. Что-то в том, как она держалась, в осанке, жестах, интонациях, словно бы предупреждало: «Я пришла сюда учиться. Я хочу учиться, и я буду учиться. Я не дурачусь и не ищу легких отношений. Dixi». Ну, Роб с ней и не заигрывал, он продолжал наблюдать на расстоянии, пытаясь узнать о ней побольше, прежде чем решиться на дальнейшие шаги. Довольно быстро он выяснил, что девушку зовут Элизабет, и значит, большинство знакомых называли ее Изи, притом, что сама она, как он понял, предпочитала имя Лиза. Он узнал так же, что поведение Изи достаточно точно отражает суть ее характера и жизненной философии. Она действительно оказалась серьезной и умной девушкой и, судя по всему, пришла в университет не от скуки и не для галочки. Во всяком случае, большинство ее мыслей вращались вокруг учебы и учебных предметов, и способность Роба «слушать и слышать» оказалась здесь практически бесполезной. В большинстве случаев, мысли Изи были чрезвычайно «тихи» и неразборчивы. «Услышать» ее было много легче, если она думала о каких-то конкретных вещах. Например, когда повторяла мысленно пройденный материал или готовила ответы на заданные профессором вопросы. Так что, ничего путного узнать об Изи Роб так и не смог. Только общие сведения, которые несложно добыть и без специальных способностей, и даже не будучи частным детективом.

Она была младше Роба на несколько лет, но это и не удивительно, он пришел в университет много позже большинства сокурсников. Похоже, у нее не было близких друзей или задушевных подруг, от которых можно было бы получить дополнительную информацию. Оставалось, познакомиться с Изи лично, и Роб собирался это сделать так быстро, как получится. Он только искал повод приблизиться к ней таким образом, чтобы не быть тут же отшитым. Ждал удачный случай для знакомства, но не тут-то было! Изи постоянно казалась занятой и озабоченной. И еще она вечно куда-то спешила, не замечая никого вокруг, включая, разумеется, и Роба.

Однако сегодня с ней явно творилось что-то неладное. Посторонние мысли, обрывочные, хаотичные, неразборчивые то и дело нарушали плавный ритм повторения материала, раздражая Роберта и заставляя его нервничать. Временами это было похоже на «выпадение в слепое пятно», а иногда в мысли Лизы врывалось нечто, напоминающее шум статических помех. Что-то, ее определенно, беспокоило. Кажется, она ругала себя за что-то, что собиралась сделать в ближайшем будущем, но, возможно, уже разочаровалась в своих «преступных планах» и раздумывает, стоит ли продолжать начатое. Всех этих душевных терзаний Роб, разумеется, не понимал, так как не мог ухватить главного, о чем, собственно, идет речь! В результате, он здорово устал, пытаясь сосредоточиться на информационной составляющей и не отвлекаться «на всякие глупости», но, к счастью, Изи закончила читать свои конспекты прежде, чем начался экзамен.

2.

До самого последнего мгновения Лиза не верила, что доведет дело до конца.

«Я — страшный человек, — думала она с ужасом. — Но, с другой стороны, я действую не из злобы, и не потому, что хочу сделать ему гадость. И, кроме того, вряд ли мои действия способны причинить ему настоящую боль. В конце концов, юридическая школа, похоже, ничего особенного для него не значит. Он неделями не появляется на лекциях, вот что я хочу сказать!»

С тех пор, как Лиза обнаружил у себя способность влиять на других людей, у нее имелась мечта, сделать свою жизнь осмысленной, то есть такой, какая способна приносить моральное и интеллектуальное удовлетворение. Лиза хотела стать адвокатом, специализирующимся на охране окружающей среды, и использовать свой уникальный Дар, чтобы наказывать крупные корпорации, которые эту среду безжалостно разрушают. Однако, учитывая ее происхождение — а она выросла в приемной фермерской семье, — учеба в одном из университетов «Лиги плюща» не рассматривалась даже теоретически. У Лизы, впрочем, были отличные оценки, но получены они были в обычной муниципальной школе, хотя и этого могло хватить на получение полной стипендии. Однако, поступив в престижный университет, Лизе пришлось бы чувствовать себя там бедной родственницей, а это, разумеется, было неприемлемо. Поэтому она поступила в университет рангом пониже, решив, тем не менее, стать в нем лучшей. Быть лучшей в своем университете, означало, между прочим, и возможность конкурировать на равных с выпускниками элитных юридических школ. В принципе, при ее уме, работоспособности и внутренней дисциплине ничего невозможного в этом не было. И начиная с первого семестра, на всем потоке нашелся лишь один студент, который мог оспорить у нее безусловное лидерство. Лиза всегда была гораздо способней, чем большинство ее сверстников, и училась намного усерднее, чем они. Поэтому и высокие баллы, которые она получала в школе и университете были чем-то само собой разумеющимся. Она превосходила всех, и у нее никогда не было настоящих соперников, тем более неожиданным было появление рядом с ней этого «зазнавалы» Роберта Хелша. И дело даже не в том, что он все время шел вровень с ней, то немного опережая, то, отставая, но и тогда ненамного. Одна вещь раздражала ее в нем и, пожалуй, даже бесила, выбивая из обычного душевного равновесия — ощущение несправедливости. Награда была незаслуженна, вот в чем дело. Роберт, казалось, не слишком-то и старался. Он пропускал лекции, читал на занятиях посторонние книги или витал, если судить по его виду, в небесах. Возможно, он что-нибудь такое курил или даже кололся. Все может быть, и еще однажды она видела у него пистолет, засунутый за поясной ремень на спине под свитером. Роберт тогда нагнулся, чтобы подобрать упавшую ручку, край свитера задрался, и Лиза увидела рукоять пистолета. Чем уж он там занимался, прогуливая лекции и семинары, можно только гадать. Но, по-видимому, ничем хорошим. И, тем не менее, он все время был рядом, демонстрируя отличные знания и получая великолепные оценки. Конечно же, это было несправедливо. Не помогало даже то, что Роберт был очень красив, притом красив по-мужски, а не как-нибудь еще, и да, он ей нравился, пожалуй, хотя и казался невероятно скрытным, замкнутым и даже несколько высокомерным типом.

Несмотря на то, что, в конце концов, Лиза научилась блокировать спонтанные «посылы», способные повлиять на ничего не подозревающих людей, установление и поддержание ментальных барьеров требовало от нее жесткой дисциплины и предельной концентрации. Той самой концентрации, которая улетучивалась под воздействием сильных эмоций и еще, возможно, тогда, когда она смотрела на Роберта, или он смотрел на нее. Поэтому, опасаясь «послать» ненароком в голову парня свое о нем мнение — будь то ревность к успехам, или мысли о том, насколько он мил, — едва оказавшись рядом с ним, Лиза моментально устанавливала самые мощные барьеры, на какие была способна. Обычно она опускала глаза, чтобы не смотреть на Роберта — даже если ей этого очень хотелось — и нарочно начинала думать о скучных, неинтересных вещах, и, разумеется, спешила как можно скорее покинуть «опасные воды». В конечном счете, это стало ее второй натурой — блокировать ментальную активность, когда она думала о личном, и отпускать контроль, приступив к учебе.

Однако теперь, в конце третьего семестра, Лиза собиралась сделать нечто, чего поклялась не делать никогда. И пусть обещание было дано лишь самой себе, но от этого легче не становилось. Разумеется, сложившаяся ситуация требовала решительных действий. Роберт просто достал ее, если говорить прямо, и Лиза решилась на крайность. Она собиралась воспользоваться своей способностью, чтобы легонько притормозить разогнавшегося конкурента. О, ни в коем случае, не террор — она не собиралась губить репутацию Роберта. Всего лишь мелкий саботаж. Все в чем она нуждалась — это небольшое преимущество в десять-пятнадцать пунктов, способное, тем не менее, существенно улучшить ее средний бал.

Дело, однако, только казалось простым. Чтобы добиться желаемого, Лиза должна была «работать» буквально на пределе своих возможностей, стремительно записывая правильные ответы для себя, и одновременно, проталкивая в голову Роберта — ошибочные. Экзаменационное задание состояло из трех вопросов, и ей было достаточно запутать конкурента всего лишь в одном из них.

3.

Профессор раздал билеты, и все сосредоточились на своих тетрадях. Экзамен начался, и это означало, что перед Робертом стоит задача двойной сложности. Он должен читать экзаменационные вопросы, чтобы сориентироваться в предмете хотя бы в общих чертах, и одновременно блокировать резкий всплеск ментального фона, так как и все прочие студенты начали думать «в полный голос». Но с этим Роберт давно уже не испытывал особых затруднений. Дело привычки, и ничего более.

Роб бегло просмотрел вопросы, отмечая в уме пункты, совпадавшие с конспектами Элизабет, и те, что следовало дополнить позже, исходя из сформулированных девушкой ответов. Он все так же сидел позади Изи, чтобы сохранять максимальную физическую близость, ведь он помнил, что иногда девушка думает слишком «тихо». Однако случившееся с ним в следующее мгновение, оказалось для Роба полной неожиданностью. Мысли девушки буквально ворвались ему в голову. Изи, словно кричала Роберту в ухо. Никогда прежде он не слышал ее так ясно и так громко. И если этого мало, то тут же выяснилось, что он просто не способен блокировать эти «трубы Иисуса Навина». Он не мог их даже приглушить.

«… Как заявлено в конституции…» — слова звучали так, как если бы она проговаривала ответ по слогам или даже выбивала их чеканом в бронзе.

«У меня прорыв?» — удивился Роберт, но тут же сообразил, что ошибается. Он по-прежнему успешно блокировал мысли других студентов, но, к сожалению, неприятные чудеса на этом не заканчивались. Изи думала о неправильном ответе, вот в чем дело. Первый вопрос оказался по-настоящему легким, и у человека, хоть немного знакомого с темой, не оставалось ни единого шанса понять его неправильно. Но и не знать этот материал Изи не могла тоже, ведь Роб только что «читал» вместе с ней ее собственные конспекты. Там все излагалось более чем ясно. Так почему же она ошибалась столь очевидным образом?

4.

Как ни странно, она потерпела неудачу. Для начала нажала осторожно. Ни слабо, ни сильно, но достаточно, чтобы оценить податливость «адресата». К этому времени Лиза уже хорошо усвоила, что люди сильно отличаются друг от друга по характеру реакции на ее «посылы». На некоторых она могла влиять, совершенно не напрягаясь. Ей достаточно было «захотеть», и они уже были готовы исполнять любые ее желания. Собственно, из-за них Лиза и начала учиться контролю и блокированию. Эти люди оказались так чувствительны, настолько «открыты для предложений», что иногда она влияла на их мысли и действия совершенно ненамеренно. Другие же требовали к себе особого отношения. С ними Лиза должна была наращивать усилия до тех пор, пока ее «посылы» не проникали, наконец, в их мысли. Иногда это требовало от нее настоящего напряжения, но людей, способных устоять перед ее волей, она пока не встречала. Однако с Робом все пошло совсем не так, как она ожидала.

Он сидел позади нее, и она не могла его видеть, но Лиза в этом и не нуждалась. Обычно, «продавив» послание, она чувствовала своего рода ментальный щелчок. Это походило на то, как письмо проскальзывает сквозь щель в почтовом ящике. Проскальзывает и падает на дно ящика с тихим щелчком. С таким же звуком на ее комп приходили электронные письма. Щелк, и дело сделано. Но с Робертом этого не случилось, и тогда она стала постепенно наращивать «давление», но добилась лишь того, что у нее разболелась голова. Ощущение было такое, словно бьешься лбом о бетонную стенку.

«Ужас!» — ей следовало остановиться и отдохнуть, ведь Лиза должна была думать не только о том, чтобы уделать конкурента, но и о том, чтобы самой выполнить это чертово экзаменационное задание. Но, вернувшись к билету Лиза обнаружила, что буквы плавают перед глазами, отказываясь складываться в слова.

«Как я сдам экзамен?» — запаниковала она.

Впрочем, справиться с паникой оказалось даже проще, чем прийти в себя. Она закрыла глаза, очистила разум и стала выполнять простые дыхательные упражнения. Глубокий вдох, задержка, длинный выдох… Это было одно из самых простых упражнений для восстановления контроля, какие она знала, и оно помогло. По крайней мере, головная боль немного утихла, и зрение прояснилось. Тогда Лиза сконцентрировалась на ответе на первый вопрос, предполагая «попробовать» с Робертом еще раз несколько позже, на втором или третьем задании.

Однако ни со вторым, ни с третьим вопросом у нее снова ничего не вышло. К концу экзамена голова Лизы раскалывалась от чудовищного приступа мигрени. Хуже того, не добившись желаемого результата с Робертом, она, похоже, не слишком хорошо выполнила и собственное экзаменационное задание. Хотелось плакать, и от бессилия и разочарования у нее, и в самом деле, выступили слезы. Но делать нечего, она сдала экзаменационную тетрадь, подхватила свой лэптоп и вышла из аудитории.

5.

Определенно с Элизабет что-то случилось. В течение всего экзамена она то «выкрикивала в полный голос» совершенно неправильные ответы, то замолкала, начиная лихорадочно строчить в экзаменационной тетради. Что именно с ней творилось, понять было сложно, но что-то с ней точно было не так. Роб давно уже знал, что она не только красавица, но и умница, как знал и то, что Изи лучшая студентка на потоке. Тем труднее было поверить, что такая выдающаяся особа могла настолько ошибаться в вопросах, казавшихся не слишком сложными даже Робу, если что и знавшему по сути предмета, так только из ее же, Изиных, замечательных конспектов. И читал он эти записи тоже вместе с ней всего каких-нибудь два часа назад.

Ну, а после окончания экзамена, девушка фактически выбежала из аудитории, и Роб мог поклясться, что видел слезы в ее дивных глазах.

«Черт возьми!» — он проводил ее задумчивым взглядом и тут же сам поспешил сдать экзаменационную тетрадь и выйти из аудитории. Он знал, что ответил на вопросы совсем неплохо. Не отлично, учитывая, что смог воспользоваться лишь конспектами Изи, но не ее ответами, а просто прилично. Однако то, как он написал этот экзамен, не имело сейчас никакого значения. Роб просто хотел удостовериться, что с Изи все в порядке, хотя и не мог понять, почему для него это так важно.

Он вышел в коридор и поспешил туда, куда, скорее всего и направилась расстроенная девушка, то есть, к женскому туалету. Встав напротив закрытой двери, он «открылся» и попробовал «услышать», что происходит внутри.

«Если бы только я была на десять фунтов легче, то Дэн наверняка обратил бы на меня внимание…» — «услышал» Роб, но это, разумеется, был не ее «голос».

«… тампоны, шампунь, немного того травяного чая, что дала мне мама в прошлом месяце, молоко, сыр, ооох! и те шоколадные печенья, которые я действительно не должна есть, и…» — но и это было не то, что он искал.

«Дышать! Все будет в порядке, если я просто буду дышать…» — а вот это действительно был тот единственный «голос», который Роб хотел сейчас «услышать».

Ему потребовалось некоторое усилие, чтобы «разобрать» ее мысли. Ментальный голос Элизабет звучал глухо и несколько смазано, и «произношение» было так себе. Тем не менее, не могло быть ни малейших сомнений, что девушка плачет. Даже в ее мыслях появилось нечто, напоминающее шмыганье носом.

«Интересно, знают ли люди, насколько мысленный фон отражает их эмоциональное и физическое состояние?»

Вопрос не новый, и ответ на него, судя по всему, знал один лишь Роб. Мысли, которые он «слышал», не сводились к одной лишь голой вербальной информации. Любая из них имела свой аромат или оттенок. Роб никак не мог решить, какая аналогия лучше передает то, что он воспринимал вместе со значениями слов. У разных людей одни и те же эмоции или сходное физическое состояние — боль, удовольствие, тепло или холод — совершенно по-разному отражались в мыслях. И не зная, о чем думает человек, не «расшифровав» его мысли, Роберт чаще всего не мог узнать, что за эмоции испытывает тот или иной человек. Однако с Элизабет все обстояло по-другому. Роб был совершенно уверен, что сейчас она расстроена и плачет. Он не мог «услышать» большинства ее мыслей, а если и «слышал», то зачастую не мог их «разобрать». Но общее настроение девушки было очевидно.

— Извините, но вы в курсе, что это дамская комната? Надеюсь, вы не собираетесь туда войти? — Роб обернулся. Перед ним стояла симпатичная блондинка. По-видимому, ее удивило то, как Роб смотрит на дверь женского туалета. От этой мысли он даже покраснел.

«А он симпатичный! Интересно, смогу ли я заставить его покраснеть еще больше?» — «услышал» Роб ee следующую мысль, пришедшую одновременно с очаровательной улыбкой.

Девушка была как раз того типа, который Роб предпочитал для легких, ни к чему не обязывающих отношений. Кто-нибудь мог назвать подобных девушек легковесными и даже ветреными, но Роб полагал, что все дело в открытости их сознания и самоуверенности, переходящей в наглость. Хорошей чертой таких девочек было то, что они не ждут от вас большего, чем вы можете предложить, и никогда не обижаются, если им не позвонили «на следующий день».

На самом деле, выбор партнера представлял для Роба значительную проблему. Обладая телепатической способностью, очень быстро становишься ее заложником. Тебе трудно ухаживать за девушками, еще сложнее поддерживать сколько-нибудь длительные отношения. После фиаско, постигшего Роба с его школьной пассией — он встречался с ней как раз тогда, когда на него упал с неба этот чертов Дар, — новые попытки завести подружку Роб предпринял лишь после того, как научился блокировать мысли окружающих. К сожалению, очень скоро выяснилось, что, во-первых, крайне сложно «закрываться» от того, отношения с кем, как раз и предполагают известную меру открытости. А во-вторых, чем дольше Роб находился рядом с другим человеком и чем теснее — в физическом смысле — был контакт, тем труднее становилось игнорировать мысли такого человека. Он словно настраивался на особую волну, присущую данному человеку, и уже не мог не «слышать» его ментального голоса. Отчасти помогал алкоголь, но не будешь же ходить вечно пьяным? И вот наступал день, когда Роб больше не мог блокировать мысли подруги. И да, это ужасная вещь — знать, что думает твой партнер в каждый данный момент времени. Наверное, бог не напрасно разделил слова и мысли. Роб смог вполне оценить на собственной шкуре, что это такое, когда люди «говорят вслух» все, что думают. Поэтому, собственно, девушки рядом с Робом надолго и не задерживались. Рано или поздно, он сбегал от любой.

Фактически та же самая проблема существовала и в отношениях с друзьями мужского пола; трудно сохранять привязанность к кому-то, зная все его самые потаенные мысли, в том числе, и о тебе самом.

В конце концов, Роб принял, как факт, что длительные привязанности для него решительно невозможны, и перешел к коротким, но бурным романам. Разумеется, само по себе это было неплохо. Но с другой стороны, такого рода отношения делали его еще более одиноким, чем он был на самом деле.

«Что ж, — подумал он, рассматривая блондинку, поймавшую его около женского туалета, — кажется, девочка не прочь „немного потанцевать“.»

Роб улыбнулся блондинке, и она тут же вернула ему улыбку. А улыбалась она, следует заметить, весьма многообещающе.

— Возможно, мы могли бы встретиться в более подходящем месте, — предложила она, подтверждая догадку Роба, и, вытащив из сумки черный маркер, непринужденным жестом взяла правую руку Роба и записала свой номер телефона на тыльной стороне ладони.

— Меня зовут Петра, — сказала она, записав свое имя под цепочкой цифр. — Позвони!

И через мгновение она уже скрылась за дверью женского туалета, оставив Роба стоять, где стоял, все с той же глуповатой улыбкой, которая появляется иногда у мужчин после удачного разговора с хорошенькой девушкой. В этом состоянии и застала его Элизабет, когда вышла из «дамской комнаты».

* * *

Пребывание в туалете если чем ей и помогло, так только тем, что Лиза смыла с лица слезы и немного отдышалась. Справиться же с остальным не представлялось возможным, так как в туалете было слишком много девочек. Слишком много слишком громко болтавших о слишком многих совершенно не интересных вещах. Ей настоятельно требовался покой, а не эта суета, от которой еще больше разболелась голова. Поэтому Лиза решила пропустить все остальные занятия, чего она не делала, кажется, даже когда бывала простужена, и уйти домой, чтобы валяться в постели и страдать в одиночестве.

«Мороженое и большая ложка, лучшие друзья девочек! И это — все, в чем я нуждаюсь прямо сейчас, а борцы с лишним весом могут идти прямо в Ад!» — Казалось, она уже чувствует сладость нежного ванильного мороженого, щедро посыпанного стружками горького шоколада. Литровая банка этого чудодейственного средства от всех душевных недугов была припасена в морозильнике как раз для таких «чрезвычайных ситуаций». И что характерно, даже мысль о мороженом заметно подняла ее настроение.

«Я прямо-таки эталон стопроцентной девочки!» — мысленно рассмеялась она, открыла дверь «дамской комнаты» и сразу же увидела Роберта.

«Вселенная определенно наказывает меня», — Лиза опустила взгляд и привычно поставила ментальный блок. Однако попытка обойти столбом вставшего прямо перед дверью Роберта, успехом не увенчалась. Лиза пошла влево, туда же шагнул и он. Она повернула направо, но Роберт был уже тут как тут.

— Гм… Ты в порядке?

— А с чего бы мне быть не в порядке? — резко ответила она, задаваясь вопросом, с какой стати он вдруг с ней заговорил.

— Просто мне показалось, что ты была расстроена после экзамена.

— Тебе-то что за дело! — вспылила Лиза. — Ты, наверняка, получишь высший бал и возглавишь список лучших студентов, разве нет?

Ее «несло», и она сама не могла понять, зачем говорит Роберту все эти глупости. Но, вероятно, все сводилось к тому состоянию, в котором она сейчас находилась. По уже сформировавшейся привычке, в опасной близости к Роберту, она не поднимала глаз и держала контроль изо всех своих сил. Однако одновременно она была расстроена своим очевидным провалом на экзамене, недовольна собой из-за идиотской диверсии, которую попыталась провести против этого, в общем-то, симпатичного парня, и в которой потерпела полное фиаско. И если этого мало, у нее еще смертельно болела голова.

— Что?! О чем ты? — Роберт казался удивленным и, пожалуй, даже ошеломленным.

— Неважно! — бросила Лиза в ответ. — Не мог бы ты отойти в сторону и дать мне пройти? У меня страшно болит голова, и, похоже, я завалила экзамен!

«Что я несу! — удивилась Лиза. — Зачем я ему все это говорю? Каким образом этот парень заставляет меня произносить свои мысли вслух?!»

* * *

Она попыталась его обойти, а Роб в это время отчаянно соображал, что бы такое сказать, чтобы остановить ее и завязать разговор. Это было несколько странно, но, похоже, эта грубая девчонка ему нравилась. Она не походила на модель. Не блондинка, одним словом. Не высокая, стройная блондинка, каких он обычно предпочитал видеть рядом с собой, но все же, все же…

— Подожди! — Роб начал говорить даже раньше, чем идея окончательно сформировалась в его голове. — Как тебе идея встретиться попозже и предаться сожалениям и горестям вместе? По моим прикидкам, я тоже сегодня выступил не лучшим образом, так что есть повод всплакнуть над стаканчиком чего-нибудь покрепче яблочного сидра, а?

— Я не заинтересована в отношениях, — парировала девушка.

— Хорошо! — поднял руки Роб. — Я не настаиваю на свидании, просто вечер жалости. Я — Роб, между прочим.

— Лиза, — представилась она автоматически, но Роб видел, что девушка все еще на взводе, раздражена и подозрительна. Он попытался «подслушать» ее мысли, но то, что творилось в голове Изи, походило на статический шум и ужасно мешало говорить и думать, так что ему пришлось побыстрее «захлопнуть крышку люка».

— Смотри, Лиза, — показал он свою руку. — Видишь, у меня уже назначено свидание с Петрой. Клянусь, в отношении тебя я испытываю только дружеские чувства, не более! К тому же, ты лучшая студентка на нашем потоке, и я хотел тебя попросить… Ну, может быть, мы могли бы вместе заниматься на курсе этики? Я как-то запутался во всех этих этических тонкостях…

Как только он это сказал, Роб тут же сообразил, насколько элегантна эта спонтанно возникшая идея. Попросить Елизавету о помощи, вот с чего надо было начинать еще два семестра назад.

— Хорошо, — сказала Изи после короткой паузы. — Я не имею в виду вечеринку с посыпанием голов пеплом бесплодных сожалений. Я говорю о занятиях, разумеется. — Она выглядела сейчас так, словно Роб ей польстил, попросив о помощи. — Встретимся завтра в библиотеке. Часов в пять, я думаю.

— Большое спасибо! — сказал Роб, давая девушке пройти. И это все о том, как они познакомились и начали заниматься вместе.

«Подобравшись» к Изи так близко, как позволяла совместная учеба, Роб получил некоторое пусть и смутное представление о ее напряженном и нацеленном на успех внутреннем мире. И сообразив, наконец, что означает для девушки успех в учебе, стал очень осторожен в своих собственных действиях. Теперь он пристально следил за тем, чтобы она всегда получала более высокие оценки, чем он сам. По своему характеру Роб вполне мог довольствоваться вторым местом, во всяком случае, когда речь шла об учебе. Главное, чтобы Изи была счастлива.

Кажется, он начал заботиться об Изи, как только чуть-чуть ее узнал, и делал все от него зависящее, чтобы удержать «умницу и красавицу» в своей жизни, или, напротив, задержаться в ее. Но и она, похоже, не имела ничего против. Создавалось впечатление, что они просто «созданы друг для друга» в том смысле, что они великолепно ладили между собой, понимая друг друга, казалось, с полуслова. Если бы Роб был романтиком, он сказал бы, что нашел свою вторую половинку. Но он не был прагматиком, и со временем они стали просто хорошими друзьями. Более того, по-видимому, он был единственным настоящим другом Изи, как, впрочем, и она для него.

Элизабет, разумеется, нравилась ему не только как друг, но Роб знал, что никогда не сделает ничего, что могло бы угрожать их дружбе. Едва познакомившись поближе, он понял насколько Изи ранима, хотя и умеет скрывать эту свою уязвимость под маской «твердого характера». Можно было только догадываться, как ударит по ней разрыв, если они все-таки начнут встречаться «по-взрослому». А то, что дело кончится разрывом, было очевидно: весь жизненный опыт Роба об этом буквально кричал. Впрочем, в глубине души Роб все-таки хотел испытать судьбу. Он надеялся, что сможет блокировать ее ментальный голос дольше и лучше, чем «голоса» других девушек. И потом, если любишь, отчего бы не прекратить психовать по любому поводу? Что бы он там не «услышал» в ее голове.

Со временем, Роб обнаружил, однако, что не «слышит» Изи даже тогда, когда перестает себя контролировать. До него «доносились» лишь отдельные слова-мысли, никак между собой не связанные. Фактически, несмотря на все его страхи, она оказалась единственным человеком, рядом с которым он мог расслабиться и не следить за постановкой блокирующих стен. А спустя еще немного времени, исчез даже статический шум, оставив вместо себя мягкую тишину, из которой всплывали изредка разрозненные слова или фразы.

Позже, он много раз сожалел, что вовремя не перевел их отношения в другую плоскость. Но поезд ушел, как говорится, да и не было у Роба уверенности, что это нужно им обоим. По-видимому, это была все же одна лишь дружба, и ничего больше.

Глава 3

Вторник, 5 Мая 2009 года — первая половина дня

1.

В бардачке кроме сотового телефона нашелся и конверт с деньгами. Немного, но неделю без кредитки прожить можно. Вопрос — где?

Роб заехал на стоянку около хоккейного стадиона, припарковался в тени и задумался, как жить дальше. В принципе, начинать следовало с главного, то есть, с «Оракула». Однако все же с утра, а не на ночь глядя.

«Утро вечера мудренее», — он даже не представлял пока, с чего начать и как продолжить.

«Оракул» — организация серьезная, с ней в одиночку не пободаешься. Вон даже Абе, хоть и помог, но с оглядкой. Связываться с «Большим братом» себе дороже, тем более, если эти парни не боятся влезать даже в закрытые досье Министерства Обороны. Можно, конечно, вообразить, чего еще они не боятся, но вот проверять эти догадки на собственной шкуре — совсем другое дело.

«Ладно, — решил Роб, обдумав возникшую проблему в первом приближении, — сейчас все равно ничего не придумаю, да и не в „Оракуле“ дело. Надо найти того, кто меня заказал, и понять, почему».

Он вышел из машины и пошел проверять «спецнабор». Но там, как Роб и предполагал, ничего неожиданного не оказалось. NP-30 — тактическая импровизация Norinco на тему классического M-1911A1, патроны, плечевая кобура для скрытого ношения, пачка одноразовых мобильников, светодиодный фонарик с оптическим зумом и эльбитовский монокуляр ночного видения. Ничего чрезмерного, казалось бы, но наводит на мысль. Вернее, сразу на две. Во-первых, рассматривая содержимое «спецнабора», Роб впервые за этот вечер оценил серьезность происходящего. Судя по всему, Абе готовил его к маленькой войне, и это многое могло сказать об уровне тревоги, посетившей Гнома. Ну, и, во-вторых. Если уж у вполне законопослушного Абе Кройтера имеется такая по всем признакам криминальная заначка на черный день, чем может располагать структура уровня «Oracle PI company»?

«Заначка на черный день!» — Воскликнул мысленно Роб и едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Все-таки одно дело «бежать», и совсем другое — думать. А вот подумать-то, как следует, он до сих пор и не успел.

В сущности, с того момента, как Абе вывел его из бара, Роб делал только одно — бежал. Не бессмысленно и не без оглядки, но все его мысли не поднимались выше оперативных надобностей. Сейчас же, на парковке стадиона Роб смог пораскинуть мозгами в относительной тишине и покое, и это сразу же принесло плоды. План действий, рассчитанный на ближайшие часы, немедленно сложился в голове и никаких возражений после двукратной «проверки на вшивость» не вызвал, хотя и включал в себя, по крайней мере, один проблематичный ход. Но, с другой стороны, волков бояться — в лес не ходить.

Роб посмотрел на часы.

«Половина одиннадцатого… звонить еще можно, а вот действовать рано!»

Первым делом он позвонил Изи, воспользовавшись одним из разовых телефонов, но Елизавета не отвечала, а потом и вовсе отключила свой сотовый.

«Ну, может быть, она не одна, а потом звонок-то анонимный… мало ли кто может звонить!»

А вот Дюк ответил сразу.

— Привет! — сказал Роб, как только услышал басовитое «алле» приятеля. — Это я.

— Я тебя узнал. Здравствуй. Ты в порядке?

— Нет, не совсем, — честно признался Роб.

— А раньше ты, вроде как, быстро отходил…

— Не в этом дело! — остановил Дюка Роб. — Слушай внимательно. Я исчезну на несколько дней. Так надо. Если к тебе сунутся с расспросами, ты ничего обо мне не знаешь. Пью много и все. Про Изи ни слова. Про Африку тоже. Ну, типа, да служили в одном батальоне, но давно и никогда особенно не общались. Ты понял?

— Я понял, что у тебя крупные неприятности.

— У меня крупные неприятности, — признал Роб со вздохом. — Но не спрашивай какие.

— Ты… Роб только честно, ты влез в криминал?

— Нет, Дюк, что ты! — возмутился Роб. — За кого ты меня принимаешь?! Нет, не я. Но ты прав — дело криминальное насквозь. Кто-то меня сильно хочет, видишь ли, а я, хоть убей, не знаю, кто и за что!

— Понятно! — громыхнул Дюк. — Деньги нужны? Какая-то помощь? Крыша над головой?

— Нет, спасибо! — в принципе, Роб в Дюке и не сомневался, но всегда приятно узнать, что не ошибаешься в людях. — Деньги есть, а насчет крыши, так ты первая кандидатура после Изи, у кого меня будут искать.

— Правильно! — согласился Дюк. — А Барби?

— А что, Барби?

— Ну, у нее тебя искать не будут.

— Да, нет… Ты что!

— А я не домой тебя к ней приглашаю, — усмехнулся Дюк. — У Барби есть гостиница. Не знал?

— Гостиница? — не поверил своим ушам Роб.

— Маленький отель на мысе Ферен, и один номер в нем хозяйский. Сечешь фишку?

Ну, да, вариант, и в самом деле, более чем соблазнительный. С одной стороны, мыс Ферен — это уже, считай, провинция. Заповедник, острова, старые артиллерийские форты, а с другой — если через новую эстакаду, до центра города не больше часа езды.

— А это удобно? — все-таки спросил он.

— А я стал бы тебе предлагать? — вопросом на вопрос ответил Дюк. — Давай так. Через полчаса на Северо-Западном вокзале у касс. Барби даст тебе ключ и объяснит что к чему.

— Через полчаса? — усомнился Роб, все еще не веривший в такую удачу. — А успеете?

— Бабс стоит рядом со мной, слушает наш разговор и подает немые реплики.

— Я здесь! — раздался в трубке голос Барбары.

— Привет, Бабс! — поздоровался Роб. — И спасибо. Но ты тоже про меня ничего не знаешь, если что!

— Не сомневайся.

— Тогда еще одно дело, — после давешнего разговора с Барбарой об их с Изи сложностях продолжать было сложно, но и не сделать этого он не мог. — Предупредите Изи, пожалуйста, а то я до нее никак не могу дозвониться. И еще. Мой прежний номер уже не актуален. Запишите другой, на всякий случай… Но сами понимаете, никому, кроме Изи… А то…

— А то крутые мэны тебя со спутника засекут, — наигранно весело продолжила за него Бабс, но Робу отчего-то показалось, что женщина знает о такого рода вещах чуть больше, чем говорит…

* * *

Перед встречей с Барбарой Роб еще несколько раз пытался дозвониться до Изи, но все напрасно. «Абонент временно не доступен», и все.

— Знаешь, — сказал он Барбаре, — как-то даже тревожно. А вдруг с ней что-то случилось?

— Ничего с ней не случилось! — отмахнулась от него Бабс. — Так всегда и бывает: когда надо, обязательно или батарея сдохнет, или вообще телефон испортится. А на домашний пробовал?

— У нее домашнего уже пару лет, как нет, — пожал плечами Роб. — У меня, кстати, тоже. Зачем он нужен, когда есть мобильный?

— Тоже верно! — согласилась Барбара. — Держи. Это ключи от номера, в него можно попасть из общего коридора, тогда ты проходишь через фойе. Покажешь портье ключи, скажешь, что от меня, и иди. На втором этаже в торце коридора дверь, за ней две двери: одна напротив и одна слева. Левая — это дверь в номер. Ничего роскошного, но жить можно. Белье, полотенца, подушки и одеяла — все в шкафу на антресолях. Вторая дверь ведет прямо на улицу. Там лестница железная, так что можно по ней и войти, и выйти, чтобы в фойе не светиться. Я часто так делаю, когда с работниками общаться, желания нет.

— Ты лазаешь по пожарной лестнице?

Вопрос не праздный. Барбара девушка элегантная, можно сказать, утонченная. Без высоких каблуков, маникюра и макияжа на улицу глаз не кажет.

— Лестница железная, Роб, — покачала она головой. — Железная, а не пожарная. Нормальная лестница, со ступенями, а не с перекладинами, с ограждением, с площадками. Так что не бойся, не упадешь! С ключами разберешься, не бином Ньютона…

— Бабс, а какое у тебя образование? — спросил Роб, сообразивший, что практически ничего не знает о девушке Дюка. А ведь Барбара была отнюдь не случайной знакомой, они с Дюком уже года три вместе.

— Электрикал инжиниринг, — усмехнулась Барби, по-видимому, знавшая какое впечатление производит это известие на видящих в ней всего лишь «тонкую штучку» мужчин. — И чтобы закрыть тему, Роб, имей в виду, я окончила техническую школу в Цюрихе.

— Ну, что тебе еще сказать? — улыбнулась она после паузы и развернула карту, которую до этого держала в руке. — Вот карта, вот место, не заблудишься. Продукты лучше покупать вот здесь. Тут большой супермаркет у шоссе, народу всегда много, и кто, откуда едет не понятно. Тебя кто ловит? — неожиданно спросила она. — Полиция или бандиты?

— А тебе не все равно? — ну, в самом деле, что изменится, если он скажет, что полиция?

— А тебе сложно сказать? — прищурилась Барбара.

— «Oracle PI company».

— Это охранная контора, ведь так?

— Многопрофильная, — внес поправку Роб.

— Ну, тогда имей в виду, в супере камеры установлены, а кто у них отвечает за безопасность, я, разумеется, не знаю.

«А откуда ты знаешь все остальное? В Цюрихе изучала?»

— Хорошо, — кивнул Роб, — спасибо. Тогда я буду надевать бейсболку.

Вообще-то, он пошутил, но Барбара приняла его слова с полной серьезностью.

— Разумно! — кивнула и пошла прочь.

Роб проводил женщину взглядом, пожал мысленно плечами и пошел к эскалаторам, ведущим на нижние этажи вокзала. Его паранойя еще не дошла до того, чтобы прятаться от видеокамер, но где-то на краю сознания мелькнула все-таки бредовая мысль, что, если кто-то и начнет искать его физиономию в сетях, то пусть лучше думают, что Роб уехал из города на поезде.

Проявив завидный оптимизм, то есть, предположив, что завтра будет новый день со своими заботами, Роб накупил довольно много еды и питья. Обзавелся зубной щеткой и пастой, принадлежностями для бритья, дезодорантом и шампунем, а так же тремя разными бейсболками, двумя парами темных очков, курткой-ветровкой из тонкого синтетика и средних размеров дорожной сумкой. Так что после посещения туалета, на стоянку машин вышел как бы совсем другой человек — очки, куртка и головной убор способны сильно изменить внешность — и сумка на плече не привлекает внимания, не то, что магазинные пакеты со снедью и колой.

Было уже без четверти двенадцать, и значит, наступило время проэкзаменовать парней из «Оракула» на профессиональную пригодность. Дело в том, что вопреки очевидным минусам такой идеи, Роб считал, что попытка проникновения в собственную квартиру стоит и риска, и затраченных усилий. То, что за квартирой следят, рассматривалось, как аксиома. Количество оперативников на точке являлось в лучшем случае, не лишенным резонов предположением. Никак не меньше двух — трех. Вряд ли больше. Но в студии Роба, даже если ее уже успели обыскать, имелось несколько крайне ценных в его положении вещей, бросать которые на произвол было бы настоящим расточительством. Оставалась, правда, немалая вероятность засады, но и здесь все было отнюдь не очевидно. В досье Министерства Обороны Роб проходил по красному списку — мобилизация первой волны. Этого было достаточно, чтобы вспугнуть Абе, но совсем недостаточно, чтобы это насторожило кого-то в «Оракуле». Впрочем, они могли добраться и до приписного свидетельства, и тогда знают, что военно-учетная специальность Роба — разведчик. Это звучало куда серьезнее, чем просто красный список, но оставалось надеяться, что до личного дела Роба никто еще не добрался. Если в «Оракуле» узнают, что он служил в егерском полку, отношение к Робу сразу же изменится, и не в лучшую сторону.

2.

Машину Роб оставил в двух кварталах от дома и, выбравшись на узкую тропинку, тянущуюся поверху опорной стены, пошел вдоль домов со стороны порта. Увидеть его здесь было трудно, практически невозможно, если только не поставить пост прямо на тропе. Но в тени домов было достаточно темно, особенно по контрасту с освещенным прожекторами портом, а Роб шел с монокуляром на левом глазу и с незарегистрированным пистолетом в правой руке. Он все видел просто отлично: и узкую, меньше метра шириной дорожку, залитую потрескавшимся асфальтом, и обрыв слева, — а там было добрых пятнадцать метров до земли, — и забранные решетками узкие длинные окна цокольного этажа.

Добравшись без приключений до своего дома, Роб замер на некоторое время, вслушиваясь в звуки ночи. Тишины, как и следовало ожидать, не было и в помине. Глухо шумел порт, позвякивали сцепками вагоны на железнодорожных путях, смешивались, образуя звуковую невнятицу, работающие в квартирах телевизоры. Кто-то — и Роб хорошо знал, кто именно, — играл на трубе джазовые импровизации (и это в половине первого ночи), мяукали кошки, залаяла, было, со сна собака, заорала в полный голос страстная Вильма Хенк с третьего этажа во втором подъезде, но в остальном все было в порядке, то есть, как всегда. Послушав ночь, Роб заглянул в заросшую кустарником, взломавшим старый асфальт щель между двумя домами, но и там никого не обнаружил. С этой стороны его, по-видимому, не ждали, если ждали вообще.

«А что если я им на фиг не сдался?» — подумал он мимоходом, но поспешных выводов делать не стал. Береженого Бог бережет, как говорится, а в остальном — посмотрим!

Роб прокрался вдоль стены дома, подпрыгнул, ухватился за перекладину пожарной лестницы и, стараясь не шуметь, подтянулся. Это был тревожный момент, на какое-то время Роб стал практически беззащитен на железной лестнице, тянущейся вдоль голой стены. Ствол заткнут за брючный ремень, руки заняты, а высота пока небольшая — подгоняй машину, включай фары и расстреливай голубя, как в тире! Однако пронесло. Никто не появился, и темноту между домами ничем не потревожили, и лестница была на месте, и еще через пять минут он уже взобрался на крышу и снова замер, оценивая ситуацию. Дом Роба, как, впрочем, и все остальные дома, построенные вдоль обрыва, был длинный, с тремя лестницами. Сейчас Роб находился над первой из них, а его квартира располагалась в конце третьей. Туда, к противоположному краю дома, он добрался, осторожно ступая прямо по черепице, но, кажется, был при этом в меру осмотрителен. Впрочем, как вскоре выяснилось, и на крыше его никто не подстерегал, да и где бы они взяли столько народу, чтобы перекрыть все пути сразу?

«Значит, они ждут меня в квартире, если, конечно, ждут», — Роб подобрался к печной трубе, оставшейся еще с прошлой эпохи, когда в квартирах имелись действующие печи и камины, и, взобравшись по двум металлическим скобам, которые сам же и вбил в кирпичную кладку, достал из зева трубы мешок из толстого полиэтилена. В мешке, предохранявшем содержимое от непогоды, хранилась девятимиллиметровая альпинистская веревка, перчатки, а также несколько карабинов и фиксаторов на любой случай. Сейчас Роберт собирался, сначала спуститься с крыши до окошка своей ванной комнаты, а затем — если все пройдет гладко — до асфальтовой дорожки внизу, чтобы тихо и, не привлекая к себе внимания, вернуться к машине.

Он закрепил веревку на нижней скобе, надел перчатки и стал потихоньку пятиться к краю крыши. К счастью, большое «панорамное» окно его квартиры оставалось при этом чуть правее, так что, если в комнате кто-нибудь есть, заметить Роба через окно они не смогут. Но спуск по крыше — это еще цветочки, вот дюльфер без страховки и специального снаряжения — это действительно ягодки. Конечно, его когда-то учили, и учили неплохо. По уровню подготовки и брутальности с королевскими егерями могли сравниться разве что бойцы САС и израильские коммандос. Ну, еще, пожалуй, штатовские Тюлени, но боевые пловцы — проходят по другому ведомству, и тогда, остаются или «Дельта», или рейнджеры. Однако все это, включая десантирование с вертолетов, осталось в далеком прошлом. И если бы Роб не обновлял, время от времени, необходимые навыки в Альпах и в Таиланде, сейчас ему пришлось бы туго.

На спуск ушло всего, быть может, пара минут, но Роб за это время успел вспотеть так, что, когда взялся за довольно замысловатое дело — открывание формально не открываемого окошка ванной, глаза его заливал пот, и работать приходилось мало что одной рукой, но еще и на ощупь. Тем не менее, однажды задуманная — в расчете, черт знает, на какую оказию — хитрость вполне удалась. Рама повернулась на встроенных петлях, окно открылось, и Роб с максимальной осторожностью влез внутрь. В ванной комнате было темно, но прибор ночного видения, да и личный опыт позволяли двигаться практически бесшумно. Вытерев с лица пот, Роб продвинулся к двери и прислушался. Сначала он ничего не услышал, но прошло совсем немного времени прежде, чем до него долетел первый, еще нечленораздельный обрывок мысли.

«Что ж, я оказался прав!»

В квартире находился, как минимум, один человек, и этот парень ждал именно его. Во всяком случае, думал он о Робе, прокручивая в уме фотографии «клиента», снятые — вот же, мерзавцы! — с его же личного компа, а так же оперативку, выданную на Роберта Хелша тридцати лет отроду. В оперативке он описывался, как физически крепкий и неплохо подготовленный мужчина, не имеющий, впрочем, никаких специальных навыков.

«Значит, до досье егерей они пока не добрались!»

Вообще-то, насколько знал Роб, полк должен был называться егерским-парашютным, но кто-то в военном ведомстве вовремя вспомнил, что егеря-парашютисты являлись спецназом Гитлера, и от этой идеи благоразумно отказались. Так полк и остался просто егерским, и даже номер сохранил, под которым воевал еще в Первую Мировую.

Оперативник, находившийся в квартире — а он, как выяснилось, сидел в кресле, справа от входной двери, — скучал. Он был один, сидел в темноте, и длилось это злодейство без малого два часа. Второй хмырь дежурил на улице, спрятавшись в машине с выключенным двигателем.

«Двое? Всего-то!» — но, как известно, черт ловит хвастунов за язык!

Дверь ванной скрипнула, агент встрепенулся и успел сделать две вещи, пока Роб бежал к нему через всю комнату: он вскочил на ноги, изготовившись к бою, и каркнул в микрофон «он здесь!», пытаясь, углядеть Роба на фоне освещенного окна. И это ему тоже удалось. Поэтому вместо того, чтобы тихо и аккуратно отключить сотрудника «Оракула» и заняться без спешки своими делами, пришлось с ним драться, а оперативник оказался здоровым лосем, и подготовка у него была не пустячная. Скорее всего, парень раньше служил в полицейском спецназе. Во всяком случае, рукопашным боем он владел на уровне.

Роб отклонился вправо, уходя от удара в челюсть, парировал предплечьем второй удар, и врезал сам — ногой по коленной чашечке противника. Вернее, он метил в колено, однако оперативник «Оракула» ногу спас, вовремя отступив назад, но вот чего он не предусмотрел, так это того, что, продолжив движение вперед, как делает оступившийся на лестнице человек, Роб отведет в сторону метнувшийся ему навстречу кулак, и ударит сам. Пальцами, сложенными в «клюв». В грудь, чуть ниже яремной выемки. Удар опасный: чуть выше — и противник отходит в мир иной, а так просто больно, да и сила толчка в придачу. Оперативника шатнуло, он всего лишь на мгновение потерял контроль над ситуацией, но Робу большего и не требовалось. Он провел стандартную боевую связку, и в следующее мгновение уже закрывал дверь на засов, позволив потерявшему сознание оперативнику самому падать на пол.

«Так, теперь у меня минут пять-десять, не больше. Дверь ему снаружи не открыть, подкрепление… Ну, вряд ли у них есть кто-то поблизости!»

Роб проверил пульс у лежащего на полу человека, удостоверился, что тот жив и, связав оперативнику руки его же собственной пластиковой стяжкой, быстро обыскал. Улов оказался совсем неплох: револьвер Ругер GP100 калибра.38, пластиковые наручники UZI Flex Cuff, тактический нож той же фирмы, рация с гарнитурой, удостоверение сотрудника «Oracle PI company» и портмоне, которое Роб проверять, пока не стал.

«Еще успеется!» — он прошел в угол, где у него была оборудована рабочая зона. Как ни странно, оперативники «Оракула» сейф, встроенный в письменный стол, еще не открывали, но там, на самом деле, ничего ценного и не хранилось: несколько отсроченных чеков от задолжавших клиентов, золотой перстень — подарок случайно спасенного Робертом бельгийского парашютиста, аттестат зрелости и несколько дипломов и справок об окончании разнообразных профильных курсов. Другое дело сейф, вмурованный в стену за духовкой, легко выдвигаемой на шарнирах вместе с частью кухонного шкафа, стоит только снять его со стопоров, искусно спрятанных в сложных петлях дверок. Вот здесь и лежали вещи, которые Роб на произвол судьбы оставлять не хотел. Во-первых, там он хранил свой зарегистрированный ствол — девятимиллиметровую Беретту 92С. Еще не хватало, чтобы из нее кого-нибудь грохнули, списав потом преступление на владельца ствола. Кроме пистолета, в сейфе лежали документы на право ношения оружия, шведский паспорт на имя Руберта Кальма — Роб получил шведское гражданство в наследство от матери вместе с ее девичьей фамилией, тем более что и родился он тоже в Швеции, — записная книжка и карточка на предъявителя банка «Швейцарский Кредит». Последняя и являлась основной частью «пенсионных накоплений» Роберта, выведенных, благодаря анонимности, из-под недремлющего ока налоговой службы королевства, но, с другой стороны, это был еще и «спасательный плот» на случай непредвиденных обстоятельств. Ну, и вот этот черный день настал.

Распихав самое необходимое по карманам, остальное, включая свой рабочий комп, Роб свалил в туристский рюкзак, с которым обычно ездил в отпуск. Туда же перекочевали из шкафа белье и носки на первый случай, черные джинсы, кроссовки, свитер, несколько рубашек, и кожаная куртка. Оставшись доволен своей оперативностью, Роб прислушался к тому, что делается на лестнице, но услышал лишь возню второго оперативника с дверным замком. Мысли через стальную дверь проходили неважно, если просачивались вообще.

«Что ж, как не жаль, пора уходить!» — Роб заскочил еще на кухню, сунул в рюкзак пару ножей, походный термос и флягу армейского образца, вытряхнул туда же обе аптечки, ту, что держал на нижней полке шкафа — для поездок, и вторую — хранившуюся в шкафчике над раковиной в ванной.

«Все!» — Он снова надвинул на левый глаз монокуляр, выглянул в окошко и оглядел окрестности, одновременно прислушиваясь к происходящему и в физическом, и в ментальном диапазонах. Однако здесь все по-прежнему было спокойно, и, выбравшись из окна, Роберт завершил свой дюльфер, менее чем за минуту оказавшись на земле. Собственно, дело было сделано. Второй оперативник сюда, скорее всего, не сунется — будет сторожить дверь. Подкрепление тоже так быстро не приедет, так что оставалось лишь пройти уже знакомым маршрутом до машины и, не привлекая внимания, покинуть район, где его вскоре начнут интенсивно искать. Однако, преодолев около трети пути к машине, Роб неожиданно ощутил сильное беспокойство и, разумеется, сразу же насторожился.

У него уже бывало такое пару раз в жизни. Вот, вроде бы, все в порядке, и для тревоги нет никакой причины, но сердце щемит, и ощущение такое, словно бы легкий озноб. Так он реагировал обычно на изменение ситуации, настолько легкое, неприметное, что чувства если и фиксировали что-то, то скорее подсознательно, на уровне интуиции. И Дар здесь ничем помочь не мог. Роб совершенно не «слышал», например, животных, даже обезьян — самых близких человеку с эволюционной точки зрения. В Африке он однажды чуть не пропустил охотящегося леопарда. То же самое случилось много позже, когда, путешествуя с Дюком вокруг озера Байкал — а это считалось настоящим экстримом — Роб нос к носу столкнулся с волком. Волк, правда, нападать не собирался, но оба они — и Роб, и волк, друг друга прошляпили. Не «слышал» Роб и укуренных или обколовшихся наркоманов, и чуть не попался двум «героям африканского сопротивления», вышедшими поохотиться на «белое мясо», предварительно приняв дозу героина. Во всех этих случаях «чтение мыслей на расстоянии» не помогло, но вот вбитая в подсознание еще в учебке «бдительность» не подвела. Назовите это чутьем, охотничьим инстинктом или интуицией, суть дела не изменится. И сейчас Роб насторожился не зря: ощущение тревоги было знакомое, в прошлом уже испытанное, и ничего хорошего, судя по опыту, не предвещало.

Роб выровнял дыхание и начал аккуратно, чтобы, не дай Бог, не спугнуть противника, присматриваться и прислушиваться, опираясь на обычные человеческие чувства. Шел он все в том же темпе и в том же направлении, но готов был сделать и «что-нибудь эдакое», если обстоятельства припрут. Однако первым поймало чужака обоняние. Роб недаром не курил. Хороший нос, порой, что твой прибор ночного видения. И сейчас, проскальзывая мимо очередной щели между домами, Роб поймал вместе с порывом ветра отзвук табачного дыма, и все сразу же встало на свои места. Наблюдатель шел параллельно его курсу, но по улице. Он все время чуть опережал Роба, дожидаясь его появления в пространстве между домами, и снова забегая вперед. Техника, свидетельствующая о действительно хорошей подготовке, но главное, позволяющая при должной расторопности отследить весь маршрут беглеца ни разу не попавшись ему на глаза. Ну а тот, кто знает, как выглядит машина, и под каким номером она бегает, получает невероятную фору, вплоть до возможности поставить на нее в дальнейшем жучки и маячок.

«А если он там не один?» — Роберт «прислушался». В принципе, на таком расстоянии, да еще и точно зная, где находится человек, уловить ментальную активность было можно, но, как оказалось, не в этом случае. Роб своего преследователя не «слышал». То есть, ушами как раз ловил иногда тихие звуки шагов, и в монокуляр пару раз поймал движение расплывчатой тени, но мыслей идущего за ним оперативника все равно не улавливал.

«Может быть, тоже наркоман?» — но проверять не хотелось, поэтому, едва миновав очередной просвет между домами, Роб тут же шагнул к краю дорожки, аккуратно перелез через низкий парапет и начал второй уже за ночь опасный спуск.

Опорная стенка была облицована битым камнем, то есть, на ней имелось достаточно разнообразных выступов для рук и ног, чтобы подняться или спуститься, как на скалодроме. Другое дело, что сейчас спускаться приходилось быстро, чтобы опередить погоню, ночью и с рюкзаком за плечами. Но, слава Богу, Роб еще не успел снять перчатки, да и башмаки у него были с удобной подошвой. Так что метров десять — пятнадцать спуска по отвесной стене прошли без приключений, и он даже успел спрятаться среди деревьев и кустов зоны отчуждения порта раньше, чем голова обеспокоенного его исчезновением преследователя появилась над краем стены. Человек выглянул, на нем тоже был прибор ночного видения, но не монокуляр, как у Роба, а полноформатные очки. Однако все-таки не тепловизор, иначе оперативник увидел бы его в любом случае. А так покрутил головой туда-сюда, поискал, да и ушел. И вот, что любопытно! Сейчас, в эту минуту или две, когда агент наружного наблюдения вглядывался во тьму, пытаясь разыскать сорвавшуюся с крючка «добычу», они находились в пределах прямой видимости, и дистанция между ними была не так, чтобы очень большая. Метров двадцать, максимум — двадцать пять. Тем не менее, Роб своего охотника по-прежнему совершенно не «слышал», и не так, как это происходило с Изи, а совсем иначе: словно бы ментальное «пятно» этого человека было целиком вырезано из ткани реальности. Там ощущалась лишь тревожная пустота, нечто вроде бездонной ямы или омута. И это все.

3.

Лиза пришла в себя в какой-то машине. Она не помнила, что с ней произошло, и как она попала в этот мчащийся сквозь ночь автомобиль. Поняла только, что лежит на заднем сидении, а в следующее мгновение с ужасом обнаружила, что руки ее скованы наручниками.

— Что?… — она хотела спросить, что здесь происходит, но лишь издала сухой скрипящий звук. Во рту было ужасно сухо, и ощущался вкус рвоты и желчи.

— Проснулись? — спросил кто-то с переднего сидения.

— Я…

— Да, да, не утруждайтесь! — мужчина перегнулся через спинку сидения, протянул к Лизе руку, и она почувствовала укол в шею.

«Опять!» — сейчас Лиза вспомнила на мгновение, что произошло с ней, когда она покинула бар «Сильвер Лайн». Но воспоминание мелькнуло и померкло, уходя в небытие вместе с Лизиным сознанием.

4.

До «Цветка лотоса» — и что это за название для гостиницы, расположенной так далеко от Индии? — Роб добрался около трех часов ночи. Оставив машину на парковке отеля, и, стараясь производить как можно меньше шума, он поднялся по железной лестнице, подобрал ключ и открыл первую дверь. За нею обнаружилось небольшое помещение, вроде тамбура в железнодорожном вагоне, с двумя дополнительными дверьми. Еще через минуту Роберт оказался в гостиничном номере.

Честно говоря, он даже не мог сказать, чего хочет больше: спать, есть, или принять душ. Так и стоял минуту или две посередине просторной комнаты, рассматривая то огромную кровать, то мебель, включая аккуратный кухонный уголок, то занавешенное тяжелыми шторами окно. Все-таки желание смыть «боевой» пот пересилило все другие соображения. Поэтому сначала он помылся, потом застелил постель, а еще потом выпил литровую бутылку колы, прихлебывая время от времени из стеклянной фляги «Телламор Дью», позаимствованной из запасов Барбары. Следует сказать, что у Бабс было из чего выбирать, но Роб не стал заморачиваться и взял знакомый ирландский виски. Есть он расхотел, поэтому, допив колу, поставил будильник на девять утра и лег спать. Чтобы восстановить силы, ему по-всякому нужны были хотя бы пять часов сна, да и нечего ему было пока делать «на улице», поскольку неизвестно, с чего начинать и куда идти.

Проснулся Роб без пяти девять. Его разбудил телефонный звонок.

— Вас слушают, — сказал Роб в трубку, он уже понял, что все равно скоро бы проснулся по звонку будильника, так что и расстраиваться не из-за чего.

— Роб!

— Бабс? — удивился Роб. — Что-то случилось?

— Боюсь, что да, — ответила Барбара. — Дюк был против, но я решила, ты должен знать. Пропала Изи.

— То есть, как пропала? — не понял Роб.

— В самом прямом смысле, — Бабс была явно расстроена, но держала себя в руках. — Я звонила ей до полуночи и сегодня с шести утра. Она не отвечает — телефон отключен. Тогда, я поехала к ней домой. Консьержка говорит, не видела, чтобы Изи возвращалась, но я проверила, дверь заперта, и на звонки никто не откликается.

— А в офисе?

— Анна сказала, у Изи была встреча в баре «Сильвер Лайн» в десять вечера. Я поехала туда, в общем, я здесь, около бара. Изин «Жук» стоит на парковке напротив бара, и… Знаешь, я заглянула сквозь стекло… Похоже, там кого-то сильно тошнило.

— Так! — Роб попытался сосредоточиться, но получалось не так чтобы хорошо, слишком сильно подействовал на него рассказ Барбары. — Бар закрыт?

— Да.

— Тогда, вот что, ты уезжай оттуда, я сам этим займусь. А ты пока выясни, кто хозяин бара, лады?

— Ладно, — казалось, на другом конце линии Барбара с сомнением пожимает плечами, — как скажешь. Ты уверен, что тебе не нужна помощь?

— Уверен, — ответил Роб, он уже знал, что и как будет делать в ближайшие часы. — Хотя ты и так для меня уже столько сделала…

— Говори, не стесняйся!

— Мне нужен сейф или что-нибудь в этом роде…

— Понятно. Что у тебя там? Хотя неважно! Роб!

— Да!

— Я тебе скажу, но только дай слово! Никому, никогда, даже Дюку!

— Бабс, если ты не доверяешь Дюку, то с чего бы?..

— Ты не понял! — остановила его Барбара. — Я не хочу, чтобы он знал. По-хорошему, и тебе бы не стоило говорить. Но ты в беде, и Изи, похоже, тоже, так что…

«Что за тайны Мадридского двора?» — удивился Роб, но, разумеется, промолчал.

— В прихожей, на глухой стене, вторая панель слева в шестом ряду, если считать от пола. Нажмешь одновременно в центре и справа, услышишь щелчок, нажимай слева, панель уходит внутрь и ее можно сдвинуть влево. За ней сейф, замок электронный, код из шести цифр, запоминай! Семь, два, один, девять, семь, четыре. Запомнил?

— Да, — подтвердил Роб, прогнав последовательность цифр в уме.

— Потом захлопнешь дверцу, потянешь за край панели, она сама встанет на место. Понял?

— Да.

— И Роб, пожалуйста, это между нами!

— Бабс, даже если я найду там скальп принцессы Жаклин, я буду молчать, как рыба.

— Будем надеяться! Успехов! — и Барбара дала отбой.

Ну, что ж, теперь у него не осталось ни одной лишней минуты, ему нужно было найти Изи и не попасться самому. Дел, что называется, невпроворот. Однако одну вещь Роб знал твердо: он не имел права на эмоции. Сейчас все решали быстрота и четкость действий, а чувства губили и не таких простых парней, как он. Хочешь, помочь Изи, не писай глазами!

Первым делом, он открыл комп и создал пару новых почтовых адресов. А затем уже позвонил с разового телефона Карлу Лихту, работавшему в следственном отделе прокуратуры. Карл — парень неплохой, и, хотя не будет ради Роба не то, что рисковать своим положением, но и просто лезть из кожи, однако и гадость не сделает и поможет, чем сможет, в пределах разумного.

— Привет! — сказал Роб, когда Карл ответил на вызов. — Это Роберт, если ты, случаем, не узнал.

— Привет, Роб! — судя по голосу, Карл пока в «игру» не включён.

— Карл, у меня серьезные неприятности, — начал Роб без обиняков. — Не криминал! Связано с моей работой.

— Точно, не криминал? — уточнил осторожный Карл.

— Слово даю.

— Дальше!

— Люди, с которыми я по глупости связался, оказались куда серьезнее, чем я думал. Поэтому у меня к тебе огромная просьба! Узнай, не объявлен ли я, случаем, в розыск, и если да, то за что. Это все.

— А ты точно не?.. — заострил все-таки вопрос Карл.

— Честное скаутское!

— Ладно! Сам свяжешься или?

— Скинь мне на почту, пожалуйста! — попросил Роб и тут же продиктовал адрес.

— До связи! — сказал Карл, записав адрес, и они закончили разговор.

«Что ж, будем двигаться дальше!»

Роб быстро побрился, переоделся, нацепил очки и бейсболку, надел оперативную кобуру с нелегальным стволом, а остальные ценности понес прятать в сейф Барбары. Честно говоря, ему было любопытно, что она такого держит в этом своем тайном схроне, что не хочет рассказывать даже Дюку, но может показать — если уж так приперло — Робу. Разумеется, любопытство не порок, но это было его личное, персональное свинство. Делиться тем, что узнает, с кем бы то ни было, Роб не собирался. И не только потому, что обещал. Просто у каждого свои секреты, и, если тебя ненароком к ним допустили, имей совесть уважать чужое право на приватность.

«Да, это сильно!» — вот, что подумал Роб, едва распахнулась тяжелая бронированная дверца.

В сейфе Барбары лежало много разных вещей, но две из них Роб узнал сразу: «лихтенштейнский набор» — упакованный в удобный кожаный пояс с кармашками, клапанами и подсумками лучший в мире и самый полный набор отмычек, и «машинку Лефковича» — компактный прибор для взлома электронных замков. Обе штуки были страшно дорогие, редкие и абсолютно нелегальные.

«Не мое дело!» — Роб не стал интересоваться тем, что еще припрятано в «гнездышке», сложил сбоку свои вещи и закрыл сейф.

«Итак!» — вообще-то, очень хотелось есть, но тратить время на прием пищи, было бы форменным безобразием. Поэтому Роб просто переложил ломти хлеба щедрыми порциями толсто нарезанной ветчины, прихватил бутылку воды и отправился в путь. Полкило ржаного хлеба и четыреста грамм ветчины ушли влет еще до того, как Роб добрался до новой эстакады, шедшей по дуге через весь залив от мыса Ферен, минуя два старых артиллерийских форта на островах и насыпной Гребной остров, к мысу Реу. Там, на въезде, стояло маленькое придорожное кафе, где продавали кофе на вынос, так что завтрак Роб запивал уже на эстакаде, а перед самым съездом на окружную дорогу ему позвонила Барбара.

— Две вещи, которые тебе следует знать, — сказала она без предисловий. — Хозяин бара — Густав Крё, но он нам не нужен. Нужны бармены — Лив и Теде, они были вчера в зале, и они уже едут в «Сильвер Лайн», я сказала, что мы из прокуратуры.

Это случилось во второй раз за полминуты, и Роб счел себя вправе спросить:

— Мы?

— Ну, а куда я денусь? — словно бы, обиделась Барбара.

— Принято! — Роб съехал на объездное шоссе и прибавил скорость. — Это первое, а что второе?

— В баре производится нелегальная видеозапись!

— Постой, постой! Это не охранная система?

— Нет.

— Спасибо, Бабс! Это может помочь!

— Вот и я так думаю! Ты видел?

— Что?

— В сейфе.

— Я чужие вещи не рассматриваю.

— Проехали! — с видимым облегчением согласилась Барбара.

— Бабс! — сказал Роб, — ты ведь не обязана была пускать меня в свои закрома…

— Проехали! — повторила Барбара. — До встречи!

5.

Голова раскалывалась. Такой мигрени у нее, кажется, еще не было никогда.

«Ой, мамочки! Да, что же это со мной?!»

Все тело ныло, словно Лизу палками избили. Она попробовала перевернуться на спину, но тут же острая боль пронзила голову, и пустой желудок ринулся к горлу. Лиза закашлялась, но кашель лишь прибавил боли в висках и затылке.

«Ох!» — она бы застонала в голос, но в горле было сухо и горько, и распухший язык, казалось, занимал весь рот.

— Хотите пить? — Голос пришел откуда-то сверху, и Лиза попыталась открыть глаза, чтобы посмотреть, кто это там, но не смогла поднять веки.

«Я что, в аварию попала? Я в больнице?»

— Не волнуйтесь, — сказал незнакомый мужчина. — С вами все в порядке, но вам вкололи слишком большую дозу сопирина. У вас ломка сейчас, но это пройдет. Вот попейте!

И Лиза почувствовала, как кто-то приподнимает ее голову, подложив под затылок широкую ладонь, и подносит к губам стакан с водой. Вода показалась сладкой, но, сколько бы ее ни было в стакане, исчезла она слишком быстро, чтобы распробовать по-настоящему.

— Хотите еще? Сейчас!

Но она не дождалась новой порции, провалившись в мертвый, без сновидений, сон.

6.

— Лив! — Роберт покачал головой и с укоризной посмотрел на бармена. — Я вот, сколько лет работаю, никак в толк не возьму — чего вы все врете и юлите? Ну, не сегодня, так завтра или послезавтра мы тебя все равно припрем. Но! — поднял он указательный палец, — если выяснится, что из-за твоей дури погиб человек, я тебя посажу. Не на много, на год или два, это уж, как суд решит. Сегодня ты свидетель, завтра — соучастник, выбирать тебе.

Роб уже видел несколько образов, мелькнувших в голове Лива, не зрительных образов, к сожалению, а вербальных, но все равно — и ежу ясно, из этого парня, если потрясти, кое-что добыть можно.

— Мне начинать составлять протокол?

— Не надо! — бармен сдался, теперь его надо было дожимать.

— А то, смотри, Лив! У тебя есть конституционное право молчать…

— А у нас — долг и священная обязанность тебя посадить, — мило улыбнулась Барбара. Она вообще оказалась великолепным напарником, чего Роб раньше про нее не знал. Но он, как уже выяснилось, не знал и многого другого.

— Она была здесь вчера! — кивнул бармен на экран компа, куда Роб вывел одну из фотографий Изи. — Вон там сидела. То есть, сначала пришел тот мужик…

— Какой мужик? — остановил бармена Роб. — Опиши! Ты же его, наверняка, рассмотрел. Скажешь, нет?

— Высокий, — обреченно выдохнул Лив. — Как вы, пожалуй, но одутловатый, лицо мягкое, потрепанное, глаза бегают. Псих или алкаш. Пил датскую водку, три или четыре рюмки, одну за другой. И еще у него была книга…

— Путеводитель по Лондону, так?

— Да, а откуда вы?..

— Ты, парень, давай, говори! А вопросы задавать, это наше дело!

— Ну, так я и говорю! — спохватился бармен. — Сидел тут, пил водку. Рюмка шестидесятиграммовая, он ее одним глотком выпивал. Нервничал, потел, все время глазами зыркал.

— А говорил, не знаю! — лениво вставила Барбара. — Колись, давай, мэн! И побыстрее!

— Ну, вот я и… Да, а потом она пришла… Ну, вот она! — показал он на экран компа. — Поговорили немного, а потом он вдруг сорвался, как ужаленный, и сбежал. Через заднюю дверь, я думаю. В зале я его больше не видел.

— Хорошо, — кивнул Роб. — Дальше!

— Дальше она попросила меня спрятать книгу, и пошла к выходу.

— Где книга? — напрягся Роб.

— Там, под стойкой! — повел головой бармен.

— Неси сюда! — приказала Барбара, и от ее тона Лив даже побледнел.

— Момент! — сказал он и пошел за стойку.

— Ты знал? — шепотом спросила Барбара.

— Я много чего знаю! — ну, не рассказывать же ей, что он читает мысли? Но, факт на лицо, надо быть внимательнее.

— Вот! — бармен вернулся и положил на стол путеводитель.

Роб взял книгу в руки. Перелистнул страницы. Между листами плотной глянцевой бумаги лежали ксерокопии каких-то документов.

— Оставила книгу, — сказал он тихо. — Почему?

— Боялась, наверное, что те парни отберут.

— Записи где?

— Какие записи? — бармена даже пот пробил.

— Лив, мы же договорились! Хочешь пойти под суд за нелегальное видеонаблюдение? В женском туалете камера есть? Вижу — есть, и не одна, а это статья! Я верно говорю, коллега?

— А если на пленках девчонки несовершеннолетние есть… — мечтательно протянула Барбара. — Ты все понял?

— Итак?! — подался вперед Роб.

— Сейчас принесу, — обреченно сдал назад бармен.

— Вместе сходим! — Роб встал из-за стола и кивнул Ливу. — Пошли!

Черт знает, какие цели преследовал хозяин бара, устанавливая видеонаблюдение. Возможно, он имел в виду интересы безопасности. Но даже если и так! Не зря говорится, что благими намерениями вымощена дорога в ад: жадность и наглость завели его куда дальше, чем позволял закон, и становилось ясно, отчего в баре стояла кустарная сеть, не контролируемая какой-нибудь охранной фирмой. Однако Робу жаловаться на такое положение вещей не приходилось. Бабс быстро разобралась с аппаратурой, установленной в подсобке, и уже через четверть часа Роб получил, как общее представление о том, что и как происходило накануне в баре, так и «картинку» — видеоряд, с появляющимися в кадре людьми, вполне возможно имеющими отношение к исчезновению Изи.

— Качество так себе, — с сожалением констатировал Роб, — но лучше так, чем никак.

— Скопируй для меня, — предложила Барбара. — Я попробую с этим что-нибудь сделать.

— Спасибо! — Роб, и в самом деле, был ей безмерно благодарен.

— Оставь! — махнула Барбара изящной, с ухоженными ногтями, ручкой. — «Спасибов» не останется.

— Если сможешь добыть из этого…

— Когда смогу, — поправила его Бабс. — Вышлю тебе на мэйл. Адрес?

— Держи! — Роб быстро записал один из своих новых адресов на клочке бумаги и протянул Барбаре. — Запомнишь, сожги! А теперь уходи, у меня здесь еще пара дел осталась, но это уже лучше без тебя.

— Как скажешь! — Барбара кивнула с самым серьезным видом и пошла прочь, а Роб снова обернулся к барменам.

— Мне нужен пластиковый пакет, даже два, нож, отвертка и резиновые перчатки…

Через пять минут, вскрыв Изин «Жук», Роб осмотрел салон, но ничего трогать в нем не стал, даже оставшуюся под водительским сидением туфлю Изи. Он лишь взял ножиком пробу рвоты, стряхнул неаппетитные крошки и комки в пакет для бутербродов, запечатал и сунул в карман.

— Все господа! — сказал он барменам. — Сейчас подъедут наши коллеги с криминалистами, проведут подробное расследование. — Книгу отдадите им, но про запись с видеокамер можете умолчать — разрешаю, но тогда и про меня с напарницей помолчите. Баш на баш, идет?

Разумеется, Лив и Теде были согласны, хотя кто их знает, могут и сдать. Впрочем, ничего криминального в действиях Роба пока не было, вернее, некий криминал все же имелся, но не такой уж серьезный.

Роб быстро просмотрел документы, отложил часть ксерокопий для себя, а остальное оставил полиции, вложив обратно в путеводитель. Затем открыл почту и сразу же обнаружил письмо от Лихта. Карл был краток, можно сказать лапидарен:

«Роберт Хелш в розыске не числится. В Списке Семь фигурирует некто Лео Вертенберг. Фото прилагается. Рекомендация — при обнаружении немедленно сообщить по телефону 723-562-1212. Номер принадлежит Министерству Здравоохранения, отдел эпидемиологии».

Открыв приложенный файл, Роб посмотрел на себя — фотография была то ли с прав, то ли с заграничного паспорта, — хмыкнул и покрутил головой.

«Значит, Лео Вертенберг? Минздрав предупреждает?»

— Я воспользуюсь вашим телефоном! — Роб не спрашивал, он ставил в известность.

— Карл, — сказал он, дозвонившись до Лихта, — спасибо!

— Да, не за что! — но, чувствовалось, Карл польщен. — Всегда рад помочь.

— Ну, раз рад, давай помогай! — Роб решил, что чем звонить в полицию, лучше напустить на это дело прокуратуру. Он не знал еще — да и откуда бы? — было ли это похищением или идиотским стечением обстоятельств. Возможно, загулявшая Изи побоялась садиться за руль и, взяв такси, поехала… Да, куда угодно! К любовнику, к подруге, о которой забыла рассказать Робу, к родственникам, наконец, или просто сбежала на природу, в какую-нибудь рыбачью деревню или, наоборот, в глубинку, к сыроварам и колбасникам. Не знал он и того, в чем причина нападения, если оно все-таки имело место быть. Связано ли это с Изиной работой, с Робом или еще с чем, о чем он не знает. Однако, в любом случае, надо было с этим разбираться, и притом, как можно скорее. В этом смысле, следственный отдел прокуратуры имеет гораздо больше возможностей, чем полицейский участок.

— Тут такое дело, — сказал Роб, стараясь правильно подбирать слова. — Ты Изи Веллерт помнишь?

— Такое не забывается! — похоже, и Карлу было, что вспомнить об их студенческих годах.

— Она пропала вчера вечером, — объяснил Роб. — Обстоятельства неясны, возможно, похищение!

— Да, ты что! — встрепенулся Карл.

— Записывай, Карл! — предложил Роб. — Елизавета Веллерт, адвокат, сотрудник ЛПД, правозащитница. Имеется подозрение, что похищение связано с ее профессиональной деятельностью. В этом случае, как ты понимаешь, нападение на адвоката может иметь серьезный общественный резонанс. Зеленые и либералы…

— Можешь не объяснять! — остановил его Лихт. — Считай, что прокуратура подписалась. И заметь, не по тем причинам, что ты назвал, хотя мы их в обоснование общественной важности дела и приведем. Я терпеть не могу нападений на юристов! Тем более, на моих знакомых…

* * *

Гном на встречу пришел, хотя и без особой охоты.

— Роб, мы же договорились…

— А я тебя и не впутываю! — возразил Роб. — Мне нужна твоя профессиональная помощь. Если хочешь, могу заплатить.

— Умный, да?

— Не дурак.

— Ладно, к делу! Давай твои вопросы.

— Вот! — Роб достал из кармана и протянул Гному пластиковый пакет. — Это рвотная масса. Мне нужен анализ на присутствие… ну, не знаю даже… клофелин, наркотики, парализатор… Сможешь?

— Ну, есть у меня на примете одна лаборатория, к вечеру, я думаю, справятся.

— Спасибо!

— Да, ладно тебе! Рвота-то чья?

— Ты не знаешь.

— Ладно, проехали. Что со вторым вопросом?

— Посмотри, вот! — сказал Роб, раскрывая комп. — Может быть, знаешь кого?

Вообще-то это был выстрел наобум. Вряд ли Абе встречал где-нибудь этих людей, но почему бы не попробовать? Мысль эта возникла у Роба спонтанно, когда четверть часа назад Барбара переслала ему файлы с очищенными от шумов, «просветленными» и доведенными до ума кадрами с видеозаписи в баре.

— Знаю, — кивнул Абе, совершенно не удивленный вопросом. — Вот этого знаю, — показал он на парня в байкерской косухе. — Зовут Герт, фамилии не знаю, работает у твоих друзей из «Оракула».

«Опять „Оракул“? Не много ли для одного раза?!»

— Спасибо, Абе! Я тебе очень благодарен!

— Да, ну тебя! — неожиданно смутился Гном. — Свои же люди! Третья тактическая, а?

— ТэТэ, — согласился Роб и вдруг подумал, что в последние годы словосочетание это стало постепенно терять свой изначальный смысл, но теперь выяснялось, что повернуть время вспять не так уж и сложно. Надо только снова окунуться в дерьмо, а там все уже само как-то устраивается.

Шестидесятый егерский полк имел четырехбатальонную структуру, и в каждом из батальонов был свой разведывательный взвод, а в нем своя тактическая группа — 1-я, 2-я, 4-я и 5-я. А вот третья ТГ или просто «третья тактическая» находилась в составе штабной роты и подчинялась лично командиру полка. Специализация группы — террор и диверсии, и бойцы этой, как, впрочем, и всех прочих тактических групп, проходят по специальным спискам министерства обороны, имеющим двойное кодирование. Вот Роб, к примеру, по одной версии являлся разведчиком в стрелковом батальоне, а по другой — служил в официально не существующей третьей ТГ егерского полка. Тактическая группа состоит из девяти человек, и сплоченность этих людей не только залог успеха, но и сильный шанс на выживание всей команды, в целом, и каждого бойца в отдельности в экстремальных обстоятельствах войны без правил…

7.

На этот раз пробуждение оказалось гораздо менее болезненным. Лиза открыла глаза и сначала удивилась, но потом вспомнила кое-что из виденных во сне кошмаров, и удивление сменилось обеспокоенностью, если не страхом. Похоже, это и не сны были вовсе, а обрывки воспоминаний о реальных событиях.

Лиза села и осмотрелась. То, что она увидела, ей сильно не понравилось, и это еще мягко сказано. Она находилась в каком-то погребе или склепе. Помещение освещалось тусклой лампочкой в колпаке из стальной проволоки, и походило — при более детальном изучении — на тюремную камеру в средневековом замке. Лиза видела пару таких помещений в Голландии и Германии, да и в кино, разумеется. Стены и сводчатый потолок, сложенные из камня на растворе, каменные плиты пола, низкая дверная арка — все, даже отсутствие окна, наводило на мысли об узниках крепостных подземелий. Дверь и лампочка относились, впрочем, к совсем другой эпохе. Дверь была металлическая, с врезанным в нее глазком. И еще, здесь было страшно холодно. Только сейчас, окончательно проснувшись и оглядевшись, Лиза поняла, как замёрзла. Одета она была совсем не для пребывания в такого рода местах, а шерстяное одеяло, оставленное ей похитителями, по-видимому, сползло с нее во сне.

Сидела Лиза на низком деревянном топчане, покрытом жестким клочковатым матрасом, скверно пахнущим и влажным. Точно таким же оказалось и одеяло, когда Лиза подтянула его к себе и набросила на плечи.

«Н-да… скверно!»

Итак, она заперта в какой-то темной средневековой камере, где холодно и сыро. Тело ноет и ломит в суставах. Голова болит, хотя и не так сильно, как прежде. Во рту противно, в горле сухо, в желудке… В желудке неопределенно. Из хороших новостей было лишь то, что наручники с нее все-таки сняли. Однако синяки от стальных браслетов на запястьях остались, и значит, это ей не приснилось. Вообще, судя по всему, то немногое, что сохранилось в памяти, отнюдь не являлось плодом воображения. Не сон, не бред, а именно воспоминания — пусть и фрагментарные — о суровой и, мягко говоря, скверно пахнущей реальности.

«Черт! Черт! Черт», — сейчас Лиза припомнила, что кто-то из охранников оказался чрезвычайно чувствителен к ее «посылам». Но в бессознательном или полусознательном состоянии она могла лишь проецировать вовне свои самые примитивные желания и простые вопросы. «Хочу пить», «Что со мной?», и все остальное в том же духе. Сейчас же, когда она вполне пришла в себя, дотянуться до этого человека она не могла. Ей нужно было его видеть, или хотя бы представлять, какой он и где находится, но, в любом случае, ее магия не работала через стальную дверь и каменную кладку. Оставалось ждать удобного случая и постараться не упустить свой шанс, когда и если он все-таки представится.

Лиза облокотилась на стену, укуталась в старое влажное одеяло и попыталась отвлечься, вспоминая параграфы и пункты закона «О заповедниках, заказниках и прочих природоохранных территориях». Время тянулось медленно, но оно, несомненно, проходило. И, наконец, за дверью темницы раздался негромкий шум. Возможно, кто-то смотрел на Лизу через глазок, но совсем не обязательно. Ей могло и примерещиться. Когда чего-нибудь слишком долго ждешь, всегда начинаешь «сходить с ума». Однако, на этот раз, Лиза не ошиблась. Прошло еще несколько томительных мгновений, и загремел дверной засов.

«Так! Теперь только не спешить! Я должна действовать расчетливо и наверняка!» — Лиза внутренне подобралась, но постаралась при этом выглядеть больной, разбитой, все еще не пришедшей в себя.

Между тем, дверь открылась, и в камеру к Лизе вошли двое. Оба были крупные мужики в неброской одежде и черных балаклавах. Это последнее Лизе понравилось. Если прячут лица, значит, не исключают возможности ее освобождения.

— Я хочу пить! — сказала она самым жалостливым голосом, на какой оказалась способна, одновременно толкая в головы похитителей основные идеи дальнейшего их с ней взаимодействия. Мерзавцы должны были ее жалеть и не совершать против нее никаких актов насилия. Для начала этого было более чем достаточно.

— Вот, — сказал один из охранников, подходя и ставя на край топчана небольшую картонную коробку. — Здесь еда и вода, и твои сигареты. Зажигалку мы тебе не дадим, но спички я положил. Что-то еще?

Похоже, этот слышал ее просто замечательно. Судя по интонациям, он действительно хотел ей помочь.

— Мне очень холодно, — сказала тогда Лиза. — Не могли бы вы дать мне еще одно одеяло. И какую-нибудь обувь…

Туфли ее потерялись, и Лиза осталась в одних чулках. А ходить по холодному каменному полу в тонком капроне — или из чего там их делают эти чулки? — небольшое удовольствие.

— Одеяло? — переспросил тот мужчина, что заговорил с Лизой, и обернулся ко второму, стоявшему около двери. — Как считаешь?

— Ну, можно, наверное, — пожал тот плечами. — Нам ее морозить не приказывали.

— Тогда, может быть, сходишь, принесешь? — похоже, Лиза взяла над этим парнем полный контроль.

— Сходить? — второй охранник явно колебался, и Лизе пришлось поднять «давление». — Не положено оставлять напарника… Хотя, что она с тобой сделает? — усмехнулся, меняя мнение, бандит. — Не изнасилует же?

И он вышел в коридор, оставив Лизу один на один со вторым.

— Сколько времени ему идти? — спросила она.

— Минут десять, — прикинул вслух мужчина. — Тут неблизко.

— А где мы?

— Это закрытая информация.

— Можно подумать!

— Ну, ладно, — сдался мужчина. — Левый рог.

«Левый рог? Самый северный из фортов береговой обороны? И недалеко вроде, но кто же меня здесь будет искать!»

— Ты мог бы меня вывести? Так, чтобы нам дали уплыть на лодке, или что там у вас есть?

— Есть и лодка, и катер, — объяснил мужчина. — Но незаметно отсюда не выйти. Там, наверху тамбур с видеокамерой. Дежурный дверь не откроет.

— А вы кто, вообще-то? — поинтересовалась Лиза, входя в ритм «допроса».

— Мы… это… ну… — похоже, сейчас долг и профессиональная дисциплина боролись с приказами Лизы за контроль над сознанием мужчины.

— Ну, что ты, в самом-то деле! — воскликнула Лиза. — Можно подумать!

— «Oracle PI company», — шепнул мужчина. — Только ты никому не говори!

— Хорошо! — согласилась Лиза. — Но давай сделаем так, я расскажу только одному человеку, а он никому! А?

— Одному?

— Да.

— А как ты ему расскажешь?

— Да, это проблема! — признала Лиза. — У тебя есть трубка?

— Есть, — мужчина полез в карман и достал мобильный телефон. — Но здесь нет приема. Разве что из коридора…

— Давай, из коридора, — согласилась Лиза и встала с топчана. Пол казался ледяным, но по сравнению с тем, что она собиралась сделать, это были сущие пустяки.

Она прошла до двери и вышла в длинный сводчатый коридор. Похоже, это действительно один из бастионов или равелинов форта «Левый рог».

— Ну, где же ты? — позвала она своего охранника. — Давай сюда телефон!

— Вот, — он подошел и подал ей трубку.

— Подожди! — улыбнулась Лиза. — Я быстро!

Судя по индикатору, прием был неважнецкий, но все-таки лучше, чем ничего.

Без лишних раздумий, Лиза набрала номер Роберта. Тут и сомнений быть не могло, кому звонить, но телефон Роберта оказался отключен.

«Черт! Черт!»

— Подожди! — бросила она охраннику и набрала номер Дюка.

«Ну, же! Ну! Ответь, Дюк! Ответь, пожалуйста!»

— Я здесь, — ответил Дюк уже после пятого звонка.

— Это Лиза, — выпалила она. — Молчи, слушай! Меня похитили. Держат на «Левом роге», где-то под землей.

— Понял!

— Я была на встрече…

— Знаю! — перебил ее Дюк. — Дальше!

«Они знают? Знают! Ищут! Найдут!» — собственно, поэтому она и решила звонить Робу, а не в полицию. С полицейской дежурной, а там чаще всего сидят патентованные дуры, можно часами говорить, пока она что-нибудь поймет. Да и действует полиция не так, чтобы оперативно. Другое дело, когда на загривке у них будет сидеть Роб.

— Моя машина…

— Ее уже нашли, — снова прервал ее Дюк. — Кто похитители? Сколько их?

— Сколько, не знаю. Видела двоих. Кажется, вооружены. — В отдалении послышался едва различимый пока шум приближающихся шагов.

— Это «Оракул Пи Ай»! — выдохнула она в трубку, косясь на хозяина трубки, лениво покуривавшего неподалеку.

— Понял! Принимаю меры! — Дюк был лаконичен и надежен. — Ты как?

— Пока в порядке! Скажи Робу, чтобы поторопился… Мне… Мне очень страшно… — сказала Лиза и дала отбой.

8.

Почти весь день ушел на беготню, но не напрасно. Пока следователи прокуратуры в среднем темпе — но хотя бы не черепашьим галопом — раскручивали «дело о похищении адвоката Елизаветы Веллерт», Роб встретился с Анной Меркайнд из офиса Лиги и с еще одним юристом, работавшим на ЛПД. От них он получил дополнительную информацию о деле, которым занималась Лиза, и магнитофонные записи трех звонков в офис от анонимного источника — мужчины, с которым Изи встречалась в тот вечер в «Сильвер Лайн». К двум часам дня, проанализировав вместе с Барбарой и Дюком ксерокопии документов, вложенных в путеводитель по Лондону и всю информацию по истории с «пойменными землями», какой они теперь располагали, Роб сосредоточил свой интерес на «Глобал реал-эстэйт инвестмент компани» и их центральном офисе на проспекте Нойбергских кирасир. Что ж, это было уже кое-что, поскольку появлялся вполне реальный отправной пункт для дальнейших поисков. Это, впрочем, если Изи действительно похитили, но о худшем Роберт себе думать запретил.

— Дима! — Роб решил сэкономить на разовых мобильниках и звонил Хитрому из уличного таксофона. — Ты дома?

— Я? А кто?… — голос Дмитрия Яковлева — натурализованного гражданина Королевства девятнадцати лет отроду, известного так же, как Дима Якобс — звучал глухо и как бы со сна.

— Без имен! — попросил Роб. — Статью Семнадцать Параграф третий Пункт «А» помнишь?

— Ага! — понял где-то там, на другом конце линии парень, известный в сети под ником Хитрый. — Ну, если так, то да, дома.

— Тогда спустись, пожалуйста, в кафе напротив, — предложил Роб. — Кофе за мой счет. Я буду там через десять минут. Договорились?

— Я небритый…

— Я потерплю, — остановил возражения Роб. — Давай!

Дима был чрезвычайно интересной личностью, но познакомились они с Робом по вполне прозаическому случаю. Одним ненастным утром, а вернее ближе к полудню, когда просыпаются люди, ведущие полуночной образ жизни, Диди Фирст — певица и ведущая популярного реалити шоу на втором коммерческом телеканале — наткнулась, проверяя в Гугле упоминания о себе драгоценной, на выложенные в открытом доступе фотографии из ее личного архива. Ну, что сказать, некоторые люди никак не могут взять в толк, что все тайное, когда-нибудь становится явным, особенно в цифровую эпоху. А среди фотографий были и такие, что проходили по разряду «18+». Злоумышленника искала полиция, желавшая примерно наказать очередного хакера, и вдобавок к обвинениям во взломе и похищении интеллектуальной собственности, впаять наглецу еще и Статью Семнадцать Параграф третий Пункт «А» — распространение порнографии. Искал хакера и Роб, нанятый госпожой Фирст частным образом.

Найти Диму оказалось гораздо проще, чем Роб думал в начале — всего-то и нужно было, что потолкаться пару дней среди «профильной» аудитории. Это было как раз одно из тех дел, что неплохо решаются с применением минимума дедукции, но зато при помощи чтения мыслей на расстоянии. Однако, обнаружив преступника, Роб оказался перед дилеммой. Парню грозил приличный срок, притом, что он даже денег на этом взломе не заработал. А все дело в том, что Диди Фирст в одном из своих шоу нелестно отозвалась об «этих русских», и в Диме, на самом деле, выросшем в Королевстве и не умевшем даже читать по-русски, взыграло чувство национальной гордости. Его погубила импульсивность, так как вскрывал он личный компьютер Диди в порыве чувств, а не по здравому размышлению. Однако суд вряд ли будет снисходителен к многообещающему студенту-математику, суд — и, в общем-то, по справедливости — будет на стороне потерпевшей, хотя стоит отметить, что скандал пошел ей на пользу. Продажи дисков, благодаря неожиданной, но мощной рекламе, резко пошли вверх, так что единственный, кто на этом деле заработал, была как раз «жертва» взлома, а отнюдь не преступник. Короче, Робу стало жалко парня, и они вдвоем нашли способ, как вывести Диму из-под удара. Дима успел зачистить следы, ведшие прямиком к нему, и смог сымитировать — что являлось отнюдь не рядовой задачей — работу некоего анонимного хакера из Мексики. Ищи его теперь на просторах Интернета! Прямо как в той китайской притче про то, как трудно найти черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Но бесплатных обедов, как говорится, не бывает, и, если в тот раз — согласно другой поговорке о том, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — Роб не получил честно заработанного гонорара, теперь пришел черед Димы платить по старым счетам.

— Фирма называется «Глобал реал-эстэйт инвестмент», — Роб положил на столик флэшку и подвинул ее к Диме. — Тут копии нескольких документов компании, логотип, официальные телефоны, адрес электронной почты, и фотографии одного деятеля, который, предположительно, работает в фирме или работал до недавнего времени. Мне нужны его имя, адрес и телефон.

— Ты предлагаешь мне вскрыть их сервер? — поправил на носу очки Хитрый. — Это, Роб, нарушение закона. Меня за это могут…

— Я знаю, — кивнул Роб, как бы соглашаясь, — но мне очень нужно.

Он подчеркнул интонацией слово «очень», и, кажется, Хитрый понял, что дело серьезное, и Роб от него так просто не отстанет.

— Я попробую, — вздохнул Дима.

— Ты сделаешь! — поправил его Роб. — Сегодня, до ночи. И не спорь! От этого зависит жизнь моей девушки, и я не перед чем не остановлюсь. Ты это имей в виду.

— Ладно, ладно! — замахал руками Дима. — Ты меня только не пугай, Роб, а то руки будут дрожать, да и мозги у меня плохо работают, когда я тороплюсь или боюсь. А тут и то, и другое в одном флаконе!

— Ну, и не бойся! — согласился Роб. — Сделаешь, результаты пришлешь по этому адресу, — и он записал адрес электронной почты на салфетке. — Мы друг друга правильно поняли?

— Не сомневайся!

— Надеюсь, — сказал Роб, вставая из-за столика. — За работу, Дима! И мне тоже пора бежать дальше.

9.

Охранники ушли, и Лиза снова осталась одна. Правда теперь у нее было три одеяла — она просила одно, однако «предупредительный» Питер принес два, — кое-какая еда, питье и сигареты. Сначала ей показалось, что аппетита нет, и не будет, что ей не проглотить даже крошки, но средних размеров бутерброд с яичницей и фетой она съела без особых усилий, и воду выпила, оставив лишь немного на «потом». И даже сигарету взяла, хотя обычно не курила. Показалось, что табак поможет, позволит освободиться от тяжести на сердце и от страха, от холода и чувства одиночества.

Подложив одно одеяло под себя, и закутав им озябшие ноги, Лиза завернулась в два других, оставив свободной лишь руку с сигаретой. Одеяла были старые, нечистые, попахивающие плесенью и несколько влажные, но это было лучше, чем ничего.

«Вот же какие мы, прости господи, твари живучие!» — она вдруг с неприязнью подумала, что еще мгновение назад готова была радоваться таким мелочам, как подсохший бутерброд, наверняка купленный ее охранниками в каком-нибудь придорожном буфете, зажженная сигарета и ощущение тепла, появившееся после того, как она закуталась в эти ужасные одеяла.

«Все относительно… и тепло, и холод… и довольство, и нужда… Но я не хочу к этому привыкать! Не хочу, и не буду!»

Потом она задумалась над тем, кто ее похитил — не в смысле кто конкретно, а по чьему заданию, — и зачем. Но ничего путного в голову не приходило. Вернее, приходили всякие глупости, которым в качестве объяснительных гипотез — грош цена. Однако одно предположение все-таки показалось Лизе достойным рассмотрения.

«Кто-то хочет напугать меня до смерти!»

Да, да! Именно так: не убить, ведь убийство адвоката, да еще и близкого к правозащитникам — хотя, на самом деле, Лиза эту публику терпеть не могла, — могло стать событие резонансным. А вот пугануть, чтобы не лезла, куда не следует, такое вполне можно себе представить. Но, начав думать в этом направлении, Лиза довольно быстро обнаружила в своей теории многочисленные прорехи.

«А кто сказал, что похитить активного члена Лиги, это менее знаковое событие, чем убийство?» — возразила она самой себе. Но, с другой стороны, убить ее могли и прямо в баре или около него. Зачем же похищать, чтобы тут же и убить?

«Нелогично как-то…» — Однако еще вопрос, какова логика людей, способных пойти на откровенное преступление?

«А что если они не меня пугают, а кого-то другого?» — Да, в этом случае, дела ее плохи. Ведь пример на то и пример, чтобы быть запоминающимся.

Оставался еще, правда, вариант с шантажом. Но Лиза, сколько ни думала, так и не придумала, кого собирался шантажировать неизвестный, и зачем, не говоря уже о том, что непонятно, почему именно с ее, Лизы, помощью. Кому она могла быть настолько дорога? Немногочисленным, друзьям и подругам? Активистам движения в защиту природы? Партии зеленых? Нет, никак и ничего тут не вытанцовывалось. И она фигура не того калибра, что бы Лиза о себе не думала. И друзья ее, и сотрудники отнюдь не те люди, которых обычно шантажируют с помощью киднеппинга.

За мысленным перебором вариантов и гипотез, Лиза, все еще слабая после большой дозы какого-то отнюдь не безвредного зелья, по-видимому, и задремала, проснувшись только тогда, когда до нее донеслись знакомые уже звуки — кто-то отодвигал засов…

Глава 4

Вторник, 5 Мая 2009 года — вторая половина дня

1.

В три часа дня с Робом связался Абе Кройтер.

— Сопирин! — сказал он, не здороваясь. — Человека тошнило от передоза. Мой спец говорит, что рвотная фракция типична для женщины, и это укладывается в общую картину. Похоже, использовался сопирин в военной фасовке. Скорее всего, итальянский, у них спецназ карабинеров такими снабжают. Шприц-тюбик с готовой дозой, рассчитанной на крупного мужика. Женщины, конечно, тоже бывают немаленькие… Твоя подруга, как?

— Килограмм шестьдесят, — прикинул Роб. — Может быть, чуть меньше.

— Ну, вот ее и стошнило. Передоз.

«Будет болеть голова… — автоматически отметил Роб, представлявший в общих чертах, как действует сопирин, и тут же спохватился. — Лишь бы была жива! Впрочем…»

Зачем колоть сопирин, если собираешься убивать?

— Я уеду на день-два, — чувствовалось, что Гном полон сомнений, и не знает, как поступить.

— Что-то случилось? — сразу же спросил Роб.

— Вообще-то, да… — нехотя признался Абе. — Не хотел тебе говорить, у тебя своих проблем хватает…

— Телись, давай! — потребовал Роб.

— Ну, я типа на похороны еду.

— И кто же умер? — насторожился Роб, предчувствуя недоброе.

— Реклер.

— Черт!

Виктор Реклер был одним из девяти. Третья тактическая группа, оператор связи, стрелок, сапер.

— Черт! — повторил Роб. — Как же это?!

— Странная история, — вздохнул Абе. — Поехал вечером в город, выпил пива, с кем-то поссорился, началась драка…

— Абе, — остановил приятеля Роб. — Их, этих тех, с кем дрался Виктор, должно было быть не менее десяти.

— Ну, я не стал бы преувеличивать, — возразил Гном. — Мы уже сколько лет не в деле, а сборы, сам понимаешь, ни по интенсивности, ни по длительности подготовки… А на гражданке, где ему тренироваться? На ферме что ли, с коровами? Но ты прав, мутная история. Чтобы штатские зарезали егеря, успевшего выпить на круг две-три кружки?

— Купи от меня цветы, — попросил Роб, остро ощущая свое бессилие, он просто никак не мог поехать сейчас с Абе, — и разузнай там, что к чему. Не верится мне как-то…

— Разберусь, — пообещал Гном. — И венок куплю. Ты не знаешь, кстати, Гризли телефон не менял?

— Нет, а что? — у Роба вдруг возникло нехорошее чувство, что неприятности только начинаются.

— Да, вот битый час пытаюсь до него дозвониться, а у него телефон то занят, то не отвечает, а потом и вовсе отключился.

— Не нравятся мне такие совпадения, — признался Роб.

— Да, и мне тоже как-то… Ладно, посмотрим! Ты тут осторожно давай! Если что, звони, я и оттуда кое-что смогу.

— Ладно! — согласился Роб. — Только ты тоже, Абе, дурака не валяй!

— Заметано! — пообещал Абе, и разговор закончился.

Роб в этот момент находился практически в самом центре города. Здесь было многолюдно, и, соответственно, легче скрываться, но, разумеется, Роб не только прятался. Он работал. Искал через знакомых и «знакомых знакомых» выходы на «Оракул», чтобы попытаться решить с ними проблему миром. В конце концов, никто не сказал, что разумные люди не могут договориться. Могут, конечно, надо только найти точки соприкосновения и обсудить возникший кризис без нервов и эмоций. А так, счет в игре пока равный. Они, имея в виду «Оракул», следили за ним, но он удрал. Они залезли к нему в дом, он их уделал, но ведь не убил, хотя мог. И, похоже, даже не покалечил. Пора переходить к дипломатической фазе.

О том, кто его заказал и за что, Роб, по-прежнему, даже не догадывался. Чтобы предполагать, надо хоть что-нибудь да знать, а он не знал об этом ровным счетом ничего. Не было у Роба таких врагов, которые стали бы нанимать «Оракул». Тот, кто захотел бы с ним посчитаться — а при его роде деятельности это отнюдь не редкое явление, — не стал бы настолько усложнять. Есть много гораздо более дешевых способов отомстить. Однако вопрос с заказчиком мог обождать, а вот Изи ждать не могла. Следов похитителей найти пока не удалось, даже зацепок никаких не было, а время шло, и затяжка, в этом случае, была отнюдь не в пользу Изи.

«Сопирин… Значит, все-таки похищение, а не убийство. Но кто, зачем? Явно, не затем, чтобы изнасиловать. Для этого достаточно купить в ночном клубе дозу „Ар Два“. Выйдет много дешевле и не так прямолинейно. Все-таки сопирин нужен только для того, чтобы „нокаутировать“ жертву мгновенно. Тем он и хорош, но дорог, и достать его совсем непросто. Тем более, в армейском шприц-тюбике… Н-да… Задачка. У кого в городе есть доступ к таким экзотическим штукам, как военные наркотические препараты?»

Роб обдумывал все это в небольшой закусочной на тихой боковой улочке недалеко от Национальной галереи. Место туристское, но все-таки не до такой степени, чтобы забить до отказа весь лабиринт старого городского центра, включающий в себя бесчисленное множество таких вот узких, мощеных камнем улиц, крошечных площадей с храмами трех разных христианских конфессий, и еще более мелкими переулками, где и машина проехать не могла. Даже самая маленькая.

«Даже „жук“… Черт! Ну, надо же было нам поссориться! Если бы не это, вполне возможно, на встречу с осведомителем Изи пошла бы не одна, а со мной!»

Мысли подобного рода крутились в голове весь день, хотя не факт, что Изи попросила бы о помощи и в другой, не столь «драматической» ситуации. Она девушка самостоятельная и по-своему отважная: могла запросто пойти и одна.

«Но могла и меня позвать…»

Между делом голодный, как собака, Роб съел, даже не обратив на это внимания, несколько бутербродов, выпил бутылку колы и принялся уже за кофе с взбитыми сливками — ему при его росте, мышечной массе и образе жизни вреда от этого не будет. Наоборот Робу нужны были сейчас все эти калории, жирные кислоты и глюкоза. Ему предстояло «бегать» и «нюхать» без сна и отдыха до тех пор, пока не найдет Изи.

«Где же ты, Изи, черт тебя подери!»

И в этот момент во включённом компе — Роб поставил его перед собой на столик — звякнул сигнал поступления почты.

«Ну, что ж посмотрим…»

Письмо было от Димы. Хитрый написал коротко, но по существу.

«Альфред Блау, бухгалтер, уволен из Global Real-estate Investment Company три недели назад, адрес… телефон… мэйл…»

«Есть!» — Роб не стал допивать кофе, закрыл лэптоп и опрометью бросился из закусочной.

Машину он оставил на подземной стоянке в трех улицах к востоку, а ехать предстояло, считай, через весь город, в южный Хартбарт. Час, если не будет пробок, два — если на Старом мосту встанет транспорт. Но и в объезд не быстрее выйдет, так что и выбора, собственно, нет.

По дороге Роб несколько раз пытался связаться с Дюком, но ему равнодушным голосом отвечали, «абонент временно не доступен». Барбара же на звонки просто не отвечала.

«Да, что они, в самом-то деле! — возмущался Роб, выводя свой БМВ с подземной стоянки. — Совсем, что ли, с ума посходили?!»

И от Карла ничего пока не было. Роб проверил почту, едва припарковался в квартале от дома бухгалтера. Ни одного письма. Ни единого звонка. Он вдруг почувствовал себя не менее одиноким, чем когда остался один в джунглях после неудачной — был сильный ветер — высадки. Группу разметало, до ближайшего пункта сбора — двенадцать часов хода через настоящие, а не декоративные джунгли, и ночь на дворе, чтобы жизнь уже окончательно не казалась медом.

«Да, было время… были люди…» — Роб запер машину и, не торопясь, чтобы не привлекать к себе внимание прохожих или людей, что могли увидеть его из окон, пошел по улице.

Девяносто третий дом оказался небольшим трехэтажным особнячком. Одна лестница, шесть квартир, и дверь с кодовым замком и домофоном. Роб поднялся по ступеням и остановился перед дверью, изучая фамилии жильцов. Пока стоял, отчетливо расслышал тихое тявканье мелкой собачонки в квартире, расположенной в цокольном этаже справа.

— Госпожа Риббер, — сказал он, нажав на кнопку с номером «один» и услышав шум включенного микрофона, — я Эндрю Боггарт, сотрудник частного розыскного агентства «Оракул». Не могли бы вы уделить мне одну минуту вашего драгоценного времени?

Дверь открылась, и Роб вошел. Он оказался в небольшой прихожей с лестницей наверх и двумя короткими лестницами вниз, справа и слева. Дверь внизу правой лестницы отворилась, и на пороге появилась чистенькая старушка в весе пера. Росту в ней, вряд ли, было больше полутора метров, мяса и жира, кажется, не было вовсе.

— Я Эндрю… — начал было Роб, но старушка его остановила.

— Я слышала, — сказала она ворчливым тоном. — Документ у вас есть?

Документ был — удостоверение того балбеса, которого Роб встретил в своей собственной квартире. Фотография там — и, возможно, не случайно — была дерьмовая, так что и Роб вполне мог сойти за агента Боггарта.

— Слушаю вас, господин Боггарт! — старушка изучила удостоверение и протянула его Робу.

— У меня, собственно, не вопрос, а просьба, — улыбнулся Роб. — Мне надо поговорить с господином Блау, но я не хочу, чтобы он заранее узнал о моем визите, тем более, через домофон.

— Вы не полицейский, — возразила старушка, — и я не обязана вам помогать.

— Вы правы, — кивнул Роб, — поэтому я вам заплачу.

Он достал из кармана куртки портмоне и, раскрыв его, вытащил две сотенные банкноты.

— Это за беспокойство.

— Только без безобразий! — предупредила старушка и, забрав деньги, скрылась за своей дверью.

«Будем надеяться, что оно того стоило, — Роб поднялся по лестнице и остановился перед дверью в квартиру Блау. — Впрочем, как знать…»

Тяжелая деревянная дверь, каких давно уже не делают, была чуть приоткрыта. И причина такой небрежности оказалась проста до очевидности. В дверь был врезан ригельный замок с защитой от автозахлопывания. Чтобы закрыть дверь, нужно было сначала оттянуть ригель, а сделать это снаружи, мог только тот, у кого есть ключ. Но человек, покинувший квартиру Альфреда Блау последним, надо полагать, ключа не имел, и времени его разыскивать — тоже. Он просто прикрыл за собой дверь, и означать это могло что угодно, но, скорее всего, то, что бухгалтера уже нет в живых.

Роб достал из внутреннего кармана куртки перчатку из латекса, надел на правую руку, а в левую взял пистолет. Сняв китайский кольт с предохранителя, он медленно приоткрыл дверь и прислушался. Где-то капала вода, шумел мотор холодильника… — тихие естественные звуки, ничего выбивающегося из ряда, ничего подозрительного. Так же осторожно Роб проник в квартиру. Планировка здесь была старая — длинный коридор, сворачивающий через две двери направо, по-видимому, к кухне, туалету, и что там еще должно быть? Душевая, полноценная ванна? Роб двинулся вдоль стены, достиг первой двери и, страхуя себя от неожиданностей, мягко толкнул створку, оставаясь, тем не менее, чуть в стороне.

Скрипнули и жалобно застонали дверные петли, но никто на этот звук не отреагировал, и, как тут же выяснилось, отреагировать не мог. Роб заглянул в комнату. Блау — во всяком случае, одет этот человек был, как Блау на вчерашней записи из бара, — лежал на полу, упав навзничь. Горло у него было перерезано, и крови натекла целая лужа. И кровь эта, что характерно, еще не свернулась.

Роб подошел к трупу, всмотрелся в лицо и, окончательно опознав человека из бара, сфотографировал его камерой, встроенной в телефон. Делать здесь было больше нечего. Труп не заговорит, во всяком случае, так быстро, как надо. Да и в квартире, надо полагать, ничего ценного для себя Роб уже не найдет. Не тот случай. Впрочем, одну подсказку труп бухгалтера Робу все-таки дал: к похищению Изи, наверняка, приложили руку те же люди, что убили Блау. И, если следовать принципу Оккама, «трясти» надо было Global Real-estate Investment.

Он покинул дом так быстро, как мог, не привлекая к себе внимания, и по дороге к машине позвонил Карлу Лихту.

— Карл, — сказал он Лихту, — есть зацепка. Елизавета Веллерт, как ты уже, вероятно, знаешь, занималась делом о покупке компанией «Глобал реал-эстэйт инвестмент» пойменных земель…

— Да, Роб, я это знаю, — остановил его Карл. — Знаю, что вчера она встречалась в баре с кем-то, кто принес ей компрометирующие фирму документы. Пару документов и несколько кадров с видеокамеры, где появляется этот мужчина я получил еще утром, а остальное, как я понимаю, у тебя. Я прав?

— Ты прав, и в течение часа я сброшу тебе на электронную почту и ксерокопии документов, и девять минут видеозаписи. Я тебе даже имя назову.

— Назови, — предложил Карл.

— Альфред Блау, он работал у них бухгалтером.

— Работал, в смысле, работал, но уже не работает, или?…

— Или, — подтвердил догадку приятеля Роб. — Ему перерезали горло. Полагаю, недавно. Я был у него пять минут назад, кровь еще не успела свернуться.

— Адрес?

— Записывай…

* * *

В принципе, имело смысл попробовать на прочность руководителя службы безопасности «Глобал реал-эстэйт». Метод, конечно, вполне бандитский, но на долгое расследование у Роба просто не было времени. Вернее, его могло не оказаться у Изи. Подумав об этом, Роб прекратил сомневаться и совсем уже решил позвонить Диме и попросить его, хакнуть сервер фирмы, чтобы узнать, как минимум, имена и адреса тех, с кем ему предстояло говорить этой ночью, но тут ожил мобильный телефон.

— Привет, Роб! — Барбара явно обрадовалась, услышав его голос. — Ты в порядке?

— Я-то в порядке, — Роб не мог объяснить Бабс, насколько сам он рад тому, что нашелся, наконец, хоть кто-то из его немногочисленных друзей. — А вот, что у вас происходит? Где Дюк? Почему он отключил телефон?

— Это все, или у тебя еще вопросы имеются? — остановила его Бабс.

— Имеются, — заверил ее Роб, — но я могу пока ограничиться минимумом.

— Хорошо, — неожиданно серьезным тоном сказала Барбара, — тогда отвечаю по пунктам. Пункт первый, в Дюка стреляли.

— Что?! — не поверил своим ушам Роб.

— То, что слышал, — почти хладнокровно ответила Бабс. — Он тебе потом сам расскажет, что и как, но, коротко говоря — и с его слов, чтобы ты понял, — стрелял снайпер, метров с трехсот. Дюк его почувствовал и ушел с линии огня. Тем не менее, снайпер успел сделать три выстрела, и он был не один. Надеюсь, ты понял всю эту галиматью.

— Понял, — подтвердил Роб.

Он действительно понял все, что рассказала ему Барбара, но не мог поверить, что она действительно об этом говорит. Ситуация напоминала дурной сон, кошмар из тех, что посещают, порой, вернувшихся с войны солдат, и поэтому никак не могла быть правдой. И, тем не менее, это была правда.

— А потом? — спросил он вслух.

— Потом они — уж не знаю, кто это был, Роб, но и Дюк этого не знает тоже. Он только сказал, что это профи. В общем, они гоняли его по городу часа полтора, пока он от них не оторвался. Ты со мной?

— Я здесь, — подтвердил Роб.

— Так вот, когда его гоняли по крышам и подвалам, ему вдруг позвонила Изи…

— Стоп! — потребовал Роб. — Ты сказала, Изи?

— Да, — подтвердила Барбара, — Изи. Разговор был короткий. Она успела только сказать, что похитили ее сотрудники «Оракула» и держат где-то в подвалах форта «Левый рог». Она жива и цела, целей похитителей не знает, как ей удалось позвонить, не сказала. Это все. Это я тебе почти дословно Дюка цитирую.

— Подожди, подожди! — встрепенулся Роб. — У меня образовались новые вопросы. Когда это случилось? Почему Дюк сразу же не позвонил мне сам? Где он сейчас?

— Как раз когда Дюк говорил с Изи, он понял, что его ведут. Жучок или телефон. Его слова. Решил, что дело в мобильнике, и, видимо, так оно и было, потому что, избавившись от аппарата, он и от преследователей оторвался довольно быстро.

— Так, — понял Роб. — А дальше?

— Дальше, пока он нашел откуда позвонить, прошло время. И позвонил он мне, чтобы предупредить. Дюк приказал мне выбросить свой телефон и найти способ связаться с тобой. В общем, Дюк будет ждать тебя на старой «Марине Экселенце», причал шесть, в одиннадцать вечера. Это все. Там и поговорите.

— Э, Бабс! — Роб еще не знал точно, что имеет в виду, но мысль разворачивалась в его сознании параллельно тому, как он облекал ее в звуки речи, — ты… Я хотел сказать, что все это очень странно… Эти люди могут знать, кто ты, и где живешь…

— Поэтому домой я пока не пойду, — остановила его Барбара. — Съезжу к сестре, у нее хранится часть моих вещей, так что ни голой, ни босой не останусь и, наверное, у нее и переночую.

— А сестра…

— Роб, я девочка предусмотрительная, если ты еще не понял, и я обо всем этом уже подумала! — невесело усмехнулась Барбара. — Поверь, это очень сложно, если возможно вообще — найти мою сестру и меня у нее.

2.

После разговора с Барбарой, мысли в голове завертелись с новой силой. Просто гонки какие-то, а не интеллектуальное усилие. Однако мысли — сколько бы их ни было, и о чем бы они не были, — действовать Робу отнюдь не мешали. Время ещё, что называется, детское — около шести вечера — и до встречи с Дюком можно переделать уйму дел, но среди целей и задач, формулируемых мозгом в режиме «кто не успел, тот опоздал», два дела имели пометку «первой срочности». И начал Роб, разумеется, с Гнома.

— Абе! — было приятно узнать, что он не опоздал. — Ты где?

— На Семьдесят седьмом шоссе, — похоже, Кройтер соображать не разучился, и это внушало осторожный оптимизм.

— Думаю, тебе стоит свернуть куда-нибудь и залечь до выяснения, — предложил Роб.

— Уже, — откликнулся Абе. — Впереди съезд на запад. Так что случилось?

— Понимаешь, какое дело, — начал объяснять Роб, — несколько часов назад снайпер стрелял в Гризли. Дюк ушел, но за ним явно охотятся. Теперь прикинь, сначала заказывают меня, затем убивают Реклера…

— Виктора, получается, еще раньше убили, — внес поправку Абе. — Но я понял ход твоих мыслей. Если наехали на троих из девяти за два дня, то очередь не длинная получается. Ты ведь это хотел сказать?

— Да.

— Ладно, спасибо, что позвонил. Предупрежден — значит вооружен, не так ли?

«Ну, как же, как же! Praemonitus praemunitus! Я, Гном, правду тебе сказать, латынь еще в гимназии изучал…»

— Ну, вроде этого! — сказал Роб вслух.

— Я обзвоню ребят и объясню, что к чему, — пообещал Абе. — Бывай!

— Подожди, Абе!

— Ну?

— Скажи, Гном, чисто теоретически, конечно, в рамках обсуждения безумных идей. Где бы можно было по-быстрому достать в городе что-нибудь вроде укладки боевого снаряжения?

— ИБС? — переспросил Абе. — И ствол соответствующий, ведь так? А как быстро?

— Ну, вот если бы тебе сказали, через три часа?

— Чисто академический интерес, не так ли?

— Абсолютно.

— Тогда, увы, Роб! Нет такого места, или я его не знаю. Но в данном случае, не велика разница, разве нет?

— Спросить-то можно?

— Спрашивайте, отвечаем! — усмехнулся Абе и отключился.

«Жаль, конечно, но чудес на свете не бывает».

Теперь Роб позвонил Хитрому.

— Дима, извини! — сказал он в трубку. — Я тебя замучил сегодня, но день уж очень пакостный выдался.

— Допустим, — осторожно поддержал разговор Хитрый.

— Дима, мне нужна вся возможная информация по форту «Левый клык».

— Всего-то! — удивился Дима. — А я думал, опять вскрывать серверы попросишь! Тебе вместе с историей, или ну ее?

— Мне нужно нынешнее состояние. Карты, схемы подземных сооружений, рельеф местности…

— Когда?

— В течение трех часов.

— На тот же адрес?

— Да.

— Я пришлю.

— Спасибо! — искренно поблагодарил Хитрого Роб и, дав отбой, «побежал» дальше.

Первым делом, он зашел в интернет-кафе, но новых писем ни от кого, ни по одному из адресов не оказалось, что, в принципе, было вполне ожидаемо.

«Но я должен был проверить, ведь так?» — что ж, с этим не поспоришь — должен, проверил.

Оставалось всего ничего — дождаться вечера, съездить вдвоем с Дюком на «Левый клык» и освободить Изи.

«И ведь мы не знаем ни того, сколько их, ни того, где они засели, — думал он рассматривая на экране компьютера спутниковую карту острова Эльф с серыми горбами укреплений врезанных прямо в скалу. — А что если у них там постоянная база, с периметром, охраной, сигнализацией? Ведь не ребята с улицы, не простачки! Если решились на охоту за мной и на похищение Изи, знали, на что идут. И вот еще, что любопытно — совпадение ли это, или интерес к Лизе как-то связано со мной?»

«Да, нет! — возражал он сам себе. — Как же они могут быть связаны два этих дела, если убит Блау! Какая связь, черт возьми?»

«И что за дикий интерес к „Третьей тактической“? Мало кто знает, о том, что нас девять, а уж настоящие имена… И, потом, зачем? В чем сокральный смысл?»

Вопросы, вопросы — множество разнообразных вопросов, на которые нет ответов. Тем не менее, одно ясно: с большинством вопросов придется разбираться, но не сейчас, а после освобождения Изи. Тактические же вопросы, в которых фигурировал остров, форт и охрана, предстояло решать в режиме реального времени, то есть, импровизировать на ходу.

Однако имелись и сомнения.

«Нас двое, — напомнил себе Роберт, — навыки и реакция уже не те, и оснащения никакого».

Впрочем, про оснащение — это он зря. Пока есть деньги, и открыты магазины, приобрести можно почти все. Даже оружие, если знать, что и где брать, но как раз это Роб знал. За три часа он объехал пять торговых центров, нигде не покупая больше трех-четырех наименований товаров, да и те, разумеется, не в одном магазине. Так что на встречу с Дюком Роб приехал с большой дорожной сумкой. В ней находились три черных спортивных костюма, три свитера, три пары черных кроссовок, две пары хороших — из тонкой кожи — перчаток и две вязаные горнолыжные шапочки с аккуратно вырезанными, с помощью, купленных в той же галерее ножниц, отверстиями для глаз и рта. Кроме того, в сумке Роба поместились два рюкзачка, собранных для короткого туристского маршрута: немного еды, фляги с водой и коньяком, аптечка, альпинистские веревки и металлическая мелочь типа стопоров и карабинов, топорик, ну и еще кое-какая дребедень на случай, если придется на день-два превратиться в робинзонов. А еще Роб купил две портативных четырёхваттных рации и гарнитуры к ним, гражданский бинокль ночного видения, и ножи. Ножей было несколько: пара бёкеровских складников с десятисантиметровыми лезвиями — родом из любезного сердцу Роба немецкого города Золинген, два канадских охотничьих ножа, ничем, собственно, не отличающихся от штык-ножей десанта, и еще купленная на распродаже пригоршня мелких кухонных ножиков, показавшихся Робу пригодными для метания. Ну и, разумеется, он прихватил с собой китайский клон кольта и монокуляр.

«Все свое ношу с собой, — подумал он, направляясь с автомобильной стоянки к причалу номер шесть. — Ну, где-то так и есть…»

3.

Ее разбудил металлический звук. Он был глух и не слишком отчетлив, но имел для Лизы большое значение. Это был звук отодвигаемого засова. Лиза вскинулась, просыпаясь, сердце забилось в груди, и дыхание сбилось, как от быстрого бега.

«С ума схожу! — констатировала она с чувством беспомощной растерянности. — Еще немного, и вообще крыша поедет!»

В темнице — а в голову почему-то приходили сейчас лишь слова, относящиеся к определенному семантическому полю: «темница», «узилище», «каземат», — так вот, в узилище Лизы царил полумрак. Слабая лампочка добавляла к сумраку немного болезненной желтизны, но и только. Окон здесь не было, и Лиза даже не знала, день сейчас или ночь, потеряв во сне счет времени. Часы у нее забрали вместе с сумочкой, брошкой и кольцами, так что единственной надеждой на прояснение обстоятельств являлась «разговорчивость» охранников.

«Наверное, обед принесли или ужин», — успела подумать Лиза прежде, чем дверь отворилась, и стало понятно, как она ошибается.

Охранники остались в коридоре — Лиза успела рассмотреть их смутные тени, — а в подземелье вошел человек без маски, и это был Филипп Харт.

— Вы?! — трудно сказать, чего было больше в этом возгласе, изумления или ужаса. Еще не осознав до конца смысла происходящего, Лиза, тем не менее, ухватила главное: то, что это был Харт, и то, что владелец одного из крупнейших холдингов королевства даже не счел нужным скрывать свое лицо, ничего хорошего не предвещало. Наоборот, это был знак конца, предвестник катастрофы, персонализированный ужас ее положения.

— Да, госпожа Веллерт, это я, а это вы! — злобно усмехнулся посетитель.

И тут Лиза поняла, что Филипп Харт не в себе. Он находился в том странном состоянии «в полушаге от безумия», какое случается иногда у наркоманов. Вот вроде бы все в норме: походка, координация движений, речь, но ты видишь, человек на взводе. Нервы его напряжены до предела и вибрируют, как мостовые струны в бурю. Еще чуть-чуть, какое-нибудь слово или жест, и он сорвется.

— Зачем вы это сделали? — похоже, ей оставалось лишь тянуть время, надеясь, что Роб ее выручит прежде, чем станет слишком поздно.

— Вы знаете, госпожа Веллерт, сколько это — двадцать миллионов евро? Пересчитать вам в доллары, фунты стерлингов или иены? Нет? Ну, и не надо! Но кто-то же за это должен заплатить, как вы думаете?

— Мне казалось, — осторожно сказала Лиза, начиная понимать, что, даже не зная, насколько он прав, Харт выбрал ее объектом своей мести, — что наш конфликт исчерпан. Вы избежали суда и компании в прессе, вы…

— Я лишился довольно крупной суммы денег, поддавшись вашему давлению! — прервал ее Харт.

Он был безумен, и его мозг отказывался принимать «посылы» Лизы, как бы громко она их не «выкрикивала». И это была самая настоящая катастрофа. Душевнобольного она остановить не могла. Сумасшедшие и наркоманы «под дозой» ее влиянию не поддавались. Но и охранники, волей которых она уже смогла овладеть, находились сейчас вне ее досягаемости, отделенные от Лизы толстой каменной стеной.

— Ничего личного, как говорится, — Харт достал портсигар и неторопливо закурил, не сводя при этом взгляда с закутанной в одеяла Лизы. Пальцы его ощутимо дрожали. — Хотя, нет, что это я говорю?! Ничего личного? Как бы ни так! Как бы ни так! Вы мне ненавистны, адвокат Веллерт! Не-на-вист-ны! — проскандировал он, отбивая ритм рукой. — Вы и такие, как вы, мешаете нам, людям дела, исполнять свой долг перед страной и миром. Где бы вы были все без нас? Ходили бы в шкурах? Лазали по деревьям? Мы вывели цивилизацию из мрака дикости, мы ведем людей к свету великого грядущего, и деньги всего лишь эквивалент наших достижений. Вы понимаете? Это символ успеха! Это награда за труд! И вот когда плоды твоего тяжкого труда обретают плоть и кровь, когда отгремели кровавые битвы, и солнце победы встает над горизонтом, тогда появляются мародеры. Вы знаете, кто вы такая, госпожа Веллерт? Вы шакал, ворующий добычу у льва. И добро бы для себя, для дела, для созидания! Так нет! Вы воруете для жалких бандерлогов, способных лишь хлопать глазами, кричать о своей уникальности, и требовать, требовать, требовать… Ведь так?

«Боже мой! — поняла вдруг Елизавета, — Боже мой! Как я могла не заметить, что это не просто алчность. Он болен и усугубляет свое состояние наркотиками. Как вообще мне удалось пробиться через все это к его сознанию?»

— Я думаю, вы ошибаетесь, — сказала она вслух, стараясь держать себя в руках. — Я всего лишь юрист, которому поручили вести это дело. Мне кажется…

— Мне насрать, что тебе там кажется или нет! — крик Харта заметался в холодном гулком подземелье, отражаясь от стен, вырываясь из каменного мешка на «простор», порождая там, вовне, в длинном сводчатом коридоре эхо, убегающее прочь. — Я! Здесь все решаю я! И твою судьбу решил тоже я! Ты должна быть наказана, и ты будешь наказана. Сначала я думал устроить тебе аварию в твоем же паршивом «жуке». Подержал бы тебя здесь, чтобы ты вполне оценила уготованную тебе участь, да и сбросил с моста. Но эти дурни все испортили! Теперь тебя ищет полиция, и было бы более чем странно найти тебя вдруг сброшенной с моста. Да и деятели эти, — кивнул Харт на дверь, — сначала нагадили, а теперь обгадились. Боятся, понимаешь ли, что их найдут. Поэтому мы изменим план. К ночи сюда подъедут мои люди. Очень плохие люди, госпожа Веллерт. Настолько плохие, что сам я с ними дела не имею, и они тоже знают только посредника. Они сменят охрану, и начнется самое интересное. Вы, разумеется, умрете, но не сразу! — поднял он вверх указательный палец. — Я попросил их все снимать на пленку. Потом, как-нибудь на досуге я с удовольствием пересмотрю наиболее интересные сцены. Ну, вы понимаете, что я имею в виду!

Лиза понимала, и от этого понимания ей становилось все хуже и хуже. Потребовались все силы души, все самоуважение, какое у нее было, и весь ее гонор, чтобы не впасть в истерику, и не показать Харту слабины.

— Это мое вам наказание. А вашим коллегам мы намекнем, но, естественно, не прямо сейчас, а несколько позже, когда улягутся страсти, и полиция спрячет ваше дело в архив. Мы им скажем, всем этим борцам за что-то там, мы им объясним, что ваше исчезновение, госпожа Веллерт не случайно, и что это была очень плохая смерть…

4.

К шестому причалу оказались пришвартованы полтора десятка парусных и моторных яхт. Ничего выдающегося там, впрочем, не оказалось. Нормальный средний касс. Роб прошел мимо нескольких из них, иногда останавливаясь, как бы для того, чтобы рассмотреть судно получше. На самом же деле, сами по себе, все эти лодки не интересовали его ничуть. Роб просто изучал обстановку и давал Дюку шанс увидеть себя, если, конечно, тот уже на месте. Было без четверти одиннадцать. Солнце давно зашло, и вдоль причалов включилось электрическое освещение. В районе главного здания «Марина Экселенца» было вообще светло, как днем. Там располагался ночной клуб, клуб яхтсменов, и еще с дюжину ресторанов, пабов и кафе на любой вкус. Сияли витрины и неоновые надписи, перемигивались цветные гирлянды, ярко светили мощные пятилепестковые «цветы» фонарей, и неторопливо рассекали ночное небо и темную гладь залива мощные лучи прожекторов. Но на дальних причалах, а шестой и был одним из них, дела обстояли не так авантажно. Редкая цепочка фонарей вдоль асфальтированной дороги, лампа у входа на пирс и еще несколько, отмечающих его протяженность.

Роб медленно продвигался вглубь причала, минуя полосы света от фонарей, и растворяясь в черноте ночи, забросившей на пирс свои щупальца.

— Роб! — когда он этого хотел, Дюк двигался на удивление тихо, тем более что скрипы и шорохи, качающихся на пологой волне лодок отлично маскировали шаги босых ног.

— Привет! — Роб перешел по мосткам на борт приличных размеров катера и, опустив сумку на палубу, подошел к Дюку. — Ну, что, набегался сегодня?

— Да уж! — усмехнулся в ответ Дюк. — Погоняли, так погоняли!

— Не устал?

— Это ты насчет Изи интересуешься?

— Вроде того.

— Значит, не устал. Пойду с тобой.

— Смотри, Дюк, — предупредил Роб, — там всякое может случиться.

— Ну, — пожал широкими плачами Дюк, — случится, значит так на роду написано. Выходим?

— Обожди! — остановил приятеля Роб. — Я тут принес кое-что…

И, присев около сумки, он стал выкладывать на палубу купленное в городе добро.

— Переоденься, чтобы не отсвечивать, — он подвинул к Дюку костюм большого размера и огромные туристские ботинки черного цвета. — Вот у меня и шапочка подходящая есть, бинокль, рюкзак со всем необходимым, ножики… У тебя, поди, ствола нет?

— Нет, — кивнул Дюк, присевший на корточки рядом. — А ничего так ножик! — он взял один из канадских «свинорезов» и легко крутанул в пальцах…

«Господи! — „услышал“ в этот момент Роб. — А этому-то он где научился?!»

Как часто случалось у Роба в малолюдных местах, едва поймав мысль, он почти инстинктивно начинал искать направление, с которого она пришла. Сейчас он тоже насторожился и, пока Дюк пробовал ножи, выцедил из какофонии тихих звуков, окружавших их со всех сторон, несколько особенных, выбивающихся из ряда. К сожалению, по ним невозможно было идентифицировать наблюдателя, то есть, Роб не смог бы внятно объяснить, откуда он знает то, что знает, не рассказав при этом про чтение мыслей на расстоянии. Однако ему повезло, порыв ветра донес едва различимый аромат духов.

«Ну, вот и славно!»

— Бабс! — сказал он, оборачиваясь к соседней яхте, — Или не душись, или не сопи, а лучше и то, и другое!

— Так не честно! — Барбара появилась из глубокой тени надстройки и шагнула к борту. — Дюк, забери меня отсюда, пожалуйста!

Дюк выпрямился, хмыкнул, покачав головой, и, подойдя к борту катера, протянул руки в сторону Барбары. По-видимому, они уже проделывали этот трюк раньше, потому что Бабс, не задумываясь, прыгнула вперед, в подхватившие ее налету руки Дюка.

— Недурно! — кивнул Роб. — Бабс, что ты здесь делаешь?

— Пришла помочь, — коротко ответила Барбара.

— Мальчики, — сказала она, оглядев разложенное на палубе имущество, — а вы кто, вообще-то? Секретные агенты под прикрытием, русские шпионы или агенты Моссада?

— Вот, что значит, смотреть голливудские фильмы! — Дюк коротко взглянул на Роба, как бы спрашивая, отшутимся или правду скажем?

— Не хочешь, не говори! — но интонация, с которой это было сказано, недвусмысленно объяснила и Дюку, и Робу, каковы будут последствия. — Я вам, как подруга, оружие привезла, вызвалась помогать, а меня, можно сказать, в моих лучших намерениях…

— Ладно, — на этот раз пожал плечами Роб. Они у него тоже были широкие, но с Дюком не сравнивались — Гризли один такой.

— Мы егеря, Барби, — сказал Дюк.

— Хорошее объяснение! — кивнула Бабс. — Я видела на параде, это которые в коричневых гетрах?

— Это которых в Ярубу сбрасывали, — Робу надоел этот обмен колкостями, пора было браться за дело.

— Вы были в Кано? — нахмурилась женщина. — Я имею в виду, в две тысячи первом?

— Именно так, мэм, — «подтянулся» Роб. — Нас вот с этим монстром, — кивнул он на молча стоявшего рядом Дюка, — как раз на президентский дворец и высаживали…

…Стояла удушливая жара. Дул восточный ветер. Он нес зной и пыль сухих песков пустыни, и едкий дым горящих зданий. В городе видны были несколько очагов пожаров, но сюда, на крышу президентского дворца ветер гнал жирную копоть от танков, сожженных на площади перед дворцом во время атаки вертолетов, и сизый дым от горящего здания парламента.

Кто-то шевельнулся впереди, за чадным шлейфом, похожим на подол траурного платья, и, поймав обрывок чужой мысли, Роб нажал на спуск. Курц мягко шевельнулся в руках, чужой упал и признаков жизни больше не подавал…

— … как раз на президентский дворец и высаживали… — сказал Роб.

— А разве это были не бельгийские парашютисты?

— Нет, Барби, — заговорил, наконец, Дюк. — В столице действовали не бельгийские пара-коммандос, а парашютный батальон егерей, и на крышу президентского дворца высаживались именно мы, то есть, наша группа. В армии это называется РДГ, и об этом нас просили не распространяться.

Роб заметил, что, даже «впадая в откровенность», Дюк употребил нейтральный международный термин РДГ, а не родной — ТГ.

— РДГ? — переспросила Барбара.

— Разведывательно-диверсионная группа войск специального назначения, — перевел Роб.

— А разве в спецназе служат не контрактники? — похоже, Бабс разбиралась в вопросе не так плохо, как показалось в начале разговора.

— А мы кто? — невесело усмехнулся Дюк. — Полгода в учебной команде, еще полгода со срочниками категории «А», и три года по контракту. На какие, думаешь, деньги мы с Робом учились в университете?

— Да, да, — покивала Барбара. — Тяжелое детство, деревянные игрушки…

— Давайте, займемся делом! — предложил Роб. — Нам до Эльфа не менее часа идти, наговоримся еще!

— Согласен! Ты Бабс нас где-нибудь в городе подожди, А мы… — но договорить Дюк не смог.

— Я взрослая девочка, — Барбара подошла к борту катера и с демонстративной легкостью перепрыгнула на яхту. — И ты, Дюк, — она скрылась во мраке, но тут же снова появилась в пятне света, — не будешь мной командовать! Я иду с вами, — и с этими словами она вернулась на катер, но уже с довольно большим рюкзаком на спине. Прыгала Бабс, как сразу же отметил Роб, просто великолепно. И очень красиво.

«Кажется, это называется — грациозно».

— Вуа-а-ля! — Барбара сделала книксен, как отработавшая номер акробатка в цирке и, сбросив с плеч рюкзак, начала его расшнуровывать. — К сожалению, ничего особенно выдающегося, но все-таки лучше, чем ничего. И чтобы избежать вопросов, оружие коллекционное, нигде не зарегистрировано, и со времен второй мировой стреляло только в тире.

С этими словами Барбара извлекла из рюкзака потёртые, но ухоженные Вальтер П38 и Люгер М.1908, и не менее антикварный револьвер Энфилд. Последним появился на свет пистолет-пулемет МП-40.

— Ты ограбила арсенал в Томбуте? — поинтересовался Роб, взяв в руку Энфилд.

— Нет, — ответила Барбара самым невинным тоном, — это всего лишь экспонаты моего домашнего музея. А кстати, где эта Томбута?

— Лучше тебе не знать, — хмуро сказал Дюк. — Пойду заводить мотор, а вы пока перенесите весь этот хлам в рубку. По ходу дела обсудим, что и как, а пока — в путь.

* * *

— Смотрите! — Барбара показывала на габаритные огни геликоптера, идущего курсом запад — северо-запад. — Кажется, он летит с Эльфа.

— Он взлетел с Эльфа минуту назад, — Дюк чуть довернул штурвал вправо, уводя катер дальше к югу.

— Ты его увидел минуту назад и ничего мне не сказал? — Барбаре с трудом довались уроки общения в боевой обстановке. Наверняка, она никогда не видела Дюка таким, каким он предстал перед ней этой ночью, на этом катере.

— Я думал, ты видела, — извинился Дюк. — Робу же я тоже ничего не сказал.

«Но я тебя тут же „услышал“», — Роб смотрел на карту острова, пытаясь угадать то, что не удавалось на ней увидеть.

На южной оконечности острова было несколько бухт, две из которых рекомендовались городским туристическим объединением в качестве хороших якорных стоянок. Третья — находилась дальше на восток, за узким мысом и банкой Оген. Место неудобное для навигации даже днем, к тому же бухта «Русалочий омут» почти со всех сторон окружена скалами — ни тебе места, чтобы палатку разбить, ни приличного пляжа для купания. Но вот Роберту и Дюку она сразу приглянулась. Место скрытное и расположено почти у самого форта. Во всяком случае, оттуда можно, не привлекая внимания, добраться до Малого крепостного двора, казавшегося Робу наиболее подходящим местом для тайной базы коллег из «Оракула».

— Три минуты, — сказал Дюк, снижая ход до малого. Двигатель притих и теперь лишь негромко побуркивал, толкая катер вперед. — Роб, на нос!

Роб вылез из рубки, подхватил в кокпите багор и, придерживаясь рукой за леер, вылез на нос. Несмотря на ночь и выключенные огни, прибор ночного видения обеспечивал вполне приемлемый обзор и ориентацию. Больше того, при включенном прожекторе, Роб наверняка не разглядел бы ни накрытых приливом камней, ни нанесенных штормами пятен мелей, ни притопленных бревен, бог весть, как оказавшихся так далеко от устья реки.

— Левее, — сказал он в микрофон и одновременно уперся багром в камень, возникший в опасной близости от правой скулы катера. — Так держать… Еще… Теперь возвращайся на курс, я уже вижу берег.

— Вижу, — подтвердил Дюк, одевший по такому случаю купленный Робом бинокль. — Посмотри направо.

— Чисто, — Роб вглядывался в ночь, пытаясь не столько увидеть, сколько угадать подстерегающие их опасности. — Право руля! Бревно слева! Еще!

— Потеряем фарватер! — предупредил Дюк.

— Делай, что говорю! — огрызнулся Роб.

— Есть, право руля!

— Еще!

— Понял!

Роб уловил впереди справа неправильность, нечто вроде завихрения на спокойной, в общем-то, поверхности моря.

«Камень!»

— Лево руля! Так. Вперед! Держи курс! Есть! — Береговая линия острова, представлявшая собой в этом месте сплошную скалу, вздымавшуюся метров на десять, как минимум, разошлась, открывая вход в бухту. — Поворачивай! Здесь все чисто.

Судёнышко мягко развернулось, меняя курс, плеснула вода под форштевнем, и они вошли в створ прохода. Еще несколько мгновений, и катер пересек неширокое зеркало бухты, вплотную подойдя к единственному месту, где они могли причалить. Здесь скала чуть отступала вглубь острова, оставив узкую полоску земли, заросшую деревьями и кустарником. Роб зацепился багром за ствол одного из деревьев и, подтянувшись к самому берегу, подхватил конец и спрыгнул на землю. Еще мгновение и катер был надёжно пришвартован.

— Бабс, — Роб понимал, что в нынешней ситуации будет лучше, чтобы отношения с Барбарой выяснял он, а не Дюк, — ты видишь вон тот камень за кустами?

Место там было козырное, он его сразу же приметил, едва они вошли в бухту. Обломок скалы, к которому можно приблизиться только со стороны бухты — вплавь, — или по узкому краю берега, заваленного камнями и заросшего колючим кустарником. Росшее у самой скальной стенки, то есть уже за камнем, дерево затемняло это место широкой кроной, способной, по-видимому, укрыть и от дождя.

— Да, — ответила после паузы Барбара. — Вижу.

Луна уже взошла, и бухта была неплохо освещена, но при этом, катер, как и рассчитывал Роб, оказался в тени деревьев.

— Бери свой рюкзак и эту немецкую трещотку и иди туда.

— Зачем? — не поняла Бабс.

— Когда мы уйдем, — терпеливо объяснил Роб, которого, на самом деле, снедала тревога за Изи, требовавшая немедленных действий, — ты останешься одна. Кто-то может спуститься в бухту и увидеть катер, или еще кто-нибудь пользуется бухтой, как причалом. Возможны варианты, ты понимаешь?

— Да, пожалуй, — кивнула Барбара.

— Ну, вот и отлично! — улыбнулся Роб, стараясь быть максимально дружественным. В конце концов, Бабс не виновата, что ее не готовили к такого рода приключениям. — Там за камнем, ты будешь в безопасности. Даже если задремлешь или отвлечешься, ты не пропустишь появления чужаков. А вот они, даже если обнаружат катер, тебя не найдут. У тебя есть автомат и пистолет — оказалось, что у Бабс заначена еще одна коллекционная игрушка — Браунинг М1906 — в крайнем случае, есть чем отстреливаться, притом что противник будет на открытой местности, а ты за камнем. Но мой совет, без крайней необходимости не стреляй. Позвони нам и жди. Договорились?

— Как скажешь, — Барбара надела куртку с капюшоном, забросила рюкзак за спину, взяла в руки автомат и обернулась к ним.

— Дюк?

— Я буду осторожен, — мягко ответил Дюк. — Ты можешь не беспокоиться, Барби. Мы вернемся… Я вернусь. Береги себя и не психуй, лады?

— Как скажешь, милый, — улыбнулась Барбара, но, похоже, ей было не до смеха. Наверное, она начала понимать, во что ввязалась. — Роб, возвращайтесь с Изи! И не пуха, ни пера!

— К черту! — сказали они с Дюком хором, и Барбара спрыгнула с катера на землю.

Она уходила молча, молчали и они. Но когда Бабс скрылась за камнем, Дюк неожиданно сказал вещь, которую Роб от него совсем не ожидал услышать.

— Если вернемся, — сказал Дюк, — сначала выпьем все вместе кофе по-швейцарски, ну ты понимаешь, о чем я говорю, а потом я предложу Барби съехаться. Живем на два дома, как чужие, ерунда какая-то!

…Некоторые думают, что в Африке всегда жарко, но это не так. Там бывает и холодно, а еще — мокро и знобко. Роб трижды проклял сезон дождей пока бежал к дверям «салуна» от Рендж Ровера, остановившегося прямо посередине гигантской грязевой лужи. Впрочем, правды ради следует заметить, что подъехать ближе Капфер просто не смог, но от этого не легче. Достигнув бара, Роб промок до нитки и, кажется, нес на ногах полтонны липкой грязи, в которую проваливался на бегу едва ли не по колено. Скинув плащ-накидку, встряхнув ее и повесив на вбитый в стену крюк, он обернулся к залу и осмотрел присутствующих. Из знакомых он нашел только Гризли и бельгийца Джорджа Натомба, они сидели за столиком у окна в компании незнакомого худого легионера.

— Привет! — сказал Роб, подходя к ним. — Как поживаете и все такое?

— Выглядишь ты неважно, — констатировал Натомб, оглядев Роба с ног до головы. — И выражение лица… Ты никого не собираешься зарезать?

— Собираюсь!

Роб «слышал», что думал бельгиец, и ему эти мысли решительно не нравились. Конечно, не до такой степени, чтобы прибить Натомба, к чертовой матери, но все же. Сержант из французского иностранного легиона Робу тоже не понравился. Он вообще не любил французов, думающих по-немецки, да еще так неразборчиво. У немца были прозрачные глаза навыкате, и длинное узкое лицо с меланхоличным выражением.

— Это все чертова африканская зима, — сказал легионер вслух. Произношение у него было сносное, но не оставляло сомнений — немец. — Вы промокли — это не беда, но эта погода действует на нервы. Но есть хорошее средство против меланхолии. Кстати, меня зовут Пауль, Пауль Мёллер, и я швейцарец, а не немец.

— Роберт, — протянул руку Роб.

— Так вот, Роберт, вам надо выпить кофе по-швейцарски, и все как рукой снимет.

— Кофе по-швейцарски? — на тот момент Роб знал три географически привязанных варианта приготовления кофе. Это, разумеется, если иметь в виду только европейские вариации. По-венски — с взбитыми сливками, по-ирландски — с молоком и виски и по-английски — с жареным инжиром, но вот про кофе по-швейцарски слышал впервые.

— Очень просто, — оскалился швейцарец.

— Эй ты! — окликнул он чернокожего официанта. — Кофейник черного кофе. Эспрессо, по-турецки — все равно. И бутылку шнапса.

— Шнапса у нас нет, месье, — растерялся официант, похоже, он даже не знал, что это такое. — У нас есть виски, джин, ром…

— А водка? Водка у вас есть?

— Водка! Да! Да! Водка есть! — обрадовался негр.

— Тогда кофе и бутылку водки.

— Будет исполнено, месье! — и официант опрометью бросился выполнять заказ.

— Рецепт прост, — объяснял между тем швейцарец. — Кладем на дно кружки монету и наливаем кофе до тех пор, пока монета не скроется из вида. Затем доливаем шнапсом до тех пор, пока снова не увидим монету. Это все.

— Звучит заманчиво! — сказал Роб, представив, как это будет происходить.

И они выпили кофе по-швейцарски. И повторили. И еще раз…

Говорят, им удалось отметелить целый взвод военной полиции, но этого Роб, хоть убей, припомнить не мог. Проснулся он только через сутки, в военной тюрьме в городе Бита, откуда их с Дюком освободили через три дня. Егеря выдвигались для захвата опорного пункта мятежников — Гаге, и Третья тактическая, как всегда, шла впереди…

Глава 5

Среда, 6 Мая 2009 года — первая половина дня

1.

Разговор с Хартом буквально выбил Лизу из колеи. Ей, в общем-то, и до этого было страшно, но сейчас демоны ночи взялись за нее по-настоящему. К сожалению, она не могла успокаивать себя сказками. Здравый рассудок подсказывал, что за словами сумасшедшего миллионера скрыта самая что ни на есть правда. Вернее, его слова открыли эту ужасную правду. Лизе оставалось лишь надеяться, что звери апокалипсиса, приходом которых пугал ее Харт, не окажутся наркоманами и психами в прямом, медицинском смысле этого слова. Тогда у нее еще есть надежда, заставить их подчиняться себе. Хуже, если они похожи на Филиппа Харта. Подчинить его своей воле Лиза так и не смогла. И ведь такие, невосприимчивые к ее дару люди встречаются, пусть и редко, не только среди наркоманов и безумцев. Роб в большинстве случаев ей тоже не по силам, так от чего бы не допустить, что существуют и другие?

«Ох, Роб! Где же ты, черт тебя подери? Где тебя носит, сукин ты сын, когда ты нужен мне здесь и сейчас! Роб! Роб! Роб!»

Страх терзает не хуже боли. Одна, в темном и холодном каменном мешке, Лиза то впадала в панику, считая, что все потеряно, и обещанные Хартом ужасы станут для нее кошмарной реальностью, то отдавалась надежде, веря, что Роб спасет ее раньше, чем за нее возьмутся костоломы Харта. Она понимала, разумеется, чего именно этого мерзавец и добивался. Харт хотел, чтобы она страдала, и, похоже, своего добился.

Время тянулось медленно, но, возможно, это был всего лишь обман чувств. Что если прошли уже дни и дни, а она этого просто не заметила? В такие мгновения, как это, здравый смысл отступает под напором первобытных страхов, и человек уже не отдает себе отчета в том, что кроме субъективного, существует еще и объективный мир. Тот мир, в котором, тебе холодно или тепло, ты голоден или хочешь освободить мочевой пузырь. Разумеется, сильные эмоции могут на время притупить даже жажду, но вот не писать человек попросту не может. Таким образом, в распоряжении Лизы все-таки оставалось несколько примитивных способов для измерения времени. В конце концов, она наверняка сообразила бы, что к чему, и поняла, что времени с визита Харта прошло не так уж много. Однако развитие событий опередило Лизу, отменив необходимость разбираться с границами субъективного и объективного времени.

Снова раздались звуки отодвигаемого засова, дверь распахнулась, и в камеру к Лизе зашел охранник — ей показалось, что тот же самый, кто дал ей телефон, — а вслед за ним еще двое мужчин с открытыми лицами.

«Это они! — запаниковала Лиза, оставшаяся, тем не менее, молча сидеть на низком топчане. — Но почему охранники „Оракула“ все еще здесь?»

— Вот она, сэр! — сказал охранник и отступил в сторону.

— Спасибо, — кивнул один из мужчин и неожиданно вскинул руку с зажатым в ней длинноствольным пистолетом.

Звук выстрела оказался на удивление тихим, — словно пробку вынули из бутылки с вином, — и Лиза поняла, почему у этого пистолета такой длинный ствол.

«Это глушитель!» — успела удивиться Лиза прежде, чем увидела, как падает на пол охранник с простреленной головой.

— Не бойтесь, госпожа Веллерт! — второй мужчина посмотрел на труп охранника и с укоризной покачал головой. — Извините, мой коллега погорячился, но вам опасаться нечего. Мы здесь скорее, чтобы помочь вам, чем причинить зло.

— Помочь? — Лиза сильно сомневалась, чтобы полицейские вели себя так, как эти двое, но, с другой стороны, они и не говорили, что работают в полиции.

— Разумеется, — кивнул мужчина и, подойдя к Лизе, присел на край топчана. — Скажите, ведь мы не ошибаемся, вы Елизавета Веллерт?

И тут выяснилось еще одно странное обстоятельство, необычайно встревожившее Лизу. Ее попытка «протолкнуть» идею, закончилась неудачей, но «посыл» не отскочил от сознания адресата, он просто исчез. Этот человек, эти люди… Они не были безумны или пьяны, и, судя по всему, не принимали наркотиков. Они не походили ни на Харта, ни на Роба, но тоже не были восприимчивы к ее дару. Сила Лизы просто исчезала в «нигде» их сознаний, словно труп птицы в болотных топях.

— Да, — ответила Лиза, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, — я Елизавета Веллерт, сотрудник…

— Да, да, — покивал мужчина, оставшийся стоять у двери с пистолетом в руке, — мы знаем, где вы работаете и чем заняты. Мы просто хотели убедиться, что вы это вы.

— Итак, госпожа Веллерт, — второй незнакомец по-прежнему сидел рядом с ней, — у нас есть к вам несколько вопросов, а потом мы доставим вас в город.

— Вы из полиции? — Лизе не слишком понравилось начало их разговора и стало казаться, что она попала из огня да в полымя. И ведь оставалась еще вероятность, что это те самые монстры, о которых говорил Харт.

— Нет, — покачал головой мужчина, — мы не из полиции. Мы сотрудники Ведомства Защиты Конституции.

— Покажите документы? — поинтересовалась Лиза.

— Отчего же не показать? — и, пожав плечами, мужчина достал из внутреннего кармана пиджака карточку удостоверения, запечатанную в пластик. — Вот, можете посмотреть.

В подземелье было темно, но, поднеся документ почти к самым глазам, Лиза рассмотрела все-таки фотографию собеседника, государственный герб, название учреждения и имя сотрудника.

— Спасибо, господин Эверт, — сказала она, возвращая удостоверение его хозяину. — Я вам очень благодарна, эти люди…

— Я знаю, — остановил ее Эверт. — Вас ищет полиция, подключились и мы. Сейчас мы поговорим с вами и на вертолете доставим в город.

— Может быть, лучше сначала в город, а потом… — начала было Лиза, но собеседника это не тронуло.

— Увы, время не ждет! — покачал головой Эверт. — Время дорого, госпожа Веллерт. Поэтому сначала вопросы, а потом уже все остальное. Вы меня поняли?

— Думаю, да, — кивнула Лиза, Эверт ей не понравился с самого начала, не нравился и теперь.

— Итак, вопрос первый. Знаете ли вы человека по имени Роберт Хелш?

«Роберт? А он-то тут причем?»

— Да, — кивнула она. — Я знаю Роберта. Мы вместе учились в университете, видимся иногда и сейчас, а почему вы спрашиваете?

— Я отвечу, — Эверт приподнял руку, словно успокаивая Лизу, — но сначала еще несколько вопросов. Роберт Хелш вам нравится?

— Что значит, нравится? — опешила от вопроса Лиза.

— Я имею в виду, как женщине, — объяснил Эверт. — Он нравится вам, как мужчина?

— Нет, — твердо ответила Лиза. — По большому счету, мы даже не друзья. Просто знакомые.

— А кто его друзья?

— Вот уж не знаю. А все-таки, почему вы спрашиваете? Почему меня? Почему о нем?

— Я объясню, — собеседник снова приподнял руку, останавливая поток вопросов, — но сначала, давайте проясним несколько моментов. Итак, вы не знаете, с кем он дружит?

— Не знаю.

— А человека по имени Дюк Дэнил Хойер вы знаете?

— Вы имеете в виду того Дюка, который держит бар на Скобяной улице?

— Да.

— Я даже не знала, что он еще и Дэнил, и фамилии его никогда, кажется, не слышала. Я изредка захожу в этот бар, там хороший ассортимент напитков, и Дюк, кажется, единственный в городе завозит финские ягодные водки. Знаете, такие, некрепкие, как шнапс, и со вкусом клюквы, брусники…

— Вернемся к Хойеру, — предложил Эверт. — Они знакомы с Робертом? Они друзья?

— Они знакомы, кажется, — пожала плечами Лиза, — но не думаю, что они друзья.

— Этот Хелш, он умный малый, не так ли? — неожиданно задал вопрос, молчавший все это время мужчина с пистолетом.

— Да, он умный, — согласилась Лиза с очевидным. — Он очень хорошо учился в университете.

— А до университета? — спросил Эверт.

— А что до университета? — не поняла вопрос Лиза.

— Чем он занимался до университета?

— Не знаю, — Лиза, и в самом деле, плохо представляла, чем занимался Роб до поступления в юридическую школу. — Похоже, он служил в армии, но это ведь не больше восьми месяцев, а потом, я думаю, он работал тут и там, собирая деньги на учебу.

— Он служил в армии?

— Может быть, но я не знаю точно.

— Парашютист?

— Вот уж, не знаю.

— У него есть специальные навыки?

— Что вы имеете в виду? — ей очень не нравились их расспросы, создавалось впечатление, что эти люди воспринимают Роберта, по меньшей мере, как преступника. Кем они считают его, на самом деле, Лиза боялась даже думать.

— Он умеет стрелять?

— У него есть пистолет, но ведь он частный детектив, и это нормально, разве нет?

— А что он умеет еще?

— В каком смысле?

— Он умеет делать что-нибудь интересное?

— Я не понимаю, о чем вы, — Лиза, и в самом деле, не понимала, о чем, собственно, идет речь.

— Ну, например, чтение мыслей, — тихо, но отчетливо сказал Эверт. — Вам никогда не казалось, что Роберт Хелш способен читать мысли?

2.

Кажется, Роб, наконец, вошел в ритм. Движения стали увереннее. Плавные, осторожные, они практически не вызывали шума. Дыхание выровнялось. Сердце билось ровно и сильно.

Добравшись до стены форта, он прошел вдоль нее до ограждения из стальной сетки, укрепленной на довольно высоких железных столбах, с загнутыми вперед концами. Поверху для надежности была уложена спираль Бруно, а многочисленные тронутые ржавчиной таблички предупреждали, об опасности, связанной с аварийным состоянием объекта, и ответственности, которую непременно понесут нарушители, проникшие в частное владение.

«Надо же, — ухмыльнулся мысленно Роб, — какая забота о ближнем: и тебе предупреждение, — сразу два, — и противопехотные заграждения, явно предназначенные не для отпугивания туристов. Для этих законопослушных граждан и простой нитки колючей проволоки хватило бы за глаза и… за уши!»

Новая табличка предупреждала об опасности подрыва. Оказывается, в недрах равелина находились артиллерийские склады, оставшиеся со времён Первой и, что куда важнее, Второй мировой войны.

— Вижу вертолет, — сообщил по радио Дюк. — Охраны нет, но пилот в кабине.

— Возьми его! Я справлюсь сам, — Роб добрался до ворот, но они, как ни странно, оказались открытыми. Кто-то прошел здесь раньше — то ли внутрь объекта, то ли наоборот, — не потрудившись даже «прикрыть за собой дверь».

Роб внимательно изучил пространство перед воротами и за ними, но ничего подозрительного не заметил. Тогда он быстро пересек освещенное луной пространство, вбежал в ворота и, сместившись вправо, спрятался в глубокой тени, отбрасываемой внутренней стеной равелина. Сместился еще правее, присел, уходя с траектории огня, если бы по нему вдруг начали палить, прислушался. Все было тихо.

Выждав еще несколько секунд для надежности, Роб двинулся вдоль стены, а значит, все время, оставаясь в тени, к входу в укрепления. Он уже рассмотрел, что утопленная в бетонный блок железная дверь тоже открыта, и откуда-то из глубины равелина пробивается наружу слабый свет. Приблизившись, Роб осторожно заглянул внутрь и увидел стальную решетку, перегораживающую древний кирпичной кладки коридор метрах в трех от старой — по-видимому, времен второй мировой войны — броневой двери. Калитка в решетке была открыта, как и дверь в деревянном щите, построенном с отступом еще в три метра в глубине коридора. Свет пробивался как раз из-за этой, деревянной двери.

«Простенько, но со вкусом», — оценил Роб конструкцию охраняемого входа на объект.

Судя по всему, дежурка располагалась именно там, за деревянной перегородкой, а наблюдение осуществлялось с помощью двух видеокамер, укрепленных на потолке. Там же наверху нашлись и лампы, способные залить коридор ярким «хирургическим» светом. Тогда становилось понятно и назначение отверстий в щите — это были всего лишь бойницы, а калитка в решетке наверняка открывалась дистанционно.

«Весьма разумно», — согласился Роб, пробираясь по коридору. Он был уверен, что мощные лампы и видеокамеры установлены и снаружи, но сейчас все это казалось брошенным на произвол судьбы.

«Похоже на паническое бегство», — Робу не хотелось думать о том, что это могло означать, и он приказал себе не думать. Боевая операция не время для рефлексий, вот после боя — хоть с ума сходите. Но только после, а не во время.

Впрочем, его недоумение разрешилось само собой, когда он достиг дежурки, хотя тревога от этого только возросла. В пункте управления работала вся аппаратура. Светились экраны, на которые подавалась картинка с видеокамер, установленных во дворе, в коридоре, и даже где-то на деревьях, откуда просматривалась импровизированная вертолетная площадка. Работала и многоканальная радиостанция СВЧ-диапозона, предназначенная, как помнилось Робу, «для обеспечения радиодоступа в высокоскоростных сетях тактического звена управления».

«Недурно!»

Вот только оператор, призванный вести наблюдение и осуществлять связь, был мертв. Его застрелили в упор, тут сомнений быть не могло, как и в том, что целью стрелявшего было пройти дальше. С другой стороны дежурки стояла еще одна перегородка с дверью, за которой, судя по изображению на одном из экранов, находилась стальная решетка.

Что ж, если у них внизу что-то вроде тюрьмы, устроено тут все весьма грамотно. При таком разумном подходе к делу, один человек — ныне мертвый — вполне мог обеспечить безопасность объекта, предотвращая, как проникновение извне, так и побег изнутри.

Роб задержался в дежурке на минуту. Он как раз успел увидеть, как Дюк захватывает вертолет. На экране это выглядело весьма устрашающе. Смазанная тень, стремительно приближающаяся к геликоптеру со стороны хвоста, бросок внутрь — дверь кабины была приоткрыта — и вот уже пилот обездвижен, рот его заткнут кляпом, и Дюк укладывает летчика за колесом шасси, где фиг его увидишь, не включив освещения.

— Дело сделано, — сообщил Дюк, но Роб уже на него не смотрел. Он изучал коридор за второй решеткой. Там горела неяркая лампа, скверно освещавшая сводчатую наклонную штольню, вырубленную в гранитной скале. Коридор вел вниз и в нескольких метрах впереди сворачивал направо.

— Отлично, — шепнул Роб в микрофон. — Подтягивайся.

Он хотел было идти дальше, но вдруг насторожился. Возникло знакомое ощущение, и даже если бы Роб никогда в прошлом не встречался с подобным феноменом, он не успел еще забыть встречу со странным наблюдателем недалеко от своего дома прошедшей ночью.

«Он?»

— Внимание! — шепнул он в микрофон. — Десять! Повторяю — десять!

Это был обычный код егерей. Десять — значит, на местности могут быть замаскированные огневые и наблюдательные точки противника. А противником у егерей считался любой, кто не мог доказать обратное.

Роб прикинул угол, под которым смотрит человек, засевший за поворотом коридора, и потихоньку двинулся вперед. Он прошел практически бесшумно большую часть пути и остановился, прислушиваясь. Все-таки человек в засаде, похоже, не знал о присутствии Роба, а потому, довольствуясь своей невидимостью и полагаясь на слух, сам вел себя довольно шумно. Звуки были отчетливыми и всего за полминуты, Роб вычислил позицию человека за поворотом с достаточной для атаки точностью. Остальное, что называется, дело техники. Роб швырнул вперед и вверх большой болт, подобранный в дежурке, дождался, когда железо ударит о камень, и бросился вперед. Он рассчитал верно: человек, поджидавший незваных гостей за поворотом коридора, среагировал на неожиданный раздражитель самым естественным образом — он вскинул голову вверх и пропустил атаку снизу. Роб опрокинул мужчину, прижал к полу и отключил коротким ударом по горлу. Замер, осмотрелся, но они с поверженным противником были здесь одни. Тогда Роб вытащил у лежащего без сознания мужчины брючный ремень и связал ему руки. Затем соорудил кляп из куска рубашки и для надежности связал еще и ноги, воспользовавшись куском альпинистской веревки из рюкзака. Теперь можно разобраться и с трофеями. Роб на некоторые из них уже глянул мимоходом, и увиденное, честно сказать, ему не понравилось. Неизвестный, все еще пребывавший без сознания, оказался вооружен пистолетом Глок 22 в наплечной кобуре и Мини Узи с коробчатым магазином на двадцать патронов. Роб полюбопытствовал, магазин был снаряжен усиленными патронами 9мм +Р+ Но и это еще не все: под левой брючиной скрывался боевой нож Глок 78.

«Не прост дяденька», — Роб прошелся по карманам пиджака и брюк. Портмоне, несколько кредитных карточек на имя Феликса Рурка, водительские права, удостоверение сотрудника полиции, оперативника Ведомства Защиты Конституции, инспектора пожарной охраны и судебного исполнителя. Ясное дело, часть из этого или даже все должно быть «липой», но настроения это не улучшило.

«Они убили охранника, — напомнил себе Роб, — вот, может быть, этот самый Феликс Рурк и застрелил».

Предположение походило на правду: ствол Узи характерно пованивал сгоревшим порохом, так что и гадать не надо.

Роб, сунул всю добычу, кроме Узи, в рюкзак и пошел дальше. Метрах в сорока от поворота обнаружилась кантина или караулка, как хочешь, так и назови, но смысл остается неизменным: пара складных кроватей, кухонька с холодильником и плиткой, стол, стулья, импровизированный буфет с бутылками, и труп на полу. Судя по количеству чашек, охранников было двое — тот, кого Роб видел раньше, не в счет, он сюда, наверняка, не спускался. Итак, двое, а труп — один. Значит, второй где-то в глубине равелина и, по всей видимости, не один. Кого-то же этот тип с Узи прикрывал, да и геликоптер здесь торчит, видать, не зря. Роб ощупал карманы мертвеца и не удивился, найдя там удостоверение сотрудника «Оракула».

«Значит, все-таки „Оракул“, — он быстро собрал оружие, сотовые телефоны, стоявшие на подзарядке, и документы, и сунул все это в рюкзак. — Во всяком случае, они начали, но вот кто продолжил и почему? Вопрос!»

В конце коридора, а это еще добрых полста метров, обнаружилась лестница, ведущая вниз, по-видимому, в бывшие казематы. Были и другие ответвления коридора, но все они выглядели заброшенными, а лестница — нет. По ней явно ходили. Не часто, но ходили. Туда Роб и направился.

Два пролёта, и новая галерея, уходящая в две стороны. Стены сложены из камня на растворе, пол тоже каменный, потолок — кирпичный. Редкие лампы в сетчатых колпаках, холодный затхлый и влажный воздух, редкие двери в глубоких нишах.

Роб прислушался. Кажется, откуда-то справа доносились отзвуки человеческой речи.

— Я внизу, — шепнул он в микрофон. — Галерея. Иду направо.

— Принято, — ответил Дюк. — Первого нашел.

— Второй за углом, — Роб начал потихоньку сдвигаться вправо и вскоре обнаружил, что коридор загибается влево. — Третий в кантине. Перехожу в режим молчания.

— Принял! — Дюк двигался по его следам. — Второго нашел.

Роб достиг точки поворота. Звук человеческих голосов усилился, а вскоре Роб увидел и приоткрытую дверь. Голоса явно доносились оттуда. Он «прислушался», но уловил лишь отзвук чьих-то мыслей, но не саму мысль. Впрочем, через несколько шагов Роб уже знал, чьи это мысли. Это была Изи, и это было замечательно, но ее ментальный «голос» буквально кричал об отчаянии. И это было плохо, потому что означало, что Изи в опасности. А вот мыслей того, кто был сейчас рядом с нею, Роб «услышать» так и не смог.

«Да, кто же вы такие, черт побери?!» — воскликнул он мысленно, продолжая осторожно сдвигаться в сторону двери.

— А что он умеет еще? — вопрос задал мужчина.

— В каком смысле? — а это был голос Изи, он звучал спокойно, но Роб слишком хорошо ее знал, чтобы ошибиться. Изи была испугана и держалась из последних сил.

— Он умеет делать что-нибудь интересное? — спросил мужчина, мыслей которого Роб не «слышал».

— Я не понимаю, о чем вы! — недоумение прозвучало искренне, и Роб понимал, почему. Ему самому вопрос показался совершенно идиотским.

— Ну, например, чтение мыслей, — тихо, но отчетливо сказал мужчина. — Вам никогда не казалось, что Роберт Хелш способен читать мысли?

«Твою мать!» — хорошо, что его лица никто сейчас не видел, вопрос неизвестного мужчины буквально обескуражил Роба.

— Читать мысли? — переспросила Изи. — Вы в своем уме, господин Эверт? Чтение мыслей невозможно в принципе!

— Так ли?

«Вот же, инквизитор! И откуда бы ему это знать?!»

В следующее мгновение — Изи только начала отвечать что-то вроде «Ну, не знаю» — Роб ворвался в помещение и треснул оказавшегося перед ним человека кулаком по голове, беда только, что это был не тот человек. А вот Эверт, как назвала его Изи, среагировал моментально. Он сидел рядом с Изи, но при этом, как выяснилось, держал в рукаве боевой нож. В сущности, Роб опаздывал в любом случае, лезвие уже шло к горлу Изи, но пуля летит быстро. Выстрел в закрытом помещении грохнул со зловещей силой. Изи вскрикнула, отшатываясь, а Эверт, или как его там, повалился спиной на стену. Роб редко промахивался с такой дистанции, не промахнулся и теперь.

— Роб!

Он подскочил к ней, и как-то так вышло, что и она, вскочив навстречу со своего лежака, оказалась у него на руках даже раньше, чем он сообразил, что происходит. Роберт даже не почувствовал ее веса, хотя Изи и была довольно крупной девушкой…

3.

Все произошло настолько стремительно, что в первый момент Лиза поняла только одно — Роберт все-таки ее нашел, и успел он как раз вовремя. Все остальное в это мгновение не имело значения, но несколько позже, придя в себя от шока, Лиза сообразила, что находится у Роберта на руках или в его объятиях, что семантически не одно и то же, хотя по факту мало чем отличается.

«Черт! — испугалась Лиза. — Опять! Господи прости, ну, что меня к нему так тянет!»

Но и Роб, кажется, несколько растерялся, едва сообразил, что держит ее на руках.

«Или в объятьях…»

Неловкость ситуации усугублялась воспоминаниями о той ночи, и Лиза поспешила освободиться от рук Роберта и спуститься на пол, хотя, видит бог, делать этого ей совсем не хотелось. Однако нобле́сс обли́ж, как говорится, и она сделала над собой усилие, чтобы не поддаться «бабской слабости». Она ведь не блондинка какая-нибудь, и все такое.

На мгновение показалось, что Роберт не хочет ее отпускать, что он не готов разжать объятия, но все-таки уступил и поставил ее на пол.

— Ох! — воскликнул он тут же. — Ты же босиком! На вот надень!

К ее немалому удивлению, Роб сбросил со спины рюкзак, открыл клапан и начал выкладывать на топчан вещи, появления которых здесь и сейчас она ожидала меньше всего.

— Извини, я не вспомнил твой размер, поэтому не джинсы а спортивный костюм, — бубнил он, не поднимая головы. — Вот тут еще свитер, кроссовки, носки и… Ну, я подумал… Извини, если…

«Бог мой! Да, он смущен! — удивилась начавшая приходить в себя Лиза. — Но какой предусмотрительный! Никогда бы не подумала…»

Роберт принес ей даже трусики и белую футболку в пластиковых упаковках.

— Спасибо, Роб! Ты такой милый! — улыбнулась она, и тут лежавший до сих пор без сознания мужчина попытался сходу и ожить, и выстрелить в Роберта. Впрочем, попытки не всегда завершаются успехом.

— Лежать! — приказал Дюк, тенью появившийся в проеме двери, и так треснул убийцу по голове, что тот моментально потерял интерес к окружающей действительности.

— А отвлекаться нельзя! — сказал он наставительно Роберту и повернулся к Лизе. — Привет, Изи! Ты как, цела?

— Да… я-то цела, а вот он, похоже, нет, — кивнула она на «господина Эверта». Сейчас Лиза не была уже уверенна, что это настоящее имя покойного.

— А что с ним не так? — Роберт смотрел на нее так, что даже мороз по коже, но, возможно, все дело в сумраке, и она принимает желаемое за действительное.

— Ну, — сказала Лиза, пытаясь справиться со смятением, — мне кажется, ты его убил.

— Ему не повезло, — пожал плечами Роб, и такого Роберта Лиза, пожалуй, еще не знала.

— Но… — Лиза хотела сказать, что убийство рассматривается в уголовном праве, как преступление первой категории, но не смогла произнести этого вслух. Однако Роберт ее понял правильно.

— А мы никому не скажем, — усмехнулся он. — Меня ведь никто не видел. Узи их личный, мы вот сейчас сотрем с него мои пальчики, — говоря это, он вытащил из кармана перчатки, надел их и, взяв автомат, стал протирать его своим носовым платком. — Вот так, мои снимем и пометим пальчиками вот этого господина, — он нагнулся к лежащему без сознания мужчине, вынул из его руки пистолет, отбросил в сторону и вложил в руки Узи, поочередно работая то с одной, то с другой, так чтобы на оружии остались отчетливые отпечатки.

— Они агенты Ведомства по защите конституции, — сказала Лиза упавшим голосом.

— Это они тебе так сказали, — возразил ей Дюк. — А на самом деле, бандиты неизвестной принадлежности. По-хорошему, этого господина стоило бы захватить с собой и допросить, но хлопот потом не оберешься.

— Он застрелил охранника, — вспомнила Лиза, она все еще была, как в тумане.

— Тем более, — поставил точку в дискуссии Роб. — Давай, Изи, переодевайся. Мы отвернемся, а ты поспеши! И оставь здесь что-нибудь из одежды. Лучше белье, а остальное сунь в рюкзак.

— Зачем это?! — не поняла Лиза.

— А затем, что я сейчас вызову сюда опергруппу спецназа полиции и следователей прокуратуры. Посмотрим, что они накопают. Но для начала, надо дать им кость. Так что не обижайся, но трусы и бюстгальтер придется оставить здесь…

4.

— А теперь, иди тихо, Изи! — предупредил Роберт. — Старайся не шуметь, и слушайся Дюка. Черт их знает, кто тут может бродить.

Они покинули форт и двигались через рощу к бухте. Стаяла глухая ночь, было тихо, только ветерок шелестел в листьях, да прибой тихонько накатывал на скалу.

— Сделаем привал, — Роберт решил, что они отошли уже достаточно далеко, и можно, наконец, позвонить Карлу Лихту. — Тихо! — предупредил он Изи. — Карл не должен тебя услышать.

Он вынул из кармана сотовый и набрал домашний номер Лихта. Ответили практически сразу, и это во втором часу ночи.

— Да? — сказал в трубку встревоженный женский голос. — Карл, это ты?

— Нет, госпожа Лихт, — Роб уже понял, что приятеля нет дома, но пугать жену Лихта не хотелось. — Это Роберт Хелш. Вы меня не знаете, но я про вас слышал от Карла. Мы с ним учились в университете и сталкиваемся иногда по работе.

— Вы тоже работаете в прокуратуре? — спросила Вильма Лихт.

— Нет, я полицейский. — Приходилось врать, но лучше так. — Мне нужно поговорить с Карлом, срочно!

— Тогда звоните в прокуратуру! — вздохнула женщина, он еще не возвращался.

— Спасибо, я так и сделаю, — поблагодарил Роб и нажал на кнопку сброса. — Кажется, полиция и прокуратура стоят на ушах, — бросил он друзьям и набрал номер мобильного телефона. Почему он сразу не позвонил Карлу на сотовый, отдельный вопрос, но ответа на него у Роба не нашлось.

— Доброй ночи! — сказал он, когда Лихт ответил.

— Так, — драматическим тоном ответил Лихт, — значит, ты жив. Уже хорошо. Но скажи, Роберт, ты сейчас случайно не на Семьдесят седьмом шоссе?

— Семьдесят седьмое? — Роб постарался, чтобы его голос звучал максимально естественно. — А почему я должен там быть?

— Роберт, пожалуйста….

— Карл, клянусь, я в городе, и у меня нет ни малейшего понятия, почему ты спрашиваешь меня об этом чертовом шоссе, но если ты решил меня запеленговать, то брось это дело. Через тридцать секунд я выброшу эту китайскую игрушку, а свое видение ситуации ты обрисуешь мне в электронном письме. Пока же записывай. Остров Эльф, один из равелинов форта «Левый рог». Там находится нелегальная тюрьма «Оракул АйПи Компани», и там, скорее всего, содержится Елизавета Веллерт. Отбой!

— Еще минута, — попросил он друзей, но в этот момент в той стороне, где находилась бухта, ударила автоматная очередь.

— Изи, сядь здесь под деревом и никуда не уходи! — приказал Роб. — Мы скоро вернемся!

И он побежал в сторону бухты. Где-то рядом бежал Дюк.

— Я к тропе! — передал по радио Дюк. — а ты обогни бухту с востока.

— Принял! — Роб начал уходить влево, а между тем со стороны бухты раздалось несколько одиночных выстрелов, и снова татакнул старый немецкий автомат.

«Накаркал!» — Роб прибавил скорости, но бежал расчетливо, производя минимум шума.

— Я на месте! — сообщил Дюк. — В бухте еще один катер и с него стреляют.

— Понял! — Робу бежать было дальше. — Держись!

— Я в порядке!

— А… она? — имен называть не стоило, ни при каких обстоятельствах.

— Она там, где мы просили!

Роб добежал, наконец, до края скалы и, осторожно высунувшись, осмотрел ТВД. Лунного света вполне хватило, чтобы рассмотреть небольшой катер, скорее даже моторную лодку, дрейфующую ближе к центру бухты, и двух людей — смутные тени за невысокой надстройкой — стрелявших по берегу из автоматической винтовки и пистолета.

— Я первый! — сказал Роб в микрофон. — Потом ты, а я заберу человека, идет?

— Принято! — ответил Дюк.

— Красавица! — сказал Роб, набрав номер мобильника Барбары. — Не высовывайся и посматривай вверх. Сейчас начнется стрельба, а через минуту, я сброшу тебе веревку. Обвяжешься…

— Я знаю, — остановила его Бабс. — Не болтай зря, а то тут пули, понимаешь ли, свистят!

— Есть, мэм! — Роб сунул мобильник в карман, достал из кобуры трофейный Глок, взял его двумя руками и, резко поднявшись во весь рост, высадил по катеру полный магазин — семнадцать патронов. Потом отскочил назад, уходя с линии огня, а ребята на лодке, следует отметить, отреагировали быстро, ответив Робу дружным огнем, но Роб был уже метрах в десяти левее. А в это время справа, от тропы, спускающейся через расселину к воде, начал стрелять Дюк. Он был вооружен пистолетом-пулеметом Узи, захваченным в вертолете, и сейчас эта трещотка им очень пригодилась. Автоматический огонь всегда действует на нервы, хотя, порой, не так опасен, как стрельба одиночными, но когда ты плаваешь посередине маленькой бухты, а по тебе садят сверху короткими очередями, времени на аутотренинг не остается.

Сменив на бегу магазин, Роб снова выскочил к краю скалы, сделал несколько неприцельных выстрелов, отскочил назад, вернулся на несколько шагов вправо, снова появился на скале, чтобы выпустить в бешеном темпе ещё пуль шесть-семь, и опять побежал влево. Через полминуты он был уже прямо над Барбарой. Сбросив со спины рюкзак, Роб достал веревку — по его предположению в мотке оставалось еще метров двадцать — привязал один конец к дереву, а второй сбросил вдоль скалы. Место это все еще находилось в тени, так что оставалась надежда, что парни с катера Барбару на фоне скалы не увидят, а если и увидят — в конце концов, у них тоже могли оказаться приборы ночного видения, — то им сейчас не до нее. Их обстреливает Дюк, и они опасаются, что в любой момент по ним может снова открыть огонь Роб.

Прошла секунда, другая, Роб тихонько пошевелил веревкой, стараясь привлечь внимание Барбары. Между тем, то ли случайно, то ли намеренно, вражеские стрелки подожгли катер, на котором Роб с Дюком и Барбарой прибыли на остров, и на котором собирались с острова убраться.

«Черт! — выругался Роб, увидев первые языки пламени, появившиеся на корме судна. — Сейчас, как пить дать, рванет! Ну, же Бабс! Давай, детка! Давай!»

Он снова пошевелил веревкой и с облегчением почувствовал, что конец ее уже не свободен.

«Молодец! Давай!»

Прошло еще несколько томительных секунд. Над бухтой трещали выстрелы, пламя набирало силу, а Барбара все еще была внизу. Но, наконец, веревка дернулась, и еще раз, и еще. Не понять послание было трудно, и, пропустив веревку за спиной, Роб начал выбирать ее обеими руками. Перчатки он надел заранее, так что тянуть было не особенно трудно, тем более что и Барбара, судя по всему, помогала ему изо всех сил. Она не висела на веревке бессмысленным грузом, а пыталась, и не без успеха, идти по скальной стенке вслед за уходящей вверх веревкой, и одновременно на эту же веревку опираясь спиной.

— Дюк! — крикнул Роб в микрофон.

— Здесь! — откликнулся товарищ.

— Нам нужны еще полминуты.

— Есть полминуты, — и с той стороны, где перемещался вдоль обрыва Дюк, застучали резкие, как хлопки, выстрелы из Люгера и Энфилда. Дюк стрелял с обеих рук.

Рвануло мощно и, как это всегда бывает, неожиданно, но все-таки Роб среагировал «на раз», рванув веревку изо всех сил и буквально выдернув Барбару, оказавшуюся вдруг на свету и, значит, под огнем.

— Ложись! — гаркнул он и, дернув за веревку еще раз, силой повалил Барбару на землю. — Ползи ко мне!

— Человек на месте! — сообщил он по радио. — Встречаемся там, где оставили груз.

— Принял! — сразу же откликнулся Дюк. — Отходите! Я прикрываю.

— Ты в порядке? — Темнота после взрыва казалась еще плотнее, хорошо еще, что Роб догадался вовремя снять монокуляр.

— Вроде, да, — не очень уверенно ответила Барбара. — Даже и не знаю…

— Идти сможешь? — Роб подполз к ней и вгляделся в лицо девушки.

— Смогу!

— Тогда, отвязывайся и пошли. Надо отсюда убираться.

— Вы Изи нашли?

— Нашли, — Роб оттянул Барбару еще дальше от обрыва и помог встать. — Она нас там ждет, — махнул он рукой в сторону леса. — Побежали!

* * *

— Чей катер-то был? — спросил Роб, пока встретившиеся девушки обнимались, производя при этом всего лишь «умеренный шум», что можно было записать им в плюс.

— А черт его знает, — пожал плечами Дюк. — Ну, извини! — усмехнулся он, разобрав, должно быть, выражение лица Роба. — День сегодня, наверное, такой: все время тянет нарушить уголовный кодекс. Я там был на днях, на шестом причале, запомнил, что пришвартованы несколько приличных катеров, а взял вчера тот, в котором топливо оказалось. Вот и весь сказ.

— Ладно, — кивнул Роб, — чужой не жалко, а то рвануло на совесть. Надеюсь, он был застрахован, впрочем, чего уж там! Но нам, Дюк, все равно с острова надо убираться. Так что придется, видимо, вспомнить боевую молодость, — Робу совсем не хотелось садиться за штурвал геликоптера. Теоретический курс и десять часов практики — недостаточные основания для уверенности в себе, тем более что и то, и другое случилось без малого десять лет назад.

— Не надо! — отмахнулся Дюк. — Барби, ты как, сможешь поднять геликоптер? — повернулся он к девушкам.

— Какой? — деловито осведомилась Барбара, отрываясь от Изи.

— «Ласточка».

— «Ласточку» смогу, — с явным облегчением сообщила Барбара.

— Тогда, вперед! — предложил Дюк. — Времени в обрез. Еще чуть, и здесь будет тесно от любопытных, а нам это ни к чему, ведь так?

— Побежали, — не стал спорить Роб, которому стало значительно спокойнее, когда он понял, что не ему придется поднимать в воздух винтокрылую машину.

«Не мне», — подумал он с облегчением, занимая привычное место в голове группы.

На этот раз обошлось без неожиданностей. Добежали до площадки, и, пока Барбара осваивалась за штурвалом, оттащили в сторону связанного пилота и подобрали еще кое-какие трофеи. Потом разместились в кабине, а она у Аугусты «Хирундо» довольно просторная, и уже через двадцать минут, высаживались на пустыре в полукилометре от ограды марины. Ближе подлетать побоялись, да и садиться там было негде.

— Отлично! — Роб соскочил на землю и осмотрелся. — До марины рукой подать, а от ближайшей дороги к нам только через рощу подойти можно. — Но сначала придется немного поработать, — он вытащил из рюкзака пакет с влажными салфетками и протянул девушкам. — Вооружаемся тряпочками и скоренько стираем отпечатки пальцев. На все про все у нас пять минут. За дело! — и сам первым отправился вытирать пассажирские сидения и большие квадратные окна, к которым во время перелета нет-нет, да притрагивались, любопытствуя, где сейчас летят.

— У тебя машина где, на стоянке марины? — спросил Дюк, помогавший Барбаре протирать пилотскую кабину.

— Да, — ответил Роб, не отрываясь от дела. — А у тебя?

— Я на такси приехал, — хмыкнул Дюк.

— Моя крошка тоже на стоянке, — вмешалась Бабс, — так что едем на двух машинах.

— Вопрос, куда? — подала голос Изи, и Роб подумал, что она молодец: держится, как ни в чем не бывало, и это после всего, что ей довелось пережить.

— Не знаю куда, но точно не в полицию! — Это он именно для Изи сказал, остальные, похоже, все и сами прекрасно понимали. — Пока ситуация не прояснится, доверять нельзя никому, ни полиции, ни прокуратуре.

— Роб, но это прямо-таки махровый правовой нигилизм! — запротестовала Изи. — Нельзя же впадать в паранойю!

— Можно и нужно! — поддержал Роба Дюк. — Я сам, знаешь ли, самый, что ни на есть законопослушный гражданин, но я хочу быть уверенным, что и государство не забыло о своих обязательствах передо мной. Уверюсь, что помнит, сам первым пойду в полицию, хотя и не буду говорить там лишнего. Что и тебе рекомендую.

— А куда же мы тогда поедем? — растерялась Изи. — Нам же прятаться теперь где-то придется.

— Не забивай голову! — лучезарно улыбнулась Барбара. — Я обо всем позаботилась. Едем в промзону «Керамит 2». Адрес — Шестнадцатая линия, строение семь.

5.

Честно говоря, все это выглядело более чем странно. Ну, ладно она! Ее история, хоть и походила на фильм ужасов, но из ткани реальности не выбивалась. В конце концов, Лизу похитили с неизвестными целями сразу две реально существующих организации. Вернее, одна — «Оракул», — по всей видимости, выполняла задание безумца Филиппа Харта, но кто были те другие, что заявились, на ночь глядя, в Лизину темницу, можно теперь только гадать. Неизвестно и непонятно. Однако, хоть и непонятно, но, тем не менее, объяснимо. Таинственно, пугающе, даже устрашающе, но при этом, по-своему понятно, так как все еще находится в границах «разумного», пусть это «разумное» и самого дурного толка. Но что, прости господи, случилось за эти два дня с Робертом и Дюком?

Лиза знала их достаточно хорошо — во всяком случае, так ей раньше казалось, — чтобы не подозревать в них людей, способных стрелять, но главное — убивать! Тем не менее, именно это они и делали последние несколько часов прямо у нее на глазах.

«Стреляли и убивали! — думала она в замешательстве. — И вроде, ругать не за что — для меня же старались, но как-то это все…»

Все это было очень непросто. Запутано и туманно. И, разумеется, противоречиво.

О, нет, конечно же, она не какая-нибудь неблагодарная свинья, и не дурочка, слава богу. Ей были понятны мотивы Харта. Омерзительны, отвратительны, но понятны. Точно так же, если подумать, не стоило удивляться и действиям детективов из «Оракула». В конце концов, почти у каждой профессии есть своя темная сторона, о которой не любят говорить, но которая от этого никуда не исчезнет. И везде, разумеется, есть жадные до денег мерзавцы, негодяи по характеру и подонки по природе. Есть они среди врачей и адвокатов, встречаются среди политиков и инженеров, попадаются среди полицейских и военных, так отчего бы не найтись подлецам среди частных сыщиков? Сложнее разобраться с теми людьми, что устроили ей допрос. И почему-то казалось, что сама Лиза интересовала этих упырей в самую последнюю очередь. Более того, где-то в глубине души, Лиза понимала, что допросив, они убили бы ее, просто потому что она им больше не. Интересовал их Роберт, а вот откуда такой нездоровый интерес к самому обычному человеку, она в толк взять не могла. То есть, теперь, Лизе начинало казаться, что, возможно, она совсем недостаточно знала Роба, и что он гораздо сложнее и загадочнее, чем она могла предположить.

После внезапного и весьма драматического освобождения, у них с Робом еще не было возможности поговорить, и Лиза, разумеется, не знала, что и как происходило в те тридцать часов, что она находилась в плену. Однако если судить по тому, что и как происходило сейчас, она пропустила самое интересное. За умолчаниями, двусмысленными репликами, жестами и мимикой окружавших ее людей, угадывалась драма, едва ли не шиллеровского размаха, или, напротив, триллер в стиле голливудских блокбастеров, где крутые, но хорошие парни и девушки вламывают не менее крутым, однако отрицательным персонажам. Что-то такое — с пальбой, бешеной ездой на автомобилях и беготней по крышам — мерещилось Лизе за скупыми жестами Дюка, показной «легкостью существования», которую пыталась «продать» ей Барбара, или холодноватым спокойствием Роберта, больше смахивающим на военную выучку, чем на состояние души. Похоже, неприятности случились не у нее одной, и то, что, несмотря на эти непроясненные пока обстоятельства, Дюк и Барбара отправились вместе с Робертом спасать Лизу из рук…

«Ну, — решила Лиза, чуть подумав под монотонный грохот двигателя, — их вполне можно назвать ужасными злодеями, всех этих тех, кто удерживал меня на острове, и именно от них меня и спасли Барбара, Роб и Дюк».

Так что, конечно же, она была полна благодарности к Барбаре и Дюку, но особенно, разумеется, к Роберту, которого она, кажется, любила теперь еще сильнее. И еще она была счастлива оказаться на свободе, хотя и не имела сил радоваться. Однако, даже понимая, что, возможно, Роберт прав, и им — ей, ему, Дюку и Барбаре — стоит пока «постоять в тени» и подождать развития событий, Лиза ощущала род дезориентации и замешательства. Ей, правоведу по специальности и стилю мышления, непросто было понять и принять тот «стиль жизни», который навязывала ей логика событий. Легко бежать с перепугу, сложнее осмысливать свое «бегство», глядя на него со стороны, то есть объективно и беспристрастно.

«Объективно и беспристрастно?! — неожиданно Лиза рассердилась сама на себя только за то, что вообще оказалась способна давать моральные оценки действиям друзей. — Да, Господь с вами, госпожа Веллерт! Вы вообще-то в своем уме? Что бы с вами сталось, милочка, не прибей Роберт этого перца. И ножом по горлу — это еще не самый худший исход, если иметь в виду угрозы Харта! Вот же ублюдок жадный! Вот же…»

У нее просто не нашлось слов, даже в ее мысленном, не предназначенном для озвучивания лексиконе не оказалось подходящих эпитетов. А еще Лиза поняла вдруг, что состояние ее нормальным не назовешь, и неспроста! В конце концов, стресс и любовь способны вывернуть человека буквально наизнанку. И то, и другое в отдельности, а уж вместе… Страшно даже подумать, на что они способны вместе, но и думать не надо. Именно это с Лизой сейчас и происходило.

А между тем, «беглецы с острова Эльф», оказывается, уже прилетели к Марине Экселенце и даже протерли влажными салфетками едва ли не весь салон геликоптера. Однако Лиза всего этого даже не заметила, само как-то образовалось: и полет, и уборка, и пробежка через пустырь — отдельное спасибо Робу за кроссовки — и даже преодоление препятствий, имея в виду высокую ограду марины, что, между прочим, тоже не безделица.

— Можно я поеду с тобой? — спросила она Барбару, когда подошли к автомобильной стоянке.

— Почему бы, и нет? — улыбнулась Барбара. — Значит так, девочки налево, мальчики направо. Встречаемся на месте.

— Встречаемся на выезде, — поправил ее Дюк, — и едем колонной. Мне неожиданностей за вчера и сегодня за глаза и за уши хватило. Желаю видеть вас, хотя бы через лобовое стекло.

— Как скажешь, милый, — не стала спорить Барбара. — Пошли, Изи, поищем мою «малютку», — и она зашагала среди машин, ни разу даже не оглянувшись на мужчин.

«Характер! А к слову сказать, что мне известно про Бабс? — задумалась Лиза на ходу. — В сущности, только то, что она подруга Дюка и хороший человек. Вот и меня выручать отправилась, а там, как я понимаю, было жарко. Или даже очень жарко, так что и в отношении Барбары мои моральные императивы чрезмерны и необязательны. Ведь так?»

А «малышкой», между прочим, оказался огромных размеров Ленд Ровер Дискавери, внутри которого было просторно, как в загородном доме, но и стоила такая машина чертову уйму денег.

«Вот и еще вопрос, который я Барбаре никогда не задам: чем она занимается, вернее, как ей удается зарабатывать такие деньги?»

— Скажи, Бабс, — они уже выехали с парковки и выруливали к воротам марины, — ты знала? Ну, то есть, я думаю… Даже не знаю, как сформулировать! — Лиза была растеряна и, по-видимому, еще не вполне пришла в себя, поскольку обычно, она не затруднялась с формулировкой каких угодно идей. Проще говоря, за словом в карман не лезла.

— Думаю, что вполне понимаю твое недоумение, — вздохнула Барбара, причем вздох был, судя по всему, вполне искренним. — Сама только вчера поняла, как мало я знаю про Дюка, а, казалось бы, не первый день вместе. Но я, понимаешь ли, считала, что он до университета, до всех этих его научных штудий, работал где-то, странствовал по миру. Он ведь, как будто, и не скрывал ничего. В Африке был, там сям, на островах в Тихом океане, в России. А теперь получается, что на нижней Волге он участвовал в совместных учения русских и НАТО, на островах подавлял мятеж полковника Квиста, а в Ярубе вообще, бог знает, чем занимался, потому что там тогда, как, впрочем, и сейчас, шла гражданская война, и все такое. И Роб твой, между прочим, тоже там был. Во всех этих дырках затычкой. Понимаешь, о чем я?

— Так они что, егеря, выходит? — удивленно воскликнула Лиза.

— А ты, оказывается, подруга, не только в имущественном праве разбираешься! — Бабс тоже была удивлена, но совсем не тем, чем Лиза.

— Значит, контрактники-егеря, — кивнула своим мыслям Лиза. — Никогда бы не подумала. Мне и в голову не приходило.

— А откуда ты вообще обо всем этом знаешь? — спросила Барбара, вот она задавать вопросы не стеснялась.

— Мой приемный отец… — попыталась объяснить Лиза. — Они меня усыновили, то есть, удочерили, разумеется. Но, в общем, они ко мне хорошо относились. А Карл, мой приемный отец, он был отставным военным, и все время рассказывал про армию, про войны, про оружие. Он ничего другого не знал и не любил, но вот про армию мог рассказывать часами. Про знаки различия, про состав и структуру подразделений… Всякое такое, — пожала она плечами. — И про егерей, конечно. Егеря — это была его любимая тема.

— Как в воду глядел, — кивнула, соглашаясь, Барбара. — Есть у нас теперь парочка своих собственных егерей, и оно, пожалуй, к лучшему! Без их навыков и сноровки нам бы кисло пришлось, как считаешь?

«Особенно мне», — подумала Лиза и тут же повторила эту мысль вслух.

— Особенно мне, — сказала она, отправляя все сомнения куда подальше.

6.

Как вскоре выяснилось, Шестнадцатая линия в промзоне «Керамит-2» отнюдь не походила на знакомые Робу улицы, образованные безликими бетонными коробками складских помещений. Это была именно улица. Притом улица старая, состарившаяся вместе с городом, имеющая свое неповторимое лицо. Краснокирпичные пакгаузы бывшей железнодорожной станции; само здание вокзала, давно превратившееся в прибежище для полутора десятков контор, оптовых магазинов и мастерских; водонапорная башня, в которой теперь размещался магазин по продаже неликвидов; и, разумеется, старые и старинные здания складов, депо и мелких промышленных предприятий, давно, впрочем, разорившихся и закрытых. Строение Семь являлось как раз таким памятником эпохе промышленной революции. Высокая кирпичная стена, ограждавшая территорию со стороны улицы, здание в глубине, застекленной поверхностью верхней части стен напоминающее ангар или эллинг, но выстроенное при этом не из дерева или алюминия, а из бурого кирпича. Понятное дело, часть остекления отсутствовала, а остальные, давно немытые и потому утратившие прозрачность стекла слепо отражали лучи встающего над городом солнца.

Ленд Ровер Бабс подъехал к глухим железным воротам, покрытым потеками ржавчины и пятнами облупившейся краски, остановился, постоял чуть-чуть, и вдруг плита ворот пошла в сторону. Оказывается, несмотря на свой неказистый вид, это были нормальные современные ворота, поставленные на рельсы и приводимые в движение электроприводом.

«Разумно… — отметил Роб, наблюдая за тем, как открывается въезд на территорию завода. — И замысловато. Но, учитывая сферу интересов Бабс, о которой я знаю не так уж и много, вполне закономерно».

За воротами, а они начали закрываться едва обе машины проехали под низкой аркой из старого кирпича, лежала обширная, но крайне захламленная территория. Промышленный металлолом, кучи песка и гравия, остовы автомобилей, деревянные барабаны из-под кабеля и прочий строительный мусор — лежали, казалось, везде, куда не бросишь взгляд. Тем не менее, асфальтированная дорожка, — пусть это и был дрянной, пошедший трещинами и рассевшийся асфальт — попетляв немного между завалами мусора, вывела машины на задний двор, где в тени деревьев спрятался, оказывается, вполне приличный гараж. То есть, в далеком прошлом, это приземистое здание, построенное все из того же бурового кирпича, скорее всего, являлось заводской котельной. От той поры осталась и железная, сильно проржавевшая труба, по-прежнему, устремленная в небо, но котлы и прочая механическая требуха были демонтированы и выброшены, добавив высоты и объёма кучам разнообразного техногенного хлама, весьма эффективно закрывавшим, между прочим, обзор для любого любителя подглядывать со стороны. Освобожденная же от лишнего железа котельная превратилась в просторный гараж на три-четыре машины с бетонным полом, крошечной ремонтной зоной в углу, хорошим электрическим освещением и крепкими воротами, запиравшимися на обычный амбарный замок. Впрочем, замок, как и следовало ожидать после знакомства с въездными воротами, оказался чистой бутафорией. Настоящий замок был электромеханическим и, разумеется, кодовым. Барбара вышла из машины, сдвинула в сторону казавшуюся прочно приваренной к створке ворот железную полосу, и, набрав код на открывшемся табло, распахнула ворота.

— Милости прошу! — крикнула она, присовокупив к словам недвусмысленный жест, и, вернувшись за руль, первой въехала в гараж.

«Все чудесатее и чудесатее», — хмыкнул про себя Роб. Он уже понял, разумеется, насколько непростой девушкой является Барбара Баумгартен, но продолжал, тем не менее, удивляться, открывая для себя все новые и новые «штрихи к портрету».

— Дюк, будь добр, запри ворота! — попросила Барбара, когда Роб въехал вслед за ней под высокий свод и припарковал свой БМВ рядом с Ленд Ровером и давно немытым поношенным Рено.

— Симпатичное место, — констатировал, как бы между прочим, Дюк, и направился к воротам.

— Это ты еще «лежку» не видел! — довольно улыбнулась Бабс.

— Какую «лежку»? — недоумение Изи было искренним, но и Роберт пока ничего не понял.

— Крестного отца смотрела? — вместо ответа спросила Барбара, вытаскивая из внедорожника одну за другой большие дорожные сумки на колесиках.

— Как все, — пожала плечами Изи.

— Там, когда война между кланами началась, боевики мафии перешли на казарменное положение, если помнишь, на чердаках, в основном. Я это «лежкой» и называю.

— Ну, отчего бы и нет? — Дюк захлопнул ворота и уже возвращался к Барбаре, чтобы помочь ей с сумками. — Так у тебя, Барби, здесь что, персональная «лежка»?

— Да, нет! — отмахнулась Барбара. — Какое там! Да, и зачем мне?

«Вот именно!» — кивнул мысленно Роб, отметив некоторую напряженность, прозвучавшую в голосе девушки.

— Мне этот завод в наследство достался, — продолжала между тем рассказывать Бабс. — Думала устроить тут пивоварню, но руки пока не дошли, да и денег свободных не было. А вчера, когда поняла, как все закручивается, подумала, что где-то же нам придется отсиживаться, вот и вспомнила о заводе. Там, — махнула она в сторону главного здания, — там есть нечто вроде жилой зоны, а вчера я еще и все необходимое прикупила и сюда завезла на случай, если придется «залечь». Вон — коробки стоят.

В дальнем углу гаража действительно стояло и лежало штук десять разного размера и формы картонных коробок.

— Раскладушки, — объяснила Барбара, перехватив недоуменный взгляд, Роба, — одеяла, постельное белье, вода, консервы, электроплитка, посуда. Надеюсь, что впопыхах и на нервах не забыла что-нибудь важное.

— Электричество здесь, я вижу, есть, — Роб огляделся, прикидывая, где может находиться выход из гаража, и пришел к выводу, что проход в главное здание должен быть где-то под полом, — а как с водой? И где вход?

— Вода есть, — улыбнулась Барбара. — Завод по-прежнему подключен ко всем коммуникациям. А там, наверху, и душевая есть, и ватерклозет, хоть ты об этом меня спросить и постеснялся. Так что взяли, кто, сколько может, и пошли за мной. Вход там, в углу, где коробки стоят.

Ну, что ж, и это, следует заметить, сделано было с умом. Металлический люк, к слову, запиравшийся, как тут же выяснилось, изнутри, скрывал короткую железную лестницу, ведшую в тесную галерею бывшего трубопровода. Но трубы были уже утилизированы, и галерея превратилась в низковатый с затхлым воздухом подземный ход, выводивший не просто в главное здание, а прямиком к одной из лестниц, ведших на верхние ярусы. Там, наверху, и находились, собственно, «жилые» помещения.

— Тут заводоуправление раньше было, — объяснила Барбара, когда они добрались до обширного балкона или, лучше сказать, антресолей, прилепившихся к торцовой стене. — Ничего выдающегося, но косметический ремонт все-таки сделать успели. Уже хорошо.

Но «хорошо» — это было не то слово. Черт его знает, может быть Бабс, и в самом деле, собиралась открыть здесь пивной завод, или, что не противоречило некоторым догадкам Роберта, готовила эту «лежку» персонально для себя.

«Но это, — в очередной раз напомнил себе Роб, — совершенно, не мое дело».

На антресолях, было выгорожено несколько полноценных комнат, расположенных вдоль Г-образного коридора. Внешние стены кирпичные, внутренние перегородки — тоже, пол дощатый, потолки беленые, двери с замками, душевая на пару кабинок, туалет в стиле юнисекс и даже кухня с раковиной и холодильником, хотя и без плиты — в общем, более чем пристойное жилье, чтобы перекантоваться день-два или даже неделю. Окон в комнатах не было, кроме одной, из широкого окна которой открывался вид на мрачноватый техногенный пейзаж внутреннего пространства много лет как заброшенного завода, но принудительная вентиляция присутствовала во всех помещениях. Мебели в «заводоуправлении» почти не было: несколько старых столов, с дюжину разнокалиберных стульев, доисторический кожаный диван и несколько обшарпанных кресел. Да еще какая-то электроника в закрывавшемся на замок несгораемом шкафу.

— Тут в двух кварталах от нас военные поселились, — объяснила Барбара. — С тех пор ни интернета, ни мобильной связи. Все глушат мерзавцы! Так что тут у меня вай-фай с выходом на кабель и такой же приемник для сотовых. Это к сведению, а пока, мальчики, мы тут с Изи начнем обживаться помаленьку, а вам придется поработать грузчиками, не возражаете?

— Да, уж какие могут быть возражения! — усмехнулся Дюк, и они с Робом отправились обратно в гараж за следующей партией грузов.

Таких ходок — пусть и не слишком тяжелых, но бравших время, — потребовалось четыре. Но зато девушки тоже успели переделать уйму дел: запустили холодильник, протерли пыль, слили ржавую воду из труб и оборудовали в первом приближении три спальни и кухню, которая могла служить им всем так же и гостиной.

Потом, пока Дюк и Роб отдыхали, потягивая запасенный Бабс виски, девушки помылись и переоделись. Оказывается, в отличие от Роберта, Барбара купила для Изи нормальную одежду, ну и белье, разумеется. Так что Изи не только смыла с себя, наконец, грязь и пот, но и переоделась в джинсы и свитер — тут, на заброшенном заводе, было довольно прохладно — и выглядела теперь почти замечательно. Причем это «почти» относилось исключительно к усталости и все еще не отпускавшему ее напряжению.

— Ваша очередь! — объявила Барбара. — А мы пока приготовим что-нибудь поесть. Потом всем спать, а ближе к вечеру устроим военный совет.

Спорить тут было не о чем, Роб чувствовал себя усталым и разбитым, причем нервное напряжение давило на него куда сильнее физических нагрузок. Есть он хотел тоже, но вот сможет ли уснуть — вопрос. Другое дело, что и просто полежать пару часов будет совсем не лишним, принимая во внимание тот печальный факт, что ничего пока не кончилось. Поэтому Роб выпил «для релаксации» еще полстакана виски и не без удовольствия принял душ — а предусмотрительная Бабс не забыла ни про мыло, ни про шампунь с зубными щетками и пастой колгейт, — переоделся в чистое, благо у него в машине оставался рюкзак с имуществом, захваченным из дома, и вышел к ужину во всем великолепии «успевшего привести себя в порядок егеря».

— Вот он я! — объявил Роб, входя в импровизированную гостиную.

— Хорош, не правда ли? — подмигнула Изи Бабс.

— Я такой! — подтвердил Роб.

— Ты такой! — а вот интонации Изи он не понял, и даже тени мысли не ухватил.

— Кончайте болтать, — предложил, подходя к столу, Дюк, — давайте уже кушать, а то так есть хочется, что я начинаю впадать в гипогликемический синдром, а это при моих габаритах чревато членовредительством.

— Вот за это я его и люблю, — мечтательно улыбнулась Барбара. — Когда мой Гаргантюа начинает выражаться подобным образом, хрен его поймешь, конечно, но зато эстетическое чувство бывает вознаграждено с небывалой щедростью. Как я это сформулировала, милый? Красиво, не правда ли?

— Трепло ты, Барбара! — пожал плечами Дюк и демонстративно опустился на стул. — Тэк-с, что у нас тут съедобно?

Съедобными оказались хлеб, консервированный тунец, литровая банка с маринованными овощами, пара упаковок бекона, который решено было, не «заморачиваясь» есть, не разогревая, сыр гауда — жестковатый, но зато острый — и шоколад. Запивали все это чаем и виски, и, что интересно, практически не разговаривали. Похоже, сил на разговоры — ни физических, ни моральных — ни у кого не осталось.

7.

А вот заснуть ей так и не удалось. То ли за прошедшие сутки «под наркозом» свою норму вычерпала, то ли «отходняк» начался, но сон не шел. Лиза выключила свет, легла, не раздеваясь, на заправленную раскладушку, закрыла глаза и… И ровным счетом ничего. Сердце трепыхается, мысли в голову лезут разные, и жарко вдруг стало, хотя вроде бы, должно быть как раз наоборот. Лежащих человек, то есть человек, находящийся в состоянии покоя, мерзнет больше и замерзает быстрее.

«Может быть, пойти на кухню и выпить?» — подумала она, и как раз в этот момент в дверь постучали.

Стук был вежливый, тихий: спящего, пожалуй, и не разбудит, а вот бодрствующий по-всякому услышит. И еще. Стук — не речь, у него, как будто, нет, и не может быть интонации, но Лиза этот ритм узнала, или ей так только показалось. Но, в любом случае, разрешая Робу войти, она знала, что это именно он.

— Привет! — сказал Роберт, появляясь в комнате смутной тенью. — Не спишь?

— Можешь включить свет, — пока это было единственное, что она могла ему сказать.

— А… — ответил из темноты Роберт. — Ну…

— Я одета, если это то, что тебя смущает.

— Ну, да, — хмыкнул Роб. — В какой-то степени.

Вспыхнул свет. Роберт, по-видимому, еще так и не раздевался. Во всяком случае, так это выглядело, а еще Роб казался озабоченным и, пожалуй, даже смущенным.

— Роб, — Лиза хотела было тоже встать, но ограничилась тем, что села на кровати, — я хотела сказать… Просто при посторонних не хотелось. Я тебе очень благодарна. Если бы не ты, не знаю даже, что со мной стало бы. Просто ужас!

— Ты в своем уме? — взбросил вверх брови Роберт. — Какие, к черту, благодарности! Я…

— Ты? — не поняла Лиза, энергия с которой Роберт отреагировал на слова благодарности, ее несколько обескуражила.

— Что если я извинюсь? — спросил Роберт каким-то особым, едва ли знакомым Лизе тоном и этим окончательно поставил ее в тупик.

— Хочешь, я сварю тебе кофе? — поскольку она молчала, он вынужден был сам заполнять паузы. — Давай, я сварю тебе кофе!

«Кофе? Кофе? О чем он… Бог мой!» — казалось с того утра, когда она проснулась в его постели, прошла вечность, но, видимо, Роберт помнил их незаконченный разговор, вспомнила его теперь и Лиза.

— Я сказал тебе неправду, — он старался поймать ее взгляд, но Лиза отводила глаза, она снова, как и тем утром, не могла встретить взгляд Роба.

— Ну, не будь ребенком! — попросил он. — Я же извинился. Я был неправ, когда солгал. Я все помню.

«Ах, он помнит?!» — подумала Лиза с внезапно вспыхнувшим гневом.

— И что же ты помнишь?! — выпалила она прежде, чем сообразила, что есть вопросы, которых лучше не задавать. — Нет! Молчи! Ничего не говори! — потребовала она. — Я знаю… Это была ошибка!

— А, по-моему, никакой ошибки не было… — возразил Роб. — Мне показалось, что ты тоже…

— Да, — признала Лиза, понимая, что все летит в тартарары, — я знаю… Я хочу сказать, тут нет твоей вины. Ты был пьян, и все такое… Я должна была себя контролировать лучше…

— О чем ты? — Роб явно не понимал, что она ему говорит.

— Это моя вина! — обреченно сказала Лиза.

— Да причем тут вина?! — Роб нахмурился и смотрел на нее с каким-то новым, едва знакомым ей выражением. — Госпожа, адвокат! Позвольте, задать вам прямой вопрос! Нет, подожди! Я должен сказать это первым, наверное.

Он был смущен и взволнован, заметила Лиза. Пожалуй, таким она его видела пока всего лишь однажды, тогда, когда много лет назад столкнулась с Робом у дверей «дамской комнаты».

— Ну, — сказал Роб, — я… в общем, в тот момент, когда я тебя обнял, я уже протрезвел. У меня что-то случилось с головой. Знаешь, как будто треснулся обо что-то… Ну, залез, скажем, под стол, чтобы что-то достать, и забыл, где находишься. Встаешь, и «здрасьте»!

«Боже! — с ужасом думала Лиза, слушая сбивчивый рассказ Роба. — Это же я его так приложила. Ох!»

— И я отрезвел, — Роберт по-прежнему стоял у двери, всего, быть может, в трех шагах от Лизы и упорно смотрел ей в глаза, которые она забыла отвести.

— Ты отрезвел… — повторила она за ним, но с несколько иной интонацией. — Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать… Молчи! — остановил он Лизу. — Сейчас я говорю. Моя очередь. Ладно?

— Ладно, — согласилась Лиза, недоумевая, куда мог завести Роберта слишком сильный «посыл».

— Так вот, — Роберт по-прежнему был смущен и расстроен, но при этом полон решимости продолжать, что бы он там не собирался ей сказать.

«Пусть говорит, — решила Лиза. — В конце концов, он спас мне жизнь. Или… Ну, в общем, такое унижение я как-нибудь выдержу, тем более от него!»

— Я думаю, ты должна знать, — начал между тем Роберт. — Я люблю тебя еще с университета, но ты… Ты такая серьезная, Изи, что я просто боялся тебе об этом сказать. Молчи! Дай мне закончить! Я думал, дружба ничем не хуже, а может быть, даже и лучше. Понимаешь ли, есть одна вещь, которую ты про меня не знаешь…

И тут, как бы ни была она обескуражена этим во всех смыслах неожиданным признанием, Лиза вспомнила свой разговор с инквизитором…

…Ну, например, чтение мыслей, — сказал ей Эверт. — Вам никогда не казалось, что Роберт Хелш способен читать мысли?

«Вещь, о которой подумаешь в самую последнюю очередь, ведь всем известно, что телепатии не существует…»

— Ты способен читать мысли? — спросила она вслух.

— Да, — слово упало, как камень в воду, но взгляда Роб не опустил.

— И мои?

— В том-то и дело, Изи! — воскликнул Роберт с неожиданной горячностью. — В том-то и дело! Ты единственная, рядом с кем мне не надо ставить блоки! И ты хороший человек, а я… В общем, я могу слышать твой ментальный голос только, если ты читаешь или думаешь об очень конкретных вещах, о работе, о законах… В университете я стягивал у тебя ответы на вопросы и формулировки, но, поверь, как только мы стали друзьями, я сразу же перестал это делать. И никогда больше даже не пробовал! Честно!

— Смешно! — сказала Лиза, хотя ей скорее стало грустно. — Ты скрывал от меня свою способность, считая, что ты один такой, а я скрывала от тебя и по тем же причинам. Роберт, я могу… ну, как бы это определить словами? Я могу внушать идеи. Но не тебе! Тебе не могу, и никогда не могла. Только если ты пьян. Причем только ты. С другими людьми наоборот, а вот с тобой… Когда Дюк меня вызывает… В общем, я могу тобой управлять в достаточной мере, чтобы привести домой. Но той ночью, я неправильно сформулировала задачу. Я велела тебе раздеться, но не определила до какой степени…

— Вот ведь глупость! — Роб улыбался, хотя по идее, не должен был.

— Ты о чем? — спросила Лиза.

— О нас! — еще шире улыбнулся Роберт. — Что если я тоже попробую что-нибудь внушить?

— Кому? — нахмурилась Лиза.

— Тебе.

— Что именно? — кажется, она правильно поняла настроение момента, и ей стало значительно легче дышать.

— Ну, например, так, — наморщил лоб Роберт. — Подойди ко мне, пожалуйста.

— Почему бы и нет! — улыбнулась она в ответ. — Я девушка вежливая и ценю вежливость в других. Пожалуйста, — и она подошла к нему вплотную.

— Тогда следующий приказ, — Роб смотрел на нее сверху вниз с каким-то особым, пока не знакомым ей выражением. — Я сейчас тебя поцелую, а ты не убегай, пожалуйста.

— Хорошо, — сказала она, поднимая лицо ему навстречу. — Не убегу…

Глава 6

Среда, 6 Мая 2009 года — вторая половина дня

1.

Было уже около трех, когда Роб добрался, наконец, до своего лэптопа и проверил почту. По известному адресу его ожидало семь писем от Карла Лихта, два письма от Абе Кройтера и одно, как это ни удивительно, от Димы Якобса.

23 часа 51 минута

От Абе Кройтера Роберту Хелшу

«Дело плохо. На нас наехали. Кто — неизвестно, но профи. Держись. Мой новый телефон: как твой, но третья и пятая цифры — тройка и семерка.

Позвони.

Гном»

00 часов 9 минут

От Хитрова Крутому

«Подумал, тебе будет интересно. У „Глобал реал-эстэйт инвестмент“ любопытный сервер, много интересного. Прости. Любопытство у русских — вторая натура. Так вот, тот парень, про которого ты спрашивал, Альфред Блау, он мертв, его зарезали. Об этом было в вечерних новостях, но компания к этому отношения, похоже, не имеет. Они на него в суд завтра собирались подавать. То есть, теперь не подадут, но почти все необходимое их юристы подготовили еще днем, когда его уже в живых не было. Конечно, не факт, что левая рука знает про правую, но все-таки штрих.

Х.»

02 часа 23 минуты

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Роберт, — писал Лихт, — не знаю, во что ты впутался, и, боюсь, что не хочу знать. Тем не менее, совесть моя спокойна, так как ты, по-прежнему, чист перед законом, не находишься под судом или следствием, и против тебя не выдвинуто никаких обвинений.

Теперь по существу дела. В пятнадцать семнадцать по линии Интерпола прошла информация об инциденте с применением оружия в аэропорту Франкфурта. В перестрелке со службой безопасности аэропорта убит неопознанный террорист неясной политической принадлежности, белый, спортивного сложения мужчина средних лет. В пятнадцать сорок два пришла ориентировка с фотокопиями документов убитого и посмертным снимком. В шестнадцать десять последовал запрос, что может означать список имен, озаглавленный „ТТ“. В списке девять имен: Виктор Реклер, Дэниел Хойер, Роберт Хелш, Абе Кройтер, Йорг Ретлер, Никлас Сирк, Георг Рафн, Алфред Юль и Удо Эрстед.

Тебя я знаю, Абе Кройтер — человек в городе известный, его вспомнили другие. Затем определился и Виктор Реклер — он проходит по сводкам уголовной полиции, убит в пьяной драке. В половине шестого вечера выяснилось, что около трех часов дня совершено немотивированное покушение на хозяина бара „Ле Дюк“ Дюка — Дэниела — Хойера. Бармен исчез, заявление в полицию подала неизвестная женщина по телефону. Четыре из девяти. А в двадцать один ноль семь дорожной полицией зафиксирована перестрелка на Семьдесят седьмом шоссе в районе деревни Дейгерский брод. Труп один и до сих пор не опознан. В кювете в районе съезда с шоссе обнаружен брошенный автомобиль марки Мерседес, принадлежащий, судя по регистрации, Альфреду Юлю — пекарю из Хейстера. Это, стало быть, пятый.

Вопрос: Ты там был?

Вопрос: Что связывает тебя с этими людьми?

Вопрос: Что происходит?

Пожалуйста, ответь.

С лучшими пожеланиями,

Карл»

02 часа 48 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Жду ответа.

Карл».

03 часа 48 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Все еще жду ответа.

Пришли данные экспертизы. Обнаруженные в автомобиле, принадлежащем Елизавете Веллерт, рвотные массы, по-видимому, принадлежат самой госпоже Веллерт. Рефлекторное извержение желудка, по мнению экспертов, вызвано передозировкой препарата „артанакс“, производства итальянской фармацевтической компании „Вортафарм“. Артанакс — аналог известного у нас сопирина и, по-видимому, был использован для похищения госпожи Веллерт.

Карл»

04 часа 32 минуты

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Куда ты пропал?

Вопросов стало больше.

Вопрос: Откуда ты узнал про остров?

Вопрос: Ты там был?

Вопрос: Это не твой катер потопили в северной бухте?

Вопрос: Ты жив? Ранен? Нужна помощь?

В тревоге,

Карл»

07 часов 16 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Не знаю, зачем я тебе об этом сообщаю. Наверное, все дело в Елизавете Веллерт. Если она близкий тебе человек, я был бы неправ, не нарушив, в разумных, разумеется, пределах, должностной регламент.

1. Госпожа Веллерт, действительно, находилась на острове в течение всего вчерашнего дня, но к моменту прибытия полиции ее там уже не было. Что с ней сталось неизвестно. Ведем расследование.

2. На острове обнаружено четыре трупа и двое связанных, но живых мужчин. Трое убитых являлись сотрудникам компании „Оракул“. Четвертое тело пока не идентифицировано. Один из двух арестованных мужчин подозревается, на основании дактилоскопической экспертизы, в убийстве, как минимум, одного из оперативников „Оракула“ и неопознанного мужчины, при котором найдено оружие, из которого убиты двое других оракуловцев. Второй арестованный — пилот геликоптера. Оба арестованных со следствием не сотрудничают в связи с их крайне тяжелым состоянием, вызванным ударами по голове.

3. Геликоптер на острове был, но улетел до прибытия полиции. Найден час назад на пустыре близ „Марины Экселенцы“.

4. С марины ночью был угнан катер, обломки которого обнаружены в северной бухте острова Эльф.

5. По предположениям следствия на острове действовали три или даже четыре конкурирующие группы. Кто-то победил, кто-то проиграл.

Вопросы: Ты там был? Что ты знаешь о произошедшем на острове? Какое отношение имеет к этому Елизавета Веллерт?

Версия, связывающая компанию „Глобал реал-эстэйт“ с похищением госпожи Веллерт и убийством господина Блау, рассматривается, но подтверждений пока не нашла.

Карл».

08 часов 11 минут

От Абе Кройтера Роберту Хелшу

«Где ты? Позвони, если сможешь.

Ночью было покушение на Йорга, но мы успели предупредить службу безопасности госпиталя. Швейцарцы не подвели, но я связался с Мёллером, он уже едет в Цюрих и подстрахует.

Никлас ранен, но не опасно.

Перешли на нелегальное положение.

Гном»

08 часов 16 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Куда ты пропал?

Карл»

11 часов 16 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Роберт,

Один из арестованных пришел в себя. Он утверждает, что работает на правительство. Дело хочет забрать себе ВОК, но я обратился в канцелярию Генерального прокурора, и мы остаемся в деле в качестве контрольной инстанции.

Хотелось бы обсудить возникшие коллизии.

Надеюсь, ты жив.

Карл»

Роб дочитал последнее сообщение и задумался. Материала для размышлений он получил более чем достаточно, а вот поводов для оптимизма — никаких. Одни проблемы и головная боль, не говоря уже о том, что создавшуюся ситуацию эти сообщения не проясняли, а, напротив, скорее, запутывали.

«Ладно, — решил он, наконец, покрутив события и факты так и эдак, — Лиза жива и со мной, это главное, а остальное разрулим как-нибудь. И мир не без добрых людей…»

Роб закрыл комп и взялся за телефон. Карл мог подождать, и даже более того: инстинкты «намекали», что спешить некуда. Но вот Абе… С Гномом следовало связаться, как можно скорее, и Роб жалел сейчас, что в пылу боевого стресса и любовной горячки, совсем позабыл про друзей.

«Это называется, эгоизм, и с этим надо что-то делать», — подумал он, ощущая намек на раскаяние, но долго тужить не пришлось: Абе ответил после четвертого звонка.

— Ну, слава богу! — сказал Гном, услышав голос Роба. — А то я уже беспокоиться начал: молчишь и молчишь. Ты как?

— Я в порядке, — Роб полагал, что две эти истории — Лизину и Третьей Тактической — путать не следует, но и в молчанку играть, глупо, особенно по нынешним временам. — Лизу я нашел и вытащил. Что у вас?

— У нас… — тяжело вздохнул Абе. — Ну, в общем, ты меня вовремя предупредил, Ходок. Я ребят буквально в последнюю минуту выдернул, но все равно Копф едва не влип. Бросил машину прямо трассе и ушел пешком через лес. Отморозки полные! Устроили стрельбу из штурмовых винтовок прямо на шоссе!

— Прямо-таки из штурмовых? — не поверил Роб, которого действительно когда-то называли Ходоком, но совсем не в том смысле, как могли подумать широкие неосведомленные в тонкостях деверсионно-разведывательной работы массы.

— Прямо-таки из штурмовых?

— Юль не стал бы придумывать! — возразил Гном и был, разумеется, прав — сержант Альфред Юль был хорошим пекарем, отличным командиром Тактической группы и невероятно точным в деталях гражданином Королевства. Сказал, «винтовки», значит, так оно и было.

— А с Сирком что случилось? — сменил тему Роб, уловивший главное — дело дрянь, и потому что, на самом деле, дрянь, и потому что не понятно, что за притча!

— А ты откуда знаешь? — насторожился Абе.

— Расслабься, Гном! — Роб в общем плане представлял, о чем думает Абе, но дружба дружбой, а «табачок» врозь. — У тебя свои источники, а у меня свои.

— А… ну, да! Сирк… Что ж, Добытчик поехал вывозить семью, его и зацепили. Целили в грудь, попали в плечо. Рана не смертельная, пуля прошла по касательной.

— Звучит обнадеживающе! — согласился Роб, мысленно представивший себе, как бы действовал он, если бы надо было вытаскивать из-под огня еще и семью.

«Впрочем, у меня есть Изи, — напомнил он себе, — так что и представлять, в общем-то, нечего. Все и так ясно!»

— Йорг?

— Уже нормально. Мёллер его вывез из Цюриха и спрятал.

— И кто это на нас наехал?

— Хороший вопрос! Можно, я его тебе задам?

— Можно, но не сейчас. Давай, встретимся ночью, тогда и обсудим, — предложил Роб.

— Принято, — согласился Абе. — А что слышно у Гризли?

— У Гризли все в порядке, — успокоил Роб. — Я с ним на связи.

— Тогда приходите в «Люрекс». Это ночной клуб в Старом городе, на Торжке, знаешь?

— Знаю, — подтвердил Роб.

— В половине одиннадцатого устроит?

— Вполне.

— Идите к служебному входу, он у них на Портновскую выходит.

— Знаю.

— Ну, тогда до встречи! — хмыкнул Гном. — Скажете от Еггера, вас проводят, а мы с Юлем будем уже внутри.

— Договорились! — Роб отключил телефон и раза два для верности прогнал разговор в уме. Звучало разумно и непротиворечиво, но иди знай, что там и как сложилось за прошедшие ночь и день. И хотя причин сомневаться в Гноме у Роба, как будто, не было, тревожная непроясненность ситуации диктовала и правила поведения. Береженого Бог бережет, не правда ли?

«Эх, — подумал он с досадой, — где бы можно было добыть на гражданке снайперский комплекс?»

2.

Обед — консервированная ветчина, крекеры, сыр и компот — устроили в половине четвертого, и прошел он на удивление мирно. Никто ни кого не напрягал, серьезные вопросы не обсуждались, как, впрочем, и события дня минувшего. Просто обед. Пикник. Только не на природе, как принято, а в интерьере заброшенного завода. Отдавало экзотикой и эстетством, но не мешало. Однако все понимали, что бесконечно этот «легкий треп» продолжаться не может. Делу время, как говорится, потехе час. Так что уже в четыре занялись делами. Доели, допили, собрали разовую посуду, банки, упаковки и объедки в пластиковый мешок, чтобы выбросить при случае в городе, сварили кофе — у Барбары на кухне даже крупповская автокофеварка нашлась, — и снова расселись вокруг стола.

— Итак, — сказала Барбара, доставая свои эстетские Vogue Noire, — кстати, никто не возражает? — обвела она взглядом присутствующих.

— Мне не мешает, — пожала плечами Изи, которая и сама, если честно, не отказалась бы сейчас от сигареты. — Угостишь?

— Разумеется! — подвинула к ней пачку Бабс. — А что скажут господа егеря?

— По мне, хоть русскую махорку! — усмехнулся Дюк.

— А что такое эта «махорка»? — заинтересовалась Бабс.

— И не спрашивай! — отмахнулся Роб. — Это Дюк вспомнил про наши приключения в Африке, вернее, про трофеи. Захватили мы как-то на базе угадийских guerrilleros коробку, набитую бумажными пакетами. Бумага оберточная, желтая и жесткая, печатными буквами — кириллицей — написано «Махорка», и внутри, вроде бы, табак. Думали, дурь, а оказалось… Ну, я даже передать тебе, Бабс, не могу, чем это оказалось. Так что, кури свой Вог и будь счастлива, что живешь в цивилизованной стране, в цивилизованное время.

— Зря ты так, Роб! — мило улыбнулась Барбара. — Вог еще моя бабушка курила, а, возможно, и прабабушка — до Второй Мировой. Это у нас называется приверженностью старым традициям.

— Да, вы просто консерваторы! — «ужаснулся» Роб. — Это, извини, у вас только по женской линии, или мужчины тоже члены клуба?

— Я тебе потом отдельно все расскажу, ладно? — Барбара закурила и сделала крошечный глоток кофе. — Но вернемся к нашим баранам. Итак, с чего начнем?

— Давайте, с меня, — предложил Роб.

— Не возражаю, — кивнул Дюк, и поскольку остальные промолчали, Роб начал рассказывать, что и как с ним происходило после звонка Абе Кройтера.

Роб и всегда умел излагать мысли ясно и просто — особенно, когда этого хотел, — так что и теперь он не стал утомлять слушателей несущественными подробностями. Однако, если часть умолчаний, как поняла Елизавета, касались их с Робертом личных тайн — будь то история старой дружбы, так неожиданно превратившейся в историю любви, или все те подробности, которые могли хотя бы намекнуть на наличие у них двоих особых способностей, — некоторые другие «упрощения сюжета» явно касались, так сказать, профессиональной деятельности рассказчика. Елизавета обратила внимание, что Роб так и не назвал по имени человека, который взламывал для него сервер «Глобал реал-эстэйт», как не объяснил и того, откуда взялся у него незарегистрированный пистолет. Между тем, Лиза тоже не сегодня родилась, и кое-что о такого рода делах все-таки знала. Достать нелегальный ствол можно и даже несложно, если знаешь, к кому обратиться. Что же касается хакеров, то их гораздо больше, чем хотелось бы, и это правда жизни. Тем не менее, «ворошить эти угли» Лиза сочла неуместным: у каждого свои тайны, тем более что они здесь не одни, а в компании. Да и неважно, в сущности, где Роб добыл пистолет или познакомился с хакером. Есть и есть. Другое дело, прояснить по-настоящему важные детали.

— Вопрос задать можно?

— Да, на здоровье, — улыбнулся Роб, встретившись с ней взглядом.

— Этот твой друг, я имею в виду Абе, как он узнал, что тебя «заказали»? Я поняла, что у него есть свой человек в «Оракуле», но откуда этому человеку знать, что Абе все это вообще интересно?

— Вопрос закономерный, — кивнул Роб и взглянул на Дюка, словно спрашивал разрешения, но тот лишь плечами пожал. — Видишь ли, впрочем, это, наверное, и Бабс будет интересно. 60-й Егерский полк — это так называемый четырехбатальонный…

— Я знаю, — кивнула Изи. — Четыре батальона. Один учебный, два — срочных, и один — быстрого развертывания, контрактный.

— Изи! — судя по всему, Роберт был, что называется, шокирован уровнем ее осведомленности в такого рода делах. — Ты продолжаешь удивлять, и это через восемь лет знакомства!

— Да, я такая! — рассмеялась Изи, чувствуя, что краснеет от удовольствия. Ей нравился этот новый стиль общения с Робертом, подразумевавший легкий флирт и «отношения», что бы под этим словом не подразумевалось на самом деле.

— Да, я такая! И собираюсь удивлять тебя и дальше. Но давай вернемся к моему вопросу.

— Давай, — не стал спорить Роб. — И знаешь, Изи, ты действительно задала очень правильный вопрос. Состав диверсионно-разведывательных групп считается секретным, особенно тех групп, которые участвовали в заграничных миссиях. Добыть эту информацию сложно, хотя и возможно, разумеется. Тем не менее, моя первая мысль была именно о взломе файлов Министерства Обороны, ведь то, что мы — я и Абе — служили вместе, можно узнать, только из досье отдела Специальных Операций. Там есть список — все девять имен вместе. Я так и подумал: хакнули файлы военного ведомства и получили список. Тогда все выглядит вполне логично: человек Кройтера видит список и сообщает об этом Абе. Абе удивляется и спрашивает, с какой стати «Оракул» интересуется данными из закрытых источников, и получает ответ, что все это из-за меня. На тот момент, мне все это так и представлялось, но то, что звучало складно позавчера, сегодня мне уже таковым не кажется. Одно из двух, или начальство нас обмануло, и в списках полка мы записаны вместе, по крайней мере, как отделение, или у Абе есть контакт в контрразведке.

— Объясни, пожалуйста, — попросила Лиза и только теперь вспомнила о сигарете, зажатой в пальцах и успевшей под разговор выгореть наполовину.

— Нам гарантировали, — вступил в разговор Дюк, — что формально мы будем числиться в списках Минобороны, как отслужившие срочную в 60-м Егерском. Это информация для служебного пользования, но не более того. На другом уровне секретности находятся данные о резервистах первой волны. Ну, то есть, если датчане на нас нападут, или НАТО с русскими завяжется, нас, вроде бы, должны выдернуть в первые двадцать четыре часа кризиса. Но и там, и там мы все фигурируем или по алфавитному списку со всеми остальными егерями, или по специальностям. Я, например, оператор наплечной системы ПВО. Самолет такой штукой не сбить, разумеется, но геликоптер — при удачном стечении обстоятельств — вполне. А ты кто, Роб?

— Я разведчик.

— Ну, вот, это уже серьезнее, однако ни о каком списке, где бы вместе фигурировали минометчик Абе Кройтер и разведчик Роберт Хелш, не может быть речи. Значит, или нам наврали, и такие списки по подразделениям все-таки существуют и, соответственно, их нетрудно получить, или спецы из «Оракула» полезли глубже, в досье отдела Специальных Операций, и сработала тревожная линия контрразведки. В этом случае, следует предположить, что у Абе есть контакт в секретной службе, но ему об этом просто не хотелось кому-нибудь рассказывать. Я правильно излагаю?

— Правильно, — Роберт допил кофе и пошел к кофеварке за следующей порцией. — Я только хочу заметить, что они, похоже, не знали не только того, что я в прошлом контрактник из деверсионно-разведывательной группы, но и вообще, что я служил в егерском полку. Иначе действовали бы осторожнее.

— Точно! — вспомнила вдруг Лиза. — Этот… ну, тот, что с ножом… — даже здесь, в кругу посвященных, адвокат брал в ней верх над испуганной женщиной, и Лиза придерживала язык, чтобы не сболтнуть лишнего, не сказать, например, что речь идет о мужчине, которого застрелил Роб. — Он меня тоже о тебе спрашивал, умеешь ли стрелять, не служил ли, часом, в парашютистах…

— А знаешь, Изи, — вмешалась в разговор Барбара, — давай, мы теперь тебя послушаем, хорошо? Роб, будь другом, свари мне самый крепкий! Там темно-зеленые капсулы должны быть с индийским кофе!

— Уже нашел! — откликнулся Роб. — Тебе лунго?

— Да, упаси, Боже! Ристретто, разумеется!

— А пар из ушей не пойдет? — чуть поднял бровь Дюк, человек обычно спокойный и уравновешенный, но не тогда, когда это казалось Барбары. — Ты бы поосторожнее с кофеином, Барби, а то знаешь, как бывает?

— Знаю! — когда Бабс улыбалась Дюку, это была совсем особенная улыбка, какой не удостаивался больше никто и никогда, какими бы близкими друзьями Барбары они ни были. — Но ведь и ты знаешь, когда я нервничаю, я сжигаю все подряд. А я нервничаю!

— Ты нервничаешь? — не поверил собственным ушам Роберт и обернулся к Бабс, словно проверяя, не ослышался ли. — А по тебе и не скажешь!

— Не сомневайся! — почти серьезно ответила Барбара. — Нервничаю, и поэтому мне нужны кофеин и глюкоза, глюкоза и кофеин, и так еще десять раз подряд. Я ясно излагаю свои мысли?

— Исчерпывающе! — и Роб снова занялся кофеваркой.

— Да, Роб, чуть не забыла! — Бабс говорила с Робертом, но смотрела на Дюка. — И плесни туда, если не затруднит, лимонной водки в пропорции один к двум. Бутылка в верхнем шкафчике.

— Лимонная водка? — удивилась Лиза. — Но это же портит вкус, разве нет?

— Ни в коем случае! — возразила Барбара. — Получается забавно: то ли корретто, то ли романо, но мне вкусно. Хочешь попробовать?

— Почему бы и нет! — решила Лиза. — Я тоже нервничаю! Роб, сделай и мне, пожалуйста, только не десятку, а шестерку, и водки совсем чуть-чуть.

— Вот и правильно! — поддержала Лизу Бабс. — Много вредно, а чуть-чуть в самый раз, а потом мы еще попросим Дюка сварить нам кофе по-кенийски, так и вообще алкоголь с паром выйдет!

— По-кенийски? — переспросила Лиза.

— Это что с приправой для овощного супа? — хмыкнул, не оборачиваясь, Роберт.

— С кайенским перцем, анисом, куркумой, душистым перцем и кардамоном, — пояснила Барбара. — А причем тут приправа для овощного супа?

— У нас в Кхонга парень один взялся варить кофе по-берберски, — начал рассказывать Роб, вставляя в кофейный автомат очередную капсулу. — Кофе у нас было много… Целый пакгауз местного кофе. В зерне, разумеется. Мешки с кофе. Ну, с помолом решили просто. Горсть кофейных зерен заворачивается в обрывок армейского френча… Френчи, поясняю для брезгливых, не с трупов, — еще раз хмыкнул Роб, настроение которого явно пошло вверх, — а с пленных. Так вот, лист кровельного железа в качестве противня и костер вместо печи. Потом заворачиваем зерна в плотную ткань, кладем мешочки на тот же лист, и коллега Бассенар — мы там были вместе с бельгийцами — накатывает «Кобру», и кофе грубого помола готов к употреблению. И вот тогда, один связист, который, видать, слышал звон, взялся сварить нам кофе по-берберски… Для начала он перепутал берберов и бедуинов, потому что берберы варят кофе с чесноком и медом, а вот бедуинский рецепт как раз напоминает кенийский вариант — много специй и кайенский перец в придачу. Ну, а кончилось все тем, что за неимением необходимых ингредиентов парень решил воспользоваться упаковкой приправы для овощного супа. Ну, там, в перечне ингредиентов действительно мелькали знакомые имена, но кофе, пахнущий чесноком и укропом — это нечто! И это ведь мы еще не коснулись темы вкусовых качеств напитка.

— Надо будет попробовать, — задумчиво протянула Барбара и, благодарно кивнув Робу, поставившему перед ней чашку с кофе, потянулась за сигаретой.

— Так мне рассказывать, или продолжим обмениваться гастрономическими впечатлениями? — Лиза почувствовала себя обиженной, ее история была полна драматизма — прямо-таки триллер, а ее никто не слушает.

— Конечно, рассказывать! — Барбара сказала это так, будто и не она вовсе затеяла весь этот пижонский разговор о кофе. — Только подробно и с самого начала!

3.

— Что же получается? — от выпитого кофе во рту стало сухо и горько, и Роб решил перейти на воду. — «Глобал реал-эстэйт инвестмент» к делу о похищении отношения не имеет. Тебя захватили по заказу Харта.

— Именно так! — похоже, повторное переживание событий прошлой ночи на пользу Изи не пошло, что и не странно. — Он сам признался.

— Тогда возникает два вопроса, — Роб хотел подвести хотя бы предварительные итоги, но, судя по всему, не он один.

— Только два? — а вот на Бабс выпитый кофе совершенно не влиял. Она по-прежнему была свежа и демонстрировала отменное настроение.

— Два из многих, — не стал спорить Роб. — Первый, кто и за что убил Альфреда Блау?..

— Это два разных вопроса, — поправила его Изи.

— Хорошо, два, — Роберт был настроен миролюбиво, во всяком случае, по отношению к присутствующим. — Но мне так же интересно, насколько были осведомлены о планах Харта парни из «Оракула»?

— Ну, если судить по словам Харта, они на такое не подписывались, — развела руками Изи.

— И ведь один из них дал тебе позвонить! — напомнил Дюк. Он по своей привычке говорил мало и только тогда, когда полагал реплику действительно необходимой.

— Да, — кивнула Изи, но Роб заметил мгновенное замешательство, промелькнувшее в ее взгляде, и сообразил, отчего служащий «Оракула» стал вдруг таким добрым.

— Тем не менее, — сказал он вслух, — это был всего лишь один из трех охранников. По поводу морального облика остальных я скорее поверю в то, что они бандиты, чем в обратное.

— Следовательно, у нас уже есть два косвенно связанных между собою противника: Харт и «Оракул», — подбила дебит Изи.

— Харт мерзавец, но, судя по всему, его оперативные возможности невелики, — добавил Дюк.

— А вот «Оракул» у нас появляется уже во второй раз, — одобрительно кивнула Бабс.

— Да, — согласился Роб, — мной занимались тоже они, хотя заказчик, по всей видимости, другой.

— Интересно, существует ли связь между этим заказчиком и теми типами, что заявились к Изи на острове? — Что ж, Барбаре в уме не откажешь, и хотя она не знала того, что знал Роб, похоже, она уловила главное. Была в этой истории третья — пока анонимная — сила: те, кого не «слышал» Роб, и на кого не действовали «посылы» Изи.

— Трудно сказать, — пожал плечами Роберт. — Учти, у нас есть еще неопознанный катер в Северной бухте и те орлы, которые попытались проследить меня около квартиры.

— Н-да, — Барбара затянулась и выпустила облачко ароматного дыма. — Все страньше и страньше, не находите?

— Есть немного, — согласился Дюк. — И это мы еще не обсуждали охоту на нашу группу. Не верится мне как-то, что это из-за Роба или Изи. Есть тут какой-то особый интерес, но вот какой?

— И мыслей никаких? — спросил Роб.

— Абсолютно, — покачал головой Дюк. — Одно ясно, они профи, но кто такие, убей Бог, не знаю.

— Ладно, — у Роба идей на этот счет тоже не было, — встретимся сегодня с Абе, может быть, что-нибудь и прояснится.

— Я встречусь, — остановил его Дюк, — а ты, Ходок, прикроешь мне спину.

— Ходок? — вопросительно подняла бровь Изи.

— Не в этом смысле, — ухмыльнулся Дюк. — В свое время Роб был хорошим разведчиком.

— И ключевое слово здесь — «был», — вынужден был признаться Роб.

«Эх, — подумал он едва ли не с тоской, — мне бы сейчас снайперский комплекс и былую форму, цены бы мне не было!»

— Всяко лучше, чем ничего, — пожал плечами Дюк.

— Ты чего-то опасаешься? — взгляд Барбары разом стал серьезным, и в нем проступил знакомый робу холодок. Так смотрели ветераны спецназа, то есть, те парни, кто пережил хотя бы одну командировку на войну.

— Даже и не знаю, — Дюк смотрел ей в глаза и не отводил взгляд. — Вроде бы и не с чего, но как-то неуютно после всех этих неожиданностей. Думаю, пора и нам переходить от спонтанного реагирования к трезвому планированию.

— Дюк прав, — неожиданно вмешалась в разговор «взрослых» Изи. — Сейчас посмотрим на спутниковой карте место и сориентируемся. У вас же две радиостанции уже есть, и до встречи полно времени. Купим еще две, и мы с Бабс можем наблюдать из машины и, скажем, из какого-нибудь кафе. Ну, а Роб прикроет или как там у вас?

— Не лишено, — кивнула Барбара прежде, чем кто-нибудь из мужчин нашелся с ответом. — Сейчас мы поедем с Изи по магазинам, ей же одеться нормально надо, да и внешность нам обеим поменять не помешает. Паричок, косметика, лифчик с ватой, — усмехнулась она, по-видимому, имея в виду свою небольшую грудь. — И радиостанции заодно купим. Потом встреча с этим вашим Абе, а еще потом я хотела бы нанести визит в офис «Оракула». Они — единственная наша реальная зацепка, вот и давайте, раскрутим их по полной.

— Что ж, — вынужден был согласиться Роб, — ты права. Но давай так, на этот раз прикрывать будете вы, а схожу в офис я.

— Ты умеешь отключать сигнализацию? — Бабс говорила ровным голосом, почти равнодушно. — Замки? Компьютерные коды?

— Ну… — Роб вспомнил вдруг, что видел в ее сейфе и сообразил, что, возможно, Бабс права.

— Роб, Изи, — Барбара обвела их внимательным взглядом, словно приглашая быть благоразумными, — вы ведь никогда не спрашивали, где я работаю. Так вот, я фрилансер — делаю технические проекты, консультирую по разным вопросам, выполняю экспертные оценки. Среди прочего мне приходится тестировать охранные системы. Ищу в них слабые места. Поэтому пойдем мы вдвоем: ты, Роб, и я. Я буду открывать, а ты меня защищать. Идет?

— А ты что думаешь? — повернулся Роб к Дюку.

— Барби права, — коротко ответил тот, но имел при этом весьма задумчивый взгляд. Похоже, он тоже не был вполне осведомлен о сфере профессиональных интересов Барбары.

— Тогда давайте посмотрим, что у нас есть по «Люрексу» и «Оракулу», я имею в виду карты и все такое, и будем выдвигаться. Мы с Изи двинем по магазинам, Дюк, пока суд да дело, снимет нам пару номеров в гостиницах в центре города и перевезет туда все необходимое. Завод место хорошее — для лежки, но действовать отсюда неудобно. Далеко, а значит, долго.

— Хорошо, — не стал спорить Роб. — А чем займусь я?

— А ты, Роб, поедешь в «Цветок лотоса» и привезешь то, что спрятал в моем сейфе, ты ведь знаешь, о чем я говорю? — улыбнулась Бабс, завершая обсуждение, и последнее слово, что характерно, осталось за ней.

4.

Было уже около семи вечера, когда Роб подъехал к гостинице на мысе Ферен. Время поджимало, но и дел у Роба было немного: забрать «лихтенштейнский набор» и «машинку Лефковича» и сразу же вернуться в город. Вся история, по его расчетам, максимум на пять — десять минут плюс час на дорогу. Вполне.

Роб припарковался на знакомой по прошлому разу стоянке, и хотел было подняться по внешней лестнице наверх, когда неожиданно для самого себя уловил обрывок чужой мысли.

«… идет к тебе».

Говорят, привычка — вторая натура, и, вероятно, так все и обстоит. Во всяком случае, за годы и годы упорных тренировок Роб научился контролировать себя, практически не прилагая к этому никаких особых усилий. Все получалось исключительно машинально, он просто не «слышал» о чем думают другие люди, если конечно не делал этого намеренно или у него не случалось «пробоя». И сейчас он ни к кому специально не «прислушивался», но, по-видимому, подсознание, как и положено зверю, сторожило и «нюхало» воздух само по себе. Роб все-таки «услышал» мысленную трансляцию слов, произнесенных шепотом в чувствительный микрофон гарнитуры связи.

«… идет к тебе».

«Иду, — решил Роб. — Ты только не уходи никуда, друг! Я мигом! Я сейчас!»

Он не знал, кто и как нашел гостиницу Барбары, но в данный момент это было и неважно. Им овладело вдруг холодное бешенство, как случалось с Робом иногда в прошлом, в том далеком прошлом, когда он работал африканским хищником. А охотники, следует заметить, это звери особого рода. Им бешенство не мешает, если только не сводит с ума, а, напротив, помогает. Но для этого бешенство должно быть холодным, как лед, как клятый полярный лед, никак не меньше!

Роб не стал сворачивать к лестнице, а, как ни в чем не бывало, направился к ярко освещенному входу в гостиницу. Он не изменил темпа ходьбы, лишь поправил бейсболку, надвинув ее еще больше на лоб, но со стороны это, должно быть, выглядело, вполне естественно. Роб так же отметил мысленно, что ему повезло: он не успел снять темные очки, поэтому маловероятно, что его физиономию удастся опознать по видеозаписи в фойе, ну, а перчатки он успеет надеть, пока будет подниматься по внутренней лестнице.

«Главное, не спешить, а остальное само приложится», — думал он, входя в фойе отеля и прикидывая между делом, что ему снова крупно повезло. Здесь, в засаде, не могло быть больше двух оперативников и, значит, наверху его ждет всего один человек.

«Один, — усмехнулся он мысленно, входя в ритм. — Совсем один! Один, как перст…»

— Я от госпожи Баумгартен, — сказал он портье и шевельнул связкой ключей, которую удерживал за кольцо на указательном пальце. — На пять минут!

— Да, хоть на всю ночь! — усмехнулся парень за стойкой, но Роба интересовал сейчас не он, а люди, находившиеся в фойе. Их отражения Роб видел в зеркале за спиной портье и сразу же выделил тех, кто был ему сейчас нужен. Парень и девушка с одним чемоданом на двоих сидели за столиком в глубине зала. По-видимому, они ждали, пока приведут в порядок предназначенный им номер, а пока пили — наверняка, за счет заведения — белое вино из высоких узких бокалов и рассматривали рекламные брошюры турагентств, музеев и прогулочных яхт. Но Роба, собственно, заинтересовал лишь мобильник, небрежно оставленный девушкой на краю столика, в стороне от карт и цветных открыток, и ключи от машины с характерным символом фирмы Мицубиши на черном пластике дистанционного пульта, лежащие на другом конце стола. И что характерно, новенький Мицубиши Аутлэндер стоял на парковке справа от входа в отель.

— Нет, парень! — улыбнулся Роб портье, — ночь я предпочитаю проводить в своей постели и, как правило, не один!

Кивнув на прощание, он направился к лестнице, проигнорировав лифт, и тем выиграл еще немного времени, чтобы «сканировать» фойе. Судя по всему, за ним здесь никто не наблюдал, а ребята, занятые вином и рекламой, на самом деле, думали лишь о том, как бы побыстрее оказаться в номере и наедине.

«Извините, ребята, — вздохнул мысленно Роб, поднимаясь по лестнице и на ходу натягивая кожаные перчатки, — у меня просто нет другого выхода!»

В коридоре третьего этажа он прислушался — и в прямом, и в переносном смысле слова, — но ничего подозрительного не услышал. Двери в номерах были солидные, с хорошей звукоизоляцией, и ковровая дорожка, которой был выстелен коридор, великолепно гасила звук шагов. Добравшись до двери в торце, Роб достал из кобуры пистолет и снял его с предохранителя. Затем он вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул. По ощущениям за дверью никого не было, так оно и оказалось. Засада располагалась внутри номера, и Роб уже понял, как собираются действовать оперативники неизвестной принадлежности. Один из них притаился в номере — его обрывочные мысли Роб уловил еще из коридора, — а второй поднимается по наружной лестнице. Его Роб «слышал» плохо, но зато, напрягшись, мог слышать звуки его шагов.

«Отлично!» — теперь Роб действовал так быстро, как мог.

Два широких шага вперед — к внешней двери — и короткое движение рукой. Задвижка, запиравшая дверь изнутри, отсекла того агента, что находился на лестнице, но Роб теперь мог о нем не думать, главное — не оказаться на линии огня, если парень вдруг откроет стрельбу на поражение прямо через дверь. А вот второй, притаившийся за дверью в номер, был куда опаснее. Однако и на него у Роба имелся прием, поскольку он-то знал о мужике за дверью, а вот мужик Роба пока не услышал. Роб встал в угол между двумя дверями и хотел, было, вставить ключ в замок, когда сообразил, воспользовавшись для этого недодуманной мыслью противника, что дверь не заперта, а открывалась-то она вовнутрь. Так что всех дел оказалось, что бесшумно сменить позицию и врезать ногой по двери со всей силы. Получилось впечатляюще. Удар по двери прозвучал ужасающе громко, но важнее другое — парня ожидавшего в засаде приложило так, что Робу пришлось догонять его почти через весь номер, да и тогда мужчина средних лет, отлетевший от двери на добрых четыре метра, все еще находился в прострации. Так что Роб лишь добавил чуть, окончательно отключая противника, и бросился к стенному шкафу, в котором оставил прошлым утром сумку с вещами. Разумеется, сумку обыскивали, но ничего существенного, как и следовало ожидать, в ней не нашли, зато теперь Робу было, куда складывать добычу. Первым делом он «раздел» бесчувственное тело, бросив в сумку наручники, светодиодный фонарик, телефон, рацию с гарнитурой, портмоне, связку ключей, набор отмычек, шокер и наплечную кобуру с устрашающего размера и веса пистолетом Desert Eagle.

«Н-да, — подумал Роб, оставляя „раздетого“ противника лежать на полу и направляясь к сейфу Барбары — или у тебя комплексы немереные, или голливудских фильмов насмотрелся!»

Второй оперативник все еще копался с замком, не сообразив, должно быть, что дверь заперта изнутри. Это давало Роберту немалую фору по времени, но, с другой стороны, если этот второй мужик такой же псих, как и первый, у него вполне может оказаться на вооружении что-нибудь не менее устрашающее, и если он начнет палить через дверь, мало не покажется. Тем не менее, и выбора особенного у Роба не оставалось. Стараясь действовать быстро и тихо, он открыл сейф и как раз начал, не глядя, выгребать в сумку все подряд, когда враг — а, судя по его действиям, это был именно враг, — открыл огонь. Роба спасло лишь то, что первые выстрелы были направлены в замок. Человек за дверью тупо открывал себе дорогу крупнокалиберными пулями, но и Роб не мешкал. Бросив последний взгляд внутрь сейфа, чтобы удостовериться, что ничего не пропустил, он повторил свой давешний прием, врезав со всей души в начавшую открываться дверь. Это дало ему еще пару секунд, чтобы выскочить под вопли и брань получившего в лоб мужчины в коридор и захлопнуть вторую дверь. Повернув ключ в замке, Роб побежал к лестнице, на всякий случай, петляя, чтобы не попасть под выстрел. Он добежал до лестницы в рекордное время. Скатился вниз, едва ли прикоснувшись к ступеням более пяти раз. Вылетел в фойе, где народ только начинал заторможено реагировать на прозвучавшие наверху выстрелы, схватил на бегу присмотренные заранее ключи и телефон, и через тридцать секунд уже мчался на угнанной машине в сторону эстакады.

5.

Поход по магазинам отнюдь не худший способ активного отдыха. Может быть, даже лучший. Во всяком случае, попав в какой-нибудь пассаж или мол Лиза, которой нечасто доводилось бывать в подобного рода местах, чувствовала себя там просто замечательно. Даже если не собиралась ничего покупать. Однако, имея целью что-либо приобрести — и ведь мы не говорим об обыденных вещах, типа упаковки ватных палочек — она ощущала невероятный душевный подъем. Такой прилив чувств, какой возникает лишь после вдумчивого употребления баночки мороженного «Рачелли» из итальянского кафе «Дольче вита» на набережной короля Иоана-Корабела.

И сейчас был как раз тот случай, когда все преимущества шопинга реализовались в одном и том же месте и в одно и то же время. Лиза находилась в «Паризиан плаза» — самом стильном торговом центре столицы, построенном под гостиницей «Эксельсиор» и площадью Королевских гренадер. Разумеется, место было недешевое, но и посмотреть здесь было на что. Лиза попадала сюда нечасто, — и досуга не хватало, да и денег, — но, если все-таки оказывалась в этом парадизе общества потребления, неизменно получала немереное удовольствие от неторопливой прогулки по изящно и разнообразно оформленным и освещенным галереям, вдоль бутиков, модных кафе, дорогих парикмахерских салонов, магазинов мировых брендов, ресторанов, баров и винных погребов. Здесь никогда «не заходило золотое солнце», было в меру тепло зимой и прохладно летом, играла музыка — Моцарт, Верди, Офенбах или что-нибудь еще в этом же роде, — и женщин всегда было больше чем мужчин, притом, что среди последних попадалось больше геев, чем стрейт. И все это — только «раз», потому что «два» — это приятное общество. А общество Барбары в этом, как, впрочем, и во многих других смыслах, было более чем подходящим. С ней было весело, приятно, и да, с ней было безопасно.

Лиза могла только дивиться на свою нервную систему, оказавшуюся наредкость устойчивой к стрессу. Тем не менее, исследование душевных глубин подсказывало, что паника, родная сестра истерики, никуда, собственно, не делась, всего лишь отступив до времени в тень. Она притаилась на краю сознания, выжидая, поджидая, пережидая, и в этой ситуации лучше было не оставаться надолго одной. Ну и, кроме того, невысокая изящная Бабс удивительным образом проецировала вовне спокойствие и уверенность в себе. С нею, как ни странно это звучит, Лиза ощущала себя в большей безопасности, чем с кем-либо другим.

Торопиться им было некуда, поэтому для начала Лиза и Барбара сделали все необходимые покупки в недешевом, но не слишком пафосном универсальном магазине на минус третьем этаже. Снесли покупки в Ленд Ровер, припаркованный двумя этажами ниже, переоделись, воспользовавшись затемненным салоном внедорожника, и уже после этого отправились на неторопливую психотерапевтическую прогулку по елисейским полям высокой моды. Звучала музыка, негромкая, но неизменно в мажорной тональности. Приятно пахло «весенним лесом» какого-то удачно подобранного ароматизатора и разнообразными духами — где больше, где меньше, в зависимости от вкуса и воспитанности проходивших мимо мужчин и женщин. В воздухе было растворено золотое сияние элизиума, а Лиза и Барбара медленно и с чувством продвигались мимо бесконечных, словно вселенная, Nanette Lepore, Agnes B, Bulgari и прочих феретти. Было славно, но, к сожалению, недолго.

Они как раз остановились около витрины магазина Michal Negrin, и Лиза с восхищением рассматривала тунику из шелка ярких цветов, когда Барбара взяла ее под руку, чуть сжала запястье, привлекая внимание, и шепнула:

— Продолжай глазеть, Изи! Не дергайся, не оборачивайся, улыбайся! У нас хвост!

Как ни странно, Лиза приняла сообщение довольно спокойно, только сердце забилось чаще, да сжало виски.

— Где? — спросила она, маскируя вопрос улыбкой и, наклоняясь к Бабс, словно хотела сделать какое-то замечание по поводу коллекции, выставленной в просторной витрине. — Кто?

— Женщина, — подняла к ней лицо Барбара, — в темном брючном костюме и лиловой блузке. Узкие очки, в ухе наушник, но это не телефон.

Лиза отвернулась от Бабс, шагнула ближе к витрине, как будто хотела лучше рассмотреть сумочку желто-коричневой кожи, наклонилась и сразу же увидела отражение высокой женщины в брючном костюме. Та, по-видимости, изучала план этажа, но со своей позиции могла видеть их с Барбарой, лишь чуть-чуть скосив взгляд.

«Черт! — растерянно подумала Лиза, продолжая рассматривать агента наружного наблюдения. — Топтун? Но как это возможно? Нас что по фотографиям разыскивают? Но тогда, сколько же у „них“ должно быть агентов?! Или это полиция? Или это просто паранойя?»

Но в глубине души она уже знала — не паранойя и не полиция.

«Все гораздо хуже!» — решила Лиза, разгибаясь.

И тут зазвонил телефон. Лиза едва не вздрогнула, но все же успела вовремя взять себя в руки и «совершенно спокойно», даже несколько лениво ответила на звонок.

— Да? — сказала она в трубку.

— Изи! — крикнул ей прямо в ухо Роб. — Молчи! Молчи! Слушай! Срочно сматывайтесь, где бы вы ни были. Избавьтесь от телефонов, сим-карты разбейте. Попробуйте сменить машину. Встречаемся после восьми, где елка упала. Помнишь?

— Да! — с некоторым опозданием подтвердила Лиза, не сразу сообразив, о какой елке речь. — До встречи, милый!

— Что у нас? — Бабс, по-видимому, поняла, что дела плохи, но себя контролировала великолепно.

— Приказано бежать, — обнимая подругу, шепнула ей в ухо Лиза. — От телефонов избавиться, машину сменить.

— Тогда, пошли в туалет! — предложила Барбара, и да, на данный момент это было лучшее решение.

— Пошли! — и они, не торопясь и не таясь, отправились искать туалет, изучая указатели и даже «тыкая» в них пальчиками, чтобы развеять малейшие сомнения в том, куда и зачем они направляются. Однако обе знали, что туалеты в «Паризиен плаза» располагались в тех же боковых коридорах, где размещались и другие служебные помещения, и откуда можно было попасть на пожарные лестницы, пронизывающие здание сверху донизу, то есть до парковок включительно. Трудно сказать, что планировала Барбара, но Лиза твердо решила, что на этот раз не даст застать себя врасплох и применит свой Дар сразу и без малейших угрызений совести.

«Wer unter Wölfen ist, muss heulen! — вспомнила она вдруг уроки немецкого. — С волками жить, по-волчьи выть!»

Они свернули к стеклянной, покрытой матовыми разводами двери, вошли вместе с еще одной женщиной в просторный и длинный коридор с несколькими ответвлениями и прошли по указателям почти до самого конца. Двери в туалеты — мужской и женский — располагались по правой стороне, а напротив и чуть дальше по коридору находилась тяжелая противопожарная дверь на лестницу.

— За дело! — шепнула Барбара. — И не тяни! Минута, максимум, две!

— Минута! — Лиза вошла в одну из кабинок и закрыла дверь. С этого момента темп ее действий изменился самым решительным образом.

Первым делом, она выхватила из сумочки телефон, разобрала аппарат в несколько быстрых движений и ссыпала пластиковый мусор в изящный контейнер, стоявший слева от унитаза. Сим-карта же была тут же спущена со сливом в канализацию.

«Раз!»

«Два!» — она вытащила из той же «бездонной», как и любая другая женская сумочка «на каждый день», парик в «цветах поздней осени», очки с затемненными линзами -0.25, доводившими ее зрение до идеальных ста процентов, зеркальце, и губную помаду оттенка «Бронзовый закат», превращавшего — по контрасту — ее лицо в гипсовую маску. На все остальное ушло ровно сорок семь секунд. Не минута, конечно, как она давеча обещала, а минута и двадцать три секунды, но все равно — время, как ни крути, вполне рекордное. Последним штрихом был бутылочного цвета кашемировый кардиган и салатного цвета шелковый шарф. Как не жаль, оба предмета роскоши отправились в контейнер для мусора вместе с обломками мобильника, и Лиза осталась в темно-зеленой блузке и темно-синих джинсах скини от Dolce & Gabbana. Вроде все то же самое — даже туфли на высоком каблуке одни и те же, цвета хвои, — но человек другой. Другая женщина, как говорится.

— Привет! — улыбнулась ей женщина, вышедшая из кабинки в конце ряда, и Лиза не сразу сообразила, что это не кто-нибудь «вообще», а Барбара. Начать с того, что исчезли стильные брючки три четверти и туфли-лодочки на невероятно высоких и тонких каблуках. Их сменили невесомые «балетные» туфельки из мягкой кожи, а вместо брюк, блузки и длиннополого пиджака, напоминающего фрак, невысокая черноволосая женщина была одета в классическое «маленькое черное платье» из тонкого шелка, под которым, похоже, не было ничего, кроме фигуры.

— Миленько, не правда ли? — хмыкнула Бабс, приближаясь к Лизе. — Боюсь, правда, что замерзну в нем нафиг, да и не нагнуться, как следует, — добавила она, оправляя короткий — что называется, выше всяческих приличий, — подол.

— Зато, так нас могут и не узнать, — пожала плечами Лиза, и повернулась к двери. — Я первая, ты через тридцать секунд!

— Уверена?

— Да! — и Лиза толкнула дверь дамской комнаты.

Коридор был пуст, хотя откуда-то из-за угла и из открытой двери мужского туалета доносились звуки, свидетельствующие о том, что жизнь продолжается: в мужской уборной кто-то сушил руки под феном, а в боковом коридоре целовались и, как бы даже, не занимались сексом.

«Всюду жизнь!» — усмехнулась мысленно Лиза, вспомнив название картины какого-то русского художника девятнадцатого века, и в этот момент дверь, ведущая на пожарную лестницу, распахнулась, и в коридор вбежал мужчина. Лиза не успела его даже толком рассмотреть, но одну вещь она поняла моментально: этот человек здесь не случайно, и охотится именно на нее.

«Стоять! — „рявкнула“ она со всей мочи. — Руки по швам!»

Впечатление было такое, словно мужчина — теперь Лиза рассмотрела, что он одет в серый костюм-тройку — налетел на стеклянную стену. Его мотнуло в сторону, на стену коридора, потом обратно, но в следующее мгновение он уже стоял перед Лизой, тяжело дыша и выпучив глаза от удивления. Руки он, тем не менее, вытянул по швам.

«Повиноваться! — „потребовала“ Лиза. — Назови своё имя?»

Это был второй пробный камень, но все, кажется, было в порядке.

— Виллем Ригх, — выпалил мужчина.

«Не ори! — еще не хватало привлечь к себе внимание. — Пистолет есть?»

— Нет, сударыня! — шепотом ответил мужчина. — Пистолета у меня нет. Извините.

«Черт! Неужели я ошиблась?»

— А что есть? — спросила она чисто машинально.

— Есть револьвер, — тем же заговорщицким шепотом ответил мужчина.

— Какой еще револьвер? — опешила Лиза.

— Ruger GP100! — отрапортовал мужчина и вытащил из наплечной кобуры, скрытой под пиджаком, массивный револьвер. — Вот.

Только теперь Лиза вспомнила одну из лекций по криминалистике, слышанную еще в университете.

«Черт! — повторила она мысленно. — Пистолеты и револьверы это ведь разные вещи!» — На кого ты работаешь? — вопрос напрашивался, хотя времени было в обрез.

— Оркаул инвестигатион, — шепнул оперативник.

Что ж, этого следовало ожидать, не правда ли?

«Иди, Виллем! — приказала она мужчине, кивнув в противоположную сторону коридора. — Иди и не пускай никого из своих! Понял?»

— Так точно! — он был полностью в ее власти, и это было скорее хорошо, чем плохо.

— Да! — вспомнила она вдруг. — Там, на лестнице ты был один?

— Так точно!

— Ну, иди тогда!

«И забудь про меня! — приказала она мысленно. — И про черненькую забудь! — добавила Лиза, заметив Барбару, стоящую в дверях туалета. — Мы с тобой не говорили и не встречались! Сторожи!»

— Пошли! — позвала она Барбару и, не оглядываясь, пошла к дверям на лестницу.

— Лихо! — сказала ей в спину Бабс, когда они уже начали спускаться по лестнице. — И разумно! В этой части коридора нет видеокамер, так что вас никто не видел. Я, к слову, тоже ничего не видела. Я в уборной тебя ждала.

— Так уж и не видела? — не оборачиваясь, спросила Лиза.

— Лиза, — мягко ответила Бабс. — Твои тайны — твои, а мои — мои, договорились? А иначе нам не выжить, согласна?

— Да! — на этот раз Лиза обернулась и улыбнулась Барбаре. — Согласна!

Как ни странно, она поверила Барбаре сразу и бесповоротно. Бабс действительно сохранит ее тайну, как и она, сохранит тайны Бабс, какими бы ужасными они, по случаю, не оказались.

Глава 7

Среда, 6 Мая 2009 года, вечер — Четверг, 7 Мая 2009 года, ночь

1.

Удача сопутствует смелым, так кажется? Роб успел въехать в город еще до того, как полиция перекрыла Западное плечо — меньшую из двух эстакад, соединявших мыс Ферен с пригородами столицы. О том, чтобы ехать по мостам дальше, до центра, и речи не шло. Не успеть. А на эстакаде, какой маневр?! Другое дело в городе. Здесь даже если прижмут, остается масса возможностей уйти от погони хоть на колесах, хоть на своих двоих. Поэтому Роб и выбрал Западное плечо, выводившее прямиком к спальным кварталам Нойбурга. Разумеется, это не то же самое, что Центр, но по всякому, много лучше, чем пробиваться через полицейские заслоны.

Роб съехал с эстакады, проехал немного по ярко освещенному проспекту, застроенному несколько помпезными массивными зданиями конца девятнадцатого века, свернул в первую же боковую улицу, где стояли дома попроще, и, попетляв среди жилых кварталов, припарковал угнанную и наверняка уже находящуюся в розыске машину на стоянке, разместившейся между старинным протестантским собором и несколько более новым зданием школы. Заглушив двигатель, Роб выбрался из машины и, закинув рюкзак за спину, поспешил покинуть опасное место, но лишь затем, чтобы в двух улицах к западу угнать с парковки очередную, вторую за этот день машину, оказавшуюся, по случаю, вполне приличным Фольксвагеном. Вот на нем Роб и добрался спустя сорок минут до Вергейтского парка. Здесь он первым делом зашел во все еще открытый, несмотря на позднее время, салон Tele2 и, предъявив свой шведский паспорт, — что, к счастью, требовалось только для проформы, а не для записи, — купил пару мобильных модемов для лэптопов и десяток сотовых телефонов фирмы Эриксон для «служащих моего офиса». Покупку можно было считать оптовой, и Роб не только получил скидку в размере двенадцати процентов от стоимости товара, «не считая НДС», но и бесплатную аппликацию, позволяющую использовать все приобретенные аппараты или только часть из них в режиме «конференция». Поблагодарив девушку-менеджера и рассказав ей мимоходом, что открывает в городе офис своей хай-тек компании, Роб покинул салон и, перейдя на противоположную сторону улицы, вошел в парк. Вергейтский парк славился своими липовыми аллеями и чудесными прудами, возникшими на речке Верг, когда ее перекрыли каскадом живописных плотин. Вот в один из этих прудов и упала восемь лет назад Елка. Не дерево ель, разумеется, а Людвиг Тадер — по кличке Елка — студент первого курса юридической школы. Людвиг был нетрезв, вернее, он был мертвецки пьян, а происходило все это поздней осенью. Вода в пруду была холодной, и Роб знал это наверняка, поскольку ему и пришлось лезть в воду за захлебывающимся Людвигом.

— Ну, слава Богу! — Барбара вышла из-за деревьев и пошла навстречу Робу, едва он появился на берегу пруда.

— А уж я-то как рада! — откликнулась Изи, появляясь из-за закрытого на ночь павильона.

— Добрый вечер, барышни! И пойдемте отсюда поскорее! Кстати, Дюку позвонили?

— Обижаете, мистер! — усмехнулась Барбара.

— А с машиной как?

— Ну, в принципе, она сейчас на платной стоянке у Нового рынка, до выяснения, так сказать, а мы на метро приехали. А что случилось?

— Понимаешь, какое дело, — Роб и сам пока не мог сформулировать свои подозрения, но ощущения подсказывали, что дело нечисто, — меня там ждали, в твоей гостинице, я имею в виду.

— Уверен? — нахмурилась Барбара.

— Абсолютно! — подтвердил Роб. — Классическая засада: один человек в номере и второй — снаружи, около пожарной лестницы.

— Они могли попросту вычислить мою собственность, — предположила Барбара, впрочем, без уверенности в голосе, — хотя официально отель зарегистрирован на мою мать, а у нее другая фамилия…

— Или они нас слушали, — предположил Роб.

— Где? — А это была уже Изи.

— А черт его знает! — пожал плечами Роберт. — Но я думаю, на заводе.

— На заводе они нас слышать не могли, — покачала головой Барбара. — Там нет приема, забыл?

— Значит, где-то еще…

— А мы разве называли адрес отеля? — усомнилась Барбара.

— Не помню, — признался Роб. — Но если слушали, могли и телефоны взять на прослушку, и на машины поставить маячки…

Звучало, скажем прямо, не слишком убедительно, но не станешь же рассказывать Барбаре, что в мыслях одного из тех, кто попробовал его захватить, промелькнула уверенность, что, как бы ни сложилась нынешняя охота, никуда Роб уже не денется. «Капкан захлопнулся», — вот, что подумал тот человек, но объясняться сейчас с Барбарой на тему «чтения мыслей на расстоянии» не хотелось. С другой стороны, должно же было найтись разумное объяснение такой осведомленности противника? И не для Барбары, Роб и сам не отказался бы понять, где и как он прокололся. Или, может быть, они все где-то оплошали? Знать бы только, где!

— А вещи ваши где? — спросил Роб, обративший внимание, что одеты девушки совсем не так, как днем, да и вообще, если он не страдает склерозом, предполагались «массовые закупки», не зря же он сунул Изи пачку евро «на шпильки», чтобы она не чувствовала себя в долгу у Барбары.

— Сумки там, за павильоном, — повела подбородком Изи. — А у тебя, Роб, уже есть машина?

— Угнанная, — развел руками Роб, — но, надеюсь, до утра ее не хватятся.

— Тогда, поехали на ней! — решила Бабс. — Я до утра все равно ничего лучше угнанной тачки не придумаю, а время, между прочим, поджимает. Дюк встречается с Абе в половине одиннадцатого.

Она была права, разумеется. Пока суд да дело, наступил вечер, стремительно переходящий в ночь. Девять с четвертью, а дел еще — начать и кончить…

2.

Если верить спутниковой фотографии, лучшее место для наблюдения за служебным входом в клуб «Люрекс» — это крыша дома номер семь в Костяном переулке. Дом угловой, он стоит там, где переулок пересекает Кожевенную улицу, но секрет в том, что улица в этом месте довольно круто поворачивает на северо-восток, тогда как переулок сразу за перекрестком резко берет на северо-запад. В результате, седьмой дом — он же номер двадцать три по Кожевенной — исторически получил крайне странную в архитектурном отношении конфигурацию. С его средней части западный отрезок Кожевенной улицы просматривается насквозь, включая сюда и служебный вход в клуб, расположенный в доме девятнадцать. Вернее, там имелось целых два входа: служебный и хозяйственный. Хозяйственный — обслуживал ресторан, служебный — предназначался для актеров, стриптизерш и прочего клубного персонала из тех, кому не положено входить в «Люрекс» через главный вход. Тем не менее, оставлять без внимания фасад этого трехэтажного особнячка было бы верхом самонадеянности, поэтому сейчас где-то там находилась Барбара. Она должна сидеть в одном из нескольких заведений на выбор, а вернее, где получится, на противоположной стороне Портновской улицы и следить за главным входом. В створе Кожевенной улицы, в автомобиле — а это был Вольво, угнанный тремя кварталами к югу от Торжка — припаркованном в тени ближайшего дома, притаилась Изи, ну а Робу досталось «исследовать» крышу дома номер семь по Костяной улице.

Свое путешествие Роб начал, однако, с дома номер три, притом, что вошел в него не с парадного входа, а с черной лестницы, выводившей во двор-колодец. Дверь там оказалась хлипкая и без сигнализации, так что уже через пять минут, не потревожив никого, кроме пары кошек, Роберт поднялся на чердак. Здесь он надел черную шапочку с прорезями для глаз и рта, натянул черную полотняную куртку, распихал по карманам все необходимое, спрятав в рюкзачок все лишнее, и, вооружившись Мини Узи с глушителем — трофей из угнанного геликоптера — вылез на крышу. К сожалению, здесь было не так темно, как хотелось бы. Свет уличных фонарей, неоновой рекламы и множества освещенных окон и витрин создавал некое призрачное сияние, повисшее над городом или, во всяком случае, над никогда не засыпающим Торжком. Деталей в таком освещении, разумеется, не рассмотришь, но движение уловить можно. Кроме того, по контрасту с этим неверным свечением пятна глубокой тени казались клубами мрака, непроницаемыми для человеческих глаз, но и использовать монокуляр ночного видения опасно — а что, как, наткнешься своим «вооруженным» глазом на луч лазерной подсветки?

Постояв с минуту в тени высокой каминной трубы, Роб послушал тишину, которая на самом деле никакой тишиной, разумеется, не была, поискал чужие мысли и понемногу привык к характеру освещения.

«Ну, не так чтобы очень страшно!» — решил он и пошел, не надевая монокуляра, к дому номер пять. Идти пришлось по тонкому кирпичному бордюру, разделявшему два каскада черепичной крыши. Черепица могла бы, и заскрипеть, хрустнуть под ногой, выпасть из крепления, но вот по камню Роберт шел практически бесшумно. Пара минут осторожного движения, и он оказался у стены пятого дома, возвышавшегося над третьим почти на два этажа. На этом, собственно, его путешествие могло и закончиться, однако Роб надеялся, что лазить по крышам приходится не только ворам и разбойникам, но и лицам многих, в том числе и решительно современных профессий. Трубы чистить теперь, допустим, практически незачем, но тарелки спутникового телевидения хотят иметь многие, если не все.

«Впрочем…» — здесь, наверху явно попахивало гарью и дымом, и значит, кое-кто до сих пор использовал старые камины и печи. А раз так, то и трубочисты нет-нет, а должны были появляться на этих открытых небу пространствах.

«А вот и мы!» — чуть выше по скату крыши в глухой стене дома номер пять обнаружились ржавые железные скобы, ведущие вверх наподобие пожарной лестницы.

«Разумно… И да, похоже, я не один такой умный!» — примерно на середине подъема Роб буквально чудом разглядел в неверном мерцании отраженного света тонкую проволочку растяжки. Ничего смертельного, как тут же выяснилось. Всего лишь шоковая граната, но и ее могло хватить, чтобы сверзиться с крыши на три высоких этажа вниз. Главное, однако, состояло в том, что растяжка — это не развлечение малолетних балбесов, не говоря уже о том, что школота вряд ли могла добыть для своих игр английскую G60. Но если так, значит, там, наверху — и скорее всего на седьмом, а не на пятом доме — кто-то подстраховывается на случай внезапной атаки с тыла.

«Ведь так? Или у меня паранойя, и это детки теперь играют в такие поганые игры?»

Но, скорее всего, это был все-таки кто-то из тех, чьего присутствия здесь и сейчас Роберт, на самом деле, опасался. Таким образом, плохой новостью являлось существование угрозы в лице затаившегося на крыше дома номер семь неизвестного пока, но, но судя по всему, весьма умелого «господина Икс». Хорошая же новость состояла в том, что, «мистер Икс», похоже, был там один, то есть, без прикрытия. Иначе, зачем бы ему понадобилась растяжка?

Дом пять по Костяному переулку — квадратное здание с небольшим спрятанным от посторонних глаз двором в центре. Такие дворы — хорошее место для скрытного накопления сил, но этот был пуст: ни машин, ни людей. Крошечный фонтан, цветник и несколько деревьев, подсвеченные розовато-красным светом из высоких венецианских окон.

«Бордель? Или еще что-нибудь в этом роде? — из заведения раздавались звуки веселой музыки, пьяные выкрики и истеричный женский смех. — Значит, все-таки бордель. Ну, надо же, — Роб покачал мысленно головой, переходя по железным мосткам над задней частью двора, — а говорят, закон запрещает занятие проституцией и жестоко преследует сутенеров… Все как всегда…»

На противоположной стороне крыша была ограничена невысокой, не более полуметра в высоту кирпичной оградой, имевшей замысловатой формы гребень, усеянный — не иначе, как для сохранения приватности — битым стеклом и ржавыми железными штырями. И вот как раз за этим «противопехотным заграждением» находилась цель нынешнего путешествия Роберта — крыша дома номер семь по Костяному переулку. Однако защищала стенка именно крышу дома номер пять, поскольку со стороны седьмого дома она была вдвое выше из-за разницы в архитектуре зданий и конструкции кровли. Перебраться через нее, таким образом, не составило труда, и вскоре Роберт был уже на месте, то есть стоял на узком коньке крыши. Слева и справа от него на довольно крутых скатах кровли, покрытых фигурной черепицей, на фоне неонового зарева виднелись разновеликие дымовые трубы, железные стойки антенн со сложно переплетенными стальными растяжками, пересекавшими крышу в самых разных, не всегда логически оправданных направления, и горбы чердачных окон.

«Замысловато», — Роберт замер, вслушиваясь в относительную тишину позднего вечера в никогда по-настоящему не засыпающем Торжке, и почти сразу же «услышал» того, кого, собственно, и искал, хотя еще мгновение назад и не знал о его существовании наверняка.

«Aangesien… twee… drie…»

Мысль была смазанная, нечеткая, словно бы «слова произносились» громко, но с сильным акцентом. Впрочем, так, похоже, дело и обстояло. Незнакомец раз за разом повторял в уме что-то вроде стишка или песенки со смешным детским мотивом.

«Раз, два, три, четыре, пять… — Похоже на немецкий или, скорее, на фламандский, но все же ни то, ни другое. — Вышел зайка погулять…»

«Вдруг охотник выбегает, — кивнул, догадываясь о содержании песенки-считалки Роб. — И кто же у нас, парень, будет зайцем?»

Снайпер расположился у самого карниза под вторым слуховым окном в ряду. Чем он вооружен, Роб разглядеть отсюда не мог, он вообще различал лишь смутный силуэт человека, лежащего на краю крыши, думающего на африкаанс и держащего под рукой какое-то длинноствольное оружие, которое готов без колебаний пустить в ход. В общем, тот еще образчик гуманизма, и, будь они на войне, Роберт, не задумываясь, пристрелил бы южноафриканца, и дело с концом. Дистанция плевая — не больше пятнадцати метров, и, если стрелять в автоматическом режиме, то уж, верно, не промахнешься, да и звуков выстрелов никто не услышит, Узи-то с глушителем. Но дело в том, что Роберт был сейчас не на войне, где правила просты до невозможности — первым делом стреляй, разбираться будем потом, — и палец на спусковом крючке держал с крайней осторожностью. Может быть, и глупо, но себя не переделаешь.

«Что ж, попробуем совместить разумное с добрым, или наоборот…» — Роб неслышно прошел по гребню крыши вперед, остановился на уровне второго слухового окна и, сев на черепицу, начал потихоньку спускаться вниз, изо всех сил стараясь не шуметь и подгадывая свои осторожные движения то к реву мощного мотоциклетного мотора, разбившего вдруг вдребезги спокойствие тихого переулка, то к порыву ветра, донесшему до крыши обрывок бешеной композиции в стиле «Хеви метал». Мини Узи Роб, тем не менее, держал наготове — кто его знает, как фишка ляжет! Очень может быть, что придется все-таки стрелять, и, если так, то лучше сделать это первым.

Удача в этот день, однако, была на его стороне. Роб уже добрался до треугольной крыши чердачного окна, а противник все еще крутил в уме слова незамысловатой считалки.

«Раз, два, три, четыре, пять… зайчик… охотник… пиф-паф! Слушаю!»

Это «слушаю» стрелок шепнул в микрофон так тихо, что Роберт его бы и не услышал, но мысленное отражение произнесенных слов «транслировалось» достаточно «громко», и, ориентируясь на «разговор», Роб преодолел еще около метра пути вдоль ската треугольной крыши слухового окна. Теперь он уже видел ноги стрелка, и, значит, ему оставалось всего ничего, чтобы «закрыть тему». Однако легко бывает только в мечтах, а в жизни, бросок предстоял рискованный, и выполнить его следовало с первой попытки.

«И времени в обрез…» — Роберт осторожно положил Узи на выступ, образованный коньком кровли окна там, где оно было врезано в скат крыши, и медленно, стараясь не производить ни малейшего шума и даже не дышать, достал из кармана брюк монетку. Он вспомнил об этом четвертаке совершенно случайно, но как раз вовремя. Мягкий бросок, удар металла о черепицу — дзынь! — и Роберт ринулся вперед и вниз. Он оседлал ноги противника, находясь в опасной близости от края крыши и в крайне невыгодном для борьбы неустойчивом положении, и успей стрелок среагировать вовремя… Но сегодня везло исключительно Робу, и он успел нанести удар лежащему под ним человеку в основание черепа. Вообще-то, был риск убить южноафриканца к чертовой матери, но рука не дрогнула — удар вышел относительно слабым, то есть соразмерным, и просто вырубил чужака.

«Мне сегодня исключительно везет, — отметил Роб, связывая пленного и затыкая ему рот импровизированным кляпом. — С чего бы это?» — Он вставил в ухо чужой наушник, чтобы не пропустить передачу, и подтянул к себе винтовку. Это была «Light fifty» с прицелом, который можно было переключать на ночное видение, и Роб тут же взялся осматривать окрестности через подсвеченные линии сетки прицеливания.

«И снова свезло! Захотел снайперский комплекс, и вот вам, владейте, на здоровье! Но с другой стороны, под лежачий камень вода не течет, и, как говорили наши древнеримские завоеватели, фортис фортуна… э… Черт! Как же там на латыни? Смелым сопутствует удача… Фортуна им способствует, одним словом. Фортис фортуна… Есть!»

Он засек еще одного наблюдателя со стволом и оптикой в окне дома, расположенного на Кожевенной улице почти напротив служебного входа в «Люрекс».

«Так-так… — прикинул Роб. — Два снайпера неизвестной принадлежности, и встреча, которая должна состояться в клубе через пятнадцать минут. Таких совпадений не бывает!»

— Внимание! — шепнул он в микрофон, сменив чужую гарнитуру на свою. — Всем! Уходить немедленно! Действуем по варианту «Си». Будьте осторожны! Ферзь!

— Здесь, — сразу же откликнулся Дюк.

— Свяжись с Конем, скажи — засада.

— Понял. До встречи!

— Бывай! — Роберт быстро обшарил карманы снайпера, но ничего ценного, кроме запасных обойм и бразильского Taurus PT-111 не нашел. Однако так, на самом деле, не бывает, снайперы не бродят по городу с винтовками в руках. Роб осмотрелся вокруг на предмет «спрятанных сокровищ», но ничего не обнаружил и, забрав свой Узи и трофейное оружие, полез в слуховое окно. Вот там, на пыльном чердаке и ждала его длинная черная сумка стрелка. Однако времени на ее изучение у Роба уже не оставалось, как, впрочем, и на допрос пленного. А расспросить того стоило, и лучше вдумчиво, чем второпях. Вот только, если это засада, то стоило для начала покинуть опасные воды, а уж потом можно будет подумать и о том, кто бы это мог быть, такой умный. Потом, не сейчас…

3.

Сначала все было тихо. Пустая улица, по которой и машины-то проезжали по одной в четверть часа. Темный салон Вольво с крепко въевшимся в обивку прогорклым запахом табака. И тишина в эфире: ни звука, ни привета, лишь слабый шум статических помех. Но сонная тоскливая благодать длилась недолго. Около десяти на улицу, с обеих сторон сразу, въехали два здоровых фордовских джипа и, высадив десант — пять крупных мужчин в куртках и плащах, — заняли блокирующие позиции. Один джип отъехал за перекресток с Костяным переулком, припарковался там и, выключив свет, совершенно пропал из виду, а второй встал буквально рядом с Лизой, через одну машину от нее.

«Вот ведь черт! — пока она следила за машинами, „десантники“ уже скрылись из виду, исчезнув за дверями хозяйственного и служебного входов в клуб. — Пора поднимать тревогу?»

Но принимать решение не пришлось. Ожило радио, и от Роба поступил недвусмысленный приказ. В другой ситуации, Изи, должно быть, рассердилась бы, и, уж во всяком случае, не стала бы радоваться тому, что кто-то, даже и Роб, если на то пошло, взялся вдруг командовать. Но это раньше. «До того как». То есть в мирное время. Война изменила все, ну или почти все. Такова, по-видимому, ее природа. Лиза находилась «на войне» всего два дня, но некоторые принципы военных действий успела уловить — ведь на войне быстро учатся, если, разумеется, выживают в первом бою, — и даже усвоила, в том числе, и принцип субординации. В чем ценность конкретных распоряжений, приходящих сверху? Да, в том, что думать не надо, особенно тогда, когда, на самом деле, и не думается толком. А так, раз-два, и все ясно. Во-первых, тревога. Типа, враг у ворот! Вой сирен, высокие голоса горнов и охотничьих рожков, барабаны, колокола громкого боя, и все такое. А, во-вторых, сразу знаешь, что делать, куда бежать и что кричать: «ура», скажем, «спасите-помогите» или еще что. Однако, как верно замечено еще классиками, ни один план не настолько хорош, чтобы не оставить умному человеку простора для импровизации.

Лиза выбралась из машины, причем действовала она при этом максимально спокойно, расслабленно до рассеянности, с «небрежным пофигизмом», как называли такого рода поведение ее одноклассники в былые времена. Не увидеть ее, тем более, не услышать, на тихой сонной улице было просто невозможно, но зато и не заподозришь в недобрых намерениях. Не скрывается, не крадется, значит, не при делах.

«Ну, где-то так!»

Она начала «подкидывать идеи», еще находясь в салоне Вольво, хотя и знала, что «через железо» ее дар работает не так, чтобы очень хорошо. Впрочем, усердие окупается, и даже чаще чем принято думать. «Уведомление о получении» долетело до Лизы на полпути к Форду. Однако ей требовалось сейчас нечто большее, чем «стук послания, упавшего в ящик для писем и газет», она хотела убедиться, что старания не пропали даром.

— Привет! — сказала она, едва стекло в дверце водителя опустилось, и из затемненного салона на нее выжидательно посмотрел мужчина в тирольской шляпе.

«И где он ее только раздобыл?»

— Добрый вечер, мисс! Чем могу быть полезен? — мужчина ответил по-английски, что означало — он не местный, и объясняло, между прочим, отчего «посыл» так долго не доходил до адресата.

— Вы кого-то ждете? — переходя на английский, спросила Лиза.

— Да, я жду своих товарищей, они сейчас там, — повел мужчина крепким подбородком в сторону «Люрекса», — в клубе.

«Исчерпывающий ответ, ничего не скажешь!»

— А они там, простите, что делают?

— Да, ловим мы тут кого-то, — пожал плечами мужчина.

— Кого? — насторожилась Лиза.

— Не знаю. Мне не сказали.

«Черт!»

— А вы кто, вообще? — спросила она, не зная, о чем бы еще спросить.

— Я водитель. Ну, типа, если кому нужен опытный водитель без комплексов, то это я.

«Ишь ты, разговорился! Водитель… И зачем, спрашивается, везти к нам водителей из Германии? У нас что, свои перевелись?»

И тут у нее случилась «эврика». То есть, иначе как инсайдом такого не объяснишь, ведь у Лизы совершенно не было опыта в подобного рода делах. Она была на чужой территории и совершенно не знала самых простых вещей. Например, того, кто ходит по этим темным тропам, зачем и куда.

— А что означает, «без комплексов»? — спросила Лиза, совсем, было, собравшись завершить разговор и уйти.

— Без комплексов, мисс, это и есть без комплексов, — на полном серьезе ответил мужчина. — Если они кого порежут или еще что, то мое дело баранку круть. Ну, вы же понимаете…

— А если пытать будут? — Лиза оказалась совсем не готова к откровениям «простого извозчика», но начав расспрашивать, остановиться уже не могла.

— Я же объяснил вам, мисс, — удивленно пожал плечами немец. — Мое дело маленькое: отвезти, привезти, а остальное, это не ко мне.

— То есть, — решила уточнить Лиза, — если ваши наниматели будут при вас насиловать женщину, вас это не касается. Я правильно поняла?

— Все верно, — кивнул водитель. — Так и есть.

— Ну, а если вам придется срочно уезжать, а вам будут мешать?

— Что значит, мешать? — нахмурился немец.

— Полицейские появятся или еще кто, и станут стрелять?

— Я тоже буду стрелять.

— То есть, у вас есть оружие? — вспомнив о недавнем проколе с классификацией пистолетов и револьверов, спросила Лиза.

— Конечно, есть!

— Стреляете хорошо? — наливаясь холодным бешенством, уточнила она, имея в виду очень странную идею, посетившую ее, однако, не вдруг и неспроста.

— Это часть сделки, — совершенно не удивившись вопросу, ответил немец. — За это мне и платят деньги. Хороший водитель «без комплексов» должен уметь стрелять, мисс, и не психовать, если запахнет жареным. Прорыв на тяжелом автомобиле и сам по себе без жертв не обходится, так что дополнительный ствол никак не помешает.

«Еще один ствол…»

Все было так просто, что Изи даже удивилась, как не понимала этого еще пару минут назад. Нежданно-негаданно — чужой волей, чужим черным умыслом Лиза оказалась вырвана из обыденной жизни, где худо-бедно действовал принцип верховенства закона, и ввергнута в кровавый хаос беспредела, в котором не действовали никакие законы, кроме права сильного. Здесь не было места гуманизму. Здесь не приветствовалась слабость, и не оставалось времени на рефлексии. Здесь нужно было убивать, чтобы уцелеть, и как бы ужасно это ни звучало в устах юриста, живущего в цивилизованное время в цивилизованной стране, на войне убийство противника — не преступление, а акт героизма. Ну, во всяком случае, это разумный и правильный поступок. Вот, собственно, и все.

— А еще оружие в машине есть? — спросила она едва ли не машинально.

— Две укладки в багажнике, — лаконично ответил немец.

— Открой! — Лиза подошла к багажнику и подняла дверь. Там в слабо освещенном просторном отсеке лежали две длинные черные сумки.

Лиза вытащила их на асфальт одну за другой и на мгновение задумалась, сможет ли донести. Но выбора не было. Не бросать же добро!

— Ладно, — сказала Лиза, закрыв багажник и возвращаясь к водителю. — Сиди, жди, но меня ты не видел, и со мной не разговаривал. Запомнил?

— Да.

— Молодец, — улыбнулась она, чувствуя, как желудок подбирается к горлу. — А как появятся твои наниматели, стреляй на поражение. Приказ понял?

— Стрелять на поражение!

«Вот именно, стрелять на поражение!»

— Окно закрой! — Лиза бросила взгляд на вход в клуб, но там было тихо и пустынно. Тем не менее, ей следовало поторапливаться, приказ на отступление еще когда пришел!

С трудом оторвав сумки от тротуара, Лиза вернулась к Вольво, погрузила тяжеленные кофры — один в багажник, а второй на заднее сидение, — завела машину без ключа — отдельное спасибо Бабс, научившей этой нехитрой уловке, — и поехала на вокзал. То есть, теоретически, по плану «Си», она должна была оставить Вольво где-нибудь в старом Центре и спуститься в метро. Но, поговорив с немецким водителем, Изи вдруг поняла, что все еще действует по инерции и не использует по-настоящему такой «полезный инструмент», как способность внушать «идеи». И как только она об этом подумала, так сразу же и мысли появились на тему, «как бы нам это провернуть?» и «что бы нам такое сделать?» Ну, а самый простой способ заполучить машину, которую никто не будет искать, это перехватить на вокзале, вернее, на подземном паркинге рядом с железнодорожной станцией, людей, уезжающих из города на пару-другую дней. Многие оставляют там машины и на неделю и даже на две, и при правильном подходе отдадут Лизе и ключи, и документы, и вспоминать об этом не будут, поскольку тут же и забудут. Поступок, что и говорить, некрасивый, нравственно непривлекательный, не говоря уж о том, что насквозь противозаконный, но и выбирать, по сути, не из чего, а у людей на такой случай страховка есть, и все такое…

4.

Выстрелы Роб услышал как раз в тот момент, когда подходил к припаркованному на боковой улочке Фольксвагену Пассат. Стреляли — звуки походили на те, что возникают, когда ломаешь сухие ветки — где-то на Кожевенной улице, чуть ли не у служебного входа в «Люрекс».

«Вот черт!» — Роб, не мешкая, бросил сумку с «Light fifty» в багажник, а сам поспешил усесться за руль и завести машину, положив рюкзачок на пассажирское сидение. Если что пойдет не так, бросать рюкзак на произвол судьбы не стоило, а вот винтовку, хоть и жаль, можно было оставить. С другой стороны, если на выстрелы набежит полиция, то лучше не иметь под рукой ни Барретту, ни Узи. Машина угнанная, это правда, но тогда и стволы не его. Оставался, правда, незарегистрированный китаец, но он хотя бы не тянул на «особо опасное».

Роб выехал из переулка и, свернув пару раз, оказался на Диагонали — улице, рассекавшей Торжок с юга на север, или наоборот, уж кому, как нравится. Роберту, впрочем, подходил любой из двух вариантов. Спасибо «колесам», он выбрался из кольца полицейской облавы даже раньше, чем оно начало смыкаться. Уехал сам и вывез свои трофеи, а это в его нынешнем положении дорого стоило. И выходило, что Робу «опять свезло». Все время, что он лазил по крышам, машина простояла «открытой» в одном из самых неблагополучных районов города. Был риск, что вернувшись из поиска, Роб машину на месте уже не найдет, и ему банально придется ехать на метро. Однако не случилось, и думать об этом теперь не стоило, да Роб об этом и не думал. Его занимали совсем другие вопросы. Что не так с этой встречей? Кто и как о ней узнал, и зачем им убивать Дюка и Абе?

«И меня, между прочим! — сообразил Роб, подъезжая к гостинице „Европа Афелия“. — Никто ведь не мог знать, что я не приду!»

Впрочем, могло случиться, что на самом деле охотники не знали, кто конкретно придет на встречу, и им было все равно, в кого стрелять. Но тогда история запутывалась еще больше, потому что разумно объяснить сложившуюся ситуацию, никак не получалось.

«Или бред, или мы все чего-то не знаем! Тьфу ты черт!»

Выходило, они не знают практически ничего. Бродят впотьмах, как дети малые, и пытаются определиться с местом, временем и опасностями. Мнимыми или на самом деле подстерегающими их в этом времени и в этом месте. Просто Гензель и Гретель какие-то, а не егеря!

Роб объехал все близлежащие улицы, осматриваясь на предмет неприятных неожиданностей, но все было, вроде бы, тихо.

«Европа Афелия» — гостиница без звездочек. Не притон, конечно, но на полпути туда. Темновато и грязновато, зато почти без камер наружного наблюдения, без паспортов при регистрации, и прочих излишеств. И расположена удобно — на самом краю Старого города. Ни то, ни се. Не центр, но и не окраина, одним словом.

Роберт загнал машину на подземную стоянку, — она открывалась тем же пластиковым ключом, что и снятый на чужое имя номер, — и, не показываясь ночному портье и единственной камере, расположенной над въездом, сразу прошел в лифт. Кабинка в нем была крохотная, тесная, как во многих старых зданиях, строившихся без расчета на лифт. О том, как она натужно скрипела и раскачивалась, взбираясь на четвертый этаж, лучше умолчать. Вполне сопоставимо с полетом на вертушке в шторм.

Оказалось, что он добрался первым. Остальные, надо полагать, все еще «бежали». Роб посмотрел задумчиво на коробки с бутербродами и пирогами, но есть не стал. Не было аппетита. Выпил пол-литра колы, добавил грамм пятьдесят бренди для тонуса, и только после этого съел, запивая водой, четверть плитки горького шоколада. Показалось достаточно, и он полез в интернет.

«Европа Афелия» — гостиница, разумеется, говенная, но, как часто случается в нынешней Европе, она предлагала гостям ряд услуг вполне эксклюзивного свойства. В частности, быстрый интернет. За деньги, но зато прямо на плоский экран телевизора. Клавиатура прилагалась.

Первым делом, Роб проверил почту. Гном пока не прорезался, но, наверняка, скоро должен был объявиться. Не может быть, чтобы у Кройтера не нашлось в городе конспиративной квартиры или еще чего-нибудь в том же роде. И связь, резервная должна быть. Так что, всего лишь дело времени, ведь неизвестно еще, куда рванули Абе и Уль, когда Роб поднял тревогу. Могло случиться, что бежать им пришлось далеко…

А вот Карл Лихт, как и ожидалось, не молчал. Роб оповестил его еще днем, проясняя ситуацию коротко и по существу. Написал, что жив и здоров, к событиям на шоссе отношения не имеет, об источниках своей осведомленности ничего определенного сказать не может, и «вообще я сейчас не в городе. О списке, найденном, во Франкфурте, вынужден промолчать, хотя людей этих знаю, как знаю и то, что их связывает. Жаль только, сказать не может. Не имею права. Однако могу подсказать, где искать. Спроси в Министерстве Обороны. Это все».

Карл в долгу не остался: написал целых два письма.

16 часов 11 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«1. В военном ведомстве меня послали. Предполагаю, дело в том, где и кем ты служил. В открытых источниках всякая ерунда понаписана, но мне тут кое-что шепнули про 60-й Егерский, и я с этим знанием, как рыбак на льдине. Сам понимаешь, это профиль военной контрразведки или Ведомства по защите конституции.

2. Кстати о Ведомстве. Один из двух неизвестных с острова пришел в себя, но поговорить не удалось. Их обоих изъяли, да так быстро и умело, что мы даже моргнуть не успели. Увели, суки, прямо из-под носа! Показали полицейским корочки Ведомства, взяли и увезли на машине со служебными номерами. А в Ведомстве говорят, знать ничего не знаем. Может быть, врут, как всегда. С них станется. Но, похоже, их тоже „смогли удивить“. Если так, то это, как минимум, ЦРУ или ФСБ. Ну, может быть, еще Ми-6. Французы бы не потянули, а больше, кроме пришельцев, вроде, некому. Про Моссад молчу, не их профиль. Мы же все-таки, не арабы какие-нибудь…

3. „Оракул“ от всего открещивается. Не был, не привлекался, и все в том же роде.

4. По делу Блау — тупик, но продолжаем, „дрочить“.

5. Адвоката Веллерт пока не нашли, и, если она не с тобой, то прогноз, неутешительный.

Карл».

Робу сильно не понравился «тон» письма. Карл по жизни мужчина положительный, выдержанный и воспитанный. В общем, вполне подходит под нордический тип в хорошем смысле слова. Кроме того, он прокурор, а не полицейский, но, похоже, его эта история до почек достала. Роберта, впрочем, тоже.

Второе письмо было еще хуже.

23 часа 17 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«1. Не было печали, так черти накачали. Вечером произошла перестрелка на мысе Ферен. В отеле „Цветок лотоса“. И опять никого. Ни преступников, ни жертвы. Плюс вскрыт номер, принадлежащий хозяину отеля, и его личный сейф. Угнана случайная машина. И стреляли, что любопытно, из больших пушек. Нормальные люди — даже бандиты, — с такими не ходят. Имя хозяина окутано мглой, но в номере найдены твои отпечатки. Не криминал, поскольку никто не знает, когда ты их оставил, и что ты там делал, но выглядит подозрительно.

2. Не знаю, был ли ты прошлой ночью на Левом клыке, и, по правде сказать, знать не хочу. Раньше хотел, а сейчас — нет. Но там вот какой казус случился. И учти, информация из первых рук. Парни из ВОК после того, как у них увели „клиентов“, себя чувствуют крайне неловко, вот и делятся. Впрочем, это лишнее. Ведомство стало выяснять, кто там летал и откуда. Цель была — узнать, чья это вертушка брошена в марине. Но оказалось, что кроме Агусты Хирундо, на котором кто-то на остров прилетел, а кто-то другой оттуда улетел, там засветился еще один геликоптер. Где-то за час до событий его зафиксировала диспетчерская аэропорта. ЕС120 Колибри, принадлежащий консорциуму „Консул“. Спросили хозяев. Подтверждают — летали. Говорят, Филип Харт и его личный секретарь — доктор Хенк Баркамп хотели оценить перспективность финансовых вложений. Остров-то продается, оказывается. Вот они и слетали…

3. И еще факт. До кучи. Эпидемиологический отдел Минздрава объявил в розыск некую Ольгу Берг, а фотографию выложили адвоката Велерт. Так, что, хотя ни ты, ни она официально не в розыске, ищут вас обоих, что оставляет надежду на то, что Изи жива, — и ищут серьезно. Такие рассылки первым делом в полицию уходят, имей это в виду.

Карл».

Карл — что было для него нехарактерно, — предупредил Роба открытым текстом. Значит, почувствовал, что от дела несет мертвечиной. Осознал, что органы правопорядка не всегда способны защитить законопослушного гражданина, даже если действительно этого хотят…

5.

Лиза добралась до места только в час ночи, но заезжать на гостиничную стоянку не стала, припарковалась в двух кварталах к северу. Машину она подобрала первоклассную, — Джип Grand Cherokee 2008 года — и к тому же безопасную, как минимум, дня на три или даже на четыре. Связывать ее с отелем было бы неразумно. Мало ли, где и как засветятся, а в багажнике темно-серого джипа две сумки с оружием. Лиза заглянула, — любопытство не порок, не правда ли? — а там в одной лежит помповое ружье, обоймы, или как это у них называется, пистолеты разные, ножи и гранаты и, бог знает, что еще, а во второй — вообще гранатомет. Ну, то есть, Лиза, вроде бы, видела такой в каком-то американском фильме.

В общем, до отеля дошла пешком, но, подумав, входить в лобби не стала. Там было слишком светло. Иди знай, кто ее увидит и запомнит! Пошла через подземную парковку, заслонив лицо от камеры капюшоном куртки, и через несколько минут оказалась в их с Робом номере. Роб и Барбара были уже на месте, ели какие-то бутерброды, и живо обсуждали их качество, а Дюк должен был появиться с минуты на минуту.

— Давайте, что ли, и я что-нибудь съем! — Лиза осмотрела коробки с пирогами и бутербродами, которые Дюк накупил перед походом в «Люрекс», и выбрала ланденский пирог с курицей и картофелем. Взяла в руку, понюхала и пришла в полный восторг. Пирог испекли, совсем как делали у них дома, на ферме, с маринованным луком и базиликумом.

— Умереть, не встать! Они запекали картофель и курицу с луком!

— И маринад правильный! — добавила, прожевав первый кусок. — И тесто сливочное!

— Где ты купил эту прелесть? — спросила Лиза Дюка, едва он вошел в номер. — Я хочу знать адрес, я…

И тут она вспомнила, в каком дерьме оказалась, и сообразила, что с покупкой пирогов придется повременить. Поэтому доедала пирог молча. Слушала остальных, кто, где и как, и жевала. По их обстоятельствам на диету можно было смело положить все, что положено в таких случаях класть. Какая, к черту, диета! О чем речь, если жизнь превратилась в сплошной триллер!

Лиза умела ругаться, и сейчас не отказала себе в удовольствии: сказала все, что думает. Не вслух, а про себя, но все равно полегчало. Выговорилась, взяла еще один пирог и бутылку ужасной недиетической кока-колы и продолжила обряд расставания с иллюзиями.

— Я джип Чероки угнала, — сказала с полным ртом, когда, закончив отчитываться, все посмотрели на нее, — вместе с документами. Хозяева в отпуск уехали. В Мюнхен. Дня три — четыре никто искать не станет.

— Вполне легальная машина! — пожала она плечами в ответ на недоуменные взгляды Барбары и Дюка. Впрочем, Барби быстро сообразила, что к чему, и деликатно отвернулась, чтобы не видеть, как она врет. А вот Дюк смотрел и смотрел.

— Да, — вспомнила Лиза, краснея, — у меня там, в багажнике две сумки с оружием.

— С каким оружием? — встрепенулся Роб.

— Ну, не знаю! — снова пожала она плечами. — Я в оружии плохо разбираюсь. Он сказал, оружейные укладки. Сумки.

— Большие, — добавила, подумав. — Тяжелые. И в одной из них гранатомет. Ну, я так думаю, что это гранатомет. Похож, и вообще…

— Кто сказал? — Дюк все еще в ситуацию не врубился, да и не мог, не зная всех подробностей.

— Немец, — если бы могла, она бы промолчала или сквозь землю провалилась, но деваться некуда. Что-то же она должна была сказать. — Он у них за водителя… Я его… Ну, пригрозила пистолетом… И он…

— Пистолетом… — кивнул Дюк. — Пригрозила…

— Оставь девушку в покое! — вмешалась Барбара. — Не видишь, что ли?! У человека шок! Она со вчера еще не отошла. Главное, колеса есть. И оружия полно. Но вот ночевать в этом отеле мне как-то неуютно. Ненадежно. И это ночью. А нам и утром носа на улицу высовывать нельзя. А здесь люди везде, и номера убирают… Как птицы на проводах, честное слово! Надо съезжать, вот только не знаю, куда. Есть идеи?

— Пожалуй, что есть! — кивнул Дюк. — Не знаю, получится ли. Но попробовать стоит.

Он вынул из кармана телефон, подумал мгновение, — как видно, вспоминая нужный номер, — и стал набирать. Набрал. Послушал, молча, и вдруг заговорил.

— Аллан садии кии! — сказал Дюк. — Марр ха бах, хабиби!

Говорили долго. Минут пятнадцать, если не больше. Иногда переходили на французский, и тогда, Лиза кое-что понимала. Но это были всего лишь обрывки текста. Осколки смыслов. Целиком разговор по ним не восстановишь. Однако имя собеседника Лиза поняла и по-арабски. Человека звали очень по-домашнему — Стефан.

— Ну, так! — сказал Дюк, закончив разговор. — Даю вводную. Это мой хороший знакомый, Стеф Марун. Он мне кое-чем обязан, но дело не в этом. Стефан мужик правильный. Если надо — убьет, но никогда не предаст. У него, ну даже не знаю, как сказать… Катер не катер… Баржа самоходная на Брёкиле, недалеко от шлюзов перед Норди-каналом. Дня два — три вполне можно отсидеться. Место не центральное, лоханок таких там по обоим берегам — не сосчитать, и почти на всех живут. На нас там никто и внимания не обратит. И рынок под рукой, на Беркс. Так что, собираемся, и вперед! Езжайте на Лизином джипе, встаньте там где-нибудь поближе к шлюзам на правом берегу и ждите. Я возьму машину Роба, подъеду, взять ключи, и сразу к вам. По ночному времени час — полтора, на все про все.

— Машину брось! — посоветовала Барбара. — Оставь где-нибудь на стоянке и езжай на такси. Вот до Бергса хотя бы. Мы тебя там подождем, около водонапорной башни…

Глава 8

Четверг, 7 Мая 2009 года — утро, день, вечер

1.

— Слушай, Дюк, извини, что спрашиваю, — Роберт, и в самом деле, чувствовал себя до крайности неловко, но и не спросить не мог. — Он вообще кто?

Когда ехали на Брёкиль, Роб полагал, что укрытием для них станет какое-нибудь старое ржавое корыто. Гулкий трюм, канаты, сети и якорные цепи — что-то такое. В лучшем случае, жалкое самодельное жилье на такой же старой лохани. Оказалось, ошибся. Настоящая самоходная баржа в хорошем состоянии. Речная, и в прошлом, по-видимому, пожарная. Хозяин даже не стал ее перекрашивать. Как была красная, такой и осталась. Надстройка с окнами почти во всю длину корпуса, ходовой мостик в два этажа, а внутри настоящая круизная яхта. Хорошо обустроенная кухня, просторный салон, удобные спальни с туалетами и душевыми, даже джакузи в передней части корпуса.

— Ты о Стефе? — Ухмыльнулся Дюк.

— Я о хозяине этой «яхты»! Он кто?

— Он ливанец, Роб, я у него арабскому учился.

— Ты же, вроде, еще в университете арабский выучил, нет? — возразил Роб.

— Нет, — покачал головой Дюк. — В университетах у нас учат фусха, вернее, аль-фусха. Это литературный язык, на нем способны говорить только очень образованные люди. Читать — это да, его во всех арабских странах в школах учат, а говорить — нет. Сложно. Как неродной.

— Что значит, неродной? — удивился Роб.

— А то и значит! Представь, что французы снова перешли на латынь, вот и будет похоже. Говорят по-французски, а читают и пишут на латыни. Как тебе?

— Понял! — сообразил Роб. Он вспомнил языковую ситуацию в Танзании, и уже не удивлялся. — А что разговорный арабский так сильно отличается?

— Отличаются, — кивнул Дюк. — Как наш от немецкого. И еще учти, разговорных там не один, а много. По традиции называют диалектами, но на самом деле, давно уже самостоятельные языки. Ливанец на слух не всегда поймет саудита или египтянина. Полный облом, в общем, а читают все на одном и том же языке. Вот его мы в университете и изучали. Но мне хотелось научиться говорить, хотя бы на одном из диалектов, а учителей-то и нет. Наши арабы из пригородов, сам знаешь, голытьба. Своего языка толком не знают. Только материться горазды. Вот мне и посоветовали обратиться к Стефану. Он мужик образованный. Полковник, из хорошей семьи, к тому же христианин. Хорошую школу в Бейруте закончил, во Франции в Сен-Сире учился. Теперь здесь живет.

— Так он из Южного Ливана! — сообразил Роб. Он эту историю помнил. Как раз в 2000 все и произошло. Израильтяне ушли из Ливана, и все, собственно. Южан быстро задавили. — Как же их? Джунуби, джануби… Черт! Не помню!

— Не заморачивайся! — усмехнулся Дюк. — Но, если приспичило, их «Джайш Лубнан аль-Джануби» называли. Армия южного Ливана. Но, сам знаешь, эта армия была и кончилась. Впрочем, Стефан успел не только ноги унести, но и кое-что из имущества вывез, — кивнул он на салон-гостиную. — А вот с сестрой проблемы возникли. Ну, я ему тогда и помог. Смотался в Ливан по-быстрому, и все такое…

«Все такое» — могло оказаться чем угодно, но только не увеселительной прогулкой.

— Ладно, проехали! — не стал развивать тему Роб. — Ну, скоро они там?!

Дело шло к часу дня, и желудок напоминал о «наболевшем», все-таки последний раз ели еще в отеле. Самое позднее — часа в два ночи. Пора бы и ленч устроить. Но где там! Дамам простого душа показалось мало. Пошли «успокаивать нервы» в сауну, благо у полковника Стефана Марана на барже даже финская баня нашлась.

А между тем, Роб и Дюк с утра пораньше, то есть, часиков в девять, смотались по-быстрому на Беркс и накупили там, в маленьких магазинчиках верхних улиц много вкусной еды: буханку пшеничного хлеба, масло и сыр, копчености в ассортименте, двухлитровый термос айнтопфа с фасолью, касселером и говядиной, и, разумеется, литр яблочного бренди из Лаге. Напиваться никто и не думал, — ночью им всем предстояло работать, — но вот поднять тонус — совсем другое дело.

И вот все эти чудные вкусности нарезаны и разложены на блюда и тарелки, айнтопф томится в духовке на малом жару, и местный кальвадос остывает в холодильнике, но, увы, дамы задерживаются, и мужчинам остается только одно — ждать.

— Как думаешь, почему они нас сразу не взяли, на марине, скажем, или на заводе? Зачем было устраивать засаду именно в гостинице? — У Роба имелись на этот счет определенные подозрения, но он решил, послушать сначала Дюка. Одна голова хорошо, две — лучше. Особенно, если вторая принадлежит ученому.

— На заводе все-таки вряд ли, — не согласился Дюк. — У Барби там настоящая крепость!

— А они об этом, откуда могут знать?

— Тоже верно, — согласился Дюк. — Но тогда, вопрос сводится к тому, кто они такие, и какими ресурсами обладают?

— У нас, в принципе, как бы ни три группы образовалось, — начал размышлять вслух Роб. — Первая, это те, кто на третью тактическую охотится. Они выглядят серьезными людьми, хорошо подготовлены, и ресурсы у них приличные: связь, машины, оружие… Наверняка, и специальное оборудование имеется. Вот только они, похоже, ни с одной официальной структурой не связаны. Слишком грубо действуют, агрессивны и нечистоплотны. И вдобавок иностранцы. Южноафриканец и немец, — достоверно, но, скорее всего, есть и другие. К тому же стиль у них своеобразный. Они резкие и чуть что начинают стрелять. Эти двое, которые меня в гостинице ждали, похожи, скорее, на оперативников уголовной полиции или охранной компании, вроде тех, кто стерег мою квартиру. Бывшие полицейские или военные… И они свои, Дюк, в смысле, местные. Да и по документам — как минимум, двое из «Оракула».

— Но ведь в отеле тоже стреляли, и калибры у них ого-го! — Возразил Дюк.

— Стиль другой, — не согласился Роб. — Они, мне кажется, из той же группы, что устроила засаду у меня дома и за нашими девочками следила. А то, что стреляли… Возможно, у них просто приказ изменился.

— А эти, с острова?

— Дюк, ты же сам видел их в действии. Это, если модус операнди иметь в виду, скорее военную контрразведку напоминает или Ведомство. Ресурсы у них серьезные, это да, но это не их жучки были. Они нас, по сути, упустили. Сначала меня, — около дома, — а после острова и Лизу. В Торговом центре и в отеле были не они.

Роб знал это наверняка, но рассказывать Дюку о том, откуда взялось это знание, не хотел.

— Уверен? — чуть прищурился Дюк, и вдруг отступил. — Ну, значит, не они. Остается «Оракул».

— Тогда, следует признать, что «Оракул» позволяет себе далеко выходить за рамки закона… — качнул головой Роб. — Очень далеко.

— Тебя это удивляет?

— Да, нет. В нашем бизнесе разное бывает. Вот взять хотя бы, Абе. Он… Вот же черт!

— Что? — насторожился Дюк, наверняка, ухвативший главное — интонацию.

— А знаешь, Дюк, ведь если маячок стоял на моей машине, а телефон Изи, да и мой тоже, были на прослушке, то все сводится к Абе.

— Зачем ему?

— Вопрос. Но смотри, как все совпадает. Если на БМВ стоял маячок с GPS, они могли вести меня более или менее постоянно, если конечно у них достаточно машин в городе. Радиус действия у маячка небольшой… Так что, наверняка теряли тут и там. И еще, когда мы были у Барби. Там нет приема. Вот они меня и потеряли. И телефоны были все время в машине, пока я не отдал один из них Изи. Имея доступ к оператору связи и соответствующее оборудование, можно вычислить местоположение аппарата с точностью до 10 — 100 метров. Но опять же не на заводе Барби, — там военные глушат, — и не постоянно, а моментами. Вот тебе и торговый центр! Вычислили, вели, может быть даже, слушали…

— Что ж, — согласился Дюк, — выглядит непротиворечиво. Но, если так, то в первый день приказ был, брать тебя живым, — но только тебя, — а на следующий, уже стрелять на поражение. Как-то это не очень… Впрочем, ты, как минимум, прав в том, что Абе надо проверить. Не люблю я, знаешь ли, совпадений. Сначала ты, потом — я, и он ведь выпивал у меня дня за два до покушения. Позже 70-е шоссе… И, наконец, «Люрекс»… Везде он, и обстоятельства мутные. Определенно, как ни гадко это звучит, его надо проверить. Хотя бы для того, чтобы знать наверняка, можно ему доверять, как раньше, или уже нет.

— Люди меняются, Дюк, — вздохнул Роб. — Так что, лучше проверить. И Абе, и «Оракул»…

На этом и порешили. А тут и дамы вернулись. И они, наконец, сели за стол.

* * *

В сауне, к слову сказать, хорошо не только потеть. Там и поговорить можно. Причем, без свидетелей.

— Я правильно понимаю, что это история не на день или два?

На самом деле, Лиза боялась, услышать правду, но и обманывать себя не хотела.

— Боюсь, что к прежней жизни возврата нет. И не будет, наверное, — вздохнула Барбара. — Во всяком случае, готовиться надо к худшему, к марафону, а не к спринту. Так мне кажется. А тебе?

— Мне тоже так кажется, — согласилась Лиза и приняла, наконец, эту правду, как свершившийся факт.

— Нет, не кажется, — добавила твердо, чтобы расставить все точки над «И». — Я так думаю. Боюсь, но думаю. Думаю и боюсь…

— Да, попали мы в жернова! — Барбара подняла руку и указала пальцем на термометр. — Хорошо видишь?

— Девяносто три градуса, — ответила Лиза и с недоумением посмотрела на Барбару.

— Ты не на меня смотри, а на термометр!

— Смотрю, — перевела взгляд Лиза. — Только не…

Она хотела сказать, что не понимает, зачем, но в следующую секунду температурный столбик пополз вниз. Замер на отметке восемьдесят градусов и снова пополз вверх, в считанные мгновения, достигнув девяносто восьми.

— Элегантно, не правда ли? — спросила Барбара враз охрипшим голосом. — И полезно иногда, когда приходится иметь дело с техникой.

— Ты… — начала, было, Лиза, но Барбара ее перебила.

— Я, — кивнула она, глядя Лизе в глаза. — А ты?

«Верни температуру на девяносто три!» — приказала Лиза, и температурный столбик пошел вниз.

— Черт! — Под впечатлением от случившегося Бабс даже встала со скамьи. — Как ты?.. Впрочем, спасибо! Наглядный пример! Мне вдруг словно бы самой захотелось это сделать…

— Так и должно быть, — невесело усмехнулась Лиза. — Я тебя довольно сильно «попросила».

— Какова вероятность того, что два человека, обладающие уникальными способностями, окажутся девушками двух старых друзей? — спросила Барбара. — Можешь не отвечать. Это риторический вопрос.

— Нет, — покачала головой Лиза и тоже встала, — не риторический. Определение «уникальный» подразумевает, что способность редкая. А наши способности — невозможные. И все обстоит гораздо хуже, чем ты думаешь!

— Хуже? — переспросила Барбара, нахмурившись. — Роберт тоже?

— А Дюк? — вопросом на вопрос ответила Лиза.

— Нет, у Дюка ничего такого нет. Я бы знала! Мы уже четыре года вместе!

— А я Роба восемь лет знаю и до вчерашнего дня ничего такого за ним не замечала.

— Вы не были так близки, как мы, — возразила Барбара. — Не жили вместе, не спали, и виделись от случая к случаю! А он… Ну, то есть, Роберт. Он что может?

— Что-то вроде телепатии, — уклончиво ответила Лиза. — Точнее не скажу, просто не знаю.

— Уникальными, — сказала Барбара после короткой паузы, — могут быть и предметы, существующие в единственном числе… Но чтобы сразу три в одной комнате?

— Возможно, конечно, — кивнула она своим мыслям, как бы соглашаясь со сказанным, — если это музей или кунсткамера. Но чтобы три человека в одной и той же компании… Ты математику не учила, Изи, тебе простительно. Но поверь, вероятность такого события стремительно приближается к нулю!!!

Было видно, Барби сорвалась. Возможно, впервые за все время их знакомства, оставила — пусть всего лишь на мгновение — образ «легко идущей по жизни» девушки и предстала перед Лизой, такой, как есть. Без маскировки, макияжа, и многозначительных умолчаний.

— Барби, а как вы познакомились? — Лиза действительно ничего не знала про вероятности и «прочие интегралы», зато как юрист, вернее, как адвокат, она умела быть последовательной. Думать. Соображать. Сопоставлять, и много что еще.

— Как мы познакомились? — удивилась Барбара. — Да, как все знакомятся! Встретились, потанцевали… Он меня подбросил… Потом поймал…

И Лиза вспомнила. Дело было на празднике выпускников. Весело, бестолково, и очень… Ну, как бы это сказать? Все приняли несколько больше, чем стоило, но недостаточно много, чтобы отрубиться. Вот тогда Лиза в первый и в последний раз видела, как приятель Роба Дюк бросает в воздух девушку. Легко, словно перышко. Высоко, аж дух захватывает. И как-то по особому уверенно. Девушка, — ее Лиза не запомнила, — даже не закричала. Просто взлетела в воздух, раскинув руки, словно крылья, и упала в руки Дюка…

— В университете? — спросила она. — На празднике выпускников? Четыре года назад?

— Да, точно! — улыбнулась Барбара. — Я еще подумала, кем может стать такой здоровенный юрист? Судьей или прокурором…

— Дюка пригласил Роб, а кто пригласил тебя, Барби?

— Мэнди Тарт.

— Ты знакома с Амандой? — удивилась Лиза.

— Мэнди моя кузина… — неуверенно объяснила Барбара. — Или вроде того…

— Так ты была ее девушкой? — еще больше удивилась Лиза, отлично знавшая, кого именно могла привести на вечеринку Манс, как она просила себя называть, черт ее подери, Тарт.

— Девушкой? — задумалась Барбара. — Ну, что ж, можно сказать и так.

— Не усложняй! — рассмеялась она, увидев выражение лица Лизы. — Было любопытно, вот и все. А тебе что, никогда не хотелось попробовать?

— Теоретически, да, — призналась Лиза, — но я ни разу не перевела эти фантазии в практическую плоскость.

— А зря! — снова рассмеялась Барбара. — И не надо этих ваших обтекаемых формулировок, госпожа адвокат! Скажи попросту: хотелось, но случая не представилось!

— Мы говорили о другом! — Лизе не хотелось углубляться в эту тему, не хотелось, и все. — И вот, что я тебе скажу. Я пришла в университет и сразу же встретила Роба. И влюбилась. Он тоже. Какова вероятность, что мы вообще могли встретиться? Ему же все равно было, в каком университете учиться. Спокойно мог поехать в Лаге или в Страд. Там даже лучше. В Страде и университет старше, и жизнь дешевле. Но он остался в столице и встретил меня. А у него был друг. Дюк пришел к нам на вечеринку и встретил тебя. А ты вообще с другим пришла, вернее, с другой…

— Но ушла с Дюком! — ухватила ход ее рассуждений Барбара. — Стечение обстоятельств?

— Не знаю, — честно призналась Лиза. — Но выглядит подозрительно. И вот еще что. Те странные люди, которые пришли ко мне на острове… Я не рассказывала, но… В общем, я так и не смогла к ним пробиться. На них мои «посылы» не действуют. Вообще. Других таких я в жизни не встречала. И Роб сказал… Понимаешь, Бабс, он их не «слышит», в смысле, не «читает». Просто, как черная дыра. Ничего. Но они-то про него знали. Знали, что он может читать мысли. Вернее, подозревали… А на самом деле, они про него ничего толком не знали. Про армию не знали, про меня и Дюка, и всякое другое… Словно, случайно на него наткнулись. И про то, что умею я, тоже не знали. И про тебя. Но откуда, тогда, они узнали про Роба?

* * *

Писем было четыре. Два в одном ящике. Два — в другом. Полная симметрия.

Первое по времени письмо пришло на старый почтовый ящик, которым Роб в эти дни не пользовался, полагая — и не без причины, — что аккаунт взломан. Однако проверял. На самом деле, за двое суток туда пришло больше ста писем, но значимых — в нынешних обстоятельствах — только два, и первое по времени было от Удо Эрстеда по кличке Щен. Впрочем, послание было анонимным и пришло через даркнет.

06 часов 07 минут

От Зеленого Черному

«Я жив. Надеюсь, ты тоже. На шоссе была засада. Бой получился короткий, но жесткий, и не понятно с кем. Я ушел, про Желтого и Красного — они там точно были, — ничего определенного сказать не могу. Машину бросил, ушел по зеленке. Сейчас в норе. Все связи до выяснения оборвал. Если что, пиши на джимэйл Лукасу+позывной Белого без последних двух букв и промежуточной цифры.

Будь!»

Зеленым во время операции в Каваси был Удо Эрстед. Черным — Роб, Желтым — Гном, Красным — Юль, а Белым — командир 1-й роты, и его позывной помнили все, потому что рота капитана Хегера осуществляла силовой захват базы партизан, а Третья Тактическая выводила Белого на цель.

Роб ответил сразу, но с другого аккаунта. Передал Удо новый адрес для связи и кратко описал ситуацию с их группой, как он ее знал.

Второе письмо на тот же адрес пришло в полдень. Пауль Мёллер сообщал, что с Ёргом все в порядке, но «история — темная, поскольку по госпиталю работал настоящий спецназ, только непонятно чей и зачем». Следов оставили мало, ушли быстро. Наверное, просто отступили, как только получили отпор и поняли, что провести операцию скрытно не получится. Полиция работает. Судя по некоторым признакам, подключились контрразведчики из Федеральной службы разведки, но Пауль в успехе их расследования сомневается, поэтому «до выяснения» «залег» пока с Ёргом и его женой в горах, и «носа не кажет».

Паулю Роб тоже ответил, но совсем с другого — совершенно левого — аккаунта, и вдобавок был крайне осторожен в выражениях. Впрочем, новый адрес Мёллеру он все-таки дал, но не прямо, а, как и Эрстед, иносказательно. И настоятельно рекомендовал, со своего адреса ему больше не писать.

После этого Роб перешел к своему «аварийному» ящику, и нашел там еще два письма.

Первым в пятом часу утра отписался Гном.

04 часа 56 минут

От Гнома Ходоку

«Спасибо, что вмешался. Запросто могли сыграть в ящик. Кто такие и что им от нас понадобилось, не знаю. Копф тоже в полном недоумении, но, похоже, это кто-то из нашего прошлого. Это, думаю, ты и сам уже понял.

С Копфом мы разделились. У него в городе кто-то есть, у меня — тоже. В любом случае, переходим на нелегальное положение. Связь держим через мэйл, но хорошо бы, наладить и телефонную связь. Скинул бы ты мне, что ли какой-нибудь номерок, или просто позвони. Ты мой „особый“ номер знаешь.

До встречи,

Гном»

В десять с четвертью пришло письмо от Карла. По всему выходило, что прокурор «от ужаса» забыл обо всем, даже о верховенстве закона. А вот об осторожности вспомнил, потому что перешел со служебного адреса, на даркнетовский.

10 часов 16 минут

От Карла Лихта Роберту Хелшу

«Новости дерьмо, но полагаю, ты должен знать.

1. Лео Вертенберг и Ольга Берг. Я позвонил по телефону из списка 7, и меня троллили минут двадцать, переводя от одного чиновника к другому, а потом с моим шефом связались из Ведомства и „настоятельно рекомендовали“, не вмешиваться. Это все.

2. Пришла ориентировка из Интерпола. Не мне. Меня, вроде бы, никто не отстранял, но ощущение дерьмовое. Впрочем… Один хороший человек ориентировку мне все-таки показал. Труп во Франкфурте опознали. Это капитан Дирк Криге, сорок два, женат, трое детей. Африканер. Семья живет в Замбии, в Хараре. Наемник. По последним данным оперировал где-то на западе Ярубы, если тебе это что-нибудь говорит. Мне нет. Но я заглянул в интернет. Гугл утверждает, что там, в районе озера Косугу и в дельте реки Гестойя или Лас-де-Гестойя, уж не знаю, как правильно, ведется нелегальная добыча алмазов. Гражданская война, бандиты и контрабандисты, санкции ООН. Кровь и кишки. Такой экземпляр.

3. „Люрекс“. Перестрелка произошла в районе одиннадцати — от без десяти до без четверти, точнее пока не установили, — и не в самом клубе, а на Кожевенной улице. В начале одиннадцатого на Кожевенную прибыли два черных хаммера. Пять человек. И два водителя. Боевики — снаряжение, радиосвязь, автоматическое оружие, — вошли в клуб через служебный вход и явно готовили кому-то засаду. Полчаса, или около того, ждали. Потом вдруг сорвались и ушли. Что-то, видно, пошло не по плану, хотя и неизвестно, что. Вышли из клуба, стали возвращаться к машинам. Дальше полный мрак. Похоже, что водитель одного из Хаммеров — Густав Лямпе из Дрездена — открыл огонь на поражение из девятимиллиметровой Беретты 96. Двоих то ли убил, то ли ранил. Кровь есть, но тел нет. Самого Лямпе застрелил снайпер из крупнокалиберной винтовки Баррет. Стрелял с крыши, под неудобным углом, но попал. Профессионал. И оружие не рядовое.

4. И, наконец, около пяти утра на путях под мостом короля Готлиба обнаружен труп. Мужчина. Белый. Тридцать-тридцать пять. Убит из пистолета выстрелом в затылок. Около семи выяснилось, что его отпечатки есть в базе данных Военного министерства. Список из Франкфурта помнишь? Убит Альфред Юль. И вот, что настораживает. Ты в этом списке. А еще Даниэль Хойер (на него, если помнишь, покушались, и он в бегах). В Цюрихе вчера произошло нападение на госпиталь Святой Терезы. Знаешь, кто там лечился? Йорг Ретлер из того же поганого списка. И еще один фигурант списка — Виктор Реклер — убит три дня назад. Ничего не хочешь, рассказать?

Твой Карл»

Письмо Карла заставило Роберта сжать челюсти с такой силой, что даже больно стало. Юла было жалко до слез, но глаза Роба остались сухими. Гнев высушил их, как жаркий ветер пустыни.

Прошло не меньше пяти минут, пока он смог взять себя в руки. Перечитал письмо, обдумал и решил, что должен, — просто обязан, — встретиться с Абе. Вопрос — где, когда и на каких условиях?

Обдумав эти вопросы «по существу», Роб сверстал в первом приближении план действий, и сразу же приступил к воплощению его в жизнь, написав первым делом два письма.

Первое было адресовано Карлу и содержало минимум полезной информации, зато способно было поддержать друга, а Карл, оказывается, был ему все-таки друг, а не «просто так погулять вышел». Ну, а дружбу Роб ценить умел.

Второе письмо было адресовано человеку, обращаться к которому за помощью, Роб никак не предполагал. Никогда об этом не думал. Вернее, думал, но совсем о другом: как бы ненароком не пересечься с этим человеком на жизненном пути. Тем не менее, случаются в жизни моменты, когда ради выживания, — и не своего даже, а, в первую очередь, Лизиного, ну, и «всех остальных», — приходится урезать свое собственное Эго. Забывать давние обиды. Смирять гнев.

Как ни странно, Роб помнил адрес «дядюшки Ёрана», словно тот продиктовал эти буквы и цифры только вчера. Но дело происходило пять лет назад, в их последнюю встречу, и Роб за все эти годы ни разу адресом Ёрана не воспользовался.

«Здравствуй! — написал Роб. — Это Берт. Не удивляйся. Я влип в историю, и мне нужна помощь по твоей части. Подробности при личном разговоре. Если надумаешь, звони с какого-нибудь левого телефона по этому номеру». И Роб записал номер еще ни разу не использованной трубки.

Быстрого ответа он не ожидал, — если вообще таковой последует, — но реальность превзошла все его ожидания. Телефон зазвонил всего лишь через четверть часа.

— Здравствуй, Берт! — сказал Ёран в трубку. — Не волнуйся, телефон разовый, так что можешь говорить свободно.

Ёран Дельбранк приходился Робу троюродным дедушкой. Он был родным братом бабушки, поэтому мать Роба носила в девичестве другую фамилию. И поскольку брак родителей Роба никогда не был оформлен официально, здесь, дома Роберт Хелш являлся наследником своего отца, а там — в Швеции, он был наследником своей матери. Так у него и в шведском паспорте было записано — Руберт Кальм. Ну а Берт — это всего лишь уменьшительное от Руберта.

— Время у тебя есть? — спросил Роб по-шведски, поскольку Ёран сразу задал «тон» общения. — А то, знаешь, Ёран, история путаная и длинная, в два слова не расскажешь.

Отношения с Ёраном как не заладились еще в детстве, так никогда уже и не выстроились. По разным причинам, — большинство из которых носили очень личный характер, — Берт дядю Ёрана не любил. Вернее, ненавидел. И господин Дельнбрак отвечал Берту взаимностью.

— Говори, Берт! — предложил Ёран, и Роб заговорил.

Ёран Дельнбрак более двадцати лет проработал в контрразведке СЭПО и уже семь лет являлся одним из руководителей Службы охраны и безопасности Европейского представительства ООН в Вене и Женеве, так что предмет разговора был ему понятен. Слушал Роба внимательно, вопросов задавал мало и только по существу.

— Что ж, — сказал он, когда Роб закончил рассказ, — мнения своего у меня пока нет. Наведу справки, подумаю, тогда и выскажусь. Но тебе, Берт, как я понимаю, помощь требуется срочная и неотложная. Я прав?

— Да! — подтвердил Роб.

— Говори! — предложил Ёран, и Роб задал те два вопроса, от ответов на которые зависело теперь очень многое. Возможно, все…

* * *

Переговорив с дядюшкой Ёраном, Роб выпил полстакана яблочной водки, — «просто, чтобы отбить вкус говна во рту», — и, прихватив по дороге свой заветный рюкзачок, отправился в одну из двух шикарных ванных комнат. Эта была отделана метлахской плиткой в голубых и кобальтовых тонах, серовато-голубым мрамором и благородной бронзой, но Роба интересовала сейчас одна лишь мраморная раковина, ну, и еще, разумеется, зеркало.

Он посмотрелся в зеркало. Состроил морду, другую. Усмехнулся, осклабился, подмигнул своему отражению, и пошел искать Изи. Впрочем, долго искать не пришлось. Дамы сидели в шезлонгах под стеклянным потолком верхней палубы, и загорали. Вернее, грелись, поскольку сквозь стекло ультрафиолет, кажется, не проходит. Купальников у них не было, поэтому «солнечные ванны» принимали в том, что нашлось, то есть, в нижнем белье.

— Не порнография, но тоже неплохо! — констатировал Роб, и, переждав всплеск возмущения, перешел к делу.

— Изи, — сказал он, любуясь ее лицом и стараясь не смотреть на грудь «и ниже», — я хочу пригласить тебя, прогуляться со мной в город.

— Ненадолго, на час или два, — объяснил он, не вдаваясь в подробности. — Кофе, пирожные, то да се…

— Только Изи, — улыбнулся он Барбаре.

— Будь готова в течение часа, — снова вернулся он к Изи. — Парик, косметика… Тебя не должны опознать!

— А ты? — Изи не удивилась, она просто спросила.

— Увидишь! — усмехнулся Роб и скоренько вернулся в ванную.

В следующие четверть часа он остриг волосы едва ли не под корень, а оставшийся «газон» просто сбрил. Получилось неплохо. Он даже сам себя не сразу узнал. Без волос люди выглядят иначе. Меняются, в общем. Иногда до неузнаваемости.

— Радикально! — кивнул Дюк, осмотрев Роберта, когда тот вышел из ванной комнаты. — И суточная небритость тебе к лицу. Куда собрался?

— В город.

— Без подробностей?

— Поверь на слово!

— Ладно, — кивнул Дюк, — поверю. Один?

— С Изи.

— Но мне ничего не расскажешь?

— Не сейчас, — покачал головой Роб. — Извини!

— Ладно, — пожал плечами Дюк, — не маленький! Иди!

— Прочти это! — Роб открыл комп и вывел на экран письмо Карла.

Подождал, пока Дюк прочтет и поднимет взгляд.

— Похоже, я знаю, за что нас прессуют.

— Продолжай!

— Помнишь рейд на Зарангу? — спросил Роб.

— Помню, — кивнул Дюк.

— Вы тогда ушли, а я вас еще около часа прикрывал с вершины холма.

— Помню! — подтвердил Дюк.

— Но, когда пришло время сниматься с точки и догонять группу, выяснилось, что «в лесу тесно от чужих». Шоссе на Добу я перейти не смог. Там были блокпосты полковника Унигве, и я пошел руслом Лолубу. Помнишь такую речку?

— Продолжай!

— Иду тихонько, никого не трогаю, и сам не высовываюсь, и вдруг слышу — вертушка! Судя по звуку, идет низко, ниже стен каньона, прямо над водой. И что любопытно, курсом на меня. То есть, как раз от озера, с запада на юго-восток. И звук двигателя характерный — Ми-2. Ну, а кто мог там летать в то время на Ми-2, да еще с запада на восток?

— Люди генерала Ндуме, — кивнул Дюк. — В Томбут, скорее всего.

— Ну, вот и я так подумал, — вздохнул Роб, — а у меня с собой, между прочем, французская Ультима, и бронебойные патроны в комплекте…

— Куда стрелял? — поинтересовался Дюк.

— В лобовое стекло, в пилота.

— Срубил?

— С такой дистанции? Там, Дюк и ста метров не было, когда я выстрелил. Он сразу клюнул носом, задел за скалу, — там их несколько из воды торчит, — перевернулся и ушел под воду. Глубина сразу за скалами приличная, так что даже лопасти винта не торчали. И не выплыл никто…

— Хочешь сказать, вертушка была не из Кано, а с приисков?

— Тогда не думал, а вот теперь вдруг в голову пришло.

— Сколько там могло быть на борту? — задался вопросом Дюк.

— Не знаю! — пожал плечами Роб. — Но думаю, из-за пары миллионов такую команду по наши души вряд ли пошлют.

— Думаешь, урожай сняли?

— Все возможно!

Роб действительно ничего определенного на этот счет сказать не мог, но чувствовал, так все и было. Два африканера-наемника в одной команде, и один из них охранял маршрут, ведущий от шахт Нага-Вера к морскому побережью. Таких совпадений не бывает…

* * *

— Теперь ты можешь сказать, куда мы едем?

Вопрос напрашивался, не правда ли, и, тем не менее, она спросила об этом только сейчас, когда они оказались в машине вдвоем с Робом. На самом деле, Лиза не уставала удивляться изменениям, которые случились с ней в эти дни. Еще недавно, она бы ни за что не поехала с Робом, не расспросив заранее, куда и зачем они едут. Она так привыкла контролировать свою жизнь, знать наверняка, что и как в ней происходит, что ни на мгновение «не отпускала вожжей», перенося свою паранойю даже на близких ей людей. Не то сейчас. Роб пригласил выйти в город, намекнув, что не просто так, и она сразу же согласилась. Раз просит, значит, надо! Остальное — детали.

— Теперь ты можешь сказать, куда мы едем?

— Сейчас узнаем! — Роб достал телефон и нажал кнопку вызова.

— Это я, — сказал он в трубку. — Активен? Уже хорошо! А подробнее?

— Держи! — протянул он телефон Лизе. — Слушай и повторяй для меня.

— А кто там? — спросила она, принимая сотовый. — Или я зря спрашиваю?

— Извини.

— Бог простит!

Лиза поднесла аппарат к уху, послушала. В трубке «притаилась» тишина, нарушаемая статическими помехами, да еще иногда до Лизы доносилось далекое курлыканье какой-то электроники…

— Проспект Конных гренадёр, — вдруг сказал ей в ухо мужской голос. — Аптекарский сад, улица Карлотты Люствиг.

— КаГрен! — продублировала Лиза. — Аптечка, Люстра…

— Шильдский канал…

— Шильд!

«Где-то на острове Венг, — сообразила Лиза. — Он очерчивает границы участка… А что там?»

— Мы едем на Венг?

— Похоже на то! — согласился Роб.

— Карлотта Люствиг, юг.

— Южный конец Люстриг! — повторила Лиза.

— Что именно мы делаем? — спросила она, когда, миновав мост принцессы Анны, они двинулись по нешироким улицам и старым бульварам острова Венг.

— Ищем иголку в стоге сена… — ответил Роб. Голос его звучал напряженно, да и интонации были, если честно, так себе.

— Кто-то пеленгует сотовый телефон? — Лиза уже поняла, что спрашивать о том, кто это кто-то, не имеет смысла, но ее встревожили точки триангуляции. Она хорошо ориентировалась на Венге, потому что на бульваре Аптекарский сад в мансарде старого пятиэтажного дома располагался офис Лиги Прямых Действий. Но дело даже не в этом. Сегодня, двумя часами раньше, она изучала карты и аэрофотоснимки, как раз этого острова. Бабс вытащила из Паутины даже спутниковые фотографии, не говоря уже об аэросъемке городской мэрии и Управления полиции.

— Карлотта Люствиг, — сказал голос в телефоне, — дом 23, 32 или 25. Конец связи.

— На Люствиг 12, - напомнила она Робу, — находится штаб-квартира «Оракула», и мы пойдем туда ночью, ведь так?

— Так, — кивнул Роб.

— А сейчас мы кого ищем?

— Абе Кройтера.

— Абе твой друг, разве нет? — удивилась Лиза.

— Был другом, — устало вздохнул Роб, — а сейчас не знаю. Вот ты мне и поможешь проверить.

Форд въехал на улицу Карлотты Люствиг с севера, и теперь медленно двигался от больших номеров к малым.

— Смотри, — показала Лиза рукой, — за тем домом, есть бесплатная парковка. В это время дня там обычно есть места, а еще там нет камер…

Теперь приходилось принимать в расчет, и эти чертовы камеры, которых стараниями полиции, городских властей и частных лиц в городе стало не просто много, а очень много.

Роб свернул на узкую подъездную дорожку, зажатую между двумя кирпичными брандмауэрами, и вскоре уже припарковывал форд в глубине обширного заасфальтированного двора.

— Спасибо, Изи! — сказал он, когда они вышли из машины и огляделись. — Хорошая идея! А теперь пошли. И учти, мы никуда не торопимся. Просто гуляем.

Однако долго «просто гулять» не пришлось. Миновали несколько домов, поравнялись с тридцать вторым, и Роб чуть сжал ее руку.

— Посмотри налево! — шепнул он. — Локал, за столиком двое: блондин и седой. Видишь?

Лиза чуть повернула голову. На противоположной стороне улицы — и как раз в доме номер двадцать три, — за высоким окном ирландского паба за столиком сидели двое мужчин. Оба крупные, крепкие. Блондин — помладше, на вид, лет тридцати пяти. Седой — постарше, ему, наверное, было хорошо за сорок.

— Вижу.

— Я зайду, — сказал тогда Роб. — Блондин это Абе. Я приглашу его переговорить у стойки. В этот момент зайдешь ты. Абе может знать тебя в лицо, поэтому подожди, пока мы не сядем. Тогда и пройдешь за нашими спинами. Попроси его быть… откровенным!

— Роб, не учи меня жить! — попросила Лиза, уже придумывавшая, что и как будет делать.

— Хорошо! — не стал спорить Роб. — Подойди ко второму. Присядь за стол, поговори. Спроси, кто он такой, откуда? Давно ли знаком с Абе? Какое отношение имеет к «Оракулу»?

— «Оракул»? — переспросила Лиза.

— Ну, до них отсюда пять минут ходу…

— Да, точно! — поняла ход его мыслей Лиза.

— И вот еще, что… — они уже миновали паб, перешли улицу и возвращались обратно. — Если вдруг что-нибудь пойдет не так, не размышляй и ничего не бойся! Бросай гранату и беги к машине!

— И стреляй только на поражение! — добавил мгновение спустя. — Ты все поняла?

— Да, — твердо ответила Лиза, — я все поняла. Не волнуйся!

Ей плен не сильно понравился и в первый-то раз, поэтому второго раза — так она решила, — не будет! Английская ручная свето-шумовая граната с резиновой шрапнелью лежала у нее в левом кармане жакета, а чуть выше — под левой подмышкой — в наплечной кобуре висел легкий и вполне подходящий ей под руку полимерный Кахр PM9.

* * *

Роб подошел к окну и постучал по стеклу костяшками пальцев. Раз, другой. Наконец, его услышали: седой повернул голову и посмотрел на Роба.

«Роберт Хелш? Но как?»

Роб улыбнулся и показал пальцем на Абе. Седой нахмурился — «Откуда он здесь взялся?!» — и что-то коротко сказал Кройтеру, — «Там твой дружок!» Абе не вздрогнул и не замельтешил, спокойно обернулся и посмотрел в окно. Увидел Роба, и его брови поползли вверх.

«Роб?! Здесь? Он что-то знает? Следит?»

Стекло обычно читать собеседника не мешает, особенно если оно прозрачное, не помешало и сейчас.

Роб улыбнулся еще раз, помахал приветственно рукой, словно обрадован встрече. И ни как-нибудь, а от всей души. Приходилось надеяться, что Абе его игру оценит, и тот оценил. Улыбнулся неуверенно, — «Надо его задержать, разговорить, позвать кого-нибудь на помощь!» — встал из-за стола и жестами пригласил Роба, зайти.

Роб его предложение принял и уже через минуту входил в паб, успев по дороге уловить мысленную кальку со слов Кройтера, обращенных к Седому.

«Вызывай подмогу, Том! Этого хмыря надо брать, а то он опять уйдет!»

— Абе! Вот здорово! А я, понимаешь, иду по улице и вдруг вижу — ты!

— Да уж! — Абе встретил его как раз там, где начиналась стойка. — Я и не чаял уже встретить кого-нибудь из наших! Вот так удача!

Мысли у Абе были путанные. Рваные. Но общая тональность была понятна, и она Робу не понравилась.

— И не говори! — сказал он вслух. — А уж я, как рад! Второй день один бегаю!

Обнялись. Потискали друг друга в «крепких дружеских объятиях».

— Ты не один? — кивнул Роб на Седого, так и оставшегося сидеть за столиком. К слову сказать, пили Абе и его визави отнюдь не пиво, и даже не виски. Они пили водку.

«Надо же! Место нашли, чтобы водку выпить! Ирландский паб!»

— Не страшно! — отмахнулся Абе. — Это… мой клиент, — «брат», — но он подождет! Присядем? — повел он головой в сторону стойки. — «Ты только не торопись, парень! Не торопись!» — Выпьем, поговорим!

«Надо его задержать! Но как? Кого позвать? „Оракул“ лучше не трогать, там и так слишком много осведомленных…»

— Ну, если это удобно… — Роб увидел, как за спиной Абе проходит Изи и поспешил отвлечь внимание Гнома, обняв его «по-дружески» за плечо.

— Ты как здесь? — спросил Абе, когда они сели на высокие табуреты.

«И в самом деле, Роб! Как ты сюда попал?.. Ох, да! Да, к черту! Это же так здорово встретить старого друга! И надо бы ему все рассказать, а то даже стыдно…»

* * *

Этот Абе Кройтер оказался тем еще истуканом — принял посыл только с четвертой попытки. Зато его приятель был сама любезность. Сразу проникся. Встал ей навстречу, улыбнулся, как старой знакомой, предложил сесть.

— Налить вам водки или заказать что-нибудь другое?

— Налейте водки! — согласилась Лиза и достала из правого кармана жакета пачку сигарет.

— Извините за любопытство, — Седой пододвинул к ней покрытый инеем стаканчик и протянул огонек зажигалки, — у вас, что там под мышкой? Глок, Кольт Мустанг или Ругер?

— Кохр! — коротко ответила Лиза и прикурила.

— Кохр? Полимерный или из нержавейки? Ноль сорок?

— Полимерный, — выдохнула дым Лиза, — девятимиллиметровый.

— Отличный выбор! Прозит! — и седой поднял свой стаканчик.

— Как вас зовут? — спросила Лиза, отдышавшись после холодного, как зима в Лапландии, шота.

— Томас, — представился Седой.

— А скажите, Томас, вы знакомы с Абе Кройтером?

— Конечно! — удивился вопросу Томас. — Мы же братья.

— Братья? Так вы, выходит, тоже Кройтер?

— Нет, — покачал головой Томас, — я Клингер. Мы с Абе единоутробные братья. Мать общая, а отцы разные.

— А к «Оракулу» вы, Томас, какое отношение имеете?

— Самое прямое. Еще по одной?

— Можно и еще по одной, — согласилась Лиза, которую неожиданным образом порция холодной водки взбодрила и одновременно успокоила, — но вы, Том, мне не ответили.

— Я один из трех совладельцев «Оракула», и его же исполнительный директор, — сказал Седой и, подхватив бутылку голландской водки Ван Гог, стал разливать.

— Исполнительный директор? Вот здорово! — обрадовалась Лиза, хотя ничего хорошего в этом сообщении не было, одно дерьмо. — А скажите, Томас, если я вдруг захочу проникнуть в штаб-квартиру «Оракула», что я должна для этого сделать?

— Попросить меня! — улыбнулся Том.

— А если без вас и негласно? — уточнила Лиза, и Томас Клингман начал объяснять…

* * *

— Выходит, ты был прав, когда подумал о Лолубо!

Дюк и Барбара выслушали рассказ молча. Первым свою версию событий представил Роб, рассказав, что видел и о чем говорил с Абе. Не скрыл и того, о чем «услышал» между тем и этим. В конце концов, сколько можно темнить и изворачиваться? Впрочем, Дюк услышанному не удивился. Он, по-видимому, и сам уже все понял. Гризли мужчина не только сильный и быстрый, но, что важнее, наблюдательный и неглупый. Должен был догадаться, — ведь даже простак заметит, половина историй Роба и Изи шиты белыми нитками, — и догадался. Поэтому лишних вопросов не задавал. Не плодил сущности. Ну, а Барбара и так уже все знала. Так что слушали, принимали к сведению, и молчали. Прервали рассказ Роба один только раз, да и то в самом конце.

— Выходит, ты был прав, когда подумал о Лолубо! — кивнул Дюк.

— И я от этого не в восторге! — криво усмехнулся Роб. — Это был «большой урожай», Дюк! Абе и сам точно не знает, сколько там было добра. Но, судя по тому, что полковник Бернард предложил ему пять миллионов за «содействие», на борту вертушки алмазов было, как минимум, на пятьдесят миллионов.

— И они теперь знают, кто это сделал, — Бабс решила, что раз Дюк включился в обсуждение, можно и ей.

— Не знают! — покачал головой Роб. — Они только думают, что это мог быть я. Просто вычислили…

— Это что-то меняет? — спросила Барбара.

— Вряд ли, — согласился с ней Роберт, позволивший себе на мгновение поддаться беспочвенному оптимизму. — Нет, не меняет.

— Значит, гонять будут, пока не догонят, — подытожила Бабс. — И тебя, Роб, и его! — кивнула она на Дюка. — А заодно и нас. И не важно, зачем. Важно, что гон уже начался, и они не остановятся. Будут гнать, пока могут. Или, чтобы правду узнать, — где это хренов геликоптер лежит, — или просто, чтобы свидетелей убрать.

— Но мы же не можем всю жизнь прятаться! — едва ли не с отчаянием в голосе воскликнула Изи.

— Ну, если не хочешь прятаться, придется их всех убить! — ответил ей Дюк, и Роб понял, как далеко они все зашли. Если уж Гризли предлагает такое решение, как единственно возможное, значит дела, и в самом деле, плохи. Впрочем, об этом Роберт уже и сам догадался. Ему просто нужен был внешний повод, чтобы принять ситуацию, как есть. И вот все встало, наконец, на свои места. Во всяком случае, в его голове. Щелк, и порядок наведен. Остается действовать.

— Но их же много! — возразила Изи. — Роб говорит, там целая частная армия!

— Это точно! — согласился Дюк. — Частная армия и немаленькая, но об алмазах знают немногие. А о нас, наверняка, еще меньше.

— А кстати, Роб, — закуривая, спросила Бабс, — ты это место хорошо помнишь? В смысле, сможешь найти, если припрет?

— Что значит, припрет? — повернулась к ней Изи и тоже взяла сигарету. Нервы разгулялись, хуже некуда. Почти, как в узилище на острове.

— Голуби, — усмехнулась Бабс, — вы что, в самом деле, надеетесь вернуться к нормальной жизни?

— А ты, Барби, выходит, не надеешься? — отмахнулся от сигаретного дыма некурящий Дюк.

— Надеюсь… Не надеюсь… Ты уверен, что мы убьем всех? — Бабс тоже помахала ладошкой, разгоняя сизоватый дым. — Вчетвером. Всех. И при этом будем уверены, что никого не пропустили? И ведь это мы еще не говорили о «докторах» из отдела эпидемиологии…

— Значит, переходим на нелегальное положение? — поинтересовалась Изи больным голосом.

— А где мы сейчас? — пожала тонкими плечами Бабс. — Я же тебе, Изи, уже объясняла, это не стометровка, это забег на длинную дистанцию. А пятьдесят миллионов, они не только в Африке большие деньги. Они нам и в Европе или в какой-нибудь Бразили тоже лишними не будут. Особенно, если придется начинать жизнь с чистого листа. Так что повторяю свой вопрос, Роб, ты помнишь, где упал этот гребаный геликоптер?

— Помню, — Роберт действительно помнил это место в деталях. Каньон, буро-желтая стена с зигзагообразной расселиной, река, красная от глины, которую несет в озеро Косогу, и несколько скальных клыков, торчащих из мутной воды, недалеко от излучины Гага.

— Помню, — повторил он, — и найду, если потребуется, но пусть сначала Изи расскажет свою версию встречи, тогда и станем обсуждать нашу стратегию и тактику.

В принципе, он уже знал, что они все станут делать в ближайшие несколько дней или даже недель, и что сделает он сам — завтра или, в крайнем случае, послезавтра, — тоже знал. Но Роберт был здесь не один, и никому не хотел навязывать собственное мнение. Даже Изи. Изи, пожалуй, в первую очередь.

— Да мне, собственно, и рассказывать нечего. — Изи загасила сигарету в пепельнице и потянулась, было, к бутылочке кока-колы, но, похоже, передумала. Пожала плечами.

— Роб обо всем уже рассказал. Ну, почти обо всем. Мне осталось всего лишь уточнить несколько деталей. — Она все-таки взяла колу, отпила немного и вернула бутылочку на место.

— Фирма Абе работала с «Оракул», как субподрядчик. Им это было выгодно и в финансовом плане, и организационно, — Изи смотрела Роберту в глаза, словно, рассказывала ему одному.

— Я всей схемы не поняла, — уточнила, особым адвокатским тоном, — меня не это заботило. Но это, в сущности, и неважно. Важно, что никто не знал, что Абе и Томас братья. Это первое уточнение. Второе, это то, что Абе с самого начала знал, где я нахожусь. То есть, не сразу, конечно, не ночью, но он все быстро узнал. Еще днем. — Изи замолчала на мгновение и на это раз цапнула бутылочку колы без всякого изящества. Схватила, поднесла к губам, и влила в себя большими глотками. Отставила бутылочку. Вытерла губы тыльной стороной ладони. Вздохнула, как всхлипнула, и продолжила рассказ.

— Анализ моей рвоты — прошу прощения за неаппетитные подробности, — делали в лаборатории «Оракула». Роб сам Кройтера попросил. Компьютер выдал совпадение по имени…

— Они тебя что, по рвоте идентифицировали? — удивилась Барабара.

— Нет! — мотнула головой Изи. — Просто заказ, поступивший накануне, и запрос Роба совпали. Я же фигурировала в обоих. Передали начальству, а начальник у них Томас.

— Дальше понятно! — Барбара бросила тлеющий окурок в пепельницу и повела взглядом в сторону холодильника. — Никто не желает освежиться?

— Барби, нам ночью работать! — неуверенно возразил Дюк.

— А мы по чуть-чуть! — Барбара встала с табурета и пошла через кухню.

— Значит, Томас сообразил, что и как, и все объяснил брату. Я правильно понимаю? — спросила, не оборачиваясь. — А кто, к слову, сделал заказ? Ведь не сам же Харт?

— Заказ сделал Хенк Баркамп, секретарь Харта, и в «Оракуле» действительно не знали, что тот задумал. Знали бы, не взялись, — пожала плечами враз побледневшая Изи. — Одно дело, знаете ли, похитить адвоката, а потом… Но потом все-таки вернуть… — ее вдруг начало колотить так, что даже зубы клацнули. — Н… напугать до смерти… С… сов-сем дру-гое — п… по-хитить и убить…

Роб среагировал сразу, еще тогда, когда Изи только начала бледнеть. Одним прыжком — ну, так ему, во всяком случае, показалось, — догнал Барбару, как раз успевшую открыть холодильник. Схватил бутылку с кальвадосом, — буквально из-под руки Бабс, — вернулся к столу, и на слове «убить» плеснул водку, не глядя, в чайную чашку и протянул ее Изи.

— Пей! — приказал, заглядывая ей в глаза. — Сразу, до дна! Ну!

— Отойди! — У Бабс оказалась хоть и маленькая, но крепкая и уверенная рука. — Дай мне!

Она взяла у Роба чашку, обняла Изи за плечи и поднесла ей выпивку прямо к губам.

— Ну, давай, Изи! Как бычок молочко! Залпом!

Изи выпила. Охнула. Задышала с хрипом, из глаз хлынули слезы, но, похоже, это были обычные слезы, а не те, что случаются во время истерики.

— Держи! — Барбара прикурила сигарету и протянула ее Изи. — Две — три затяжки, и будешь, как новенькая!

И в самом деле, порция алкоголя и «капля» никотина вернули Изи к жизни гораздо быстрее, чем можно было надеяться.

— Все! Все! — махнула она рукой, молча ожидавшим ее «воскрешения» друзьям. — Я в порядке! Извините! И… Спасибо!

— Обращайся! — улыбнулась Барбара и показала пальцем на бутылку, которую Роберт все еще держал в руке. — Будь любезен, Роб, налей и мне что ли!

— По чуть-чуть! — напомнил Дюк.

— Я помню, — Барбара взяла стаканчик с водкой, понюхала, усмехнулась и сделала осторожный глоток. — Ну, что, видишь, дорогой, какая я послушная? Не злоупотребляю, и вообще…

— Ладно! — Роберт налил Дюку и себе и демонстративно вернул бутылку в холодильник. — Выпьем и…

— Я не закончила! — прервала его Изи.

— А стоит ли? — спросил Дюк.

— Дело к вечеру, — кивнула Изи на окно, — а нам еще стратегию обсуждать. Так что, давайте, я все-таки закончу!

— Ну, хорошо! — отступил Роберт. — Кто бы спорил! Так что там с нашими братьями-разбойниками?

— В тот момент, когда они поняли, что я прохожу по одному и тому же делу, но в двух разных запросах, им и в голову придти не могло, чем все это для них обернется, вот они и продолжали действовать по первоначальному плану. Абе, естественно, ничего Робу обо мне не сказал. Зачем ему подставляться! Они с братом в это время проводили свою собственную операцию против Роба.

— А вот здесь, если можно, поподробнее! — попросил Роберт, но Изи только мотнула отрицательно головой.

— Извини, Роб! Я не успела выяснить все подробности. Торопилась, да и вообще… Столько всего вдруг на голову упало… Но мне кажется, все началось с того, что люди полковника Барнарда искали пропавшую партию алмазов. Была, конечно, высокая вероятность, что геликоптер с грузом просто разбился где-нибудь в горах, но они проверяли и другие версии. Стали выяснять, кто еще оперировал в тех местах в то же время и, между прочим, вышли на егерей. Искали подходы к нашим военным, чтобы разузнать поподробнее, и наткнулись на «Оракул». Том и Абе сопоставили информацию, которой каждый из них располагал, — Том, как субподрядчик полковника, и Абе, как участник событий, — и пришли к выводу, что о местонахождении груза знает только Роб и, может быть, Дюк. Кстати, именно поэтому снайпер стрелял не на поражение. Им надо было сорвать тебя, Дюк, с места, заставить уйти в подполье, и они этого добились. Остальных членов группы решили, видимо, убить, чтобы свидетелей не осталось. Ну и чтобы никто не догадался, кто и зачем им нужен на самом деле. В этом смысле, Абе было выгодно, чтобы Роб перешел на нелегальное положение. Он ведь так и задумывал. Нелегала проще «изъять из обращения», а за свои планы Кройтер не опасался. Он был уверен, что Роб от него никуда не денется. В машине и в телефонах стояли жучки… Он мог вести Роба, сколько ему вздумается, и взять, когда наступит время. Но не сложилось. Роб действовал нестандартно, Дюк оторвался и ушел в бега, и вообще все пошло наперекосяк, и планы рухнули. Вот, собственно, и все, что я могу сказать. Добавлю только два пункта. Первый — заказ на Роба действительно поступил в «Оракул» от анонимного нанимателя, тут Кройтер не соврал. Заказ сделал мужчина, на вид — лет шестидесяти. Моложавый, высокий, плотного телосложения. Волосы светлые с сединой. Глаза светлые, лицо круглое. Одет в серый костюм-тройку и черные туфли. Платил наличными по двойному тарифу. Такой вот интересный персонаж, но кто он такой, Томас не знает. И второе. Твой завод, Бабс, они так и не вычислили. Думали, мы на старой товарной станции отсиделись. Вот теперь все.

— Нет, пожалуй, не все, — сказала она после короткой паузы. — Идти в их штаб-квартиру нам теперь незачем, а вот на нелегальный склад в торговом порту сходить стоит, я думаю. Особенно после твоей лекции, Бабс!

— Что там, в порту? — поинтересовалась Барбара, сделав еще один аккуратный глоток водки.

— У братьев там, в заначке, полтора миллиона евро мелкими купюрами, — объяснила Изи, ровным, словно бы, спокойным голосом, — незарегистрированное оружие, военная электроника и, бог знает, что еще…

* * *

В порт приехали в половине одиннадцатого. Еще не поздно, но уже темно, и освещается порт неравномерно. У грузовых причалов, где работа не прекращается ни днем, ни ночью, светло и шумно: сияют мощные ксеноновые лампы на мачтах, горят прожектора, лязгают сцепки, гремят выбираемые цепи, низкими мощными голосами перекликаются дизельные двигатели, визжат электромоторы… Но вот складские площади — ряды пакгаузов и контейнерные площадки — освещены куда скромнее. Рабочее освещение есть только в отдельных местах, на элеваторе и еще кое-где, а на остальном пространстве порта включено лишь дежурное и охранное освещение. И жизнь там не то, чтобы замирает к ночи совсем, но интенсивность ее спадает в разы.

Подъехали к шлагбауму служебного въезда на Северной улице. Роб, сидевший за рулем, опустил боковое стекло и протянул охраннику удостоверение оперативника «Оракул Инвестигашен», а Лиза парня еще и «подтолкнула» чуток. Он и «повелся», заглянул в салон Чероки, как и предписывают правила, выпрямился неторопливо, обернулся медленно к напарнику, оставшемуся за пультом в застекленной будке дежурного и передал через окошко пластиковую карточку с чужой фотографией.

— Все в порядке! Это ребята из «Оракула», у них тут подряд на охрану контейнерной площадки…

— Езжайте! — сказал он через минуту, возвращая Робу удостоверение, и кивнул на поднимающийся шлагбаум.

По всем признакам, дело было верное, как говорят грабители в английских фильмах, ведь Лиза знала что искать, и где оно это «что» находится. Знала она и то, что охраны на том складе нет, хотя имеются довольно продвинутая сигнализация, с которой Бабс обещала справиться, и электронные замки на стальных дверях, которые, впрочем, та же Барбара преградой отнюдь не считала. Да и место это по ночному времени было — лучше не придумаешь. Северо-западная граница торгового порта, старый, не действующий причал, древние кирпичные пакгаузы. Свидетелей по этому времени не будет, собак нет и в помине, и лишь редкие патрули портовой охраны перемещаются по давно известным маршрутам. И все-таки все четверо, не исключая спокойного — по определению — Дюка, чувствовали себя не в своей тарелке. Как-то неуверенно себя ощущали. И, словно бы, тревога была растворена в ночном воздухе.

Никто этого, разумеется, вслух не высказал, но Лиза и без телепатии все прекрасно поняла.

Между тем, подъехали к опорам неработающего крана у заброшенной причальной стенки. Отсюда — если верить спутниковой карте, — до пакгауза, принадлежащего «Оракулу», по прямой было не больше двухсот метров, и с двадцатиметровой высоты, то есть оттуда, где располагалась кабина управления, обзор открывался замечательный и по всем направлениям. Лучшего места для снайпера, как объяснил Роб, даже не придумать. Но прикрывать сегодня будет не он.

Дюк выбрался из машины, опустил на глаза прибор ночного видения. Покрутил головой, привыкая к «картинке», надел на плечи и закрепил на спине длинный туристский рюкзак, в котором нес русский помповый гранатомет, разобранную винтовку Баррет и боеприпасы, и только после этого включил радио.

— Как слышите? Прием?

— Слышу тебя хорошо, Третий, — откликнулась Лиза, выполнявшая роль диспетчера, — иди уже!

И Дюк побежал к опоре, вдоль которой шла лестница наверх.

* * *

Следующей остановкой был склад Номер 7 — приземистый краснокирпичный пакгауз с широким навесом над вытянувшимися в цепочку пятью воротами. Неяркие фонари горели только по углам, и все пространство под навесом было погружено во мрак. Туда Роберт и загнал Чероки, заранее выключив фары и опустив на глаз эльбитовский монокуляр. Машина вкатилась в плотную тень почти бесшумно и встала у крайних с юга ворот. Роб выключил двигатель и прислушался. Было тихо. Издали доносились приглушенные расстоянием звуки работающего порта, но поблизости людей, похоже, не было. Он их не слышал, не ощущал присутствия, не улавливал даже обрывков мыслей. Посидели молча, минуту или две.

— Ну, все! — сказал Роберт, оборачиваясь к Изи. — Мы пошли, а ты на связи!

— Как скажешь! — усмехнулась Изи. Ее лицо сейчас выглядело не так, чтобы здорово, но Роберт полагал, что все дело в эффектах инфракрасного видения.

— Покажи оружие! — попросил он.

— Ну, ты и зануда! — Но она все-таки показала ему наплечную кобуру с Кохром и две шоковых гранаты, лежавшие у нее в карманах куртки.

— Молодец! — похвалил Роберт. — А где у тебя дымовые гранаты?

— Совсем спятил?! — возмутилась Изи.

— Нет! — остановил ее Роберт. — Я просто хочу быть уверенным за свой тыл. Итак?

— Вот! — Дымовых гранат было две и они, как и большой охотничий нож в ножнах, висели на поясе.

— А ствол?

— О, господи! — вздохнула Изи и показала Роберту лежащий рядом с ней Мини-Узи.

— Все помнишь?

— Помню! — вздохнула Изи. — Выйти из машины, спрятаться в тени и быть внимательной.

— И не забывать про связь! — напомнил Роберт и обернулся к Барбаре. — Пошли!

Они вылезли из джипа, вскинули на плечи рюкзачки с имуществом и пошли. Впереди Роберт с «курцем», позади — Барбара, вооруженная ее собственным короткоствольным Руггером. Идти им было недалеко. Надо было миновать всего лишь два складских здания. Медленным осторожным шагом — минут пять никак не больше.

— Здесь Третий, — ожила рация. — Вижу вас. Второго не вижу. Все чисто.

— Второй цел и невредим! — доложила Изи. — Все тихо.

— Подходим! — сказал Роберт, и они, в самом деле, вышли к складу номер 11.

— Тшш! — Барбара остановила его, положив руку на плечо.

Роберт оглянулся. Бабс сложила прибор, который все время несла в руках, сунула его в левый карман и достала из правого детектор с выдвижной антенной.

— Что?

— Помолчи! — остановила его Барбара.

Она подобралась к самому углу и высунула антенну наружу. Минуту молчала, осторожно поводя детектором из стороны в сторону.

— Пойдем-ка, Четвертый, — сказала она, наконец, — посмотрим, что у них сзади!

Роб кивнул и пошел в обход пакгауза. Осторожно, медленно, не совершая резких движений. Практически бесшумный и вряд ли хорошо видимый. Прошли вдоль торца здания, завернули за угол. Было тихо. Даже Бабс, как ни странно, производила крайне мало шума. Впрочем, не странно, если подозрения Роберта верны, и Барбара занималась не только тестированием замков и охранных систем. Похоже, иногда она взламывала их и из собственного интереса, но Робу на это было ровным счетом наплевать. Его это и раньше, — до всех событий, — вряд ли бы сильно впечатлило. Тем более, теперь.

— Вот! — Барбара остановилась и присела на корточки рядом со стеной.

— Что? — шепнул Роберт.

— Свежая проводка… Сейчас посмотрим!

И Бабс принялась работать. Роберт на нее не смотрел, сторожил спину, внимательно оглядывая окрестности, прислушиваясь, «слушая».

— Кто-то поставил три новых камеры, две — над входом и еще одну на электрическом столбе напротив, — сказала Барбара, выпрямляясь. — Проводка свежая. Сегодня делали! Может быть даже, час или два назад. Спешили, должно быть, но сделано качественно. Замаскировали, экранировали… Профессионалы работали.

— «Оракул»?

— Не знаю, но со слов Изи, главный сказал, что есть всего одна камера, внутри, прямо за входом, а здесь — три и перед входом.

— Зачем, им проводка? — задумался Роберт. — Разве нельзя дистанционно?

— Хороший вопрос, Четвертый! — усмехнулась Барбара. — Они вывели провода прямо к люку телефонного кабеля. Так надежнее. Не надо держать круглосуточный пост. Да, и камеры почти не излучают. Они, как ни странно, кого-то вроде меня ожидали, но не меня. Или не знают, на что я способна.

— А ты можешь, что-нибудь?.. — спросил Роберт.

— Могу, но как только картинка исчезнет, они поймут, что мы здесь.

— Уходим?

— Ты командир, тебе и решать!

Роб задумался. По всему выходило, что «все не так просто». И это, разумеется, плохо, потому что неизвестно, чего от всего этого можно ожидать. Но, с другой стороны, они еще накануне исчерпали лимит «везения». Оставаться в городе и дальше было бы безумием. Значит, из города, и даже, скорее всего, из страны придется уйти. На время, а, может быть, и навсегда…

— Третий! — позвал он.

— Здесь! — ответил Дюк.

— Возможно, мы здесь не одни.

— Принял!

— Второй?

— Я!

— Ты как?

— Все тихо, — доложила Изи.

— Будь готова на всякий случай, — предупредил Роберт.

— Буду!

— Пошли, Первый! — обернулся он к Барбаре.

— Минуту! — остановила Роба она. — Мы же не хотим делать селфи…

Барбара подключила к проводке какой-то приборчик из своего набора, нажала на кнопку, и, удовлетворенно фыркнув, встала на ноги.

— Камеры не работают, — шепнула она Роберту. — Телефон — тоже. Так что, вроде бы, все в порядке, но тревогу уже объявили. Работаем быстро!

* * *

Лиза стояла в тени, слушала ночь и нервничала. На душе было неспокойно, и чем дальше, тем хуже. Все время мерещились тени и шаги, чужой шепот и пристальные взгляды из темноты. Чудились, мерещились, пугали. Тем не менее, она держалась. Стиснула зубы и не подпускала панику.

Потом Роб сообщил, что в ближайшее время вероятно появление гостей, и ей стало еще хуже. Одно дело воображать, как она будет стрелять и метать гранаты, и совсем другое — оказаться под огнем. Лиза представила себя в бою, и ее пробил холодный пот. Бой, выстрелы, огонь и кровь. И не упасть на землю в ужасе, не залечь, прикрывая голову руками, не броситься с криками — Спасите! Помогите! — наутек. Обязана справиться, должна вступить в бой. Стрелять, метать гранаты, возможно, убивать, и, может быть, умереть самой.

«Твою ж мать!»

Еще потом, Дюк сообщил, что они уже не одни, и почти сразу после этого начал стрелять. Выстрелов Лиза не слышала, как не видела и вспышек. Винтовка, из которой стрелял Дюк, была с глушителем. Но вот попадания… Черт! Она не могла слышать этих звуков. Расстояние! Двести метров треклятого расстояния должны были заглушить звук попадания крупнокалиберных пуль в металл. Или нет? Но, в любом случае, она их услышала.

«Матерь божья!»

А по позиции Дюка уже вели огонь сразу с трех направлений. И у всех участников перестрелки — глушители, но откуда же, тогда, она узнала, что теперь стреляют и по Дюку? Как определила, откуда стреляют и куда? Впрочем, времени на самоанализ у Лизы просто не осталось, ее вызвали!

— Второй, здесь Первый! Пора! — Бабс была лаконична, но не истории же рассказывать под огнем?!

— Принято! — крикнула Лиза в микрофон, хотя вполне могла сказать это шепотом. — Выполняю!

Она бегом вернулась к машине, бросила автомат на сиденье рядом, завела Чероки и рывком вывела из тени. Проскочила двести метров на одном выдохе, с визгом тормозов развернула джип на месте, и поперла задним ходом по крутой рампе на грузовую платформу. Слава богу, рампа предназначалась для грузовиков, иначе Лиза точно сверзилась бы с полутораметровой высоты. Или там было два метра?

— Въезжай задом! — крикнула ей в ухо Бабс. — Ворота открыты! Давай!

Вокруг Лизы творился настоящий ужас. Полный и окончательный. Мало того, что стреляли, так начали еще из гранатометов палить. Первая граната взорвалась где-то за ее спиной, ослепив на мгновение огненной вспышкой, отразившейся в зеркалах заднего вида. Грохнула, как раз тогда, когда Лиза была почти на месте. И ей пришлось выворачивать руль почти вслепую, по наитию и одним лишь божьим промыслом попав в створ грузовых ворот.

— Молодец! — Одобрительно буркнул в ухо Роб. — Помоги Первому!

«Молодец? Я?! О, господи!» — она кулем вывалилась из машины, перепуганным ужом проползла метр или два по бетонному полу, боясь даже голову поднять, и только тогда поняла, что это «несколько чересчур».

Лиза была уже внутри склада, и сюда, учитывая архитектуру улицы, пули не залетали. Тем не менее, она все-таки была крайне осторожна, передвигаясь на четвереньках, и встала, только оказавшись под прикрытием Чероки.

— Открывай багажник! — крикнула, появляясь откуда-то из мутной мглы Барбара. — Грузи!

И, бросив на пол рядом с машиной приличного размера кожаный кофр и огромный рюкзак, — и как только дотащила? — снова исчезла в глубине склада.

Лиза сильно выдохнула и, разом распахнув двери багажника, посмотрела на неаккуратно сваленные на бетонном полу вещи, которые ей предстояло грузить. Их оказалось, на удивление, много. По-видимому, еще до того, как началась стрельба Роб и Бабс успели вытащить из тайных закромов «Оракула» и перенести к дверям пару металлических кейсов очень специального вида и такой же объемистый чемоданчик, от которого за версту несло армией и жандармерией, несколько больших сумок, два рюкзака, три оружейные укладки, вроде тех, что она украла у наемников, и какие-то невнятные коробки с маркировкой иероглифами и кириллицей.

«Ну, ничего себе! — подумала она с оторопью, но, если честно, чего-то в этом роде она и ожидала, когда предлагала ограбить тайник „Оракула“. — Ох!»

Рядом — совсем рядом со входом, — раздался взрыв, шваркнули по бетонным стенам осколки, и только теперь Лиза увидела Роба. Укрываясь за краем стальных ворот, он стрелял из какой-то страшного вида штуки с толстым коротким стволом и барабаном, как у револьвера, только большим. Барабан провернулся в очередной раз, и с коротким «пыхом», словно выдох сквозь губы, — из ствола что-то вылетело, и где-то в отдалении не по-детски грохнуло, и снова, и еще раз.

— Быстрее! — крикнул Роб, словно почувствовав на себе ее взгляд, но, скорее всего, он просто лучше нее понимал, что и как здесь происходит, и напоминал об этом остальным.

— Третий, ты как?

— Начинает припекать! — ответил Дюк. — Учти, их человек двадцать…

— Принял! Первый, поторопись! Второй, поторопись!

Лизу словно плетью огрели. Она схватила огромную оружейную укладку и, сходу вбросив ее в объемистый багажник Чероки, повернулась ко второй.

— Сумки и чемоданы в первую очередь! — крикнула откуда-то из темноты Барбара.

— Есть! — отчего-то по-военному ответила Лиза и следующим махом перенесла в кузов сразу оба металлических кейса, оказавшихся, к слову, довольно тяжелыми. — Сейчас!

За воротами грохнуло и что-то противно просвистело у нее над головой, мгновенно вызвав позади Лизы волну ударов какой-то мелкой, но опасной хрени по бетону, металлу, картону и, бог знает, во что еще попали эти гребаные осколки.

«Твою ж мать!» — теперь она обливалась горячим потом, но, не прерываясь даже на то, чтобы вытереть лицо, грузила и грузила, не заметив, когда и как появилась рядом с ней и включилась в процесс Бабс.

— Закончили! — крикнула Барбара в микрофон. — Можно уходить. Через две минуты рванет!

— Второй, — скомандовал Роб, — за руль! Третий, тридцать секунд и уходи!

— Принято! — ответил Дюк.

— Да! Я… — смешалась, было, Лиза, но Барбара толкнула ее в плечо, и Лиза, заткнулась.

Молча, обежала машину, уселась за руль и опустила ногу на газ.

— Второй готов! — отрапортовала, опуская боковое стекло и снимая Узи с предохранителя.

— Первый готов! — сообщила Барбара, захлопывая дверь с другой стороны.

— Мгновение! — Роб еще пару раз выстрелил из гранатомета и побежал к задней двери, вернее, поковылял, подволакивая правую ногу.

«Он ранен!» — с ужасом подумала Лиза, но на нервы времени не осталось.

— Давай! — крикнул прямо в салоне Роб, и Лиза, не раздумывая, рванула с места, сразу же за воротами резко свернув направо, по направлению к рампе.

Где-то за ними рванула еще одна граната, но машина неслась, набирая скорость, вдоль складского здания, и Барбара выбрасывала через открытое окно свои дымовые шашки и шоковые гранаты.

— Давай! Вперед!

Кто кричал? Бог его знает, но Лиза, вспомнив наставления Роба, оставила Узи на коленях и, удерживая руль одной рукой, сорвала с пояса дымовую гранату, вырвала зубами предохранитель и выбросила гранату через окно. Вторую она кинула, уже проскочив пандус, и только тогда сообразила, что все это время держала на коленях бешено подпрыгивающий при толчках снятый с предохранителя автомат.

«Царица небесная!» — Лиза схватила Узи и, перехватив его в левую руку, высунула в окно. Теперь она рулила правой, готовая открыть огонь из автомата, если кто-нибудь вдруг сунется под колеса.

— К опоре! — приказал Роб и дал очередь из своей автоматической винтовки.

— Третий?

— Вижу вас! — ответил Дюк и, когда, поравнявшись с внешней опорой крана, Лиза притормозила, метнулся к Чероки смазанной тенью. Вскочил на ходу в открытую Робом дверь, пальнул куда-то во тьму из своего помпового гранатомета и ровным голосом сообщил, «убираемся отсюда на хрен!»

Глава 9

Пятница, 8 Мая 2009 года — утро, день, вечер

1.

Вопрос, стоило ли так рисковать, если и следовало задать, то заранее, до рейда в порт, а не теперь, когда все уже закончилось. Тем более что она сама все это и затеяла. Сама узнала про тайник. Сама и предложила «ограбить „Оракул“». Так что, Лиза могла считать свой вопрос риторическим, и соответственно, на него не отвечать. Стоило, не стоило, сделанного не воротишь. Обсудили, решили, сходили и ограбили. Конец истории!.

«К тому же, все живы и здоровы. Ну, почти здоровы, в широком смысле этого слова… А еще они на свободе. Пронесло!»

До строения номер семь на Шестнадцатой линии в промзоне «Керамит 2» добрались только под утро. Убраться из порта, куда по тревоге устремились едва ли не все спецслужбы столицы, — не считая уже пожарных и спасателей, — и само по себе дело непростое. Но даже после этого ехать прямиком в промзону было нельзя. Сначала надо было оторваться от погони, затем замести следы, дважды по ходу дела сменив транспорт в непросматриваемых уличными камерами темных закоулках, и уж только после этого на угнанном Volkswagen Transporter Т4 поехали на «точку».

Въехали на завод, загнали минивэн в устроенный Барбарой гараж и, бросив все вещи в машине, поспешили в жилую зону. Все были усталые, но это полбеды. Дюк был ранен в левое плечо, в голову — пуля, прошедшая по касательной, сорвала здоровый лоскут кожи со лба, — и в правое бедро. Роб тоже был ранен в ногу, да еще уже при отступлении получил пулю в бок. У обоих раны, по первому впечатлению, были не опасные, но неприятные и со значительной кровопотерей. Пока оторвались от погони, пока нашли чем их — эти раны — перевязать, крови натекло немерянно. Так что, в конце концов, Чероки пришлось спалить, чтобы не оставлять полиции свои визитные карточки, а то ведь там не одни мужчины отметились. Лиза и Барбара тоже внесли свой посильный вклад. Бабс разбила при резком повороте нос, а у Лизы оказалось настоящее пулевое ранение. Ерундовое, но все-таки. Пуля разорвала куртку и свитерок и чиркнула по ребрам на пядь ниже бюстгальтера. Ничего жизненно важного она, конечно, не повредила, но рана получилась длинная, и сильно кровоточила, не говоря уже о том, что ребро или два, наверняка, были сломаны. И болело все это не по-детски.

— У тебя тут, случаем, аптечка не припасена? — спросила Лиза, когда добрались до места и попадали, кто, где стоял.

— Случайно припасена! — шмыгнула разбитым носом Барбара. — Пошли, Изи, поможешь!

Оказалось, что в прошлый раз Бабс открыла перед ними отнюдь не все «секреты пирамид». Кое-что приберегла на будущее, не зная заранее, куда заведет их всех эта поганая история. В одной из нежилых комнат кирпичная стена оказалась фальшивой. Часть ее — толщиной в один кирпич — легко сдвигалась внутрь и в сторону, едва освобождался стопер, спрятанный под доской пола. А за стеной пряталась еще одна комната. Кирпичные стены, железные стеллажи, лампочка под потолком.

— Тут у меня сейф в капитальную стену вмурован, — тяжело вздохнув, объяснила Барбара. — И всякая нужная фигня сложена, если придется долго прятаться. Консервы, вода, запасная одежда, одеяла и прочая хрень. И аптечка… хорошая.

Но на самом деле, «аптечка» оказалась не просто хорошая, а прямо-таки замечательная. Особенно, если принять во внимание их незавидное положение.

— Это набор спасателя, — показала Барбара три одинаковые зеленые сумки на третей полке стеллажа, — американские, а тот большой ранец — французский экспедиционный набор. Там все есть, даже хирургический набор, я вот только раны зашивать не умею, а ты?

— Я тоже, — призналась Лиза, — но Роб точно умеет, я сама видела… однажды… А степлера хирургического нет? Скрепками, вроде бы, не сложно… — Нет у меня степлера! — огрызнулась Бабс. — Бери и пошли!

И вот следующие два часа они лечили друг друга, кто как мог, но все, вроде бы, сделали правильно. Раны обработали и зашили, кровотечение остановили, антибиотики вкололи, и даже несколько восстановили водно-солевой баланс. У Барбары в загашнике нашлись даже консервированные электролиты, ну и бутылки с соками, разумеется.

Лиза выпила, не отрываясь, пол-литра апельсинового сока, и совсем уже собралась спать, но заснуть не смогла. Ныли ребра, саднило разбитое — бог весть, где и когда, — колено, ломило шею и спину, и, словно этого недостаточно, вдруг ужасно разболелась голова. О сердце можно было бы умолчать, — все-таки молодая здоровая женщина, — но оно все время стучало так, как если бы Лиза пробежала стометровку. И еще кое-что. Время от времени — и не так уж редко, — Лизу начинала колотить нервная дрожь, или она, и в самом деле, замерзла и никак не могла согреться? В конце концов, она плюнула на усталость и пошла в душ. Постояла под струями горячей воды, надеясь, что пластыри на боку и на колене не размокнут и не отвалятся. Потом оделась потеплее, выпила еще одну таблетку обезболивающего и запила ее коньяком. Полстакана или около того. Но сколько именно, Лиза как-то не запомнила. Не до того было. Просто пила, пока не поняла — «Все!» Отставила стакан, посмотрела на бутылку, и почувствовала, как возвращается в тело тепло. Ее сразу же пробил горячий пот, и испарина выступила на лбу. Голова перестала болеть, но отяжелела и немного кружилась. Самую малость, как в вальсе. Даже приятно. Вот тогда Лиза легла на раскладушку, закуталась в два одеяла и плед, и разом отключилась…

* * *

— Лазарет, подъем!

По ощущениям, Роберт проспал всего-ничего, но часы утверждали обратное. Восемь часов сна — «совсем неплохо!» — но, кажется, спал бы еще. Впрочем, эта было всего лишь частью проблемы. Так скверно Роб себя не чувствовал давным-давно, наверное, с рейда на Томбут. Все раны болят, потому что действие обезболивающих закончилось еще пару часов назад, саднят царапины, ноют кости, и в горле пересохло, и тошнит от голода. В общем, все сразу, и в одном флаконе.

— Народ! — А вот Барбара, судя по голосу, усталости нисколько не испытывала, словно, и не участвовала в ночном рейде. Бодра, свежа, иронична, и настроение, вроде бы, хорошее.

«Порода! Но с другой стороны…»

Однако додумать мысль Роберт не успел. Когда хотела, Барбара умела быть весьма убедительной.

— Обед на столе, а много спать вредно! — сказала она, входя в их с Лизой комнату.

— Надеюсь, вам не до интима… — хмыкнула она, оглядев их раскладушки, — а то могло бы получиться неловко!

Улыбка, внимательные глаза. Собрана, энергична, внимательна.

«Господи! Какой интим! Впрочем…» — Но и эту мысль он тоже не додумал. Смысл однако был ему понятен и без развернутых объяснений. Любовь — такая штука, что даже боль отступает. Иногда…

— Давайте-ка оба! — не унималась, между тем, Барбара. — Быстро! Поднялись, отжались, — или что там принято у егерей? — и вперед! Вперед! Бодро! Весело! С песнями! Я там, между прочим, суп сварила… из консервов… Ну, как смогла… Поедим хоть по-людски! А то все на сухомятке, можно и гастрит заработать!

О вчерашнем айнтопфе, она то ли забыла, то ли нарочно не упомянула.

— К тому же вам всем пора менять повязки, — добавила Бабс, выходя. И была права. Повязки следовало сменить.

Поели молча. Молча сменили повязки, убедившись, между делом, что, слава богу, никаких осложнений не предвидится. Тогда сварили кофе и снова сели за стол.

— Есть идеи? — спросил Дюк, наверняка имея в виду инцидент в порту.

Идеи были. Во всяком случае, у Роба. И скрытничать больше не имело смысла. Не тот случай…

— Я перед обедом почту проверил, — сказал он, доливая себе кофе. — Мой друг из прокуратуры, Лиза его знает, написал, что ночью в порту действовал спецназ жандармерии. Вроде бы, охотились на боевиков «Аль Каиды». Таков официальный статус операции, а что на самом деле знали жандармы, никому кроме них не известно. Сам я их почти не «слышал». Не до того было. Но определенно, там отметились, как минимум, двое из моих анонимных друзей. Я их, вроде, научился чувствовать. Ну, мне так кажется, — пожал он плечами. — Если знать, что ищешь… В общем, это, как камень в омут. Мертвое пятно. Тьма. Где-то так.

— Если так, — Изи пододвинула ему свою чашку и кивнула на кофейник, — эти монстры работают на правительство.

— Это для тебя новость? — подняла бровь Барбара. — Это-то ясно. Вопросов ровно два. Что это за контора такая? И как они узнали, что мы будем в порту? Где и когда?

— Следили за Абе? — предположил Дюк.

— Звучит правдоподобно, — согласился Роб. — Мы ведь с Изи практически не страховались. А для них Абе вполне себе ниточка. О том, что мы «не сошлись характерами», они могут и не знать. Но вот, откуда они взялись, кто они и что им от меня надо, не знает даже прокуратура…

* * *

— Что дальше? — вопрос, как вопрос, но не в их случае, и Барбара это знала. Все остальные, впрочем тоже. — Здесь становится жарко, я хотела сказать…

— Из города надо уходить, — пожал плечами Дюк. — Это и ежу ясно.

— Так чего же мы ждем? — Лиза подозревала, что Дюк ее спровоцировал на детский вопрос, и все-таки спросила.

— Знаешь, как охотятся на куропаток?

— Знаю.

«И жаль, что так. Лучше бы не знать! — вздохнула мысленно Лиза. — „Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает, скорбь“. Хорошо сказано, царь! Ты прав! Но нам от этого не легче».

— Из города я нас вытащу, — нарушил повисшую над столом тишину Роб. — Но что станем делать дальше? Деньги, допустим, у нас есть, но без документов мы долго не продержимся. Я уж не говорю о том, чтобы покинуть Шенген.

— Про «вытащу», это ты наверняка знаешь, или как? — Что ж, Барбара умела задавать правильные вопросы. И акценты расставляла там, где следует.

— Один мой родственник работает в аппарате ООН в Женеве, — Роб явно темнил, но Лиза начала уже к этому привыкать. Тем более, что и ей правда давалась не так, чтобы с легкостью.

«Во многия знания многие печали, не правда ли?»

— В ООН? — спросила она вслух. — В первый раз о таком слышу. Почему ты мне о нем никогда не рассказывал?

— Потому что не хотел! — отрезал Роб, но тут же сдал назад, увидев, должно быть, ее реакцию.

— Это мой шведский родственник, — нехотя, объяснил он. — «Дядюшка Ёран»… На самом деле, он приходится мне троюродным дедушкой. Ёран брат моей бабушки, но в семье его всегда звали так: «Дядюшка Ёран» или просто Ёран. Я тоже привык. Ну, и чтобы с этим покончить. Ёран сукин сын, если говорить правду. Нацист и говнюк, но на данный момент он один из руководителей службы безопасности ООН в Женеве и Вене, или, может быть, даже их директор. Не знаю, да и знать не хочу. Но он обещал нас вывезти на транспорте с ооновскими номерами…

— Так это он пеленговал телефон Абе Кройтера? — догадалась Лиза.

— Он.

— Нацист? — переспросила Барбара.

— Про белую расу слышала? — вздохнул Роб. — Ну так в Швеции такие тоже есть.

— Постой! — удивилась Лиза. — А как же его тогда взяли на службу в ООН?

— А кто у нас в ООН работает, ты никогда не задумывалась?

— Ну, не до такой же степени! — попробовала возразить Лиза.

— До такой! — остановил ее Дюк. — Ты просто не знаешь.

— Итак, из города нас вывезут, — добавил он после короткой паузы, — но после этого мы сами по себе, ведь так?

— Так! — подтвердил Роб.

— Значит, нам в любом случае понадобятся документы, — Дюк был предельно сосредоточен. Все только по существу. Все слова по делу. — Барби, что там с заначкой «Оракула», или ты еще не смотрела?

— Отчего же! — усмехнулась Барбара. — Смотрела. Хорошая заначка, — Бабс крутила в пальцах тонкую сигарету «Вог», но никак не могла закурить. Уже минуту, или две. — Пачка паспортов из шести европейских стран. Мужские имена и женские. Англия, Германия, Дания, еще кто-то… Но паспорта, Дюк, как и следует быть, без фотографий. Кто-нибудь умеет их вклеивать в документы и заодно подделывать печати?

Разумеется, никто не умел.

— Я знаю, к кому можно обратиться, — сказала Лиза, решившись, и все разом посмотрели на нее.

— Ты бы мог не делать большие глаза! — с упреком сказала она Робу. — Ты же знаешь!

— Знаешь что? — спросила Барбара.

— Имя Конни Тарбега тебе ничего не говорит? — поморщилась Лиза.

— Нет, ничего! — Бабс явно не знала, о чем, вернее, о ком, речь.

— Тарбег — адвокат мафии, — объяснил Роберт.

— А ты к нему каким боком? — Похоже, Лиза сумела ее удивить. Второй раз за два дня.

— Он мой старший брат, — развела руками Лиза. А что еще она могла сказать? Брат и есть, хоть и не родной.

Конрад Тарбег был родным сыном ее приемных родителей. К тому же, на шестнадцать лет старше Лизы. Она еще только в школу пошла, а он уже сел в голландскую тюрьму за контрабанду наркотиков. В Антверпене… Давно. Почти двадцать лет назад. Оттого Тарбеги, ее, вероятно, и удочерили, что с родным сыном не сложилось.

Тем не менее, Конрад был достоин уважения. Пока сидел в тюрьме, выучил фламандский и закончил заочно университет в Гронингене. Юридический факультет, если что, а не историю фламандской литературы. Так что Лиза стала отнюдь не первым адвокатом в семье. Конни получил патент адвоката по уголовным делам за пять лет до того, как она поступила в университет.

Беспринципный тип, что правда, то правда! Но никак не дурак. В тюрьму Конрад больше никогда не сел, зато многих от нее избавил. Умный, упорный и небрезгливый, Конрад сделал блестящую карьеру, став настоящим адвокатом мафии. Он был там свой, и его за это ценили никак не меньше, чем за способность выигрывать суды и «прогибать» прокуратуру. Ценили. Со всеми вытекающими из этого факта последствиями, вроде пристального и непреходящего интереса полиции и прокуратуры. Однако взять Конрада было не на чем. Он ведь и сам знал, что можно, а чего нельзя. Так и жили. Сторожили, кто первым моргнет. Но Лиза сомневалась, что этим первым станет Конни. Он был не только умным и беспринципным, он был еще хитрым и осторожным. И «погоняло» у него было соответствующее — Лис.

— А ты уверена? — осторожно спросил Дюк.

— Ну, — пожала плечами Лиза, — если кто и может знать адрес гравера, так это Конни, наверное.

— А не знает сам, так у кого-нибудь спросит, — снова пожала она плечами. — Я так понимаю, у него есть, кого спросить…

— Я не об этом…

— А о чем тогда? — Лиза недоуменно посмотрела на Дюка и перевела взгляд на Роба.

— Он может быть и знает, — вмешалась Барбара, — но с чего ты решила, что он тебе поможет?

— Не волнуйся, Бабс! — с облегчением усмехнулась Лиза. — Как ни странно, Конни считает меня своей сестрой и любит… По-своему.

«А я люблю его…»

— Хорошо! — Барбара все-таки закурила, и это явно пошло ей на пользу. — Но как нам до него добраться? Звонить нельзя. В гости сходить тоже не получится. Тогда что?

— Надо подъехать в «Джимми Ву», — Лиза об этом уже думала, но ничего лучше ей в голову так и не пришло. — Только, если ехать, то прямо сейчас, пока танцы не начались.

— «Джимми Ву», это ведь стрип бар? — с интересом посмотрела на нее Бабс.

— Да! — Лиза однажды даже досмотрела программу до конца. Оказалось, интересное во всех смыслах зрелище. Лесбиянкой, впрочем, от этого не стала, феминисткой — тоже.

— Клуб принадлежит подруге Конни, — объяснила она Бабс, ну и всем остальным заодно. — Надо только застать ее одну. И сейчас лучшее время.

— Подруга, в смысле, подруга или как? — поинтересовалась Бабс.

— Конни женат, — Лиза была не в восторге от личной жизни брата, от общественной, впрочем, тоже, — а Тильда его постоянная любовница.

— А что, есть и непостоянные?

— У Конни много грехов, — согласилась Лиза, — но он меня любит, и Тильда об этом знает. Вот Маргарет, жена Конни, не знает и знать не желает. А Тильда наоборот.

— Тогда, поехали! — Барбара загасила сигарету и пошла было к двери, но остановилась и обернулась к компаньонам. — На двух машинах, если не возражаете. Дюк будет страховать Изи, а мы с Робом — вас обоих…

* * *

По дороге в клуб Лиза вспомнила их с Бабс вчерашний разговор. И в самом деле, как могло случиться, что в мире, в котором нет магии, — во всяком случае, такова была общепринятая точка зрения, — появляются сразу три индивидуума, способности которых никак не укладываются в современную — научную — картину мира? Ну пусть не магия! Назовем это пара нормальными способностями, суть дела от этого не изменится. Сразу трое! Не одногодки, но, тем не менее, люди, принадлежащие к одному и тому же поколению. Две женщины и мужчина, граждане одной и той же страны, живущие в одном и том же городе… Да еще и знакомы между собой. Ерунда какая-то! И дело не в теории вероятности, которую Лиза не знала и знать не хотела. Не в статистике, а в здравом смысле. В логике. Их попросту не должно было быть, но они, тем не менее, существовали. Они никак не могли познакомиться, тем более, подружится.

«И еще, тем более, полюбить…»

Не могли… Не должны… Невозможно! Но вот она едет в клуб «Джимми Ву» с Дюком, у которого, конечно, никаких из ряда выходящих способностей нет. Он всего лишь умный, добрый и сильный мужчина, который дружит с Робом и любит Барбару.

«Факт! С фактами не поспоришь!»

И тут Лиза подумала о другом. О том, как они вообще выжили в эти несколько дней беспощадного гона? Очевидно, им всем невероятно повезло, — особенно Лизе, — если, конечно, в такой дерьмовой ситуации уместно говорить о везении. Тем не менее, повезло! И еще как! Два егеря в одной компании, три «волшебника» и инженер с криминальными способностями.

«Сплошные рояли в кустах…» — усмехнулась Лиза, вспомнив статью одного кинокритика.

Рояли. Но где бы они все были сейчас, если бы не ее и Роба родичи, невероятные контакты Бабс и экзотические знакомства Дюка? Так или иначе, раз все еще живы, значит, везет! А везение — это, по большому счету, и есть «рояли в кустах».

Между тем, подъехали к клубу. Не к парадному входу, а к служебному. Посидели несколько минут в припаркованной машине, наблюдая за улицей, но ничего подозрительного не заметили. Дождались, пока не проедет машина Роба и Барбары, но и Роб, судя по всему, признаков засады не обнаружил. Тогда, Лиза вышла из старенького неприметного Рено, на котором они приехали, перешла улицу, и вошла в клуб. Дюк шел за ней, отстав на пару шагов.

Лиза уже бывала в этой части клуба. Один или два раза. И каждый раз по каким-то неотложным «семейным делам». Таким, собственно, был и ее нынешний визит, только на этот раз в помощи нуждалась она сама.

Охранник на входе пропустил их с Дюком сразу, едва только Лиза назвалась.

— Госпожа Тильда сейчас в главном зале, — чуть улыбнулся громила.

— Дорогу найдете, госпожа Веллерт? — спросил вежливо, сдвигаясь в сторону.

— Да, — кивнула Лиза.

— Отлично! — и охранник вернулся на свой пост.

Лиза прошла по безумному лабиринту «внутренней кухни», раздвинула тяжелые портьеры и вошла в зал. Свет здесь был большей частью выключен, освещена — да и то неярко, — одна лишь сцена, вернее помост с шестами. Там разминались несколько танцовщиц, а Тильда сидела за столиком в глубине зала, пила кофе и наблюдала за стриптизёршами.

— Здравствуй, Тильда! — сказала Лиза, подойдя к столику.

— Изи! — вскинулась Тильда. — Здравствуй! Дай я тебя обниму!

Странный порыв, если честно, но все быстро разъяснилось. Тильда встала из-за стола, шагнула к Лизе и обняла.

— Он с тобой? — шепнула, прижавшись щекой к щеке. — Ты ему доверяешь?

— Да! — тихонечко отозвалась Лиза.

— Представляться не будем! — кивнула Тильда Дюку, разорвав объятия. — Ты не знаешь меня, я — тебя. Сядь вон за тот столик, скажи ему, — кивнула она на возникшего из неоткуда мужчину, — что тебе принести. И жди.

— Идем, Изи! — Тильда взяла Изи за руку и потянула за собой обратно во «внутреннюю кухню».

— Молчи! — приказала мимоходом, ведя Лизу через лабиринт коридоров, лестниц, проходных комнат и переходов.

— Пришли! — сообщила, когда они оказались в маленькой комнате без окон. — Здесь можно говорить.

— У меня неприятности, — честно призналась Лиза, — и мне срочно нужно переговорить с Конни, но за мной следят и за ним тоже, вот я…

— И правильно сделала! — Линда открыла маленький сейф, спрятанный в стенном шкафу, и достала из него мобильник, запечатанный в полиэтиленовый пакетик. Внимательно осмотрела, явно проверяя, не вскрывал ли его кто-нибудь до нее, разорвала и сейчас же активировала аппарат.

— Вот, — сказала, протягивая телефон Лизе, — тут всего один номер. Звони!

И Лиза позвонила. Как ни странно, Конни откликнулся почти сразу.

— Але? — сказал он своим обычным, несколько барственным голосом.

— Конни… — Начала было Лиза.

— Можешь не продолжать! — остановил ее брат. — Я в курсе.

— Откуда ты?.. — удивилась Лиза.

— Изи, милая, в этом городе ничего не происходит без того, чтобы об этом не узнали некоторые заинтересованные люди, — очень по-адвокатски объяснил Конрад. — Я с этими людьми знаком, а они знакомы со мной, и как только твоя милая рожица появилось в розыскных листах… — вздохнул он едва ли не с упреком.

— И потом со мной уже беседовали спокойные люди из Ведомства по защите конституции, — добавил, словно, это могло что-нибудь изменить. — Должен сказать, не для протокола, разумеется, отвратительные личности. Хуже полицейских, знаешь ли. Даже хуже прокуратуры…

— Что ты им сказал?

— Что знать тебя не знаю, и знать не желаю. Ты мне вообще не родная, и все в том же духе.

— Спасибо!

— Ерунда! — почти небрежно возразил Конрад. — Кстати, в порту ночью?..

— Конни, зачем тебе эти подробности? — остановила дальнейшие расспросы Лиза.

— Тоже верно! — согласился Конрад. — Меньше знаешь, лучше спишь.

— Мне нужна помощь, — перешла к делу Лиза.

— Вывезти из города? — предложил брат. — Из страны?

— Мне нужен хороший гравер, — объяснила ситуацию Лиза.

— То есть, документы есть, но их надо переделать?

— Нет, их нужно заново оформить.

— То есть, новые? — в голосе Конни появились нотки неподдельного восхищения. — Круто! Уважаю! И вот что… Скажи Тильде, что тебе надо увидеться с Иваном. Она знает, кто и где, и знает, когда. Иван тебе все передаст. Удачи!

На этом разговор закончился. А с Иваном — неприметным мужчиной, в неброском костюме и сером плаще, они встретились через три часа на минус пятом этаже огромной подземной стоянки под зданием старого хоккейного стадиона.

— Это вам! — сказал Иван и передал Лизе тонкий кожаный кейс.

В кейсе лежали двадцать тысяч евро сотенными бумажками, упакованными в аккуратные обтянутые пластиком пачки, старенький потертый бельгийский паспорт и конверт без надписи. Лиза открыла паспорт. Похоже, Конни начал строить ее отход еще сутки — двое назад. Женщину звали Петра Грасс, и фотография Лизы в паспорте была старая. Такой Лиза была лет десять назад, как раз тогда, когда ей, якобы, и выдали в Брюсселе этот паспорт.

«Что ж, Конни хороший брат, я в нем и не сомневалась!»

Лиза отложила паспорт в сторону и вскрыла письмо. Всего две строчки, отпечатанные на принтере:

«Телефон сохрани, или запомни номер. Адрес запомни, письмо сожги. Вена, Бирниккерграссе 63/10».

Эпилог

1.

Воскресенье, 17 Мая 2009 года — день

Городок назывался Линизерис и располагался близ северо-восточной оконечности озера Линас. Чистенький, но небогатый. И, словно бы, вымерший.

— Куда подевались все жители? — Тильда Хаган, невысокая изящная блондинка говорила по-немецки с легким и совершенно незнакомым господину Ясайтису акцентом.

«Из Австрии, наверное, — подумал он мимоходом, — или из Швейцарии…»

Но, с другой стороны, и немцы из самой Германии не отличались единообразием выговора.

— Полагаю, они в Англии или Швеции, — пожал он плечами, — или у вас, в Германии. Здесь только старики остались. Но пусть вас это не тревожит, господа. Магазины работают… Ассортимент, конечно, не такой, как в Вильнюсе, но в двух часах езды, я отметил вам на карте, в Варене есть почти все, что нужно, а остальное можно заказать по телефону. Прием здесь устойчивый…

— Эт-то карашо! — Реплика была необязательная, но, по-видимому, господин Мунк счел необходимым поучаствовать в разговоре. Поучаствовал.

Вообще-то, из этих четверых, по-немецки говорили только двое — госпожа Хаган, которая несомненно являлась немкой, и этот высокий спортивного сложения швед, говоривший по-немецки с ужасным скандинавским акцентом и то и дело сбивавшийся то на английский, то на шведский. Двое других — подруга шведа Петра Грасс и приятель госпожи Хаган Аксель Хёг говорили только по-английски, и кто они такие Пранас Ясайтис так и не понял.

«Европейцы!» — но это и так было ясно. Внешность, одежда, немецкие номерные знаки на кроссоверах Вольво и Мерседес, и стиль поведения, неуловимо намекающий на принадлежность к «расе господ».

— Эт-то карашо! — кинул свою реплику швед. — Том катоф?

— Да, господин Мунк! — кивнул Ясайтис. — Дом готов. Все как договаривались с госпожой Хаган. Все работает, все на ходу. Дрова, уголь, солярка для генератора… Вода колодезная, чистая, насос исправный, фильтры на водозаборнике новые. Продукты мой человек завез еще утром, генератор уже работает, электричество в сетях есть. Холодильники включены… Вы уверены, что не хотите нанять слуг?

— У нас медовый месяц! — улыбнулась Тильда Хаган и с нежностью посмотрела на своего друга-великана. — Сами справимся!

«Ну, разумеется! — мысленно усмехнулся господин Пранас. — Медовый месяц! Как же! Небось, одна сплошная групповуха, вот и не хотят свидетелей!»

— Спроси его о катере? — сказал по-английски Хёг.

Из всей фразы Ясайтис, знавший английский с пятого на десятое, понял только интонацию вопроса и слово «катер».

— Катер, — ответил он, не дожидаясь перевода, — стоит в гараже у причала, ключи и документы я положил вместе со всем остальным в папку. Бензин в бочке.

«Голландец? — подумал он, исподволь рассматривая Хёга. — Или норвежец?»

Аксель Хёг был на редкость крупным мужчиной. Литовцы тоже не мелкий народ, но этот парень был настоящий медведь.

— Что-то еще?

— Том, та! — кивнул швед. — Но! Таам толжен быыть еще том и том.

— Все верно, — согласился Ясайтис. — Примерно в двух километрах от замка… Там есть грунтовая дорога вдоль озера. Это отмечено на карте, знаете ли. Да! Там два дома. Оба готовы и ждут гостей, как мы и договаривались. Ваши друзья могут приезжать хоть сегодня.

— Секодня нааврят ли, — покачал головой швед. — Моожет быть, на слетующей неетеле! Мы сообираемся тут пожить. Та. Толко и счастливо! — усмехнулся он. — Меесяцев пяать или тольше. Тут выпатает снек?

— Все заваливает! — подтвердил Ясайтис.

— Можно хотить на лыыжах?

— Ну, конечно, можно!

— Деньги за аренду вы получили? — вмешалась в разговор блондинка.

— Да, госпожа Хаген — кивнул Ясайтис. — Я получил уведомление из банка, все в порядке. Извините, господа, за вопрос. Вам не надо работать?

Они явно были состоятельными людьми, но на «прожигателей жизни» не похожи, да и зачем «золотой молодежи» ехать в Литву?

— Мы вышли на пенсию! — счастливо рассмеялась блондинка.

— На пенсию? — опешил Ясайтис.

— Та! — подтвердил швед. — У наас была успешнаая фирма. Та! И мы ее утаачно проталии. Тепеерь моожно не рабоотаать! Вообще!

«Ах, вот оно что! — догадался Ясайтис. — Они раньше, наверное, вообще не отдыхали. Теперь наверстывают…»

— Спроси его, — попросила по-английски Петра Грасс, — в какой степени фотографии соответствуют действительности?

Как ни странно, вопрос этой красивой высокой женщины с волосами цвета осени Ясайтис понял. Возможно, не дословно, но общую мысль ухватил.

— Скажите, пожалуйста, вашей подруге, — обратился он к Тильде Хаган, — что мы здесь, в Литве, никогда не врем. Этот дом простоял в руинах почти шестьдесят лет. Но мы его восстановили в прежнем виде и, разумеется, модернизировали во время ремонта. Вы будете жить в настоящем охотничьем замке графа Кезгайлы, но только со всеми современными удобствами. Так что, фотографии соответствуют действительности. Озерный фасад девятнадцатого века, башня — семнадцатого. Двор и службы соответствуют фотографиям 1901 года. Баня, джакузи, современная кухня, пять спален со всеми удобствами — душевая, унитаз, и прочее, — гостиная, столовая, просторная веранда… Все, как обещали. И те два дома, о которых спросил господин Мунк, они тоже соответствуют фотографиям. Два современных дома. Двухэтажные и, разумеется, со всеми удобствами.

— Вот и отлично! — улыбнулась в ответ блондинка. — Мы позвоним вам, если нам что-нибудь понадобится…

2.

Воскресенье, 17 Мая 2009 года — вечер

Ясайтис не обманул. Дом, и в самом деле, оказался таким, каким они впервые увидели его на выложенных в интернете фото. Туристическое агентство в Мюнхене, куда они приехали из Вены, сразу после обретения новых личностей, подтвердило рекламную информацию. Все так и есть: старинный охотничий замок, восстановленный и модернизированный согласно самым строгим стандартам гостиничного бизнеса. Четыре — пять звездочек, никак не меньше, и великолепная, нетронутая цивилизацией природа. Длинное озеро Линас, а вокруг на многие километры одни лишь леса.

— Мне нравится! — сказала Лиза, вынимая из холодильника «дары литовского гостеприимства». — А тебе?

— Мне нравится все, что нравится тебе, — улыбнулся ей Роб, подхватил из рук Лизы два небольших блюда с копченой колбасой и беконом, — во всяком случае, он думал, что это колбаса холодного копчения и бекон, — и перенес на обеденный стол.

— Как, он сказал, называется эта колбаса? — спросил, обернувшись к Лизе.

Человек Ясайтиса встретил их в доме, передал ключи и документы, показал, где, что находится, и уехал, «чтобы не мешать». Еще некоторое время заняли простые, но необходимые хлопоты, — типа, перенести багаж в дом, спрятать в удобных местах оружие и наличность, застелить постели и принять душ, и, разумеется, развернуть на крыше спутниковую антенну армейского образца, — и только после этого все четверо взялись за приготовление «настоящего обеда».

— Как, он сказал, называется эта колбаса?

— Ты же ее еще не пробовал! — со смехом ответила Лиза.

— Зато нюхал! Так, как, говоришь, она называется?

— Мне это не выговорить, извини!

— Она называется «киндзюкас», — подала реплику Бабс, сервировавшая стол.

— И что с ней не так? — спросил Дюк, занимавшийся камином, вернее, сооружавший из подручных средств прямо в камине нечто, функционально напоминающее мангал.

— Голуби, вы что его не слушали?

— У него скверное произношение! — пожала плечами Лиза, передавая Робу блюда с копчеными угрями и белым, как фета, но неожиданно твердым сыром.

— Это свиная колбаса, которую сначала десять дней вялят, — объяснила Бабс, плавно переходя от сервировки стола к нарезанию темного пахнущего тмином хлеба, — а потом еще месяц коптят. Подозреваю, это должно быть вкусно.

— Точно! — подтвердил Дюк. — Они все коптят, даже сыр.

— Это национальная кухня, — пожала плечами Барбара.

— Кто бы спорил! — фыркнула Лиза. — Что они едят, я уже поняла, а что они пьют?

— Полагаю, все, что горит! — хохотнул в ответ Дюк.

— Можно подумать, у нас не пьют! — встала на защиту литовцев Лиза.

— Кто бы спорил! — усмехнулся Роб, располагая на столе круглую масленку и такой же по форме молочник с густой сметаной. — Кстати, там, в баре стоит что-то, что называется «старка». Написано, 43 процента алкоголя, и выдержка — 10 лет. Правда, бутылка польская, но это не так уж далеко отсюда: где Литва, и где Польша! Я смотрел по карте. Может быть, попробуем?

— Сорок три процента? — с сомнением в голосе переспросила Лиза.

— Нам, в общем-то, завтра не на работу, — Роберт явно уже предвкушал. Что делать, ему нравились крепкие напитки.

— Да, — вздохнула Лиза, — нам теперь долго «не на работу».

— Ну, не скажи! — возразила Бабс. — Нам еще пятьдесят миллионов из речки доставать… Как ее, кстати?

— Лолубу! — подсказал Дюк.

— Ну, достанем, и что дальше?! — пожала плечами Лиза, передавая Робу упаковку местного пива. — Куда ты денешь столько алмазов?

— А «Де Вриз Диаманд» на что?

— Думаешь, они купят такую кучу алмазов у человека с улицы? — удивилась Лиза.

— Изи, — вмешался Роб, — если речь идет о пятидесяти миллионах долларов, на самом деле алмазов там должно быть миллионов на триста, как минимум. Это если по рыночным ценам. А пятьдесят — это с учетом «скидок». Так что купят, и еще оформят задним числом, как легальные — из Заранги или Добы. Потому что, если не купят они, купят другие. Кроме Лондона алмазами занимаются в Нью Йорке, Амстердаме и Тель-Авиве. Говорят, что и в Петербурге, но этого я точно не знаю.

— По-моему, это авантюра! — покачала головой Лиза. — Ехать в Африку, к черту на куличики, в эту вашу долбаную Ярубу, из-за которой нас всех чуть не угрохали!

— Для начала, госпожа адвокат, давайте уточним детали! — усмехнулся Роб. — Тебя, милая, «чуть не угрохали» за твой длинный язык!

— Ладно, уел! — отмахнулась Лиза. — Но, по существу-то, я права! Эти африканеры, — или кто они там на самом деле, — нас все еще ищут!

— И будут искать! — Бабс поставила корзинку с хлебом на край стола и изящным движением выщелкнула из длинной узкой пачки очередную сигаретку «Вог». — Они, Изи, так и так нас в покое не оставят. Так что, или они нас, или мы их. И я предпочитаю, чтобы мы их… Но деньги все равно нужны!

— Побойся бога, Бабс! — всплеснула руками Лиза. — У нас полтора миллиона евро…

— Уже миллион двести, — поправила ее Барбара. — И ты просто не понимаешь до конца, Изи, всю глубину жопы, в которую мы угодили!

— И как там глубоко?

Тема была не новая, но, тем не менее, они возвращались к ней чаще, чем хотелось бы, и не то, чтобы инициатором подобных разговоров являлась одна лишь Лиза. Все не без греха.

— Брейк! — вмешался Роберт. — Мы на отдыхе, не забыли?

— На отдыхе! — вздохнула Барбара. — Без имен, профессии и без родины, если что.

— Отдыхаем! — напомнил Дюк, вставая от разожженного камина. — Давайте, перекусим что ли, и я начну жарить стейки!

— Это не стейки, а эскалопы, — поправила его Барбара. — Стейки из говядины, а это свинина.

— Вообще-то, бармен я, а не ты, — добродушно усмехнулся Дюк. — Из говядины делают антрекоты, а стейки — только из мяса бычков! Но ты права, радость моя, у нас сегодня будут «свиные стейки»!

— Значит, все-таки поедем в Африку? — Лиза тоже закурила и отошла к приоткрытому окну.

— Не сейчас! — остановил ее Роберт. — И не вчетвером. Вот приедут парни, — сказал он, имея в виду Эрстеда, Сирка, Рафна и Мёллера, — тогда и обмозгуем. У Сирка, к слову, жена тоже в армии служила. Сержант морской пехоты. Инструктор по выживанию, так что, получается семь стволов!

— Девять! — поправила его Барбара.

— Нет! — возразил Дюк, обнимая ее за плечи. — Роб прав, Барби. Пока всего семь, считая и нас с ним. А вот, когда мы вас обеих научим стрелять, хотя бы в первом приближении, да погоняем немного по местным лесам и болотам, действительно будет девять. Но это, любовь моя, не одного дня дело!

3.

Среда, 16 Сентября 2009 года — вечер

Ближе к вечеру пошел дождь. Несильный, медленный и мелкий, но, наверняка, затяжной. Из тех, что незаметно начинаются и не прекращаются затем по два — три дня. Ни грома, ни молнии, одним словом, не гроза. Только тяжелое низкое небо, и водяная пыль, повисшая в воздухе. Быстро стемнело, что не странно: в северных широтах осень наступает рано, и дни, соответственно, становятся короче. Тем более, в дождь.

Аве Кройтер как раз ехал по Диагонали, когда включилось уличное освещение. Впрочем, большинство водителей, — как и сам Абе, — включили фары еще раньше. Так надежнее.

Он миновал мост через Малый канал, объехал по большому кругу площадь 1837 года, и свернул на Датскую улицу. Проехал почти до конца и у церкви св. Николая ушел вправо, на Крепостную, проложенную на месте бывшей городской стены. Здесь движения почти не было. Тихая неширокая улица, застроенная невысокими двух- и трехэтажными домами под крутыми черепичными крышами. Ни одного магазина или кафе. Никаких офисов и контор. Одни лишь особнячки и дома на две — три квартиры. Хорошее место, но и цены соответствующие. Зато «чужие здесь не ходят».

Немного не доезжая до своего дома, Абе притормозил, плавно свернул на подъездную дорожку, поднял командой с дистанционного пульта металлическую штору и въехал на подземную стоянку. Ворота стали закрываться, но свет на парковке так и не зажегся. Плохой признак. В чудеса Кройтер не верил, и в такой странный отказ автоматики тоже. Но отреагировать на опасность не успел. Вернее, успел, но времени, чтобы хоть что-нибудь предпринять у него не осталось.

Выстрелов Абе не услышал, но не отреагировать на то, как лопаются и осыпаются лобовое и боковые стекла не мог. Услышал, увидел, среагировал, закрывая глаза рукой. И все, собственно.

— Руки на руль! — приказал знакомый голос.

— Добытчик? — удивился Абе, но руки на руль все-таки положил.

— Да, ты не волнуйся, Гном, — сказал с другой стороны салона Георг Рафн, по кличке Курок, — здесь все свои.

— Ребята… — начал, было, Абе, но его перебил Роберт Хелш.

— Не выкручивайся, Кройтер, — попросил он. — Мы говорили с твоим братом, и у нас к тебе всего один вопрос. Неужели деньги дороже совести?

Ему нечего было им ответить, потому что Абе и сам знал ответ на вопрос Ходока. Для него, Абе Кройтера, по кличке Гном, деньги оказались важнее. Для ребят из Третьей Тактической, нет.

— Извини, Гном! — сказал Никлас Сирк сухим, «равнодушным» голосом. — Все очень личное, как ты понимаешь, и никакого бизнеса…

4.

Суббота, 19 Сентября 2009 года — утро

«Что ж, — констатировала Лиза, неторопливо двигаясь сквозь еще не успевшую сплотиться толпу, — Харт умеет „покупать и продавать“. В этом ему не откажешь!»

Она шла по Цепной улице по направлению к Ратушной площади. Слева и справа от нее расположились ярморочные павильоны. И хотя, на самом деле, это была никакая не ярмарка и даже не субботний базар, настроение праздника все эти сырные и колбасные лавки создавали ничуть не меньшее. Пахло копченой рыбой, жареными сосисками, подгоревшим маслом и дымом от сгоревшего древесного угля. И еще цветами и яблоками, все-таки осень на дворе. Цветов было много, особенно тюльпанов, яблок тоже. Зеленых и красных, золотистых… В общем, на любой вкус. И погода не подкачала, словно, Харт и в этом случае знал, сколько и кому заплатить. После трех сумрачных дождливых дней, на чистом, нежно голубом небе, ярко — вполне по летнему, — светило солнце.

В разных концах улицы играло сразу несколько маленьких оркестров, — рок, джаз, фольк, — перекрикивалась, бросаясь шутками, разноцветная, во всех смыслах, молодежь. Кто-то смеялся, а кто-то другой подпевал фольклорной группе, и громко зазывали попробовать все «девяносто девять сортов народного пива» пивовары со всей округи. При всем своем патриотизме, Лиза готова была признать, что их пиво, возможно, и уступает бельгийскому, но уж точно лучше датского. Впрочем, сидр в Королевстве делают никак не хуже пива. Даже если сравнивать с немецким апфельвайном. А уж грушевый пуаре…

Лиза не удержалась, купила бутылочку крапенского грушевого сидра и сразу же сделала глоток, и другой, и третий. Пуаре был великолепен.

«Ну, вот как у них такое получается? — подумала она, с удовольствием отхлебывая из бутылочки. — И почему именно в Краппе?»

Между тем, она прошла Цепную насквозь до Воротной башни и, пройдя сквозь нее, через прохладный темный туннель, вышла на Ратушную площадь. Здесь было еще веселее. Торговые павильоны и палатки жались почти к самым домам, оставляя на просторной площади достаточно места для гуляющей публики. А около Новой ратуши на временной сцене неистовствовала рок-группа «Черные папарацци» во главе со своим неизменным лидером — полуголой дивой — Диди Фирст.

«Ну, девушке есть что показать!» — мысленно пожала плечами Лиза, медленно продвигаясь к сцене, и вдруг едва не залилась хохотом, вспомнив прошлогодний скандал с вываленным в интернет порно в исполнении брутальной, и к слову сказать, натуральной блондинки. Впрочем, если не ерничать, Диди была красивой девушкой, писала неплохие стихи и пела более чем хорошо. «И татушки у нее клевые!», как сказал однажды о Диди Фирст Абель Стиг — ведущий раскрученного ток-шоу «В полночь с Абелем».

«Татушки клевые…» — задумчиво повторила Лиза, рассматривая портрет себя любимой, на фоне которого и выплясывала сейчас что-то ужасно зажигательное шикарная блондинка.

Фотографию для Лизиного портрета взяли какую-то совсем ей не знакомую, но следовало признать, «покойная» адвокат Веллерт выглядела на ней совсем неплохо. Красивая, энергичная, устремленная вперед…

«Весьма!» — признала Лиза, именем которой сегодня должны были назвать комплекс очистных сооружений «Коппер Консолидейтед».

«Назвать или наречь?» — задумалась она, выходя к сцене и сдвигаясь вдоль нее вправо. Туда, где на ступенях ратуши беседовали в ожидании начала церемонии «отцы города».

«А что! Клоака имени Лизы Веллерт! Звучит!»

— Высокий, худой, — подсказала прямо в ухо Барбара, — серый костюм, очки в тонкой оправе, и морда, как у мерина…

— Да еще и сивый! — хохотнула Бабс где-то за Лизиной спиной и на два — три этажа выше. Где-то там, откуда она рассматривала площадь в не бликующую военную оптику.

Лиза как раз обогнула сцену и сразу же увидела Хенка Баркампа, стоящего на ратушной лестнице чуть ниже и несколько в стороне от оживленно беседующих Филиппа Харта и мэра Ульхарда.

«Я невидима! — объявила Лиза со всей силой, на которую была способна. — Меня здесь нет, и вы меня в упор не видите!»

Разумеется, на видеокамеры ее «приказы» не действовали, — ими занималась Барбара, — но народ вокруг Лизы внезапно и, что называется, демонстративно потерял к ней всякий интерес. Она шла, а люди уступали ей дорогу, но смотрели при этом куда угодно, только не на нее.

«Доктор Баркам! — позвала она, подойдя к ступеням лестницы. — Спуститесь вниз. Нам нужно поговорить!»

Баркамп вздрогнул и — не в силах отказать Лизе в «любезности», — посмотрел на нее.

«Ко мне!» — приказала она, и Баркамп послушно спустился вниз и встал перед Лизой.

— Узнаешь, тварь? — улыбнулась ему Лиза и увидела, как расширяются от ужаса зрачки личного секретаря Филиппа Харта. — За все нужно платить, доктор Баркамп. Вы согласны?

— Вы?..

— Я, — вздохнула Лиза, которой вдруг расхотелось «творить правый суд».

Но делать нечего, и сделанного не воротишь, не правда ли?

«Роб все равно выстрелит… Так или иначе…»

— Ты сейчас умрешь, умник, — сказала она вслух, — но ты бессилен это предотвратить. Я приговариваю тебя. Лично! Ты ведь мог и не выполнять приказы этого психа! Или тебе и самому хотелось посмотреть?

— Хотелось… — признал Баркамп, ведь Лиза не оставила ему выбора. По его мертвенно бледному лицу стекали крупные капли пота.

— Ну, что ж, — кивнула она, — значит, виновен! Иди, доктор, объясни Харту, что его песенка спета. И его тоже!

Баркамп съежился — ведь Лиза хотела, чтобы он все понимал, абсолютно все! — и пошел к Харту. Поднялся по ступеням, коснулся руки своего боса, попросил отойти в сторону. Что-то сказал явно удивившемуся Харту, едва они остались наедине. Тот вздрогнул, обернулся и стал искать кого-то взглядом. Нашел — Лиза ему любезно улыбнулась, — опешил. Вытер рукой пот со лба и застыл. Стоял бледный, как смерть, смотрел на Лизу и не мог отвести взгляд.

— Готов! — шепнула Лиза в микрофон.

— … сука любовь! — выдохнула Диди Фирст концовку своего знаменитого шлягера, и — прежде чем благодарные зрители начали хлопать в ладоши, свистеть и кричать всякие глупости, типа «мы любим тебя Диди!» — крупнокалиберная бронебойная пуля, выпущенная из «Light fifty», разворотила Харту грудь. Вторая пуля ударила в Баркампа уже тогда, когда над площадью поднялся вопль одобрения.

— … сука любовь! — крикнула Диди, поднимая градус, но на этот раз вопль толпы имел совсем другой смысл…

Конец первой книги

Март 2013 — январь 2016

Примечания

1

Не будите спящую собаку

Content

Макс Мах
Пес просыпается

Пролог

Глава 1. Вторник, 5 мая 2009 года

Глава 2 За восемь лет до описываемых событий

Глава 3 Вторник, 5 Мая 2009 года — первая половина дня

Глава 4 Вторник, 5 Мая 2009 года — вторая половина дня

Глава 5 Среда, 6 Мая 2009 года — первая половина дня

Глава 6 Среда, 6 Мая 2009 года — вторая половина дня

Глава 7 Среда, 6 Мая 2009 года, вечер — Четверг, 7 Мая 2009 года, ночь

Глава 8 Четверг, 7 Мая 2009 года — утро, день, вечер

Глава 9 Пятница, 8 Мая 2009 года — утро, день, вечер

Эпилог

Примечания