Полина Кацуро

Японистка. Книга первая. Хищная Сакура

Предисловие

«Сегодня утром в одной из аудиторий университета была убита студентка второго курса…», – молодая журналистка японского телеканала NHK пыталась придать голосу должное хладнокровие, однако получалось у неё это не слишком хорошо.

Дослушав репортаж до конца, Дана поймала себя на том, что не дышит, и судорожно вдохнула, но получилось не сразу. В глазах потемнело, в голове образовалась пустота. Стало понятно, почему японцы называют такое состояние «белая голова». Показалось, что сама смерть пролетела мимо неё. Все два с половиной месяца, проведенные в этом японском университете, пронеслись перед глазами.

А начиналось всё так…

Глава 1

Алексей сидел в самолёте и уже несколько минут рассматривал свою попутчицу в отражении тёмного иллюминатора. А она всё это время утирала платочком слёзы и время от времени громко сморкалась. Алексей недолюбливал её. Недолюбливал с того дня, когда они пришли первого сентября на посвящение в студенты. Он хорошо помнил, как Дана – так звали эту плаксу в соседнем кресле – начала в полголоса комментировать речь ректора университета и уже через несколько минут добрая половина группы хихикала и придвигалась поближе к источнику веселья.

«Совершенно недостойное поведение», – Алексей даже поёжился. Но с этого дня Дана стала негласным лидером группы. Старостой она не была, сама не захотела, но ни одно решение в группе не принималось без её одобрения. С ней даже советовались, встречаться кому-то с кем-то или нет. Вообще, бред какой-то. «А теперь мне придётся провести вместе с ней целый год стажировки!» – он сморщился на мгновение и продолжал рассматривать свою спутницу.

Сын бывшего атташе российского посольства в Китае, Алексей, несомненно, относился к элите университета – людям, которые всё время посвящали учёбе и позволяли себе собираться только узким кругом таких же представителей «сливок», причём исключительно для того, чтобы обсудить какую-нибудь глубоко научную тему. А Дана относилась к компании «стрекоз» – так называл их Лёша по аналогии с известной басней – которые мельтешили по всему университету. Руку поднять на лекции? Она тут как тут. Студсовет – опять она. Движение доноров университета – снова Дана в первых рядах. А уж дискотеки и всякие развлекательные мероприятия вообще никогда не обходились без её участия. Училась она ровно столько, сколько хватало на то, чтобы получать хорошие оценки, но не больше. Никакого вклада в развитие культурологии от неё ждать не приходилось. «Ох, допляшутся они когда-нибудь», – думал Алексей с явным злорадством про всю их большую дружную компанию. Но Дана почему-то не доплясывалась, что раздражало ещё больше. Этой выскочке всё сходило с рук. Ей постоянно везло, и почему-то у неё всегда было много друзей. Она хваталась за всё подряд, и всё у неё получалось. Взять хотя бы баскетбол, в который Дана начала играть, чтобы быть поближе к своему ненаглядному Димочке. Баскетбол – один из самых популярных видов спорта в их университете. Матчи смотрели все, а играли только избранные. Во время тренировок даже элите вход на площадку был заказан, а простым смертным и подавно. Но Дану игроки принимали за свою, им даже нравилось, когда она приходила с ними покидать мяч. Техники никакой, бросок на слабую троечку, а ничего, бежит, пыхтит. Алексей, который часто наблюдал за матчами с последнего ряда трибун, как-то раз не выдержал и спросил капитана команды, за что они терпят такого слабого игрока. «Данка классная, отважная и бесстрашная. Вокруг неё всегда создаётся такой командный дух, что вся пятёрка становиться непобедимой». – Таков был ответ. «Отличная причина!» – от негодования Алексей даже заёрзал в кресле.

К тому же, она совершенно недостойна великой чести стажировки в Японии, да ещё и на целый год! Японский язык она учит не с детства, как все представители элиты, а начала лишь за год до поступления в университет. То ли дело – Лиля, ещё одна спутница Алексея в этом путешествии, сидевшая через проход. Она уже очень давно занимается японским. И вообще, она всё учит наизусть. Когда ей задают вопрос, она отвечает целым параграфом из книги. Дана же вообще не похожа на человека, который интересуется культурой Японии, её традициями и укладом. Все остальные девушки их группы были тихие, спокойные, готовые восхищаться любыми тонкостями обожаемой страны – прямо как настоящие японки. А Дана, напористая, как тайфун, вечно лезла к преподавателям с миллионами вопросов и заставляла их изрядно попотеть с ответами. «Самой надо учиться, а не заставлять всех вокруг приподносить тебе знания на блюдечке с голубой каёмочкой!» – хмурился Алексей. И не смотря на то, что Дана всё время достаёт всех своими глупыми вопросами, преподаватели её любят и даже уважают. Наверное, потому что этой выскочке всегда и во всём везёт. Вот взять хотя бы этот конкурс ораторов, после которого и решилось, кто поедет на стажировку. По результатам письменного экзамена Дана не была в тройке счастливчиков, но после этого конкурса выбрали именно её. Алексей, как серьёзный человек и представитель учебной элиты, подготовил фундаментальный доклад о развитии экономики Японии в послевоенные годы. А с чем пришла Дана? Она вышла с папкой, в которой лежали фотографии каких-то котят, честно призналась, что забыла тезисы накануне вечером в караоке, куда ходила с японскими друзьями (что ещё можно ожидать от такой ветреной особы?), и что попытается рассказать о том, что поразило её в последнее время. Как выяснилось, она увлеклась сравнением рекламы в России и Японии. Особенно её заинтересовала реклама пива. И оказалось, что в Японии рекламируют пиво как напиток, а в России – как повод для того, чтобы собраться. Высоконаучное наблюдение, нечего сказать! А эта несерьёзная, даже шутовская какая-то форма доклада? Как будто не в конкурсе участвует, а в КВНе выступает! Японец из посольства так хохотал, что аж подхрюкивал, и сказал, что уже много лет работает в России, но об этом никогда не задумывался. И прямо из своих рук вручил Дане первую премию. «Вот где справедливость?!» – пыхтел Алексей, глядя в тёмный иллюминатор.

Дана, в очередной раз высмаркиваясь, тоже думала об этом конкурсе ораторов. Сейчас ей казалось, что она совершила роковую ошибку, хотя ещё пару месяцев назад была уверена, что всё делает абсолютно верно. Сколько пришлось бегать за единственным японцем в университете, чтобы выспросить нужные сайты для изучения и просмотра реклам, а затем проводить долгие часы в интернете, набирая материал и составляя текст на японском. Потом опять погоня за японцем, чтобы он проверил работу и помог с произношением. И, наконец, несколько бессонных ночей в мучительной попытке запомнить весь текст на японском наизусть, да причём так, чтобы никто не подумал, что текст заучен. Мама всегда говорила Дане: «Если за что-то взялась, делай это хорошо!» Вот Дана и старалась, чтобы её неординарную речь оценили по достоинству. «И зачем были все эти мучения? Теперь я на целый год разлучена с Димочкой! – Дана снова всхлипнула. – И зачем я вообще подала документы на эту стажировку?» Она сильно сжала в кулаке платок, как будто бы он был виноват во всём случившемся.

Дана увлеклась Японией совсем недавно, всего несколько лет назад. Она посмотрела один японский фильм, и у нее появилось много вопросов. Она начала читать литературу, но количество вопросов не только не уменьшалось, а наоборот – увеличивалось. Чем больше Дана читала, тем сильнее ее притягивала к себе эта загадочная страна. И вопросы, которые она не привыкла оставлять без ответов, как на зло, всё лезли и лезли в голову. Ну, разве не интересно, как японцы, которые до девятнадцатого века не прорисовывали перспективу на картинах, в двадцатом веке создали четырехуровневые развязки автомагистралей? Или, например, что могло произойти с людьми в десятом веке, чтобы в одиннадцатом они считали эталоном красоты женщину с абсолютно белым лицом, чернёными зубами и двумя красными точками на лбу вместо бровей? Или вот вопрос: весь мир восхищается боевым искусством самураев, тогда почему Япония не выиграла ни одной международной войны? Японцы считаются очень музыкальным народом, но миру не известен ни один японский композитор. Только дирижёр. Почему? И так далее, и так далее. Пришлось не только начать изучать японский язык, но и поступить на факультет японоведения в университет. И теперь вот, пожалуйста – стажировка в самой Японии. Причём произошло это как-то само собой, как будто волна несла Дану к этой поездке. И только сидя в самолёте, Дана поняла, что в погоне за ответами она круто изменила свою жизнь, сама того не осознавая.

Самое главное, что смущало Дану – это расставание со своим женихом и «любовью всей жизни» Димой. Он, конечно, обещал ждать, и они даже назначили день свадьбы после воссоединения через год. Конечно, Дана хотела поехать и посмотреть на страну, о которой так много думала и изучала, но когда увидела всю компанию друзей, которые приехали в аэропорт провожать её прямо до зоны паспортного контроля, горечь расставания буквально накрыла её с головой, и Дана проплакала всё время прохождения границ, досмотра и посадки в самолёт.

А самолёт тем временем уже набрал нужную высоту. Командир воздушного корабля включил режим автопилота. Стюардессы начали подготовку к ужину. Эта суета немного отвлекла девушку от грустных мыслей и направила мысли в русло сложившихся обстоятельств. Дана посмотрела мельком на своего соседа. Русый, яйцеголовый молодой человек с голубыми глазами и сероватым цветом лица. Алексей Хромов. Они учились с ним в одной группе, но Дана впервые рассматривала его. Они всегда были в разных компаниях – Дана в компании самых классных и прогрессивных студентов, а он, как говорили в её кругах, в компании додиков. И теперь с ним придётся провести целый год на одном курсе в университете в Японии. Дана и Алексей никогда не разговаривали на родине. Дане даже казалось, что он недолюбливает её. А навязываться совсем не хотелось. Но, как гласит одна умная японская пословица, «близкий чужой роднее далёкого родного». Поэтому надо как-то знакомиться получше. Дана почесала затылок. Задача перед ней стояла не из лёгких. Тут на помощь пришла высокая стройная стюардесса с холодными глазами:

– Что будете пить? Сок, вода? – спросила она привычной интонацией.

– А вино у вас есть? – спросила Дана, в голове которой тут же созрел отличный план.

– Да, красное, белое, – немного поморщившись, ответила стюардесса.

– Лёш, вино будешь? – обратилась Дана к своему соседу.

Тот от неожиданности аж вздрогнул. Казалось, он так глубоко задумался, что вообще забыл, где находится.

– А? Что? – переспросил он испуганно.

– Вино будешь? Тут наливают, – с вежливой улыбкой повторила Дана.

– Ну, давай, – Алексей немного поёрзал в кресле.

– Нам два красных, пожалуйста.

Пока стюардесса подавала напитки и орешки, а Дана устанавливала их на узкие самолётные столики, Алексей злорадствовал про себя: «Ух ты, и со мной заговорила. В Москве даже слова никогда не скажет, а тут прямо сразу: «Лёша». Ещё бы Лёшенькой назвала. В Москве только на своего Димочку и смотрела, а тут и я сошёл за собеседника, да? А я из принципа не буду с ней разговаривать и всё», – твёрдо решил он.

– Ну, за страну наших грёз! – подняла свой пластиковый стаканчик Дана.

«Смотри-ка, начала на меня свои чары распространять», – подумал Алексей, и, не смотря на только что данную самому себе клятву, произнёс: «Чтоб нам там жилось и не тужилось!»

Они чокнулись пластиковыми стаканчиками. Дана сделала глоток и поморщилась:

– Кисло!

– Это потому что в самолёте не такое давление, как на Земле. Известный факт. В самолёте все вкусы чувствуются острее. Поэтому самые вкусные булочки с плавленым сыром именно в самолёте, – объяснил Алексей.

– Вот это да! Ты даже это знаешь! – восхитилась Дана.

«Издевается!» – начал было подозревать Алексей, но в глазах собеседницы было столько детского восторга от того, что она узнала что-то новое и интересное, что даже такой скептик начал оттаивать.

– Я немало чего знаю, я же учусь много, – пояснил он.

– Да, учишься ты действительно много. А зачем? Ну, не в смысле «на фига», а в смысле – какая твоя цель? – неподдельно заинтересовалась собеседником Дана.

– Я хочу создать свою систему транскрипции японского языка. Точнее сказать, я её уже создал, но теперь мне надо наработать имя, чтобы мой авторитет был больше Поливанова.

– А тебя не устраивает система Поливанова? – Дана была искренне удивлена. Об этом она ещё не задумывалась. Изучая язык и читая литературу о Японии, её интересовала сама страна, а о том, удобно ли пользоваться этим языком в России, она совсем не думала. «Как интересно!» – Дана даже придвинулась поближе к сокурснику, насколько позволяло узкое кресло, чтобы лучше услышать его дальнейшие объяснения. Алексей был явно польщён таким вниманием.

– Понимаешь, – с жаром в голосе начал он, – был такой американский учёный Хебон. Он составил транскрипцию японского языка на латиницу. Это было в девятнадцатом веке. И все спорные звуки, например, средний звук между «т» и «ч» он записал как «ч», то есть в пользу шипящего звука. А Поливанов составлял свою систему, когда уже существовало противостояние России и Америки. И у меня такое чувство, что Поливанов составлял свою транскрипцию не по тому, как слышится, а чтобы было не похоже на то, что естьу американцев.

– А ты считаешь, что слышится по-другому? – уже была поглощена темой Дана.

– И ты так считаешь, только не задумываешься об этом. Вот, например, всем известное слово «суши». Оно ведь звучит как «суси», если записывать его по системе Поливанова. Но ты же слышала, что японцы это блюдо произносят с шипящим звуком на конце?

Дана утвердительно кивнула.

– А я бы вообще записал не «суси» и не «суши», а «сущи». Это наиболее подходящее произношение этого звука.

– Точно! – восхитилась слушательница.

Алексей довольно хмыкнул и понял, что желает получить еще как можно больше внимания этих изумрудно зелёных глаз. Он продолжал:

– А сколько неразбирихи из-за этого в учебном процессе. Вот сидит какая-нибудь студентка, которой всю жизнь объясняли, что «чан» правильно произносить «тян», а «сячё» (президент фирмы) – «сатё», и верит в то, что она говорит по-японски, а потом приезжает в Японию, и её никто не понимает. А бедная студенточка так и не может понять, почему, – он неоднозначно покосился на третью стажёрку Лилю. – Да это ещё что! Есть вопросы и посерьёзнее. Например, перевод фамилий. Вот некий японский господин едет через границу. Иммиграционная карта оформлена на фамилию Тосиба по системе Поливанова, но таможенник читает паспорт и видит в нем фамилию Тошиба. Получается, что иммиграционная карта уже не действительна. И объясни ему потом, что просто господин Поливанов неправильно транскрипцию записал».

– Кстати, об именах, – неожиданно спросила Дана, – а ты как японцам представляться будешь? Они вроде бы не сильны в запоминании длинных имен?

– Да, не всем так повезло с именем, как тебе, – закивал Алексей, – но я так и буду представляться: Арэкусэй Фуромофу. Пусть японцы привыкают к русским на их земле. Я даже придумал себе иероглифы на фамилию, – похвастался молодой человек.

– Фу-ро-мо-фу, – проговорила Дана, – «фуро» – это «ванна», а «мофу» – это «плед». Такие иероглифы? Ой, прости, как-то неудачно получилось.

– Ничего, я же понимаю, насколько ограничены твои знания японского языка. Я другого и не ожидал, – то ли простил, то ли совсем обиделся Алексей, – но больше всего с именем не повезло Лильке, – он хихикнул, – она ведь теперь будет Ририя Рарина, вместо Лилия Ларина.

– Да, уж, отсутствие различий между этими двумя звуками в японском вызывает много конфузов, – разулыбалась Дана, – помнишь, как японец, который приезжал к нам читать лекции, говорил «спар» вместо «спал», «красть» вместо «класть», «порка» вместо «полка»?. Но больше всего мне нравилось, как он произносил словосочетание «послать по почте».

И оба студента засмеялись.

– Кстати, если вернуться к теме моей системы транскрипции, – первым взял себя в руки Алексей, – я обязательно исправлю ту нелепость, при которой считают, что японцы говорят «тозе» вместо «тоже». Никогда японец не произнесёт слово «джинсы» как «дзынсы». Это просто поклёп на прекрасный народ!

– Слушай, ну, ты действительно знаешь, зачем едешь! Меня прямо восхищает такое стермление и такая благородная цель! – Дана даже захлопала в ладоши.

Алексей аж зарделся от удовольствия, но чтобы Дана не заметила его широкой довольной улыбки, отвернулся к тёмному иллюминатору. Так он просидел несколько секунд, пока внутренний голос не начал привычный монолог: «И чего ты вообще с ней разговариваешь? Она просто недостойна беседы с тобой! Какая разница, оценила эта свистушка твой уровень или нет?» В университете Дана мало обращала на него внимания, так же как и Лиля. Но эта высокая стройная красавица с пышной грудью и крашенными чёрными волосами вообще мало на кого обращала внимание.

Поговаривали, что она ждёт, когда олигарх, владеющий всеми заводами на земле, приедет и заберёт её. И вот с ним-то она будет приветливой и милой. А разговаривать со всем остальным сбродом – ниже её достоинства. Она училась на «отлично», точнее, зазубривала всё, что попадалось ей в руки, и если уж от неё можно было услышать что-либо, то это были заученные из учебника фразы. Поэтому недостаток её внимания никак не беспокоил Алексея. Он всегда думал, что отсутствие внимания со стороны Даны тоже не волновало его, но только сейчас понял, что восхищение его знаниями именно этой девчонки с тёмно-рыжими волосами и веснушками невероятно важно для него. Он повернулся к соседке, чтобы продолжить хвастаться и любоваться заинтересованностью в глазах недавнего врага, но увидел, что Дана уже мирно спала в своём кресле, повернув к нему своё хорошенькое личико. Она не была яркой красавицей, которую можно сразу выделить из толпы, но если кто-то её заметил, то уже не забудет её лицо никогда, особенно, если увидел чарующую улыбку, которая озаряет светом всё вокруг.

«Вот ведь детский сад! Наплакалась, наелась и спать. Примитивное существо! Одно слово – стрекоза», – поворчал Алексей и тоже начал устраиваться на ночлег в тесном кресле.

Глава 2

– Ну, что будем делать? – нарушил молчание Алексей.

Получив багаж, они уже четверть часа высматривали таблички со своими именами или названием университета, да хоть чего-нибудь.

– Не знаю, – вздохнула Лиля.

– Давайте подождём, может, они опаздывают, – не теряла надежды Дана.

– Очень непохоже на пунктуальных японцев, – занервничал Алексей.

Оставалось стоять и ждать, разглядывая аэропорт. А посмотреть было на что. С первых минут понимаешь, что Япония – страна больших возможностей. Здание огромное, с высокими потолками, окнами, пропускающими лавиной яркого солнечного света, с ковролином, приглушающим звуки колёс тележек и чемоданов, со светлыми стенами, увешанными плакатами с красотами Японии, а не с рекламой газировки и сигарет.

Ребята стояли в стороне от обнимающихся и целующихся людей. Схлынула основная волна прибывших из Москвы, и наступила несколько пугающая тишина. Мимо них прошли работницы аэропорта и скрылись за какими-то дверьми. «А туда ли мы прилетели?» – запаниковала Дана.

– Вот он, – сказал Алексей.

Мужчина лет тридцати пяти нёсся по залу огромными скачками. Очки съехали набок, плащ развевался за спиной парусом, в руках раскачивался портфель. Подбежав к студентам, мужчина спросил, задыхаясь:

– Это вы?

– Мы, – ответили стажёры.

Мужчина вытер пот со лба, пару раз глубоко вздохнул, и его лицо приняло вдруг, можно сказать, скучающее выражение.

– Меня зовут Каваками. Для вас – Каваками-сан. Очень приятно вас всех видеть в нашей стране. Прошу прощения, что я опоздал. Надеюсь, вы не сильно перенервничали. А теперь мне надо проверить ваши имена. Арэкусэй Фуромофу.

– Я, – отозвался Алексей.

– Ририя Рарина.

– Я, – мягко произнесла Лиля.

– Дана Сутацукая, – продолжил Каваками-сан и поднял глаза на Дану.

– Я, – сказала Дана и улыбнулась.

– Вообще-то, я знаю, кто есть кто по фотографиям из вашего института, но так положено. Дело в том, что задержали электричку на целых пять минут, и я опоздал на пересадку. Ох уж этот Токио! В поезде нам объявили расписание транспорта из Нариты. Наш автобус на Сидзуоку отправится только через час, а ехать придётся три часа, поэтому предлагаю поесть перед дорогой.

Сказав это, Каваками-сан сделал приглашающий жест и первым последовал к эскалатору. Поднимаясь на нем, Дана поняла, что ошибалась, когда думала, что аэропорт – это большой дворец. Это был маленький город с улицами, магазинами и даже своей монорельсовой дорогой между двумя терминалами.

Разместившись в небольшом ресторанчике за столиком из тёмного дерева, все дружно уткнулись в меню, стараясь понять незнакомые иероглифы. К счастью, напротив каждого названия была фотография блюда. Неслышно подошла худенькая официантка и подала влажные салфетки и воду со льдом. После нескольких минут молчания Кавакамисан спросил о выборе каждого.

– Я буду суши, – сказала Лилия.

– Нет, нет, очень не советую, – замахал руками японец. – Вы будете жить на берегу океана, где рыба свежая и вкусная, а здесь, вдали от моря, разве могут быть приличные суши?!

– А я буду этот сэндвич с курицей, – сказала Дана.

– Выбор хороший, но я посоветовал бы вам попробовать жареную лапшу. Здесь её хорошо готовят, – заявил Каваками-сан с видом знатока и ценителя.

На том и остановились: все будут жареную лапшу и салат.

Подошла официантка с блокнотом.

– Надо же, как она вовремя, – ухмыльнулся Алексей. – Такое чувство, будто стояла и только за нами и наблюдала.

– Нет, она не постоянно смотрела на нас. Просто, когда люди определяются с выбором, они начинают пить воду, продолжая разглядывать меню, или просто откладывают меню на стол. Вот тогда и надо подходить, – разъяснил Каваками-сан.

Русские студенты переглянулись и захихикали. Они привыкли к тому, что официантки подходят только после того, как их несколько раз позовёшь, и им уж точно невдомёк, почему люди начинают пить воду, глядя в меню, да и воду сначала заказать нужно.

В ожидании блюд Каваками-сан подмигнул русским студентам и спросил:

– Как прошёл ваш полёт? Как в России, холодно?

Был конец марта, и в Москве действительно было ещё холодно, особенно по сравнению с прекрасной погодой в Токио. Но Дану поразило, как быстро она об этом забыла. Московская погода казалась чем-то далёким и не совсем реальным. Чем-то, что было в прошлой жизни.

Пока спутники Даны отвечали на вопросы японца, принесли еду, и за столиком воцарилось молчание. Все занялись поглощением лапши. Вкус у неё был очень необычный, солоновато-сладковатый, мягкий, отдающий соевым соусом и букетом пряностей, пока незнакомых. Лапша была пожарена с овощами – капустой, морковкой и даже зелёным болгарским перцем, а ещё с мясом, скорее всего, свининой. Всё блюдо было красиво посыпано зелёными сухими водорослями и рыбной стружкой, которая двигалась и меняла форму от жара лапши. Каваками-сан предложил положить немного майонеза и красного перца. Это добавило пикантности и остроты. Главное, как сказал Каваками-сан, взять упаковку майонеза с тонким горлышком, чтобы не переборщить с этим жирным соусом. Было очень вкусно, но есть палочками было ужасно неудобно. Лапша постоянно соскальзывала, а овощи убегали прямо из-под палочек, словно не желая быть съеденными. И хотя три русских студента перед отъездом упражнялись в еде палочками, до высокого уровня владения этим инструментом – а именно такой нужен был для поедания лапши – им было далеко. Пришлось изрядно попотеть в борьбе за еду. Победителями вышли студенты, правда, усеяв стол кусочками овощей и лапши. Каваками-сан улыбнулся и сказал только одно:

– Ничего, скоро привыкнете.

Как только с лапшой было покончено, снова появилась официантка. С улыбкой и поклоном она предложила забрать грязные тарелки, а взамен принесла всем горячий зелёный чай и поменяла влажные салфетки на новые. Каваками-сан взял свою чашку двумя пальцами за края, поднёс к губам и звучно потянул горячий чай. Такие же звуки доносились и от японца за соседним столом. Но там несколько японцев в деловых костюмах лихо справлялись с лапшой из супа, залихвацки перебросив галстуки через плечо, чтобы те не попали в тарелки. Похоже, удивление слишком явно выразилось на лице у русских, потому что Каваками-сан поспешил пояснить:

– В Японии есть лапшу звучно совсем не считается чем-то неприличным. Наоборот, длинную лапшу не принято кусать, а хорошим тоном считается втянуть всю длинную полоску. За границей японцам приходится сдерживаться, потому что их часто не понимают, поэтому первым делом, приехав из командировки, многие японцы отправляются поесть лапшу «по-нашему», – он широко улыбнулся.

«Похоже, трудно будет привыкнуть к здешним обычаям», – заключила про себя Дана, но вслух ничего не сказала.

Вскоре японец посмотрел на часы, сложил ладони вместе у груди и слегка поклонился своей чашке чая. А когда поднял голову, произнес: «Соро-соро. Пора». Все встали из-за стола и пошли по лестницам и коридорам на остановку, где их уже ждал автобус оранжевого цвета, отправлявшийся в Сидзуоку.

Глава 3

В автобусе Лиля села рядом с Даной, а через проход расположились Каваками-сан с Алексеем. Вскоре после того, как все пассажиры расселись, в салон зашла девушка, которая принимала билеты на остановке. Поклонившись, она быстро произнесла слова благодарности за то, что был выбран именно этот автобус в качестве сегодняшнего транспорта. Она представила водителя и пожелала приятного путешествия. Речь была произнесена дважды: сначала на японском, потом на ломаном английском с ужасным акцентом. Но всё равно было приятно, что иностранцев тоже не забыли поблагодарить. Закончив речь, девушка ещё раз поклонилась, сказала пару слов водителю и вышла из автобуса с чувством собственного достоинства. Автобус мягко тронулся.

Сразу после отправления Каваками-сан полез в свой портфель, достал четыре одинаковых стопки бумаги, положил их себе на колени и сказал:

– Вы, наверное, очень устали в самолёте и хотите спать, но мне необходимо поговорить с вами о расписании на ближайшие несколько дней. Поэтому прошу внимания.

Студенты повернулись к нему и приготовились внимательно слушать. Каваками-сан убедился, что все глаза и уши направлены на него, самодовольно прищурился и продолжил:

– Вы приземлились в аэропорту Нарита, в Японии. Япония – это островная страна, вытянутая с севера на юг более чем на две тысячи километров. Вы знаете названия основных четырёх островов Японии? «Ну, это легкий вопрос, – подумала Дана, – кто же не знает стишок, придуманный великими людьми, русскими японистами, чтобы облегчить жизнь, таким, как мы?» Сразу в голове возникли строки:

Ты моё Хоккайдо,

Я твоё Хонсю.

За твою Сикоку

Я тебя Кюсю.

Вот и вся премудрость. В это четверостишие умело вплетены названия основных четырёх островов, причём в порядке их расположения с севера на юг.

Пока Дана вспоминала стихи, Лиля ответила на вопрос и довольно улыбнулась, а Каваками продолжал:

– Правильно. Мы сейчас находимся на самом большом острове Хонсю. Скоро мы проедем Токио и направимся в префектуру Сидзуока, которая находится южнее столицы. В России постоянно холодно, а в Японии есть все четыре сезона: весна, лето, осень и зима.

– У нас тоже есть все эти сезоны, – возразил Алексей, – да и холодно у нас только зимой, и то, смотря где. Россия большая.

– Да? – удивился Каваками-сан, и было видно, что, несмотря на замечание, он остался при своём мнении. – Сейчас в Японии весна. Прекрасное время года, известное цветением сакуры. Это великолепное зрелище, которое вы ещё успеете увидеть в нашем городском парке. Вы можете сходить туда днём или вечером, когда включается подсветка, – Каваками-сан мечтательно прикрыл глаза, улыбнулся и после небольшой паузы продолжил:

– Университет наш находится на окраине города Сидзуока, расположенного на берегу Тихого Океана. У нас очень красивый город и очень красивый океан. Некоторые студенты так очаровываются красотами города, океана и девушек, что совсем забывают учиться и зарабатывают себе огромные хвосты. Так что, когда вы будете смотреть на море и природу, помните, что от этого растут хвосты, – японец хихикнул. Очевидно, шутку эту он давно придумал сам и очень ею гордился.

Дана уже представила себя на берегу океана. Как человек, выросший вдалеке от природы, она очень любила море, и когда узнала, что место стажировки находится на берегу океана, страшно обрадовалась. И даже дала себе обещание, что будет приходить к морю каждый день. А Каваками-сан тем временем продолжал свою речь.

– Когда мы приедем, я покажу ваши комнаты в студенческом общежитии и помогу с заселением. После этого вы свободны на весь вечер. Завтра в два часа дня я или мой помощник встретим вас и отведём в городскую ратушу для оформления документов, а также в банк для открытия счетов. Послезавтра у вас медосмотр вместе с нашими первокурсниками, он будет проходить в спортивном зале университета. На следующий день церемония посвящения в студенты, ну, а потом – начало занятий. Кстати, во время церемонии посвящения вы будете находиться в одном холле с первокурсниками. А потом перейдёте в другой зал, там вам прочитают лекцию по программе стажировки. Вся информация здесь, в документах, – кивнул он на пачки бумаг на коленях. – Берегите эти бумаги, они вам ещё не раз пригодятся. Обратите внимание на последний лист, где указаны номера телефонов сотрудников из отдела по работе со студентами. Им можно звонить в случае любых затруднений. Сообщить их вам – идея нашего начальника, Эндо-сан. Кстати, ему вы можете звонить в первую очередь, – сказал Каваками-сан и принялся смеяться с закрытым ртом, втягивая в себя воздух.

Он поинтересовался, нет ли вопросов. Вопросов не было. Каваками-сан откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза. Через некоторое время он открыл их и сказал:

– Да, чуть не забыл. На пути в наш город будет одна остановка, но если вам надо будет срочно в туалет, то можете воспользоваться им, он в конце салона, – после этого снова закрыл глаза и, похоже, сразу уснул.

Автобус въезжал в Токио. Перед глазами Даны запестрели вывески и рекламные щиты, офисные небоскрёбы и жилые дома, огромные грузовики и легковые машины. Автотрасса проходила над землёй, поэтому можно было успеть заглянуть, например, в окна шестого этажа здания и мельком увидеть, как там работают люди, как устроены офисы. Строения были, в основном, серого или коричневого цвета, простой угловатой конструкции без архитектурных излишеств и украшений. «Какой неуютный город», – пронеслось у Даны в голове. Это было первое впечатление от мегаполиса, проплывающего за окном. Через некоторое время многоэтажная застройка сменилась пригородной, всё чаще мелькали небольшие двухэтажные домики, перемежающиеся с клеточками рисовых полей. А за ними, вдали, появились очертания гор. Дану поразило то, что на протяжении всего пути не встретилось ни одного необработанного клочка земли. Всё было вспахано или засеяно. Не было привычных нам пустошей и заброшенных участков. Сразу вспомнился старый учебник по географии, где было написано, что на семьдесят процентов Япония покрыта горами, а население её ненамного меньше российского. Тогда Дана не поверила этой информации, но теперь подумала, что всё написанное там, скорее всего, было чистой правдой.

Вскоре на горизонте появилось очертание горы Фудзи, символа Японии. Конечно же, Дана встречала эту гору на картинках, но когда видишь эти правильные, почти совершенной формы склоны, такие величаво-красивые, понимаешь, почему японцы боготворят её и поклоняются ей. Красавица открывалась взгляду вся сразу. Заснеженная вершина, немного прикрытая дымкой облаков, смотрелась как корона на голове императрицы, осматривающей свои владения. Любоваться ею можно было бесконечно долго. «Наверное, от этого тоже может вырасти хвост», – улыбнулась Дана.

Когда гора Фудзи осталась позади, водитель сказал что-то в микрофон, и люди в автобусе зашевелились. Вскоре автобус съехал со скоростной трассы и припарковался на просторной стоянке с одноэтажным зданием в глубине. Люди стали выходить на улицу, на месте остался только спящий Каваками-сан. Все разбрелись кто куда. Дана решила сначала сходить в туалет. Там оказались европейские кабинки с обычными унитазами и традиционные японские, где сидеть нужно на корточках. Но несмотря на унитаз с подогревом и откидной ступенькой для переодевания, из кранов текла только холодная вода – так японцы экономят электроэнергию.

Потом Дана с Лилей решили осмотреть здание изнутри. Народ покупал в автоматах напитки, а в магазинчике – пока незнакомые стажёрам продукты, в глубине здания виднелся маленький ресторанчик. Девушки просто постояли и поглазели на всю эту суету. «Надо же, московский холод уже забылся. Мы как будто застряли между двумя мирами. Интересно, как быстро мы привыкнем к этому миру?» – вдруг подумалось Дане.

Дорога ещё какое-то время петляла, мелькали низкие ухоженные домики и сады с персиковыми деревьями. Вскоре они въехали в Сидзуоку, городок с домами тёплых оттенков – бежевого, коричневого, иногда светло-серого или песочного. Удивляло количество цветов на улицах в это время года. Было солнечно и как-то радостно. «Может быть, тут проходит фестиваль цветов?» – подумала Дана. Впрочем, цветы были везде, где они проезжали, поэтому стало понятно, что здесь люди так живут – в красоте. Красота создавалась во многом благодаря морской теме в оформлении фасадов магазинов и ресторанов, во всем чувствовалось спокойствие и размеренность жизни. Домохозяйки парковали машины на стоянках супермаркетов, мамочки гуляли с детьми на площадках, медленно брели старушки, опираясь на палочки или сумки на колёсиках. Всё казалось таким мирным и приятным. При въезде в город автобус поехал медленнее и кружил по нешироким красивым улицам, останавливался, высаживая пассажиров, и Дане вдруг сильно захотелось прямо сейчас выйти из автобуса и начать знакомиться с этим солнечным городом. Каваками-сан по-прежнему сидел с закрытыми глазами. А вдруг он проспал нужную остановку и им придётся возвращаться потом с чемоданами пешком? Разбудить его смелости не хватало. Когда дорога стала двухполосной и запетляла среди низких старинных домов, Каваками-сан открыл глаза и сказал:

– Приехали. Не забудьте свой мусор сложить вот в эти пакетики и забрать с собой, – и указал на пластиковые пакеты, вложенные в кармашки передних кресел.

Студенты вышли из автобуса и, пройдя несколько сотен метров за своим сопровождающим, увидели в углу небольшой площади общежитие – трехэтажное неказистое здание бледно-песочного цвета с рядами одинаковых маленьких окон. Напротив него, через автостоянку, виднелось уютное кафе с аппетитной вывеской, на которой были нарисованы пончики и мороженое. Сбоку от общежития расположился супермаркет и книжная лавка. Одним словом, на этом пятачке находилось практически всё, что нужно студенту в повседневной жизни. Дане особенно понравилось кафе, в нём было что-то очень домашнее. «Вот где я буду делать домашние задания!» – сразу решила она.

Студентов быстро оформили в общежитие и выдали ключи от комнат. Было видно, что стажёров ждали, и точно в то время, когда они приехали. Может быть, Каваками-сан уже успел позвонить и предупредить, но, скорее всего, в администрации общежития знали расписание транспорта из Токио и были уверены, что автобус не опоздает. Уже через несколько минут Дана оказалась в маленькой комнате с кроватью, небольшим шкафчиком и туалетом с ванной – обстановка напоминала одноместный номер в очень бюджетной гостинице, только на кровати не было белья, а в ванной – шампуней и мыла. Постельные принадлежности можно было купить прямо в комендатуре общежития. Японцы – очень предусмотрительные люди. Поставив сумки и осмотревшись, Дана почувствовала, что очень устала, хотелось только под душ и спать. «Интересно, смогу я здесь прожить целый год?» – спросила себя Дана и, не найдя ответа, стала доставать вещи из сумок.

Глава 4

Только Дана собралась спать, как в дверь постучали. В комнату вошли два русских парня, один с курчавыми волосами и карими глазами, второй – с короткой стрижкой и крючковатым носом. Олег и Коля, два друга со второго курса (они приехали на четыре года, чтобы пройти полный курс обучения,). Из называли Олеколя, потому что никогда не видели порознь. И были они отъявленными разгильдяями, учились только тогда, когда надо было сдавать хвосты. Зато развлекались от души всё остальное время. Узнав, как зовут Дану, курчавый заметил:

– Клёвое имя, главное, по-японски звучит так же.

– Спасибо.

– Во сколько у вас завтра сбор? – спросил Олег.

– В два часа.

– Отлично! Значит, идём отмечать ваш приезд. Заодно и познакомимся. Мы и Вика свободны, поэтому пойдём все вместе, – почти в приказном тоне заявил Олег.

– Спасибо большое, ребята, но я так устала, что, наверное, лучше, пораньше лягу спать.

– Сразу видно – новенькая. Совсем не знает японских законов.

– Запомни, в жизни пригодится. Есть в Японии понятия «сэмпай» и «кохай». Сэмпай – это ранее пришедший, кохай – пришедший позднее. То, что говорит сэмпай, для кохая – закон. Выше сэмпая только сэнсэй – ранее рожденный, или учитель, чтобы тебе понятнее было. Мы для тебя сэмпаи, а поэтому то, что мы тебе сейчас сказали – это не приглашение, а организационное объявление, – самодовольно заявил Коля.

– В общем, даём вам два часа на сборы и ждём у входа в общежитие. Всё, пока, – подхватил Олег.

– Понятно, – сдалась Дана.

– Да, и не забудь сообщить своим друзьям-салагам о том, что мы тебе сказали, – кинул через плечо Олег.

– Хорошо, – сказала вслух Дана, а про себя подумала: «И почему моя комната первая по коридору? Теперь придётся организовывать Лилю и Алексея и объяснять про сэмпаев и кохаев. Это, похоже, действительно важно».

Вообще-то Дана рада была, что этот день не закончится быстро и что будет возможность пройтись по городу.

Через два часа она спустилась со второго этажа и подошла к выходу из общежития, где уже стояли Олеколя и курили. Увидев Дану, они замахали руками.

– Молодец, не опоздала, – оценил Олег, – в Японии вообще с этим строго. Сэмпай сказал, что надо быть через два часа, значит, надо прийти на пять – десять минут раньше, дабы показать своё уважение и благодарность сэмпаю за приглашение.

– Это точно. Правда, мы особо этим не заморачиваемся, – начал Коля, – но вы должны это знать, так как у вас экспресс-стажировка и всё надо постигать быстро.

Через несколько минут на пороге появилась стройная, высокая темноволосая девушка с модной короткой стрижкой. Дане она сразу понравилась. Окинув всех быстрым взглядом, она улыбнулась:

– Привет!

В этой девушке было что-то притягательное, и с её приходом воцарилось какое-то спокойствие и уверенность. Дана протянула ей руку:

– Я – Дана Стацкая, очень приятно.

– Я знаю, мне Каваками-сан показывал копии ваших документов. Я помогала ему переводить их на японский. Хорошие у тебя имя и фамилия, почти не изменяются при японском произношении. Я – Виктория Беляева, или, как говорят в Японии, Бикутория Беряэва. Очень приятно.

– А ты на каком курсе?

– На третьем.

– И как? Тебе здесь нравится учиться?

– Теперь уже нравится. Слушайте, а куда мы идём? – последняя фраза была обращена к Олеколе.

– Конечно же, в «Джэки», – сразу ответил Коля. – Мастер уже ждёт, мы ему позвонили. Так что пойдём быстрее.

– Нет, сначала мы идём есть, ребята наверняка ещё не ужинали. Потом покажем им, как и где звонить домой. А после пойдём в «Джэки». Так что перезвоните Мастеру, пусть не ждёт нас так быстро, но попросите его сохранить место за нами.

– Ок! – произнёс Олег и тут же схватился за мобильный телефон.

Дана, наблюдая за этой сценой, улыбнулась, так как ей вспомнились слова Олеколи, что они якобы «не заморачиваются» по поводу этой системы «сэмпай – кохай». А ещё её поразило, как легко и просто эта японская система была принята русскими даже в общении друг с другом. Понятно, что кто самый младший, тот и слушает всех старших. Потом приходят молодые, и ты становишься для них авторитетом. Дане тоже захотелось быть авторитетом для кого-нибудь, но, к сожалению, в университете испытать это чувство не придётся, ведь стажировка длится всего год.

Практически одновременно появились Лиля и Алексей. Лиля была в джинсовом жакете и лёгком топе розового цвета. Джинсы очень эффектно подчеркивали её длинные ноги, а каблуки придавали ей особый шик. Дана представила Лилю присутствующим и заметила, что Олеколе Лилия мило улыбнулась, а при взгляде на Вику в её глазах промелькнула некая неприязнь. Впрочем, может быть, Дане это только показалось. Потом был представлен Алексей, суетливо пожавший руки ребятам и приветливо кивнувший Вике. Олеколя заметили, что опаздывать нехорошо, пристроились к Лиле с двух сторон и стали объяснять ей систему «сэмпай – кохай». Вся компания двинулась по дороге к центру города.

– А что, система «сэмпай – кохай» так строго соблюдается в Японии? – спросила Дана Вику.

– Она действительно соблюдается, особенно Олеколей и особенно сейчас, ведь с вашим приездом они из кохаев резко превратились в сэмпаев и вовсю наслаждаются этим. Не обращай внимания, наиграются и забудут про эти строгости, – ответила Вика.

– Но тебя-то они вон как слушают.

– Конечно, они же понимают, что списать могут только у меня, поэтому особо и не спорят. Они ребята хорошие, только оболтусы ужасные.

Компания вошла в маленькое полупустое кафе. Ребята заказали кофе, сэндвичи и уселись за столиком у окна.

– А что такое «Джэки» и почему мы идём именно туда? – спросила Дана.

Все сэмпаи дружно протянули уважительное: «О-о-о!»

– «Джэки и бобовое зёрнышко», так называется бар. В простонародье просто «Джэки». Ну, вы помните сказку про то, как Джэк, то бишь Джэки, нашел и посадил бобовое зёрнышко, и выросло дерево, по которому он смог залезть на небо? А идём мы именно туда, потому что Мастер очень любит иностранных студентов, особенно русских. Он установил нам фиксированную плату на весь вечер, то есть мы приходим, платим достаточно скромную сумму и пьём, сколько захотим, – объяснил Коля.

– В нашем случае, сколько влезет, – добавил Олег.

– А разве хозяин не понимает, что он может разориться на русских? – резонно спросил Алексей.

– Мастер говорит, что ему всегда интересно смотреть, как и сколько пьют русские. Это его забавляет, – ответил Олег.

«Надо будет держать себя в руках, – подумала Дана, – не хватало ещё стать потехой для какого-то японца».

– А почему вы называете хозяина бара Мастером? – спросила Лиля.

– Так называют всех владельцев баров и питейных заведений. Просто это «хозяин» по-английски, японцы взяли это слово без перевода. И мы его так и произносим, – разъяснила Вика.

Они ещё немного поговорили о перелёте и о жизни в городе. Дана, уже полюбившая Вику, спросила у неё о самом сокровенном:

– А ты на море каждый день ходишь?

– До моря ещё дойти надо, – с улыбкой ответила Вика.

Дана очень расстроилась и пока все договаривались о том, что на следующий день Вика отведёт новеньких в большой универмаг за покупками, Дана пыталась придумать хотя бы одну причину, почему ей надо обязательно ходить на море каждый день.

Когда с едой было покончено, двинулись в сторону центра. Через несколько сотен метров компания оказалась возле автобусного терминала. По периметру большого круга для разворота находились остановки местных и междугородных автобусов, идущих в разных направлениях. Рядом с обычными билетными кассами и ларьками с товарами в дорогу стояли несколько кабинок очень странного вида: они напоминали автоматы с газировкой, только с козырьком наверху.

– А это для чего? – спросила Дана, указав на одну из них.

– О, это неотъемлемая часть японской культуры – автоматы для пурикуры, – улыбаясь, ответила Виктория. – Этот автомат фотографирует тебя и делает из фотографии наклейку небольшого размера. Ее можно приклеить себе на телефон или на зажигалку, да куда захочешь. Полное название таких автоматов «Принт Клаб», с английского «Клуб Печати», а на японский лад – «Пуринто Курабу». А японцы просто мастера сокращать слова. Они взяли первые два слога из каждого слова и получилось всем известное слово «пурикура». Теперь это отдельное слово, живущее своей жизнью и не имеющее аналогов в других языках мира. Надо сказать, японцы, особенно японки, очень любят пурикуру, они снимаются и делают тысячи своих наклеек. Сейчас даже продаются специальные книжечки для пурикуры, куда можно аккуратненько наклеивать свою коллекцию.

Компания подошла к одному из ларьков, и сэмпаи объяснили кохаям, что пока они не обзавелись японскими номерами телефонов и не купили именные карточки для международных переговоров, звонить домой можно только через установленные здесь автоматы. Стажёры сразу купили по несколько карточек в ларьках и разошлись по кабинкам. Дана позвонила сначала домой, чтобы рассказать маме про полёт и общежитие. Мама взяла трубку сразу, как будто ждала звонка прямо у телефона. От маминого голоса у Даны сразу на сердце полегчало. Жалко, что карточки рассчитаны только на десять минут, с мамой хотелось поговорить подольше. Пришла очередь напомнить Димке о своей любви и о том, что «соскучилась уже сильно-пресильно и по-прежнему любит его больше всех на свете». Он, конечно, тоже «тоскует, скучает, еле звонка дождался, чуть не умер и уже успел написать первое письмо своей любимой». Поговорили очень хорошо, но у Даны появилось какое-то странное ощущение. Не виделись всего сутки, а было такое чувство, что расстались очень давно, как будто в прошлой жизни. На другой стороне трубки Димочка ныл, как ему плохо без неё, как всё вокруг тускло, и что жизнь остановилась и будет стоять до её возвращения. Дана слушала, и ей казалось, что разговаривает он не с ней. Как будто идёт любимый телесериал по телевизору. И всё равно хотелось, чтобы этот разговор не кончался никогда, но компания сигналила через стекло кабинки о желании начать и продолжить банкет. Дана пообещала звонить через три дня, поцеловала трубку и присоединилась к жаждущим.

Вскоре они очутились в квартале, сияющем многочисленными и разнообразными неоновыми вывесками. Здесь были бары, рестораны, клубы и другие заведения типа караоке и бильярда. Из каждой двери доносилась громкая музыка, смех и пение – часто пьяное и фальшивое, но очень душевное. По дороге попадались подвыпившие японцы, возвращавшиеся домой. То и дело появлялись девушки в красивых вечерних платьях, улыбались им и снова исчезали в какой-то из дверей. В воздухе витала атмосфера веселья и отдыха.

– Вот, детишки, смотрите и запоминайте, куда ходить одним нельзя. Этот квартал – огромная чёрная дыра, которая может засосать вас в миг, как нас, и погубить стажёрскую жизнь, – трагично произнёс Коля.

Пройдя немного по улице, они свернули за угол и начали подниматься по внешней лестнице дома на второй этаж, где на узкой двери значилось: «Джэки и бобовое зёрнышко». Олег распахнул её и первым шагнул в помещёние с приглушённым светом.

Бар, так горячо любимый русскими студентами, оказался меньше, чем представляла себе Дана. Это была узкая длинная комната, на одной стороне которой находилась барная стойка, а на другой, через узкий проход, стояли почти вплотную к диванчикам три низких столика. В самом конце комнаты расположилась крохотная сцена с караоке-системой. Несмотря на то, что бар был тесным, обстановка была очень уютной. Возникало такое чувство, что это не бар, а дом Мастера, к которому пришли гости. Сам он стоял за барной стойкой и готовил коктейль. Это был мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, со стрижкой под ёжик, с редкой проседью. Лицо его было мужественным, несколько угловатым. Одет он был в серую майку и серо-голубые джинсы на подтяжках. При виде компании русских он широко улыбнулся и крикнул:

– Иращай! Добро пожаловать!

Двое мужчин и женщина среднего возраста сидели за стойкой, за самым дальним столиком расположилась компания молодых людей. Было довольно шумно и весело. Пока компания Даны рассаживалась за столик у дверей, Мастер принёс горячие салфетки и меню. Подмигнув трём вновь прибывшим, он сказал:

– Новенькие? Это хорошо! Приехали и сразу ко мне? Это правильно! Заходите всегда, я вам буду рад. Ну, как в России, холодно? – Дана и Алексей закивали. Вика и Олеколя принялись представлять новых друзей Мастеру. Приняв заказ, он удалился. Кто-то из молодых за дальним столиком крикнул:

– Мастер! Тринадцать тридцать восемь.

Мастер взял пульт и набрал указанный номер. В баре заиграла громкая музыка, и один из молодых японцев взял микрофон. Когда раздались первые аккорды песни, все японцы в баре засмеялись. По реакции Дана поняла, что песня известная, весёлая, наверное, из мультфильма. Молодой человек по-клоунски раздул щёки и запел. Пел он замечательно. Голос был приятный, чистый и выводил парень далеко не простую мелодию. Все посетители дружно подпевали: «О-о-о!» – и хлопали после каждого куплета. Дана отметила, как хорош собой молодой человек. Невольно пришедшее сравнение с Димочкой было явно не в пользу последнего. Песня закончилась, все захлопали и засвистели. Дана с трудом отвела взгляд от исполнителя. Димочка тоже любил развлекаться, но предпочитал танцевальные клубы. Танцевал не ахти как, но очень любил. А ещё он очень любил, чтобы Дана была всегда в зоне видимости.

После нескольких коктейлей Дана перешла за барную стойку. Мастер подошёл и предложил чокнуться. Дана решилась задать вопрос:

– Мастер, а зачем вы согласились на фиксированную плату для русских, это же верное разорение?

Ответ Дане понравился:

– Считай, что это мой вклад в развитие российско-японских отношений, в поддержку студенчества и молодёжи. Лучше зарабатывать меньше, но чтобы посетители были – это я тебе говорю как бизнесмен. И потом, вы, русские, так весело смеётесь и так громко гуляете, что часто посетители приходят ко мне просто в надежде погулять вместе с вами. Так что получается, всем хорошо. Ну, что? Давай выпьем!

Глава 5

Следующие несколько дней пролетели очень быстро. Дана и её сокурсники ходили в мэрию, в банк, и ещё во многие инстанции. В большинстве случаев стажёры просто стояли и ждали, когда их сопровождающие заполнят за них какие-то бланки и ответят на вопросы. Все получили регистрационные карточки иностранцев, которые нужно было носить всегда с собой и предъявлять по первому требованию полиции, банковские карточки, карту города Сидзуока и ещё несколько документов. Вика показала им магазины, где можно было купить всё необходимое.

Недалеко от автобусного терминала возвышалось четырёхэтажное здание то ли большого универмага, то ли маленького торгового центра. Здесь можно было приобрести всё: от риса до кимоно ручной работы. Построили его, скорее всего, во времена японского экономического чуда, иначе никто бы не решился возводить магазин такого размера в этом районе города. Возраст магазина чувствовался не только по виду здания, но и по ассортименту товаров и возрасту персонала, состоявшего, в основном, из женщин лет пятидесяти, деловито снующих мимо полок.

Вика рассказала стажёрам, что недавно здесь открылась «стоиеновка» – отдел, где все товары продавались по сто иен, это примерно один доллар.

– Моя мама всегда говорит, что скупой платит дважды. Что можно купить за один доллар? Только какую-нибудь китайскую дешёвку, которая сломается за один день, – размышляла вслух Дана.

– Ну, не скажи, – возразила ей Вика. – Я тут недавно смотрела передачу о таких магазинах и, в частности, о поставщиках. И там была поучительная история о японском жестянщике, который во времена экономического чуда не имел проблем с заказами, а потом оказался на грани банкротства. Он решил делать дешевые кастрюльки для «стоиеновок». Сделал несколько образцов и принёс в головной офис. Но товар не приняли. Он сделал ещё несколько образцов, но товар опять не приняли. В итоге, приняли к только товар, себестоимость которого составила девяносто семь иен. Одним словом заработок жестянщика за каждую кастрюльку полторы иены, потому что заработок пополам с компанией. И сейчас этот жестянщик даже процветает. Понимаешь, о чём это говорит?

– Кажется да, – хлопала глазами Дана, – что они стараются не набрать дешёвого товара, который можно даже выгодно продать за сто иен, а подогнать хорошие товары под эту цену?

– Вот именно, – кивнула головой Вика, – конечно же, большинство товаров «стоиеновки» сделаны в Китае, но руководство даже таких магазинов старается продавать в первую очередь японские товары, если они выдерживают ценовую конкуренцию. Вообще, поддержка национального производителя здесь – это святое.

– Я прямо как на лекции по экономике побывала, – заключила Дана и пошла выбирать кухонную утварь.

К кассе Дана подошла с тяжеленной корзиной. Вика преградила ей путь:

– Позволь дать тебе небольшой совет. Перебери ещё раз покупки.

– Зачем? – удивилась Дана.

– Зачем тебе, например, три пары палочек для еды?

– Я не смогла выбрать, они все такие хорошенькие! – созналась Дана.

– Вот, на это и расчёт. Три предмета это – уже триста иен, понимаешь?

Когда Дана пересчитала покупки, оказалось, что не так-то и безобиден этот отдел – общая сумма была бы довольно круглой.

Проходя через продуктовый отдел, Дана заметила, что все её покупки для комнаты и кухни стоят немногим больше, чем одна дыня на витрине во фруктовом отделе.

– Да, фрукты в Японии дорогие, – проинформировала Вика, – а дыни – просто золото.

А ещё вспомнились дни, которые японцы называют поэтично – «любование цветущей сакурой». Японцы не просто любят сакуру, они, можно сказать, боготворят её. Каждый видит в ее цветах что-то своё. Но сколько бы Дана не читала и не слышала об этой любви, то, что она увидела в парке, потрясло её. Была суббота, и русские студенты всей компанией пошли в парк, на аллеях которого под деревьями цветущей сакуры расположилось несколько сотен человек. Все они сидели группками на больших клеёнках, в основном голубого цвета, в центре которых лежали еда и напитки. Проходя мимо разных компаний, Дана жадно рассматривала, как и чем были накрыты столы-клеёнки.

Разнообразие еды поражало не меньше, чем красота нежно розовых облаков вокруг крон деревьев. Можно было увидеть всё, что угодно, от традиционных японских о-нигири – рисовых треугольников, обёрнутых в сухие водоросли нори, – до заказанной в соседнем ресторане пиццы. И всё красиво выложено, украшено зеленью и, конечно же, присыпано нежными лепестками сакуры. Пиво и сакэ лились рекой. Все ходили, немного пошатываясь, но обязательно улыбаясь, со стаканами, банками или бутылками в руках. Компании были большие и маленькие, можно было определить семьи, спортивные секции, клубы по интересам или просто соседей. Некоторые компании пожилых людей принесли даже свои караоке-плееры с динамиками и микрофонами и пели японские старые песни. И как бы ни пел человек, – хорошо или не очень, – вся компания весело хлопала ему и подпевала.

Посередине аллеи были установлены три больших мусорных бака с надписями: «Пищевые отходы», «Горящий мусор», «Негорящий мусор». Под надписями были прикреплены листы с подробным описанием того, что в какой бак выкидывать. Было удивительно смотреть, как подвыпившие люди, уходя с места отдыха, дружно собирали мусор, сортировали его в полиэтиленовые пакеты и выбрасывали в соответствующие баки. И когда какая-нибудь компания уходила из парка, после оставалось совершенно чистое место, готовое к принятию новой партии желающих полюбоваться цветущей сакурой.

«Да, тесновато, но никто не ропщет, как будто одна большая семья на пикнике», – слегка удивилась Дана, постепенно приближаясь к «своей» клеёнке, о которой с утра позаботился Коля. Расстелил он её под небольшим деревом сакуры, немного сбоку от основной аллеи, но отсюда открывался чудесный вид на основную часть парка. Вообще. места на основной аллее занимают чуть ли не с ночи или предыдущего дня. Ребята разложили принесённую еду, чокнулись банками с пивом и начали своё «любование». Через несколько минут недалеко от них послышался шум и смех. Оказалось, несколько подвыпивших молодых людей, балуясь, начали толкаться, и один, потеряв равновесие, упал на старичка с соседней клеёнки. Слов начавшейся перебранки слышно не было, но по поведению и жестам было понятно, что «представление» сейчас начнётся. Однако через несколько минут все трое молодых людей выстроились в одну линию лицом к обиженным соседям, склонились в низком поклоне под углом в девяносто градусов с опущенными головами. Старики ответили не менее церемонным, но менее низким поклоном. Распрямились обе группы одновременно. Затем обиженные дедушки налили молодым из своих бутылок, видимо, сакэ, вместе выпили и расселись по своим клеёнкам. «Вот это да!» – восхитилась Дана, вспомнив родную страну.

Несколько раз к ним подходили японцы, предлагали сакэ или сладости, и когда выяснялось, что имеют дело с русскими, неизменно интересовались, холодно ли в России, обязательно восхищались красотой русских девушек и их габаритами – «они больши-и-ие». Один, уже сильно нетрезвый, мерялся ростом с Лилей, он еле доставал ей до плеча. Цокая языком, он поведал, что курит, считай, с детства – вот, дескать, и не вырос, как надо.

Когда стемнело, весь парк осветился прожекторами, искусно направленными на усыпанные цветами кроны деревьев. Вскоре репродуктор известил о закрытии парка, все зашевелились, собирая мусор и сворачивая клеёнки.

По дороге домой Дана вспоминала эти бело-розовые цветочные облака. Цветущая сакура – зрелище действительно невероятно красивое. Голые кроны деревьев, густо усыпанные белыми с розовым оттенком цветами, были похожи на облака. Говорят, что сакура производит разное впечатление на людей в зависимости от их возраста и состояния души: старики видят в белых ветках седину, молодые мамы видят в розоватых цветах младенчество, ученики – расставания и новые встречи: учебный год в Японии начинается первого апреля. Дана же увидела молодость. Бурную всепоглащающую молодость, безапелляционную и даже где-то деспотичную в своей прелести. Сакура – это пустоцвет, который не приносит плодов, точнее, очень малое количество ягод выживает при такой низкой температуре. Но чтобы выстрелить цветами всего на две недели сразу же после зимних холодов, дерево сакуры забирает все минералы из почвы. Оно так сильно истощяет почву, что даже не все сорняки уживаются рядом. «Прямо не цветок, а хищник какой-то. Так и молодость – врывается бурным потоком чувств, надежд и стремлений и не терпит ни слабости, ни лишнего рядом. А потом уносится прочь так же быстро, как опадают с веток цветы сакуры, – философствовала Дана по пути в общежитие, окруженная новыми друзьями. – И всё-таки, как хорошо, что есть такое чудо на свете – короткое время цветения сакуры. Жаль, что ни мама, ни Димочка не посмотрели на такую красоту вместе со мной».

Глава 6

В день посвящения в студенты Дана встала рано, умылась, оделась в парадный костюм, состоящий из чёрного шерстяного пиджака и юбки до колен, взяла ручку, несколько карандашей, все документы, полученные от Каваками-сан, и вышла из общежития.

Сегодня у стажёров и первокурсников была возможность увидеть всех, с кем им придётся провести этот год. Выходя из дверей общежития, Дана заметила Ямаду-сан, помощника Каваками-сан, с ним она познакомилась, когда он сопровождал их в городскую мэрию. Ямада-сан ждал стажёров, чтобы проводить их до здания, где будет проходить церемония: сами они могли заблудиться и опоздать. Это был молодой человек лет двадцати пяти, невысокий, худенький, с маленькими сухими ручками, но с живыми глазами и красивой ослепительной улыбкой. Было удивительно, как улыбка преображает его лицо.

Он стоял перед дверью в общежитие, делая вид, что читает какие-то бумаги, то и дело посматривая на часы. Лиля и Алексей опаздывали. Дана вышла ровно в назначенное время, но по правилам японского этикета это уже считалось опозданием, поэтому Ямада-сан сурово посмотрел на русскую студентку и кинул короткое: «Охаё». Дана тоже пожелала японцу доброго утра. «Он явно нервничает, пожалуй, не стоит сейчас с ним разговаривать», – решила Дана, но долго хранить молчание было слишком тяжело для такого дня, поэтому она набралась смелости и заговорила:

– Холодно сегодня, правда?

– Да, холодно. Но по сравнению с Россией сегодня очень тепло, да?

– Да, в России сейчас холоднее, чем здесь, но мне здесь тоже холодно.

– Твои одногруппники опаздывают, это нехорошо.

– А вы только нас ждёте или ещё за кого-нибудь отвечаете?

– В том-то и дело. Нам ещё надо забрать китайцев и корейцев. А твои друзья опаздывают. Это нехорошо, – и посмотрел на часы ещё раз.

В это время в дверях показалась Лиля, свежая и прекрасная, как всегда. Ямада-сан посмотрел на русскую красавицу и сказал:

– Вот сколько смотрю на неё, столько думаю, какая же она большая.

– Охаё-гозаимасу. Добрый день, Ямада-сан, – с улыбкой произнесла Лиля.

– Охаё! Добрый! Вот я тут говорил, какая же ты большая. У нас таких высоких девушек очень мало. Тебе надо играть в волейбольной команде.

«Ну надо же, какой хам! Как просто он говорит такой «комплимент» ей в глаза, – удивилась Дана. – У нас бы за такое сразу в лоб получил. Да, вот уж джентльмен».

В дверях показался растрёпанный и лохматый Алексей, пытавшийся на ходу натянуть пиджак и одновременно застегнуть сумку, при этом бормоча что-то о будильнике и приглаживая руками свои жиденькие волосенки. Ямада-сан объяснения Алексея слушать не стал, только взглянул недовольно на часы и сказал: «Пошли!»

Все быстрым шагом направились в сторону автобусного терминала. Утро выдалось свежим и бодрящим после ночного дождя, но луж не было, а под ногами лежали сбитые дождём лепестки сакуры.

Дана продрогла, поэтому идти быстрым шагом было даже приятно. Пройдя несколько кварталов, они завернули к дому, где их уже ждали китайские студенты. Дана, глядя на этих молодых людей, с первого взгляда поняла, что они не японцы. Было в них что-то суетное, грубоватое и совсем не японское. Еще какое-то время все вместе подождали корейских студентов, а когда те подошли, поспешили в сторону городского холла. Дана отметила, что корейцы, несмотря на схожие с японцами и китайцами черты лица, тоже отличаются от них. Особенно отличались девушки: китаянки казались простоватыми по сравнению с японками, от их одежды веяло китайским рынком. Кореянки выглядели строгими красавицами с холодным взглядом, не свойственным японкам.

Церемония посвящения проходила в центральном городском холле и состояла из нескольких частей: официальной, рабочей и развлекательной. В официальной части ректор дал свои напутствия новоиспечённым студентам. Рабочая часть заключалась в разъяснении системы выбора лекций, набора баллов и написания дипломной работы. И третья, основная часть – банкет. Церемония была расписана по минутам. Речь – двадцать пять минут, объяснения – шестьдесят минут, банкет – сто двадцать минут. В листочках, которые все получали при входе, было написано время, когда двери холла закроются и уйдёт последний автобус в центр города. Одним словом – пунктуальные японцы.

Пройдя в большой холл, похожий на партер театра с большой сценой, Дана увидела, что места заполняются с задних рядов. Вдали от сцены, где расположились профессора и ректор, все места уже были заняты, в середине зала некоторые ещё были свободны, передние же ряды были пустыми. Было как-то неудобно пойти и сесть туда на виду у всего зала, поэтому русские студенты выбрали три места в середине, около прохода. Поток новых студентов прибывал быстро, и вскоре незанятых мест осталось немного. А первые три ряда так и остались пустыми. Дана крутила головой, пытаясь рассмотреть лица первокурсников. Стажёры приехали учиться по экспресс-программе, и со многими здесь сидящими они практически не будут пересекаться, а Дане очень хотелось завести друзей. Вот и крутила головой в поисках возможных кандидатов на эту роль. Да и очень интересно просто посмотреть на молодых японцев. Странно было наблюдать большую толпу людей с неизменно чёрными волосами, одинаково одетых в серые, чёрные или темно-синие костюмы. Толпа гудела, разговаривала, слышался смех, но атмосфера была какая-то напряжённая. Видно было, что не все чувствуют себя уютно в новом коллективе.

Ровно в указанное в листовке время на сцене появился Каваками-сан с микрофоном. Поздоровался, пересказал ещё раз содержание листков и объявил выход ректора. Как только зазвучали первые слова оратора, зал стих, все взгляды устремились на сцену и буквально через несколько секунд не меньше трети всех слушателей опустили головы на грудь и уснули. «Вот это да! – не на шутку удивилась Дана. – За всё время в школе я спала всего два раза: первый раз в восьмом классе, когда опаздывала химичка, и второй уже в институте после того, как всю ночь писала срочный реферат по философии. А тут тридцать процентов людей заснули моментально после начала речи. Вот это разница культур!»

Ректор был японцем лет шестидесяти, среднего роста, крепкого телосложения, с большой, абсолютно седой копной волос. Голос у него был глухой, говорил он быстро и сложно, поэтому Дана почти ничего не поняла. Похоже, сначала речь шла об истории университета, потом о том, какие факультеты есть, о составе студентов, скорее всего, тоже было сказано, так как звучали слова «Китай», «Корея», «Россия» и «Фиджи». А потом, скорее всего, было рассказано о внутренних правилах, потому что Каваками-сан активно стал кивать головой и даже что-то записывать в блокноте. Но ровно через двадцать пять минут речь была закончена пожеланиями успехов. Раздались дружные аплодисменты, причём хлопали все, даже те, кто до последнего слова спал.

Во время рабочей части церемонии студентов, обучавшихся по экспресс-программе, позвали в отдельную комнату для прослушивания информации. Дана вместе с Лилей и Алексеем перешли в просторную комнату с большой белой доской. Им раздали толстые книги, какие-то красные листочки и несколько брошюр. И целый час женщина из отдела по работе с иностранными студентами с пробором строго посередине головы что-то объясняла у доски. Из её речи Дана поняла, что через неделю, в понедельник, надо сдать эти красные бумажки в ректорат, иначе учиться они не смогут. Похоже, бумажки эти были чем-то вроде личного расписания, но как их заполнять, так и осталось загадкой. Из комнаты Дана вышла в полном недоумении, и очень обрадовалась, когда увидела Вику, помогавшую двум японкам убирать книги и брошюры. Все трое новобранцев поспешили к сэмпаю и поделились своей бедой: они ничего не поняли.

– Ну, я так и знала, – фыркнула Вика, – говорила я этим японцам, что лучше бы мне заплатили и дали рассказать про систему на доступном для вас языке. Так нет же, они всё должны делать самостоятельно. В результате вы ничего не поняли, и я осталась без заработка. Ладно, давайте расскажу вкратце. Значит, так. За четыре года обучения в университете студент должен набрать сто сорок очков, тридцать из которых занимает дипломная работа. Соответственно, надо набрать предметов на сто десять очков. Желательно максимальное количество лекций прослушать за первые три года, так как в последний год люди заняты дипломом и поисками работы. Тут уже не до сидения за партой. Но если вы не успели набрать нужные очки, то добираете их в последний год. Если вы не набираете сто сорок очков, то остаётесь ещё на год, а, может, и на два, пока не наберёте очки или пока деньги на учёбу не закончатся. Конечно, очки вам не начисляются, если вы прослушали предмет, но не сдали экзамен по нему. Больше набрать баллов можно, это не воспрещается. Еще вопросы есть?

Вопросов не было, и Вика продолжила:

– В вашем случае программа длится всего один год, в течение которого надо будет прослушать лекции и написать диплом. А набрать вам надо всего пятьдесят очков, десять из которых – диплом. Он, кстати, полегче, чем обычно, но тоже мороки много. Так, теперь откройте книгу, которую вам выдали, на последней странице и изучите таблицу. Видите синенькие кружочки? Это предметы, обязательные к прослушиванию в вашей программе. Незакрашенные кружочки – предметы по выбору, то есть, если вам они интересны. Пунктирные кружочки – это значит, что есть ограничения на эти предметы, например, нельзя прослушать «Историю Китая-2» раньше «Истории Китая-1», ну или что-то в этом роде, там сами почитаете, разберётесь. Есть ещё чёрные и красные кружочки, они обязательны для студентов, обучающихся четыре года, для вас же выбор по желанию. Понятно? Следующая неделя – пробная, можете ходить на любые интересующие вас лекции и выбирать, ну, кроме обязательных, конечно. А через понедельник надо заполнить своё расписание и сдать в ректорат. Вот и всё, и нечего было грузить вас целый час непонятными разговорами.

– А если мы не сдадим расписание вовремя, что будет? – спросил Алексей.

– Не знаю, я не пробовала не сдавать, но, скорее всего, ничего не будет: придёт кто-нибудь из отдела по работе с иностранцами и заполнит всё вместе с тобой, а потом расскажет всему преподавательскому составу, насколько русские студенты тупые.

– А ты с нами на банкет пойдёшь? – спросила Дана.

– Меня никто не приглашал, но проводить вас до места мне поручили.

Вика явно была не в духе. Она отвечала на вопросы новобранцев, но было видно, что делает это через силу. «Может быть, у неё голова болит», – попыталась оправдать девушку Дана.

Банкет проходил в другом здании, поэтому пришлось выйти на улицу. Там их встретила толпа студентов, которые раздавали первокурсникам какие-то бумажки разных цветов и размеров, похожие на рекламу.

– Что это они раздают? – спросила Лиля.

– Приглашения вступать в клубы по интересам.

– Куда-куда? – переспросил Алексей.

– В клубы. Это очень важная часть учебного процесса в Японии. Клубы могут быть разными, от спортивных секций до клуба любителей гербариев. Главное, туда вступают люди, которым это интересно. Понимаете, когда у всех своё расписание, встретиться и подружиться с кем-то сложно, а вот в клубе ты находишь свой круг общения, причём со всех курсов.

Дана посмотрела на врученные ей бумажки серьёзно, хотя ещё секунду назад искала урну, чтобы избавиться от лишней макулатуры, и подумала, что обязательно надо будет рассмотреть все объявления о клубах и вступить в какой-нибудь, ведь это реальный шанс быстро завести друзей или хотя бы знакомых.

– А ты в каком-нибудь клубе состоишь? – спросила она Вику.

– В клубе помощников организации университетских мероприятий.

– Круто! Даже такой есть? – удивилась Дана.

– Всякие есть, – ответила Вика, продолжая пробираться сквозь толпу.

– А я не буду никуда вступать, – вмешалась в разговор Лиля, – дурь какая-то – своё собственное время тратить.

– Это личное дело каждого, – тихо ответила Вика.

Продолжая рассматривать студенческую толпу, Дана увидела молодого человека, курившего в стороне от общей массы. Дана даже потеряла дар речи от его красоты: длинные шелковистые волосы мягко спадали на широкие плечи, миндалевидные карие глаза лениво оглядывали толпу, немного капризные, очень чувственные губы сжимали сигарету, весь его образ излучал неторопливость и задумчивость. «Почему этот красавец учится где-то в маленьком городке, а не блистает на подиуме или в шоу-бизнесе?» – удивленно подумала Дана.

– Не знаешь, в каком клубе состоит вот тот молодой человек? – спросила Дана Вику.

– Не знаю, а вообще, наверное, он должен представлять клуб «Бездельников и прожигателей жизни», большего разгильдяя в жизни не видела, – резко ответила Вика.

– А он, случайно, не занимается модельным бизнесом?

– По-моему, он так глуп, что даже не знает, насколько красив. Иногда девушки говорят ему об этом, но, похоже, до него их слова не доходят. И вообще, держись от него подальше. Ладно, пошли, – заторопилась Вика.

Да, Вика определённо была сегодня не в духе.

Хотелось ещё немного посмотреть на красавца, и, продвигаясь сквозь толпу, Дана всё оглядывалась на него, и когда в очередной раз отвернулась, обнаружила, что Вики и однокурсников рядом нет.

Глава 7.

Постояв несколько секунд и повертев головой, Дана поняла, что вообще ни одного знакомого лица поблизости нет. Не было видно ни иностранных студентов, ни знакомых преподавателей. Все ушли на банкет. «Конечно, когда на всё про всё два часа, идти на банкет надо быстро, – подумала Дана. – И что же мне теперь делать?» Пользуясь случаем, она ещё несколько секунд полюбовалась курившим красавцем. «Интересно, кто-нибудь придёт за мной, когда поймут, что меня нет? Скорее всего, да, но когда? Придётся спросить у кого-нибудь». Она огляделась и увидела неподалёку молодого человека, что пел в баре. Он стоял с двумя парнями: один из них курил, другой что-то рассказывал, размахивая руками. Дане было очень неудобно, но она подошла к беседующим молодым людям:

– Простите, пожалуйста, – обратилась она ко всем троим, но смотрела на того, кто пел в баре, в надежде, что он её узнает. – Вы не подскажете, как пройти на банкет?

На лице молодого человека не промелькнуло и тени эмоций. Скорее всего, он не вспомнил Дану. Стало как-то неловко за то, что прервала беседу, и за то, что пристала к незнакомым парням прямо на улице. Дома бы она себе такого не позволила. Реакция всех троих была разная: куривший дёрнулся и отодвинулся подальше, говоривший же замахал руками: «Я не говорю по-английски», хотя девушка обратилась на ломаном японском, и только знакомый Дане парень посмотрел на бумажки в её руках понимающе кивнул.

– Первокурсница? – коротко спросил он.

– Хай. Да, – кивнула Дана с широкой улыбкой.

– Покажи свои бумаги, – он стал изучать расписание и через несколько секунд снова кивнул. – Тебе нужно в здание «Д», это недалеко. Давай провожу, я как раз хотел туда пойти, чтобы купить чай.

– Зачем тебе идти аж туда, автомат с напитками есть здесь, за углом, – удивлённо спросил «не знаток» английского.

– Там есть мой любимый сорт, которого нет здесь, подождите, я скоро буду, – сказал и кивнул Дане, чтобы следовала за ним.

Конечно же, никакого чая ему не надо было, и идти к корпусу «Д» он тоже не собирался до той секунды, пока не подошла Дана. Но в этом и заключается особенность японского сервиса – не напрягать людей своими благодеяниями. Если бы он сказал, что пойдёт провожать потому, что к нему обратились, стало бы ясно, что он оказывает услугу. И попросивший будет чувствовать себя неловко оттого, что доставил беспокойство. А так, получается, что он никому услуги не делает, и человек, которому оказана услуга, не чувствует себя обязанным. Но тогда Дане было невдомёк, что скрывалось за фразой: «Мне как раз туда надо».

Пройдя несколько метров, парень сказал:

– Я тебя, по-моему, где-то видел.

Дана очень обрадовалась, что всё-таки он запомнил её. Она кокетливо улыбнулась:

– Мы встречались в «Джэки и бобовое зёрнышко» пару дней назад. Я тебя очень хорошо запомнила. Ты пел весёлую песню. Меня, кстати, зовут Дана, – неожиданно для себя выпалила она.

– Наверное, так оно и было, но я очень смутно помню события того вечера. Я – Нагаи Таку, но ты можешь звать меня Мару.

«Интересное прозвище. Означает «круг» по-японски», – подумала Дана и внимательно осмотрела своего спутника. Ей показалось, что она поняла причину такого прозвища. Мару был не слишком высокого роста, широкоплечий, коренастый, с рыжеватыми, явно выгоревшими на солнце коротко стриженными волосами. Лицо было круглым или, скорее, квадратным, с большими глазами, немного приплюснутым носом и мужественными губами. Кожа загорелая и немного обветренная, было видно, что человек много времени проводит на море. Надо сказать, Мару был не то чтобы красив, но невероятно привлекателен. Главное – от него веяло спокойствием и уверенностью. «Наверное, за это тоже можно называть его Мару, и острых углов у него нет, весь, как круг – уравновешенный и сбалансированный», – подумала Дана.

– На каком ты курсе? – спросила Дана, надеясь услышать, что на втором, и у них будет много шансов встречаться на общих лекциях.

– На четвёртом. Правда, мне катастрофически не хватает очков, так что надо за этот год убрать все хвосты. Все три года я занимался в клубе, вот и запустил учёбу. Но ничего, я наверстаю. Мне надо закончить в этом году обязательно.

– А в каком клубе ты состоишь?

– Спасателей.

– Спасателей? Это как?

– Ну, ты что, не слышала? Спасатели на водах. В данном случае на море.

– И что, тебе интересно?

– Очень интересно, мы много тренируемся, катаемся на досках, а летом во время каникул работаем на пляже – следим за безопасностью отдыхающих.

– Разве интересно собственные каникулы тратить на безопасность других? Вам, наверное, хорошо платят?

– Нет, платят там немного, это, скорее, общественная работа. Но делать её очень приятно и интересно. Кажется, что ты дружишь с морем. Когда поможешь человеку, очень хорошо на душе. И потом, нельзя описать словами, как здорово сделать пару заплывов в море, когда пляж уже опустел.

«Ничего не понимаю, – подумала Дана, – тренироваться весь год для того, чтобы потратить каникулы на работу за гроши?» И поймала себя на мысли, что ей жутко хочется тоже испытать то, о чём рассказывает Мару. «А ещё у меня будет причина почаще бывать у моря,» – и у Даны в глазах промелькнула озорная искорка.

– А можно к вам в клуб записаться? Только я по экспресс-программе, пробуду здесь всего год, – спросила вслух Дана.

– Можно. Спасателем может быть каждый, было бы желание, – с улыбкой ответил Мару. – Я, вообще-то, только поддержать наших пришёл, поэтому у меня даже нет бумажек с нашими контактами, но через неделю на ярмарке клубов у нас будет своя палатка, приходи.

Дана и не заметила, что они уже стоят у входа в большое здание.

– Ну, тебе сюда, – сказал Мару и сразу повернул обратно.

– Аригато годзаимасита! Спасибо большое! – сказала Дана уже вслед провожатому.

Дана смотрела на уходящего Мару и думала, что чем-то он ей очень понравился. Возможно, тем, что не спрашивал, холодно ли в России, не пытался общаться с ней на пальцах, как с иностранкой. И ещё Дана знала точно, что через неделю пойдёт и запишется в клуб спасателей.

Больше плутать не пришлось: в здании были указатели со стрелками, которые привели к большим деревянным дверям. Открыв их, Дана оказалась в просторном холле с огромной люстрой посередине потолка и несколькими маленькими хрустальными светильниками по углам. Пол был устлан мягким ковром светло-розового цвета. Приём был а-ля фуршет: посередине холла стоял длинный стол с закусками. Чего там только не было: и суши всех сортов и видов, и красивые бутербродики-канапе, и спагетти с соусом песто, и даже картошечка, жареная с беконом. Видно было, что меню составлено не только для японцев, и это радовало. Как настоящая сладкоежка, Дана дольше всего задержалась у десертов, где кроме фруктов лежали разные по виду, но одинаковые по размеру пирожные и стоял лоток с мороженным.

По периметру холла были расставлены круглые, достаточно высокие столы, вокруг которых расположились празднующие группками по десять человек. У дальней стены виднелась невысокая сцена с микрофоном. На сцене никого не было, но все стояли к ней лицом. Дана в толпе черноволосых японцев быстро отыскала светлую голову Алексея и потихонечку направилась к своим. Проходя мимо столика сотрудников университета, она встретилась глазами с Каваками, который покачал головой. Сначала было непонятно, к чему относился этот укор, но потом выяснилось, что Дана пропустила речь ректора и заявилась как раз к началу банкета, что не приветствуется по японскому этикету. Когда Дана подошла к своему столику, на сцене появился мужчина, как потом оказалось, профессор и декан университета Хирокава-сэнсэй. Он вышел, чтобы произнести традиционный праздничный тост, оповещающий о закрытии торжественной части. Хирокава-сэнсэй поднял бокал с пивом, в зале все тоже подняли бокалы:

– Я рад приветствовать вас в этот замечательный день! Мне особенно приятно произносить эту речь перед новыми студентами нашего университета, потому что в этом году произошло двадцатое посвящение в студенты, а значит, наш университет достиг совершеннолетия. Я надеюсь, что вам понравится учиться вместе с нами. Я предлагаю начать банкет, но прошу не забывать, что некоторые из вас не переносят алкоголь, поэтому не требуйте, чтобы все пили потому, что они вас уважают. Кампай!

– Кампа-а-а-й! – дружно подхватил зал.

Потом все чокнулись, быстро отхлебнули по глоточку, поставили бокалы на столы и дружно захлопали. Пройдут годы, Дана будет присутствовать на многих банкетах и вечеринках, но так и не сможет научиться быстро действовать после объявления: «Кампай». «Как же они успевают и чокнуться, и отпить, и похлопать?» Видимо, этот навык врожденный и передающийся по наследству.

Банкет начался, в зале сразу стало шумно, толпа задвигалась. Большая очередь образовалась к столу с закусками, все переговаривались и шутили. Как только начался банкет, Каваками-сан схватил бутылку с пивом и побежал к начальнику своего отдела подливать напиток в его стакан. Через несколько минут и ректор, взяв бутылку, пошёл подливать пива в бокальчики своим подчинённым. Оказывается, у японцев самому себе наливать напитки в стакан не принято, тебе должен налить тот, кто тебя уважает. Вот и бегают они весь банкет с бутылками и друг другу подливают, чтобы ни у кого стакан не пустовал. Японцы на таких банкетах пьют пиво из маленьких бокальчиков, размером немного побольше водочных стопок. Поэтому сколько бы тебе не подливали, выпить несколько литров пива просто невозможно. Причем японцы не просто наливают напиток в стакан, а разговоривают, приветствуют друг друга или высказывают пожелания. Одним словом, если нужно засветиться перед начальством или найти повод заговорить с кем-то, лучшего способа не придумать. Конечно же, все эти хитрости нельзя понять сразу, поэтому в глазах Даны это «обслуживание» друг друга показалось непонятной суетой.

Алексей со своим стаканом пива вскоре оказался окружен японскими девушками, которые откровенно кокетничали с ним, с восторгом обсуждая его голубые глаза и светлые волосы. Лиля же стояла одна и потерянно озиралась. Уж кто-кто, а она не привыкла к одиночеству на банкете. Дана взяла бутылку пива и пошла к Лиле, чтобы составить ей компанию. Однако Лилю, привыкшую к мужскому вниманию, это особо не развеселило. Она состроила кислую мину и начала критиковать зал и угощения:

– К столу не пробраться, к десертам не протолкнуться. Кто же так устраивает праздники! – возмущалась Лиля и запивала своё одиночество содержимым стаканчика. – И стаканчики-то маленькие, разве так пиво пьют? Слов нет!

Алексей, разгорячённый женским вниманием, к которому он явно не привык, пытался разговаривать со всеми девушками вместе и с каждой по отдельности, стараясь объяснить, как его зовут, но подвыпившим японкам произнести длинное слово Арэкусэи было не под силу, поэтому буквально в считанные секунды он превратился в Арэкса, причем плэйбоя с замашками знаменитости вместо невзрачного студента. Он так вошел в роль, что с удовольствием показывал, как трясётся от холода у себя дома, хотя раньше содрогался от вопроса, холодно ли в России. Дана хихикала про себя, вспоминая как ещё несколько дней назад Алексей заявлял, что «будет представляться, как есть – пусть привыкают».

Тут к русским девушкам подошёл подвыпивший японский студент и, показывая на Лилю пальцем, протянул:

– Какая же ты большая! А у вас в России все женщины такие большие?

Потом, глядя на Дану, он добавил:

– Клёвый у тебя цвет волос, я себе тоже такой хочу.

На что Дана и Лиля попытались ответить что-то типа: «Хочется – перехочется», – но по-японски это получилось как-то непонятно, и даже не выглядело так, что девушки возмущены такими замечаниями в их адрес. А японец начал рассказывать, что когда-то в детстве он читал, что в России люди не едят мороженного, потому что им и так холодно. Лиля, бледнея от возмущения, не нашла ничего лучше, чем сказать:

– Да уж, действительно, я даже в Японию специально приехала за тем, чтобы мороженое попробовать.

Дана хихикнула, а японец вытаращил на Лилю свои уже достаточно красные глаза, схватил её за руку и потащил к лотку с мороженным, стоящему на десертном столике. Он растолкал всех и начал что-то растолковывать Лиле, пытаясь накормить её мороженым. Но Дана уже не слышала слов, так как они ушли очень далеко.

Посмеиваясь над ситуацией, Дана собралась было пойти поискать чего-нибудь вкусненького перекусить, как рядом с ней вырос Каваками-сан с бутылкой пива. Он предложил подлить в её стакан, и Дана поставила стакан на стол, как принято в России, чтобы деньги не утекали. Каваками-сан посмотрел как-то расстроенно, но потом сообразил, что перед ним иностранка, и быстро объяснил, что в Японии стаканы не ставят, когда в них наливают, а наоборот, держат на весу двумя руками. Иначе ты показываешь наливающему своё неуважение. После этого он рассказал, что недалеко от этого холла есть небольшое студенческое заведение, где можно продолжить веселиться. После некоторых расспросов Дана поняла, что после официального банкета учителя и сотрудники университета переходят в другие рестораны и бары, и чтобы не встретиться там со студентами, они сами им рассказывают, куда можно пойти после официального банкета для продолжения знакомства. Но когда на сцену опять вышел ректор с красным вспотевшим лицом и объявил об окончании торжественного банкета, Дана обнаружила, что Алексей уже уходит в компании японок в неизвестном направлении, а Лиля на предложение пойти куда-нибудь посидеть только фыркнула:

– Я не в настроении! – и быстрыми шагами заспешила к выходу.

Было около часа дня, и заканчивать веселиться было даже обидно, но компании не было, оставалось только пойти домой. Впрочем, Дана даже была рада немного побыть в одиночестве, и, подождав, пока схлынет основной поток студентов, направилась к выходу. Но тут её окликнула Вика, которая закончила помогать организационному комитету и ждала Дану в холле.

– Прости, пожалуйста, что я тебя потеряла. Мне крайне неудобно!

– Сама виновата, – улыбнулась Дана, – не надо было на мальчиков заглядываться.

– Слушай, тебе не хочется пойти куда-нибудь продолжить банкет?

– Очень хочется. Но только если с тобой, – активно закивала Дана.

– Класс! Тогда пошли переоденемся и сходим кое-куда, я тебе покажу классное место.

Они купили всё для пикника на двоих: жареную курочку, картофельные чипсы, пиво, несколько баночек со сладкими коктейлями, фрукты и шоколад и отправились в парк.

Недалеко от аллеи с деревьями сакуры был пригорок, на самой вершине которого стояла живописная деревянная беседка со столом и двумя лавочками по обе стороны. Здесь было свежо, приятно, отсюда открывался великолепный вид на океан. Дана смотрела на эту бескрайнюю синеву и ей показалось, что она поняла, о чём говорил Мару. «Я хочу подружиться с этим морем», – пронеслось в голове.

Глава 8

«Славный получился день! Как много впечатлений, знакомств, как хорошо бы подружиться с Мару», – думала Дана, придя домой после пикника. Было уже поздно, пора спать, но тут её как током ударило: звонок Димочке! Она же обещала позвонить своему любимому, а прошло как раз три дня. «Как же я могла забыть? Димочка – самый дорогой человек, и он сейчас наверняка сидит, ждёт, волнуется. Надо же как эти японские хлопоты закружили, чуть не забыла о самом главном!» Идти не хотелось, было уже темно, но обещания надо выполнять. Дана взяла сумку и побрела к автобусному терминалу.

Фонари на улицах светили не везде, поэтому идти одной было страшновато. Придавало смелости то, что скоро она услышит любимый голос, по которому скучает, расскажет, как прошли первые дни в Японии, и, конечно же, как сильно она любит своего Димочку. Вспомнилось, как хорошо им было вместе, как он всегда держал её за руку. Всегда. Рядом с ним Дана чувствовала себя защищённой и счастливой.

Она дошла до терминала, купила карточку и набрала знакомые цифры. Трубку подняла Димина мама, стала расспрашивать, как дела и всё ли в порядке. Оказалось, что Димы дома нет – ушёл с друзьями играть в баскетбол, будет примерно через час. Дана пообещала перезвонить. Выйдя из будки, она почувствовала себя потерянным щенком. «Он забыл о нашем уговоре и ушёл играть в какой-то баскетбол!» Дана злилась. Был испорчен такой замечательный день! «Наверное, он не мог не пойти на игру – может быть, заболел основной игрок команды, и его срочно попросили поиграть на соревнованиях. Это, конечно, важнее разговора. Я ведь и перезвонить могу», – рассуждала Дана уже у себя в комнате. Немного успокоившись, она стала смотреть какой-то японский фильм по телевизору. Когда настала пора выходить, хлынул проливной дождь. «И тут не везёт. Но ничего не поделаешь, обещала же, теперь придётся шлёпать по лужам», – пробормотала Дана, взяла зонтик и вышла из общежития во второй раз.

Идти до терминала было совсем недалеко, но под проливным дождём и ветром дорога показалась бесконечной. Всё намокло, и достать мокрыми руками из кошелька карточку оказалось нелегко. Дана сняла трубку, подержала её в руках несколько секунд и с ужасом поняла, что телефон не работает. Наверное, из-за грозы отключился. Она перешла в соседнюю кабинку, потом ещё в одну, но нигде не было гудков. «Что такое не везёт и как с ним бороться? – промелькнуло в голове у Даны. – А всему виной этот матч. Может быть, больше вообще не звонить Диме?» И как только эта мысль возникла в голове, будущая жена твёрдо решила во что бы то ни стало поговорить с Димочкой именно сегодня. Она прошла через площадь к посту дежурного по станции и спросила, где находится ещё автомат, с которого можно позвонить за границу. Оказалось, что до ближайшего идти не так далеко, по ступенькам в гору.

Через пятнадцать минут Дана всё-таки добралась до вершины холма, на котором стоял заветный телефонный автомат. Зайдя в кабинку, пришлось повторить всю процедуру вытирания рук и извлечения карточки из кошелька. Намучившись, Дана решила перевести дух: «Ну, сейчас-то я точно одна в этом районе. В такую погоду, как говорится, и собаку на двор не выгонят». При этой мысли Дана обвела глазами залитый дождём красиво оформленный пятачок земли, похожий на маленький парк. И к её величайшему удивлению обнаружилось, что она не одна. Неподалёку, под большим деревом, у самого края холма стояла парочка под большим зонтом и фотографировалась. Это было понятно по вспышкам, хорошо заметным в темноте. «Бедняжки, дождь испортил им свидание». Но по движениям и какой-то радостной суете видно было, что парочка совсем не расстроена. В этот момент сильный порыв ветра стал вырывать зонт из рук молодого человека, и он опустил его, чтобы не лишиться столь нужного в данный момент аксессуара. Дана увидела, что парочка целуется. «Да, когда рядом милый, не страшна и такая непогода. Но надо же, как смешно одет этот парень, в таких клетчатых брюках уже давно никто не ходит. Ах, японцы! Неужели в таком виде можно появляться на свидании?» – подумала Дана и вспомнила, что она тоже сейчас будет на вершине счастья.

Целующаяся парочка тут же вылетела у неё из головы. Только бы он уже вернулся со своего матча. Несколько гудков, и в трубке послышалось:

– Алло.

– Алло, Димочка! Привет, любимый. Это я, – радостно заверещала Дана.

– Кто это? – недоуменно спросил Дима.

– Как кто? Дана. А ты чей звонок ждал?

– Ой, Даночка! Здравствуй, зайчик! Я вообще звонка не ждал, но жутко рад тебя слышать.

– Как это не ждал звонка? Мы же договорились, что я тебе буду сегодня звонить. Я тебе уже второй раз звоню. Тебе мама не передавала?

– Нет. Я только пришёл.

– Тебя что, попросили подменить игрока в важном матче? Ты, наверное, поэтому забыл о нашем уговоре?

– Да нет. Просто ребята пригласили, вот я и пошёл, делать-то нечего.

– Как это нечего? И ты забыл про мой звонок просто потому, что тебя пригласили ребята поиграть в мяч?

– Да, уж лучше бы я туда не пошёл, мы всё равно проиграли. Терпеть не могу проигрывать.

– Сейчас речь, по-моему, не об этом, – Дана снова начала злиться.

– Да ладно тебе, нам и так разговаривать времени мало, расскажи скорее, как ты там? Уже начали заниматься?

«Господи, он даже не понял ничего! Вот это дела! По-хорошему надо бы устроить ему скандал, но он прав, времени у нас действительно мало, не стоит тратить его на пустые ссоры. Он просто сильно устал, вот и не понимает, что говорит. К тому же, он не знает, какая здесь погода», – в одну секунду пронеслось в голове.

Они поговорили ещё минут пятнадцать и, как всегда, под конец разговора признались в вечной любви друг к другу. Но, положив трубку, Дана поняла, что какой-то неприятный осадок в душе всё-таки остался. Чтобы позвонить ему, она прошла чуть ли не весь город под дождём и ветром! А он даже не помнил об их уговоре. Им и раньше приходилось расставаться на несколько недель, но всегда они чувствовали друг друга, всегда были на одной волне. А сейчас прошла всего неделя разлуки, и произошёл какой-то разлад. Снова вернулось странное чувство, что Дана не просто уехала в другую страну, а попала в другое измерение. Конечно же, любовь к Димочке была так же сильна, как и раньше, просто всё было как-то не так.

Проходя мимо большого дерева у края холма, Дана заметила, что парочка ещё там, и, похоже, они всё ещё целуются. «Везёт же некоторым, – подумала она. – Нет, ну какие смешные брюки, надо же…»

Глава 9

После проливного дождя от великолепия сакуры остался только бледно-розовый ковёр на земле и желтоватый налёт пыльцы на лужах.

Жаль было облетевшей красоты, но всему свое время – пора было браться за учёбу.

С утра в понедельник три русских стажёра сели в школьный автобус и отправились в университет в первый раз. Университет не был большим, но построен был в лучших традициях студенческих городков и состоял из четырёх основных зданий: административного, основного учебного и лингвистического корпусов и спортивного зала. В четырехэтажном административном корпусе размещались разные полезные службы и личные кабинеты профессоров. Здесь ещё находилось очень приятное кафе без кухни, но с кофейными и булочными автоматами. В основном учебном корпусе, тоже четырехэтажном, находился самый большой лекционный зал, аудитории и небольшие пятачки для отдыха. В лингвистическом корпусе, вытянутом низком двухэтажном здании, на первом этаже располагались аудитории, оснащённые аудио- и видеоаппаратурой, необходимой при занятиях иностранными языками, а на втором была библиотека. В просторном проходе между основным и лингвистическим корпусами расположилась уютная и светлая студенческая столовая или, как её принято было называть в этом университете, «кафетерий».

Все четыре здания соединялись друг с другом коридорами, поэтому в дождливые и холодные дни можно было пройти из одного места в другое, не выходя на улицу. Но, когда времени для перехода не было, приходилось срезать путь через двор, вокруг которого и располагались три основных здания, а спортзал выходил туда только торцом. На дворе этом был разбит большой по японским меркам газон и стояли лавочки вдоль красивой пешеходной дорожки. В общем, всё необходимое для счастливой студенческой жизни было. Конечно же, в университетский комплекс входило и большое футбольное или бейсбольное поле, теннисные корты, просторная стоянка для машин и домики, которые служили складами оборудования и инвентаря для различных клубов, но они прятались за основными зданиями.

В солнечные дни основная жизнь университета проходила во дворе. Студенты сидели на газонах, на ступеньках корпусов, на лавочках и вокруг них, и даже на бордюрах пешеходной дорожки. Толпа тусующихся студентов на первый взгляд казалась хаотичной, но если взять в самом крайнем автомате кофе с густой молочной пенкой, сесть на одну из отдалённых лавочек в углу двора и понаблюдать, можно легко определить, кто на каком курсе учится и к какой компании принадлежит.

Молодёжь с волосами, выкрашенными во все цвета радуги, одетая в новенькую яркую одежду, собирающаяся в большие, смеющиеся и шумные группы – это первокурсники. Они ещё не определились по интересам и изо всех сил пытаются самовыразиться в поведении, шутках и цвете волос. Те, которые собираются небольшими группками по два-три человека, у которых ухоженные свежевыкрашенные волосы и которые одеваются кое-как – второкурсники. Они уже определились, с кем им общаться, поэтому одеваются только для того, чтобы прикрыть наготу. А волосы красят только потому, что у них есть на это время, да и эксперимента ради. Те, у которых уже отросшие крашеные волосы, и которые также собираются по два-три человека, но ненадолго, только чтобы перекурить, перекинуться несколькими словами или обменяться тетрадями – третьекурсники. Они пытаются добрать недостающие баллы с предыдущих курсов в этом году, поэтому времени тусоваться и красить волосы у них нет. А четверокурсников вообще увидишь редко, так как они появляются в университете только на семинары по своей дипломной работе и пробегают к нужной аудитории, не останавливаясь. А если уж остановились, то вокруг них тут же образуется небольшой кружок кохаев, которым они что-то рассказывают или отвечают на их вопросы. У всех четверокурсников были обязательно чёрные, в крайнем случае, немного коричневатые волосы, потому что в этом году они занимались устройством на работу.

Китайские студенты собираются где-нибудь в углу двора плотным, плечо к плечу, кругом. Курят, что-то громко обсуждают и иногда смеются. Корейцы в основном сидят небольшими группками на корточках, курят или крутят ручки в пальцах. Конечно же, в общей массе студентов были исключения, но и этих наблюдений было достаточно, чтобы ориентироваться в незнакомой толпе.

В тот день Дана видела почти всех обитателей студенческого городка в первый раз и, конечно, пока не различала студентов по типу их поведения, для неё это были просто молодые люди, общающиеся между собой в промежутках между лекциями. Но первые наблюдения Дана сделать смогла. Во-первых, одежда студентов сильно отличалась от той, в которой они были на церемонии посвящения. Во-вторых, большинство первокурсников уже сегодня пришли с перекрашенными во все цвета радуги волосами. Ещё несколько дней назад у многих был натуральный чёрный цвет, а сегодня головы пестрели оттенками от коричневого до лазурно-голубого. Как оказалось, дело в том, что в большинстве школ волосы красить запрещают. В офисе голубые волосы тоже вряд ли воспримут «на ура». Вот и получается, что у японцев есть всего три года в университете, чтобы попробовать на себе разнообразие цветов, стрижек и стилей. А ещё Дана увидела владельца тех смешных клетчатых брюк, поразивших её вечером на залитой дождём вершине холма. Таких брюк не было больше ни у кого, и, похоже, хозяин штанов очень ими гордился.

Его звали Масахиро Кояма, и он был общим любимцем. Это угадывалось с первого взгляда: он переходил от компании к компании, и везде его радостно встречали. Стоило Масахиро подойти к самой тихой группе, и через несколько секунд там раздавался звонкий смех. Он был принят всеми: и старшими, и младшими. Даже учителя любили постоять и поболтать с ним. Масахиро учился на втором курсе, поэтому его уже успели узнать в университетских кругах и, похоже, даже первокурсники были наслышаны о всеобщем любимце. «Наверное, и брюки эти выбрал, чтобы его лучше было видно. Интересно, кто же эта девушка, с которой он целовался вчера? – подумала Дана. – Надо будет понаблюдать за ним. Ой, о чём я думаю уже в первый день? Слов нет. Об учёбе думать надо, а не вести наблюдение за каким-то японцем», – отругала она себя.

За эту неделю надо определиться, что же изучать целый год, к каким преподавателям ходить и с кем общаться. Задача не из лёгких. В книге с описанием предметов она раскрасила предметы разными цветами по мере их необходимости и чётко решила, на какие пробные лекции пойдёт на этой неделе. Было два пути: путь сохранения энергии и путь познания нового. Первый заключался в том, чтобы набрать больше предметов, связанных с Россией (история, литература, культура) и без особых усилий сдавать их, потому что и так всё известно. Второй путь был связан с Японией или другими странами, углублением в науку и зубрежкой новых иероглифов. Этот путь давал возможностью узнать что-то новое и расширить горизонты. Для себя Дана решила действовать по пути наименьшего сопротивления, как и её соотечественники, Лиля и Алексей.

Первой парой в этот день был японский язык – обязательная лекция для всех иностранных студентов. А на второй паре было решено сходить на пробную лекцию по русской культуре. Проходя по длинному коридору учебного корпуса, Дана снова увидела красавца, который так поразил её после церемонии посвящения. Он расслабленно и неторопливо заходил в какую-то аудиторию. Недолго думая, Дана бросила Лиле и Алексею. что-то неразборчивое: «Вы пока идите, а я попробую сходить на эту лекцию, потом обменяемся мнениями», – и поспешила вслед за незнакомцем. «Я только рассмотрю его поближе и всё. Просто не верится, что такая красота в реальном мире существует, – думала Дана. – Сейчас ведь можно ходить на любые лекции, поэтому я посижу здесь, а брать этот курс не стану. Кстати, а куда это я попала? А, ладно, какая разница». Так она размышляла, не выпуская из вида красивого японца.

За две минуты до звонка в аудиторию вошёл профессор, мужчина лет пятидесяти пяти, невысокого роста, хрупкого телосложения с красивой полуседой копной волос и юркими глазами. Профессор выглядел очень ухоженно: до блеска начищенные туфли, свежая и хорошо накрахмаленная рубашка, идеально подходящий по цвету дорогой галстук – по всей вероятности, не только он, но и его жена прилагали к созданию столь безупречного образа много усилий. А о том, что жена точно существовала, говорило увесистое золотое кольцо на безымянном пальце левой руки. Дане профессор понравился, он заставил аудиторию слушать себя буквально с открытым ртом. Прозвенел звонок, профессор закрыл дверь в аудиторию. Повернувшись к студентам, обвёл глазами аудиторию и заговорил немного хрипловатым баритоном:

– Очень приятно видеть вас здесь. Сейчас мы начнём лекцию по истории буддизма. Если кто ошибся аудиторией, можете удалиться прямо сейчас. Если же вы пришли по адресу, то давайте знакомиться. Меня зовут Токунага. Я преподаю в этом университете историю буддизма и историю архитектуры и искусства Японии. Буду очень рад заниматься с вами этими интереснейшими предметами.

Услышав название предмета, Дана подумала: «Нет, что-что, а историю буддизма я не потяну. Олеколя говорили, что это один из труднейших предметов, и экзамен по нему очень сложный. Его даже японцы-то не все понимают, что уж говорить об иностранцах». Поразмыслив над тем, стоит ли покинуть аудиторию или продолжить заниматься тем, для чего она сюда, собственно, пришла – то есть рассмотреть красивого японца – Дана остановилась на втором варианте: «Может быть, всё-таки найду признаки того, что это просто голограмма. Хотя профессор, похоже, интересно рассказывает, жаль, что я не буду у него учиться».

А профессор тем временем начал рассказывать о планах на год. Он взял мел и стал записывать ключевые слова на доске такими иероглифами, при виде которых начинало рябить в глазах. Слова тоже были все сплошь незнакомые, поэтому они вскоре перестали беспокоить Дану и лились приятной рекой, став фоном для размеренных мыслей. Так и просидела Дана всю лекцию, думая о своём и иногда посматривая на красавца.

Прозвенел звонок, Дана направилась к выходу, размышляя о том, что не запомнила из лекции ничего, кроме имени профессора, как вдруг тот окликнул её:

– Вы не могли бы задержаться?

– Хай. Да, конечно, – к такому обороту событий Дана была совсем не готова и тут же начала краснеть, понимая, что лекция прошла мимо неё.

– Вы откуда приехали?

– Из России.

– Из России? Понятно. Что там, холодно, в России?

– Когда как.

– Понятно. Как вас зовут?

– Сутацукая Дана.

– Очень приятно. Дана – хорошее имя, почти как японское. К нему можно подобрать красивые иероглифы.

– Спасибо, – ответила Дана, покрываясь холодным потом. Начало разговора не сулило ничего хорошего.

– Я понаблюдал за вами на лекции. Очень похвально, что вы интересуетесь историей буддизма, эта огромная часть истории Японии очень важна для понимания нашей страны в целом. Я ценю ваше стремление узнать больше о Японии, но поймите, этот предмет очень тяжёл. Во-первых, очень много терминов вам неизвестных, к тому же, много в культуре и поведении японцев вытекает из законов буддизма, которые известны нам, но будут непонятны вам. Боюсь, что вы не справитесь. И мои лекции для вас будут просто потерей времени. Я не рекомендую вам слушать мой курс. Подумайте ещё раз над вашим расписанием, я уверен, что нужные баллы можно набрать предметами полегче.

К концу разговора Дана просто пылала от гнева: «Как он может, вот так взять и решить, что мне его предмет не под силу? Ну и что, что я всю лекцию просмотрела в сторону? Может быть, у меня косоглазие! Это просто расизм какой-то! Почему он не говорит это всем иностранцам, а только мне? Вот китаянки там сидели, им, значит, этот предмет под силу, а глупой русской этот орешек не по зубам? Ну, я ему покажу, что такое русские девушки!» И прежде, чем разум хоть как-то включился, Дана уже говорила на ломаном японском слова, круто изменившие всю её дальнейшую жизнь в Японии:

– Сэнсэй, учитель, я интересовалась буддизмом и его историей с детства и мечтала изучать этот предмет до приезда в Японию. Мне будет очень горько, если я не смогу послушать этот курс. Пожалуйста, разрешите мне учиться у вас. Мне будет очень трудно, и поэтому, если вы позволите, можно я буду разъяснять у вас дополнительно те моменты, которые мне будут не понятны?

На лице сэнсэя кривая сомневающаяся улыбка сменилась выражением напряжённого внимания. Потом он устало вздохнул, как бы говоря: «Как же я устал от такого вранья и таких свистушек», но слегка поклонился и вслух произнёс:

– Конечно же, Дана-сан, это ваше право. Подходите ко мне с любыми вопросами и в любое время, – потом небольшая надежда сверкнула в его глазах. – Но вы всё-таки подумайте над моими словами. Жизнь студента состоит не только из учёбы, развлекаться тоже надо.

– Спасибо большое, сэнсэй. Я буду весь год посещать ваши лекции, – вслух произнесла Дана, а в голове пронеслось: «Знай наших! Русские отступают, но не сдаются! Посмотрим, как ты будешь весь год учить и разъяснять мне, как буддизм пришёл в Японию. Ха-ха!»

Дана поклонилась профессору и вышла из аудитории с высоко поднятой головой. Но на лестнице разум потихонечку начал подключаться к общей деятельности организма, и принёс с собой сомнение в том, что она одержала абсолютную победу над расизмом. А когда Дана дошла до первого этажа и вышла во двор, масштаб только что случившейся катастрофы навалился на неё всей своей тяжестью. Если Дана берёт этот предмет, ей придётся полностью перекроить своё расписание, взяв максимальное количество предметов о Японии, чтобы хотя бы попытаться понять историю буддизма. «Кто же меня за язык-то дёргал? Сказала бы: “Хай, извините, не рассчитала свои силы”, и пошла бы себе, так нет же!» Не такой Дана была девчонкой, чтобы просто взять и признаться в ошибке. Русский дух, который никогда не сдаётся, как-то предательски быстро покинул Дану, и она стояла одна посреди университетского двора, понимая, что только что собственноручно закопала себя в кучу невоообразимых иероглифов и неведомых философских понятий.

Так она и стояла с опущенными плечами, когда её кто-то окликнул:

– Дана-чан! Геньки? Как дела, Дана-чан?

– Мару-сан, конничива. Здравствуйте, Мару-сан.

Дана была очень рада его видеть, ей показалось, что теперь катастрофы, которая только что произошла, не будет вовсе.

– Ты чего стоишь одна посреди двора? Опять заблудилась?

– Нет, просто только что я сделала, наверное, самую большую глупость в своей жизни.

– Что такое? Ты накрасила ногти не тем цветом? – с ухмылкой произнёс Мару. – Я знаю, что для женщин это целая трагедия, – тут же попытался смягчить насмешку.

– Нет, хуже, я только что записалась на историю буддизма. И когда профессор предложил отказаться от его курса, я почему-то соврала, что всю жизнь только этот предмет и хотела изучать. А я ведь даже не собиралась.

– Да, это серьёзно. Историю буддизма изучать и сдавать трудно даже нам.

– Что я наделала? Что же мне теперь делать? Мне придётся теперь всё своё расписание менять! – жаловалась Дана, как будто ей это как-то поможет.

– Да, ты серьёзно попала. Но, я уверен, что ты справишься. Ты же умная, и по-японски говоришь, и по-русски. Ну, ладно, я пошёл, у меня лекция, – сказал Мару и направился к корпусу, из которого только что вышла Дана.

«Надо же! И всё? Даже советом никаким не помог. Вот тебе и сэмпай.

Да, Дана, чтобы общаться с джентльменами, надо ехать в Англию, – со вздохом подумала Дана. – Всё-таки придётся решать все проблемы самой».

– Дана-чан! – подбежал снова Мару. – Слушай, я тут подумал, у меня тётя работала в этом университете пару лет назад. Она живёт в этом городе. Давай я у неё спрошу, может быть, она что-нибудь посоветует. Она такая зацикленная на учёбе, что точно знает какой-нибудь учебник типа «История буддизма для чайников в картинках».

– Слушай, как здорово! Но как-то неудобно ещё и тётю напрягать.

– Это несложно, мне всё равно надо им звонить сегодня.

– Спасибо большое, но я, наверное, сама попытаюсь, – почему-то не поверила своему неожиданному счастью Дана.

– Ну, как хочешь. Пока, – так же спокойно произнёс Мару и направился к корпусу.

Теперь бежать пришлось Дане.

– Мару-сан. Извини, пожалуйста, а можно я всё-таки приму предложение?

– Тебя не поймёшь. Ладно, давай свой телефон, я как позвоню ей, тебе сообщу.

Они обменялись телефонами и быстро разошлись. Дана пошла на следующую пару. И хотя случившееся всё ещё не давало думать ни о чём другом, всё-таки на сердце стало несколько легче.

Глава 10

Следующие несколько дней Дана провела в заботах о новом расписании. Надо было составить план посещения лекций, разобраться, где что проходит и насколько это нужно для её личной программы. Оказалось, что в её новое расписание совсем не вмещаются предметы, связанные с Россией, поэтому ходить по пробным лекциям пришлось одной. Лиля и Алексей только фыркали и крутили пальцами у виска, не понимая, почему нельзя отказаться от истории буддизма. Конечно, их же не было в аудитории, когда Дана, глядя в глаза профессору, заявила, что мечтала слушать его предмет всю жизнь. Она оказалась совершенно одна, только Вика помогала советами и сочувствовала, но у неё было своё расписание, так что осваивать географию университета приходилось самостоятельно.

В перерывах между лекциями Дана уже попробовала провести время в нескольких местах, но ни одно из них не оказалось идеальным: в курилке в основном лекционном корпусе было слишком накурено, и от дыма тут же начала болеть голова; в кофейном уголке на первом этаже было очень уютно, но за слишком маленькими столиками домашнюю работу делать было крайне неудобно; в библиотеке заниматься было комфортно, но там невозможно поесть. Дана начала присматриваться к поведению других студентов и достаточно быстро заметила, что излюбленным местом их времяпрепровождения был кафетерий, или столовая, смотря с какой стороны на неё посмотреть. Здесь можно было полноценно пообедать или просто купить кофе с булочкой или шоколадкой. В кафетерии всегда было полно студентов. Они ели, пили, читали, собирались компаниями, что-то обсуждали, здесь они назначали друг другу встречи и даже свидания. Поэтому свободный столик там, особенно в непогоду, найти было трудно.

Как-то раз во время окна между занятиями Дана пришла в кафетерий поесть и сделать домашнее задание по японскому языку. Дане не повезло: она не попала в группу по японскому вместе с Лилей и Алексеем, поэтому списать «домашку» было не у кого. Она купила очень аппетитный сэндвич с тунцом и молоко в маленькой стеклянной бутылочке. Именно в этой упаковке молоко казалось особенно вкусным даже на вид, и отказать себе в удовольствии его купить было невозможно. Она уже предвкушала, как вкусно перекусит и быстро сделает домашнее задание, но, повернувшись к залу, увидела, что сесть ей со своими книгами и сэндвичем некуда. Времени у неё было не так много, но всё-таки она решила подождать. Прошло минут пять, но никто из сидевших за столиками уходить не собирался. «Эх, за пять минут я бы успела первое задание сделать, – с досадой подумала Дана. – Ладно, придётся попроситься к кому-нибудь». Внимательно осмотрев столовую, она увидела круглый столик, за которым сидела только одна девушка. Она просто сидела и смотрела в окно. Дана, недолго думая, направилась к ней:

– Конничива, здравствуйте. Не возражаете, если я сюда сяду? – обратилась Дана к задумчивой девушке.

Реакция девушки была странной и неожиданной: она опустила голову, резко отстранилась, захлопала глазами и всплеснула руками. Дана поняла, что это была нехорошая идея – обратиться именно к ней, и уже набрала в грудь воздуха, чтобы извинится и уйти, как девушка посмотрела на неё исподлобья, как маленький недоверчивый зверёк, и почти прошептала:

– Дозо, пожалуйста.

Честно говоря, Дане уже не хотелось садиться, но было поздно. Русская студентка, чувствуя себя захватчиком и узурпатором, улыбнулась японке и присела. Девушка же быстро отвернулась от новоявленной соседки и уставилась в окно. «Ну и хорошо, мне же лучше, никто не будет мешать делать домашнее задание», – обрадовалась Дана.

Так они просидели достаточно долго, и домашняя работа была почти закончена, но последнее задание оказалось очень сложным. Один иероглиф Дана не смогла найти в словаре, а без него понять, о чём идёт речь, было невозможно. Хотелось закончить побыстрее, потому что сегодня можно было пойти и посмотреть тренировку спасателей. Смотревшая в окно девушка всем своим видом показывала нежелание общаться с внешним миром, и перед тем, как обратиться к своей соседке, Дана внимательно рассмотрела ее. Это была девушка угловатая, очень худая, с костлявыми руками и ногами, с причёской тоже какой-то угловатой – короткое каре на чёрных невьющихся волосах смотрелось откровенным горшком. Сквозь белую, тонкую, как пергамент, кожу просвечивали вены. Лицо было некрасивым: квадратный рот со следами детской экземы, маленький острый носик и огромные кошачьи глаза – правда, черные. Дане было непросто пересилить себя и заговорить с ней, но чего только не сделаешь ради задания по японскому языку.

– Извини, ты не знаешь, как читается этот иероглиф? – тихо, но отчетливо спросила Дана.

– Знаю, это «рикон», – неожиданно быстро и приветливо ответила девушка.

Наверное, японка краем глаза тоже наблюдала всё это время за Даной и была морально готова к вопросам с её стороны, но виду не подавала.

«Знать, как читается иероглиф, уже полдела, но надо бы и знать, что он означает», – подумала Дана.

– А что означает «рикон»?

– М-м-м, ну, это когда мужчина и женщина расходятся. Понимаешь, они больше не вместе. Я не смогу на словах хорошо объяснить, – сказала она с какой-то странной улыбкой.

«Ну, вот и поговорили. Значит, придётся идти в библиотеку смотреть в большом словаре».

– Спасибо тебе большое, мне будет намного легче найти этот иероглиф в словаре, теперь, когда я знаю, как он читается.

– Подожди, – произнесла девушка уже с совсем другим выражением лица, в её глазах будто зажегся весёлый огонёк. Она полезла в сумку, достала карандаш, пролистнула тетрадь Даны и на последней странице начала что-то быстро рисовать. Через минуту она показала рисунок, на котором женщина выходит из дома в одну сторону, мужчина – в другую, а дома сидит ребёнок и плачет.

– Мама, папа, я. Семья, – и сделала жест, разводя две сложенные ладони.

– А! Это развод! – догадалась Дана. – Здорово! Спасибо!

За минуту получилась невероятно красивая картинка. Все линии чёткие, углы правильные, девушка даже успела нарисовать не только выражения лиц всех персонажей застывшей сценки, но и интерьер дома. Быт семьи был изображён до деталей, например, на столе стояла ваза с фруктами, это создавало впечатление неожиданности случившегося, как будто ещё вчера всё в этой семье было нормально, а сегодня родители решили разойтись. Очень точно было отображено и выражение лица ребёнка, растерянное и испуганное.

– Надо же, как ты хорошо рисуешь. У тебя прямо талант! – искренне восхитилась Дана. Сама она могла нарисовать только зайчика, да и то криво, поэтому относилась с особым трепетом к людям, умеющим хорошо рисовать.

– Спасибо. Я люблю рисовать больше всего на свете, – призналась девушка, при этом рот её искривился в неловкой улыбке. – Хочешь, я тебе ещё что-нибудь объясню?

– Конечно, хочу, если у тебя есть время.

Дана начала задавать вопросы, а девушка рисовать ответы. На слово «вот-вот» появились бегуны на старте и судья с поднятой рукой. На слово «соблазн» появилась витрина с пирожными и полной девушкой с надписью на футболке «я на диете». И тому подобное. Каждый рисунок занимал не больше минуты, но чётко и понятно отображал суть каждого слова. Из-под костлявой и неказистой руки в Даниной тетради выходили образы, очень точно отображающие слова. Дана не только закончила домашнюю работу, но и запомнила все нарисованные слова сразу и навсегда.

Когда заданные иероглифы закончились, Дана грустно вздохнула и спросила свою учительницу:

– Как тебя зовут?

Девушка смущённо произнесла:

– Аска.

– Это название древнейшей столицы Японии, правда?

Немного подумав, Аска ответила:

– Да, для тебя это так, но у меня иероглифы другие, не такие, как в названии города. Мама хотела выбрать необычное имя и нашла два иероглифа «завтра», или «восход» и «возможность». Получается, что завтра у меня будет много возможностей, только когда это завтра наступит, в имени не сказано, – Аска смущённо улыбнулась.

Дане понравилась эта шутка; рассмеявшись, она нечаянно коснулась плеча девушки. Аска слегка отстранилась и поёжилась, но, как будто переборов в себе что-то, улыбнулась. Прозвенел звонок – закончилась «свободная» пара Даны. Не хотелось расставаться с Аской, но тут быстрым шагом к ним подошёл Мару и сообщил, что его тётя позвонила и пригласила Дану к себе домой, чтобы она сама выбрала учебник по истории буддизма из тех, что есть у неё.

– Тётя обрадовалась, что иностранка придёт к ним домой, и назначила на субботу настоящий приём, – закончил речь Мару.

– Да ты что? – невольно вырвалось у Даны. – Пойти в гости в незнакомый дом? Я не смогу!

– Там ничего страшного не будет, просто придём, поедим, – тётя, кстати, очень хорошо готовит, – вы с ней выберете книгу, и уйдём. Я тебя отвезу, так что и тут тебе беспокоится не о чем.

– Вот это да! – Дана поняла, что отказаться просто невозможно. – Спасибо большое. Я обязательно приду.

Повернувшись к столу, чтобы собрать учебники и ещё раз поблагодарить Аску, она её не увидела.

– А где Аска?

– Не знаю, – сказал Мару, – Она встала и ушла куда-то. А ты что, общаешься с этой сумасшедшей? Она ведь какая-то странная, её никто в университете не любит.

– Она – гений! Ты видел её рисунки? – начала защищать новую знакомую Дана.

– Не видел. А она что, рисовать умеет? – искренне удивился Мару.

– Она очень красиво рисует, и вообще, она классная, хотя, действительно, немного странная, – заключила Дана. Она вспомнила, как поменялось лицо и вся внешность Аски, когда та рисовала. Угловатость и неказистость исчезли, в глазах появился весёлый огонёк.

Они с Мару договорились, где и когда встретятся, чтобы поехать в гости, и разошлись.

Глава 11

В субботу Дана встала пораньше и начала готовить блины с мясом. Она очень нервничала: всего две недели в Японии, и уже визит к совершенно незнакомым людям. Вчера весь день ломала голову – что же из русской кухни приготовить: пирожки, борщ, соленую капусту? На кухне в общежитии не было никаких условий. И непонятно, где взять свеклу в Японии. Как всегда, выручила Вика: «А ты им блинов напеки, вроде бы русская кухня, а все ингредиенты продаются в супермаркетах». Проблема была только в том, что сметану достать в Японии невозможно. То, что продаётся, похоже вкусом на сметану, но ложкой на блин не положишь: твердовато, почти как масло. Недолго думая, решили развести сметанную пасту несладким йогуртом. Получилось похоже, но… не русская сметанка, конечно.

Надо сказать, что Дана не отличалась любовью к кулинарии, хотя готовить умела, причем очень неплохо. Особенно ей не нравились сложные, съедающие много времени блюда – например, блины. Но что не сделаешь для поддержания престижа русской кухни! В результате приложенных усилий блинчики получились тоненькие, румяные, и, главное, очень вкусные. После упаковки угощения осталось немного времени на освежение в памяти вежливых слов и фраз. Волнение никуда не делось. Дана, надев джинсы и красивый джемпер в голубую и рыжую полоску, захватив сумку и пакет с гостинцем, вышла из общежития и направилась в университет, чтобы попасть на ярмарку клубов. Сегодня был день записи в клубы по интересам. На днях Дана побывала на открытой тренировке, которая проходила на море. Несмотря на то, что вода в океане ещё холодная и до пляжного сезона далеко, спасатели не надевали гидрокостюмы. Они бегали по пляжу, подплывали к тонущему манекену на широких досках, проплывали большую дистанцию на открытой воде, не сбиваясь с курса. Это была серьезная тренировка. Спасатели жаловались, что тренировки очень тяжелые и вынести их трудно, но у всех в глазах светилась гордость за то, что они делают.

Тренировались они, как и многие другие клубы, без наставника. Этапы тренировок определяли третьекурсники или капитан клуба. Они же давали советы по выполнению заданий. Остальные члены клуба просто делали указанные упражнения. «Что же заставляет этих людей вместо того, чтобы развлекаться и просто наслаждаться жизнью, лезть в холодный океан, да ещё и выносить тяжелые тренировки?» – размышляла Дана, желая узнать ответ. Ей хотелось стать частью этой команды, и она твёрдо решила записаться в клуб и уже со следующей недели приступить к тренировкам. Почему-то почти все русские студенты отговаривали её. Доводы приводились разные: что это будет мешать учёбе, что вместо того, чтобы тренироваться по нескольку раз в неделю, лучше бы работу нашла, что спасатели – это один из самых физически тяжёлых клубов и даже что это опасно. Но после звонка домой и Димочке, который идею поддержал, она решила всё-таки попробовать. Встреча с Мару была назначена в университете, поэтому пойти и записаться в клуб, как говорится, сам Бог велел.

Дана волновалась, примут ее или нет, ведь учиться ей – год. Но спасатели радостно приняли стажёрку в свои ряды, познакомили с капитаном клуба и рассказали, что принести на первую тренировку. Ей даже назначили персонального наставника – длинного худощавого парня по кличке Ика, то есть Кальмар. Учился он на втором курсе и должен был объяснять Дане, что и как выполнять. Оказалось, что у всех первокурсников были свои наставники со второго курса – это помогало капитану клуба и его заместителям. В штормовые дни роль наставников заключалась не только в том, чтобы рассказать и научить, но и присмотреть за новичками: не снесло бы волной и не утонули бы.

Около учебного корпуса Дана встретилась с Мару; тот держал в руках несколько книг и дисков. «Это для моего двоюродного брата. Пошли!» – сказал он коротко, и они быстро пошли в сторону главной улицы.

Минут десять прошли практически в полном молчании. На одиннадцатой минуте Дана не выдержала и спросила, что случилось. В голове роились мысли, самой безобидной из которых было предположение, что Мару стесняется идти с иностранкой по городу.

– Всё нормально, – коротко ответил ее спутник, и Дана пожалела, что спросила. «Что же могло случиться? – продолжала беспокоиться девушка. – У него был плохой день? Или дело всё-таки во мне?» Она поняла, что никогда не была в такой ситуации, потому что Димочка никогда не молчал. Они всегда что-нибудь обсуждали или делились впечатлениями. Их разговор всегда перетекал из темы в тему и сокращал любую дорогу или ожидание.

Дана с Мару подошли к довольно большому двухэтажному дому, выкрашенному в белый цвет, с тёмно-коричневыми декоративными ставнями окон и балконами. С каждого балкона и окна свешивались небольшие подвесные клумбы с цветами, в основном, анютиными глазками. Будто декорации из какого-то фильма о сказочном городке перенесли в реальный мир и поселили в нем людей. Особенно симпатично этот дом смотрелся на фоне других на этой улице, выкрашенных в тёмно-серые или коричневого цвета с чёрными черепичными крышами, тоже с ухоженными садиками, маленькими сосенками и каменными светильниками, но казавшимися приземистыми по сравнению с белым зданием.

Мару позвонил в домофон, и приятный женский голос ответил: «Ха-а-ай». Мару произнёс односложно: «Орэ». Когда Дана изучала японский язык в России, ей рассказывали, что местоимение «Орэ», то есть «Я» у мужчин, используют только крестьяне; однако в Японии оказалось, что каждого второго можно было запросто назвать «крестьянином», исходя из этой теории.

Дане показалось, что Мару стал менее напряжённым, как будто был рад, что не надо больше оставаться с Даной наедине. «Похоже, всё-таки дело во мне», – с грустью заключила она про себя. Дверь калитки щёлкнула, и они вошли в маленький полный цветов садик. Цветы стояли в горшках и мини-клумбах почти по всей территории, захватив места на дорожках и крыльце.

Внутри дом оказался таким же милым, как и снаружи. Сразу было видно, что он или недавно выстроен, или капитально отремонтирован, потому что вся древесина внутренней отделки была светлой и пахла лесом. В просторной прихожей на обувном шкафу расположились куклы и статуэтки разных народов, расставленные по росту. «Надо будет им матрёшку подарить, она бы сюда подошла», – подумала Дана. Навстречу гостям почти одновременно вышли двое – молодой человек лет семнадцати и женщина лет сорока. Оба они были привлекательны и даже красивы, каждый по-своему. Женщина была небольшого роста, в теле, круглолицая, с волосами, крашенными в тёмно-каштановый цвет, со светлой кожей, маленьким аккуратным носиком и очень живыми глазами. Несмотря на довольно высокий рост, юноша с короткой стрижкой, загорелым и немного обветренным лицом не сутулился… Мару представил Дану тёте и двоюродному брату. Женщина стала быстро щебетать слова приветствия, а брат сразу стал что-то спрашивать у Мару. Дана и так понимала пока по-японски не всё и не всегда, а когда заговорили три японца одновременно, не поняла абсолютно ничего. Тут все засмеялись и попытались заговорить, снова все вместе, но в этот раз победу одержала тётя:

– Здравствуйте, как мы рады вас видеть. Это так здорово, что Мару вас к нам привёл. Он так редко к нам заходит, а тут пришёл даже не один! Нам так приятно вас видеть у себя. Вы из России? А там холодно?

Дана попыталась переварить поток слов и, чтобы выиграть время, поклонилась хозяевам дома где-то на тридцать градусов и представилась. Тётя звонко засмеялась и прощебетала:

– Каваи! Миленькая какая! Посмотри, Кэн, какая миленькая! Я никогда не видела такого красивого цвета волос. Каваи! Каваи!

От комплиментов Дана почувствовала себя неловко: «Приятно, конечно, но как-то неуютно от такого потока. Надо, наверное, ей чем-то ответить». И произнесла беспроигрышное:

– Это ваш брат? – указывая на Кэна.

– Нет, что вы! Это мой сын! Ну, вы и сказали! – начала смеяться женщина, прикрывая рот рукой.

Как и во всех японских домах, прихожая состояла из двух частей: первой – на уровне крыльца, совсем маленькой, где все снимают обувь, и второй, основной части, куда проходят уже без обуви. Чтобы перейти из первой части во вторую, надо как бы подняться на одну ступеньку, поэтому в японском языке вместо «войти в дом» говорят «подняться в дом».

Пройдя через прихожую за тётей, братом и Мару, Дана оказалась в просторной комнате-студии, в углу которой находилась кухня с барной стойкой и большим обеденным столом на шесть персон, далее начиналась гостиная – диван, телевизор, журнальный столик. Войдя в комнату, Мару низко поклонился и довольно долго не разгибался. Вошедшая за ним Дана тоже поклонилась, даже не поняв – зачем. Подняв голову, она увидела хозяина дома, и ей сразу стало ясно, в кого Кэн такой статный. Мужчина производил очень приятное впечатление: стройный, подтянутый, широкоплечий, с тонкими аккуратными губами и мягкими, невероятно проницательными глазами. Он светло, но сдержано улыбнулся:

– Добро пожаловать!

Мару, показав на Дану, произнёс:

– Это Дана, я вам про неё говорил. Она приехала на год к нам практиковаться в университет.

Дана снова поклонилась и поблагодарила хозяев за приглашение. Хозяин дома снова улыбнулся и начал представлять своих домочадцев:

– Мы рады вас видеть у нас дома, давайте знакомиться. Меня зовут Тамура Ичиро, это моя жена Юрико и сын Кэн. Проходите, мойте руки и давайте ужинать. Я очень голоден.

– Представляешь, – подхватила разговор тётя Юрико, – она подумала, что Кэн – мой брат. Вот умора!

Дана протянула ей пакет с блинами. По правилам японского этикета, надо было сказать что-то типа: «Я тут вам принёс совершенно что-то непонятное, но, может быть, вам понравится», но Дана не знала этого правила и прорекламировала свою работу, как это делают все российские хозяйки. Тамура-сан улыбнулся и обещал обязательно попробовать блинчики, а тётя Юрико прощебетала что-то очень быстро и понесла пакет на кухню.

За столом Мару и Дану усадили спиной к стене под картину, тётя Юрико расположилась ближе к кухне, а хозяин с сыном – напротив гостей. Стол буквально ломился от угощений. Посередине, на главном месте, стояли два блюда с суши, а вокруг них – с десяток разных закусок: красное сырое мясо тунца с авокадо в соевом соусе с васаби, пареный шпинат с рыбной стружкой, салат из тофу с помидорами и репчатым луком, огурцы с намазанной на них икрой минтая, солёные сливы, чёрные сладкие бобы, куриное филе, обжаренное в кляре. Всё выглядело очень аппетитно и красочно. А когда хозяйка принесла и поставила тарелку с блинчиками, они показались тяжёлыми и неказистыми, слишком маслеными и бледными. «Да, повар из меня тот ещё, – подумала Дана, – зря я так расхвасталась». Разлили напитки: взрослым пиво, Кэну сок, тётя Юрико пила холодный чай: «Я просто не переношу алкоголь!» – объяснила она Дане. Тамура-сан поднял стакан и произнёс:

– Кампай!

Все подхватили звучное слово и отхлебнули. После этого каждый член семьи, сложив ладони вместе, произнес: «Итадакимас» и приступал к еде. Дана взяла свои палочки:

– Как всё красиво, просто слов нет. Я даже не знаю, с чего начать.

– Начни с самого вкусного, – сказал Тамура-сан.

– А что самое вкусное?

– Самое вкусное – это суши. Мама к этому случаю заказала суши в хорошем ресторане, – объяснил Кэн.

– Кэн, будь хорошим хозяином, поухаживай за Даной-чан, положи ей в тарелку суши, – учительским тоном произнесла тётя Юрико.

Кэн явно не хотел отрываться от еды, но взял тарелку Даны, перевернул другим концом свои палочки и положил на тарелку по одной суши каждого вида.

– Дозо. Пожалуйста, – произнёс он и протянул тарелку, не глядя на гостью.

– Аригато. Спасибо. Надо же какие красивые тарелки, все нежно-розового цвета, – эта фраза была сказана уже тёте Юрико.

И действительно, вся посуда была нежно-розового цвета, отличаясь то золотистыми краями, то рисунком цветов сакуры, то рифленой поверхностью.

– Дана-чан, в японской кухне есть три компонента, которыми должен наслаждаться человек. Первый компонент – общий вид блюда и гармония его с посудой, второй – аромат и третий – вкус. Только насладившись двумя первыми, ты сможешь оценить третий. На японском столе, как и в японской поэзии, всегда присутствует сезонный элемент. Какое сейчас время года? Весна, время сакуры, поэтому и посуда напоминает об этом. Сакура уже отцвела, а настроение весны осталось, поэтому и тарелки розовые, – пояснил Тамура-сан.

– Да уж… Знаешь, сколько у нас этой посуды на каждый сезон? Ужас просто, в каждом ящике только и видишь, что посуду, – проворчал Кэн.

– Да ладно тебе, всего-то четыре шкафа, а ты возмущаешься, – поспешила объяснить тётя Юрико. – Вы лучше посмотрите на Дану-чан, ну до чего милая девушка, каваи! А это ваш натуральный цвет волос?

– Да, я такой родилась. Иногда хочется перекраситься, но пока я не выбрала, в какой цвет.

– Ни в коем случае не перекрашивайтесь! Вы даже представить себе не можете, сколько надо потратить денег и времени японцам, чтобы добиться такого цвета, как у вас! – чуть ли не прокричала тётя, и остальные закивали головами, подтверждая её слова.

– Дана, передай мне, пожалуйста, кусок курицы, – неожиданно в разговор включился Мару.

«Когда Кэн мне накладывал суши в тарелку, он перевернул палочки другим концом, надо и мне так сделать», – сообразила Дана. Она перевернула свои палочки, взяла кусочек курицы с общей тарелки, поднесла к палочкам Мару и попыталась вложить кусок в них. За столом все немного дернулись, а Мару прямо-таки шарахнулся от куска и поспешил подставить тарелку, чтобы Дана положила на неё.

– Так нельзя. Ты не знаешь, но в Японии еду из палочек в палочки не передают, – сказал Мару.

– Почему? – Дана смутилась и покраснела.

– Потому что из палочек в палочки передают только оставшиеся после сожжения кости умершего. Этот ритуал проводят обязательно: монах выбирает кости из пепла и передаёт родственникам, а они собирают эти кости уже в сосуд.

– Ужас какой! Извини, пожалуйста.

– Ничего, ты же не знала, – улыбнулся Тамура-сан.

– Дана-чан, скажи, пожалуйста, а ты по-английски хорошо говоришь? – как-то неожиданно спросила тётя Юрико.

– Мама, не надо! – взмолился Кэн.

– А что? Лишняя практика тебе не повредит, – отрезала тётя Юрико и перевела глаза на Дану.

– Я, конечно, не носитель языка, но изъясниться могу, – сказала Дана, вспомнив институтские строгие требования к английскому.

– Вот и славно. Не могла бы ты иногда приходить к нам, говорить с Кэном на английском? у него последний год старшей школы и ему нужно готовиться к университету. Он будет поступать на юридический факультет в Токийский Университет, а там нужен очень сильный английский.

– Я с удовольствием, если Кэн захочет.

Кэн сидел, опустив голову, и глядя в тарелку.

– Лучше ты просто приходи к нам в гости, в любое время, – сказал Тамура-сан, – кстати, я попробовал – блины очень вкусные. Может быть, ты как-нибудь нам и борщ приготовишь?

– Да, блины просто прелесть, я тоже хочу научиться их готовить, – быстро-быстро заговорила тётя Юрико, – а насчёт английского подумай, было бы очень здорово, если бы ты помогла нам. Всё-таки вступительные экзамены – это так тяжело. А в другой университет нам поступать нельзя, потому что Кэн должен учиться в самом лучшем университете, понимаешь? – она многозначительно посмотрела на Дану, и той ничего не оставалось, как кивнуть.

– Я знаю, вступительные экзамены – это очень сложно, мне тоже было нелегко, поэтому я всегда рада помочь. Кэн, если у тебя появятся какие-то вопросы, пожалуйста, спрашивай, – попыталась выкрутиться гостья. – Ты будешь поступать на юридический, а кем ты хочешь стать? – спросила она, чтобы отвести разговор от занятий английским.

– Он решил пойти по стопам отца: хочет стать адвокатом, – гордо ответила тётя Юрико за сына.

– А вы адвокат?

– Нет, дядя не адвокат, он работает в полиции в криминальном отделе, – гордо ответил за хозяина дома Мару.

– Ух ты, здорово! И вы настоящие дела расследуете? А в Японии много преступлений? У нас в России думают, что японцы такие законопослушные, что полиции просто делать нечего.

– Нет, работа, конечно, есть, и много, – засмеялся Тамура-сан, – но, понимаешь, я раньше сам расследовал криминальные дела, а сейчас занимаюсь только административной работой. Скучно, конечно, но ничего не поделаешь.

– А почему вы не расследуете дела самостоятельно?

– Дана-чан, дело в том, что дядя – замначальника полицейского управления, не знаю, как у вас в России, но в Америке он бы был генералом полиции, понимаешь? – пояснил Мару. – В Японии в полиции могут служить все, кто сдал соответствующий экзамен, а через несколько лет появляется возможность сдать ещё один экзамен. Для этого нужны не только опыт, но и огромные знания в области юриспруденции. Так что без университетского образования тут не обойтись. Но когда человек сдаёт этот экзамен, он уже идёт по карьерной лестнице и переходит из простого полицейского в ранг управляющего. Так вот, дядя сдал этот экзамен с лучшими результатами по стране. Поэтому он в таком возрасте уже замначальника управления.

– Надо же! Как тебе повезло с родителями, Кэн, – сказала Дана.

– Да, гены что надо, – сказал Мару, – и сын получился очень хороший, не то, что его старший двоюродный брат.

– Я тебе всегда говорила, что ты просто недисциплинированный, – произнесла тётя Юрико, – вместо того, чтобы на море целыми днями пропадать, лучше бы учёбой занялся, всё-таки последний курс.

– Не волнуйтесь, в этом году уже точно займусь учёбой, мне нужно окончить университет за четыре года.

– Слушай, а если ты поступишь в университет, ты будешь жить в Токио один? Не страшно тебе? – спросила Дана Кэна.

– Да что ты, Токио – мой родной город. Это сюда мы приехали только три года назад, потому что папу сюда командировали. Я уже жду не дождусь, когда перееду в цивилизацию из этой деревни.

– Будем надеяться, что папу скоро снова переведут в Токио, и мы будем жить все вместе, – заботливо произнесла тётя Юрико.

Но наблюдательная Дана заметила, что лёгкая тень легла на лицо сына.

– Мне Мару говорил, что у вас какие-то проблемы с университетским расписанием. Я работала там лаборантом, но в этом году ушла: надо помогать Кэну готовиться к вступительным экзаменам, – снова тень на лице сына, но уже более заметная.

Дана рассказала, как было дело с историей буддизма. Рассказ несколько раз вызывал бурный смех и весёлые комментарии мужчин, а тётя Юрико слушала и понимающе кивала головой. Она посоветовала, какие предметы надо обязательно взять, чтобы курс был полным. Стало понятно, что из расписания придётся убрать все лекции о русской культуре, литературе и истории. Набрать баллы легко не получится.

– Ты обязательно спрашивай всё, что тебе непонятно, у профессора, он очень хороший учитель и много знает, так что не бойся, задавай вопросы, – закончила лекцию тётя.

– Спасибо вам огромное, даже не знаю, чем вас отблагодарить за помощь.

– Свари нам борщ, – просто сказал Тамура-сан, – говорят, это очень вкусно.

В конце застолья тётя Юрико подала суп мисо и белый рис, присыпанный кунжутными семечками, с травой мизуна. Очень вкусно, но после такого обильного угощения было просто невозможно съесть весь рис. Когда все поели и поблагодарили за вкусный обед, тётя начала собирать тарелки. Дана воткнула палочки в недоеденный рис, чтобы не упали, и подала плошку. Возникла небольшая пауза, и иностранка увидела, что все смотрят на эту плошку.

– Я что-то сделала не так?

– Втыкать палочки в рис – моветон, этому ещё в детском саду учат. Но ты не волнуйся, ты же не ходила в японский детский сад, – улыбнулся Тамура-сан, – но больше так никогда не делай, японцы этого не поймут.

– Извините, пожалуйста, – опять вспыхнула от смущения Дана, – и спасибо, что объяснили.

– Хорошо, что ты спросила о том, что ты сделала не так, это важно. В Японии есть поговорка «Спросишь – стыдно один раз, не спросишь – стыдно всю жизнь». Так что не переживай, – с улыбкой объяснил Тамура-сан.

– Давайте я посуду помою, – наверное, чтобы сменить тему, сказал Мару.

– Нет! Посуду мою я! – спешно сказал Тамура-сан. – Особенно после больших застолий.

– А у нас в России бытует мнение, что японские мужчины вообще ничего по дому не делают.

– Не знаю, у всех по-разному. Я очень люблю мыть посуду, меня это успокаивает.

Когда стемнело, Дана и Мару собрались уходить, договорившись устроить вечер русской кухни, как только найдётся свекла. В прихожей было прохладно и, потянувшись за туфлями в нижней прихожей, она почувствовала, что они теплые. Это Юрико включила и направила обогреватель так, чтобы обувь гостей нагревалась.

Глава 12

Мало по малу жизнь приняла размеренный ход. Много времени уходило на учёбу, приходилось проводить часы за подготовкой домашних заданий по японскому языку и чтением литературы, чтобы поспевать за лекциями по истории буддизма. Было очень тяжело, и не спасали даже те знания, которые Дана вычитала в книгах на английском. Но постепенно попадающиеся иероглифы стали узнаваемыми и даже проснулся интерес: истинно японская религия – это синтоизм, или «язычество», и первое знакомство Японии с буддизмом было очень непростым. Когда буддийские монахи пришли из Китая проповедовать, их довольно неприветливо встретили при императорском дворе: боялись, как бы свои боги не разгневались. Однако принц-регент Сётоку Тайси проникся идеями буддизма и принял дары первых проповедников, тем самым открыв новому течению путь в Японию. Он приказал принять дары и книги от буддийских монахов, но, к несчастью, вместе с дорогими подарками в Японию был занесён вирус чёрной оспы. Началась страшнейшая эпидемия. Придворные решили, что это синтоистские Боги разгневались и послали мор на верующих. И все дары и книги с учением буддизма выбросили в самые грязные реки, а границы Японии закрыли для буддийских и других миссионеров. И только через несколько веков японцы снова раскрыли двери и сердца буддизму.

Много времени Дана проводила в кафе напротив общежития. Там занималось много студентов, кофе был хороший, да и атмосфера тоже. Мару тоже часто занимался там, иногда даже Кэн заходил, чтобы чуть-чуть почитать или с кем-нибудь встретиться. Тогда можно было не только позаниматься, но и поговорить о чём-нибудь, с ними всегда было интересно. В свободное от учёбы время Дана ходила на тренировки со спасателями. Они действительно были тяжелыми, но чувствовалось что-то необыкновенно трогательное, когда после тренировки, обмывшись от морской соли и переодевшись, они всей командой сидели на песке и смотрели на море. В такие минуты даже казалось, что эти люди – её семья и ближе у неё никого нет.

Дана очень любила посидеть в кафетерии с Аской, поспрашивать её о чем-нибудь, чтобы посмотреть, как ловко и чётко она рисует ответы. Случалось это, к сожалению, довольно редко: их расписание редко совпадало. Любила она и получать письма от Димочки или друзей, распечатывала их, перечитывала сотни раз и мечтала о будущей встрече.

В конце апреля – начале мая в Японии много праздников: День новой зелени, День детей, День благодарности рабочим и другие – в итоге набирается целая неделя отдыха. Погода в это время стоит прекрасная, как в Москве в середине июня – солнечно, тепло, но ещё не жарко. Многие японцы в это время путешествуют, встречаются со старыми знакомыми. У Даны эта неделя тоже была насыщена событиями: «русский» обед в доме Тамуры-сан, поездка в очень красивый старинный храм в горах недалеко от их города и даже участие в посадке риса по предложению Каваками-сан. Как оказалось, в двадцать первом веке японцы высаживают рис вручную, причём делают это абсолютно сознательно, при этом утверждая, что эффективнее способа нет. Дану поразила скорость и точность движений бабушек в их восемьдесят-девяносто лет и то, как бойко они учили молодежь обращению с саженцами. Удивило и то, сколько людей собралось помогать. Родители показывали детям шести-семи лет, как растёт их любимый рис, который они едят почти каждый день. Многие пришли потому, что душой болеют за урожай этого года. Дана высадила одну полоску и была жутко горда, что надзирающая бабулька после пятого саженца перестала сажать заново, а просто шла неподалёку и что-то приговаривала себе под нос. После удачного посева устроители фестиваля предложили всем перекусить и принесли тёплые «о-нигири» – рисовые колобки треугольной формы с наполнителями из солёной сливы, тунца с майонезом или обжаренного лосося, завёрнутые в листы сухих водорослей «нори». Стало понятно, почему японцы говорят, что рис, выращенный в их стране, сладкий. Действительно, вкус был совсем не пресный, а если набраться терпения и пожевать немного дольше, открывалась целая палитра нежно-сладкого послевкусия.

Потом снова учёба, борьба с иероглифами и многочисленные вопросы профессору по истории буддизма. Надо сказать, сначала профессор явно нехотя общался с русской студенткой. Было видно, что ему не нравится, что её японский не позволяет ему просто рассказать необходимое, а надо изыскивать формы полегче. Но Дана старалась ничего не упустить на его лекциях, и профессор потихонечку смирился со своей тяжёлой долей.

Тренировки в клубе продолжались и проходили в мечтах о самостоятельном патрулировании на пляже в форме спасателя. Незаметно наступил июнь, любимый месяц. Ведь дома – это начало каникул и тёплой погоды, и в июне у Даны день рождения.

В Японии этот месяц оказался не таким приятным. В июне не было ни одного праздника, поэтому учиться пришлось по полной. А до каникул оставалось целых два месяца. И темнело, как всегда, около семи вечера. Но главная неприятность – в июне начинается сезон дождей. В школе Дане нравилось произносить фразу «муссонные дожди», представляя себя бредущей по лужам под тёплым дождичком. В действительности, сезон муссонных дождей обернулся жаркой погодой с ливнями почти каждый день и по несколько часов подряд. Воздух наполнился тягучей, жаркой влагой, и при выходе на улицу, даже после душа, через несколько минут всё тело становилось липким. Выстиранные вещи не сохли, и если вовремя не высушить их утюгом, приходилось перестирывать: появлялся неприятный запах. Волосы стали пышными, но противно влажными, прилипали к лицу и не реагировали ни на фен, ни на муссы. По-японски это время называется «сливовые дожди». Почему именно «сливовые»? Ведь слива цветёт намного раньше, а созревает намного позже.

Весь цветущий городок, всегда наполненный солнцем, стал серым и влажным. И горы, обычно столь живописные, выглядели угрюмо и однообразно. Спасал только океан, потому что только после тренировки в солёной воде тело немного подсыхало и так уставало, что забывало страдать от влажности. Но эта привилегия была не у всех, официально купальный сезон в июне ещё не открыт, поэтому в океане плавали только спасатели и серфингисты. Одним словом, сезон муссонных дождей – это «унылая пора» по-японски. Кстати, эти дожди очень важны для созревания риса.

Но были и радости. Например, чтобы пережить эту тёплую сырость, особенно приятно было войти в кафешку напротив общежития и окунуться в прохладный, высушенный кондиционером воздух, выпить холодного зелёного чаю, вкус которого усиливала жара. К тому же, ко дню рождения Даны её подруга из института Ольга прислала телеграмму. Не электронную открытку, не письмо, а именно телеграмму. Было очень забавно получить голубой листочек, на котором было напечатано: «Pozdravlyayu. Lyublyu. Skuchayu. Olya.». Сразу вспомнилось счастливое время в институте и весёлые вечеринки.

Но вскоре все мелкие Данины радости были перечёркнуты, и мысли о друзьях отошли далеко, в другое измерение.

В тот страшный день преподаватель по японскому уехал в Токио на семинар, и занятия перенесли. Накануне Дана допоздна делала вид, что занимается, а на самом деле хихикала с несколькими спасателями в кафе напротив общежития и легла спать в начале второго, проспала до десяти и даже после душа окончательно не проснулась. Собираясь на занятия, она включила телевизор на первом попавшемся канале и вдруг замерла: показывали её университет, где повсюду сновали репортёры и полицейские. Девушка на экране взволнованно рассказывала о происшествии. Дана не в совершенстве владела японским, но чтобы понять, что говорила журналистка, этого не требовалось: «Сегодня утром, около пяти часов, в одной из аудиторий университета была убита студентка второго курса Номура Аска. Предположительно, убийца перерезал ей горло кухонным ножом, который был найден рядом с телом. По словам очевидцев, предполагаемый преступник – студент того же курса Кояма Масахиро – спешно скрылся с места преступления на велосипеде. Позже утром его нашли на краю города повешенным на дереве на ремне. Следов борьбы не обнаружено. И хотя, по мнению полиции, убийца очевиден, что произошло между двумя студентами в той аудитории в столь ранний час, так и остаётся загадкой».

«Аску убили! – ужаснулась Дана. – Мы же совсем недавно сидели в кафетерии и разговаривали. Она рисовала. Вот эта тетрадь с рисунками… Как это может быть, что Аски уже нет? И убил её Коямо Масахиро. Парень в клетчатых брюках. Такой неизменно жизнерадостный, улыбчивый, дружелюбный, всеобщий любимец. И он ведь тоже мёртв! В голове не укладывается! Невероятно. Какое несчастье! Что же случилось?»

Первым желанием было бежать в университет и увидеть своими глазами, что там творится, но сменилась картинка, и на экране стало видно, как репортёры ловят всех, кто попадётся в поле зрения, и пытаются выведать сведения для смакования события в следующих новостях. Всё как всегда. Пришлось подумать о незаметном проникновении в административный корпус. Один студент в ответ на вопрос репортёра сказал фразу, которая запомнилась особенно: «Как это вообще произошло, если у них не было никаких точек соприкосновения?» Действительно, «вода и пламень». Что же могло произойти в той аудитории?

Чтобы миновать репортёров, пришлось обойти почти весь университет и пройти в административное здание через спортивный зал. Занятия отменили, вокруг суетились чужие люди, слетевшиеся на добычу, всё фотографировали, постоянно разговаривали и что-то записывали.

На первом этаже Дана встретила Вику, та схватила её за руку и сказала:

– Пошли записываться.

– Куда?

– Каваками-сан ищет всех, кто хочет помочь в организации похорон.

– Чем мы можем помочь? Нет, я не пойду, бред какой-то!

– Дура! Когда ты ещё на настоящие японские похороны посмотришь? Да и к подружке своей чуть поближе будешь, я же знаю – вы общались. Если ты поможешь в организации похорон, тебе же легче будет, – выговорила Вика поучительно.

Дана подумала: «Было бы действительно здорово что-нибудь сделать для Аски: пойду и запишусь. А почему не я? Чем я хуже других?» Пока шли до офиса Каваками-сан, Дана спросила:

– Слушай, как ты думаешь, почему Масахиро убил Аску?

– Ты знаешь, японцы – интроверты. Все, кого ни возьми. Они терпят обиды, неинтересные шутки и издевательства, и всё с улыбкой, как будто им приятно. Но приходит момент – напряжение достигает предела, и происходит взрыв. И тогда одному Богу известно, на что способен японец. Я думаю, произошло именно это. Масахиро целых полтора года играл роль всеобщего любимца, терпел глупые шутки, подыгрывал всем, но в душе у него копилось и копилось. И вот в один прекрасный момент чаша терпения переполнилась, и он сорвался на первом попавшемся. К сожалению для неё и к счастью для нас, это была Аска. Я думаю, так всё и было.

«Логично вроде бы, но почему всё произошло в аудитории, а не в коридоре или во дворе, и в такое странное время? Зачем надо было перерезать горло? Обычно, если человек хочет выпустить пар, он действует спонтанно и просто бьет ножом… Кстати, откуда у парня вдруг взялся с сбой нож?» – недоумевала Дана, понимая, что вопросы эти надо задавать не Вике. И, записавшись помощником на похоронах, позвонила Мару. За три кофе он всё-таки согласился пойти вместе с ней в дом к Тамуре-сан и узнать, если удастся, хоть какие-нибудь подробности.

Глава 13

Университет гудел, как улей. Интервью репортёрам студенты и преподаватели давали нехотя. В коридорах и аудиториях группки людей негромко обсуждали возможные причины случившегося. Переходя от одной к другой, Дана слушала разные версии. Большинство склонялось к мысли о случайности произошедшего: Аска оказалась в неподходящее время в неподходящем месте. Многие выдвигали версию, что убийца был под влиянием наркотиков, стресса от компьютерных игр или фильмов ужасов. Кто-то предположил, что Масахиро был сатанистом и скрывал своё настоящее лицо, а теперь совершил культовое жертвоприношение дьяволу. Версия, правда, сразу была отвергнута – на месте преступления не было никаких предметов, указывающих на совершение ритуала. Одно высказывание Дане было непонятно: «Это сливовые дожди, ничего не поделаешь». Оказалось, что от дождливой тёплой погоды развивается депрессия, число самоубийств увеличивается именно в это время. Получалось, что Масахиро после совершенного убийства, осознав, что натворил, поехал и сам удавился. Масахиро вроде никогда не выглядел человеком депрессивным, но эта версия показалась самой реальной. Ну не мог любимец всего университета оказаться наркоманом или игроком.

Дана переходила от группы к группе, пока не остановилась у кружка, образованного спасателями. Один парень с третьего курса по прозвищу Гори (производное от Гориллы) увлеченно что-то рассказывал, сильно размахивая руками:

– Я с двумя парнями были в бильярдной вместе с Коямой прямо перед тем, как произошло убийство. Мы играли, шутили, поспорили, что непременно обыграем на пару с Коямой тех двоих. Тут ему кто-то позвонил, разговор длился, наверное, минуту, а то и меньше, Кояма сказал в трубку: «Подожди!» и выбежал на улицу. Нам он ничего не сказал, мы стали его ждать, но потом поняли, что он не вернется. Посмеялись, что он где-то заснул на лавочке, доиграли партию и разъехались.

– А кто звонил? – спросил капитан спасателей.

– Не знаю, но предполагаю, что это была Аска, это она его вызвала.

– Они были знакомы? – почти хором раздалось с разных сторон.

– Я никогда не знал, что они знакомы, но, может быть, и были.

– А может, они встречались? – спросила девушка с первого курса.

– Исключено! У Коямы не было здесь каноджё! – загудели парни.

– А почему вы так уверены? – неожиданно для себя ввязалась в разговор Дана.

– Да пойми: быть каноджё Масахиро хотела бы любая девушка университета и даже всего города. Ему стоило только пальцем поманить, но он постоянно говорил, что его сердце принадлежит девушке из его родного города и он женится на ней, как только заработает деньги на свадьбу.

– Тогда понятно, – кивнула Дана. Ей вспомнился дождливый вечер, когда она случайно впервые увидела парня в странных клетчатых штанах под зонтом с девушкой и позавидовала этой парочке. И как жаль, что такие удобные слова, как «каноджё» и «карэси» пришлось узнать в такой ситуации. У нас нет таких слов. У нас имеется вопрос: «У тебя есть парень?» (Дану прямо корежит от слова «парень», ну не нравится оно ей!) Или ещё лучше: «А у тебя кто-нибудь есть?». Кто такой этот «кто-нибудь»? У японцев же «кто-нибудь» имеет чёткое определение – «карэси». И всё ясно. Это не жених, но он всегда рядом, и ты считаешь его (если по-нашему) своим парнем. А «каноджё» – это ты, для которой «карэси» и есть твой парень. Короче, вопрос о наличии карэси означает: «Есть ли у тебя человек, с которым ты встречаешься, но он пока не стал твоим женихом?» То же самое и с каноджё. «Как там мой карэси поживает? Надо будет ему позвонить», – вздохнула Дана.

Она очнулась от своих мыслей и услышала из-за спины:

– А вдруг она его шантажировала?

– Чем? – удивился Гори.

– Ну, не знаю, может быть, он денег у кого занял или у неё были какие-то порочащие его фотографии, и она грозилась их послать его каноджё или его родителям, – продолжал всё тот же женский голос.

– Но на месте преступления не нашли никаких фотографий или чего-нибудь такого, – возразил Гори, – хотя он мог уничтожить улики.

– Да, может быть, – закивали многие.

– Странно, он всегда был на виду, невозможно представить, что у Коямы было что-то порочащее его, да ещё такое, чтобы убить человека, – произнёс капитан клуба.

Все опять согласно закивали.

– И всё-таки что-то между ними произошло. Я выходила из магазинчика, когда Кояма на бешеной скорости промчался мимо меня на велике. И я точно слышала, что он кричал: «Как она могла?» и «Её убить за это мало!» – все разом повернулись к девушке.

– Что же ты молчала?! – возмутился Гори.

– Я тогда ещё подумала, что Кояма опять кому-то проспорил желание, вот и отрабатывает, крича всякие глупости, да и забыла. А сейчас вспомнила, ведь это он про Аску, наверное, кричал, – закончила девушка и смутилась.

– Вот это да! Значит, эта Аска сильно достала Кояму. Но он никогда не говорил, что они знакомы, – высказал своё мнение какой-то старшекурсник.

Дану ошеломило обилие информации, и её надо было переварить. Ей хотелось ещё послушать, но к ней быстрыми шагами подошёл Мару и тихо сказал, что если она хочет попасть к дяде домой, то надо поторопиться. Было уже поздно, к тому же дядя явно неохотно согласился встретиться с ними в такой день, когда весь город переполнен журналистами, полицейскими из других отделов и простыми зеваками.

Обойдя толпу, Мару и Дана вышли за территорию университета. Погода стояла солнечная, был первый день без дождя за долгие недели беспросветной сырости. По дороге они зашли в маленький магазинчик, чтобы купить холодного чая или воды. На пороге сидел его хозяин и смотрел вдаль.

– Что, устали? – спросил Мару. – Сегодня был тяжелый день?

– Я никогда не зарабатывал за один день столько, сколько за сегодня, однако эти деньги не принесли мне радости. Разве такой ценой я хотел зарабатывать?

«Городок-то “прославился”, его показывают по всем каналам.

Бесплатная реклама для торговцев и владельцев гостиниц и ресторанов, можно ждать наплыва отдыхающих на пляже летом», – грустно отметила Дана.

* * *

– Ирассяй! Добро пожаловать! Извините, но сегодня я встречаю вас сидя, – с усталой, но приветливой улыбкой приветствовал их хозяин дома.

– Привет-привет! Я, тоже, извините, не могу пошевелиться, поэтому буду общаться с моего трона. Как хорошо, что я уговорила мужа купить это массажное кресло, чтобы я без него сегодня делала, – театрально прощебетала тётя Юрико, сидя в кресле с компрессом на лбу.

Целый день ей пришлось подавать чай, делать ксерокопии и много кланяться понаехавшему столичному начальству, так же, как и другим женам местных полицейских в штабе по размещению, расселению и снабжению приезжих экспертов. Кэн тоже устал, отбиваясь от вопросов друзей, знакомых, учителей и журналистов, не имеющих возможности задать их напрямую высокому начальству. К тому же, он встречал гостей и подавал им чай. Сам Тамура-сан сидел на диване со стаканом виски и неподвижно смотрел в телевизор. Видно было, что мысли о работе ещё не покинули его, но постепенно сдают позиции под напором усталости и алкоголя.

– Извините, что мы пришли в такой напряжённый день, – поклонившись, сказал Мару, – просто Дана мне все уши прожужжала, что надо к вам пойти, вдруг мы сможем чем-то помочь.

«Вот это да! – подумала про себя Дана. – Я до такого бы не додумалась. Заявила бы в лоб, что мы тоже хотели бы узнать о результатах дела, да и всё».

– Дана-чан! Какая ты хорошая! – вскрикнула тётя Юрико. – Мало того, что каваи, миленькая, умная, так ещё и внимательная! Тебе надо взять её в жёны, дорогой племянничек.

– Я не могу, у неё есть карэси, – коротко отрезал Мару.

– Ой, как жалко! – в разговор вступил Тамура-сан. – А я-то думал, что вы встречаетесь. А у тебя карэси в Москве или здесь, в Японии?

– В Москве остался, он не учит японский, – ответила Дана и поняла, что это первые её слова, а до этого она только улыбалась да кланялась.

– Ты очень скучаешь по нему? Год – это не так мало, – протянул Тамура-сан.

– А я слышала, что при возвращении из Японии после продолжительного пребывания становится трудно общаться с людьми, которые не знают нашей страны. Ты уже чувствуешь в себе перемены? – с улыбкой спросила тётя Юрико.

– Несомненно, чувствую, – поклонившись, улыбнулась Дана, подумав, что раньше она уж точно никому не кланялась».

– Это будет заметно после возвращения, – засмеялся Тамура-сан. – Ну, ладно, ладно садитесь. Выпьете со мной?

– Спасибо! – сказал Мару и сел рядом на диван.

– Что вы, что вы, – протараторила Дана, потом поняла, что должна делать, – я помогу Кэну подавать чай.

– Спасибо тебе большое! Ты очень поможешь мне, – как-то наигранно пробормотала тётя и поспешила на кухню вместе с сыном и гостьей.

Когда Дана вошла в комнату с подносом, приготовленным хозяйкой, Мару рассказывал Тамуре-сан, что они избежали встречи с журналистами.

– Да что мы? У вас-то вообще был худший рабочий день с момента переезда, – заключил рассказ Мару.

– Да, это точно. Было тяжело – вместо работы пришлось обслуживать эту братию из Токио. Неплохо то, что знакомых много встретил, хоть пообщался. Но самое главное, что дело закрыли и, слава Богу, большая часть токийских бездельников вернулась восвояси. Остались только рабочие лошадки, не требующие к себе большого внимания. Завтра закончим с бумагами и, можно сказать, забудем об этом кошмаре.

– Дело закрыли?! – не поверила своим ушам Дана.

– Да, Дана-чан, дело закрыли. Хотя я лично был против, – спокойно ответил Тамура-сан.

– Но ведь непонятно, почему Кояма-сан убил Аску.

– Видишь ли, задача полиции – поймать убийцу. А он в этом деле известен. Ловить его нам не пришлось, так что, выходит, полиция своё дело сделала, а выяснять, что же там произошло между двумя молодыми людьми, предоставим репортёрам.

– А мотив преступления? – спросил Мару.

– На совете штаба мы обсуждали версии убийства третьим лицом и вероятность несчастного случая, но факты указывают на Кояму Масахиро. Все сошлись во мнении, что у молодого человека был острый приступ депрессии. Всё, как это часто бывает, списали на сливовые дожди.

– Значит, дальнейшего разбирательства не будет? Но Кояма-сан вроде не выглядел подавленным или депрессивным. К тому же, говорят, что Аска сама позвонила и вызвала его на встречу, – упрямствовала Дана.

– Лично я тоже считаю, что в этом деле не все версии рассмотрены и не все факты стыкуются. Правда, это тайна следствия, но так как дело закрыто и, надеюсь, все услышанное останется между нами, я признаюсь, что мне покоя не даёт то, каким образом разбрызгалась кровь на месте преступления, – глаза полицейского загорелись, спина выпрямилась. – Если вы когда-нибудь смотрели фильмы о древних самураях, то поймёте, что я хочу сказать. Дело в том, что когда перерезаешь горло одним ударом, как это было в нашем случае, то кровь из артерии, мгновенно разбрызгиваясь, попадает и на лицо убийцы в том числе. А на месте преступления была найдена лужа крови, как будто бы она долго натекала перед тем, как нож вытащили из горла. И если мы предполагаем, что Кояма, воткнув нож в горло жертве, ещё минут двадцать мирно беседовал с ней, то это верно. А вот если он просто вытащил нож из горла жертвы, то воткнул этот нож кто-то другой. И хотя больше ничьих отпечатков пальцев на месте преступления не обнаружено, мне кажется, эта версия вполне верна. Фактов, указывающих на какое-либо вмешательство извне, очень мало, и всему можно найти объяснение, придерживаясь официальной версии. К тому же, человек, позвонивший в полицию, видел Кояму выбегающим из аудитории, где была убита Аска. К сожалению, я не могу настаивать на пересмотре дела, когда начальник отдела криминалистики и глава полиции утверждают, что убийство третьим лицом невозможно. Если бы я вёл дело, то не стал бы его закрывать, докопался бы до сути и заодно добился бы полной перестановки кадров в местном отделении.

– И надеюсь, нашего обратного перевода в Токио, – проговорила до сих пор молчавшая тётя Юрико.

– А кто нашёл тело? – спросил Мару.

– Като-сан, ваш учитель по английскому языку и мировому искусству.

– Его допрашивали? – не удержалась Дана.

– Конечно, но ни его отпечатков пальцев, ни каких-либо других следов не нашли и доказать причастность не смогли. И что ещё странно – телефона Коямы мы так и не нашли. Скорее всего, он потерял его, когда ехал через город. А в телефоне Аски стёрты начисто звонки и сообщения. Конечно же, через оператора мы выяснили, что Аска действительно позвонила Кояме и, видимо, вызвала его в университет, но зачем – так и не понятно. И уж совсем неясно, кто и зачем стёр все данные из её телефона. Да если бы и было всё понятно, на ход следствия это уже не повлияет. Большинство фактов указывают на то, что убийца именно Кояма, и отправить дело на пересмотр теперь сможет только прокурор. Ладно, я тут с вами увлёкся. Давайте лучше выпьем за наше с вами здоровье и за то, чтобы поскорее кончились сливовые дожди.

Глава 14

После разговора с Тамура-сан Дана и Мару пошли в кофейню напротив общежития. Тем более, что Дана задолжала Мару целых три кофе, и час расплаты настал. Она пила простой чёрный, а Мару – понимая, что платит не он – заказал огромную чашку кофе мокка со взбитыми сливками, политыми шоколадным сиропом и посыпанные жареным миндалём. «Хорошо бы туда немного сливочного ликёра добавить для полного счастья», – подумала Дана. Место выбрали уютное в дальнем углу кофейни и несколько минут просто сидели молча, думая каждый о своём. Рестораны в Японии обычно заполняются, начиная с мест в углах, потом вдоль стен и у окон, а в последнюю очередь люди занимают места посередине зала. Японцы чувствуют себя неуютно в окружении посторонних людей.

Дана заговорила первой:

– Что же получается? Девушка и парень тщательно скрывают от всех, что знакомы. В один прекрасный момент она звонит ему по телефону в пять утра, он всё бросает и бежит к ней на встречу, там вонзает ей нож в горло и потом едет через весь город с криками, что «её убить за это мало», хотя он уже убил. И потом вешается сам на первом попавшемся дереве. Бред какой-то. Может быть, он действительно свихнулся от этих сливовых дождей?

– Меня больше удивляет, что человек всю ночь веселится с друзьями, играет в бильярд, не пьёт, потому как алкоголь не переносит, и это все знают; тут ему звонит, по рассказам, незнакомая девушка, он срывается с места и едет к ней, чтобы её убить. А откуда взялся нож? В бильярдной ножей нет, там только автоматы с напитками. В то, что нож нашелся в аудитории, тоже поверить трудно. Получается, либо Кояма куда-то заехал за ножом, либо у него он был с собой, приготовленный заранее. В том и другом случае получается, что он ехал в университет, чтобы убить, а это уже преднамеренное убийство, никакое не «в состоянии депрессии». Видать, сильно Аска напрягла Кояму. Потом он осознал, что натворил, и не нашел другого выхода.

– Логично, – оценила Дана ход мыслей сэмпая. – Что же сделала Аска, что её даже убить было мало? По-моему, она была милой девушкой. Нервной, нескладной, но неконфликтной.

– Знаешь, Кояма был очень хорошим парнем, даже слишком хорошим. Для друзей мог сделать всё, причём для всех друзей, понимаешь? Например, если друг просит у него ключи от его квартиры, чтобы провести время с девушкой другого его друга, Кояма, не задумываясь, их даст. Мне кажется, что он мог бы сделать нечто такое, что могло вызвать очень нехорошую реакцию со стороны кого-то из его друзей. Аска могла быть свидетелем этого и грозилась рассказать о действиях Коямы. Одним словом, шантаж. Боюсь, мы никогда не поймём, что случилось на самом деле.

– Ты прав. Скорее всего, всё так и было. Эх, найти бы телефон Коямы.

– Это точно. Да где же его теперь найдёшь, – подвел итог Мару, допив последний глоток. – Ладно, я пошёл домой, поздно.

Он отнёс свою чашку на стойку для грязной посуды и, махнув Дане рукой, вышел из кофейни. Дана допила свой кофе, подумав в очередной раз, что в России так с девушками себя не ведут, убрала со стола и пошла через дорогу в общежитие.

Через два дня должны были состояться похороны. Сама церемония была назначена на десять утра, но те, кто помогал в организации похорон, собирались к восьми. Похороны должны были проходить в городском церемониальном холле при буддийском храме с крематорием. Все отпевания в Японии проходят по буддийскому обряду с обязательной кремацией. Две основных религии, буддизм и синтоизм, мирно сосуществуют и почти поровну поделили сферы влияния, отвечая за определённые события в жизни человека. Например, ребёнка через месяц после рождения несут в синтоистский храм, чтобы получить защиту от злых духов и болезней. Когда человек женится, он также идёт в синтоистский храм или в христианский – сейчас модно устраивать церемонию по католическому обряду. А вот когда человек умирает, его несут в буддийский храм для отпевания. Там душе присваивают новое буддийское имя и готовят ее к переселению в другое тело. Надо сказать, что японцы посещают буддийские храмы в зрелые годы. Одним словом, молодых людей больше интересует, будет ли урожай или поступят ли они в какой-нибудь ВУЗ, встретят ли хорошего человека для создания семьи. С этим все идут в синтоистские храмы. А вот когда речь заходит о душе и последующих жизнях (все японцы верят в переселение душ), идут за ответами к Будде. Синтоистские храмы используют в символике белый и красный цвета, буддийские – белый и чёрный. Раньше разделения между религиями не было – буддийские и синтоистские церкви имели одно хозяйство и даже одну территорию. И только после приказа о разделении появились такие термины, как буддизм и синтоизм, а до этого были только храм и религия.

Обо всем этом поведал профессор Токунага-сан на специальном факультативном занятии за день до похорон. Дана сходила на это занятие, полагая, что будет понимать происходящее на церемонии как надо и не попадет впросак, участвуя в подготовке похорон. Церемония, должно быть, сильно отличается от нашей, хотя и тонкостей православной церемонии Дана не знала. Бабушкины похороны были четыре года назад, от слёз и горя она тогда ничего не запомнила.

После лекции Дана, как обычно, подошла к профессору. Он, не поднимая головы от материалов, улыбнулся:

– Я даже жду твоих вопросов. Что тебе непонятно, Дана?

– Сэнсэй, извините, хотела узнать, как одеться на похороны? Я могу пойти в чёрных джинсах и свитере? Просто это мои единственные чёрные вещи здесь.

– Хорошо, что ты спросила. Твоя одежда не подходит для похорон в Японии. Нужна официальная одежда, её можно купить в любом магазине деловых костюмов или в торговых центрах.

– Понятно, – кивнула Дана, – а сколько приблизительно стоит такой костюм?

– И это хороший вопрос, – грустно улыбнулся профессор, – пойдём со мной, я по дороге тебе расскажу, что знаю. Они вышли на залитую жарким солнцем улицу. Сильно парило, пахло цветами и травам.

– Видишь ли, – начал не спеша Токунага-сан, – считается, что в Японии существует два вида легального мошенничества – организация похорон и свадеб. Понимаешь почему? – Дана покачала головой. – Потому, что в этих случаях ты не можешь отказаться от определённого набора услуг и проверить, насколько адекватны цены по отношению к товару. А так как эти события бывают в жизни очень редко, то скупиться и проверять никто не будет.

– Логично.

– В это время на тебя, твою семью и дом смотрит много людей. И никому не хочется ударить в грязь лицом, чтобы потом не говорили, что ты мало любил умершего или того хуже – поскупился на похороны. Вот и получается: кто приходит на похороны, смотрит на хозяев, а хозяева – на гостей. Значит, гости должны быть одеты по всем канонам, дабы избежать осуждения. Почти у каждого японца в шкафу обязательно висит одна-две вещи для похорон. Стоит одежда эта дорого, якобы она из шелка или других дорогих тканей, и для женщин это имеет значение. Мужчины могут ограничиться чёрным или темно-синим костюмом с обязательным чёрным галстуком и белой рубашкой.

Незаметно они дошли до очень уютного района с дорогими домами, буквально утопающими в цветах, и утопали они очень аккуратно. Безупречно подстрижены были и кустарники – в общем, от всего веяло благополучием и покоем. Ну и, конечно, украшением дворов служили машины престижного класса.

– Одним словом, только моя жена сможет помочь тебе, – подвёл итог Токунага-сан, открывая калитку во двор роскошного дома. – Заходи.

Такого поворота событий Дана не ожидала. Она растерялась, не зная, как реагировать на подобное приглашение. Невежливо отказаться и неловко принять. Забылись все японские слова, разбежались мысли. Дана открыла было рот для элементарного «спасибо», но сказать его не получилось. Сэнсэй улыбнулся:

– Да не бойся ты. Жена будет рада тебя видеть, – пропустил девушку и зашёл сам.

«Что делать-то? – продвигаясь к дому, думала Дана. – Мне почему-то стыдно, будто не знакомиться с женой иду, а она меня застукала наедине с сэнсэем у себя дома. Ладно, спокойно. Захожу, веду себя прилично и ухожу при первой возможности».

Хозяин открыл незапертую дверь:

– Тадаима, я дома.

Сразу послышалось шарканье тапочек по коридору, это было проворное и деловитое шарканье. На высоком пороге дома появилась женщина средних лет, стройная и рослая для японки, с короткой стильной стрижкой и с большими раскосыми глазами, одетая в длинную чёрную юбку и красивую льняную блузу. На ней был полный набор украшений, казалось, женщина собралась куда-то пойти и её застали в последний момент. Появление гостьи наверняка было неожиданностью для хозяйки, но ничего, кроме приветливой улыбки на её лице, Дана не заметила:

– Окаэри, С возвращением.

– Знакомься, это моя ученица Дана Сутацукая, она из России, – представил Токунага-сан, почти бегло выговорив фамилию. Дана поклонилась в пояс:

– Здравствуйте. Очень приятно познакомиться.

– А это моя жена Мицуко.

– Это та самая Дана, о которой ты мне рассказывал? Как приятно, что наконец я могу познакомиться с тобой. Пожалуйста, проходите.

Хозяйка тут же бросилась к полочкам в прихожей и поставила перед Даной пару тапочек. Дану удивило то, что там стояло несколько пар практически новых тапочек одного цвета, гостевых, у хозяев дома тапочки были другого цвета.

– Пожалуйста, проходите в гостиную, я сейчас подам чай, – снова улыбнулась хозяйка.

Токунага-сан поднялся на порог, надев свои тапочки, и двинулся в гостиную. Появилась возможность улизнуть, но Дана взяла себя в руки. Пройдя через прихожую и свернув направо, Дана оказалась в просторной гостиной: у ближней стены большой телевизор на низкой полке, перед ней журнальный столик с кожаным диваном и двумя креслами, в глубине комнаты обеденный стол с шестью стульями. Одна стена комнаты была застеклена, легкий ветерок надувал прозрачные шторы. Было много света и воздуха.

Профессор сидел в кресле и уже просматривал корреспонденцию. Не поднимая глаз, произнес:

– Проходи, не стесняйся. Садись сюда, на диван.

– Спасибо.

Хозяйка внесла круглый чёрный поднос с тремя стеклянными чашечками холодного зелёного чая со льдом и тремя блюдцами сладостей. Ловко расставив всё, она присела на диван рядом с Даной:

– Дозо, пожалуйста.

– О, мои любимые! – воскликнул профессор.

– Да, мне удалось купить самые свежие, когда я зашла в лавку, Мацумото-сан их только закончил делать. Мы говорим о сладостях, Дана, – вежливо пояснила хозяйка, – муж очень любит эти сладости, и самые вкусные делают в лавке недалеко отсюда, всего через три дома, если идти к станции. А свежие – они ещё вкуснее.

Дана подняла свою чашечку.

– Итадакимас, – произнесла Дана, вспоминая всё, чему учили в доме тёти Юрико.

Чай был очень вкусным. Дана посмотрела на сладости и подумала, что сама никогда бы их не купила: на тарелке лежали два небольших выпуклых кружочка светло-розового цвета, обсыпанные сахарной пудрой и напоминающие мыло. Чтобы заставить себя это попробовать, пришлось собрать волю в кулак. Однако во рту оказалось нечто нежное, сладкое, волшебного вкуса, необъяснимое. Тем не менее, объяснение было: внутри тончайшего теста из рисовой муки с размолотыми в пыль лепестками сакуры находилась паста из сладкой фасоли. Потрясающе вкусно! Дана даже забыла, зачем пришла.

Профессор напомнил:

– Мицуко, ты знаешь, что завтра в городском церемониальном холле будут похороны убитой девочки из нашего университета?

– Да, конечно, весь город, наверное, будет на похоронах. Бедная девочка, очень жалко её. Представляю, как тяжело её матери.

– Дана-кун будет на похоронах помогать в приёме гостей. Надо подобрать ей что-нибудь подходящее, а то у неё из чёрного только джинсы и свитер.

Дана поперхнулась, услышав это. «Мы так не договаривались!» Она не для того попросила совета, чтобы его жена одалживала ей вещи и, повернувшись к хозяйке дома, собирая весь известный ей японский лексикон, постаралась объяснить, что произошла ошибка:

– Я не хочу, я куплю, я хотела просто спросить, он не понял, – выбившись из сил, Дана затихла.

Как смеётся профессор, она видела впервые. «Зато я одна из всех удостоилась более, чем улыбки Токунага», – невольно пронеслось в голове.

– Дана-чан, мы прекрасно всё понимаем, ведь купить за один день полный набор для похорон иностранному студенту слишком дорого. Мы не подумали о тебе ничего плохого, – поспешила утешить девушку хозяйка. – Пойдём наверх, я посмотрю, что могу тебе предложить.

Они вошли в комнату, выложенную татами, чисто японскую, с низеньким столиком посередине и подушками вокруг, массивным комодом красного дерева у стены и большой красивой вазой с цветами перед свитком с иероглифами на другой стене. Был здесь балкон для чайных церемоний с навесом, краником для воды и местом для разведения огня. В комнате пахло татами, старым шёлком и цветами, этот запах потом всегда ассоциировался у Даны с Японией.

Мицуко-сан раздвинула двери объёмного встроенного шкафа, окинула взглядом его содержимое, посмотрела внимательно на девушку, вынула тёмный костюм и со словами: «Это подойдёт», протянула Дане.

– Может, не надо?

– Да не волнуйся ты, это племянницы костюмчик, молодёжный, по размеру подходит. Она сейчас в Америке, так что успеешь вернуть. Он отвечает основным требованиям – рукав не короткий. Запомни ещё вот что: чулки должны быть чёрными не блестящими, туфли тоже чёрными не лакированными и без блестящих украшений. Даже часы не должны привлекать внимание. Из украшений допускается жемчуг, но не броши и серьги, а только жемчужина на цепочке или нитка жемчуга. Носовой платок лучше белый, можно светлый. Ногти без лака. Причёска не должна быть высокой, можно сделать низкий хвостик, например. И никаких косичек! Волосы не должны скрещиваться между собой, как не должны пересекаться этот мир и загробный – такова наша народная примета.

– А требования к одежде на похоронах распространяются и на детей?

– Что ты, нет, конечно. У детей есть своя официальная одежда для похорон. Малышей вообще не приводят на похороны, а те, что постарше, должны надевать парадную форму своего детского сада или школы. Как и военные, они приходят в своей парадной военной форме.

– Вот это да! – Дана даже забыла про вежливые формы речи. – А если школьная форма подразумевает белые гольфы или банты?

– Значит, надо полностью надеть всё это аккуратно и по уставу школы. Ты примерь, а я подожду тебя внизу.

Переодеваясь, Дана думала: «Странно, у меня ведь не очень хорошо с японским, почему же я понимаю всё, что говорит Мицуко-сан? Наверное, это состояние аффекта?»

Уходя из дома профессора со свертком одежды и пакетиком сладостей, Дана почувствовала любовь к этому дому и его обитателям.

Глава 15

Утром Дана быстро шла по улице одна, чтобы успеть к назначенному часу, и уже мучилась от жары и палящего солнца в костюме из плотного шёлка, вспоминала Аску, её нервные жесты, резкий смех, угловатые черты лица, какой неказистой и странной показалась она при первой их встрече, и как всё изменилось после того, как Дана увидела её рисунки. И сегодня она идет её хоронить. Внезапно Дане вспомнились бабушкины похороны – траурное шествие за гробом, плачущие в голос женщины. На кладбище было грязно после дождя, с памятников смотрели лица умерших. Мама о чём-то договаривалась с могильщиками, которые просили денег, потом были поминки, где все сначала плакали, но после нескольких рюмок водки, которую пили, не чокаясь, постепенно стали вспоминать шутки и бабушкины любимые песни, а когда расходились, все выглядели вполне довольными. Все ушли, и маме стало нехорошо, поэтому уборкой занимались папа с Даной.

Дана вошла в холл и почувствовала себя комфортно в своём наряде, оказавшись среди людей, одетых в чёрные как уголь костюмы. Работники холла отличались только по табличкам на груди и по деловитости движений. Дана подошла к Вике, на ней было чёрное платье с жакетом.

– Привет.

– Привет, ждём преподавателей и родственников Аски. Хороший костюм у тебя, где взяла?

– Ты не поверишь, заняла у племянницы профессора Токунага. А ты?

– Вот это да! Действительно, поверить трудно. А мне дала подружка с моего курса. Это костюм её старшей сестры. Вообще, найти костюм – целая проблема, весь университет сюда придёт, и всем нужны костюмы.

– Надо же, а я и не задумывалась об этом.

– Японцы всё-таки чуткие люди, особенно в таких ситуациях, мне костюм подруга сама предложила.

Вика хотела ещё что-то сказать, но двери распахнулись, и в холл вошла группа из пяти человек. Мужчина поддерживал за плечи невысокую хрупкую женщину – очевидно, мать Аски. Одного взгляда на эту женщину в чёрном кимоно было достаточно, чтобы понять, от кого Аска унаследовала свою угловатость. Маленькая, очень худая, а сейчас ещё и бледная, без сил, она казалась привидением. Все присутствующие склонились в глубоком молчаливом поклоне. Дана тоже, и когда выпрямилась, увидела, что вся семья Аски тоже склонилась в глубоком поклоне, даже ещё ниже. В Японии считается, что чем дольше длится поклон, тем вежливее и глубже чувства. Так вот, родственники стояли, склонившись под углом в тридцать градусов ещё секунд десять после того, как все гости выпрямились. Мама Аски казалась отрешенной, полностью убитой горем ровно до той секунды, когда она выпрямилась и поблагодарила всех за то, что пришли и помогают им. Она сказала, что Аска очень радуется, глядя с небес на то, сколько друзей пришло сюда. После этого она подходила к лидерам групп поддержки по очереди и обсуждала с ними последние нюансы основного приёма посетителей.

Все помогающие были разбиты на три группы. Первая группа встречала гостей. Они показывали дорогу к приёмной и рассказывали о том, где находится туалет, гардероб или камера хранения. Два парня помогали служащим холла на парковке. Вторая группа обслуживала приходящих в приёмную людей, записывающих свои имена в гостевые книги, оставляющих конверты с деньгами для поддержки семьи и взамен получавших пакет с чем-то, что пока для Даны было загадкой. Третья группа стояла на раздаче напитков и лёгких закусок. Дана и Вика попали во вторую группу и подавали приходящим пакеты с полок, стоявших позади приёмной. Пакетов было три вида, и по знаку девушки, помогающей записываться гостям и принимавшей конверты, надо было быстро снять с полки пакет определённого вида и тихо подать ей. Пока не появились посетители, девушки разложили гостевые книги, каллиграфические кисточки и разведённый уголь для записи гостей, затем договорились о знаках, соответствующих каждому виду пакетов, а также о том, кто и как будет двигаться. Когда приготовления были закончены, всем помогающим предложили зарегистрироваться и пойти в основной холл проститься с Аской до общей толчеи, после чего оставалось только ждать гостей. Дана, улучив момент, подошла к Викиной подружке, девушке с третьего курса. Её место было на записи и конвертах.

– Извините, пожалуйста, можно спросить? – тихо и вежливо начала Дана.

– Дозо, пожалуйста, – также тихо ответила девушка.

– А что в этих пакетах?

– Не знаю точно, но там небольшие подарки для тех, кто придёт. А ещё там наверняка соль, мы верим в то, что соль отгоняет злых духов и всё плохое, исходящее из потустороннего мира.

Дана подумала, что она ослышалась:

– Подарки? За что?

– Это о-каэщи. Как бы тебе объяснить? Люди приходят на похороны и приносят деньги в помощь родственникам. В благодарность за это родственники дарят что-то каждому. Если тебе кто-то что-то дал, обязательно надо вернуть какую-то часть. Это зависит от местности: в некоторых префектурах принято отдавать в два раза больше, чем получил.

– В чём тогда смысл помощи родственникам, если они обязаны вернуть часть или даже всё, что подарено? – почти зашипела Дана.

– Дело не в материальной помощи, а в чувствах. Вы пришли к нам на похороны скорбеть о нашем близком человеке, ещё и деньги принесли, чтобы поддержать нас, мы вам благодарны за это, и в знак нашей признательности просим вас принять небольшие сувениры.

– Почему тут несколько видов пакетов?

– Потому что в зависимости от общественного статуса гостя и приближённости к умершему сумма денег меняется, кто-то принесёт больше, кто-то меньше. А о-каэщи должны быть пропорциональными.

– А как же мы узнаем, кто сколько принёс? Конверты с деньгами открывать будем?

– Нет, ни в коем случае, все конверты идут родственникам в запечатанном виде. А определяется по записи в книге. Там указывают имя и кем человек приходится Аске. Чтобы не ошибиться, приёмная разбита на несколько частей в зависимости от того, откуда гость знает умершего. Я, например, отвечаю за гостей из университета. Следующая девушка, наверное, школьная подруга Аски, записывает друзей и знакомых из школы, а за ней девушка – это, кстати, двоюродная сестра Аски, – записывает знакомых семьи и родственников.

– И кто подбирал все эти сувениры для гостей?

– Мама Аски и ближайшие родственники, конечно, кто же ещё?

– Но это же дико! У них такое большое горе, они потеряли дорогого человека, а нужно думать о том, как отблагодарить гостей. Разве это хорошо?

– Я раньше тоже так думала, а когда умерла моя бабушка, поняла, для чего это нужно: чтобы человек не зацикливался на своём горе, не сошёл с ума или не получил нервный срыв. Пока занимаешься всеми формальностями и организацией похорон, первый шок от потери проходит, посидеть и реально осознать потерю времени нет. Всё-таки это не зря придумали и строго соблюдают.

– Очень жаль, что ты потеряла бабушку.

– Спасибо, она была… – начала было говорить японка, но двери холла открылись, и начали заходить первые посетители. Собеседница Даны замолчала, вытянулась по струнке и больше к Дане не поворачивалась.

Каждому гостю надо было поклониться, проследить за знаком рук напарницы и проворно достать соответствующий пакет, всё это отнимало много сил. Дана искренне пожалела, что не сходила попрощаться с Аской, когда была возможность. Начинало ломить спину, а новые туфли натирали ноги, но надо было держаться, никто же не ныл.

Через час поток записывающихся поредел, а потом совсем иссяк. Из основного зала вышел работник ритуального холла и негромким, но чётким голосом пригласил всех войти и занять места на церемонии панихиды. Девушкам из второй группы надо было собрать конверты с деньгами и журналы записи гостей в сумки с замками, опечатать их и поместить в камеру хранения. К каждому из помощников подошла тётя Аски, ещё раз поблагодарила за помощь и вручила всем по маленькому конвертику с небольшим вознаграждением. Ничего не оставалось, как принять конверт, поклониться и высказать свои соболезнования.

Когда Дана с другими помощниками вошли в зал для панихиды, все стулья уже были заняты, пришлось встать позади них. На передней стене зала было сделано панно из белых хризантем, лежащих красивыми волнами, а посередине был установлен большой портрет смеющейся Аски в золотой раме с чёрной лентой по углам, по обеим сторонам от портрета горели белые свечи. В правом нижнем углу панно стоял гроб с телом Аски. Было невероятно красиво. Дана заплакала: этой смеющейся угловатой девчонки больше нет.

Двери в зал закрылись, через боковую дверь вошли три буддийских монаха, сели спиной к присутствующим; двое зажгли благовония, а третий начал нараспев читать буддийскую молитву раскатистым басом. Закончив, монахи встали и, не поворачиваясь к гостям, отошли в сторону. Перед фотографией бесшумно и быстро появились столики с благовониями и чашами для пепла. Первой поднялась мама Аски и подошла к столу посередине, зажгла благовоние, установила его в чашу, поклонилась портрету, повернувшись к гостям, поклонилась им. После этого поднялись все родственники Аски и проделали то же самое. И уже после них стали подниматься гости, начиная с первых рядов: они зажигали благовония, ставили их в чаши и кланялись сначала портрету, потом матери погибшей. Работники холла бесшумно и без суеты руководили процессом, провожали гостей до места, приглашали к столикам новых и меняли чаши с пеплом. Когда все гости отдали честь умершей, столики так же бесшумно и быстро исчезли, перед панно появился микрофон. Ведущий панихиды объявил, что сейчас прощальную речь будет произносить подруга детства Аски, имени Дана не расслышала.

Перед панно появилась маленькая и пухленькая японка с румяным лицом. Она поклонилась портрету и родственникам умершей, достала конверт с последним письмом к подружке. Невозможно было без слёз слушать о том, что они могли бы ещё вместе сделать, как хорошо жили бы. Профессор Като, обнаруживший тело Аски, плакал навзрыд, утираясь насквозь мокрым платком. Дана невольно посмотрела на других профессоров из университета: все сидели спокойно. Женщины иногда всхлипывали, поднося платочки к глазам. Взгляд Даны упал на двух девушек, сидящих прямо за родственниками Аски. Их волосы были подняты и убраны в высокие, модные ракушки, заколотые чёрными красивыми заколками. Одна плакала очень сильно, даже истерично, вторая держала её за плечи. Дана вспомнила, что регистрировались они как школьные подруги. «Я была о японцах совсем другого мнения, – подумала Дана, – помнится, я даже где-то читала, что японцы о смерти близкого человека сообщают с лёгкой улыбкой. А тут многие прямо-таки заливаются слезами!»

Прощальная речь была закончена, гости с последних рядов по приглашению работника холла вставали, подходили к большой плоской вазе с белыми хризантемами, брали по цветку и клали их в гроб. Аска лежала в белом кимоно с белой повязкой треугольником на голове, на шее был повязан белый шарф, на лице косметика. Цветы хризантем, обрамлявшие лицо, показались Дане слишком живыми и неприлично свежими.

Попрощавшись с Аской, Дана вышла в фойе, на яркий солнечный свет, утверждающий, что жизнь продолжается. Пока все выходили, Дана подошла к профессору Токунага.

– Здравствуйте, – тихо произнесла Дана.

– Здравствуй, Дана-чан, – тихо ответил профессор, – как ты себя чувствуешь?

– Спасибо большое, нормально. Скажите, а церемония уже закончилась?

– Для нас – да. Но родственники и друзья еще поедут в крематорий и на поминки.

На улице перед крыльцом стояла чёрная машина, и если бы не знать, что это катафалк, можно было бы восхититься её красотой – отделанное золотом с изразцами драконов по стенам и золотой крышей грузовое отделение было стилизовано под китайскую пагоду.

– Когда видишь такую машину в городе, надо прятать большой палец в кулачок. Чтобы твой папа был жив и здоров. По крайней мере, дети в это верят, – проговорил Токунага-сан.

Дана невольно сжала большие пальцы в кулаках.

Гроб погрузили в золотую машину, мама Аски поклонилась ещё раз всем присутствующим и села на место рядом с водителем. Близкие родственники и друзья заняли места в двух небольших чёрных автобусах. Перед отправлением печальная колонна дала длинный гудок и тронулась.

Гости стали расходиться, те, кто давно не видел друг друга, беседовали, профессора из университета тоже что-то обсуждали. Почти все молодые парни сняли пиджаки – было очень жарко. Дана с Викой пошли в общежитие. Всё вокруг кричало им о том, что жизнь продолжается. Буйство красок и пьянящие запахи цветов безапелляционно заявляли, что наступило лето и что всё будет хорошо, но Дане хотелось, чтобы сегодня был дождь и чтобы природа хотя бы немного поплакала вместе с ними о том, что рядом больше нет молодой девушки.

На пути у них был еще один ритуальный холл, и здесь тоже прощались, но, видимо, присутствовали только немногочисленные родственники и самые близкие друзья.

– Смотри, твой друг, – кивнув в сторону процессии, сказала Вика.

– Какой друг, где?

Это был Мару, но узнать его было трудно без привычных потёртых джинс, футболки и пляжных сланцев.

– Вот это да, кого же хоронят? – спросила Дана, и внезапно поняла ответ: Кояму Масахиро.

– Бедный парень, был любимцем всего университета, а теперь его хоронят только самые близкие, – вздохнула Вика.

От этого скорбного зрелища стало совсем тоскливо и, проходя через автобусную станцию, девушки решили позвонить домой. Дана позвонила Димочке, дома его не было, уехал со всей компанией к кому-то на дачу и будет через два дня. Снова возникло ощущение, что она не просто уехала в другую страну на стажировку, а попала в другое измерение. Потом позвонила домой. Мама взяла трубку, и когда услышала Данино «алло», сразу спросила:

– Что случилось?

Мама всегда всё и сразу понимала. По интонации голоса, по виду, по блеску глаз безошибочно определяла моменты, когда дочери была нужна помощь. Скрывать что-то или придумывать было бесполезно.

– Со мной ничего не случилось. У нас в университете умерла девочка, наша студентка, я ее знала. Сегодня были похороны. Мне грустно.

Глава 16

Через три дня Дана шагала к дому профессора Токунага-сана с конкретной целью – отдать костюм, полученный из чистки. Она отдавала себе отчет в том, что все эти дни только и ждала повода для визита. Перед тем, как сесть в автобус, Дана зашла в кондитерский за тортиком или пирожными, чтобы заявиться не с пустыми руками. Войдя туда, сразу вспомнила картинку Аски «Соблазн». Да, тут было чем соблазниться: пирожные и торты на все вкусы и пристрастия, шоколадные и фруктовые, бисквитные и песочные, с украшениями и даже в красивых чашечках. Дана выбрала красивый торт с белым кремом и клубникой. Продавщица спросила, как долго будет находиться торт в дороге, чтобы рассчитать количество сухого льда, который его помещают в коробки.

Дана села в автобус. В будний день свободных мест было много. Ехали, в основном, пожилые люди. Маршрут проходил по узким улочкам, круто заворачивал, поднимался в гору и спускался с неё. И каждый раз перед каким-либо препятствием, водитель в микрофон предупреждал престарелых пассажиров, что скоро будет кочка, поворот, или остановка на горе. Рассчитывались с водителем за отрезок пути, который проехали. Никто не роптал, если, стоя перед водителем, старики долго набирали нужную сумму по одной иене. «Хорошо, что я никуда не спешу, – подумала Дана, – до тренировки мне ещё два часа, а я уже почти приехала». На своей остановке Дана спокойно поставила перед турникетом пакеты, расплатилась и вышла. Нажимая на кнопку звонка, она была почти уверена, что профессора не будет дома. Дверь открыла Мицуко-сан и ничуть не удивилась нежданной гостье:

– Дана-чан! Ирассяй! Добро пожаловать! – с улыбкой воскликнула хозяйка. – А профессора нет дома, он в университете.

– Здравствуйте, Мицуко-сан, извините, что без предупреждения.

– Ты уже прямо как японка. Заходи, чаю попьём.

– Я только на минутку, – пояснила Дана, снимая туфли в прихожей. – Я зашла отдать костюм. Спасибо вам большое.

– Не за что! Я рада, что размер подошёл. Проходи!

– Это вам к чаю, – и, уже наученная в доме Тамуры, добавила: – Не знаю, понравится или нет.

– Спасибо большое! Не надо было ничего покупать, это совершенно лишнее. Садись на диван, а я подам кофе, раз у нас с тобой тортик.

– Вам чем-нибудь помочь?

– Нет, нет, спасибо, ты отдохни, наверное, устала, пока шла по такой жаре.

Через несколько минут был накрыт стол для кофе.

– Дана-чан, а ты любишь классику?

– Вы про музыку?

– Нет, я про торт. Ты выбрала самый любимый японцами классический торт. Мы едим его по поводу и без. Как ты догадалась купить именно его?

Дана не знала, что ответить. Ей казалось, она сделала более чем экстравагантный выбор. Хотелось удивить хозяйку, а оказалось, это классика. Пришлось говорить правду.

– Вы знаете, в Москве я не встречала таких красивых тортов и подумала, что смогу удивить вас этим выбором, – немного краснея, проговорила Дана.

– Да ты что! В Москве не едят таких тортов? Вот это да! Я просто поражена! Мы называем их «короткие тортики», любимое лакомство детей во всём мире, по крайней мере, в Америке точно. Рецепт был привезён к нам из Америки после войны, а уже сами японцы изменили рецепт коржа и крема под свой вкус. Ешь, Дана-чан, а то он совсем согреется и перестанет быть вкусным.

– Итадакимасу.

После кофе Дана стала собираться уходить и вспомнила, что ей надо зайти в университет, чтобы подать заявление на студенческий проездной на следующий месяц. Хозяйка будто прочитала её мысли:

– Дана-чан, а ты случайно в университет сегодня не собираешься?

– Да, мне как раз нужно заехать туда на минутку.

– Как хорошо! – воскликнула Мицуко-сан. – Не могла бы ты передать профессору Като расписание дополнительных лекций на время летних каникул? Мы вчера с мужем обсуждали его, а утром он забыл его взять. Все ждут это расписание.

– Конечно, никаких проблем.

Попрощавшись с хозяйкой, Дана сразу направилась в университет. Отдел работы со студентами находился на первом этаже административного корпуса, поэтому сперва Дана сходила и оставила заявление на проездной, потом поднялась наверх и, пройдя по стеклянному коридору лингвистического корпуса, остановилась у двери офиса профессора Като. Постучала, но ей никто не ответил. Сначала Дана подумала, что никого нет, но из-под двери пробивался свет, поэтому она постучала громче. Послышался какой-то невнятный звук, то ли «Входите», то ли «Подождите», и Дана толкнула дверь:

– Сицурей-симасу, простите, пожалуйста.

– А, Дана-кун, заходи! – ответил профессор Като не своим голосом.

Дана посмотрела на профессора: Като-сан поспешно утирал крупные слёзы, катившиеся по щекам и носу, будто продолжал плакать все три дня после похорон.

– Я попозже зайду, – пролепетала Дана.

– Нет, нет, заходи, что у тебя?

– Вот. Расписание дополнительных лекций во время летних каникул. Меня попросил передать его вам Токунага-сэнсэй, – не глядя на профессора, протянула конверт Дана.

– Спасибо, я как раз его ждал.

Дана подошла к столу и чуть не выронила конверт. На столе среди бумаг, докладов, писем и канцелярских принадлежностей стояла фотография Аски в дорогой деревянной рамке. Дана постояла с полсекунды, не двигаясь, не веря своим глазам, и вдруг, сама от себя не ожидая, спросила:

– Аска? Вы родственники?

– Нет, Дана-кун, Аска была моей студенткой, – выговорил профессор и из его глаз снова покатились слёзы.

Дана так опешила, что потеряла дар речи, но, к счастью, профессор продолжал:

– Она была моей студенткой, моей любимой студенткой… Моей мечтой, моей надеждой… Ты не знаешь, кого мы потеряли, никто не знает, кого мы потеряли, один я…, – сквозь всхлипывания говорил он, – один я знаю. Я пытался им показать и рассказать, и они даже поверили и согласились, и тут такое… – И профессор зарыдал так, что Дана начала судорожно вспоминать телефон скорой помощи в Японии: «Вроде бы 119 или что-то в этом роде, а может 911, нет, 911 – это в Америке».

Оглядевшись, Дана нашла пластиковую бутылку с водой, налила воду в бумажный стаканчик, передала профессору. Через некоторое время он немного успокоился:

– Ты хоть раз видела, как она рисует?

– Да, она делала для меня зарисовки в тетради.

– Я тебе не говорю о всяком баловстве, ты картины её видела? Наверняка нет. Аска была очень скромной девушкой и никому их не показывала, а зря – она гений, самородок, бриллиант!

– Аска всегда казалась мне необычной девушкой, она мало говорила о себе. Хотелось бы посмотреть на её работы.

– Я увидел её работы, можно сказать, случайно и сразу влюбился в них. А я-то понимаю в искусстве. Она много рисовала в прошлом году. В картинах было столько грусти, трагизма и чистоты, что я глаз оторвать не мог. Но в этом году работы её стали как будто плоскими. Да и рисовать она стала намного меньше, можно сказать, вообще перестала. Я так понял, что она влюбилась в какого-нибудь молодого дурака и решил, что с этим надо кончать, что ей надо учиться в более подходящем заведении, и уже даже почти договорился. А тут такое, – всхлипнул профессор.

Дана не знала, что сказать в ответ, да и не всё поняла из его речи. Профессор, казалось, забыл о её присутствии, затих, ссутулился и смотрел в одну точку. Так прошло несколько минут. И тут зазвонил телефон, оба подпрыгнули от неожиданности. Профессор поднял трубку, сказал в неё пару слов и снова положил. Обернувшись к Дане, он сказал:

– Дана-кун, извини, что задержал тебя, спасибо за расписание. – и его водянистые глаза уставились на Дану.

– Извините и до свидания, – прошептала Дана и поспешно вышла.

Посмотрев на часы, она обнаружила, что время на исходе, до тренировки оставалось всего двадцать минут. Торопясь на автобусную остановку, Дана чуть не налетела на выезжающую машину, резко затормозившую. Приготовившись к выволочке, девушка подняла глаза на водителя и очень обрадовалась, узнав в нём Мару. Он гневно посмотрел на нее, открыл окно и заорал:

– Дура ты эдакая! Я же мог тебя раздавить!

– Гомэн насай, извини, пожалуйста, я бежала на автобус, чтобы успеть на тренировку. А ты сегодня поедешь?

– Ну, конечно, поеду, если только всякие девчонки больше не будут бросаться мне под колёса, – почти смягчился сэмпай.

– Вот и хорошо, я с тобой.

«Мы уже учёные, сам не залезешь в машину, подвезти никто не предложит. Джентльмены живут совсем в других странах, поэтому надо как-то самой шевелиться», – решилась Дана.

– Слушай, я как раз хотела тебе кое-что рассказать, – сообщила Дана Мару, когда они тронулись. – Ты же не был на похоронах Аски, правда? Я видела тебя на похоронах Коямы.

– Он был моим другом.

– Ага, – не слушала его Дана, – так вот, на похоронах Като-сан так плакал, прямо навзрыд. А сегодня я была у него в кабинете по делу и увидела на столе фотографию Аски. А они даже не родственники.

– Ничего не понял, у кого у него?

– Ну, у Като-сэнсэя.

– Что?

– Что – что? Истерика или фотография? – начала выходить из себя Дана.

– Ну, допустим, фотография, – Мару тоже был не в духе.

– У Като-сэнсэя на столе.

– Ну, и что? – как будто издевался Мару.

– Как что? Много ты видел учителей, которые ставят на столы фотографии своих студентов?

– Слушай, я ничего не понял. Тем более мы уже приехали на пляж. Давай сегодня после тренировки пойдём в «Джэки», выпьем, и ты мне всё подробно расскажешь. У меня сегодня трудный день, так что давай поговорим вечером, хорошо?

– Хорошо, – сразу согласилась Дана, и была даже очень рада. – Спасибо, что подвёз, аригато годзаимасита.

– Хай, хай, да, да, – пропел Мару и поехал парковать машину.

В раздевалке её встретил дружный хор женских голосов:

– Вы ездите с Мару-сэмпаем вместе на тренировки?

Дана смутилась – ведь он и не думал брать её с собой.

– Да нет, я просто чуть не налетела на его машину, и у него не было выбора, – забормотала она, краснея до ушей.

– Ну-ну, понятно! – веселились девчонки, а одна даже свистнула.

Оказалось, от парней тоже не скрылось совместное прибытие парочки на тренировку. Начались подкалывания и шуточки, безапелляционно пресеченные Мару заявлением, что между ними ничего нет. Он дал команду к началу тренировки: сегодня был его черёд. Было уже около пяти вечера, и жара начала спадать, но Мару так свирепствовал с тяжёлыми силовыми упражнениями, что все спасатели даже из моря вылезали потными. Казалось, он всех решил замучить, чтобы перестали придумывать всякие глупости. В конце тренировки на линейке обычно немногословный Мару произнёс перед строем:

– Через две с половиной недели начинается пляжный сезон. В нашем городе будет много туристов, а у нас – много работы и большая ответственность. Пока есть время, надо так подготовиться, чтобы во время основного сезона не было срывов. Тренироваться будем теперь ежедневно, только в день перед экзаменами можно не приходить, так что распределяйте силы, чтобы не завалить учёбу и подготовиться к сезону. Как всегда, и то, и другое под вашу личную ответственность. Ну, всё, тренировка закончена, не забудьте сказать спасибо морю.

Вся команда повернулась лицом к морю и хором протянула:

– Уми-сан, аригато! Спасибо, море-сан.

От умиления у Даны даже слёзы на глаза навернулись. Стало стыдно за мысли о зверствах на тренировке, стало радостно, что занимаешься таким хорошим делом. Было приятно, что молодые парни и девушки вокруг неё могут искренне поблагодарить море. Дана вдруг осознала всю ответственность за дело, которым собралась заниматься летом и которое выбрала, скорее всего, потому, что здесь можно будет кататься на досках и учиться нырять. А уже через две недели надо будет патрулировать пляж и, может быть, спасать людей, по-настоящему, рискуя и своей жизнью.

Вечером позвонил Мару:

– Я уже в «Джэки», ты скоро?

Дана совсем забыла про разговор в машине.

– Да, уже выбегаю, – засуетилась Дана. Заставлять ждать сэмпая нельзя.

Натянув джинсы и футболку с каким-то буддийским храмом, украшенным стразами в виде снега, Дана подбежала к зеркалу. Загар, появившийся на лице за время тренировок, очень ей шёл.

Глава 17

Мару сидел за стойкой бара с кружкой пива и разговаривал с Мастером. Дана вбежала в бар и кинулась было кланяться и извиняться, но что-то русское и почти уже забытое взыграло в ней, и последние несколько шагов она сделала спокойно и даже, можно сказать, с достоинством.

– Оматасэ симасита, Прости, что заставила ждать, – с улыбкой произнесла Дана, а в мыслях было: «Чего это я улыбаюсь? Сейчас он мне пропишет».

Но Мару, явно не ожидавший улыбки, просто отодвинул высокий стул рядом с собой и спросил:

– Что будешь пить? Кстати, я сегодня угощаю, заказывай, что хочешь. У меня сегодня зарплата была, так что не стесняйся.

– Спасибо большое, но учти, что говорить такое русскому человеку опрометчиво: мы пьём намного больше вас, японцев.

– Даже интересно, – вмешался в разговор Мастер, – давай так, ты пей сколько хочешь, а я возьму с Мару только три тысячи иен, идёт? Просто интересно, сколько такая девчонка, как ты, сможет выпить.

– А я, Мастер? На меня это правило распространяется? – с задором подхватил Мару.

– А, гулять так гулять. Давай и ты тоже пей, сколько влезет. Даже можете посоревноваться, кто больше. Я буду очень доволен, если эта девчонка перепьёт тебя.

– Это мы ещё посмотрим.

– Да уж, посмотрим, – хитро посмотрела на Мару Дана. – Мастер, мне пива кружечку, пожалуйста.

Пиво в замороженной кружке появилось перед Даной через несколько мгновений. Дана и Мару подняли кружки:

– Кампай! – протянули они хором. После жаркого дня и тяжёлой тренировки пиво казалось живительной влагой.

Поставив кружку на стойку, Мару спросил:

– Так что ты мне пыталась рассказать про профессора Като?

– Я сегодня случайно оказалась в кабинете у Като-сэнсэя и увидела на его столе фотографию Аски. Понимаешь, настоящий портрет в дорогой рамке.

– Ну и что?

– Как что? Я спросила, родственники ли они, а Като-сэнсэй сказал, что она его студентка. Ты не понимаешь? Как ты думаешь, много ли учителей держат у себя на столе твою или мою фотографию просто потому, что мы их студенты? – прямо взорвалась Дана. И, чтобы затушить этот пожар, залпом допила первую кружку пива.

– Мастер, окавари, ещё одну! – прокричал Мару. – Ладно, согласен. И что дальше?

– Вообще, он очень сильно плакал, у него прямо истерика была. Я не всё поняла из того, что он говорил, но вроде бы Аска – гений и рисовала много очень красивых картин в прошлом году, но мало и неинтересно в этом. Он заподозрил, что Аска влюбилась в какого-то парня и решил с кем-то договориться, чтобы она училась в другом месте.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Да то, что Като-сэнсэй был влюблён в Аску! – опять взорвалась Дана.

– Он был в неё влюблён? – переспросил Мару и допил своё пиво.

– Ещё одну? – будто из ниоткуда вырос Мастер.

– Да, спасибо большое, – весь в своих мыслях пробормотал Мару. Взгляд его был прикован к рисунку на футболке Даны.

Дана поёжилась, но напоминать, что под футболкой есть ещё и она, пока не решалась.

– И он убил Аску, – наконец-то, оторвав глаза от Даниной груди, проговорил Мару.

– Из ревности? – обрадовалась Дана, наконец-то Мару ее понял.

– Для того, чтобы уберечь Аску от этого мира.

– Чего-чего? – после второй кружки пива все вежливые словоформы японского языка вылетели из головы.

– Ты знаешь, что нарисовано на твоей футболке? – терпеливо, как старший брат, начал Мару.

– Храм.

– Это не просто храм, а Золотой Павильон, один из красивейших храмов в Японии. Он находится в Киото, древней столице. У Золотого Павильона очень интересная судьба, он был построен в пятнадцатом веке и пережил войны, землетрясения и многое другое. Но в 1950-м его сжёг дотла его смотритель, человек, который с детства молился на этот храм и считал его эталоном красоты. Ты понимаешь, что я говорю?

– Вроде бы да.

– Тебе ещё пива?

– Нет, я, пожалуй, чего-нибудь другого.

– Попробуй фиолетовый коктейль, Мастер его очень хорошо готовит.

– Спасибо, с удовольствием.

– Мастер, фиолетовый коктейль! – прокричал и снова повернулся к Дане. – Так на чём мы остановились?

– Что смотритель сжёг Золотой Павильон, – проговорила Дана, уже путаясь в мыслях. – Только не могу понять зачем. Он же любил этот храм!

– В том-то и дело! Он решил, что люди вредят храму, и только он один может его защитить от злого окружающего мира. Но он, смотритель, не вечен, поэтому решил сам сжечь Золотой Павильон, чтобы злые люди не разрушали его медленно и беспощадно. Потом храм выстроили снова, создали его точную копию, потому что японцы не могли представить Киото без Золотого Павильона, и теперь он напоминает о том, что совершенство – опасно.

– Герострат! – задумчиво произнесла Дана.

– Чего?

– В Древней Греции тоже был похожий случай.

– А ты это откуда знаешь? Это же не твоя страна?

– Мы это в школе проходили. Это известный случай.

– Интересно. Мастер, мне тоже фиолетовый коктейль.

– А какое это отношение имеет к Аске и профессору Като? – очнулась Дана.

– Ну как же? Като-сэнсэй считал Аску гением, он заметил, что Аска влюбилась в кого-то, а, может быть, и начала встречаться с ним. И Сэнсэй боялся, что тот бросит Аску и разобьёт ей сердце. И тогда она перестанет рисовать совсем. Вот он и решил, что должен защитить своего гения.

– А Аска встречалась с Коямой?

– Да нет! Не может быть! Масахиро был классным парнем, любимцем всего университета, а Аска – изгоем. У неё даже подруг не было в университете.

– А что же тогда делал Кояма в пять утра в той аудитории?

– Всё понятно, Като-сан решил подставить Масахиро и убедил Аску позвонить ему. Когда Масахиро пришёл, то увидел уже труп с ножом в горле, схватился за нож, а потом только сообразил, что теперь он не свидетель, а на самом деле первый подозреваемый. И свою невиновность ему никак не доказать. Вот и ехал через весь город и орал, что Аску за такую подставу убить мало. Но потом испугался мести Като-сэнсэя и повесился.

– Точно! – глаза Даны загорелись. – Но почему Аска позвонила именно Масахиро?

– Да потому что он отказать не мог никому, понимаешь? Если его попросить в пять часов утра приехать и вытащить тебя и твою машину из грязной канавы, он обязательно приедет. Даже если будет смертельно уставшим.

– Хороший был человек, – полностью убедившись в правоте Мару, загрустила Дана.

– Надо обо всём рассказать дяде. Он наверняка будет рад снова открыть дело об этом двойном убийстве.

– Слушай, и правда. Иначе никак не объяснишь тот факт, что Като-сэнсэй был в пять утра в университете.

– Да уж, это точно. Полиции он говорил, что приехал из Токио на ночном автобусе. А что он делал в Токио среди рабочей недели? И почему пошёл не домой, а в университет? Так что всё сходится, – заявил Мару.

– За это надо выпить, – прямо светилась от удовольствия Дана. Очень хотелось, чтобы всё было именно так. Ей давно не нравился этот несимпатичный профессор с жирным лицом, который непонятно говорит по-английски. Конечно, это он всё затеял и провернул, так как он не только неприятный, но ещё и истеричный тип. И теперь понятно, почему он так рыдает: раскаивается.

Они выпили ещё и ещё. Мару спел своим красивым голосом в караоке японскую песню, Дана спела на английском, потом ещё выпили. Настроение было просто прекрасным, они сами раскрыли убийство, прямо как настоящие детективы. Мастер посмеивался над ними из-за стойки бара и подливал. Было очень весело и казалось, что голова совершенно чистая и светлая. Настолько, что они даже сами поняли, что пора домой, и Мастер вызвал такси.

Глава 18

Следующее утро было не таким весёлым и светлым, как вечер. Сладкие коктейли сделали своё чёрное дело, и голова не просто раскалывалась, а взрывалась при каждом движении или шорохе. Приоткрыв глаза, Дана обнаружила себя в постели полностью одетой и обутой, с сумкой в руке. Ломило спину и вообще всё тело. На часах 7:30. «Слава Богу, сегодня суббота, не надо никуда идти!» – Дана перевернулась на другой бок и заснула.

В следующий раз она открыла глаза от громкого стука в дверь.

Посмотрела на часы – было уже около десяти утра. «Кто же это так стучит? Случилось что?» Дана открыла дверь и увидела улыбающееся лицо Вики:

– Привет! – бодро произнесла Вика. – У-у-у! Похоже, это утро доброе не для всех, – продолжала она, забивая каждое слово молотком в больную голову Даны.

Очень хотелось закрыть дверь, но, буркнув «привет», Дана от двери отошла.

– Слушай, а в Японии «Нарзанчик» или «Ессентуки» продаются? – с надеждой странника в пустыне прошуршала взъерошенная Дана.

– Ладно, так и быть! Спасу тебя в первый и последний раз. Во-первых, больше никогда не ходи пить, никому не сообщив, где и с кем. Во-вторых, перед тем, как идёшь пить, позаботься о следующем утре. Поняла?

Дана была готова понять всё, что угодно, только бы этот голос перестал колотить по мозгам.

– Я всё поняла! Спасибо!

– Тогда умывайся и пошли, я познакомлю тебя с индустрией маленьких баночек в Японии.

Дана не понял ни слова, но воле сэмпая подчинилась.

– Не забудь, что мы сегодня договорились пойти в городскую библиотеку готовиться к сессии, – продолжила издевательства Вика.

– Ой, нет, я сегодня – пас, учиться не смогу. Мне дожить бы до тренировки.

– Не беспокойся, после двух-трёх маленьких баночек оживешь.

– О’кей. Я посплю в библиотеке, – пробурчала Дана.

Спускаясь по лестнице общежития, Вика уже без улыбки произнесла:

– Надо сказать, ты продержалась намного дольше всех. Обычно люди, вырвавшись за границу, да ещё на целый год, сразу с баров и клубов начинают изучать Японию и с содержимым баночек знакомятся намного раньше тебя. Можешь гордиться собой.

– Ты, наверное, дольше меня продержалась?

– Да что ты! – простодушно засмеялась Вика. – Мы, четыре девчонки, первые три месяца пили буквально каждый день, развлекались, пока не кончились все деньги. И пока не посмотрели на себя трезвыми глазами и не выяснили, что все порядком растолстели, пострашнели и запустили учёбу. Денег не было, поэтому диета получилась естественной. Пришлось срочно искать работу и браться за ум, ведь девчонки пропили четверть срока стажировки.

– Вот это да! Никогда бы не подумала про тебя такое.

– Вот, уже дошли.

Это был круглосуточный магазинчик, торгующий повседневными товарами, от воды до бытовой химии, где Дана была сто раз и никаких маленьких баночек не видела.

– Погоди, спасение уже близко, – подвела Вика к полке со стеклянными и железными бутылочками по пятнадцать, тридцать и пятьдесят граммов.

– Хорошенькие какие! – восхитилась Дана.

– И полезненькие, Даночка. Вот выпьешь эту с составом для печени, потом эту, от похмелья, на основе капусты, и ещё эту, с витамином С, залакируешь энергетиком с таурином – и оживешь. Пить надо по очереди с перерывом в несколько минут. Увлекаться не стоит, но иногда… – Вика понесла покупки на кассу.

«Посмотрим, посмотрим», – думала, расплачиваясь, Дана. Через 15 минут организм стал потихоньку оживать. Оставалась небольшая головная боль.

– Ну, что, в библиотеку?

* * *

Дорога в библиотеку проходила через небольшой сквер недалеко от префектуры городка. Посередине была разбита красивая цветочная клумба, а по периметру стояли аккуратные лавочки. Обычно на них сидели старушки да мамочки с детками, но сегодня на одной из скамеек в тени в расслабленных позах расположились трое юношей с маленькими бутылочками из тёмного стекла. В голове промелькнуло: «Надо же, с вечера даже не переоделся. Стоп! Откуда я это знаю? Да это же Мару! И Кальмар с Гориллой с ним». Не подойти было просто невозможно.

– Охаё годзаимасу! Доброе утро! – поприветствовала их Дана.

– Ос-с-с! – с трудом ответили страдальцы.

– Спасибо большое, Мару-сан, за вчерашний вечер, было очень весело, – с чувством произнесла Дана, она-то была уже на ногах, а Мару на лавочке.

– О, – произнёс Мару.

– Отдыхаете? – присоединилась Вика.

– Мы пока не можем идти, – пояснил Ика, – сейчас чуть-чуть отпустит и пойдём спать, мы недавно вышли из клуба неподалеку.

– Вы были в клубе? – удивилась Дана. – Ты, значит, не поехал домой после «Джэки»?

– Я туда ехал, но не доехал, по дороге домой мне позвонили ребята, и мы решили пойти в клуб. Пятница же.

– И вы там были до утра? – Дана поняла, что проиграла вчистую и боролась с какой-то непонятной ревностью: её не пригласили!

– Если бы ты знала, каких девчонок мы там закадрили! – похвастался Гори. – Просто красавицы, мы даже договорились встретиться сегодня ещё раз.

– У нас же сегодня тренировка! – вспыхнула Дана.

– После тренировки, тренировка – это святое! Сейчас пропускать тренировку нельзя! – назидательно вещал Гори.

– А мы идём в библиотеку готовиться к экзаменам! Потому что сессия – тоже дело святое, – непонятно зачем выпалила Дана.

– Давай, давай! Учись! Дело хорошее! – поддержал Ика. – Мы всё равно всё завалим, учись не учись.

– Хорошо, встретимся на тренировке. Желаю вам хорошо выспаться. – Дана уже почти взяла себя в руки.

– Дана-чан, отойдём на минутку, – с трудом поднимаясь, проговорил Мару. Они отошли на несколько шагов от приятелей.

– Слушай, я позвонил дяде вчера вечером и рассказал о нашей версии. Он сказал, что Като-сан утверждает, что ездил в Университет искусств в Токио и разговаривал там с профессором Като.

– Тоже Като? Они однофамильцы? – поинтересовалась Дана.

– Нет. Фамилия профессора Като из нашего университета записывается обычно, двумя иероглифами: «Добавлять» и «Бамбук». А Като из университета искусств – обладатель очень редкой фамилии, она записывается иероглифами «Огонь» и «Дверь». Первая произносится с удлиненной «о», а во второй фамилии «о» не тянется. В общем совершенно разные фамилии. Но ты не сбивай меня.

«Ого, – подумала Дана, – вот тебе ещё одна трудность японского языка. На слух и не различишь две совершенно разные фамилии.»

Мару продолжал:

– Вечером накануне убийства они вроде бы вместе ужинали, а потом Като-сэнсэй сел на ночной автобус, чтобы успеть к утренней лекции. Так вот, это надо проверить. Необходимо съездить в Токио и попытаться узнать, был ли Като-сэнсэй в Университете Искусств и о чём разговаривал с Като-сэнсэем, – расслабленно, но внятно рассказал Мару.

– А Тамура-сан не ругал тебя, что ты звонил ему уже за полночь? – сказала Дана первое, что пришло в голову.

– Не то слово! Но я пьян был, не сообразил, что уже так поздно.

– Слушай, а сколько стоит съездить в Токио? Дорого, наверное?

– Дорого. С дорогой, едой и покупками по мелочам обойдётся это где-то в двадцать тысяч иен.

– Накладно. Надо будет, наверное, после летних каникул ехать, когда у меня деньги будут, – предложила Дана.

– Нет, так долго тянуть нельзя. Надо что-то придумать. Ну, ладно, пошли обратно, подумаем пока, а потом решим, хорошо? – Мару было явно тяжело стоять, да и друзья его уже начинали хихикать, поглядывая в их сторону.

Вернувшись, Мару посмотрел в глаза друзьям и пояснил:

– Я попросил Дану познакомить нас с русской девчонкой с её курса. По-моему, нормальная чикса, а?

– Ты что, она же такая высоченная! Тебе нравятся женщины-телебашни? Сэмпай, ты не будешь с ней рядом нормально смотреться! – сразу подхватили оба страдальца.

– А вообще, Дана-чан, мысль неплохая, – обратился к Дане как к младшему товарищу Ика. – Может быть, у тебя есть какие-нибудь симпатичные русские подруги? Познакомила бы нас.

– Вы сначала разберитесь со вчерашними, а когда вас бросят, тогда и поговорим, – ловко парировала за Дану Вика.

– Да, мы пойдём, нам учиться надо, – снова вспыхнула Дана.

– Бай-бай, – с противной улыбочкой, но не злобно произнёс Ика, а Мару просто махнул рукой и прикрыл глаза.

– Вот хамы! – трясясь от бешенства, произнесла Вика.

– Это точно! Надо же, оказывается, и японцы тоже этим интересуются. А на тренировках и в университете с ними прямо не заговорить на такие темы, – ехидничала Дана.

– Да только об этом и думают. Ладно, пойдём быстрее, а то очень жарко. Скорее бы под кондиционер.

* * *

На следующий день Дана сидела в своей комнате и делала домашнюю работу по японскому языку, когда позвонил Мару.

– Слушай, я, похоже, придумал, как съездить в Токио подешевле. Наш отдел в университете по помощи в трудоустройстве студентов оплачивает дорогу, если ты едешь в другой город на экзамен или на собеседование в какую-нибудь компанию. Так что можем посмотреть, что в Токио будет проходить на ближайшей неделе и съездить туда. Очень удобно получится.

– Но я не собираюсь работать в Японии, – хлопала глазами Дана.

– А тебя, может быть, никто и не возьмёт на работу. Это часто случается, – зло пошутил Мару. – И потом, даже если тебя и возьмут, совершенно необязательно работать там, можно только сдать экзамены, а контракт всё равно надо будет в марте подписывать. Заодно и посмотришь, что такое собеседование в Японии.

– Здорово, только меня, наверное, не пригласят на собеседование. Как же тогда быть?

– У тебя резюме составлено?

– Нет.

– Плохо! Ну, ладно, я сегодня приведу своего друга, который, в отличие от меня, серьёзный человек. Так что после тренировки пойдём в кафе напротив общежития, составим тебе резюме.

– Хорошо. Спасибо большое за помощь.

– Не за что. Увидимся на тренировке.

Мару отключился, а Дану охватило непонятное волнение. Надо же, искать работу в Японии, в Токио! Эта мысль даже не приходила ей в голову: «А почему бы и нет! Институт в Москве я почти закончила, мне осталось завершить стажировку и привезти хорошие оценки за дипломную работу. Меня, правда, приглашали в аспирантуру, но я, скорее всего, отказалась бы и пошла работать. Так что, можно будет попробовать остаться в Японии», – размечталась Дана. Но тут же сама себя оборвала: «Нет, стоп! Какая работа в Токио? Я не могу! Меня же Димочка ждёт! Конечно же, я не могу остаться. Надо будет сегодня ему позвонить, я очень соскучилась. Так что даже если меня на работу возьмут, работать я там всё равно не буду, вернусь к своему любимому и дорогому мальчику!» Дана попыталась сконцентрироваться на домашней работе, заглушить в душе смутное будоражащее чувство, которое не давало покоя, но получалось плохо, пришлось взять конфеты и пойти к Вике кофе пить.

Вика что-то учила, но охотно откликнулась на призыв сделать небольшой перерыв:

– Мозги кипят от этих иероглифов, и я уже плохо понимаю, о чём читаю.

– Значит, я вовремя. Я тоже что-то никак не соберусь. Ставь кофе.

– Ну, что у тебя новенького? – спросила Вика, доставая кофеварку.

– Посоветоваться хочу. Мне тут предложили попробовать устроиться на работу. Кстати, ты знаешь, что по-японски процесс устройства на работу называется «сюсёку»? Умереть можно!

– Да, в японском языке много смешных слов. Так ты говоришь, что тебе предложили начать искать работу в Японии? А кто такой умный?

– Да это всё спасатели. Может, правда попробовать? Остаться работать я не смогу – меня Димочка ждёт, а попробовать, как это делается в Японии – интересно.

– Димочка её ждёт, тоже мне причина, – возмутилась Вика, – вы ещё созваниваетесь?

– Конечно, только вчера разговаривали. Димочка говорит, что ждёт и любит только меня. Он у меня очень хороший. Самый лучший, – соврала про вчера Дана.

– Ну, если ждёт, тогда, конечно, самый лучший!

– Слушай, только спасатели говорили, что надо готовиться к экзамену. Вот про собеседования я слышала, но про экзамены ничего не знаю, ты можешь меня просветить по этому поводу?

– Конечно, мне же в следующем году это предстоит. Как всегда, в Японии всё делается систематично и упорядоченно. Финансовый год начинается с первого апреля, соответственно, старый заканчивается тридцать первого марта. Если ты помнишь, учебный год тоже начинается с первого апреля, а выпускные проходят в середине марта. В основном, в компаниях кадровые перестановки происходят также с первого апреля. И люди, которые достигают пенсионного возраста, уходят на пенсию не в день своего шестидесятилетия, а дорабатывают до конца финансового года, и получается, что из компании уйдут все, кому исполнилось шестьдесят в этом году, – начала Вика.

– Ну и что?

– А то, что отдел кадров практически точно может сказать, на сколько сократится штат компании. Соответственно, они планируют набор новых кадров в зависимости от этого числа. Не знаю точно, но даже законодательство как-то оговаривает то, что компании должны проводить набор кадров без опыта работы. Такие кадры тоже смешно называются – «синсоцу». Похоже на название какого-то зверька, тебе не кажется? И если маленькие компании объявляют набор по пять-шесть человек и справляются только собеседованиями, то большие корпорации, набирающие несколько десятков, а то и сотен человек, опросить всех претендентов не могут. Вот они и придумали устраивать экзамен для всех, кто подал заявку до определённого срока. Может быть, они делают приблизительный отбор по резюме, но, скорее всего, просто приглашают тех, у кого документы в порядке. А дальше уже по результатам экзамена проводится отбор, и прошедших его приглашают на психологические тесты, собеседования и так далее.

– Ух ты, интересно! А на какую тему экзамен? Что там может быть? Математика?

– Там всего понемногу. Говорят, там немного математики, немного тестов на сообразительность, типа на IQ и на интерес к общественной жизни. Я даже слышала, просят назвать имя нынешнего премьер-министра Японии.

– Ну, это уже совсем легко, даже я знаю. Нынешнего премьер-министра зовут Коизуми.

– Это фамилия, а имя? – хитро посмотрела на подругу Вика. – Это хорошо, что ты хоть это знаешь. Значит, хотя бы иногда новости смотришь или газеты читаешь, а не развлекаешься всё время. А экзамен для того и нужен, чтобы отделить прожигателей жизни от серьёзных людей.

– И после любого университета можно пробовать устроиться куда угодно?

– В принципе, да. За исключением, пожалуй, чисто техничесих специальностей. У Японских компаний, похоже, такая позиция: ты учился, занимался делом, развивал мозги – это хорошо, а теперь мы тебя будем учить, по крайней мере, первый год, как надо работать именно в нашей компании, и если тебе пригодятся те университетские знания, то мы будем. Но я слышала от друзей из Токио, что на инженерные профессии отбор проходит уже после экзамена по результатам собеседования.

– А вот, например, бухгалтер?

– Бухгалтер, похоже, не является узко профессиональной должностью, но большие компании, конечно же, набирают в финансовые отделы людей из финансовых университетов. А специфику учёта в данной компании тебе уже объяснят на месте. Я же сказала, что после общего экзамена будут ещё психологические тесты и собеседования, и столько рады. Скорее всего, распределение новичков по компании проходит по результатам тестов, то есть отдел кадров сам решает, в где ты сможешь проявить себя лучше. Как говорится, мамочка лучше знает, чего хочет Вовочка.

– А куда же могут определить нас?

– Это известно только кадровикам. Кстати, люди из нашего универа часто попадают в кадровые отделы, это я на собрании слышала. А вообще, в отдел продаж, маркетинговый отдел, рекламный, если повезёт, отдел разработки новой продукции. Но только ты учти, специфика самой компании тоже должна быть соответствующей. Например, если это производитель кораблей, то исследовательский отдел тебе не светит, а если компания по производству игрушек, то почему бы нет? Сама понимаешь, в данном деле надо просто быть креативным, а остальному всё равно учиться на месте придётся.

– Да, у японцев всё поставлено на конвейер. Слушай, и как же готовиться к этому экзамену?

– Трудно сказать, нам на собрании советовали купить книги по этому вопросу.

* * *

Дана зашла перед тренировкой в книжный магазин, он был совмещённый с видеопрокатом. Студенты заходили сюда довольно часто, но книгами интересовались редко. Подойдя к стеллажу с табличкой «Устройство на работу» и поразившись количеству литературы, она начала водить глазами по заголовкам книг. Тема устройства на работу, как оказалось, имела свою нишу на книжном рынке Японии. Издавалось всё: от бланков для резюме до сборников вопросов на экзаменах в наиболее крупных компаниях за прошлые года. Глаза разбежались от огромного выбора и разнообразия предлагаемых пособий. Стеллаж делился на две большие части – «Для заканчивающих университет, или «синсоцу», и «Для тех, кто имеет опыт работы». «Уже легче, – подумала Дана, – нужно будет выбрать не из тысячи книг, а всего лишь из пятисот». Она сразу нашла таблички «Лидеры Продаж» и через несколько минут определилась с выбором.

После тренировки Дана пришла в кафе, где её ждали Мару с его одногруппником. На столе перед незнакомым молодым человеком лежал толстый журнал с красивой, многообещающей обложкой: «Полный список мероприятий по устройству на работу в этом году в районе Канто».

– Оматасэ симасита, простите, что заставила ждать, – проговорила Дана, не отрывая глаз от журнала. – Спасибо, что вы пришли.

– Дана познакомься, это Ямада-кун, мы с ним вместе учимся, он самый серьёзный на нашем курсе. Кстати, он получил приглашение на работу, «найтэй» называется, и уже готов поделиться с нами несколькими секретами.

– Добрый день, – Дана всмотрелась в лицо счастливчика.

Лицо у него было действительно серьезное, очки в тонкой золотистой оправе и строгая стрижка. Одет тоже был аккуратно и очень напоминал кролика из мультфильма про Винни-Пуха. Рядом с ним сидел Мару в тёмно-синей футболке и потёртых джинсах, на фоне правильного одногруппника выгоревшие на солнце рыжие волосы казались вульгарно покрашенными. «Да, на месте работодателя я тоже взяла бы на работу этого правильного кролика», – невольно подумалось Дане.

– Времени у нас немного, поэтому давайте сразу к делу. Мы заказали себе кофе, тут можно бесплатно подливать себе добавку, ты помнишь, да? Будешь что-нибудь? – деловито начал разговор Мару.

– Да, да, я сейчас куплю себе кофе. Гм, кстати… Раз уж вы собрались ради меня, то, может быть, купить вам по пирожному? – надеясь на отрицательный ответ, старалась быть вежливой Дана.

– Нет, спасибо, купишь нам целый торт, когда тебя на работу примут, – улыбнулся Ямада-сан. – Я слышал, ты собираешься искать работу в Токио?

– Да, хоть и понимаю, что шансов у меня очень мало.

– Еще неизвестно, это лотерея. У меня был сэмпай, очень умный и серьёзный человек, так он не нашёл работу сразу после университета, ему пришлось остаться в аспирантуре. Правда, после этого он многого добился и уже стал помощником профессора, но сейчас не об этом. Для того, чтобы найти работу, надо чётко определиться, в какую отрасль ты хочешь попасть.

– Логично, – неожиданно вступил в разговор Мару.

– Поэтому нашей основной задачей на сегодня является именно это. Во-первых, расскажи нам, какую работу ты хотела бы делать.

– Я… – замялась Дана. Она никогда об этом не задумывалсь. – Наверное, я хочу, чтобы работа была интересной, чтобы с людьми общаться… Может быть, заняться рекламой или в командировки ездить? Учитывая, что я русская, работа может быть связана с Россией.

– Я так и думал. Ничего конкретного. Много людей, которые ищут работу, мыслят именно так, а ведь это приводит к тому, что они просто попадают в неподходящую для них фирму. Давай с другой стороны зайдём. Ты готова работать по субботам и воскресеньям, а отдыхать в будние дни? И не два дня подряд, а по одному через несколько дней? – умничал Ямада.

– Нет, – однозначно определилась Дана, – я хочу иметь нормальные выходные в субботу и воскресенье.

Дане сразу вспомнилось, как смешно звучат дни недели по-японски, особенно суббота и воскресенье – «доёби» и «ничиёби». Абсолютно точно, что в дни с такими названиями можно делать, что угодно, но только не работать. Особенно русскому человеку.

– Вот, уже хорошо, значит, все фирмы по оказанию услуг тебе не подходят, правильно?

– Логично, – опять вставил Мару.

«Ух ты, а я и не думала об этом. Значит все отели, турфирмы и агентства по организации праздников для меня закрыты?» – начала соображать Дана.

– Ты хочешь просто быть в коллективе или обслуживать людей? – продолжил расспросы умник в очках.

– Даже не знаю, – засомневалась Дана. она никогда об этом не задумывалась, просто всегда хотела работать с людьми. Действительно, если работать в коллективе, значит, работать с людьми в одной команде. А если ты обслуживаешь людей в кадровом отделе, например, то люди становятся объектом твоей работы. Интересно, чего же ей хочется? Вопрос, прямо скажем, интересный.

– Думай, дело серьёзное. Вот у меня один друг… – снова начал умничать кролик, но Дана так задумалась, что явно интересный рассказ пропустила мимо ушей.

– А вы как искали работу, Ямада-сан? – неожиданно для себя спросила Дана, когда рассказ про друга вроде бы закончился.

– Я мечтал работать в банке, и вот получил уже «найтэй», то есть уведомление о приёме на работу, в местном крупном банке.

– Поздравляю! Это большое дело, – улыбнулась Дана. В японский банк её явно не возьмут, к тому же банки – последнее место, где Дана хотела бы работать.

– Спасибо, аригато, – сухо ответил Ямада. – Слушай, говорят, в торговых домах довольно сложно работать, но, может быть, тебе стоит попробовать поискать работу там?

– Логично, – проговорил Мару. Стало понятно, что во время беседы он дремал, и вставлял «логично» только когда просыпался, сползая со стула.

– Мару, – толкнул его в бок Ямада, – а ты уже знаешь, где будешь искать работу?

– Я? Я подумывал стать пожарным, – протирая глаза, поведал Мару, – но там очень сложные экзамены и нужна очень хорошая физическая подготовка. Так что в простые фирмы тоже надо пробовать.

– Пожарные! – в глазах Ямады появилось уважение. – Ты наверняка справишься! Ты же спасатель!

«Да уж, такому умному кролику, как ты, быть пожарным точно не светит», – ехидничала Дана, гордясь своим сэмпаем, хоть её слегка раздражало, что он провел всю беседу в борьбе со сном.

– А в простые компании – это куда? – снова вернулся к делу Ямада.

– Не знаю даже, может, попробовать компании, занимающиеся спортивным оборудованием или оснащением спортивных залов. Мне очень интересно, как всё распланировано в разных центрах.

– А ты родом откуда?

– Я из Токио. Сюда приехал, чтобы быть ближе к океану. Сам понимаешь, целых четыре года на развлечения и вольную жизнь.

– Как это? – не поняла фразы Дана.

– Да очень просто. В Японии в университет трудно поступить, но легко закончить. Надо просто набрать определённое количество баллов и защитить диплом. Поэтому дети в Японии учатся в буквальном смысле на износ в старшей школе – до поступления в университет. А потом четыре года отдыхают перед поступлением на работу. Ведь когда человек поступает на работу, на несколько лет он просто забывает о личной жизни и развлечениях. Кстати, о замученных учёбой, вон Кэн идёт домой.

За окнами кафе проходил двоюродный брат Мару. Он медленно брёл с тяжёлой сумкой наперевес по уже давно опустевшей тёмной улице. Дана взглянула на часы, было уже около половины десятого. Слишком поздно для возвращения из школы домой. Мару постучал в окно, Кэн обернулся и помахал рукой, старший брат жестом пригласил его присоединиться к ним. Кэн вошёл в кафе и встал рядом с Даной.

– Комбанва, Добрый вечер, – неглубокий, но почтительный поклон.

– Ос! Ты только домой идёшь? – на правах старшего брата фамильярно произнёс Мару.

– Да, после джюку.

– Хочешь чего-нибудь сладенького? Я тебе куплю. Или ты домой спешишь, к мамочке?

– Мама устроила в последнее время настоящий террор, если я задержусь хоть на десять минут – бегает, кричит и ругается. Можно, я с вами немного посижу? Я очень бы хотел горячего шоколада. Только у меня к тебе просьба, позвони маме, скажи, что мы вместе.

– Ага. Трудно быть выдающимся ребёнком, правда? – процедил Мару через зубы и потянулся за телефоном.

– А что такое джюку? – спросила Дана.

– Это курсы для подготовки к экзаменам в университет. Они по вечерам с семи до девяти.

– А ты же вроде на юридический собирался поступать, это специализированные курсы?

– Нет, мы повторяем школьную программу по четырём основным предметам – математике, японскому, английскому и обществознанию. Вступительные экзамены именно из этого и состоят.

Дана всмотрелась в его лицо. Синяки под глазами, впалые щёки, бледность и опущенные уголки рта – этот ребёнок явно устал, горячий шоколад ему не повредит.

– Так ты утром учишься в школе, а потом?

– С утра до двух занятия в школе, потом тренировка до пяти, потом курсы по английскому и джюку.

– И сколько раз в неделю у тебя такие бешеные дни? – хлопала удивлёнными глазами Дана.

– В каком смысле сколько? Все будние дни, а по субботам только тренировка и джюку.

– У тебя голова лопнет! Давай я тебе ещё и шоколадное пирожное куплю, – искренне предложила Дана.

– Давай! Я люблю шоколад! – широко улыбнулся Кэн.

– Это какой-то кошмар, ты же можешь заболеть. А сейчас ты домой и спать?

– Нет, конечно, – в разговор вступил Ямада-сан. – Ему ещё домашнее задание делать. Это нормально для выпускников старшей школы. Ничего, в универе отдохнёшь.

– Ага, если поступлю.

– Всё, я договорился с тётей. Она, конечно, была на грани сердечного приступа, но я всё уладил. Вот твой шоколад, – вернулся на место Мару. – Так, на чём мы остановились?

– Мы выяснили, что ты родом из Токио.

– А, точно. Вот что значит серьёзный человек, – улыбнулся Мару, – тебе точно надо работать в банке.

– Так вот, я хотел тебя спросить, хотел бы ты вернуться в Токио или тебе всё равно?

– Я хочу обратно в Токио, там весело.

– Значит, тебе нужно искать компанию небольшую или среднюю, чтобы у неё не было филиалов по стране, а то могут отправить работать куда-нибудь, сам знаешь, далеко и надолго.

– Точно, я об этом и не подумал, – признался Мару.

– Ну так вот! Я принёс каталог мероприятий по устройству на работу на этот сезон. Тут расписание всех ярмарок и экзаменов разных корпораций. Давайте подберём то, что вам обоим подходит.

– А что такое ярмарка? – не поняла Дана. За этот день у неё уже начались явные признаки легкого отупения.

– Не все компании могут себе позволить устроить на своей территории рассказ о своей компании, экзамен и первичный отбор, поэтому существуют компании, которые организуют что-то типа выставки разных компаний. У каждой есть своя стойка, к которой подходят студенты, слушают о её деятельности, и, если им всё нравится, оставляют свои резюме, а компания уже потом проводит первичный отбор и связывается с подходящими претендентами. Потом идут собеседования или что у них там запланировано в офисе.

– Вот это да! Здорово!

– Вот смотрите, на конец июля – август назначено… – открыв книгу, Ямада-сан начал водить пальцем по страницам. – Большая ярмарка туристических компаний, но это не подходит. Ага, вот, на этой неделе в четверг ярмарка компаний малого бизнеса, кстати, очень большая. Она будет проходить на станции Сибуя. А ещё в этот же день будет проводить экзамен в большой торговый дом, подача документов до послезавтра. Ты ещё успеешь, если завтра составишь резюме и оправишь экспресс-почтой.

– Как тебе? – спросил Мару. – Мне подходит, у меня даже тестов нет на этот день.

– Я тоже могу ехать, у меня вообще нет экзаменов.

– Отлично. Завтра составляй резюме и давай вместе сходим в отдел трудоустройства в универе, чтобы они нам дорогу до Токио оплатили, – деловито проговорил Мару, а его вроде бы даже и не занимала тема разговора.

– Хорошо, договорились! – обрадовалась Дана.

– Спасибо тебе, Ямада! Аригато! Завтра мы тебя ещё раз подключим, ведь только ты можешь реально помочь в составлении резюме. Ты завтра сильно занят?

– Есть немного времени после обеда.

– Вот и хорошо, я тебе позвоню. А сегодня давайте по домам, поздно уже. – резюмировал Мару и обратился уже к брату: – Ну что, допил? Поехали, я тебя домой отвезу. А то тётя меня убьёт, если с тобой что-нибудь случится.

– Спасибо Вам большое, Ямада-сан, – сказала Дана, вставая.

Все вместе вышли из кафе и разошлись. Мару, как обычно, бросил через плечо: «До завтра», и они с Кэном испарились. Вздохнув, Дана устало побрела к общежитию. Надо было посмотреть в книге, как составлять резюме.

Глава 19

Следующие несколько дней прошли в деловой суете. Как оказалось, для получения субсидий на поездку необходимо заполнить кучу документов и различных анкет; приходилось ещё готовиться к экзамену и дорабатывать своё резюме. Основные хитрости его составления подсказали книга и друзья. Оказалось, для тех, кто заканчивает университет, важна каждая мелочь. Например, аккуратно ли заполнен бланк. Все хором советовали Дане отметить, что она является членом клуба спасателей, ведь это общественно полезная деятельность и может принести дополнительные бонусы.

Сложнее всего было описать свой характер, указать на какой-то недостаток, который мог бы помочь в работе. Например, написать «я максималистка» и тут же приписать: «поэтому все дела привыкла доводить до конца»; или «у меня лёгкий характер (легкомысленная, значит)» и добавить «поэтому легко перестраиваюсь и не тащу за собой груз неудач». Главное, как говорили все вокруг, – оформление. Необходимо показать умение оформлять любой документ по заданным канонам и форме.

Девяносто процентов ценности резюме, как оказалось, кроется в названии твоего университета: в Японии университеты отстаивают своё имя и репутацию, следят за уровнем образования и социального статуса студентов, публикуют списки компаний, в которых их выпускники занимают руководящие должности. В случае же, если руководство компании не справляется с управлением, то по телевидению и в газетах непременно укажут, выпускником какого университета был неудачливый менеджер. Это бросает тень на учебное заведение, плохо влияет на трудоустройство будущих выпускников и, соответственно, на количество абитуриентов.

Впрочем, Дана не собиралась устраиваться на работу в Японии, ей просто нужно было съездить в Токио и поговорить с профессором Като из Университета искусств. Тем не менее, покупкой делового костюма для поездки пришлось озаботиться. На собеседования или экзамены нельзя приходить в светлой кофточке и тёмной юбочке, и уж тем более в платье. Чисто теоретически, может, и можно, но на практике таких камикадзе нет. В любом мало-мальски крупном универмаге существует отдел костюмов для устройства на работу… Интересно, что они пошиты так, чтобы человек с любой фигурой смотрелся бы в нём как-то неуклюже: если пиджак хорош в плечах, значит, внизу будет мешковат, и наоборот. Дело именно в специальном крое, создающем некую неказистость.

Такого себе, любимой, Дана позволить не могла. Конечно, обращаться с таким делом к профессору Токунага было бы верхом наглости, поэтому пришлось просить Вику и, как всегда, не зря. Выяснилось, что в огромном молле в соседнем городке продают со скидкой костюмы от дизайнеров с мировыми именами. Выйдет это, конечно, немного дороже, чем просто костюм для интервью, но его можно будет носить и после устройства на работу.

Выбор пал на тёмно-зелёный твидовый костюм с юбкой от «Манго», он хорошо сочетался с Даниными тёмно-рыжими волосами и сидел идеально. Получилось дороговато, и пришлось занять денег у Вики, но Дана была уверена, что костюм пригодится ей и потом, когда она будет искать работу уже в Москве.

И вот наступил четверг. Экзамен в большой корпорации начинался в десять тридцать. Было решено ехать на «синкансэне», скоростной электричке (стоит дороговато, но довозит до Токио за час с небольшим). Дана с Мару встретились на железнодорожной станции возле касс. Дана его даже не узнала. На Мару, который всегда ходил в футболках, потёртых джинсах и не обувал ничего теснее кроссовок, был костюме цвета горького шоколада, рубашке цвета слоновой кости и коричневый, с нежно-оранжевой полоской галстук. Волосы, выгоревшие на солнце до рыжеватого цвета, были затемнены оттеночной пеной. На ногах – дорогие чёрные туфли.

Дана прямо засмотрелась. Хорош!

– Охаё! Привет! Хорошо выглядишь!

– Привет! Я готов разодрать всё на себе, мне тесно и душно. Как люди носят костюмы? – мрачно пробурчал красавец. – Скорее бы всё закончилось.

– Я не думала, что тебе так пойдёт костюм.

– Дядя помог выбрать, он спец по подбору таких вещей, должность обязывает. Ладно, пойдём, а то на синкансэн опоздаем.

Они ехали на экзамены в разные компании и договорились после сдачи пойти вместе на ярмарку вакансий. Просмотрели карты, повторили, кто по какой линии метро поедет, где и когда лучше встретиться.

– Если что, созвонимся, – подытожил разговор Мару и закрыл глаза, будто собираясь уснуть.

– Ты волнуешься?

– Нет, и тебе не советую, пустая трата времени, – отвернулся к окну и задремал.

Дана попыталась расслабиться, но под неё будто иголок насыпали. Она не могла найти себе места, ёрзала, то и дело проверяла, все ли документы взяла, пыталась читать, но строчки прыгали, и от этого начинало тошнить. Мимо в очередной раз проплыла девушка в красивом розовом фартуке, толкая тележку с напитками и закусками и нараспев рассказывая о них. А обессиленная Дана сидела и завидовала счастью этой девушки, ибо она уже нашла работу.

Приятный женский голос сообщил о прибытии на станцию Токио. Мару открыл глаза, потянулся и сказал:

– Приехали.

Поезд плавно причалил к платформе, все стали выходить, в пустой вагон ринулась команда уборщиков. Дана и Мару дошли до ближайшего эскалатора и спустились на станцию метро «Токио». Мимо шустро сновали огромные толпы народа, стало понятно, что надо попадать в ритм и быстро соображать насчёт нужной ветки и направлений движения электричек. До последней секундочки, пока Дана ехала на эскалаторе, сохранялась надежда на то, что она выше всей этой суеты, но с первым шагом на твёрдую землю стало понятно, что муравейник поглотил и её. Спасало то, что большинство разъяснительных надписей висело наверху: смотри, читай и держись выбранного направления. Сейчас впереди шёл Мару, коренной житель Токио, он махнул рукой, указывая на эскалатор, ведущий вверх:

– Тебе туда. Встречаемся в час на станции «Сибуя». Дзя-не, пока! – и он исчез в толпе.

Дана, быстро среагировав на команду, свернула вправо и оказалась на нужном эскалаторе. А в голове стукнуло: «Всё, теперь держись сама за себя». Времени на панику не было, потому что в вагон её затолкнули. Было тесно, но кондиционеры исправно гнали холодный воздух. К концу июля в Токио температура воздуха достигает плюс тридцати градусов, влажность – сорока процентов, а эта линия проходила по наземному маршруту. Дана с интересом смотрела в окно на город, удивительный во всех отношениях: мелькали небоскрёбы, дорожные развязки, деревья в редких сквериках, много людей на улицах – на первый взгляд показался он неуютным. «У нас в городке есть океан и цветы. Тихо и спокойно. А тут дома все серые каменные, всё нагромождено друг на друга. Хорошо, что экзамены эти для отвода глаз. Не хотела бы я жить в Токио».

На её станции выходило много людей, и выбраться из битком набитого вагона не составило труда. Проблемы начались, когда, стоя на платформе, Дана беспомощно озиралась в надежде узнать направление дальнейшего пути. Все, кто приехал, уже ушли. Остались ожидающие следующего поезда. Помощь пришла сама.

– А ю лукинг фор сомесинг? Вы что-то ищите? – произнес кто-то сзади по-английски.

Дана обернулась и увидела пожилого японца в костюме и с портфелем, переминающегося с ноги на ногу и явно нервничающего.

– Да, я ищу южный выход со станции, мне надо найти здание под названием «Минкан Холл». Вы не знаете, где это? – по-английски спросила Дана, так как мужчина обращался к ней именно на нём.

– М-м-м, – протянул мужчина, – йес, йес, да-да. Идти право, туда, туда, – на ломаном английском начал японец. – Выйдешь со станции, направо иди, значит (последнее опять по-японски), ю лук «Минкан Холл», увидишь это здание почти сразу, – фразы на английском уже перемешивались с японскими словами.(последнее опять по-японски).

– Спасибо большое! – низко поклонившись, произнесла Дана.

– Иди, иди, не потеряешься, – улыбнулся мужчина и вытер платком крупные капли пота со лба.

Дана ещё раз поклонилась и пошла, куда указали. «Если ты так боишься иностранцев и так плохо говоришь по-английски, то зачем ко мне подошёл? Что тебя заставило? – она обернулась: он стоял на платформе с высоко поднятой головой и улыбался. – Может, недавно ходит на курсы английского, вот и практикуется по совету учительницы. Или, может быть, он недавно приехал из-за границы, где ему тоже помог какой-нибудь человек, говорящий на ломанном японском? Ишь, как доволен собой».

Перед выходом в город Дана решила ещё раз убедиться в верности направления и обратилась к кондуктору, проверяющему билеты на выходе. Помня не слишком приветливых смотрительниц эскалаторов в московском метро, она сомневалась, что японец ей поможет. Однако, к ее неописуемому удивлению, кондуктор вынул из кармана карту и повернул её к пассажирке.

– Вот, вы сейчас здесь, а «Минкан Холл» – вот здесь. Как выйдете направо, потом прямо около ста метров и с левой стороны увидите «Минкан Холл». Там только перейти через дорогу надо. А вы на экзамен? – вежливо произнёс кондуктор.

– Да, на экзамен, – поражённая всем увиденным и услышанным, почти прошептала Дана.

– По дороге к «Холлу» стоят молодые люди с табличками, ориентируйтесь на них. Ок? – последнее «Ок» кондуктор произнёс явно для того, чтобы проверить поняла ли его иностранка.

– Ок! Аригато годзаимасита! Спасибо большое! – произнесла Дана и вышла со станции.

Выйдя со станции и перейдя через дорогу, она действительно увидела молодого человека, стоявшего в деловом костюме на солнцепёке с табличкой «Минкан Холл» и стрелочкой в нужном направлении. Дана заметила несколько человек в костюмах для устройства на работу, они шли как раз по этим стрелочкам. «Надо же, оказывается, кто-то покупает эти неказистые костюмы и даже надевает их», – усмехнулась она про себя. Продвигаясь по табличкам, Дана увидела большое здание, напоминающее дворец культуры в областном центре.

Глава 20

Войдя в просторное фойе, Дана увидела очередь из претендентов на работу к столу, где сидели несколько девушек и молодых людей в ладных деловых костюмах. Видимо, тут проходила регистрация. Регистраторы проверяли по списку данные соискателей, что-то записывали и выдавали каждому конверт с логотипом компании. Когда Дана подошла к столу, процедура повторилась в точности, как с претендентами до нее. Дана ожидала немного другого подхода как к иностранке, но ни жестами, ни мимикой девушка за столом не выделила претендентку с рыжими волосами и зелёными глазами. И Дана поняла, что на экзамене все равны и поблажек не будет даже обладательницам костюмов от «Манго» цвета глубокого малахита.

Дана прошла в глубину фойе и огляделась. Вокруг все были в неказистых костюмах тёмно-серого или чёрного цвета и в белых однотонных рубашках. Причёски строгие, без начёсов и ярких заколок. Все были с новыми портфелями или деловыми сумками тех же оттенков. «Устройство на работу – тоже целая индустрия! А главное, никакой индивидуальности. У нас все стараются выделиться, а тут наоборот хотят слиться в единую массу», – заметила Дана и невольно начала комплексовать из-за прекрасно сидящего на ней костюмчика.

По примеру большинства Дана открыла конверт и достала содержимое. Ознакомилась с планом зала, где были проставлены номера, соответствующие номерам на конвертах. «Так, мой – 535, разберёмся и сядем согласно купленным билетам», – нервно развлекалась Дана. Вынула ещё листок – «Расписание экзаменов и собеседований». «Это пригодится, если сдам экзамен и пройду в следующий тур. Надо будет сохранить». Ещё там была брошюра о корпорации, в которую, собственно, и пришли все устраиваться на работу. «Ещё бы понять, куда конкретно я приехала, а то с этой суматохой по добыванию денег толком и не поняла. Это хоть и неважно, но для приличия надо бы почитать, что за корпорация и чем она занимается».

Тем временем в фойе вошёл мужчина лет сорока с микрофоном в сопровождении двух девушек, которые внесли за ним колонку и подключили систему к розетке. Мужчина произнес в микрофон без тени улыбки на лице:

– Охаё годзаимасу! Доброе утро! Позвольте вам рассказать о том, как надо рассаживаться на местах.

Дальше последовала речь о том, о чём все и так догадались: как найти своё посадочное место. Ещё он добавил рекомендации, в какую дверь лучше заходить, чтобы оказаться ближе к своему месту, и закончил выступление:

– Двери откроются через десять минут ровно, убедитесь, что вы сходили в туалет и сделали всё необходимое, так как в течение экзамена, а это ровно девяносто минут, покидать свои места будет запрещено.

«Как строго! А если я раньше отвечу на все вопросы? Да, мечтать не вредно». Дана заняла позицию у нужного входа, двери распахнулись, и поток неказистых костюмов двинулся внутрь зала. Он оказался огромной комнатой с небольшой сценой, раскладными стульями и столами в несколько рядов. По необходимости он служил местом для проведения экзаменов, танцполом и театральным залом.

Когда все расселись, на сцене появился тот же мужчина с микрофоном и попросил выключить мобильные телефоны, оставить на столах только розданные конверты, карандаши и ластики, предупредил, что в отведённые девяносто минут любое передвижение запрещено. У каждого ряда появились ассистенты, они прошли и проверили наличие указанных предметов на столах, достали из коробок стопки брошюрок с экзаменационными вопросами, раздали их сидящим на первых рядах, те быстро передали назад по цепочке. И вот перед Даной вопросы, от ответов на которые, может быть, зависит будущее. Мужчина на сцене сухо произнёс:

– Хаджиме! Начали! – и почти сотня карандашей разорвала бумажечки, закрывающие брошюры.

«Спокойно! Сделаю столько, сколько смогу, а дальше как получится». Куда-то ушли паника и страх, голова стала ясной. Дана приступила к работе. Было несколько вопросов по японскому языку – простых (для японцев), например, закончить пословицу или известное изречение, несколько по истории и географии Японии и мира. Запомнился вопрос, ответ на который Дана как раз знала из лекции по японскому языку. Была напечатана карта Японии, где имелось несколько линий «А», «Б», «В», «Г». Надо было отметить, по какой из них проходит граница западного и восточного диалекта. «Почему этот вопрос попал на экзамен?» – удивилась Дана. Вопросы на сообразительность были такими: «Сыну 5 лет, отцу 28 лет, через сколько лет возраст сына будет ровно в 2 раза меньше, чем у отца?» И ответы: «А —18 лет», «Б – 19 лет», «В – 20 лет», «Г – 21 год». Или вот такой вопрос на знание японского летоисчисления: «Сколько лет исполнится в этом году человеку, рождённому в эпоху Сёва в 23 году?» Ответ достаточно прост, если знать, что эпоха Сёва длилась 63 года, а сейчас идёт эпоха Хэйсэй. А вот вопрос, на первый взгляд, несложный, заставил Дану попотеть: «А-сан делает отчёт за 8 дней, Б-сан за 10 дней. Как быстро будет сделан отчёт, если А-сан и Б-сан будут работать вместе?» Ответы: «А – 4,5 дня, Б – 5,5 дней, В – 6 дней, Г – 7 дней». Но нельзя же сложить и поделить на два. Дана выбрала один из ответов и не была уверена в его правильности. И таких вопросов было достаточно, чтобы утомить человека, изучающего культурологию, весьма далёкую от математики и логических размышлений.

Последним вопросом в экзамене было небольшое сочинение на тему «Каким я вижу себя через 10 лет». Уж к этому Дана была готова, потому что, как говорилось в книгах, этот вопрос был самым популярным на собеседованиях в компаниях всех уровней и масштабов. Времени оставалось немного. Дана выдохнула и начала выводить иероглифами то, что придумывала в течение недолгих приготовлений: «Я вижу себя успешным работником компании, который не просто выполняет предписанные ему обязанности, но помогает людям разных стран и культур найти общий язык в процессе достижения общих целей при развитии бизнеса и деловых связей».

И тут произошло страшное – Дана забыла, как написать иероглифами слово «связи». Если просто азбукой, оно потеряет свою ёмкость как термин, а ошибиться в иероглифе – значит, написать не то слово, то есть показать свою безграмотность. Ситуация патовая, и Дана решилась на нарушение правил – оторвала маленький кусочек от угла брошюрки, написала слово «связь» азбукой, поставила вопросительный знак и аккуратно положила кусочек на край соседнего стола, где сидел японец и напряжённо работал. Он удивлённо посмотрел на кусочек бумажки, потом на Дану, та сложила ладони вместе и виновато улыбнулась. Молодой человек быстро написал что-то на листочке и уже сделал движение, чтобы вернуть его, опять посмотрел на девушку, быстро дописал что-то и вернул. На оторванном уголке было: «Связь» – иероглифами, а внизу номер мобильного и имя «Акира». Дана улыбнулась и, в свою очередь, рассмотрела соседа. «Надо же, оказывается, у него есть силы шутить. Надо бы ему, такому предприимчивому, получить место в этой компании», – пожелала Дана.

Ровно через полтора часа мужчина с микрофоном снова появился на сцене и сказал тихо, но твёрдо:

– Ямэ! Закончили!

И сотня карандашей громко стукнула о столы одновременно, спины выпрямились, головы поднялись. Мужчина с микрофоном попросил передать работы с задних рядов ассистентам и продолжил мягким голосом рассказывать, что работники кадрового отдела свяжутся с теми, кто сдал экзамен, а если с вами не связались в течение двух недель, то можете больше не ждать. Пожелал всем удачи и найти работу своей мечты.

– Аригато годзаимасита! Спасибо большое! – ответил зал, складывая вещи в новенькие деловые сумки и портфели.

Дана тоже засуетилась, вспомнив, что ей сегодня ещё много чего предстоит сделать и расслабляться некогда.

Добравшись до станции метро, Дана остановилась у большой схемы, которая действительно впечатляла: множество линий пересекались, сходились и расходились во всех направлениях, даже найти станцию, где находишься, казалось не под силу. Напротив названия каждой станций были указаны цифры – стоимость проезда до них от настоящего места нахождения. Именно это хотела проверить Дана, не зная, сколько платить в автомате. Уже несколько минут она искала глазами станцию, где договорилась встретиться с Мару, и вдруг услышала голос:

– Ты что-то ищешь?

Оглянувшись, увидела девушку в костюме цвета мокрого асфальта с новой деловой сумкой.

– Да, ищу станцию «Сибуя», – обрадовалась Дана. – Сколько до неё стоит билет?

– Двести восемьдесят иен. Вон она внизу, почти в середине, – и указала пальцем. – Я тоже еду в эту сторону, поехали вместе, я покажу тебе, где выходить.

Они купили билеты, прошли через турникет, поднялись на платформу и сели в подошедший поезд.

– Я так и знала, что ты говоришь по-японски. Я видела тебя на экзамене. Тебя сразу было видно, потому что волосы у тебя другого цвета, – почти скороговоркой выпалила девушка.

– Да, иностранцев сразу видно, – улыбнулась Дана.

– Нет, только людей из Европы и Америки. В зале наверняка были китайцы и корейцы, но их трудно заметить, – с серьёзным видом указала на ошибку девушка.

– Это точно. Трудный был экзамен, правда?

– Нет, не очень, – выпалила девушка, немного приподняв голову, – я много готовилась и очень хочу работать именно в этой компании, я уже столько про неё прочитала, наизусть знаю их страницу в интернете. Конечно, я наметила несколько запасных компаний, но мне хочется именно в эту. В этом году очень большой конкурс, поэтому найти работу будет сложно, а мне обязательно надо найти работу именно в этом году – не хочу возвращаться в родной город.

«Как много говорит, – невольно подумала Дана, – кого-то она мне напоминает… Наверное, Вику, только моя подружка не умничает без веской на то причины. А эта, похоже, будет учить жить всех и каждого».

– А как тебя зовут? – продолжила попутчица.

– Дана. Очень приятно.

– А я Акико. Приятно познакомиться. А ты откуда?

– Из России.

– Ух ты, там, наверное, холодно?

Дана была готова к этому вечному вопросу. Она понимала, что все японцы до конца её жизни будут спрашивать именно это, но теплилась слабая надежда, что девушка, которая выглядит, как всезнайка, не задаст этот вопрос так скоро. Дана слишком устала на экзамене и не стала объяснять, что Россия большая, что существуют различные климатические пояса, и просто кивнула. Но тут же пожалела об этом, потому что следующим был не менее вечный вопрос:

– А правда, что вы никогда не едите мороженого, потому что у вас и так холодно?

Дана уже начала жалеть, что не успела найти станцию «Сибуя» самостоятельно. Ей хотелось немного помолчать, что явно не входило в планы Акико.

– Да я даже слова такого не знаю, – нагло соврала Дана, начиная испытывать прямо ненависть к японке, потому что мороженое сильно любила.

– Ну, надо же. Мороженое – это очень вкусно, обязательно попробуй. В Японии очень вкусное мороженое, много сортов. Есть даже со вкусом зелёного чая. «Мачча» называется.

«Хорошо, что там первая гласная «а», а то бы точно пробовать не стала,» – бурчала про себя Дана. А японка продолжала:

– Обязательно попробуй. Я очень люблю мороженое. Кстати, тебе на следующей выходить. Желаю удачи. Будет здорово, если мы обе пройдём этот экзамен, тогда у меня будет подружка на фирме.

«Сейчас выйду одна», – не поверила своему счастью Дана, а вслух произнесла:

– Спасибо, я тебе желаю пройти все собеседования и получить работу в этой компании.

Дана прошла через турникет и отыскала глазами Мару. Он стоял и что-то набирал на мобильнике. Невольно Дана отметила ещё раз, что одежда очень выгодно подчёркивает его статную фигуру, и что лицо Мару очень миловидное. Впрочем, это она и раньше отмечала. «Да, жаль, что я уже нашла любовь на всю жизнь», – вздохнула Дана.

– Привет! – Дана подошла к Мару. – Как прошёл экзамен?

– О! – поприветствовал Дану сэмпай. – Пошли поедим чего-нибудь? Успел проголодаться.

– Хорошо, – согласилась Дана и тут же почувствовала голод. «Надо будет вечером и мороженого съесть», – мстительно пронеслось в голове.

– Пошли рамэн съедим, я знаю здесь очень известный рамэн-ресторанчик.

– Лапша? Ну, пойдём, а это разве вкусно? – ей ещё ни разу за всё это время не захотелось зайти в подобное заведение и попробовать. Все рестораны такого типа в их городке выглядели грязновато.

Через несколько минут они оказались в очереди перед отдельно стоящим домиком с узким входом и замасленными окнами. «Я так и знала. Ничего хорошего этот обед не предвещает», – расстроилась Дана.

– Нам очень повезло, – улыбнулся Мару, – обычно здесь надо стоять около часа, а перед нами всего человек пять. Мы быстро зайдём.

– Слушай, а ты уверен, что надо есть горячую лапшу в такую жару? – со слабой надеждой на смену ресторана тихо спросила Дана.

– Ты что? Если ты в Токио и приехала на «Сибуя», то просто обязана поесть рамэн здесь. Это мой самый любимый рамэн. Да, в жару именно это и надо есть. Что ты вообще понимаешь?

– Хорошо, хорошо, я просто спросила, – быстро пошла на попятную Дана. Надежда хорошо поесть после экзамена улетучилась: «Вкусно же будет пахнуть мой костюмчик после посещения такого места».

Она посмотрела на людей в очереди. Многие были в деловых костюмах – видимо, вышли на обед из ближайших офисов. Два парня, занявшие очередь за Даной и Мару, явно читали путеводитель, где рекламировался именно этот ресторан. Было похоже, что только Дана не рада, что попадёт в эту забегаловку.

– Слушай, а что такого особенного в этом ресторане? И почему мы стоим в очереди? Что, нельзя было построить ресторан побольше? – спросила Дана, чтобы хоть как-то развеять плохое настроение перед обедом.

– Этот ресторан много лет содержит семейная пара, и люди едут сюда из разных префектур специально, чтобы попробовать их лапшу. Они готовят только триста порций в день и, как только суп заканчивается, закрываются, – спокойно ответил Мару, но глаза его горели. – А насчёт того, чтобы расширить ресторан… Он потому такого размера, чтобы было удобно обслуживать всех быстро.

– Что, нельзя нанять помощников?

– Ты не понимаешь, в Японии приготовление этой лапши – целая отдельная культура. У каждого владельца рамэн-ресторанчика свой оригинальный вкус супа, секрет которого они раскрывают только своим преемникам. А каким-то там помощникам рассказать секрет не согласится ни один уважающий себя рамэнщик. Дедушка, который здесь готовит, никогда не позволит готовить суп помощникам. Он определил максимум порций, при котором качество супа остаётся отменным, и не будет варить больше, ибо опасается потерять своих посетителей, разочаровать их.

– А прийти к ресторану и увидеть, что он не работает – это не разочарование? – продолжала язвить Дана, хотя рассказ Мару её потряс. Захотелось немедленно попробовать этот волшебный суп.

– Если человек пришёл, а ресторан уже закрыт, он придёт сюда завтра или в другой день и пораньше; а если человек пришёл, но было не вкусно, то он не придёт сюда больше никогда, ты не согласна? – объяснил Мару с таким жаром, будто сам был владельцем рамэн-ресторана.

– Согласна, – ещё больше захотелось скорее войти и вкусить чудо под названием «это отдельная культура».

Наконец, они оказались внутри, сели на высокие стулья за стойкой и увидели перед собой суетившихся по кухне людей. Но что они делали руками, можно было увидеть, если встать на стул ногами.

Через несколько секунд после приземления на стулья к ним подошла пожилая, но очень энергичная и улыбчивая женщина, подала воду со льдом в стаканах и горячие влажные салфетки. Дана ждала меню, но меню не подали. Мару очень вежливо поздоровался с женщиной, по-видимому, женой владельца, и что-то заказал. Она улыбнулась, чиркнула что-то в блокнотике, извлечённом из фартука, и исчезла.

– А где меню и что ты заказал?

– Меню нет и быть не может: тут готовят только один вид супа, поэтому – какое меню? Всё написано сверху на табличках над кухней. Надо выбрать то, что ты хочешь, чтобы было добавлено к твоей лапше. Я заказал два рамэна на свой вкус, ты всё равно ничего не понимаешь. Когда попробуешь, не надо плакать и целовать мне руки, – криво улыбнулся Мару.

На продолговатых табличках, повешенных вертикально, был перечень ингредиентов и цена. Дана отхлебнула холодной воды, вытерла руки салфеткой и достала одноразовые палочки из коробочки на столе. Через минуту снова появилась жена хозяина и поставила перед ней и Мару две большие глубокие тарелки с орнаментом в виде китайских драконов. Дана заглянула в тарелку: в беловатом непрозрачном супе лапши видно не было, зато красовались три круглых кусочка печёной свинины, варёное яйцо коричневатого цвета, разрезанное пополам, порезанный мелкими колечками зеленый лук и несколько листиков сухой морской капусты. Выглядело вкусно, но не настолько, чтобы стоять в очереди или специально ехать из другого города. Мару сложил ладони перед лицом:

– Итадакимас! – и принялся с аппетитом заправляться волнистой лапшой.

Дана взяла глубокую ложку, заботливо положенную в тарелку и отхлебнула. Вкус супа оказался таким обволакивающе мягким и нежным, трудно было сказать, солоноватый он или сладковатый. Оторваться после первой ложки было просто невозможно:

– А что это за суп? – почти шёпотом спросила поражённая Дана.

– Тонкоцу, – не поворачивая головы ответил Мару.

«Здорово! Слово-то какое точное – «тонкоцу». Даже переводить на русский не хочется, «свиные кости» – как-то совсем не то», – Дана продолжила дегустацию.

– А почему варёное яйцо коричневатое?

– Это специальное яйцо для рамэна. Его варят, потом сутки вымачивают в специальном соусе на основе соевого. Кстати, рецепт этого тоже у каждого свой, – с гордостью произнёс Мару.

– Здорово!

– Ешь быстрее, а то лапша расбухнет, – заметил Мару.

Действительно, лапши в тарелке явно стало больше, пришлось сконцентрироваться на еде.

У выхода Дана увидела на полочке флакон и надпись: «Пользуйтесь, пожалуйста». Мару взял его в руки и начал спрыскивать свой костюм.

– Что это?

– Это спрей, устраняющий запахи. Всё-таки у людей после обеда ещё дела есть, – терпеливо объяснил Мару, он был в прекрасном настроении.

– Круто! А я волновалась.

Они вышли на жаркую улицу. «Надо будет сюда зимой приехать: когда холодно – этот суп покажется ещё вкуснее».

Теперь предстояло посещение ярмарки вакансий. В большом холле толпилось несколько сот человек в костюмах с бумажками или конвертами в руках. Сама ярмарка напоминала выставку: у каждой компании был свой стенд, где работники рассказывали о компании и о работе в ней. Если соискателю нравилась компания, он оставлял на столе свое резюме. Для тех, кто не принёс с собой составленные резюме, лежали бланки анкеты, куда нужно было занести основную информацию о себе, без всяких характеристик и описаний себя в будущем. Заполнив несколько анкет, можно заявить о себе сразу в нескольких компаниях. Мару и Дана посмотрели карту зала, и каждый отметил те компании, которые хотел посетить. Дана выбирала по названию без всякого понятия о том, чем кто занимается.

Следующие пару часов Дана провела, слушая объяснения и собирая брошюрки. Они с Мару то встречались, то разбегались, и при каждой встрече информационных брошюр в руках становилась всё больше, а сумка, куда Дана отправляла материалы, всё тяжелее. Начало ныть плечо, затем спина, и, наконец, ноги в туфлях на каблуках. Пришлось присесть на стул у стены, и стало ясно, что она уже совсем не хочет устраиваться на работу; единственное, чего хочется, так это кофе и желательно с большим шоколадным пирожным. «Мару сильный, ему всё нипочём», – подумала Дана и тут же увидела перед собой фигуру в шоколадном костюме и с большой папкой в руке.

– Я больше не могу, – почти прошептал Мару. – Если я сейчас не выпью кофе с большим шоколадным тортом, то умру прямо здесь. А ты как?

– Я только что думала, что вот-вот умру без кофе.

– Отлично, я знаю здесь недалеко отличное кафе.

– Это хорошо, что недалеко, а то далеко-то я на этих каблуках уже не дойду, – проскрипела Дана и поднялась со стула, семеня за Мару к выходу.

Глава 21

Они просидели в уютном кафе около часа. За это время успели съесть по куску шоколадного торта с мороженым и выпить по пять чашек кофе (добавка была бесплатной). В конце концов, боль в ногах, спине и усталость начали отступать. А силы были нужны, потому как отработка билета до Токио закончилась и теперь начинается дело, за которым они приехали в столицу.

Они воспользовались электричкой и вышли на довольно тихой станции в непосредственной близости от центра Токио. Университет находился недалеко от станции. Войдя в здание, Дана осознала, чего ей не хватало – старины, традиций и духа творчества в воздухе. Недавно построенный университет в Сидзуоке был светлым и чистеньким, он ещё не успел пропитаться духом студенчества и протеста, атмосферой творческих мук. Всем этим был просто наполнен воздух в университете искусств. Дана начала завидовать тем, кто ходил по этим коридорам. А вот на лице Мару читалась некоторая нетерпимость или даже презрение. Похоже, он предпочитал новое старому или науку творчеству. Они прошли через холл, огляделись, и Мару решительно направился к доске с расписанием лекций. «Зачем ему расписание? – подумала Дана, но последовала за другом. – Занятия всё равно уже закончились. Надо у кого-нибудь спросить, где кабинет Като-сэнсэя, и всё». Подойдя к расписанию, они увидели в нём фамилии преподавателей и номера аудиторий. Но как могли номера аудиторий подсказать расположение кабинета, она так и не поняла.

– Давай у кого-нибудь спросим.

– Нет. Мы сами найдём. Не надо лишний раз привлекать к себе внимание, – сухо проговорил Мару.

«Ага, про это можно прочитать в любой психологической книге – мужчины терпеть не могут спрашивать дорогу. Всё понятно», – ехидно про себя улыбнулась Дана.

– Хочешь, я спрошу, если ты стесняешься?

– Не надо, скорее всего, это тебе ничего не даст, – не отрывая глаз от расписания, пробурчал Мару.

– Спросить намного быстрее, чем стоять и водить носом по расписанию, – начала раздражаться Дана. «В конце концов, нельзя же потакать своим комплексам, надо уметь перебороть свой врождённый недостаток».

– Да не переживай ты, я сделаю вид, что ты не со мной. Я иностранка, мне простительно всё у всех спрашивать.

– Говорю тебе, не надо. Ты всё равно не получишь вразумительного ответа, – Мару уже смотрел на Дану в упор.

– Если ты боишься спросить дорогу, то так и скажи, и не будем терять время возле этого расписания.

– Да не в этом дело! Ты, когда предлагаешь спросить, осознаёшь, кого конкретно хочешь спросить и о чём? – Мару тоже начал раздражаться, но тон его был ровный, скорее, поучительный, чем раздражённый.

– В каком смысле? Кто будет проходить первым мимо нас, того и спрошу, – хлопала глазами Дана. «К чему он клонит?»

– Это большой университет, не то, что наш, где все студенты слушают лекции всех преподавателей. Если ты на факультете музыки, вполне возможно, что ты не будешь знать по именам всех учителей факультета живописи, правильно? А уж тем более знать, где их кабинеты. Като-сэнсэй преподаёт живопись и историю мировой живописи, значит, надо искать людей с папками для рисунков, а таких сейчас в этом холле нет, – объяснил Мару, снова отвернувшись к расписанию.

– Логично. Я тогда подожду кого-нибудь подходящего и спрошу.

– Ладно, ты жди кого-нибудь подходящего, а я пошёл, мне надо повидаться с профессором Като, – усмехнулся Мару.

– А ты что, знаешь, где его кабинет?

– Скорее всего, да. Смотри, большая часть лекций профессора Като проходит в одной и той же аудитории. Это лекции по живописи, которые нужно проводить в специально подготовленном для этого помещении, а значит, либо это и есть кабинет профессора, либо его кабинет находится поблизости к залу живописи, потому что с «натурами» через весь университет не находишься. Согласна? Ну, я пошёл к залу живописи, а ты жди, если хочешь.

– Я с тобой, – капитулировала Дана. Она была приятно удивлена логическими способностями друга. «А мне казалось, что Мару думает только о том, как бы успеть покататься на серфе перед тренировкой или до темноты».

Они поднялись на третий этаж и потопали по просторному тёмному коридору. Вскоре Мару остановился и указал на дверь справа:

– Вот он, зал живописи, сейчас посмотрим, попал ли я с первого раза.

Он постучал в дверь три раза и потянул её на себя:

– Сицурэй симасу. Простите, пожалуйста! – нараспев проговорил Мару, просунувшись на полкорпуса внутрь комнаты.

Откуда-то из глубины послышалось откашливание и потом мелодичное:

– Хай, дозо. Заходите, пожалуйста.

Мару зашёл в комнату на один шаг, поклонился пока невидимому оппоненту и сказал:

– Конничива. Здравствуйте. Мы ищем профессора Като.

– Конничива. Это я. Что случилось? – проговорил тот же голос, и из-за большого мольберта в конце комнаты появился старичок небольшого роста с огромной седой растрёпанной шевелюрой.

«Сразу видно – человек искусства», – мелькнуло в голове Даны.

– Мы студенты профессора Като из Сидзуокского университета, – начал Мару. – Меня зовут Нагаи, а это Дана.

– Дозо ёросику онэгай симас. Прошу любить и жаловать, – с поклоном проговорила Дана хорошо заученную фразу.

– Ах, какие волосы! – вытаращил глаза старичок, глядя на Дану. – Ты откуда?

– Из России.

– А! Там, наверное, холодно сейчас, да?

– Сейчас там лето, летом всегда тепло, – улыбка пропала с лица, но через секунду девушка взяла себя в руки и вернула её. «Даже в таком старом и престижном университете люди не знают, какой климат в России», – каждый раз вопрос о холоде в России повергал Дану в уныние.

– Не хочешь побыть у нас в классе моделью? Думаю, студентам будет очень интересно попробовать передать твой цвет волос на бумаге, – без лишних прелюдий прямо спросил профессор.

– Очень хочу, только я тоже учусь. Может быть, на этих каникулах, пока нет занятий.

– Если у вас каникулы, значит, и у нас тоже, не забывай, мы тоже университет, хоть и заплесневелый, – старичок доброжелательно засмеялся таким светлым и весёлым смехом, что Дана сразу же простила ему незнание климатических особенностей родины. – Нет! Приходи, когда с тебя сойдёт этот ужасный загар, нам нужна будет твоя белая кожа, чтобы волосы выделялись. Ближе к концу осени приходи, я дам тебе свою визитку.

Като-сэнсэй вызвал у Даны противоречивые чувства. Он производил впечатление эдакого добрячка, но не возникало уверенности, что к нему можно обратиться с любым вопросом. Было некое препятствие в общении, довольно трудно преодолимое.

– Хай, вакаримасита. Я всё поняла, – постаралась как можно учтивее ответить Дана.

– У нас к вам поручение от профессора Като, – перебил их Мару. – Он просил вам передать вот это.

Мару достал коробку сладостей, которые готовили только в их городе, и протянул профессору:

– Мы приехали, чтобы сдать экзамен в компании, а когда Като-сэнсэй узнал, что мы едем в Токио, попросил передать вам эти сладости, так как он в прошлый раз не смог купить вам именно их.

Это было чистое враньё, «легенда», придуманная ими накануне вместе с Тамурой-сан. По сценарию, старичок должен был выкатить глаза и спросить: «В какой прошлый раз? Я его уже целую вечность не видел!» Тогда сразу будет понятно, что алиби профессора Като – пустышка. А сладости были выбраны потому, что почти в каждой местности в Японии готовят какой-то их определенный вид. Что-нибудь такое, что можно приготовить только там и нигде больше. Например, в префектуре Фукусима прекрасные персиковые сады, значит, там готовят маленькие чашечки с персиковым муссом. Префектура Нагано славится своими яблоками, и, соответственно, маленькими пирожками «манджю» с начинкой из яблок. А в Сидзуоке делают уникальное печенье со вкусом клубники. Надо сказать, сладости эти были достаточно известны по всей Японии и пользовались популярностью. Если волею случая японец попадает в Сидзуоку, то купить это печенье он считает своим долгом.

Като-сэнсэй взял коробку с печеньем, вытаращил глаза, как это было по сценарию, но сказал:

– Почему не смог? Он же привёз мне целых пять пачек, я его специально просил об этом.

Такого ответа в сценарии не было. Немая сцена затянулась на несколько секунд. Первой нашлась Дана:

– Это свежайшие. Като-сан сказал, что не смог найти свежее печенье в прошлый раз, а в этот раз ему удалось купить его практически прямо из печки.

Дана вспомнила, что когда они накануне покупали это печенье, продавщица так и сказала, что им повезло купить печенье практически прямо из печки. Испарина выступила на лбу у девушки. Тут Мару тоже вышел из оцепенения и заговорил:

– Именно так. Говорят, что это печенье немного меняет вкус уже через сутки после приготовления. Так что большая удача успеть купить и попробовать его в течение первых суток.

Като-сэнсэй перевёл глаза с Даны на Мару, затем перевернул коробку с печеньем и посмотрел на дату изготовления. Взгляд его потеплел, старичок довольно улыбнулся:

– Като-кун, молодец! Сразу видно, гурман. Только он может так угодить старику, – с довольной улыбкой проговорил профессор и стал похож на Чеширского кота. – Обязательно позвоню и поблагодарю его.

– Да, конечно, но, наверное, звонить не стоит, – проговорил Мару. – Като-сэнсэй до сих пор не может оправиться от потери, он даже редко берёт трубку у себя в кабинете.

Это было чистой правдой, об этом шептался весь университет.

– Да, понимаю, это очень большая потеря для него. Жалко, что эта девочка умерла, она действительно была очень талантлива. Я даже согласился взять её к себе, в виде исключения, посреди года. Очень многие хотят быть моими учениками, но я уже не в том возрасте, чтобы размениваться на всякую всячину. А вот когда увидел её картины, во мне прямо что-то перевернулось, загорелось. Техники, конечно, ей не хватало, но это же дело поправимое. Мы с ней могли бы многое сделать. А уж Като-кун на неё просто молился, он считал её гением. Конечно, не каждому удаётся найти такой бриллиант. А Като-кун очень тонко чувствует, взять хоть это печенье. Он сразу распознал истинный талант у девушки.

– Като-сэнсэй приезжал к вам, чтобы договориться об обучении Аски? Простите, но ведь учиться в таком престижном университете, наверное, очень дорого? – теперь пришла очередь удивляться «пинкертонам».

– Да уж, недешёвое. Но в её случае я договорился о дотации от министерства культуры, так что, если бы девочка была жива, то училась бы сейчас у меня за чисто символическую плату.

– Действительно, очень жаль. А вы, наверное, давнишние друзья с профессором Като? – пользуясь тем, что она иностранка, спросила напрямую Дана.

– Нет, мы не друзья. Като-кун был когда-то моим учеником. Я, признаться, даже плохо помню его в студенчестве. Он пришёл ко мне несколько месяцев назад, и мы как бы познакомились с ним снова, теперь уже как коллеги. Он сразу заговорил об этой девочке, его ученице. Мне сначала не очень нравилась эта идея, но когда он показал мне её работы, все сомнения отпали. Так что я знаю и уважаю за настойчивость профессора Като и практически не помню студента Като. Хоть мне и трудно в этом признаться, потому что все известные преподаватели утверждают, что помнят всех своих учеников до единого.

– Значит, он к вам приехал, вы поговорили, и он сразу уехал обратно? – опять напрямую задала вопрос Дана. Настоящий детектив такого, конечно, не допустил бы.

– Мы долго обсуждали перевод студентки с нашим ректором, потом с учебным отделом, потом с отделом по работе со студентами, ей же нужно было выделить общежитие. И уже вечером я попросил его выпить со мной в моём любимом баре, так что он успел только на последний ночной автобус. А что?

– Я просто подумала, что если бы он приехал на несколько часов раньше, всё могло бы быть иначе, – произнесла Дана задумчиво.

– Да уж, – буркнул старый профессор и изменился в лице. Сразу стало понятно, что он закрылся как раковина и разговор в принципе закончен. – Спасибо вам за то, что пришли специально ко мне. Я напишу письмо с благодарностью профессору Като.

Дана и Мару поклонились, попрощались и вышли из кабинета. Они переглянулись и молча пошли по тёмному широкому коридору, обдумывая только что полученную информацию. На улице Дана тихо спросила:

– Я что-то не так сказала?

– Да, ему не понравилась твоя последняя фраза. Но всё равно мы узнали всё, что нужно.

– Гомэн насаи, Извини, пожалуйста.

– Да ладно, всё хорошо. Пошли поужинаем и сходим в мой любимый бар на станции недалеко от стоянки автобуса. До отъезда у нас есть четыре часа, так что успеем отдохнуть и оторваться.

«Студенты. На билет до Токио у них денег нет, а для того, чтобы пить по барам, деньги всегда найдутся, – подумала Дана. – Ну и что? Должны же мы где-то перекантоваться ещё целых четыре часа! Не на улице же сидеть. Так что нет другого выхода». Засим, бдительная совесть заснула до конца вечера.

Они снова проехали несколько остановок с одной пересадкой. Уже наступил час пик, многие возвращались с работы, и поэтому пришлось стоять в переполненном вагоне. Дана даже начала привыкать к электричкам, тем более в вагонах было прохладно, а на улице жарко. И всё-таки ей не нравился Токио, особенно последняя поездка на электричке в толпе служащих в костюмах и с галстуками. Неуютно, давка, жара, то ли дело их городок – тихий, спокойный и прохладный, ведь с океана всегда дует ветер. Они немного попетляли по улицам и подошли к небольшому ресторанчику в европейском стиле.

– Перед тем как идти в бар, надо немного поесть и отдохнуть. Это хороший итальянский ресторанчик и недорогой. Мне кажется, нам как раз подойдёт. Ты как? – обратился Мару к своей спутнице.

– Спагетти и пицца? Отлично! – улыбнулась Дана, уже хотелось чего-нибудь поесть.

– Заходи!

За ужином обсуждали услышанное.

– Значит, наш Като-сэнсэй был у местного Като-сэнсэя в тот день и говорит правду, – Дана старательно выговаривала фамилии, чтобы различать персонажи.

– Ага, причём они оба говорят одно и то же, – произнёс Мару, накручивая на вилку спагетти в томатном соусе.

– А если Като-сэнсэй всё-таки выгораживает его? – предположила Дана.

– А с чего Като-сэнсэй будет выгораживать человека, прямо скажем, мало знакомого? Като-сэнсэй был всего лишь его учеником, которого он даже не помнит.

– Слушай, я запуталась в этих фамилиях. Ну почему при таком изобилии фамилий в Японии именно эти люди должны иметь созвучные фамилии? У меня не получается выговорить их правильно и различить! – взмолилась Дана. А про себя подумала: «Наверное тоже самое испытывают японцы, когда слышат две фамилии «Володин» и «Бородин», ведь по-японски они звучат совершенно одинаково «Бороджин».

– Мне тоже тяжело понимать, о ком идёт речь. Пусть Като-сэнсэй из нашего университета будет Като А, а Като-сэнсэй из Университета искусств будет Като Б. Так должно быть понятнее, – предложил Мару.

Предложение было принято.

– Да, Като Б сказал, что даже не помнил Като А, – продолжала логический ряд Дана.

– Такой известный человек, как Като Б, не будет рисковать своей репутацией ради просто бывшего ученика.

– А что, если Като А разыграл какой-нибудь фокус со временем? В детективах это часто встречается. Например, Като Б думал, что они расстались с Като А в одиннадцать вечера, а на самом деле в девять или что-то в этом роде? – снова предположила Дана.

– А толку? Автобусы до нашего города отъезжают в шесть пятнадцать вечера, а следующий только в одиннадцать вечера. А на пять часов старичка не обманешь так, чтобы он совсем не заметил.

– Если он действительно приехал на этом автобусе из Токио, то времени дойти от станции до университета ровно столько, сколько нужно, чтобы обнаружить тело Аски как раз после убийства. А если он не пошел пешком, а поехал на такси?

– Такси в это время возле станции не стоят, а вызывать такси заранее – значит привлечь к себе внимание. Наверняка таксист пришёл бы в полицию и рассказал о том, что подвозил такого-то пассажира как раз в тот день и на то место, где произошло такое громкое убийство, – парировал Мару. – Да и нет резона ему убивать Аску именно тогда, когда он наконец-то договорился о её переводе в Университет искусств.

– Слушай, а он так сильно радел за будущее Аски только потому, что она гений? – прямо спросила Дана у Мару. Ей стало даже интересно, что же двигало желанием профессора выхлопотать хорошее место для своей просто студентки.

– Я не знаю всей кухни и поэтому не могу сказать точно, присутствует ли определённый корыстный интерес. Но если Аска действительно гений, а он раскрыл её талант, то получается, что он – её первый учитель. А это, как минимум, слава и известность в определённых кругах. Он бы мог зарабатывать тем, что просматривал бы работы рисующих детей и говорил мамочкам, талантлив их ребёнок или нет. Профессора в университетах в Японии зарабатывают очень неплохо, но если ты знаменит в своей сфере, то заработок увеличивается в разы. А от этого мало кто откажется.

– Понятно.

– Получается, что Като-сан не убивал Аску. Даже если он мог бы это сделать, у него полностью отсутствует мотив, – мрачно проговорил Мару.

– А как же твоя теория обладания своим гением? Может быть, всё-таки это был порыв ревности? Он же говорил мне в кабинете, что в последнее время Аска мало и плохо писала, и всё из-за чувств к какому-то мужчине. Именно поэтому он хотел перевести её в Университет искусств как можно скорее. И вот когда он обо всём договорился, он застаёт Аску в аудитории вместе с Масахиро и из ревности убивает её. Как тебе такая версия? – не хотела сдаваться Дана.

– Плохая версия. Почему же тогда он убивает только Аску, а Кояма-кун просто убегает из аудитории? Даже если предположить, что ему удалось вырваться и убежать, то почему он едет через город и кричит, что «её убить за это мало»? Если Като-сэнсэй на его глазах убил бы Аску, то логичнее было бы кричать «его убить мало», – с логикой Мару было не поспорить. Он перевёл разговор на другую тему:

– Надо придумать, что же сказать Като А, когда Като Б напишет ему благодарственное письмо за печенье.

– А как он догадается, что именно мы ездили к Като Б с печеньем? – спросила Дана, доедая спагетти карбонара.

– А много у него студентов иностранцев с рыжими волосами? – ответил Мару.

– Точно. Я и забыла об этом.

– Ладно, завтра посоветуемся с дядей. Он наверняка что-нибудь придумает.

– Я могу сказать, что он сам меня попросил об этом, когда я откачивала его. Он наверняка не помнит, что конкретно говорил, – предложила Дана.

– Это хороший вариант, но на всякий случай надо будет посоветоваться с дядей, – сказал Мару, встал и направился к кассе. Дана опять быстро засеменила за ним.

«Надо же, как быстро он убегает из-за стола. Ни поговорить, ни расслабиться, – ворчала про себя Дана. – Вот с Димочкой мы всегда после еды сидели и долго обсуждали разные интересные вещи или планы на будущее. А с Мару так не поговорить. Такое чувство, что он боится оставаться со мной наедине без определённого дела. Ох уж эти японцы, вечно они боятся, что о них подумают, что они встречаются с иностранкой».

Перед отъездом они зашли в просторный бар, под завязку забитый людьми. Несмотря на то, что день был будний, посетители сидели, стояли и даже немного пританцовывали в зале. Все были с напитками, многие разговаривали со своими спутниками, а кто-то просто сидел и смотрел в большой монитор над барной стойкой. Танцевали, в основном, девушки-иностранки, но среди них было и несколько японок. Дана обратила внимание на то, что манера танцевать у европеек и японок разная. Иностранки крутили попами, а японки – всем телом. Японки на фоне иностранок выглядели слишком худыми, неуклюжими и несколько развратными, но молодым людям-иностранцам, похоже, японки нравились больше, так как к ним то и дело подходили знакомиться посетители бара. Мару сидел за стойкой бара и молча пил свой напиток, Дана тоже сидела молча, но вертелась во все стороны и разглядывала людей. Было очень интересно посмотреть на обитателей Токио. На то, как они проводят время и как выглядят, что пьют и как общаются друг с другом. Через некоторое время Дана спохватилась, что это неприлично – прийти с молодым человеком в бар и молча вертеть головой, откровенно разглядывая других мужчин, да и женщин тоже. Но никакого чувства вины не появилось. Мару сидел, погрузившись в свои мысли, а Дана чувствовала себя рядом с ним очень комфортно – хорошо так просто сидеть в одном баре и молчать. Они привыкли так проводить время, встречаясь в кафе напротив общежития. Делали домашние задания или читали, перебрасываясь несколькими фразами по необходимости. «Надо же, я и не замечала, что мне хорошо рядом с Мару молчать и не заботиться о том, хорошо ли он проводит время. С Димочкой я всегда беспокоилась, не скучает ли мой любимый, весело ли ему так же, как мне. Вот что значит друг! Когда не любишь человека, с ним легко общаться».

Они выпили по несколько коктейлей и пошли на автобусную станцию. Ночь прошла в дороге незаметно. Они заснули раньше, чем тронулся автобус.

Глава 22

Студенческая жизнь тем и замечательна, что события развиваются так стремительно, что в конце недели забываешь о том, что было в начале. Вернувшись из Токио в пятницу ранним утром, Дана сдала отчёт о проделанной там работе, поговорила с профессором Като о печенье – пользуясь тем, что он был некоторое время не в себе, Дана сообщила, что это он сам поручил ей в день истерики при случае зайти в Университет искусств. Похоже, он действительно мало что помнил, так как просто почесал затылок, посмотрел долгим взглядом на студентку и поблагодарил за выполненное поручение. А к воскресенью Дана почти не помнила, что ездила в Токио и была на экзамене. Всё это быстро испарилось из головы: ведь в воскресенье открылся пляжный сезон.

Япония омывается океаном со всех сторон, а пляжный сезон и места для купания очень ограничены. Особенно там, где жила Дана. 20 июля, в день Моря, официально открываются все пляжи, и почти месяц можно наслаждаться купанием. До открытия вода считается слишком холодной, а после закрытия становится очень тёплой, и к берегам приплывают жгучие медузы. К тому же, в школах каникулы летом длятся только месяц, и пик отпусков приходится именно на июль.

За несколько дней до открытия на пляжах было уже людно, и Дана не думала, что после дня Моря ситуация сильно изменится. Но она сильно ошибалась.

После тренировки с семи до восьми утра были распределены места работы спасателей. Им посоветовали не передвигаться на автомобилях, а пользоваться велосипедами или объединяться в группы, чтобы сократить количество используемых машин. Дане достался пляж, до которого можно было дойти пешком, и когда она шла вдоль дороги, то поняла, почему им рекомендовали велосипеды. Машины, набитые людьми, сумками, надувными кругами и продуктами стояли на жаре в огромной пробке, ожидая хоть какого-то парковочного места. Забравшись на спасательную вышку, Дана сверху глянула на пляж, и… не увидела песка. Всё возможное пространство у моря было устлано ковриками, утыкано зонтиками, завалено сумками с едой и напитками. На оставшихся клочках раскалённого песка молодежь играла в мяч, а дети делали куличики. Море тоже буквально кишело людьми. «Как тут можно увидеть, кто и где тонет?» – испуганно подумала Дана. Судя по виду, все в её команде чувствовали себя напряжённо. Нельзя было терять ни минуты, и сэмпаи быстро распределили функции и посты. В работе спасателей четыре этапа: патруль (водный или пляжный), вышка, коммутатор и отдых. Каждые полчаса люди сменяют друг друга на постах – тот, кто отдыхал, заходит на коммутатор, то есть находится на станции и делает объявления, связывается с другими пляжами и в случае необходимости вызывает полицию или скорую помощь. На следующие полчаса он уходит в патруль и, обходя пляж, смотрит, не стало ли кому плохо или не потерялись ли дети в такой толчее. После патруля спасатель работает на вышке и в бинокль наблюдает за всем происходящим, и, если надо, даёт указания патрулю сходить или сплавать, чтобы проверить кого-нибудь из отдыхающих. Затем полагается тридцать минут отдыха. Все позиции очень важны, включая отдых, потому что находиться постоянно на солнце чисто физически невозможно. Отдыхая, можно поесть, вздремнуть или просто посидеть в тенёчке. Ближе к вечеру парни спасатели часто используют это время, чтобы познакомиться с отдыхающими на пляже девушками, которых приметили в течение дня.

Дана выходила на патруль и вышку в униформе: в жёлтой футболке, красных шортах и жёлто-красной шапочке, в больших солнечных очках на две трети лица. И даже в таком виде люди понимали, что она иностранка. Японцы часто здоровались с ней по-английски, а иностранцы подходили и просто заговаривали на английском или русском. «Интересно, как они отличают меня от других спасателей? Ведь глаза спрятаны за очками, – искренне не понимала Дана. – Значит, существует ещё что-то». Забравшись первый раз на вышку с биноклем, Дана удивилась, насколько хорошо всё видно, можно чётко понять, угрожает ли кому-то опасность. Спасатели высматривали людей, странно двигающихся и зовущих на помощь, хотя чаще всего люди тонут в одну секунду и без каких-либо призывов помочь. Срабатывает известная схема – человек на жаре пьёт холодное пиво или другой алкоголь, затем идёт купаться, и вроде бы всё хорошо, но в какой-то момент сердце не справляется с перепадом температур, человек на несколько секунд теряет сознание. Вот такую картину не хотела бы увидеть Дана. Надо сказать, что японцы на пляже, несмотря на предупреждения, пьют столько же, сколько и русские, если не больше. На каждом пляже построили сооружения под названием «бич-хаусы» – заведения, где можно поесть, отдохнуть в тени, принять душ. Бич-хаусы предлагают места на своей платной парковке. В ассортименте у них много всяких вкусностей: горячая лапша рамэн, жареная лапша якисоба, варёная кукуруза, сосиски в тесте, жареные кальмары на палочках и даже кусочки жареной курицы в кляре. Из напитков и десертов всегда есть газировка, холодные чаи и, конечно же, молотый лёд с сиропом и мороженое. В таких кафешках всегда продаётся свежее ледяное пиво. Как устоять перед таким соблазном? И даже если бы все бич-хаусы перестали продавать алкогольные напитки, то их приносили бы с собой в сумках-холодильниках или просто в пакетах, так что остаётся только предупреждать о возможных последствиях распития спиртного под палящим солнцем, что и делает человек, который сидит на пульте в штабе спасателей.

Самое частое обращение за помощью к спасателям – это «потерялся ребёнок». Немудрено, в такой-то толчее. Ещё часто жалуются на небольшие травмы: порезы, ссадины, ушибы. Для таких случаев в штабе всегда есть медсестра. Скорее всего, это настоящая медсестра из больницы, которая вышла на пенсию, обычно, женщина лет шестидесяти и старше. Но это очень даже хорошо, потому что её слушаются дети и подростки, и даже отвязная молодежь. Так что медсестра – тоже важный член спасательной команды. Довольно часто кто-нибудь заявляет о пропавшей вещи. Тут приходится вежливо отвечать, что запрос не по адресу. А вот серьёзные проблемы, например, солнечный удар, зачастую приходится спасателям выявлять самостоятельно, потому что люди, сидя под солнцем без головного убора и чувствуя тошноту, считают, что что-то не то съели и всё скоро пройдёт.

В пять вечера пляжи закрываются, и спасатели отправляются собирать оставленный мусор. Не все любят эту процедуру, но, тем не менее, все без исключения это делают. Благо, что мусора не так много. После уборки спасатели собираются на центральном пляже, делятся впечатлениями о прошедшем дне и начинают обязательную вечернюю тренировку, которая после жаркого дня воспринимается как подарок и лучший отдых.

Около семи вечера, когда начинает темнеть, можно расходиться по домам. Летом в Японии темнеет почти так же быстро, как и зимой – в восемь совсем темно. Девочки-спасатели зачастую возвращаются домой и ложатся пораньше спать, чтобы выспаться. Молодые люди зачастую идут выпить с новыми знакомыми девушками с пляжа. У Даны получалось что-то среднее между девочками и мальчиками. Не то чтобы она клеила парней во время патрулирования, просто часто приезжали разные иностранцы, которые заговаривали с Даной и договаривались встретиться вечером после тренировки, чтобы она показала им город, его достопримечательности, хорошие рестораны и бары. Всем было хорошо – отдыхающие получали бесплатного гида, а Дана – общение с новыми и часто интересными людьми.

Через две недели пляжного сезона в городок пришёл тайфун. Точнее сказать, он проходил намного южнее и задевал городок лишь краем. Дана раньше думала, что тайфун – это сильный ветер, но, как оказалось, это очень плохая погода со шквальным ветром и сильным дождем. Повезло, что он задевал их только краем, хотя синоптики объявили штормовое предупреждение, а спасатели вывесили красный флаг – купаться запрещено. Восемьдесят процентов отдыхающих покинули их симпатичный городок, так что посетителей на пляже практически не осталось, и делать спасателям было нечего. Целый день они перебирали оборудование в штабе, наводили порядок в аптечках и наборах первой помощи, заполняли отчёты, которые обычно не было сил и времени заполнить как следует. К вечеру ветер стих, дождь почти прекратился, было решено всё-таки провести уборку и вечернюю тренировку. «Раз мы убираем чистый пляж, стоит поискать мусор там, куда обычно руки не доходят, то есть возле ограды», – решила Дана и направилась туда. Там было, над чем поработать: если приглядеться, можно было увидеть втоптанные окурки, полиэтиленовые пакеты, бумажные обертки. Дана выкапывала втоптанный мусор и думала о своём любимом Димочке. О том, что он гордится своей спасательницей, представляет её на спасательной вышке, конечно же, волнуется, чтобы любимую волна не унесла. В какой-то момент она потянула за край пакета, но он не поддался. «Придётся откапывать, а то порвётся», – Дана вздохнула, опустилась на колени и принялась рыть песок. Вдруг рука наткнулась на что-то твёрдое. Покопавшись ещё немного, Дана вытащила из песка мобильный телефон. Он, видимо, долго лежал в мокром песке и, скорее всего, уже «умер». Дана положила телефон в карман и продолжила уборку. Найти чей-то телефон в Японии – это почти как найти чей-то кошелёк. Сам телефон блокируется моментально владельцем из любой точки, но всегда в аппарате остаются записки, фотографии и другие нужные данные, потерять которые не хочет никто. Дану так и подмывало рассказать о телефоне кому-нибудь, и она побежала к Мару.

– А я нашла мобильный телефон, вон там, он лежал в песке, – доложила радостно.

– Ух ты! Покажи, – неподдельно удивился Мару.

Дана достала телефон и протянула Мару.

– Хорошая модель, она влагонепроницаемая, если верить рекламе. У кого-то я видел уже такой телефон, хотя модель новая и достаточно редкая. Только вот вспомнить не могу, у кого же был такой.

Мару понажимал несколько раз кнопку включения телефона, но аппарат не включался.

– Мне кажется, что он уже давно лежит в песке и достаточно глубоко, так что аккумулятор полностью сел, – прокомментировала Дана и сама удивилась, как много она уже может сказать по-японски.

– А мы сейчас и проверим, – проговорил Мару и попытался открыть заднюю панель, но она не хотела поддаваться. Наконец, ему удалось вскрыть находку. И вдруг глаза его стали круглыми настолько, насколько они вообще могут стать такими у японца, и он молча протянул раскрытый аппарат Дане. На аккумуляторе была наклейка-прикура с фотографией, на которой целовались Масахиро и Аска. Теперь настал черед удивляться Дане: «Так они встречались! Они любили друг друга! Они были вместе!» Дана молчала довольно долго. Молчал и Мару.

– А почему прикура наклеена в таком странном месте? – единственное, что смогла произнести Дана.

– Это обычное место для личных прикур. Там никто чужой смотреть не будет, но фотка всегда с тобой и можно на неё взглянуть, – не отрываясь от своих мыслей, проговорил Мару.

– А что вы там делаете? – раздался голос сзади. К ним приближался любопытный Ика. По его улыбке было видно, что он спрашивает для того, чтобы раззвонить всем потом о «парочке». Мару поспешно убрал телефон в карман и повернулся к Ике.

– Я тут объяснял нашей иностранной коллеге, как правильно сортировать мусор на горящий и негорящий.

– А, это полезно, – разочарованно проговорил Ика. – Я, кстати, искренне считаю, что мусор делится на три группы: горящий, негорящий и горящий, если очень постараться. Так что если сомневаешься, клади в горящий мусор, наверняка всё сгорит.

Дана улыбнулась:

– Спасибо за совет. Кстати, а пойдёмте, я вам покажу свой мусорный мешок, может, вы поможете мне его рассортировать правильно?

– Ой, нет, у меня и своего мусора достаточно. Я, кстати, сегодня начальник смены, поэтому давайте уже быстрее заканчивайте уборку, да начнём тренировку, – проговорил Ика, уходя в сторону штаба.

– Хай! Хорошо! – почти одновременно проговорили Мару и Дана.

– Сегодня в восемь я за тобой заеду и поедем к дяде. Надо ему рассказать о находке, – тихо прибавил Мару.

Дана кивнула в ответ.

Всю вечернюю тренировку и дорогу домой Дана размышляла о своей находке. «Получается, что Аска и Масахиро встречались и, судя по страстному поцелую на наклейке, любили друг друга. Вот почему Аске так нравилось сидеть у окна в столовой и смотреть на университетский двор, где постоянно толклись студенты. Она смотрела на него, на Масахиро Кояму, своего любимого, свою тайну. Значит, это Масахиро явился причиной того, что Аска перестала писать гениальные картины; они утратили трагизм, потому что она была счастлива, а рисовать счастье, похоже, не умела. Вот о чём говорил Като-сэнсэй и почему хотел скорее перевести Аску в другой университет. Может быть, Масахиро убил её из ревности? Он услышал, что Като-сэнсэй собирается перевезти Аску в Токио, подумал, что это неестественно, что учитель так сильно печётся о судьбе своей студентки, заподозрил, что между Аской и неприятным профессором что-то было и пырнул её ножом в горло во время ссоры. Очень похоже. Но ведь это Аска позвонила Кояме в пять утра, он всё бросил и поехал на встречу с ней. И откуда тогда взялся нож? У Масахиро ножа быть не могло, он ехал из бильярдной. Значит, нож принесла сама Аска. А зачем? Убить своего любимого, потому что им грозит расставание? Подождите, но ведь она не могла знать наверняка, ждёт их расставание или нет, ведь Като-сэнсэй только ехал из Токио, чтобы сообщить Аске новость о её переводе в Университет искусств. Значит, их близкое расставание не являлось причиной раздора. И как телефон Масахиро оказался на пляже? Случайно выронил, когда мчался на велосипеде? Точно. Дорога к месту, где повесился Кояма, проходит как раз здесь. Просто от скорости телефон отлетел далеко в песок. Хоть это понятно» – выдохнула Дана. В остальном же ее мысли зашли в тупик, да так там и остались, даже после разговора с Тамурой-сан. Вместо того, чтобы потихоньку проясняться, ситуация запуталась ещё круче, и по-прежнему вопросов было больше, чем ответов. Стало ясно только одно – это убийство, и тут замешана любовь. Осознание этого прямо окрыляло Дану. Она знала то, что не знали и о чём даже не догадывались другие студенты университета. Это было здорово, хотя причина убийства пока оставалась тайной, но вся история походила на любовную драму, прямо как в кино.

Глава 23

До конца пляжного сезона, к которому так долго готовились спасатели, осталась всего одна неделя. Стало как-то грустно, успокаивало то, что до конца каникул было ещё далеко. В это лето, к счастью, утонувших не было, поэтому спасатели готовились отпраздновать окончание сезона как настоящие герои – бурно и весело. В эту последнюю неделю все работали, следили и патрулировали с удвоенной силой, ещё и для того, чтобы не испортить статистику года. После 15-го августа число отдыхающих на пляже значительно сократилось, а после 20-го и вовсе осталось несколько человек. Хотя жара и не собиралась уходить, в море купаться было уже нельзя: приплыли жгучие медузы. «Бич-хаусы» исчезли с пляжей так же быстро, как и появились на них. На 22-е августа была назначена большая вечеринка по поводу окончания сезона.

Этого дня все ждали с большим нетерпением, тем более, что удалось сохранить в отчёте гордый ноль в графе «Количество утонувших». Во время пляжного сезона работали не только спасатели из университетского клуба, но и служащие компаний в отпусках, студенты других университетов и даже ученики старшей школы. Тамура Кэн тоже помогал на пляже несколько раз, но его на вечеринку не позвали. Когда возмущённая Дана спросила, почему, капитан клуба посмотрел на неё как на сумасшедшую и сказал: «Там же будет спиртное, а он несовершеннолетний. Кто будет следить за тем, что он не будет пить? Если ты возьмёшь на себя такую миссию, можешь его позвать». Следить за кем-то во время банкета Дана готова не была.

Вот, наконец-то, долгожданный день настал. Все собрались в небольшом пивном ресторанчике, на столах уже стояли холодные закуски, орешки и чипсы. Перед началом банкета капитан клуба встал и попросил внимания:

– Поднимите руки, кто плохо переносит алкоголь. Поднимайте, не стесняйтесь, это в ваших же интересах.

Подняли руки двое – девушка с третьего курса и молодой человек с первого.

– Пожалуйста, все внимательно посмотрите на них, – снова заговорил капитан. – Выговаривать этим двум людям, что они мало пьют, заставлять их пить и спрашивать, уважают ли они вас, запрещено.

Все закивали головами.

– Итак, с технической частью мы разобрались, можно начинать. Наполните все бокалы.

При этих словах кохаи схватили бутылки с пивом и принялись наполнять стаканы сэмпаев, а потом роли поменялись: сэмпаи налили пива кохаям. Все подняли бокалы и смотрели на капитана клуба. Он поднял бокал и заговорил снова:

– Мы герои! Мы самые крутые! Пусть каждый год будет таким же удачным, как этот! Разбор ошибок и неудач мы проведём на следующей неделе во время общего собрания клуба, а пока благодарю всех за хорошую работу. И прошу всех сегодня пить, отдыхать и отрываться! Кампай!

– Кампа-а-а-ай! – подхватили десятки голосов.

И понеслось!

Речей никто больше не говорил, все пили, не допуская «сухой» посуды у окружающих. Вскоре сэмпаи начали откровенно спаивать кохаев. Поднимая бутылку, чтобы подлить кому-нибудь из младших пива, они начинали корчиться и говорить:

– Ой, тяжело, не удержу!

Это означало, что надо срочно освободить стакан и дать возможность сэмпаю облегчить тяжесть бутылки, но как только ёмкость была наполнена до краёв, сэмпаи всё продолжали стонать и жаловаться, что у них прямо руки отваливаются, как им тяжело. Приходилось заглатывать залпом, и так, пока сэмпай не почувствует, что стало по силам держать бутылку. Потом все начали объединяться на предмет спаивания кого-то одного. Например, капитан клуба выкрикивал чьё-то имя и присутствующие начинали петь задорную песенку с хлопками и определенными движениями, смысл которой сводился к банальному «Пей до дна!». Дану поразила сплочённость японцев даже в этом деле. Не было ни одного человека, кто заступился бы за спаиваемого, который давился пивом, все просто пели и ждали перевёрнутых вверх дном бутылок. В какой-то момент выкрикнули имя Даны, все взоры обратились на неё, и задорная песенка началась, но после третей бутылки все поняли, что напоить русскую – выбросить деньги на ветер, и отстали. То там, то здесь слышались взрывы смеха – все были красные, загорелые и счастливые.

Через три часа капитан клуба объявил, что банкет окончен и можно расходиться по домам, а кому не хватило, может продолжить вечеринку в баре неподалёку от ресторана. Дана впервые была на таком большом банкете и, решив держаться, сколько сможет, перешла с ребятами в бар. Там все выпили по несколько коктейлей и спели несколько песен. Участники начали потихоньку делиться на парочки. Общего буйства уже не было, а разговаривать стало намного проще и легче. Уже неуверенно стоявший на ногах капитан объявил, что эта вечеринка тоже закончена и те, кому требуется продолжение, приглашаются в караоке. Около половины людей из бара переместилось в караоке-клуб неподалеку. Опять были напитки, лёгкие закуски и песни. А так как пели всё громче, то, чтобы поговорить, надо было кричать друг другу прямо в ухо, и некоторые парочки, пользуясь моментом, просто целовались. Уже где-то в три часа ночи кучка уставших и оглохших спасателей переместились в ресторан, работавший до пяти, где подавали горячую лапшу рамэн. Дану всегда занимал вопрос, кому нужна лапша в пять утра и зачем этот ресторан открыт всю ночь, и сегодня она это поняла. После такого длительного марафона горячий суп с лапшой пришёлся очень кстати. У всех присутствующих появились силы добраться до дома, и уже на пороге ресторана в четыре утра капитан клуба объявил о полном окончании банкета. Поблагодарил присутствующих за стойкость и пожелал всем спокойного остатка ночи. Дана пошла в сторону общежития, но через несколько минут её догнал Мару.

– Я провожу, – сказал он в командно-приказном тоне.

– Да ладно, я сама доберусь, силы после рамэна у меня есть. Иди спать, – проговорила Дана, уже настроившись дойти самостоятельно.

– Нет, я провожу. Ты всё-таки девушка, – проговорил Мару и замолчал.

Так они и шли молча. Дана вспомнила, что во время всего банкета Мару ни разу не подошёл к ней и не заговорил. И она общалась со многими, а с ним – нет. «Почему он решил проводить? Может, я ему всё-таки нравлюсь? – думала Дана. – Наверняка он специально так сделал, чтобы поговорить со мной наедине. А я-то и не думала, что могу ему нравиться. Хороший он человек и симпатичный. Жалко будет ему отказать. У меня же есть Димочка. Надо будет ему, кстати, завтра позвонить. Ничего не поделаешь, Мару, место рядом со мной прочно занято. Извини!»

Пока Дана размышляла, как будет отказывать Мару, они дошли до общежития. И как только Дана поднялась на крыльцо, Мару бросил сухое: «Оясуми! Спокойной ночи!», развернулся и пошёл. Поражённая, Дана чуть не бросилась за ним, но вовремя опомнилась и только крикнула в след:

«Спасибо большое! Аригато годзаимас!» и «Оясуми насаи! Спокойной ночи!», но Мару даже не обернулся.

«А Димочка обернулся бы, – вздохнула Дана, – он всегда оборачивался». Это было их фирменным знаком. Когда расставались и расходились в разные стороны, по несколько раз оборачивались и махали друг другу: «Эй! Я люблю тебя!» А когда Димочка уходил от Даны, она долго стояла у окна и смотрела, как он уходит, то и дело оглядываясь и посылая воздушные поцелуи.

На следующий день Дана позвонила Димочке. Она так соскучилась. Всё лето они мало перезванивались и переписывались. В России летом все вечно в разъездах. Не то, что в Японии: очередной национальный праздник, три выходных, плюс ещё три-четыре выходных, съездили на Гавайи дней на пять – вот тебе и весь отпуск. В основном все в городе, работают, несмотря на солнце, море и другие прелести лета. Гуляют одни студенты и школьники, и то недолго, поэтому застать кого-то дома летом проблем не составляет.

Дана позвонила Димочке и даже застала его дома. Он очень обрадовался, и они долго разговаривали о том, как провели лето. Димочка ездил сначала с друзьями в Крым, а потом с родителями в Турцию. Он рассказывал о том, как развлекался с друзьями. Потом Дана рассказала о том, что почти месяц работала на пляже спасателем, что людей на пляже было очень много и что никто не утонул. В этом месте в голосе любимого послышалось недовольство:

– Зачем ты вообще пошла работать на пляж? – внезапно спросил Дима. – Знаешь, как наши называют спасателей?

– Не знаю, – честно призналась Дана.

– Пляжные уборщики! Ха-ха-ха! Никому больше не говори, что ты работала спасателем, засмеют.

– Кто это засмеёт? И кто так называет спасателей? – вспыхнула Дана.

– Ну, наши. Оля, например, – быстро кинул Димочка.

– А причём здесь вообще Оля? Знал бы ты, сколько пришлось тренироваться, чтобы стать уборщиком. Ладно, пока! Передавай привет нашим, – пробурчала Дана.

– Ты что, обиделась? – удивился Дима. – Глупенькая, не обижайся, я же о твоей репутации беспокоюсь. Наши все ждут твоего возвращения, особенно Оля.

– Передай ей, пожалуйста, большой привет и много поцелуев. Я так рада, что у меня есть такая верная и замечательная подружка, – произнесла растроганная Дана. Было так приятно.

– Ладно, передам! Люблю тебя одну и больше жизни! – нежно произнёс Димочка.

– Я тебя тоже очень люблю. Пока! – попыталась также нежно ответить Дана, но получилось плохо.

Она повесила трубку. Поговорили вроде бы хорошо, и жених сказал, что любит её, но что-то было не так. Появилось стойкое чувство, что они стоят по двум сторонам оврага, который медленно, но верно становится всё глубже и шире. «Надо же, тут про работу спасателем я пишу в резюме как о большом плюсе, а для них это – пляжные уборщики», – размышляла Дана. Но тут вспомнилось, как друзья смеялись над теми, кто выходит на субботники, и считали, что этим занимаются одни ботаники или маменькины сынки и дочки. Но тогда Дану это не напрягало. Значит, друзья не изменились, они по-прежнему думают так же. Изменилась Дана и даже не заметила этого. «Наверное, наши будут меня считать ботанкой». Было грустно. Вроде бы всё хорошо, но ощущение, что Дана переехала не просто в другую страну, а на другую планету, только усиливалось.

* * *

Начался сентябрь. Дома обычно в это время грустишь, наступают холода и учёба. Но в Японии сентябрь – формальное начало осени. Жара спала с тридцати пяти до тридцати градусов, цветы продолжали благоухать, птички – петь, а пчёлы – собирать нектар. Конечно, стали потихонечку приходить тайфуны, но они давали приятную передышку от жары.

Дана вспомнила, что все сроки получить приятную новость о том, что она сдала экзамен и её приглашают на собеседование, прошли. Значит, завалила. Зато позвонили из двух компаний поменьше, из брошюрок с ярмарки вакансий. Одна компания провела собеседование по телефону, а вторая предложила приехать в Токио в начале сентября. После собеседования по телефону уже неделя минула и… ничего. Ясно, что дальше первого собеседования Дана не прошла. Оставалась только надежда на вторую, но эта компания занималась рекламой и выпуском каталогов для агентств недвижимости, и Дана смутно представляла свою роль в этой маленькой компании такого узкого профиля. Но всё равно решила ехать, потому что это была возможность попасть в Токио. Несмотря на то, что этот неуютный город ей не понравился, он чем-то манил, и каждый раз когда она думала о предстоящей поездке, сердце её утопало в потоке тёплой волны.

На этот раз с Даной поехала Вика. У неё был день рождения, и хотелось его отпраздновать как-то по-особенному. Они поехали в Токио на утреннем синкансэне. Дана снова нервничала, потому что ей предстояло пройти первое в жизни интервью перед устройством на работу. Хотя где-то в душе она понимала, что ей всё равно, так как работать она там не собирается. В Токио они вместе доехали до большой станции Синджюку, где Вика осталась ходить по магазинам, а Дана поехала в офис компании. Она приехала на нужную станцию за сорок пять минут до назначенного времени и решила сначала отыскать здание, а потом уже подумать, как провести оставшееся время. Она несколько раз обошла место, где приблизительно должен был находиться офис, но ничего не увидела. Решив пройти с другой стороны, вышла на большую дорогу и огляделась вокруг. На улице была жара, поэтому Дана сняла пиджак, расстегнула блузку, насколько это было прилично. В руках у неё была сумка, бутылка с водой, карта местности и пиджак. Навстречу шёл мужчина лет пятидесяти в костюме, в рука у него не было ни сумки, ни даже барсетки. «Наверное, работает где-то поблизости и вышел ненадолго из офиса», – подумала Дана и, сделав шаг навстречу, спросила:

– Сумимасэн. Извините. Я ищу здание компании, которое находится по этой улице в доме десять, но я никак не могу понять, какой из этих домов – десятый. Вы не подскажете?

– Хай, хай. Да, да, – он широко улыбнулся, – видишь вот тот автомат с напитками? Сразу за ним дом десять.

– Спасибо большое. Аригато годзаимасита.

«Наконец-то, нашла. Дяденька хороший попался. Так, сколько времени? Ага, осталось двадцать минут. Я видела магазинчик недалеко отсюда. Пойду туда, постою под кондиционером», – размышляла Дана, расплавленная от жары.

Десять минут в прохладном помещении и бутылка холодного зелёного чая сделали своё дело, и ровно за пять минут до назначенного времени Дана стояла перед дверями компании в пиджаке, застёгнутой блузке и с деловой сумкой в руке. Она позвонила по внутреннему телефону в отдел кадров и сообщила, что прибыла на собеседование. Ей сказали, куда пройти, чтобы подождать. Дана вошла в небольшую, но очень уютную приёмную с большим столом посередине. Через несколько минут появилась пожилая женщина в жёлтой блузке, прямой синей юбке, в кроссовках и мягко произнесла:

– Интервью будет проводить сам президент компании. Подождите немного, он скоро придёт. Что вы будете пить, чай или кофе?

– Спасибо большое, ничего не надо, – еле проговорила сразу запаниковавшая Дана.

– Хорошо. Садитесь и подождите немного.

Женщина бесшумно вышла.

Через несколько минут дверь распахнулась, и в комнату вошёл президент компании.

– Охаё годзаимасу. Доброе утро, – отчеканила Дана и изобразила японский деловой поклон на тридцать градусов.

– Охаё. Привет. Присаживайся, – проговорил немного знакомый голос.

Дана подняла глаза и увидела мужчину, у которого спрашивала дорогу к офису. Мужчина широко улыбался, наслаждаясь эффектом. Дана непроизвольно ахнула.

После обмена приветствиями и рассмотрения резюме президент начал рассказ о том, чем занимается компания. Но Дана плохо запомнила содержание его речи, так как всё никак не могла оправиться от первичного шока. «Какой смысл сидеть здесь в костюме с выпрямленной спиной, когда этот человек видел меня полчаса назад в виде медузы на асфальте?» – размышляла она. Потом президент начал задавать вопросы о том, каким Дана видит своё будущее в этой компании, да и вообще в Японии. Дана старалась произвести хорошее впечатление. В конце разговора президент сказал:

– Хорошая ты девчонка, Дана Сутацукая. Я тебя возьму на работу, если тебе будет больше некуда идти. Но наша компания имеет слишком узкий для тебя профиль. Работать с зарубежными странами мы пока не планируем, пока работаем только с японскими заказчиками. Мне кажется, что тебе надо искать что-нибудь поинтереснее, что-то на международном рынке. Но если ничего не найдёшь, позвони, я возьму тебя к себе, научу работать в чисто японской компании.

Они расстались друзьями, президент даже вернул деньги, потраченные на дорогу туда и обратно. Дане он очень понравился, и даже захотелось попробовать поработать в этой компании, чтобы посмотреть, как обстоят дела в таких маленьких национальных компаниях. Дана раскланялась, как смогла, по правилам делового этикета и вышла из приёмной, тихо, но плотно закрыв за собой дверь. Закрывать дверь тихо – тоже одно из правил делового этикета, как и постучать трижды через равный промежуток времени, когда хочешь войти, причём стук должен быть не тихим и не слишком громким. После этого дверь нужно открывать не сразу, а только после ответа из комнаты или приблизительно через пять секунд.

Дана шла на встречу с Викой в отличном настроении: собеседование прошло интересно, даже с приключением, президент обещал взять её на работу, хотя это было и не нужно, а ещё в сумке лежали неожиданные денежки, которые будут, несомненно, потрачены сегодня в ресторане, баре или магазине. Токио уже не казался Дане таким неуютным. Огромное количество людей на улицах тоже перестало пугать, даже забавляло. Теперь, когда дела были сделаны, можно было расслабиться и понаблюдать. Была вторая половина дня, но ещё не время для работников офисов возвращаться домой, поэтому людей в костюмах было не так много, а вот повседневно одетых было предостаточно и, если рассматривать толпу на предмет моды, то можно было увидеть много интересного. Мимо шли молодые люди с красными волосами, девушки в пачках и армейских ботинках, женщины в ярких платьях с Микки Маусом, выложенным дорогими стразами, и даже дети с крашенными в рыжий цвет волосами. Сразу вспомнилось выражение одной иностранки, с которой Дана познакомилась недавно во время работы на пляже: «Если предположить, что высокая мода замужем за Парижем и в любовниках у неё Милан, то с Москвой она только флиртует, а с Токио давно в разводе». Главное, что все эти люди чувствовали себя очень комфортно, вне зависимости, приезжий это или коренной токиец.

Дана и Вика встретились и поели в кафе с вкусной итальянской кухней. Потом сходили в кино на новый фильм, который шёл в оригинале на английском. Ещё немного походили по магазинам, где Дана переоделась из делового костюма в джинсы и белую майку с красивым блестящим принтом на груди, оставили сумки в камере хранения на станции метро, откуда будет отходить автобус домой, и поехали в самый весёлый район Токио – Роппонги. Как всё сделать правильно и рационально, конечно же, Вика выспросила у своих многочисленных друзей. И вот, студентки оказались в квартале клубов, ресторанов, баров и других развлекательных заведений на все вкусы и пристрастия. Количество иностранцев на улице резко увеличилось. Соотношение иностранцев, которых в Японии называют «гайжинами», и японцев составляло приблизительно пятьдесят на пятьдесят. Дана слышала, что в этом районе, вернее, практически на одной улице находится много офисов, шикарных ресторанов и гостиниц, неимоверное количество клубов, дискотек, баров и караоке. Девушки сначала даже растерялись, в какой клуб или бар идти. Дана позвонила недавней знакомой с пляжа и оказалось, что она со всей пляжной компанией тоже тусуется на Роппонги и готова провести экскурсию. Это было здорово. Дана с Викой приобрели не только квалифицированных гидов по лучшим клубам, но и компанию друзей, с которой можно весело справить день рождения. А справлять удавалось успешно, так как в каждом заведении, когда узнавали, что у Вики сегодня день рождения, угощали самыми лучшими коктейлями и предлагали поставить любимую музыку именинницы.

Сначала пошли в обычный клуб с большим баром и большим танцполом, где крутили совершенно разную музыку. Потом все перекочевали в клуб, где играли транс и все танцевали с наполненными стаканами. В час ночи два бразильца из их компании сходили в большой круглосуточный универмаг и купили ленту именинницы для Вики, хлопушки и водяные пистолеты. Все вместе пошли в латиноамериканский клуб, где играют сальсу. И когда танцоры уже были готовы вспыхнуть от жары, молодые люди начинали поливать всех танцующих из водяных пистолетов. Толпа радовалась, всем было хорошо. Вся компания танцевала и пила до четырёх часов утра, потом все вместе зашли перекусить в «Сабвэй», который специально для посетителей Роппонги был открыт круглосуточно. И после открытия метро толпа потекла в вагоны. Трудно было представить, что поезд в пять утра будет забит до предела: ни сесть, ни встать нормально, но все пассажиры были навеселе, и никого не беспокоила толчея и шум.

Добравшись до автобуса, который уже был готов отвезти их, уставших, домой, Дана всё думала, чем же захватил Токио её сердце. «Теперь я поняла, чем так сильно влекут большие города – своими возможностями. Разве можно было бы в нашем уютном тихом городке в час ночи найти хлопушки или клуб с сальсой?» – размышляла бы она и дальше, но автобус тронулся, Дана прикрыла глаза и тут же заснула, как и Вика.

Глава 24

В Японии осень, прежде всего, сулит избавление от изнуряющей жары. Никогда Дана не была так рада наступлению осени, как в этом году. Настоящая осень с новыми красками и запахами началась в первых числах октября, температура воздуха днём приблизилась к плюс двадцати, вечерами же иногда хотелось накинуть кофточку. Созрели груши, персики, виноград (они стали подешевле в супермаркетах) и зацвел какой-то кустарник, цветы которого пахли абрикосами. Многие японцы сажают его у себя во дворах. Две недели на улицах пахло абрикосами. Дана была в восторге от этого запаха.

С двадцатых чисел сентября в университете начались лекции по расписанию. У Даны вторые полгода стажировки означали плотную работу над дипломом. Нельзя сказать, что очень хотелось учиться, но во время каникул она скучала по лекциями профессора Токунага. Опять начались многочисленные иероглифы и непонятные термины, вопросы после уроков и часы в библиотеке за книгами. В один из таких дней в библиотеке к столу Даны подошёл Мару. Они не виделись и не общались уже несколько недель. После того, как закончился пляжный сезон, Мару уехал домой в Токио и провёл там какое-то время, потом занимался своими делами по учёбе. На тренировках они тоже не могли увидеться, так как спасатели после напряжённого лета совсем разленились и никак не могли назначить дату начала осенних тренировок.

– Ос! Здорово! – как всегда сухо начал Мару.

– Охаё! Привет! – ответила Дана, поднимая глаза на сэмпая.

– Учишься? Молодец! И откуда в девчонках столько прилежности? А не учиться не пробовала?

– Пробовала, получилось плохо, – попыталась отшутиться Дана.

«Он, скорее всего, просто завидует, что у меня хватает выдержки сидеть за книгами, а у него нет», – заключила Дана.

– Ты что делаешь сегодня вечером? – резко меняя тему разговора, спросил Мару.

– Особо ничего, хотели с подружкой взять фильм на прокат и посмотреть.

– Круто. А может, пойдёшь со мной в гости к дяде?

– Нет, это же твой дядя, мне-то зачем мешать вашей семейной встрече?

– Он звал нас обоих, похоже, смогли вытащить информацию из того телефона, который ты нашла на пляже. Пойдёшь?

– Конечно, пойду, так бы сразу и сказал, – закивала Дана.

– Ну, тогда я за тобой заеду сегодня в семь тридцать. О’кей?

– Вакаримасита. Поняла.

Было безумно интересно, что же нашли в этом телефоне. Может быть, фотографию или смс?

Дана провела остаток дня как на иголках. Чтобы как-то скоротать время, пошла в самую большую кондитерскую в городе, чтобы выбрать торт. Выбирать торт здесь доставляло чисто эстетическое удовольствие. Магазин был украшен для Хэллоуина оранжевыми и чёрными гирляндами из летучих мышей, наклейками в виде ведьм и скелетов, свечками в виде вырезанных тыкв. Даже в ассортименте появились тыквенный торт, тыквенный рулет и тыквенный пирог. Вообще-то, японцы не празднуют День всех святых так бурно, как в Америке, не устраивают карнавалов, и ряженые дети не ходят по домам, получая сладости. Но символика этого праздника хорошо продаётся. И поэтому японские магазины, кафе и даже рестораны обязательно отмечают приближение этого праздника сезонными товарами и украшениями. Тыквенный пирог действительно выглядел очень аппетитно, и попробовать его можно только осенью. Выбор пал именно на него. «К тому же тыква очень полезна», – подумала Дана.

Дана шла с покупкой в руке и рассуждала: «Как сильно всё-таки на человека влияет то, что он видит и ест. На улице солнце и тепло, цветут цветы, поют птицы, и никто из них пока на юг улетать не собирается, и неизвестно, соберётся ли вообще. А как только видишь тыкву и виноград, то чётко осознаёшь, что уже осень». Она припомнила, что традиционной японской кухне при подаче блюд обязательно присутствует какой-либо сезонный элемент декора блюд. Весной это цветочки сакуры, летом зелёные листочки бамбука, осенью – красные кленовые листочки, а зимой – цветы камелии. Говорят, что это родилось от стремления жить в гармонии с природой.

С этими мыслями Дана дошла до общежития, где её уже ждал Мару в своей машине.

– Привет, ты чего опаздываешь? Тётя жутко не любит, когда я опаздываю к ужину. Тебе-то ничего, а мне опять слушать трёхчасовую лекцию о моей расхлябанности и о том, что японское общество держится исключительно на пунктуальности.

– Гомэн насай. Извини, пожалуйста, – мягко ответила Дана. Она всё ещё была в своих мыслях о временах года и плохо поняла, что ей сказал Мару. Но то, что он чем-то недоволен, было видно сразу.

На пороге дома Тамуры их встречала тётя в красивом розовом фартуке. Как всегда, она защебетала при виде Даны.

– Проходи, проходи. Дана-чан, я слышала, что ты хочешь устроиться на работу в Токио. Это очень похвально. Ты молодец. Найти хорошую работу очень непросто, но, тем не менее, в Токио работу можно найти всегда. Ну, и как успехи? Будет очень здорово, если ты будешь работать в Токио. Если Кэн поступит и будет учиться в Токио в университете, ты будешь за ним присматривать.

«Да уж, я с удовольствием присмотрю за Кэном на Роппонги в клубе сальсы. Но понравится ли это маме…» – ехидничала Дана по себя.

Со второго этажа вяло спустился поздороваться Кэн с синяками под глазами от недосыпания. Такое чувство, что летних каникул у него не было и в помине. Очень жалко было смотреть на красивого статного парня, в душе у Даны возникла смутная тревога за мальчика, который делает всё возможное, чтобы обеспечить себе будущее, преуспеть в жизни и поступить в самый престижный университет на самый престижный факультет. «Он очень умный, я верю, что у него всё получится. Но мне кажется, что он работает на износ, причем дело не только в напряжённой учёбе, его что-то беспокоит, – невольно подумала Дана, глядя на Кэна. – Надо об этом сказать Мару. Хотя, кто будет слушать иностранку в таком деликатном деле. Скорей бы уж поступил и смог бы отдохнуть».

– Конбанва. Добрый вечер, – слабо улыбнулся Кэн.

– Привет! У тебя синяки под глазами, – с лёгким налётом небрежности процедил сквозь зубы Мару. Но было видно, что он искренне сочувствует двоюродному брату.

– Держись, уже недолго осталось, – постаралась подзадорить абитуриента Дана.

– Хай, хай. Да, да, – со вздохом произнёс Кэн.

– Говори по-английски, сколько раз тебе говорила, тебе надо упражняться, – вмешалась тётя Тамура.

Дана заметила, что Кэн как-то зло глянул в сторону матери, но объяснила это тем, что подростки всегда недоброжелательно относятся ко взрослым и постаралась отогнать мысли о ненависти сына к матери.

В гостиной всех уже ждал Тамура-сан. Как обычно, при виде хозяина дома Мару склонился в вежливом поклоне. Дана попыталась изобразить то же самое.

– Здравствуйте, здравствуйте. Проходите. Мы вас уже ждём, – с улыбкой проговорил Тамура-сан.

– Мы опоздали, извините, это я виновата… – тихо начала оправдываться Дана.

– Нет, нет, просто есть хочется, – простодушно улыбнулся дядя. – Сегодня у нас любимое блюдо Кэна – скияки. Ты когда-нибудь ела такое, Дана-чан?

Все сели за большой стол, на котором уже стояла небольшая газовая плитка, на ней – высокая чугунная сковородка, а вокруг были расставлены сырые ингредиенты для приготовления. Для начала хозяин дома бросил на горячую сковородку пару кусочков тонко нарезанного жирного мяса. После того как мясо дало жир, а само почти засохло, в определённом порядке тётя начала укладывать: лук-порей, какую-то неизвестную траву, которая, как оказалось позже, пахнет немного хризантемой, тофу, грибы-сиитаке, рисовую лапшу и самым последним положила мясо, нарезанное очень тонко. Потом залила всё это сладким соусом на основе соевого, но с более ярким вкусом, и, закрыв деревянной крышкой, дала покипеть несколько минут. Пока ждали, когда приготовятся овощи и мясо, тётя раздала всем по маленькой мисочке и сырому яйцу. Дана, конечно же, не знала, что нужно делать, поэтому подождала, пока «носители культуры» покажут ей это. Они разбили яйца в маленькие мисочки и своими палочками тщательно перемешали желток с белком. После этого тётя положила всем рис в обычные плошки для риса, и как раз к этому времени подоспели овощи и мясо на плитке. Как только тётя сняла деревянную крышку, все стали брать своими палочками овощи и мясо, обмакивать их в сырое яйцо и есть, заедая всё это рисом. Дана была в шоке. Есть сырое яйцо не под дулом пистолета было выше её понимания. Она долго не могла переступить барьер своего отвращения и страха перед сальмонеллезом. Наверное, тётя прочитала её мысли и успокоила Дану:

– Дана-чан, не бойся, яйца я купила сегодня самые свежие.

И тут все перестали есть и посмотрели на Дану.

– Ты что, никогда не ела скияки? – удивлённо проговорил Кэн.

– Нет.

– Несчастный человек! Как же ты жила всё это время? – вполне искренне удивился Мару.

– Это моё самое любимое блюдо! Это обалденно вкусно! – продолжил мысль брата Кэн.

– Я никогда не ела сырого яйца, – тихо проговорила Дана.

– А крем в торте ела? Это одно и то же, – немного обиженно проговорил Тамура-сан.

Ничего не оставалось, как попробовать приготовленное блюдо. Дана закрыла глаза и положила кусочек мяса в рот. Через секунду она почувствовала необыкновенную гармонию вкуса мяса со сладковатым соусом, смягченную нежным яичным оттенком. После кусочка мяса палочки сами потянулись к плошке с рисом. И как только рис оказался во рту, она согласилась, что ничего вкуснее не ела в своей жизни. По выражению её лица все поняли, что блюдо оценено по достоинству, и дружно закивали, улыбаясь. Оказалось, что все мужчины охотятся только за мясом, поэтому обычно роль раскладывания по тарелкам достаётся главе семьи, но в доме Тамуры-сан всё было немного по-другому. Все ели всё, что хотели, а тётя приносила и приносила новые порции заготовленных овощей и лоточки с тонко нарезанным мясом. Одним словом, никто себя ни в чём не ограничивал.

Разговор за столом не получался, так как все были заняты вкусной едой, поэтому общение началось только во время десерта. Как всегда, тётя взяла инициативу в свои руки:

– Дана-чан, расскажи, как обстоят дела с твоим устройством на работу?

– Честно говоря, очень неважно, – призналась Дана. – В большой корпорации я не прошла даже первый экзамен, а маленькая компания мне самой не особо интересна, хотя они и обещали взять меня на работу.

– Иди туда, куда берут! Главное – начать работать, а потом видно будет, – начала было тётя, но Тамура-сан резко оборвал её.

– Нет, нельзя идти туда, где сразу работа кажется неинтересной. Работа – это большая часть твоей жизни, и нельзя убивать время и способности, делая то, что не по душе. Но ты не отчаивайся. Токио – очень непредсказуемый город, наверняка тебе удастся найти что-нибудь по душе.

– Да, будем надеяться, что-то подвернётся.

– А что подвернётся-то? – вступил в разговор Мару. – Дана-чан и на экзамен-то ездила только для отвода глаз, и на работу устраиваться не собирается.

– Да, это правда, – честно призналась Дана. – Но в последнее время мне становится грустно при мысли о том, что скоро надо ехать домой. Всё-таки в Японии столько всего вкусного…

Все засмеялись. Дане было приятно, что она уже смогла сказать шутку на японском так, чтобы её поняли. После кофе и десерта Мару, Дана и Тамура-сан пошли в кабинет, чтобы узнать, что же смогли извлечь из найденного на пляже телефона Масахиро.

– Не всё удалось восстановить, всё-таки телефон столько времени пролежал в сыром песке, но кое-что интересное есть, – деловым тоном начал Тамура-сан. Всё выглядело, как в детективном кино, когда следователи докладывают начальству о ходе расследования. – Вот посмотрите распечатку почтового ящика. Несколько последних сообщений очень даже хорошо читаются.

Мару и Дана склонились над листком бумаги, где было напечатано много символов, из которых надо было самим выбрать смысловое содержание. Глаза Даны нашли наиболее длинное предложение почти в самом верху листа: «Скорее бы в Токио, я очень хочу начать учиться в новом университете. Я так люблю рисовать. Но мне будет очень грустно без тебя». Ниже: «Я рада, что ты меня понимаешь и поддерживаешь. Я тебя очень люблю. Мне будет очень тебя не хватать». И ещё ниже: «Я понимаю, что мы будем жить врозь всего два года, но для меня это целая вечность. Почему мы должны так страдать? Я хочу быть с тобой всегда». А потом были лишь обрывки фраз: «она опять… я очень боюсь… не хочу снова…», дальше следовал набор отдельных букв, символов и цифр. «Вот всегда так! Всё обрывается на самом интересном месте. Я думала, что этот приём используется только в дешёвых детективных романах!» – негодовала Дана.

– Значит, Масахиро не только знал о переходе в другой университет, но и поддерживал Аску. Убийство из ревности отпадает? – спросил Мару.

– Да, полностью. Он был за её отъезд и даже уговаривал ехать. Похоже, у них действительно всё было серьёзно. Эксперты сказали, что даже смогли прочитать сообщение, где они договариваются жить вместе через два года в Токио. Они действительно любили друг друга и строили долгие и светлые планы.

– Значит, это убийство было неожиданностью для них обоих? – немного странно сформулировала свою мысль Дана.

– Да, именно так. Мне кажется, ещё за несколько часов до случившегося ни Масахиро, ни Аска не подозревали, что умрут. И именно поэтому стоит рассматривать версию об убийстве Аски кем-то третьим.

– А про кого написано «опять она»? – спросила Дана.

– Вот это непонятно. Хотя ясно, что именно «она» содержит ключ к разгадке тайны Аски, – хмуро проговорил Тамура-сан. – А ты как думаешь, о ком речь?

– Я думаю про мать Аски, – неожиданно для себя выпалила Дана.

Мару и Тамура-сан внимательно посмотрели на Дану. Девушка сразу стушевалась и покраснела.

– И откуда такая уверенность? – удивлённо спросил Мару.

– Я просто сказала первое, что пришло на ум. Хотя если подумать, эта версия не лишена смысла. Друзей и подруг у Аски, в общем-то, не было, значит, кто ещё мог так сильно напугать её?

– Ну, насчёт подруг, не факт: мы не знаем круг её общения. Мы же не знали об их отношениях с Масахиро. Но версия Даны-чан действительно не лишена смысла, ведь большинство убийств в Японии случается между ближайшими родственниками. Муж – жена, сын – отец и так далее. Так что эту версию обязательно надо проверить, – подвёл итог Тамура-сан.

– Надо что-нибудь придумать, чтобы пойти к ней в гости, – пробормотал Мару себе под нос.

– Всё, пойдёмте в гостиную, а то Кэн точно съест весь тыквенный пирог, – сказал, вставая, Тамура-сан и зашагал первым в гостиную.

* * *

Весь следующий день Дана думала об смс Аски и о том, как бы попасть в дом и поговорить с мамой убитой. К сожалению, ничего интересного или логичного не приходило в голову. Она сидела в кафетерии у окна, на любимом месте Аски, и смотрела на двор университета. Во дворе всё было по-старому: студенты всё так же балагурили, курили, смеялись, что-то пили из банок и пластиковых бутылок. Дана заметила в углу двора Лилю, она стояла одна около высокой пепельницы и курила, глядя вдаль. Эта красивая высокая девушка, похоже, так и не смогла сдружиться с одногруппниками и просто отбывала остатки срока их учёбы. Алексей тоже был во дворе. Он сидел на скамеечке в обществе очередной японской подружки, поедая сэндвичи, может быть, ею и приготовленные. «Интересно, а дождёмся ли мы когда-нибудь новой транскрипции Хромова или весь научный пыл у Алексея уже испарился?», – задалась Дана вопросом, к делу не относящемся, и, не найдя ответа, снова задумалась о маме Аски, рассеянно поигрывая листами своей тетради по японскому. Мару как раз и застал её в таком состоянии. Он подсел к ней и поставил на стол бумажный стаканчик с кофе из автомата.

– Охаё. Привет. Я сегодня весь день думаю о том, как пробраться в дом к Аске, – произнёс он тихим голосом.

– Ага, я тоже уже всю голову сломала, – дословно перевела Дана на японский известную русскую фразу, и она прозвучала так коряво, что смысл потерялся.

– Ты сейчас сказала, как гайждзин. Что это с тобой? – усмехнулся Мару. – Я совершенно ничего не понял.

– Я и есть гайжин.

– А ты чем здесь занимаешься? – не стал продолжать тему Мару.

– Да вот, сижу на любимом месте Аски и занимаюсь её любимым делом, смотрю на университетский двор. Может быть, это поможет что-нибудь придумать, – ответила Дана и снова рассеянно пролистнула несколько страниц своей тетради.

– А откуда ты знаешь, что это было её любимым местом? – почему-то оживился Мару.

– Ну, как же, я всегда могла её здесь найти, когда мне нужна была помощь с домашним заданием по японскому.

– А она тебе помогала делать уроки?

– Да, ну не совсем, конечно. Я спрашивала у неё значение трудных слов, а она делала зарисовки. Она очень хорошо отображала смысл слов в своих картинках.

– И рисунки эти сохранились? – улыбаясь, спросил Мару.

– Ну, конечно, они у меня здесь, в этой тетради. Я с ней никогда не расстаюсь, она же по японскому языку, – не совсем понимая, что вызвало такую радость.

– То, что надо! А вот с тетрадочкой всё-таки придётся расстаться.

– Это почему? – удивилась Дана, невольно немного отстраняясь.

– Можно, конечно, листы с рисунками Аски только вырвать, а всё остальное оставить.

– Зачем? Это же память об Аске! Я не хочу ничего вырывать.

– Вот, ты сама и ответила на вопрос. «Память об Аске»! А как ты думаешь, кому нужно как можно больше воспоминаний об Аске?

– Маме?

– Вот именно! Особенно, если она убила ребёнка своими собственными руками.

– Ты хочешь, чтобы мы пошли к маме Аски и подарили ей эти рисунки? – закипела Дана от негодования.

Мару кивнул головой и снова улыбнулся.

– И чего ты улыбаешься? – окончательно вышла из себя Дана. – Ничего смешного тут нет. Это моя тетрадь и мои рисунки, а твоя идея – глупая.

Негодуя, она вскочила, собираясь было уйти, но тут до неё дошло, что это, может быть, идея глупая, но единственная. Дана села обратно так же резко, как и встала.

– Ты действительно считаешь это хорошим поводом для визита в дом Аски?

– Да, я уверен. У тебя есть планы на сегодняшний вечер? – спокойно спросил Мару. Дане как-то стало легче, когда он перестал улыбаться.

– Особо ничего нет.

– Отлично, тогда я заеду за тобой сегодня в половине седьмого.

* * *

Вечером они подъехали к дому Аски. Адрес им дал по большому секрету Тамура-сан. Днём Дана вырвала листочки с рисунками из тетради и сделала ксерокопии: не хотелось их лишаться. Оригиналы зарисовок были аккуратно положены в папку. Деревянный домик, маленький и неказистый, находился на узкой улице. Сам дом, небольшой садик перед ним и забор были чем-то похожи на своих хозяек – такие же угловатые и резкие. Учитывая, что Аска была художницей, странно было видеть такой аскетизм и отсутствие творческого подхода в оформлении дома. Но, может быть, Аска не считала этот дом своим? Дана тут же отбросила эту мысль – глупо думать, что человек не считает своим домом место, где родился, вырос и прожил всю жизнь. В окнах горел тусклый свет. Значит, мама Аски дома. Повезло.

Дана нажала на кнопку звонка на заборе у калитки. Им ответил женский голос, и калитка открылась. Они прошли через узкий дворик и остановились у двери. Через минуту дверь открылась, и из полутёмной прихожей вышла мама Аски. В первую минуту Дана удержалась, чтобы не вскрикнуть от ужаса и жалости. Женщине, которая на похоронах всего три месяца назад выглядела на сорок пять, сейчас можно было дать все семьдесят. Седая и высохшая, скрюченная старуха с дорожками от слёз посмотрела на молодых людей колючим, недоверчивым взглядом и произнесла:

– Конбанва. Добрый вечер.

– Конбанва, – мягко, без улыбки начал Мару. – Мы учились в одном университете с Аской. Мы не были близкими друзьями, но знали Аску, и тут недавно нашли в тетради рисунки, сделанные ею, и решили, что должны отдать их вам.

«Хорошо, что мы пошли вместе, – пронеслось в голове у Даны, – я никогда бы не смогла объяснить всё так хорошо». Дана протянула папку с рисунками женщине, но та в ответ руку не протянула, а произнесла:

– Проходите внутрь. Там поговорим.

– Большое спасибо. Аригато годзаимас, – так же мягко произнёс Мару и достаточно быстро зашёл в дом, как будто боялся, что мама Аски передумает и не впустит их.

Дана зашла за ним. Пока снимали обувь в узкой прихожей, Дана немного осмотрелась. Во всём доме горела одна тусклая лампочка в комнате. На секунду показалось, что все вечера эта угловатая женщина просто сидит в тёмном углу комнаты неподвижная, как камень, и смотрит в одну точку. Возможно, это предположение недалеко от истины, так как в доме не было видно следов приготовления к ужину или, наоборот, уборки после него, не слышно никаких звуков телевизора или радио. Только тишина и полумрак. Тут мама Аски произнесла:

– Сейчас я включу свет, подождите. Я-то в потёмках сижу. Мне одной хватает, но когда гости, так не пойдёт, – она зажгла свет в небольшой, но очень ухоженной гостиной.

У левой стены на небольшом столике стоял красивый чёрный лакированный ящик с открытыми дверцами и фотографией Аски внутри, рядом с ящиком – букет белых хризантем, медная пиалочка с пеплом и маленьким медным пестиком, ароматные палочки, свечка на мраморной подставке и небольшая табличка с иероглифами. Мару повернулся к хозяйке дома:

– Вы позволите?

– Да, да, пожалуйста, – она указала на ящик.

«Позволите что? Что делать-то?» – запаниковала Дана.

Мару тихонько подтолкнул Дану, чтобы шла с ним, и направился к ящику. Ничего не понимающая «гайжин» решила повторять всё за японцем. Мару подошёл к ящику, опустился на колени и указал Дане опуститься немного позади него. Зажёг свечку, зажёг от свечи ароматную палочку, поставил её в пиалочку с пеплом, взял медный пестик ударил два раза по медной пиалочке, положил пестик, соединил ладони напротив груди, закрыл глаза и склонил голову. Дана тоже сложила ладони, посмотрела на фотографию, прикрыла глаза, оставив маленькую щёлочку и склонила голову так, чтобы видеть дальнейшие действия суфлёра. Мару посидел так около тридцати секунд. Потом поклонился, рукой сбил пламя свечи и встал на ноги. Дана тоже поклонилась и встала за Мару. «Предупреждать же надо», – подумала она. И теперь, когда все формальности были соблюдены, можно было осмотреться.

Интерьер комнаты оказался скромным и лаконичным, таким же, как выглядел дом снаружи. Телевизор на тумбе, диван, низкий журнальный столик. Всё обыденное и сдержанное. Ни игры цвета, ни орнаментов или узоров. И снова показалось странным, что девушка, которую называли гением живописи, жила в таком безликом окружении. Мама засуетилась:

– Пожалуйста, садитесь, а я сейчас подам чай.

Дана последовала жесту хозяйки и присела на край светло-серого дивана из грубого текстиля. Перед ней оказался низкий столик, где лежал открытый альбом с фотографиями Аски. Наверное, мать пересматривала фотографии дочери и забыла его закрыть. «Может быть, Мару прав, и эта угловатая женщина и есть убийца. А теперь сидит в тёмной комнате, смотрит на фотографии любимой жертвы и казнит себя», – промелькнуло в голове. Дана постаралась отвлечься от подобных мыслей и осмотрелась в поисках Мару. Дана удивилась, обнаружив его стоящим рядом с мамой Аски на кухне. Он помогал ей держать поднос с чайными чашками и сладостями. Дана задумалась, почему увиденное так поразило её, и поняла, что ещё никогда не видела Мару на кухне. Даже в доме дяди он никогда не помогал накрывать на стол или убирать с него. «Интересно, у японцев так принято – помогать в чужих домах и не помогать своей родне? Надо будет спросить потом у кого-нибудь, вдруг это такой странный обычай», – пока Дана размышляла, хозяйка начала разливать зелёный чай по традиционным японским чашкам без ручек, и Дана отметила, как грациозно и ловко она это делала. В движениях появилась элегантность и плавность, а резкость и нервозность исчезли, как будто чай разливала совсем другая женщина. Такую перемену быстро объяснил Мару:

– Вы занимались чайной церемонией?

– Да, – она немного улыбнулась, – очень давно, ещё в молодости. Мой отец был учителем чайной церемонии и держал свою школу много лет. Знаете, как говорят в Японии: «Дети, живущие рядом с храмом, знают наизусть все молитвы». У меня чайная церемония, можно сказать, в крови.

– Вы жили в Киото? – почему-то спросил Мару.

– Да, а как ты догадался? Мне казалось, что я уже давно разговариваю на местном диалекте, и никто даже не даже не думает, что я из Киото, – как-то растерянно спросила хозяйка.

– Самые красивые женщины Японии живут в Киото, – пояснил своё предположение Мару.

Женщина опять улыбнулась.

– Да, я жила в Киото в большом доме своего отца. Моя мама умерла, когда мне было всего пять лет, я её плохо помню. Нас с сестрой воспитывал отец. Он был очень строгим, и мы всегда очень боялись его. А потом я влюбилась в отца Аски, он был одним из посетителей нашего чайного дома. Отец запретил мне выходить за него замуж и пригрозил отказаться от меня в случае непослушания. Тогда я взяла свою коллекцию чайных чашек и убежала из дома со своим любимым. Отец, как и обещал, отрёкся от меня. И любимый тоже отрёкся, как только узнал, что я не получу ни гроша из наследства отца. А я тогда уже была беременна. Я перебралась сюда, в Сидзуоку, потому что здесь тоже выращивают вкусный чай, продала коллекцию чашек и купила на эти деньги этот небольшой дом. И с тех пор всё ждала, что отец меня простит и позовёт обратно, но он так и не смог меня простить до самой смерти. А теперь, когда Аски тоже не стало, я осталась в этом доме совсем одна. Всё думала, что живу здесь временно, только пока мне не разрешат вернуться домой, а оказалось, что это мой единственный дом, а единственный близкий человек – Аска. Я никогда не смогла бы жить далеко от неё… – она на секундочку замолчала, а потом, будто очнувшись, произнесла: – Что это я болтаю, вам же это совсем неинтересно. Пожалуйста, угощайтесь чаем.

Все взяли свои чашечки за верхний ободок и поднесли к губам. Хозяйка при этом ещё прикрыла дно чашечки левой ладошкой. В её исполнении этот традиционный жест женского чаепития выглядел очень элегантно. Дана вовремя вспомнила о цели своего визита и положила на стол перед мамой Аски листочки с зарисовками:

– Аска помогала мне с домашним заданием по японскому языку и нарисовала эти картинки. Я думаю, они принадлежат вам.

– Спасибо большое! Аригато годзаимас! – мама посмотрела в глаза иностранке. – Я никогда не знала, что у Аски были подруги из… А откуда вы?

– Из России.

– А, Россия, это там, где всегда очень холодно, да?

Дана чуть не открыла рот, чтобы в сотый раз начать объяснять, что у нас тоже есть четыре сезона и летом бывает жарко, но Мару неожиданно прервал беседу:

– Да, у Аски было не много друзей в университете, но к Дане-чан она питала привязанность.

– У Аски было мало друзей? – мама сделала действительно круглые глаза и всем корпусом повернулась к Мару. – На похоронах же был весь университет! Никогда не поверю, что у моей дочери было мало друзей. Она и в школе была душой компании. У неё были подруги, самые красивые в их классе, да и во всей школе. Я всегда очень гордилась, что у моей доченьки такие подружки. Вот, посмотрите, Норико-чан после похорон принесла мне альбом с их фотографиями. Аска не любила фотографии, поэтому не собирала их в альбом, а вот её подружки собирали и принесли мне их, я так им благодарна.

Дана и Мару переглянулись. Такой реакции они явно не ожидали. Дана взяла альбом и начала рассматривать фотокарточки. Практически на всех были четыре девушки: три модных красавицы с ярким макияжем и причёсками по последней моде и Аска. Как часто бывает на фотографиях японских девушек, а может быть, и не только японских, сфотографированы они были так близко, что видны были только девушки во всей красе, а пейзаж на заднем плане еле просматривался. Мама Аски рассматривала рисунки и, воспользовавшись этим, Мару с Даной могли более внимательно изучить снимки. В двух красавицах они узнали девушек, которые были на похоронах. Дана их заметила по двум причинам: во-первых, одна из них на похоронах не плакала и не утиралась платочком, а просто смотрела на всё происходящее даже с интересом; во-вторых, обе пришли на похороны с хорошо уложенными высокими причёсками, что не приветствуется, так как это нехорошая примета. По идее, японки должны были это знать, но пренебрегли правилом. Дана всмотрелась в лица: ничего необычного, молодые девушки позировали и широко улыбались перед камерой. «Интересно, что связывало Аску и этих разукрашенных красавиц?» – Дана посмотрела на Аску, она тоже улыбалась, но как-то странно. Улыбался рот, позировали руки, а глаза оставались невесёлыми, скорее, безучастными, смотрели в одну точку чуть ниже объектива. Дана перелистнула страницу: позы девушек менялись, а выражение лица Аски оставалось прежним. И так на всех фото. Какое-то странное впечатление произвёл этот альбом на Дану. «Да, непонятной была девушкой Аска. Может быть, она, как многие старые японцы, верила в то, что при фотографировании от человека отламывается часть души? Нет, но с Масахиро-то она фотографировалась и очень даже охотно и с другим выражением лица. Художник, одним словом», – заключила Дана.

– Вот, посмотри, это Джунко-сан, она посередине, – объясняла мама Аски. – Очень хорошая девочка, а красивая какая. Я её маму знаю, мне всегда хотелось, чтобы Аска была похожа на Джунко-сан.

Дана была иностранкой, но то, что мама Аски назвала имя подруги дочери, употребив уважительную приставку «сан», а не уменьшительно-ласкательную «тян», даже ей резануло слух. Это указывало на то, что мама Аски испытывала к этой девочке уважение, а может быть, и благоговение. «Ага, то есть мама ценит эту Джунко, может быть, больше, чем собственную дочь! Она, видимо, и правда очень достойная девушка, раз собрала вокруг себя красавиц и взяла к себе в компанию Аску, далеко не красавицу. Она, похоже, авторитет не только для друзей, но и для их родителей, – размышляла Дана. – Надо же, какая замечательная девушка, а имя какое некрасивое, ассоциируется с джунглями, джином и джинсами, ничего в нём красивого, женственного. Так, спокойно! Я просто завидую ей, потому что она успешная, красивая и говорит по-японски с рождения». Ход мыслей был прерван Мару, который до этого тихо разговаривавший с хозяйкой, вдруг громко заговорил о том, что они уже засиделись и пора возвращаться домой писать рефераты. Дана поспешно встала, поблагодарила хозяйку за чай. Хозяйка низко поклонилась, поблагодарила гостей за визит и память о дочери.

Они ещё несколько раз поклонились при выходе из дома и за калитку, потом ещё раз, когда садились в машину, и, наконец, отъехали.

– Поехали в «Джэки», мы в двух минутах езды, – сказал Мару так, как будто всё было уже давно решено.

– Тебе же надо писать реферат! – удивлённо отреагировала Дана.

– Какой реферат, о чём ты?

– О’кей, – согласилась Дана, потому что и сама хотела о многом расспросить своего приятеля.

* * *

– Кампай! – сидя за стойкой, они чокнулись холодным пивом в заледеневших кружках.

– Вау! Мама – убийца, это ясно как день, – с широкой улыбкой выпалил Мару сразу после первого глотка.

Дана аж поперхнулась.

– Подожди, подожди, давай по порядку. Ты вообще творил сегодня чудеса. Что с тобой случилось? Мне надо очень много у тебя спросить, – откашлявшись, взмолилась Дана.

– Ну, давай, спрашивай, только недолго, мне очень хочется обсудить то, как гениально я раскрыл это дело.

– Во-первых, что это за ящик стоял в гостиной?

– Это буцудан, место, где поминают умерших родственников или дорогих людей, – начал со скучающим видом Мару. – На кладбище же нечасто удаётся сходить, а посредством буцудана мы показываем нашим умершим родным, что помним о них. Мы делимся с ними едой и ставим на буцудан небольшое количество риса или сладостей.

– И долго так? – поразилась Дана. В её голове это представлялось так, будто японцы просто переносят кладбище к себе домой. Последняя надежда была на то, что может быть, ненадолго.

– Всю жизнь, – спокойно сказал Мару. – Они всегда на нас смотрят и поддерживают. А мы, в свою очередь, показываем, что мы о них помним и благодарны им за их жизненный путь. Ну, всё? Допрос закончен?

– Нет, конечно. А как ты догадался, что она из Киото?

– Ха! – самодовольно начал Мару. – Жители Киото и самые их ортодоксальные представители ставят на буцудан только белые хризантемы. А потом я видел, как она наливала чай, по всем движениям было видно, что она училась чайной церемонии именно в Киото.

– А ты откуда это знаешь? – не скрывая удивления, спросила Дана.

– Я в детстве учился чайной церемонии. И нам рассказывали, что в зависимости от школы и касты чайных домов, движения несколько различаются. Мама очень хотела, чтобы я стал приличным человеком и играл в тихие игры. Но, как видишь, не получилось.

– Прямо скажем, я не ожидала от тебя знаний в области чайной церемонии, и теперь уверена, что ты приличный человек.

– Но-но-но! Как ты с сэмпаем разговариваешь? – с улыбкой проговорил Мару. – Ну, давай, спрашивай дальше.

– А что, за коллекцию чашек действительно можно купить дом?

– Да, это возможно. Хорошие чашки для чайной церемонии стоят очень дорого. Это авторская работа, а учитывая, что она из дома сэнсэя по чайной церемонии, скорее всего, чашки были старинные и имели не только культурную, но и историческую ценность. Антиквариат! Ты знаешь, что одно настоящее кимоно стоит приблизительно как новая машина? – Дана покачала в ответ головой и сделала круглые глаза. – Теперь знаешь, ну вот, а все предметы для чайной церемонии и тем более чашки стоят тоже очень и очень дорого. Чайная церемония – это занятие для богатых и очень богатых людей.

– Понятно. Вот уж никогда бы не подумала, что за чашки для чая можно купить дом. Приятно узнавать новое, – оценила Дана и продолжила свой опрос. – А это у вас так принято – помогать подавать чай в чужих домах?

– Нет, – ответил Мару и прямо-таки засветился самодовольной улыбкой. – Это было с моей стороны очень даже нагло. Но я это сделал специально.

– Это был твой план? И в чём же он состоял?

– Понимаешь, японцы очень трепетно относятся к холодному оружию – мечам, кинжалам и всему в таком роде. Это чувство распространяется и на кухонные ножи и ножницы. Так как ножи не терпят влаги, очень часто они хранятся в вертикальном положении на солнце, то есть подвешенными к стене. Каждый нож обязательно имеет своё место в зависимости от размера.

– Ничего не понимаю, а при чём здесь чай?

– Чай ни при чём. Мне нужно было посмотреть на ножи. В случае с мамой Аски это было проще простого. У неё был набор ножей одной фирмы с одинаковыми чёрными ручками. А один нож был новый, с коричневой ручкой, сразу было видно, что куплен совсем недавно.

– Подожди, подожди, – начала догадываться Дана, – нож с чёрной ручкой средней величины. Это тот, что нам показал Тамура-сан и которым убили Аску?

– Вот именно! Нож, которым убили Аску, был из её собственного дома.

– Вот это да! А почему же полиция не заметила этого? – не верила удаче Дана.

– А они и не смотрели. Помнишь, как быстро закрыли дело? Они сразу решили, что убийца – Масахиро. Орудие убийства нашли, и никого не волновало, откуда оно взялось на месте преступления.

– А почему же им на это не указала мама Аски? Она бы точно узнала свой нож.

– А зачем им это? Убийца есть, орудие есть. С их точки зрения, незачем лишний раз волновать женщину, которая и без того была в предынфарктном состоянии, – объяснил Мару.

– Прямо так и хочется сказать, что я была лучшего мнения о японской полиции.

– Здесь, как и везде, никто не хочет делать лишнюю работу. Ведь убийцу нашли, дело закрыли. А кому надо копаться в уже закрытом деле? Поэтому-то Тамура-сан и попросил нас помочь ему.

– Тоже верно, – согласилась Дана. – А почему тогда ты решил, что это именно мама убила Аску? Что, у неё был мотив?

– Да, вся ее жизнь – это мотив преступления. Неужели ты не поняла? Смотри, она жила в богатом доме с известным в своих кругах отцом. Понятно, что она была не красавица, но шансы удачно выйти замуж у неё были, учитывая связи отца. Тут её соблазняет какой-то мужчина и бросает, как только узнаёт, что отец не даст денег на их содержание. И в один день молодая женщина из рая попадает в ад. И, как ты понимаешь, теперь без связей, денег и красоты, да ещё и с ребёнком на руках, шансов выйти замуж у неё нет. Она растит единственную дочь, работает на заводе, едва сводит концы с концами и во всём винит того мужчину, который обрёк её на такое существование. И тут у дочери появляется любимый человек, с которым они серьёзно строят планы на будущее. А тут ещё этот отъезд в Токио на учёбу в другом университете. Ты помнишь, как она сказала: «Я бы никогда не смогла жить вдали от дочери»? А отъезд Аски означал только одно – разлуку. И мать, узнав, что у дочери свидание с любимым, проследила за ней, пришла в аудиторию, чтобы убить Масахиро. Там у них вышел спор, и в порыве ярости мама резанула по шее дочь. И, может быть, с её точки зрения, всё выглядит так, будто она уберегла своё чадо от роковой ошибки и несчастной жизни.

– Очень интересно… – задумчиво произнесла Дана. – Но тогда непонятно, почему Масахиро-сан повесился.

– Я предполагаю, что он это сделал в состоянии аффекта и от горя, понимаешь?

Дана покачала головой, потому что такого слова по-японски она ещё не знала.

– Ну, стресс, нервное напряжение, да ещё и любимую убили, может быть, даже на его на глазах. А, скорее всего, он просто вошёл в аудиторию и увидел мёртвую или умирающую Аску, скончавшуюся у него на руках. Мало кто выдержит такое испытание.

– Да, понимаю, что ты хочешь сказать. Ну, что ж, молодец, похоже, ты действительно отгадал эту загадку. Расскажи завтра Тамуре-сан обо всём, – признала доводы приятеля Дана.

– Мы вместе раскрыли это дело. Просто я знаю немного больше о японцах и нашей культуре. Хе-хе-хе. Давай выпьем за то, что мы – отличная команда, – поднял кружку пива Мару.

Они чокнулись и выпили. Дана была рада, что они раскрыли дело об убийстве. Но что-то всё равно беспокоило её.

– Слушай, а как тебе новость о том, что у Аски в старшей школе были такие подруги, да ещё и целая компания?

– Да, я сильно удивился. Никогда бы не подумал, что Аска была одной из компании самых популярных девчонок школы. Наверное, это Джунко-сан тянула Аску за собой. Наверное, хорошая девчонка, не только красивая, но и добрая.

– Слушай, я тебе кое-что расскажу. Ты не был на похоронах Аски, а я вот заметила там этих двух красавиц. Но не потому, что они красавицы, просто они пришли обе с высокими причёсками с чёрными блестящими заколками в них. Я знаю, что на похороны не принято делать какие-то замысловатые причёски. Получается, они проявили неуважение к Аске и её похоронам?

– Да, прямо скажем, удивительный факт. Но понимаешь, красавицы хотят выглядеть красивыми везде и всегда. Ну, что же с этим поделаешь? – начал объяснять краснеющий от пива Мару.

«На этих похоронах были красавицы и покрасивее этих метёлок, – вспыхнула Дана, подумав о себе, конечно, – но они же пришли, как положено!» И Дана уже было набрала воздуха в грудь, чтобы высказать всё, что она думала по этому поводу, как внутренний голос зашуршал в ушах: «Ты ревнуешь, ревнуешь, ревнуешь!» Дана с бессильной яростью схватила недопитую кружку пива и залпом осушила её.

– Окавари! Ещё одну! – и это было её ответом.

Они ещё немного поболтали и разошлись по домам очень довольные собой. По дороге Дана думала о своей маме, ей можно было рассказать всё: о проблемах и успехах, о любви и разочаровании, и слушать ей было нескучно. Главное, Дана знала совершенно точно, что мама поддержит её буквально во всём. «Для мамы мой отъезд в Японию был сильным ударом, но она ни словом не выдала своё потрясение, лишь пожелала мне удачи. Какой же эгоисткой надо быть, чтобы убить собственного ребёнка из-за угрозы расставания?» – пыхтела Дана, набирая мамин номер.

Глава 25

Ноябрь начался тремя интересными событиями. Во-первых, прямо первого ноября пришло письмо от Димочки. Не электронная записочка, а настоящее письмо, написанное от руки на пяти страницах. Во-вторых, объявили, что всем иностранным студентам надо сдать отчёты о том, что они будут делать после окончания стажировки, поэтому пришлось собраться со своими соотечественниками и договориться о том, что и как писать. А в-третьих, Токунага-сан пригласил Дану поехать на уик-энд в конце месяца с ним и его женой в город Камакуру.

Письмо от Димочки, написанное на бумаге, было само по себе необычным событием: сейчас ведь все общаются по интернету, а на бумаге пишут только в исключительных случаях. «Ах, как романтично,» – думала Дана, окрывая конверт. Содержание письма удивило не меньше. На трёх листах из пяти Дима пространно рассказывал про какой-то сон, который видел накануне. В этом сне он, похоже, всё время куда-то падал, что-то искал и так далее. Что интересно, Даны в этом сне не было. Потом он долго описывал, как тяжело было просыпаться и как сильно болела голова наутро. Далее писал, что ему кажется этот сон вещим, что так и будет всё на самом деле. Письмо заканчивалось такими словами: «Моя дорогая, любимая Даночка, я понял, что потерял способность любить. Точнее сказать, я потерял способность любить кого-то, кроме тебя. Другие женщины не вызывают у меня никаких чувств, кроме раздражения. Приезжай скорее, любимая моя, чтобы я вновь обрёл своё сердце и почувствовал счастье от того, что снова люблю». Дана перечитала письмо ещё раз, подозревая автора в принятии сильнодействующих препаратов по ходу создания малопонятных излияний, никак иначе нельзя было объяснить содержание этой рукописи. Например, зачем её жениху понадобилась способность любить каких-то других женщин, вызывающих у него сильное раздражение? Загадкой своей терзал сон, казавшийся вещим: что же надо такое покурить перед сном, чтобы, потратив наяву целых три листа бумаги, ухитриться сохранить тайну его содержания? Первым желанием было позвонить Диме и попросить объяснений. Но интуиция настойчиво не рекомендовала объясняться. Раз он не доверился телефону и электронке, значит, для него это очень важно. Но что конкретно написано в этом письме – непонятно вовсе. Может быть, это какой-то внезапный творческий порыв? И Дима думал, что создаёт великий роман? Дана начала успокаиваться и решила пока ничего не предпринимать, потому что понадеялась, что ответы придут в скорости сами собой. Да и слишком она была поглащена мыслями о предстоящей поездке, чтобы придавать особое значение этому письму. Ведь жених конкретно пишет, что любит только её, а значит, беспокоиться не о чем, всё как-нибудь само устроится.

В середине месяца тройка стажёров собралась в кафетерии для обсуждения дальнейших планов на жизнь после защиты диплома. Сидели уже полчаса, разговаривая о последних новостях из России, обсуждали предметы преподавателей и темы дипломов, не начиная разговора о главном. Внезапно Алексей посмотрел на часы и спохватился:

– Давайте говорить по делу, а то мне уже бежать надо.

– Давайте, – согласилась Дана. – Я еду домой. Нормально будет, если я честно напишу, что не собираюсь оставаться в Японии после стажировки?

– А что, ты не сдала экзамен, на который ездила в Токио? – удивилась Лиля.

– Похоже, провалила. Да и не хочу я работать в Японии, меня Димочка ждёт.

– Неужели ты ему ни разу не изменила за всё это время? – то ли восхищённо, то ли удивлённо спросил Алекс.

– Времени не было. Да и не нужен мне никто другой, – попыталась отшутиться Дана.

– Да ты герой, – произнесла Лиля. – А я тоже еду домой. Мне тут так надоело, просто жуть. Не могу дождаться, когда снова окажусь на родной земле рядом с бледнолицыми высокими людьми.

– Смотри, не напиши это в отчёте, – засмеялась Дана.

– Это точно. Японцы наверняка не поймут такого объяснения. Я, девчонки, тоже еду домой. Так что полетим в одном самолёте, – с улыбочкой произнёс Алекс.

Дана сделала круглые глаза. Ответ Лили не был для неё новостью, она явно отбывает срок стажировки, но от Алекса она такого не ожидала.

– Почему? – чуть не хором вскрикнули девчонки.

– Мне японки уже порядком надоели. Жениться на японке не хочу, так что тут время терять? Молодость проходит, и надо серьёзно заняться карьерой и обзаводиться семьёй.

– Странно слышать от тебя такие речи, – заметила Лиля.

Ещё несколько месяцев назад этот некрасавец-ботан сидел в компании таких же ботанов в студенческой столовой и не мечтал, что его кто-то пригласит на свидание. А тут он, видите ли, почти Брэд Питт. По крайней мере, замашки, как у звезды. Дана покачала головой: «Как всё-таки Япония меняет людей!»

– Предлагаю поступить так. Дана напишет правду: провалила экзамен и не смогла найти работу, поэтому вынуждена вернуться домой; Лиля, ты пиши, что у тебя уже есть место в Москве, ну а я, что собираюсь продолжить образование в московском университете, в аспирантуре, – деловито предложил Алекс.

– Отлично, – согласилась Дана. – Я так и сделаю. Отчёты надо сдать через два дня?

– Да, у нас ещё море времени, – улыбнулась Лиля. – Давайте вместе отпразднуем окончание стажировки. В день защиты дипломов не планируйте ничего, сходим куда-нибудь выпить, хорошо?

– О’кей, договорились. Ну, я побежал, – кинул Алекс девушкам и устремился к выходу, где его ждала очередная пассия.

– Мне тоже пора на тренировку, – сказала Дана и начала собираться.

– Ты ещё не бросила заниматься этим общественно полезным спортом? – скривила красивые губы Лиля. – Ладно, плыви, рыбка. А я пойду покурю.

Встреча вроде бы прошла нормально, но в душе Даны осталось неприятное ощущение фальши от восхищения тем, как распределил роли ранее неприметный и тихий Лёша.

* * *

Наконец, пришло время ехать в Камакуру. В субботу рано утром Дана встретилась на железнодорожной станции с профессором Токунагой-саном и его женой. Он был одет в коричневый твидовый костюм с мягкими вельветовыми вставками и кашемировую водолазку горчичного цвета, а она надела горчично-золотистое кимоно с поясом темно-кирпичного цвета и шерстяную накидку с меховой оторочкой на плечах. Красивее пары, конечно же, не было не только на вокзале, но, наверное, во всём городе.

Дана в очередной раз поразилась умению японок носить национальную одежду. Обычно они ходят в юбках или брюках, носят свитера и куртки. Но когда они надевают кимоно по всем старым канонам и идут по улице или садятся в электричку, это не выглядит чем-то сверхъестественным. «Японцы ничего не выбрасывают из своей культуры, они только адаптируют, накапливают и наслаивают», – отметила Дана, подошла к красивой пожилой паре и поклонилась:

– Охаё годзаимас. – произнесла она с широкой улыбкой. – Мицуко-сан, вы такая красивая!

– Охаё! – сдержано ответил Токунага-сэнсэй. – Ну, что пошли?

– Охаё! – пропела Мицуко-сан и улыбнулась.

– Мне надо ещё купить билет. Как точно называется станция, куда мы едем? – спросила Дана.

– Мы уже всё купили, пойдём на платформу, электричка скоро придёт, – сказала Мицуко-сан и мягко направила Дану в сторону платформы.

– Держи, – протянул билет Токунага-сэнсэй.

– Аригато годзаимас, – поклонилась Дана. Она смутилась, что опоздала, и им пришлось купить ей билет.

После того, как они расселись друг напротив друга в мягком вагоне, Дана решилась спросить:

– Я опоздала?

– Нет, – усмехнулся Токунага-сэнсэй. – Ты пришла вовремя, даже чуть раньше. Это у нас, японцев, есть дурная привычка приходить на пять – десять минут раньше. Если встреча назначена в девять часов, то все соберутся без пяти. Это наше понимание пунктуальности. Кстати, это мешает японцам в международных переговорах. Многие иностранцы, особенно латиноамериканцы, считают, что если встреча назначена в девять, то нужно собраться в одиннадцать. Поэтому японцы приходят без пяти девять и два часа пять минут нервничают. И когда партнёры всё-таки приходят, японцы практически не желают их слушать.

– Иногда доходит до абсурда, – вступила в беседу Мицуко-сан. – Японские дедушки особенно следят за тем, кто во сколько пришёл. Им не спится по утрам, и кохаям приходится в шесть утра быть на месте, если встреча назначена на семь. Ведь существует правило, что приходить надо не только заранее, но и не позже своих сэмпаев. Одним словом, если ты самый молодой в компании, то как бы не хотелось тебе поспать подольше, надо выполнять правило, чтобы никого не обидеть.

«Какой кошмар! – подумала Дана. – Это же дедовщина какая-то! Целый час терять, чтобы никто не обиделся!»

– Да, это так, – ухмыльнулся профессор, – я тоже, если честно, мучаюсь, когда меня зовут профессора из министерства или академии наук поиграть в гольф. Они всегда довольно рано назначают встречи, а мне ещё не так много лет, как им, я ещё спать хочу, – весело засмеялся он.

– Вы играете в гольф? – решила переменить тему Дана.

– Да, я очень люблю гольф, и жену научил и заинтересовал этим спортом.

– Это верно, – улыбнулась Мицуко-сан. – Я долго сопротивлялась, но теперь не могу жить без гольфа.

Они заговорили о гольфе, о его правилах и прелестях, о том, какие есть площадки, как и где учиться этой игре. А поезд между тем выехал из города и ехал по живописнейшей местности, где с одной стороны были горы, а с другой – океан. Был прекрасный осенний день, солнечный и спокойный. Мицуко-сан взяла небольшую сумочку и достала оттуда три пластиковых бутылки с зелёным чаем и три коробочки с хлебными палочками.

– Дозо. Пожалуйста, – предложила Мицуко-сан угощение Дане и мужу.

– Итадакимас. С удовольствием, – произнесла Дана.

– О! Это как раз кстати. Я уже было думал, что мы в этот раз путешествуем на голодный желудок, – взял свою порцию Токунага-сэнсэй.

– Кстати, Дана, послушай наши планы на сегодня. Мы приедем в Камакуру, и мне сразу надо будет поучаствовать в одном семинаре. Пока я буду сидеть на скучном собрании, вы с Мицуко-сан прогуляетесь, посмотрите город и его достопримечательности. А к вечеру я к вам присоединюсь. Хорошо?

– Конечно, хорошо, – ответила Дана по русской привычке, хотя что-то ей подсказывало, что благовоспитанная японка ответила бы скромно: «Поняла».

– Мицуко-сан много знает о Камакуре, и ты спокойно можешь заваливать мою жену своими бесконечными вопросами, – улыбнулся профессор. – А ты, моя дорогая Мицуко, наконец-то, побываешь в моей шкуре и поймёшь, почему я всегда так поздно возвращаюсь с работы.

Все засмеялись, но Дана, почему-то немного расстроилась, что придется гулять без него.

– Да, спасибо тебе большое, Дана, что согласилась составить мне компанию. Я так люблю Камакуру, а муж вечно занят на каких-то собраниях, даже погулять не с кем.

Примерно через сорок минут машинист объявил, что следующая остановка – «Камакура», конечная, и напомнил пассажирам забрать свои вещи и мусор. Они вышли из вагона и с потоком людей спустились вниз к выходу со станции, где Токунага-сэнсэй сразу принял деловитый вид, и как только они вышли на улицу, махнул рукой и произнёс:

– Ну, всё. До вечера. Хорошей вам прогулки.

– Спасибо большое, – почти хором протянули женщины и улыбнулись друг другу.

Сэнсэй сел в такси и уехал, а Мицуко-сан с Даной не спеша вышли на круглую площадь, где были места для стоянки такси, автобусов, а в дальнем углу от выхода виднелись частные машины. Место это, включая здание вокзала, дышало историей и древними японскими традициями. Дома вокруг все были невысокие, облицованные тёплым, пастельных оттенков камнем, деревья красиво и аккуратно подстрижены, в воздухе Камакуры ощущался запах моря, магнолий и чего-то очень вкусного.

– Как здесь красиво!

– Да, Камакура – очень красивый город, но ты ещё не видела самого интересного, пойдём. Нас ждёт величественный храм, мы должны его посмотреть. А пока я расскажу немного об этом городе.

– Спасибо большое, мне очень интересно.

– Камакура – небольшой город, и ему не дают расти. С начала прошлого века он пользуется популярностью у зажиточных людей, они здесь покупают дачи, – начала рассказ Мицуко-сан.

– У японцев тоже есть дачи? – искренне удивилась Дана.

– Сейчас это уже не так популярно: люди предпочитают останавливаться в гостиницах и гостевых домах, но раньше, чтобы съездить отдохнуть комфортно на море, надо было иметь свой дом. И сейчас, конечно, кто понимает толк в отдыхе, предпочитают иметь свои дома в Камакуре у моря или Каруйзаве в горах. Там даже летом прохладно, и люди покупают дома, чтобы спастись от зноя, но зимой там совсем нечего делать – холодно и неуютно. А Камакура хороша тем, что сюда можно ездить в любой сезон.

– И дорого здесь купить дом? – поинтересовалась Дана.

– Да, почти как в Токио. Только тут существует ещё масса условий при покупке земли и строительстве. Например, дом должен быть определённой высоты, цвет стен не должен быть ярким, цвет черепицы на крыше и тот оговаривается, форма дома тоже имеет свои требования. Когда они все учтены, надо пойти в городскую ратушу и заверить проект чуть ли не у префекта. И так с каждой новой постройкой. Вот так ревностно жители Камакуры заботятся о сохранности внешнего вида города.

Дана и Мицуко-сан вышли на аллею сакуры. Дома плотно располагались вдоль дороги и смотрели на улицу своими лавочками и магазинчиками на первых этажах. Дана снова почувствовала запах чего-то сладкого, вкусного.

– Как чудесно пахнет.

– Ещё бы! Мы же сейчас проходим мимо кондитерской, а в ней делают известное на всю Японию печенье в виде голубей и ещё печенье под названием «Гортензия». Необыкновенно вкусные. Будем уезжать, обязательно купим по коробочке. История славного города Камакура уходит далеко в прошлое… – продолжала Мицуко-сан.

Основателем этого города был Минамото Ёритомо, полководец, поднявший в 1180 году восстание против императорского дома, успешно подавленное войсками. После поражения его сослали на далёкий остров, как раз туда, где сейчас располагается город Камакура. На месте ссылки первым его пристанищем была небольшая палатка, сделанная из снега. «Домик из снега» – так переводится с японского «Камакура», город, построенный воинами для воинов и во имя воинов. Минамото собрал своих братьев, чем усилил политическую власть и организовал военное правительство «Бакуфу». Именно эта система существовала очень долгое время в Японии, когда император являлся правителем номинальным, а воин, или бегун, – правителем фактическим. В 1192 году Камакура превратился в сильный известный город, и хотя столицей Японии никогда не был, какое-то время являлся военным и политическим центром страны.

Строительство города Минамото начал с родового храма «Цуругаока Хачимангу», или «Храм Долины Журавлей». Этот храм изначально выполнял функцию штаба, культурного центра и даже суда. Только потом, когда город разросся, храм стал использоваться только в религиозных целях, но и по сей день территория этого храма является одной из самых больших в городе. Также в Камакуре Минамото построил гигантскую статую Будды, одну из трёх самых больших в Японии. Здесь же, в Камакуре, и тоже по приказу Минамото, было построено много других храмов, в том числе «Храм для Обмывания Денег». Однажды Минамото увидел сон, что ему надо подняться высоко на гору, просеять песок в речке и построить на этой речке храм. Проснувшись, Минамото отправился на эту речку и, просеяв несколько горстей песка, нашёл золото. Правда, как потом оказалось, совсем немного. Минамото построил на этом месте храм, и с тех пор люди идут и моют в речке свои деньги, которые очень скоро удваиваются, а то и утраиваются.

– Очень интересная история, – заключила Мицуко-сан. – Но мы не пойдём мыть деньги, потому что нам сегодня надо очень много чего посмотреть. А храм этот высоко в горах.

Между тем они подошли к храму рода Минамото «Цуругаока Хачимангу». Храм стоял на большой, ухоженной территории, где асфальт сменился на крупную гальку. Идти стало трудно, и Дана не удержалась:

– Интересно, а почему нельзя было заасфальтировать здесь? Идти же неудобно.

– Это покрытие сделано специально, – улыбнулась Мицуко-сан.

– Для того, чтобы люди лишний раз не ходили в церковь?

– Для того, чтобы пока ты идёшь, лишний раз подумал о том, куда ты идёшь. Пока преодолеваешь трудности пути, ты оставляешь мирские думы и суету и, не торопясь, идешь к Богу и думаешь о Боге.

– Просто и очень эффективно, – оценила Дана.

Вместе с ними людей шло немало. Неудивительно, ведь начался сезон любования осенними клёнами. Дана заметила, что все идут по краям дороги, а середина остаётся свободной.

– А почему никто не идёт посередине?

– Ты молодец, что заметила. Посередине дороги в храм идут Боги, и люди стараются им не мешать. Так что это дорога для Богов и свадебных процессий.

– Здорово! – прицокнула от восторга Дана. – А это храм какой религии?

– Это синтоистский храм. Здесь молятся трём богам. Я могу тебе назвать имена, но, боюсь, тебе они ничего не скажут. Главное, храм был изначально построен, чтобы молиться о победах, процветании и долгой славе рода Минамото. Так что, если тебе надо помолиться и попросить успеха, побед или славы, ты пришла по адресу.

– Какое замечательное место! А молиться можно только на японском? – с иронией произнесла Дана.

– Нет, боги понимают все языки мира. На то они и боги. Так что можешь легко просить на русском, они поймут.

Они подошли к большой красной с золотом беседке с загнутой наверх крышей.

– Это сцена, где танцевала Сидзука Годзэн для самого Минамото Ёритомо, – пояснила Мицуко-сан. – В одном из сражений он разбил армию соседей и взял в плен молодого полководца. К возвращению армии победителей в Камакуре готовился праздник, для чего и построили эту сцену, чтобы самая известная танцовщица того времени исполнила танец, восхваляющий победоносную армию. А эта танцовщица, Сидзука Годзэн, была невестой захваченного в плен молодого полководца. Когда все гости собрались и явился сам Минамото Ёритомо с супругой Масако, танцовщица вышла и вместо танца, прославляющего победы великого войска, исполнила другой, говорящий о любви, разлуке, смерти. О любви, побеждающей смерть. Она понимала, что её казнят и, танцевала, как в последний раз. Едва танец закончился, стража схватила девушку, но растроганные Ёритомо и его жена приказали отпустить танцовщицу. Ёритомо даже приказал заменить казнь жениха Сидзуки Годзэн ссылкой на далёкий остров, и утром влюбленные покинули город. С тех пор к этому месту приходят помолиться и попросить богов о вечной любви влюбленные пары, а с недавнего времени начали проводить церемонии бракосочетания, и жрица храма обязательно исполняет танец Сидзуки Годзэн. Эта услуга очень популярна.

– Вот это да! – почти прошептала Дана. У меня тоже есть любимый человек, и как бы я хотела обвенчаться с ним на этой сцене.

– Всё возможно. Почему бы и нет? Ну, пойдём дальше, мне ещё надо много тебе рассказать и показать.

Они оказались у крутой и длинной лестницы, ведущей к храму. Мицуко-сан остановилась и повернулась к Дане:

– На этой лестнице нельзя останавливаться, поэтому я тебе сейчас все расскажу, а потом мы пойдём. Как видишь, лестница крутая и длинная, считается, что кто по ней пройдёт и ни разу не остановится, того ждёт успех: рост в карьере, если ты мужчина, благополучие и исполнение желаний, если ты женщина. Поэтому с самого начала надо выбрать такой темп ходьбы, чтобы преодолеть её на одном дыхании.

– Понятно. Раз останавливаться нельзя, можно, я спрошу здесь?

– Да.

– Что это за дерево и почему оно обмотано украшениями синтоистского храма?

Дана указала на огромный ясень, росший слева от лестницы, его крона начиналась на пятнадцатой ступеньке. Вокруг был обвит канат с белыми бумажными украшениями.

– О! Это тоже историческое место! – протянула Мицуко-сан. – За этим ясенем прятались убийцы, которых наняла Масако, чтобы они убили её младшего сына. Представляешь, какой возраст у этого дерева, если уже тогда за ним могли спокойно спрятаться три человека?

– Кого убить? – Дане показалось, что она не поняла фразу по-японски.

– Младшего сына Масако и Минамото Ёритомо. Он остался один после смерти отца и брата. А после его гибели власть над Камакурой перешла в руки отца Масако. После этого род Масако правил на протяжении шестнадцати поколений, – безжалостно подтвердила рассказчица.

Дану эта история поразила. После рассказа о Сидзуке Годзэн и о том, как любящие супруги даровали жизнь пленнику и танцовщице, в голове никак не укладывалось, как та же женщина ради власти рода своего отца убивает собственного сына. Да ещё к тому же последнего сына.

– Кем надо быть, чтобы ради власти убить своего ребёнка? Змея какая-то! Получается, выходя замуж за Минамото Ёритомо, притворялась, что любит его, а сама только и ждала его смерти, чтобы передать власть своему роду? – не могла успокоиться Дана.

– Дана-чан, не всё в нашей жизни так, как выглядит на первый взгляд чтобы судить о правильности поступка, надо знать всё об этой женщине, – Мицуко-сан очень серьёзно посмотрела на девушку. – Родня у неё действительно была жадная до власти. Именно это и толкнуло её на такой шаг. Минамото Ёритомо умер скоропостижно. Он ехал по мосту на лошади, она оступилась, полководец упал, повредил ногу и умер от гангрены. А старший сын был убит в первом же сражении после смерти отца. И власть перешла к младшему сыну, слишком молодому, хилому и больному. Быстрая смерть – самое гуманное из того, что могло произойти с ним. Его бы могли взять в плен и замучить враги Минамото. Отец Масако всё равно взял бы власть в свои руки, но при этом отправил бы её сына под арест или заточил в подземелье, где тот бы мучился от болезней. После того, как Масако приказала убить сына, она больше никогда не вышла замуж, постриглась в буддийские монахини и остаток жизни провела в паломничестве по святым местам, моля о прощении.

– Может быть, оно и так, но убийство собственного ребёнка я никак не могу понять, – не унималась Дана. – А что, в Японии считается нормальным убивать своих детей? Я тут знаю ещё одну историю, в которой мать убила свою дочь якобы для того, чтобы уберечь от ошибки.

– Не всё в жизни так, как кажется на первый взгляд, – твёрдо сказала Мицуко-сан и направилась к лестнице.

Дана поднималась по лестнице и думала об услышанном. За последние несколько минут одна и та же женщина предстала перед ней и ангелом, и демоном, не побоявшись выглядеть зверем в глазах всего мира и потомков. «Она приказала убить своего сына, веря, что спасает его. Невероятно! И ещё эта фраза, «не всё в жизни так, как кажется на первый взгляд», вроде бы понятно, и всё же ничего не понятно,» – размышляя, Дана не заметила, как поднялась на верхнюю ступеньку.

– Мы молодцы! Нас ждёт благополучие и исполнение желаний, – проговорила запыхавшаяся Мицуко-сан.

– Что? – спросила, очнувшись Дана. – Ух ты! – она обрадовалась, поняв, что преодолела лестницу без единой остановки.

Перед ними возникло главное здание родового храма Минамото. Зрелище было впечатляющим. И дело не в размере здания, а в оформлении. Цвета были использованы яркие, светлые, было много красного, белого и золотого. Множество фигурок и узоров украшали фасад и балки под крышей. Всё выглядело богато, но не броско, украшений было много, но не слишком. Видно было, что человек, создавший этот храм, знал, когда остановиться, чтобы не навредить красоте. На лекциях по истории буддизма Дана часто видела фотографии буддийских храмов, в их оформлении были задействованы только три цвета: тёмно-коричневый, белый и чёрный, воплощение сдержанности и строгости. А в оформлении синтоистского храма преобладали светлые цвета – белый, красный, светло-зелёный. Да и древесину для стен храма выбирали светлую. Одним словом, создавалось впечатление праздника. Хотелось желать всем удачи, успехов, хорошего урожая, здоровья, любви и счастья. А вот помолиться за упокой чьей-то души никак не хотелось. Будто прочитав мысли Даны, Мицуко-сан сказала:

– Ты уже знаешь, что в Японии две официальных религии – буддизм и синтоизм. А сейчас и христианство заняло в жизни японцев своё место. Есть даже поговорка, что японец рождается в синтоистском храме, женится в христианском, а умирать идёт в буддийский.

– Получается, что религии делят между собой сферы влияния?

– Да, так получилось как бы само собой. До нашей эры и в ранние века нашим людям было важно, чтобы был урожай, не было болезней, и боги давали достаток. Этого хотят молодые люди. Потом из Индии через Китай пришёл буддизм, который много рассказывает о жизненном пути, о жизни после смерти, о великом и вечном. Об этом обычно задумываются в старости, когда на это есть время. А христианство предложило людям очень красивый обряд венчания, с белым платьем и цветами. Всем хочется быть красивыми в день свадьбы, и японцы просят христианских священников провести этот обряд. Хотя официальным считается только тот брак, который зарегистрирован в городской ратуше, – уже смеясь, закончила Мицуко-сан.

– А разве для проведения обряда венчания в христианском храме не нужно принять крещение?

– Нет, священники этого не требуют от японцев. Мы уже всем доказали, что вера – это дело сугубо личное, и мы никаких крещений не принимаем. А если не хотите нас венчать без крещения, то сидите без денежек, которые мы платим за этот недешёвый обряд. Ну, как-то так.

– Как интересно! – оценила позицию японцев Дана.

– Ну, давай помолимся, – предложила Мицуко-сан. – Вот тебе монетка, брось её вот в тот ящик перед алтарём, потом возьмись за толстый канат и раскачай колокольчик, затем хлопни в ладоши два раза, один раз поклонись и молись о том, чего ты хочешь. Когда закончишь, ещё раз поклонись и хлопни ещё раз в ладоши.

– А зачем всё это? – невежливо поинтересовалась Дана.

– Звоном монет и колокола мы привлекаем внимание богов. Ведь у них есть свои дела, и они не всегда готовы тебя слушать. А когда бросаем монетку, сообщаем, что сейчас будет молитва, чтобы они всё-таки прислушались к нам. Хлопками мы настраиваем себя на молитву, а поклоном выражаем своё почтение Богам.

Подойдя к алтарю и повторяя за молящимися положенные действия, Дана заметила, что никто друг на друга не смотрит, каждый занимается своим делом и как бы не замечает всех остальных. «Может быть, Боги действительно сейчас слушают наши молитвы?» – первый раз в жизни поверила Дана и постаралась попросить обо всём важном, что смогла вспомнить.

Мицуко-сан повела Дану в кафе, расположенное у подножия горы, там подавали травяной и фруктовый чай, пекли очень вкусные ягодные торты. По дороге Мицуко-сан рассказала, что здешний кондитер учился и долго работал во Франции, поэтому пирожные восхитительны, что она знает его лично и считает обязательным зайти в это кафе, приезжая в Камакуру.

– Я даже посылаю ему каждый год чернику, когда она созревает на ферме неподалёку от нашего дома, – добавила Мицуко-сан.

– Вы так много знаете о Камакуре и даже знакомы с кондитером из кафе. Вы здесь когда-то жили? – предположила Дана.

– Нет, я просто очень люблю этот город. Я очень часто здесь бывала раньше. А кондитера я знаю, потому что однажды мне очень понравился ягодный торт, и я попросила официанта передать шефу моё восхищение. Он тогда только приехал из Франции и, видимо, был очень тронут моим вниманием, сам вышел в зал. Мы с ним разговорились и подружились. Очень милый человек, – просто объяснила Мицуко-сан.

«Надо же! Как всё просто. Взять и передать кондитеру, что его пирожные вкусные. Написать благодарственное письмо на имя водителя автобуса, который предупреждал, что скоро на дороге будет кочка. Как это просто и как редко мы так делаем. Написать жалобу получается намного быстрее. Почему?» – подумала Дана.

Они сели за массивный деревянный стол у окна, открыли меню.

– Заказывай всё, что хочешь, – предложила Мицуко-сан.

– Может быть, вы что-то порекомендуете?

– Я обычно здесь беру чай с мелиссой и кусочек ягодного торта. Не могу отказать себе в удовольствии.

– Я, если можно, буду то же самое. Я уже поняла, что вы плохого не посоветуете.

Официантка принесла прозрачный чайник с плавающими чаинками, чашки с розочками и кусочки ягодного торта на ажурных тарелочках.

– А почему здесь заваривают чёрный чай? – Дана удивилась, потому что японцы знают много о том, как заваривать зелёный чай, а чёрный обычно подают в пакетиках в чашке с горячей водой.

– Я же тебе говорила, что здесь много дач богатых людей, они и научили. Когда у тебя дача на берегу моря, хочется, чтобы рядом было хотя бы одно место, где можно попить хорошо заваренный чай.

Дана взяла вилку и попробовала кусочек торта. Выглядел он обычно: песочное золотистое тесто, белая начинка, много красных ягод наверху. Таких много на прилавках японских кондитерских. Может, тортик удивит своим вкусом? И удивил! Сухим и немного хрустящим тестом, нежной, сладкой начинкой и великолепными свежими, ароматными ягодами наверху.

– Теперь тебе будет трудно найти что-либо подобное в простых кондитерских, – засмеялась Мицуко-сан.

– Да, придётся ездить в Камакуру, – улыбнулась в ответ Дана.

– Бери меня с собой, я всегда рада побывать здесь.

После кафе отправились смотреть большую статую Будды. На каменном пьедестале, спиной к горе, сидел Будда огромного размера. Когда-то он был золотой, но золото облетело, и статуя приобрела зелёный цвет древней бронзы.

– Здорово! – как русский человек, она питала слабость ко всему большому.

– Большая, да? Рада, что тебе понравилось, – несколько отчуждённо проговорила Мицуко-сан. – Всем детям нравится эта статуя. Раньше она сидела в цветке лотоса, но после того, как два раза падала при землетрясениях, от цветка решили отказаться. Теперь Будда сидит без цветка, зато устойчиво.

– Представляю себе, что будет, если эта огромная статуя упадёт!

– Да уж. А вот посмотри, какая будет нужна Будде обувь в том случае, если он встанет и пойдёт, – Мицуко-сан указала на стенд справа от статуи, там висели огромные шлёпки, сплетённые из рисовой соломы. – Это сделали школьники из местной младшей школы. Хорошо придумали, правда?

– Конечно! А это действительно размер Будды?

– Нет! Эти шлёпки всего метр с чем-то в длину, Будде понадобились бы размером не меньше трех метров двадцати сантиметров, если бы он надумал прогуляться.

– Вот как? А вам не нравится эта статуя?

– Почему же, мне она кажется очень милой. Но к этому Будде я никак не могу заставить себя относиться как к объекту архитектуры или как к религиозному символу. Для меня эта статуя – только объект политической игры и обороны, – ответила Мицуко-сан, чем вызвала новый вопрос.

– В каком смысле?

– А ты подумай, Камакура – маленький городок на берегу моря, созданный воином, руками воинов и для воинов. Зачем в этом городе огромная статуя Будды? Здесь же не монахи собрались, правда? Во всём городе был всего один храм, и тут вдруг строят огромную статую Будды, да ещё недалеко от дороги. Давай задумаемся, у дороги куда? Или, яснее сказать, дороги откуда? Ответ очевиден: это основная дорога из города по направлению к Киото. Одним словом, эту статую построили для того, чтобы показать свою мощь. Политическую, военную и даже, может быть, религиозную. Говорят, статуя была сделана даже раньше родового замка. Так что религия – наверное, это последнее, о чём думал полководец Минамото, когда вкладывал деньги в эту скульптуру, – ответила Мицуко-сан.

– Я никогда не задумывалась о том, зачем возводят огромные здания или устанавливают подобные статуи. Надо же, как глубоко вы вникаете в историю. Надо будет подумать, вы не будете возражать, если я использую этот материал в дипломной работе?

– Я буду только рада, если ты сделаешь это. Пойдём, а то твой руководитель по диплому уже заканчивает своё заседание.

Они спустились к железнодорожной станции по торговой улице, где маленькие магазинчики предлагали сувениры, ручные поделки из кожи и бисера и многое другое. Туристы толпились у прилавков, что-то покупали, приценивались, делились впечатлениями. Дана не удержалась и съела мороженое со вкусом батата, а ещё купила рисовое печенье, которое готовили прямо на глазах у покупателей. Они дошли до станции, хрустя ещё горячими рисовыми печенюшками, и сели в такси. Посмотрели ещё один буддийский храм на горе, откуда открывался потрясающий вид на океан. И уже часов в пять вечера опять сели в такси и направились в отель на берегу моря, где в фойе их уже ждал Токунага-сэнсэй.

– О-о-о! – протянул он радостно. – Наконец-то! Как погуляли? Как тебе Камакура? Экскурсовод не очень скучный попался, а, Дана-чан?

– Что вы, всё было замечательно! Очень-очень интересно! Мне так понравился город и его история, и вообще всё-всё-всё! – выпалила Дана, стараясь выразить восторг и благодарность.

Супруги засмеялись.

– Это хорошо. Я рад, что тебе всё понравилось. Пойдёмте есть, вы, наверное, тоже очень голодные, – указал на вход в ресторан Токунага-сэнсэй.

День заканчивался так же прекрасно, как и начался. Они втроём сидели на террасе, пили белое вино, ждали заказанную еду и смотрели на солнце, погружавшееся в океан.

– Обожаю это место, – произнесла Мицуко-сан. – Здесь всегда такие красивые закаты.

– Конечно, красивые, особенно, если учесть, что ездим мы сюда только в сезоны, когда закаты хорошо видны, – подшутил над женой профессор.

– Ну, почему же? Я помню, как мы несколько раз приезжали сюда в дождь, и тоже было красиво.

Супруги начали тихо спорить о том, как часто они бывают в Камакуре, а Дана слушала их и думала о том, как замечательно иметь хорошего спутника жизни. Такого, с которым интересно и поспорить, и поговорить, и помолчать. Неожиданно Дана вспомнила, как хорошо ей молчать рядом с Мару. И почему-то ей вспомнился вид красивой красной с золотом беседки, где проводят обряд венчания. Но она усилием воли отогнала эту мысль и задумалась о том, какой парой будут они с Димочкой, когда поженятся, и заодно загадала, чтобы её брак был тоже счастливым.

Глава 26

Мысли о браке и второй половинке особенно часто приходят всем молодым людям в Японии в декабре, перед католическим Рождеством. После Дня всех святых, как по мановению волшебной палочки, все магазины поменяли убранство на рождественское, зазвучали рождественские песни и мелодии. А с начала декабря на улицах то здесь, то там начали появляться красивые светящиеся ёлки, гирлянды, венки из еловых веток с украшениями. И если во всём католическом мире Рождество – праздник семейный, то в Японии этот праздник, можно сказать, борьбы с одиночеством. Говорят, что под Рождество в стране образуются тысячи новых пар, которые уже ко дню святого Валентина благополучно распадаются. А если у тебя уже есть пара, то, конечно же, надо отметить этот праздник вместе и как-то по-особенному. По телевизору бесконечной чередой идут фильмы про то, как Рождество соединило влюбленных или о том, как только под Рождество у людей появляется смелость сказать о своих чувствах. А уж магазины рады стараться предложить подарки и устроить рождественские распродажи на любой вкус и цвет. Конечно же, на сочельник заказаны все места во всех приличных ресторанах, забронированы почти все номера в отелях, и билеты в токийский Диснейленд куплены все до одного.

Находясь в атмосфере всеобщей любви и влюблённости, витавшей в воздухе, Дана тоже хотела поведать Димочке, как сильно она его любит. К тому же, объяснений по поводу странного письма так и не последовало, и она решила всё-таки позвонить и выяснить, что ж любимый имел в виду. Но вот уже несколько дней попытки эти были тщетны. Трубку домашнего телефона никто не брал, а мобильный был недоступен. Чтобы получить хоть какую-нибудь информацию о местонахождении жениха, Дана позвонила подруге Женьке, единственной, чей телефон помнила наизусть. Это была лучшая подружка с первого класса. Они не учились в одном университете, не занимались одним видом спорта и не созванивались каждый день, но никогда не теряли друг друга из вида, сообщали о главных событиях своей жизни, часто тусовались вместе. Дане было легко с Женькой. Вскоре Дана услышала знакомый голос:

– Алло!

– Женька, привет! Это Дана, – и Дана почувствовала некое волнение.

– Данка!!! – закричала подруга. – Вот это сюрприз! Ты уже вернулась? Ты здесь, в Москве?

Радостные вопли подруги чуть не оглушили.

– Нет, я в Японии. Мне ещё несколько месяцев стажироваться. Как ты? Всё хорошо?

– У меня всё отлично. Без изменений, учусь, развлекаюсь и немного подрабатываю. Всё как всегда. А ты как? Тебе нравится в Японии? Ты там, случайно, оставаться не собираешься?

– Мне нравится, здесь хорошо. Но я уже хочу домой. Я очень соскучилась по тебе, по Димке. Кстати, ты случайно не знаешь, где он? Я никак дозвониться до него не могу, – перевела разговор в нужное русло Дана.

– А ты не знаешь? – после небольшой паузы тихо проговорила Женька.

Фраза не предвещала ничего хорошего.

– А что такое? – пока ещё бодро поинтересовалась Дана.

– Ну, почему мне достаётся всегда самое тяжёлое? – воскликнула подруга и выпалила. – Они уехали с Ольгой в пансионат.

– С какой Ольгой? С нашей Ольгой? Они что, уехали только вдвоем? И в какой ещё пансионат? – ничего не понимая, возмущалась Дана.

– У них это, как его, свадебное путешествие. Медовый месяц, так сказать. Вот они и поехали в подмосковный пансионат отдыхать, – серьёзно произнесла Женя.

Дана облегчённо засмеялась:

– Слава Богу, а то я уже начала волноваться, вдруг и правда что-то случилось. Ну, хватит прикалываться, где Димка?

– Я не прикалываюсь. И поверь, очень жаль, что пришлось сообщить об этом именно мне. Гонца, приносящего плохие новости, в древности убивали. Понимаешь, Ольга беременна, у неё срок пять месяцев или уже шесть. Живот большой, так что за границу они поехать не смогли. Пришлось ехать в Подмосковье.

– Ольга беременна от Димы уже шесть месяцев? А почему ты мне об этом раньше не сообщила?

– Прости, это непросто – рассказать подруге, что её любимый попал в такую передрягу. Когда ты уехала, Дима впал в депрессию. Ходил просто никакой. Он перестал улыбаться, шутить и даже писать забавные статейки в своём блоге. А Оленька тут как тут: «Выговорись, поплачь, тебе легче станет», и всё такое. Она начала пить вместе с Димой по вечерам, слушая его бесконечные рассказы о тебе. Ну, дальше ты сама всё понимаешь.

– Прикольно, – выдавила из себя Дана.

Пока слушала подругу, она сделала несложные вычисления: «Сейчас декабрь, минус шесть месяцев – июнь. Июнь! Месяц, когда пришла телеграмма от Ольги. Надо же! А я перечитывала её перед сном, когда накатывала тоска по дому. Какая гадость!»

– Так у них и свадьба была? – упавшим голосом спросила Дана.

– Да, совсем недавно. Димка долго сопротивлялся и отнекивался, но при виде, так сказать, пуза, уже смирился с неизбежным.

– И что, красивая она была на свадьбе? – непонятно зачем поинтересовалась Дана.

– Не знаю, я не пошла, мне всё это как-то противно было. Ты ведь моя подруга.

– Спасибо, Женечка!

– Прости меня, подруга! Я не хотела, чтобы всё так вышло.

– Никак не могу опомниться, я в шоке. Ты извини, я пойду, мне надо всё это осознать. Я тебе потом позвоню.

– Да, конечно, я всё понимаю. Пока.

Дана повесила трубку, немного постояла в будке. Достала мобильник, позвонила Вике.

– Мы идём в «Джэки», – единственное, что смогла произнести Дана.

После третьего стакана «Фиолетового Физа» и краткого описания случившегося, Дана снова и снова повторяла:

– Нет, ну как она могла, а?

– Да, получается, что она – гадюка! – поддерживала подругу Вика. – И наверняка будет не рожать, а яйца откладывать.

– Хорошая шутка! И я тоже хороша! Оленька, Оленька, подружка моя. Распустила сопли. Идиотка, думала, что год – это не срок.

– У меня тоже был жених, когда я уезжала в Японию, но мы с ним расстались, как только я приехала на первые каникулы.

– Почему?

– Когда приехала, сказала ему: «Я тебя больше не люблю». А почему, до сих пор сама не понимаю. Посмотрела на него после Японии, и показался он мне каким-то чужим. И вообще, я считаю, что человек, который не жил в Японии, никогда не поймёт человека, который пожил в Японии. Мне почему-то кажется, что, приезжая в Японию, попадаешь не в другую страну, а на другую планету или в другое измерение.

– У меня такое же ощущение.

– Наверное, мы сами сильно меняемся, когда стараемся приспособиться к здешней жизни. Скоро тоже начнём кланяться, разговаривая по телефону, как японцы.

– Вот, давай за это и выпьем. Чтобы не кланяться по телефону, – подняла бокал Дана.

Они разговаривали на русском. Мастер не тревожил их, стоя в углу у кухни и протирая стаканы. Девчонки были единственными посетителями бара, но недолго. Вскоре дверь открылась, и в бар вошли молодые люди.

– Только этого не хватало. Спасатели! – воскликнула, обернувшись на них, Дана.

В бар вошли Ика, Гори, ещё два незнакомца и Мару. Они поздоровались с Мастером и увидели девушек.

– О-о-о! – весело протянули молодые люди.

Но Дана смогла вытянуть из себя только:

– Конбанва! Добрый вечер! – и отвернулась.

За её спиной Мастер и Вика показали жестами, что сейчас к Дане подходить опасно. Молодые люди понимающе закивали головами и сели за дальний столик.

Дана внимательно разглядывала пузырьки в бокале. Думала о Димочке, о том, что её любимый, её герой теперь казался просто игрушкой в руках предприимчивой Ольги. «Неужели это тот человек, которого я любила? Он мне всегда казался сильным. Теперь понятно, что означало это странное письмо, написанное им в прошлом месяце. Хотя не совсем. Это что, он таким образом попытался мне объяснить, что предал меня и женится на другой? И форму-то какую выбрал – письмо! Это тебе не электронка, которую отправил и вся информация у адресата в тот же миг. А простое письмо пока дойдёт, тут уже и события все случатся, и реакцию на письмо получишь намного позже, когда уже будешь готов к этому. Теперь он, наверное, мучается, если действительно не любит её. Да и не думаю, что ребёнок в двадцать лет ему сильно нужен. Но пожалеть его не получается, сам виноват», – размышляла Дана. Мастер подошёл к девушкам, поставил перед ними тарелочку с клубникой и белым шоколадом, наклонился и душевно спросил:

– Дана-чан, что случилось?

– Я не хочу об этом говорить, Мастер, – честно призналась Дана. Ей не хотелось, чтобы завтра уже весь университет знал, что она осталась без своего дорогого жениха.

– Тебя бросил твой карэси? Я никому не скажу, ты можешь мне довериться, – негромко и задушевно произнёс Мастер.

– Зачем вам это знать?

– Вопрос не в том, что мне это надо знать, а в том, что тебе об этом надо говорить, не держать в себе.

Дана посмотрела в его добрые глаза, выдохнула и сказала:

– Да, Мастер, меня бросил мой карэси, мы собирались пожениться, как только я приеду из Японии. А теперь он женился на беременной женщине, которая до отъезда называлась моей подругой.

Она ожидала, что как только поделиться своим горем с чужим дяденькой, наступит облегчение. Не тут-то было. Ужас всего произошедшего навалился на неё с новой силой. А Мастер улыбнулся совсем другой улыбкой и закричал на весь бар:

– Ребята, Дана рассталась со своим карэси!

– Я же просила…

– Ура-а-а! – заорали парни за дальним столиком.

– Наконец-то! – это Ика.

– Значит, есть вакансия! – это уже Гори.

– С возвращением в свободный мир без обязательств! – снова Ика.

– Мастер, налей девчонкам «Текила Санрайз»! – с улыбкой поднял бокал Мару.

– Мастер, как вы могли? – зашипела Дана.

Странно, но реакция спасателей сильно ободрила Дану. Если рассудить после третьего коктейля, то произошло только то, что теперь она может встречаться ещё с кем-нибудь.

– Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло! Это классика, подруга, так выпьем за твоё возвращение в мир флирта, новых знакомств, отношений и симпатичных мальчиков! – поддержала спасателей Вика.

– Наверное, вы правы! Кампай! – подняла бокал Дана.

– Кампай! – закричал в ответ весь бар.

Как водится, начались песни в караоке. Ика проорал японскую песню про то, что надо бороться и не сдаваться. Мару, как всегда, великолепно исполнил Living on a pray «Бон Джови». Тоже, прямо скажем, подбодрил. Дана взяла микрофон и прокричала We will rock you. Настроение совсем пришло в норму. Гуляли до трёх ночи, вечер удался.

На следующее утро Дана поняла, что алкоголь не решает проблемы, а только даёт небольшую передышку от страданий, которые возращаются вновь, прибавив силу, как будто бы тоже отдыхали во время вечерики, чтобы наброситься на несчастного с первыми лучам солнца. Дана просто не могла сидеть одна в комнате. Казалось, что весь мир рухнул, и чтобы убедиться, что жизнь продолжается, она пошла в торговый центр. Захотелось чего-то детского нежного и сладкого. Например, молочного коктейля в кафешке на балконе второго этажа. Была суббота, сезон рождественских распродаж и предновогодней суеты. Дана сидела в открытом кафе и лениво наблюдала суету в соседнем отделе одежды для молодежи. Девушки, кто с подругами, кто с мамами или с карэси выбирали свитера, платья, сумочки и другие приятные мелочи. Они брали вещи с полок или вешалок, прикладывали к себе, шли к зеркалу, красовались. Занятая размышлениями о своём несветлом будущем, Дана чувствовала себя изгоем, «И с чем я осталась? До конца стажировки только два с половиной месяца. Работу здесь уже не найти, о продолжении учёбы я и не думала позаботиться. Всё к Димочке рвалась, вернее, он теперь не Димочка, а Дмитрий, змий и муж гадюки. Да и при нынешних-то обстоятельствах возвратиться – это то, чего мне меньше всего хочется. Что там делать?» – на этом связные мысли прервались, стало невыносимо жалко себя, навернулись слёзы, но не пролились. Отчего-то в голове всплыла фраза Мицуко-сан: «В жизни многое не так, как это выглядит на первый взгляд». «Интересно, а моя история может быть этим «не так», как выглядит на первый взгляд?» – Дана уныло смотрела на суетящихся покупателей и грустила слегка оттого, что ей-то уж точно не надо выбирать подарок для карэси и участвовать во всеобщей подготовке к Рождеству.

Около отдела, за жизнью которого вяло наблюдала Дана, начала собираться толпа девушек и женщин, увеличиваясь на глазах. Тут до неё дошёл смысл громко звучащего объявления о грядущей через десять минут распродаже именно в молодёжном отделе. Скидки обещали потрясти воображение. Дана даже на секундочку загорелась идеей запастись одёжкой впрок, но толпа серьёзно настроенных японок зарубила на корню зародившийся было снова интерес к жизни. Надо бы посмотреть, как у них тут в сытой, богатой и степенной Японии проходят распродажи. Вдруг Дана встрепенулась, выделив из толпы девушку и моментально вспомнив её лицо и имя. Это была Джунко-сан, подруга Аски. Она набирала на телефоне номер пальцами с невероятно длинными и разукрашенными ногтями. Дана сразу прониклась симпатией к красивой и ухоженной девушке. Джунко вела себя надменно, даже высокомерно. Было видно, что она знает, что очень красива, и чувствует своё превосходство над толпой. Почему же она дружила с Аской? И в голове Даны опять промелькнула фраза: «Многое в жизни не так, как выглядит на первый взгляд». «Да, наверное, она только выглядит такой холодной и высокомерной, а на самом деле очень добрая и отзывчивая», – подумала Дана. Но мысли были прерваны, так как продавцы из отдела объявили, что распродажа началась, и вывезли тележки с товарами. То, что Дана увидела в следующую секунду, поразило её до глубины души. Японки с визгом всей толпой бросились бежать к тележкам, расталкивая соперниц локтями, хватали всё, что видели, а отбором товара занимались потом, отойдя в сторону. Но это было ещё не всё: красавица Джунко откровенно поставила подножку девушке, стоящей рядом. Девушка упала, об неё начали спотыкаться все, кто двигался сзади. Благодаря этому, Джунко оказалась одной из первых у тележек с товаром, сгребая всё, до чего дотягивалась. По всему было видно, что она проделывает это далеко не впервые.

Вид визжащих, расталкивающих друг друга японок утомил Дану, она допила коктейль и вернулась в общежитие, где её опять накрыла волна депрессии. Она то сидела, то лежала на кровати и жалела себя. «Сейчас все ходят, покупают друг другу подарки, а мне даже ходить по магазинам незачем. Я одинока и скоро стану даже несчастна, когда вернусь в Москву. У меня появится ощущение, что я как будто не жила в Японии, не было моря, тренировок, общежития, этого страшного убийства и расследования, которое так блестяще раскрыл Мару», – слёзы уже были готовы хлынуть. В голове зазвучал голос мамы, которая всегда в таких случаях говорила: «Если тебе грустно, приберись в комнате». «Точно! – подумала Дана, – Да, и к отъезду, пожалуй, пора готовиться, разберу пока бумаги и как следует уберусь в комнате. Всё-таки Новый год на носу».

Она резко встала с кровати и направилась к ящикам, где лежали стопкой различные бумаги из университета, из городской ратуши и еще неизвестно откуда. Их накопилось очень много, японцы вообще обожают бумагу. Если ты пришёл на какое-нибудь собрание, тебе обязательно вручат бумажку, на которой будет указана повестка дня, основные вопросы, имена и контактная информация докладчиков, какие-то особые указания. Если ты случайно зашёл в городскую ратушу, то без килограмма макулатуры ты точно оттуда не выйдешь. Тебе вручат листовки о том, как правильно разделять и выносить мусор, как можно экономить электричество, список адресов ближайших мусороперерабатывающих центров, а если заметили, что ты иностранец, так обязательно выдадут листовки о школах японского языка, курсах по адаптации к культуре, чаепитиях и так далее. Одним словом, пионеры, которые когда-то собирали макулатуру по квартирам, выполнили бы годовой план, окажись они хотя бы на неделю в Японии. В начале стажировки Дана собирала эти бумажки в ящик в надежде когда-нибудь найти время, чтобы разобраться, что важно, а что нет. Но потом отчаялась и научилась выбрасывать их сразу после получения.

Сначала уборка шла споро, нужные бумаги из университета – в одну сторону, ненужные листовки и оплаченные счета – в ведро. Наткнулась на конверт с бумагами, которые получила на приёмном экзамене: «Вот компания, в которой я никогда не буду работать. А могла бы, если бы принимала экзамен всерьёз, готовилась лучше, а не рвалась домой, замуж за этого змия». Дана открыла конверт и начала читать брошюру о компании, экзамен в которую провалила. Впервые она задумалась о том, чем занимается эта компания, о масштабах их деятельности и возможностях, и вдруг захотелось там работать, надевать деловой костюм, идти вместе со всеми, даже с говорилкой Акико, на работу, носить пластиковый бэйджик, который открывает двери в офис, пить кофе в перерывах, может быть, даже с симпатичным молодым человеком по имени Акира, который написал Дане на листочке свой телефон. Так она представляла себе работу в офисе. Но всё это было уже невозможно. Мечтать не вредно, как говорится. «Хочу хотя бы посмотреть на здание, – подумала Дана. – Надо ехать в Токио».

* * *

– А я как раз хотела тебе именно это и предложить, – улыбалась Вика, выслушав мольбы подруги.

– Правда? – расцвела Дана.

– Да, я на Рождество свободна, а тебе нужно отвлечься. Хотя бы подарки купим.

– Кому подарки? Карэси же у меня теперь нет.

– А мне? – удивлённо похлопала глазами Вика. – Ты уже совсем объяпонилась. Если ты помнишь, у нас подарки на Рождество или на Новый год дарят всем: и друзьям, и родителям, и даже соседям.

– И действительно, об этом я совсем забыла, – улыбнулась Дана. – Ну, едем завтра в Токио?

– Решено!

Только в двадцать лет можно составить такой план действий. По приезде в Токио приехать к офису нужной компании, посмотреть на него, может быть, там же и пообедать. Потом пройтись по магазинам, сходить в кино, поужинать и уже на всю ночь завалиться на дискотеку и танцевать, а с первым автобусом на Сидзуоку доехать до общежития, принять душ и успеть на лекции в университет. А все потому, что Рождество, так широко празднующееся в Японии, выходным днём не является. Вот и приходится всем, кто встречал Рождество в каком-нибудь экзотическом месте, почти как Золушкам, к двенадцати ночи или хотя бы к девяти утра возвращаться в реальность.

Девушки приехали на нужную станцию метро около полудня. Судя по карте, офис компании находился недалеко от станции и был небоскрёбом, поэтому Дана рассчитывала быстро отыскать глазами нужное здание прямо при выходе из метро. Но в этом районе все здания оказались небоскрёбами, очень похожими друг на друга. Оставалось только читать иероглифы, задрав голову. К ним тут же подошёл иностранец европейской внешности и со снисходительной улыбкой по-английски спросил, какое здание им нужно. Поблагодарили за помощь, но эта улыбочка больно кольнула. «Я тоже когда-нибудь буду чувствовать себя в Токио как дома», – почему-то подумалось Дане. Она отогнала от себя эти бредовые мысли. Набор на работу уже давно закончен, списки сформированы, надо ждать до следующего года, а у неё время есть только до апреля. «Может быть, быстро выйти замуж за какого-нибудь японца,? Тогда у меня была бы виза и можно было бы на следующий год снова попробовать. Мару! А что? Он очень милый и надёжный, – подумала Дана и тут же одёрнула себя. – О чём я думаю? Какой Мару? Он даже, наверное, не заметил, что я девушка. Так просто, кохай в юбке. И вообще, чтобы выйти замуж, надо, чтобы тебя хотели взять замуж». Пока Дана мысленно устраивала свою судьбу, они дошли до нужного здания, крыша которого терялась в облаках.

– Вот это да! – произнесла Дана.

– Впечатляет! – согласилась Вика.

– А ночью как светится, наверное!

– Ага. Интересно, какой университет надо закончить, чтобы здесь работать?

Дана принялась рассматривать японцев, которые входили и выходили из здания, как бы определяя, какой университет закончили они. И тут совсем недалеко от них Дана увидела мужчину, который делал объявления в микрофон на экзамене.

– Конничива. Здравствуйте! – машинально произнесла Дана и вежливо поклонилась.

В глазах японца на несколько секунд застыл вопрос, потом рот открылся в лёгком «А-а-а», затем последовала официальная холодная улыбка.

– А, домо конничива. Да, да здравствуйте, – произнёс японец с небольшим поклоном и продолжил движение.

– Ты чего к японцам пристаёшь? – вытаращилась на подругу Вика.

– Да это дяденька из кадрового отдела, он как раз вёл приёмный экзамен, – попыталась оправдаться Дана.

– Ну и что? Ты думаешь, он тебя помнит? Смотри, сейчас как вызовет охрану и сообщит, что бешеная иностранка пристаёт на улице.

– Конечно, он меня не помнит, но я с ним поздоровалась машинально, что тут такого? Только показалось, что он меня узнал.

– Ладно, пошли отсюда. А то мало ли, что тебе ещё может показаться.

– Пойдём, тем более я всё посмотрела. А есть, наверное, нам придётся где-нибудь в другом месте, а то сейчас обеденный перерыв в офисах, все ресторанчики в этом офисном районе наверняка забиты.

– Это точно. Ты просто гений дедукции, – никак не могла успокоиться Вика, – поехали ближе к магазинам, там и поедим.

Надо было попрощаться с мечтой, но у Даны было чувство, что не в последний раз видит она это здание и всё только начинается. «Конечно, сегодня сочельник, а перед Рождеством хочется верить в чудо. Даже в самое невероятное», – объяснила она сама себе необъяснимое.

Теперь надо было заняться первым средством от депрессии – шопингом. Для этого следовало отправиться на станцию, известную своими огромными торговыми центрами и целыми улицами всяких разных магазинчиков. Дана не очень любила ходить по магазинам, но в этот раз оценила это времяпровождение по достоинству. Стресс сказался на количестве покупок: подарками были обеспечены не только родители и Вика, но и все, с кем она общалась в Японии: Мицуко-сан, Токунага-сэнсэй, Мару, Кэну, тетя Юрико, Тамура-сан и даже Мастер из «Джэки».

– Ты уверена, что не разоришься? – покосилась на Дану Вика.

– Всё нормально, я могу в любой момент остановиться, у меня просто много знакомых.

– Это меня и беспокоит.

– Ничего, я лучше следующие две недели голодать буду, а с Рождеством всех поздравлю. Это же наше первое и последнее Рождество вместе, – оправдывалась Дана.

– Ладно, если что, я тебя накормлю ужином, не переживай.

– У меня всё под контролем, – улыбнулась Дана. – Деньги на ужин и на клуб я отложила к тебе в сумку ещё перед походом в магазины.

– Предусмотрительно, – успокоилась Вика. – Тогда отрывайся по полной.

Наконец, стресс был почти побеждён, девушки устали, решено было поужинать и пойти в кино. Было только около половины шестого, поэтому места в ресторанах ещё были. Они очень удачно зашли во французский ресторан, чтобы насладиться рождественским ужином. Заказали салат «Цезарь» с креветками и пармезаном, тыквенный крем-суп и цыплёнка от шеф-повара в прованских травах. Как известно, в Америке на Рождество едят индейку. Для Японии это слишком большая птица, тем более, что собираться большой семьёй здесь не принято, поэтому едят запечённую курицу. Обычно японцы не любят видеть формы животного, мясо которого едят, поэтому курица продаётся уже нарезанной на кусочки. Но единственное время в году, когда можно увидеть целых кур и цыплят на прилавках – это Рождество.

В ресторане Дане особенно понравились маленькие булочки, которые подавали без ограничений. Несмотря на то, что японцы в основном едят рис, а хлеб обычно только на завтрак, в каждом уважающем себя французском ресторанчике есть своя пекарня. Официантка время от времени подходила к столикам с небольшой корзинкой и с улыбкой предлагала взять ещё хотя бы одну булочку. Особенно вкусными показались Дане булочки с грецкими орехами. Девушки выпили красного молодого вина и поужинали под приятную рождественскую музыку, а когда шли платить к кассе, уже начали собираться парочки.

– Хорошо, что мы ушли раньше основного потока, – пробурчала Дана.

– Это точно. Я вообще не понимаю, почему надо проводить Рождество не с друзьями, а с любимым человеком и только вдвоём, – поддержала подругу Вика.

– Надеюсь, фильм будет не о трагической любви?

– Нет, мы идём на боевик с красивыми мужиками и тачками.

– Слава Богу.

На станции, откуда отправляется автобус на Сидзуоку, в камере хранения они оставили все сумки с покупками. Взяли с собой только документы, деньги и телефоны, ведь после кино – на дискотеку. В кинотеатре дружно проспали добрую половину фильма и уже отдохнувшие и довольные поехали на Роппонги ходить по клубам и дискотекам. Впервые Дана заметила, что клуб – это не только место, где играет громкая музыка и дают выпить и потанцевать, но и место, где полно симпатичных парней на любой вкус и цвет. Теперь Дана была свободна, и для неё открылся целый мир новых знакомств и симпатий.

– А может быть, и хорошо, что всё так вышло с Димой? – сидя за барной стойкой, с надеждой в голосе проговорила Дана.

– Я же тебе это говорила! Смотри, какой здесь симпатичный бармен.

Дана подняла глаза на бармена, а бармен, в свою очередь, посмотрел на неё и подмигнул.

– Не подмигивай ей, у неё сердечная драма! – крикнула во всё горло Вика по-английски.

– Ты что? – зашипела Дана на подругу. Но Вика повернулась и весело подмигнула ей.

– О-о-о! – мгновенно отреагировал бармен. – Тогда следующий напиток от заведения. Нет, лично от меня, – симпатичный латиноамериканец послал Дане воздушный поцелуй.

– Спасибо! – заулыбалась Дана.

Через несколько секунд бармен подошёл к девушкам с тремя стаканами коктейлей, поставил два стакана перед подругами, один оставил себе.

– Так кто тот мерзавец, который посмел разбить сердце такой красавице?

– Давайте назовем его мерзавецем, который вернул девушке свободу, – ловко парировала Дана.

– За это надо выпить! – рассмеялся бармен.

Они отпили немного, и молодой человек отправился обслуживать других клиентов.

– Обожаю знакомиться с барменами! – произнесла Вика. – В этом так много преимуществ! Во-первых, бармен не будет к тебе приставать до тех пор, пока он на работе, а к тому времени ты уже сто раз сможешь уйти, если что. Во-вторых, если у вас завяжется дружба, то тебе всегда обеспечены флаеры на вход или бесплатный дринк, хотя бы один.

– Слушай, ты просто гений! – оценила Дана.

– Да, я горжусь собой.

Они замечательно провели время в этом клубе. Выпили, потанцевали и даже посмотрели шоу девушек в костюмах Санта-Клауса. И когда в четыре часа утра вышли на свежий воздух, в ушах у них бухало, ноги всё ещё пружинили в такт какой-то музыке, а лица расплывались в глуповатых улыбках. На улице все были такие же. Все люди в этом квартале либо выходили из какого-нибудь бара или клуба, либо входили в какой-нибудь бар или клуб. На улицах стояли нарядно одетые девушки и всё ещё пытались зазвать к себе в бар посетителей. Но были и те, что направлялись в сторону круглосуточных ресторанов или кафе перекусить, попить кофе, прежде чем пойти домой.

– Что бы ты хотела поесть? – спросила Вика.

– Не знаю, может быть, по бутерброду с индейкой?

– А, может быть, рамэн? Прямо как настоящие японские дяденьки?

– А почему бы и нет? Рамэн бы я сейчас с большим удовольствием съела, – неожиданно для самой себя согласилась Дана. – А ты знаешь в этом районе приличный ресторан с рамэном?

– Нет. Мы сейчас постоим и посмотрим, куда направляются подвыпившие японцы средних лет, пойдём за ними, и они приведут нас, куда надо.

Конечно, если бы это предложение прозвучало не в четыре утра и не на Роппонги, Дана наверняка стала бы спорить, но в данный момент это решение казалось единственно верным. Они постояли несколько минут, огляделись и заметили нескольких японцев в костюмах и с деловыми сумками, которые выходили вслед за пожилым японцем из бара.

– Вот! Это те, кто нам нужен, – сказала Вика.

Они прислушались к их разговору. Пожилой японец говорил громко и властно, сразу было видно, что это начальник или крупный заказчик.

– Ну что, едим рамэн и по домам?

– Что я тебе говорила! – чуть не вскрикнула Вика. – Пошли за ними.

– Слушай, как-то неудобно.

– Пошли, пошли! Сразу видно, что они тут всё знают.

Японцы, действительно, через несколько минут привели их к маленькому ресторанчику, где подавали лапшу рамэн. Войдя в зал, девчонки увидели то, что и ожидали. Ресторан был почти полон, почти все посетители были мужчинами, и восемьдесят процентов из них – в костюмах. Создавалось такое впечатление, что они попали в какую-то столовую в обеденный перерыв.

– Слушай, а завтра ведь рабочий день, – проговорила Дана. – Это что получается, они после работы до четырёх часов утра пьют, потом едят лапшу и идут домой, чтобы принять душ и опять пойти на работу?

– Похоже, так.

– Эй, иностранки! – послышался резкий оклик, и девушки обернулись. Говорил пожилой японец, за которым они увязались и пришли в этот ресторан.

– Это вы нам? – удивилась Дана, хотя кроме них иностранцев больше в ресторане не было.

– Ну, вы-вы, иностранные девчонки! Я сколько лет уже хожу в этот ресторанчик поесть рамэна и впервые вижу, чтобы две молодые девчонки ели здесь рамэн в четыре утра. Вы прямо как японские дяденьки себя ведёте, – громко произнёс седой японец.

Девчонки засмеялись, потому что именно так они и делали, вели себя как японские дяденьки.

– Вы откуда? – продолжал японец.

– Из России, – сказала Вика.

– А, это там, где холодно? Знаю, знаю. А вы хорошо говорите по-японски, – оценил японец. Окружающие старика подчинённые дружно захихикали и закивали.

– Это он догадался по одному слову «из России»? – тихо спросила Дана Вику. Вика хихикнула.

– Вы здесь работаете? – не унимался японец.

– Нет, мы студентки, – ответила Дана. И вся компания японцев в костюмах закивала, издавая звук «Э-э-э».

– Это хорошо! Учитесь, дети! В Токио? – не унимался японец.

– В Сидзуоке, – ответили девушки одновременно и переглянулись.

– Молодцы! А в Токио, значит, развлекаться приехали? – начальник прищурился, подчинённые закивали.

– Да, сегодня же Рождество, – вежливо ответила Вика и тихо обратилась к подруге. – Что ему надо?

– Не знаю, – так же тихо ответила Дана.

Спас девушек официант, который принёс тарелку с горячей лапшой приставучему японцу.

– Слава Богу! – пробормотала Вика.

Вскоре девушкам тоже принесли лапшу, и разговор утих. Они ели, уткнувшись в свои тарелки, не глядя по сторонам.

– Зря я это всё затеяла, – по-русски, тихо проговорила Вика, – теперь мне кажется, что весь ресторан только на нас и смотрит.

– Да ладно, забей! – успокоила Дана. – Мы хотели вкусный рамэн, мы его получили. Приставучий дедушка привёл нас в нужное место. Рамэн здесь и правда очень вкусный, а то, что пришлось на несколько вопросов ответить, так от нас не убудет. Даже интересно поболтать с таким дедулей, может, он крёстный отец японской мафии.

– С фантазией у тебя всё в порядке. Скорее всего, он президент компании, которому не спится, а те, кто с ним, жертвы обстоятельств, – улыбнулась Вика, а потом подумала и добавила. – А может, и отец крёстный. Так, значит, доедаем лапшу, ни на кого не смотрим и уходим.

Но японцы в костюмах закончили раньше. Все молодые поблагодарили начальника за угощение и вытянулись, ожидая, когда он пройдёт первым. Дедуля, проходя мимо их стола, махнул рукой и кивнул: «Дза не. Пока». Девушки, поклонившись одними головами, ответили хором: «Саёнара. Прощайте». Затем спокойно доели остатки лапши, расплатились и вышли. На улице их ждал сюрприз. Вся группа японцев во главе с начальником стояла на дороге. Их ждали.

– Влипли, – прошептала Вика.

– Эй, иностранки! – начальник сделал жест, чтобы девушки подошли. – Вы на чём на станцию поедете?

– На первом поезде метро, он уже скоро.

– Первый поезд отсюда всегда битком набит. Так что вот, – он указал на стоявшее неподалёку такси, – езжайте на нём. Денег таксисту я уже дал. Поезжайте, студентки, любящие рамэн, – подчинённые вокруг дедушки довольно заулыбались.

– Да нет, что вы? Это неудобно, – замахали руками студентки.

– Да ладно! Садитесь. В машине удобнее и быстрее, – заулыбался «мафиозный босс», а подчинённые стали показывать жестами, что отказываться не стоит и что предложение-то хорошее.

– Спасибо Вам большое. Домо аригато гозаимасита, – поклонилась Вика и первая села в машину. Она просто не знала, что ещё можно сделать в такой ситуации.

– Аригато гозаимасита. Большое спасибо, – поклонившись, туда же юркнула и Дана.

Вдруг он нагнулся к ещё открытой дверце, сунул какой-то конверт в руки Дане и сказал:

– Возьмите, сегодня же это, как его, Рождество. Купите себе что-нибудь в подарок от нас, – и закрыл дверцу.

Такси тронулось с места, и подчинённые в костюмах все одновременно заулыбались и начали махать рукам на прощание. Дана и Вика потеряли дар речи. Немного погодя, Дана молча открыла конверт. Там лежали две новенькие бумажки по десять тысяч иен – это около двухсот долларов.

– Япония – страна сюрпризов! – проговорила поражённая Дана.

В тот момент она и не подозревала, как быстро ей придётся в этом убедиться ещё не один раз.

Глава 27

После бурного дня и бессонной ночи Дана чувствовала себя ужасно, но желание раздать подарки было даже сильнее желания поспать. Поэтому после трёх пар она сначала заехала к Мицуко-сан и вручила ей набор красивых ароматизированных свечей и коробочку имбирного печенья. Потом позвонила Мару и направилась к его дому, но он вскоре перезвонил и предложил встретиться в центральном парке, у цветочных часов. Увидев Мару, Дана поняла, что бессонная ночь была не только у неё. Но, как и Дана, Мару держался молодцом. Вручив ему подарок (снеговика-копилку), попросила подбросить её до дома Тамуры-сан. Мару был так удивлён, что даже забыл поблагодарить Дану, и просто таращился на кусок красной бумаги с золотым бантом. Дана немного обиделась:

– Я тебе аж из Токио привезла подарок, не Бог весть что, конечно, но всё-таки, – проговорила она, глядя на опешившего друга.

– Аригато! Я просто совсем не ожидал… – начал оправдываться Мару.

– О‘кей, поехали к Тамуре-сан. У меня есть подарок и Кэну тоже, – довольная собой и произведенным эффектом, деловито проговорила Дана.

– Конечно, конечно, – засуетился Мару.

Они подъехали к дому и увидели тётю Юрико, недалеко от ворот разговаривающей с какой-то соседкой. Мару вышел из машины.

– Конничива! Счастливого Рождества! – проговорил Мару несколько смущённо.

– Ара! Какая неожиданность! Что случилось? – улыбнулась тётя.

– Ничего не случилось, это Дана попросила… – начал объяснять Мару.

– Конничива! – из машины вышла Дана с сумкой подарков. – Извините нас, мы без звонка. Я просто хотела… – она вынула подарок для тёти из большого пакета. – С Рождеством вас!

– Ара! Вот это да! – начала трещать тётя. – Это мне? Вот спасибо! Как приятно. Надо же, вот уж не ожидала получить подарок на Рождество. Санта-Клаус уже к нам давно не приходит, а от собственного ребёнка и слова-то доброго не дождёшься, не то что подарка. Вот что значит девушка с хорошим воспитанием. Спасибо тебе, Дана-чан, большое! Ой, а что это мы на пороге, заходите, заходите в дом. Ну, пока, до завтра! Мата не! – махнула рукой соседке.

– Мы ненадолго, только вручим подарок Кэну и поедем, потому что у нас ещё дела, – сразу предупредила Дана.

– Какие могут быть дела? Оставайтесь на ужин, – начала уговаривать тётя.

– Нет, спасибо. У меня работа. Это Дана меня попросила подбросить, так что мы только на минуту, – поддержал подругу Мару.

– Как жалко, мы что-нибудь очень вкусное сделали бы. Или пиццу бы заказали, – вздохнула тётя, но больше уговаривать не стала.

Они вошли в дом, и тётя позвала сына:

– Кэн, иди сюда, к тебе пришли! Санта-Клаус и твой брат, – тётя подмигнула Дане и ушла в комнату.

– Кто-кто? – появился из своей комнаты Кэн. – О! Это вы? Охаё гозаимас! Здравствуйте, – он смущённо поклонился.

– Ос! У Даны к тебе дело.

– Конничива! – улыбнулась Дана. – Это тебе. С Рождеством! – Дана протянула тёплый шарф и коробку шоколадных конфет в красивой, красной с золотым и зелёным, упаковке.

– Аригато гозаимас! – совсем засмущался Кэн и начал, вытягивая подбородок вперёд, кивать головой. Получился полупоклон с полуприветствием.

– Как твои дела с подготовкой к экзаменам? – поинтересовалась Дана.

Хотя ответ был очевиден, ведь парень занимался всё время, свободное от учёбы в школе и тренировок, но спросить надо было.

– Победа будет за нами, – грустно проговорил Кэн и вздохнул.

– Я больше, чем уверена, что ты пройдёшь! Из тебя получится отличный адвокат.

– Этого я и боюсь, – потупившись, тихо проговорил Кэн.

– Ладно, мы поехали. Ещё чуть-чуть осталось. Держись, – махнул рукой Мару и направился к выходу.

– Ой, чуть не забыла, – Дана достала из пакета ещё один подарок. – Передай это папе. Я выбрала вам одинаковые шарфы, чтобы вы иногда ходили в них вместе.

– Домо. Спасибо, – опять засмущался Кэн. – Я с отцом вообще никуда не хожу, поэтому вряд ли нам нужны такие…

Дана почувствовала себя глупо. «Действительно, чего я полезла с этими подарками. Это для меня эти люди – дорогие, можно сказать, друзья. А я-то кто для них? И подарки им мои не нужны, может, и Рождество для них не праздник вовсе».

– Ну, ладно, выкинете тогда! – раздосадовано сказала Дана. – Извини, что отвлекли от учёбы, – бросила она, совсем расстроенная, и вышла из дома.

Она, конечно, не ждала от мальчишек-японцев восторга или благодарности и где-то в душе понимала, что Кэн сказал последнюю фразу от смущения или так неудачно пошутил. Но всё равно было тошно от того, что праздник, который она так старалась себе создать, закончился, а радости от вручения подарков не осталось. Снова в душе начала ныть рана от недавней потери, а в голове уже началась паника перед надвигающейся пустотой. По дороге они снова молчали. Мару довёз её до автобусного терминала и поехал, как он сказал, отсыпаться. А Дана, прежде чем вернуться в общежитие, зашла в супермаркет, чтобы купить что-нибудь на ужин. Вошла и обалдела в полном смысле этого слова: от рождественских ёлок и гирлянд не осталось и следа, рождественские песенки, вот уже месяц звучавшие из каждого динамика, сменили национальные японские мелодии. Всё было украшено в традиционном японском стиле к Новому году. «Но ведь Рождество сегодня! – возмущённо подумала Дана. – Вчера был сочельник, а Рождество-то сегодня!» Возникло ощущение, что великим христианским праздником просто попользовались и выбросили за ненадобностью, как только он перестал приносить прибыль. «Нельзя же так кощунственно относиться с чужими праздниками! – продолжала кипеть Дана. – Не празднуете Рождество в день Рождества, так и не устраивайте весь этот балаган с курицей и рождественскими песнями на каждом шагу!» Она так разозлилась, что ушла из магазина без покупок. Ещё вчера Дана чувствовала себя почти счастливой, когда ходила по магазинам, танцевала в клубе и даже когда ехала домой. Но теперь, когда подарки, выбранные с таким рвением, оказались не нужны, как и само Рождество, чувство безысходности захватило ее с такой силой, что она расплакалась прямо на улице и побежала в общежитие. Оказавшись у себя в комнате, Дана повалилась на кровать и, продолжая плакать, уснула. Проснулась от телефонного звонка, было уже совсем темно. Звонил Мару. «Что ему нужно? Не буду отвечать». Но любопытство взяло верх.

– Моси-моси. Алло, – хрипло начала Дана.

– Привет! Разбудил? – обычным голосом начал Мару.

– Да, – врать было бесполезно.

– Гомэн. Извини. Меня тоже разбудил мой дядя. Так что ничего не поделаешь, – то ли оправдывался, то ли просто констатировал Мару. – Тамура-сан хочет с нами поговорить. Сказал, что это важно и попросил приехать. Ты когда можешь?

– Если Тамура-сан зовёт нас двоих, значит, это по делу Аски?

– Скорее всего, но он ничего не сказал, – ответил Мару.

– Интересно, что там такое, мы же вроде бы нашли убийцу?

– Так ты когда сможешь?

– Когда угодно. Вечера у меня пока все свободны.

– Отлично, тогда давай завтра вечером. Я как раз не работаю. Да, дядя и тётя просили тебя не приносить в этот раз сладостей, тётя испечёт что-то специально для тебя.

– Не стоит беспокоиться… – начала было Дана.

– Ты это им скажешь при встрече. Ну, пока. Завтра в 6:30 у твоей общаги, – кинул Мару и повесил трубку.

«Хам какой!» – подумала Дана и снова легла спать.

* * *

На следующий день она постоянно думала о том, что же хочет сказать им Тамура-сан. «Неужели арестовали маму Аски?» – предполагала она. Хоть и хотелось торжества правосудия, но было жалко эту угловатую несчастную женщину, за несколько месяцев превратившуюся почти в старуху. Поэтому ровно в 6:15 Дана стояла у стеклянной двери общежития с пакетиком кофейных зёрен, купленных в специальном кофейном магазине «Французский чайный дом» после занятий. Не с пустыми же руками в гости идти. Вспомнилось, как женщина средних лет, стоявшая за прилавком, всем своим видом пыталась показать, что она каким-то образом причастна к Франции. Всё в магазине было оформлено в старо-европейском стиле. Да и одежда на женщине была как будто выписана из Парижа, но несколько десятков лет назад, и спутать её с парижанкой было сложно, что вызывало улыбку. Женщина начала говорить о имеющихся в магазине сортах кофе и чая. Полилась песня, Дана заслушалась. Оказалось, что выбирать кофе так же сложно, как пирожные и торты. Буквально у всех сортов имелись свои оттенки, полувкусия и привкусы, не говоря уже о том, что у каждого сорта есть своя история; что на урожай кофе, как и на урожай винограда для вина, сильно влияют погодные условия во время созревания. Процесс жарки тоже очень много значит, нельзя пережаривать или недожаривать кофейные зёрна и так далее. Дана искренне поразилась, сколько знала о кофе эта женщина, которая выглядела простушкой в розочках. Стоили эти кофейные зёрна, прямо скажем, недёшево. В конце концов, по совету псевдофрацуженки, Дана купила кофейные зёрна умеренной обжарки с мягким бархатистым вкусом и шоколадно-карамельным послевкусием.

Дана стояла уже на стоянке перед общежитием и размышляла о том, как всё-таки японцы глубоко изучают предмет, которым занимаются, когда при въезде на стоянку показались фары машины Мару. У Даны вдруг сильно забилось сердце. «Наконец-то», – подумала она, удивляясь внезапно возникшему волнению, но так и не решила, что же было ему причиной: предстоящий разговор или появление Мару.

– Конбанва. Добрый вечер.

– Ос. Привет, – лениво проговорил Мару. – Поехали? Я весь день ломаю голову, о чём будет разговор. Может быть, арестовали маму Аски?

– Может быть. Но у дяди был какой-то хмурый голос. Хотя, может быть, мне это только показалось, – сказал Мару и тут же закончил: – Мы всё скоро узнаем.

Дальше ехали молча, каждый размышлял о своём.

– Проходите, проходите! – улыбнулся Тамура-сан, поднимаясь с кресла в своём кабинете.

– Конбанва! Добрый вечер! – поклонилась Дана.

– Конбанва! Добрый вечер! – поклонился Мару.

– Домо, домо! Здравствуйте, здравствуйте! – приветствовал их хозяин дома. – Спасибо, что пришли так скоро. Ой, Дана! Спасибо большое тебе за прекрасный подарок! Так неудобно, но очень приятно! Мы с Кэном обязательно будем носить эти шарфы, – заулыбался красивый и холёный японец.

– Да что вы, что вы! Этот подарок совсем не стоит благодарности.

Так учили реагировать на благодарность на уроках японского языка. Хвалить свой подарок или и рассказывать о его уникальности не принято. В Японии люди всегда говорят, что дарят что-то совсем недостойное.

– Нет, шарф мне действительно очень понравился, – серьёзно сказал Тамура-сан. – Но давайте к делу, ради этого я вас и позвал.

Мару и Дана дружно закивали.

– Начну с вывода. У мамы Аски железное алиби. Она никак не могла оказаться на месте преступления и убить свою дочь, – огорошил гостей следователь. – Я сам обошёл соседей и расспросил их, а так как пришлось действовать самому и только в неурочное часы, это заняло много времени, пока я, в конце концов, не нашёл важного свидетеля: старика, который видел и даже немного поговорил с мамой Аски за пять минут до убийства. Дело в том, что кто-то в их районе стал выбрасывать мусор в неположенные дни. То есть в дни, когда надо выбрасывать бумагу, несут батарейки, а в дни, когда надо выбрасывать горящий мусор – бутылки и банки. Вот дедушка и решил подстеречь злостного нарушителя. Поэтому он стоял с четырёх часов утра и здоровался со всеми, кто подходил к месту для сбора мусора. И он точно вспомнил, что видел маму Аски ровно без пяти минут пять. Он ещё посмотрел на часы и подумал, что людям, работающим на заводе, приходится так рано вставать, чтобы успеть на смену к восьми утра. Кстати, поймав в тот день нарушителя, он забыл про встречу с соседкой, но когда я начал расспрашивать, всё вспомнил. Вернёмся к нашему делу. Получается, что без пяти пять мама Аски ещё находится у места сбора мусора, а в пять двадцать ей домой звонит полиция, и она отвечает по домашнему телефону. Даже на машине путь туда и обратно за двадцать пять минут проделать просто невозможно. Да и машину старик бы заметил, стоя на своём посту как раз в это время.

– Э-э-э… – протянул Мару. – Получается, что моя великолепная дедукция привела к ошибочным выводам? А я уже подумывал пойти в полицию работать.

– А я рада, что мама Аски не убийца. У меня просто в голове не укладывалось, что эта женщина может убить своего единственного ребёнка, – заговорила Дана. Она была почему-то очень рада, что расследование продолжится, и им с Мару ещё придётся поломать голову над разгадкой этого странного убийства.

– Уж не знаю, хорошо это или плохо, но я уже начинаю склоняться к тому мнению, что, может быть, официальная версия права и Масахиро действительно убил Аску, – задумчиво сказал Тамура-сан…

– Не может быть! – отрезал Мару. – Масахиро никогда бы не смог кого-то убить. А тем более свою любимую, как мы теперь знаем.

– Давайте перечислим всё, что нам известно, – предложил Тамура-сан. – В четыре тридцать утра Аска звонит Масахиро и просит с ней срочно встретиться. В пять часов десять минут Като-сан видит, как Масахиро вылетает из аудитории весь в крови, а Аска лежит там с перерезанным горлом. После этого Масахиро проезжает на велосипеде по городу с криками о том, что её убить мало и вешается на собственном ремне в роще на окраине города.

– Аска принесла с собой из дома нож, которым и была зарезана, – добавил Мару.

– А мне не дают покоя ваши слова о том, что были странные брызги крови, как будто нож оставался в горле жертвы какое-то время, – задумчиво произнесла Дана.

– Да, очень интересно, – произнёс Тамура-сан, – но это можно списать на то, что убийца – молодой человек, который делал это спонтанно и первый раз. Он сначала воткнул нож в горло жертве, и думал, что она от этого умрёт, но она не умерла, тогда он и вынул нож из раны, кровь хлынула, что и стало причиной смерти.

– Интересно, а почему он нанёс удар именно в горло? – спросил Мару. – Если бы я бил человека ножом, то не метил в тонкое горло, а ударил бы куда-нибудь в тело, в живот, например. Не промахнёшься.

– Это тоже очень интересный вопрос, – произнёс Тамура-сан. – Тем более что эти двое любили друг друга. И как вы доказали, совершенно не планировали убийство. Поэтому даже если допустить, что они начали ссориться, Аска достала нож и начала угрожать, завязалась борьба, и Масахиро ударил туда, куда попал, всё равно место для удара очень сложное.

– Я не думаю, что даже в ссоре Масахиро бил бы на поражение, – сказал Мару.

– А меня ещё интересует вопрос, почему они выбрали такое странное место и время встречи. Аудитория лингвистического корпуса, в пять утра. Вам не кажется это странным? – спросила Дана.

– Я тоже долго думал над этим вопросом, – закивал головой Тамура-сан, – и понял, что, скорее всего, это место было выбрано для того, чтобы их никто не услышал. Ведь стены лингвистических аудиторий покрыты шумопоглощающим покрытием, чтобы можно было слушать что-то и не мешать другим.

– И что же там у них произошло? – задумчиво произнёс Мару.

Они замолчали на некоторое время, и как раз в эту минуту в комнату вошла тётя Юрико.

– О! Вы закончили. Очень хорошо! – заключила она. – У меня всё на столе, так что давайте быстренько. Мойте руки – и за стол.

Она приобняла Дану за плечи и легко подтолкнула к выходу. Было понятно, что договорить уже не удастся, поэтому оставалось, не сопротивляясь, поддаться напору. На этот вечер разговор действительно был закончен, так как без какого-то важного звена всё равно было непонятно, что же произошло в то роковое утро между двумя влюблёнными.

Все перешли в столовую к накрытому столу, в центре которого стояла небольшая газовая плитка, горящая слабым огнём. На ней помещалась керамическая кастрюля, похожая на большую чашу с крышкой, из-под которой вырывался пар, и по запаху было понятно, что варится что-то очень вкусное. Для каждого были положены палочки, небольшая глубокая пиалочка, пиала с рисом, стакан под пиво и холодные напитки. Был приготовлен салат из трав и овощей, а также лёгкие закуски – огурцы с пастой мисо и солёные сливы. «Интересно, что в кастрюле? – любопытство распирало Дану. – Судя по отсутствию большого количества овощных закусок, там варится овощной суп. А тогда где же мясо или хотя бы рыба?» Она едва удержалась, чтобы не открыть крышку. Наконец, все расселись, взяли палочки, весёлое «Итадакимас!» пронеслось над столом. Мару начал разливать всем пиво и сок, а тётя Юрико взяла прихватку и подняла крышку керамической кастрюли. Ожидания Даны были оправданы на все сто процентов. В широкой кастрюле кипело, булькало, подскакивало всё самое вкусное, что есть в Японии: китайская капуста, обжаренный тофу, лук порей, грибы сиитаке с вырезанным узором на шляпках, морковка в виде цветочков сливы, кружочки дайкона, рисовая прозрачная лапша, листья «хризантемы увенчанной», а также лосось, нарезанный кусочками, и куриные фрикадельки. Но это оказалось не всё: когда все взяли себе по небольшой порции, тётя Юрико принесла из холодильника большую миску с очищенными устрицами и опустила их в кипящий бульон. Каждый брал из общей кастрюли, что нравилось, перекладывал себе в небольшие глубокие тарелочки и поливал цитрусовым уксусом. Это было невероятно вкусно. Несмотря на то, что бульон для супа специально не готовили и не добавляли особых специй и приправ, суп был очень вкусным. С белым варёным рисом все сочеталось просто идеально. Но главным в этом блюде было то, что оно согревало не только людей, которые ели, но и пространство вокруг, что в холодных японских домах очень важно зимой. Очень скоро стало жарко, и все стали расстёгивать жилетки и снимать свитера. От этого возникло чувство сплочённости, семейственности. «Это называется чувствовать себя как дома», – подумала Дана и улыбнулась. А тётя Юрико, как будто прочитав Данины мысли, начала рассказывать:

– В Японии «набэ» (так называется это блюдо) считается очень домашним или, правильнее сказать, семейным блюдом. И чем больше семья, тем вкуснее набэ. Понимаешь, если семья большая, то в кастрюле варится много овощей и видов мяса, и тогда бульон получается очень наваристым. А когда человек один, никогда набэ не получается настолько вкусным. Можно сказать, что набэ – это привилегия семейных людей.

– И действительно, очень здорово, когда вся семья собирается вместе и вот так ест из одной кастрюли, – закивала Дана.

– Сейчас, между прочим, есть рестораны, которые подают набэ для одного, – вмешался в разговор Кэн. – Так что совсем не обязательно жениться, чтобы поесть вкусное набэ.

– Всё равно оно не будет таким вкусным, как в большой семье. Я никогда не поверю, что они могут приготовить что-нибудь стоящее для одного, – возразила тётя.

– А почему ты об этом заговорил? Ты что, хочешь остаться один и не жениться? – ухмыльнулся Мару.

– Нет, я просто хочу побыть один, – как-то обречённо проговорил Кэн, опустив голову.

– Наверное, сейчас ты не сможешь в это поверить, но когда ты уедешь из родного дома, будешь скучать по нам, – ласково сказал Тамура-сан.

– Ага, – буркнул Кэн и замолчал.

Дана заметила, что Кэн в последнее время стал замкнутым, слова не вытянешь, грубит, огрызается. Раньше, сидя со всеми вместе, он шутил и улыбался. Может быть, он волнуется перед предстоящими экзаменами? С чего ему замыкаться в себе? Он сын влиятельного чиновника со связями и деньгами, готовится поступить в один из самых престижных вузов в стране и наверняка поступит и овладеет одной из самых высокооплачиваемых профессий. Что ему переживать? Ведь он, считай, уже устроился в жизни, в отличие от некоторых, упустивших возможность устроиться на работу в Токио. «Многое в жизни не так, как выглядит на первый взгляд, – неожиданно возникло в голове Даны. – Может быть, поговорить с Мару насчёт его брата? Мару наверняка тоже заметил в нем перемены». Подали десерт, и Тамура-сан стал весело рассказывать о прошлогодней прогулке всей семьёй на лыжах.

* * *

Наступил Новый Год, а с ним и зимние каникулы, которые дали чётко понять Дане, что она лишь приезжая в этой стране. Все студенты разъехались по домам, многие японцы уехали отдыхать туда, где тепло. В городе остались только бессемейные иностранцы и просто одинокие люди.

Нет, точнее сказать, город, наоборот, наполнился людьми и приезжими детьми, приехавшими навестить бабушек и дедушек, но все они сидели по домам, наверное, ели набэ и мандарины. А иностранцам, не имеющим ни семьи, ни денег для поездки на Гавайи, оставалось только учиться. Скучая в одиночестве, Дана сильно продвинулась в написании дипломной работы. Учитывая, что Вика уехала встречать Новый год домой к своей подружке японке, приходилось целыми днями просиживать в библиотеке и писать, писать, писать. А дома ёлка и огоньки! «Наверное, мне всё-таки хочется домой. Я скучаю по маме и папе. Когда приеду, надо будет поговорить в институте, может быть, удастся остаться в аспирантуре. Тогда я оттяну момент поиска работы ещё на два года. И тема уже есть для диссертации – «Камакура – история великого рода глазами японцев». Может, опять представится возможность поехать в Японию на стажировку. Всё-таки, получается, что не хочу отсюда уезжать».

Всё резко изменилось 4 января. Начались лекции, причём такие содержательные, будто в каникулы профессора стояли где-то на подзарядке, а теперь с удвоенной силой тратили её на студентов. На всех лекциях слышалось одно и то же: «Экзамены на носу, осталось немного, давайте поднажмём». Поэтому за первые пару дней учёбы из Даны выветрилась каникулярная хандра. Профессор Токунага вообще озверел: дал задание найти как минимум по три подтверждения каждого тезиса дипломных работ в летописях и древней литературе. Поэтому всё время приходилось проводить в библиотеках в поисках нужных материалов.

Как-то в библиотеке Дана взяла очередную стопку книг и направилась к своему месту, когда зазвонил телефон. Стало очень неудобно – в Японии приличные люди всегда отключают звук, когда входят в ресторан, библиотеку, электричку или метро. А Дана отключить звук забыла и с первыми нотами мелодии звонка сразу стала объектом всеобщего мочаливого упрёка. Пришлось бежать мелкой рысью до места, чтобы быстрее схватить и заглушить телефон. Она хотела сначала просто нажать на отбой, но номер был незнакомый, токийский:

– Моси моси. Алло, – прошептала Дана на цыпочках пробираясь к выходу из читального зала.

– Добрый день, – отозвался приятный мужской голос. – Дана Сутацукая-сан?

– Да, – опять прохрипела Дана, потому что ещё не добралась до двери.

– Вам удобно говорить?

– Да-да, пожалуйста, говорите, – снова приглушенно ответила Дана и зажала телефон плечом, открывая двумя руками тяжёлую дверь.

– А, спасибо, – недоверчиво проговорил мужской голос, но продолжил. – Меня зовут Аоки. Я представляю Корпорацию… – последние слова Дана не расслышала, потому что когда открывала дверь, телефон выскользнул и начал падать, но, к счастью, его удалось перехватить на лету. Одним словом, она поняла, что это какой-то Аоки-сан из какой-то корпорации. «Что ему именно от меня нужно? А не мошенничество ли это по телефону?» – промелькнуло в голове. Наконец-то, она оказалась в коридоре и смогла нормально говорить.

– Да, Аоки-сан, что вы хотели? – проговорила Дана громко и грубовато, готовясь дать достойный отпор мошеннику.

– Вы приходили к нам на экзамен для поступления на работу.

По окончании этой фразы Дану бросило в жар от волнения.

– Да, но никто не звонил с тех пор, и я думала, что провалила его, – вежливым голосом ответила Дана.

– Скажите, а вы уже нашли работу? – проигнорировал комментарий девушки Аоки-сан.

– Нет.

– Вы ещё заинтересованы работать у нас?

– Да, конечно, – Дана не верила своим ушам, а сердце заколотилось сильнее.

– В нашей компании скоро начинается большой проект по работе с Россией, мы сейчас подбираем людей, которые могли бы помочь нам в этом деле. Если Вам интересна такая работа, мы хотели бы пригласить вас на собеседование.

– А-а-а… – проскрипела Дана. У неё пропал дар речи, подумалось только: «Вроде бы Новый год уже прошёл, а Дед Мороз продолжает разносить подарки!».

– Простите, я не понял вашего ответа, наверное, связь плохая, – спокойно переспросил Аоки-сан.

– Д-да, к-конечно, я с удовольствием, в любое время, – выпалила, заикаясь Дана.

– Вот и хорошо. Мы могли бы встретиться завтра в пять часов вечера.

– Хорошо, – Дана лихорадочно вспоминала про запланированные дела на завтра, но была не в силах включить голову. – Я имею в виду – поняла, обязательно буду.

– Очень хорошо. У нас есть адрес вашей электронной почты, я вышлю вам подробную информацию о нашей встрече, – спокойно и размеренно продолжал вещать мужской голос.

– Хай. Да. Я всё поняла. Спасибо вам большое, – всё не могла прийти в себя Дана.

– Хорошо, Сутацукая-сан, ждём вас завтра. До свидания.

– До свидания, – проговорила Дана из последних сил и шлепнулась на скамейку: ноги её не держали.

Через несколько минут она трусцой бежала по читальному залу с той же стопкой книг, чтобы сдать их обратно, ибо сидеть, читать и спокойно ходить не получалось, хотелось бежать, прыгать, визжать и хохотать от восторга. Поэтому в одну секунду собрав вещи, Дана вылетела из читального зала, легко справившись с той же дверью.

Через пятнадцать минут в комнате у Вики они визжали уже вместе.

Япония – страна сюрпризов!

Но вскоре восторг сменился паникой. На собеседовании надо говорить самой и отвечать на вопросы. Подруги быстро достали с дальней полки книги с советами по устройству на работу. Первым советом было узнать о компании как можно больше. Девушки побежали в компьютерный зал университета посмотреть все в интернете. Вика помогла быстро сориентироваться, где и что искать на странице, перевела несколько статей о деятельности компании. Дана судорожно водила глазами по строчкам с текстом и фотографиям, пытаясь запомнить всё, что видит. Потом они вернулись домой и продолжили читать советы из книги. Оказалось, что обычно задают стандартные вопросы и ждут на них стандартные ответы, но надо знать, как на что отвечать. Например, вопрос «Каким вы себя видите через 10 лет?» означает «Расскажите, чем бы вы хотели заниматься в нашей компании», а вопрос «Почему вы выбрали именно нашу компанию?» означает «Расскажите, что вы знаете о нашей компании» или, например, на замечание: «Вы много занимались в клубе в университете» нельзя отвечать просто: «Да, это точно», лучше ответить «Да, это потому, что я надеялся, что это так-то и так-то поможет мне в дальнейшей работе в вашей компании».

– Век живи, век учись, – вздыхала Вика. – Я бы никогда не догадалась, что именно так надо отвечать.

– У меня даже живот заболел. Я же не подготовлю ответы на все эти вопросы! – всерьёз паниковала Дана. – Что, интересно, я хочу делать в их компании?

– Спокойно! – Вика старалась подбодрить. – Доставай своё резюме. Будем делать выжимку из того, что уже написано и что-нибудь надо добавить. Как ты описывала свой характер?

– Я написала, что я лёгкая на подъём, жизнерадостная и не переживаю долго из-за ошибок.

– Хорошо, дальше что? – внимательно слушала Вика.

– Что я хочу стать как бы перекидным мостом между культурами стран России и Японии.

– Вот! То, что надо! – Вика подняла указательный палец вверх. – На вопрос «Какой вы себя видите через десять лет?» Говори: «Через десять лет я стану перекидным мостом между двумя культурами России и Японии, буду помогать людям лучше понимать друг друга, что приведёт к расширению бизнес-отношений между двумя нашими странами». Хорошо сказала?

– Ты – гений! Может быть, ты со мной завтра поедешь? – тоже улыбнулась Дана.

– А зарплату я тоже с тобой вместе получать буду?

– Молчу, молчу, – сдалась Дана.

После «тренинга» в Викиной комнате паника исчезла, осталось лишь волнение.

* * *

Дана доехала до офиса без приключений и ровно без четверти пять стояла у стойки в приёмной и рассказывала милой девушке в красивой униформе, как её зовут и что ей назначено собеседование с господином Аоки. Та провела Дану в просторную комнату для совещаний с большим длинным столом посередине и предложила сесть. Во вчерашней книге Дана уточнила, что тот, у кого собеседование, должен сесть спиной к двери, это будет соответствовать правилам этикета. Дана села и стала ждать. Через несколько минут в комнату вошёл тот мужчина, который говорил в микрофон на экзамене, и с кем она машинально поздоровалась, когда приезжала смотреть на офис. Дана встала и склонилась в вежливом поклоне.

– Конничива! Здравствуйте! – проговорила она.

– Домо, домо! Привет-привет! – улыбнулся мужчина. – Давай знакомиться, я – Аоки. Это я тебе звонил. Вот моя визитка.

– Очень приятно, – сказала Дана и приняла визитку двумя руками (тоже часть делового этикета Японии, спасибо книге).

– Садись, пожалуйста. Чай, кофе?

– Нет, спасибо большое.

– Тут варят хороший кофе, так что не отказывайся, – сказал Аоки-сан с такой обворожительной улыбкой, что всё волнение Даны улетучилось, и снял трубку телефона. – Принесите нам два кофе.

«Надо собраться. А то начну с ним общаться без вежливых форм», – предостерегла себя Дана.

– Значит, так. Расскажу, какая у нас тут ситуация. Дело в том, что компания открывает большое направление по работе с Россией. Конечно, мы много работаем с вашей страной, но всё это происходит в разных отделах. И теперь решено объединить всю эту работу в одно отделение. Туда нам и нужен человек, который будет помогать нам с переводом, да и просто с пониманием русских. Наши сотрудники будут в Россию ездить часто, оттуда будут приезжать партнёры. И нам нужен человек для помощи в налаживании отношений.

В голове Даны пронеслось: «Я хочу стать перекидным мостом между двумя культурами». Она кивала, слушая своего собеседника, а Аоки-сан продолжал:

– Мы просмотрели много кандидатур, но пока свой выбор не сделали. Начальнику отделения кандидаты не нравятся. И когда я увидел тебя недавно около офиса, сразу вспомнил, что ты неплохо написала экзамен. Кстати, у тебя тут друзья работают?

– Нет, – честно призналась Дана. – Я просто приехала посмотреть на здание офиса.

Аоки-сан недоверчиво покосился на собеседницу, но расспрашивать не стал.

– Я ещё раз пересмотрел результаты твоего теста и заметил, что несмотря на то, что ты не добрала до проходного балла, в общем, почти все ответы на вопросы по японскому языку и японской истории верны. Ты хорошо знаешь историю и архитектуру Японии.

– Домо аригато годзаимас. Большое спасибо, – поклонилась сидя Дана.

– Мне кажется, что если тебя научить лексике, то ты вполне бы подошла на эту должность. Извини, это личный вопрос, но мне необходимо его задать. А как у тебя с личной жизнью? – резко сменил тему разговора Аоки-сан.

– Простите? – переспросила Дана, решив, что не совсем поняла вопрос по-японски.

– Ну, у тебя парень есть? Ты замуж собираешься или пока нет? – совсем в лоб спросил японец.

– Нет. Замуж я уже совсем не собираюсь, – честно ответила Дана.

– Понятно, – видно было, что ответ понравился, и Аоки-сан продолжил. – Так как твой случай особый – нанимают тебя под специальный проект и времени очень мало на оформление, – то надо посоветоваться относительно твоей кандидатуры с участниками проекта. С твоим непосредственным начальником, начальником проекта и начальником отдела. Они вот-вот подойдут. А пока мы их ждём, у тебя есть ко мне вопросы?

– Вы сказали, что меня нанимают под специальный проект, а что будет, когда проект закончится? – спросила Дана.

– Хороший вопрос, – улыбнулся Аоки-сан. – Мы тебе предлагаем стать нашим штатным сотрудником, как и всем поступающим к нам японцам, на общих основаниях. Но распределение обычных выпускников идёт после вступления в компанию и прохождения трёхмесячного тренинга, во время которого мы, специалисты из отдела кадров, смотрим, кто на какую должность подходит. А место твоего распределения уже известно. Так что, когда проект закончится, а я надеюсь, что он никогда не закончится, ты просто перейдёшь в какой-нибудь другой отдел…

Тут в дверь постучали. Дана вскочила на ноги и развернулась к двери. Вошёл симпатичный японец лет сорока, с красивой стрижкой, в очках и очень прямой спиной.

– Здравствуйте, – он протянул Дане визитку двумя руками и Дана с поклоном двумя руками приняла её. – Меня зовут Накамура, я руководитель проекта расширения связей с Россией.

– Конничива. Здравствуйте. Меня зовут Дана Сутацукая, – представилась Дана.

– Садитесь, садитесь. Вы уже кофе заказали? – обратился Накамура-сан сначала к Дане, а потом к Аоки-сан.

– Да, но только два. Может, я скажу, чтобы кофейник принесли? – спросил Аоки-сан.

– Да, ещё Найто-сан и Ёримото-сан хотели прийти, – отозвался Накамура-сан.

Дана сидела, хлопала глазами и слегка улыбалась.

– Итак, Дана-сан, – Накамура-сан повернулся к Дане, – так ты хочешь у нас работать?

– Хай. Да.

– Я читал твоё резюме. Ты занимаешься спасением на воде. Здорово! А ты кого-нибудь спасла? – улыбнулся Накамура-сан.

Дана не поняла, есть ли подвох в этом вопросе, но решила ответить честно.

– Нет, слава Богу, при мне никто не тонул. Но вот возвращать людей на матрасе, которые никак не могли вернуться самостоятельно, приходилось, – улыбнулась Дана.

– Вот это да! Это может нам пригодиться в общении с клиентами. Знаешь, русские не очень любят соблюдать наши правила и купаются там, где им вздумается и когда вздумается. Так что ты сможешь их спасти, если что, – и Накамура-сан рассмеялся.

Дана тоже рассмеялась, ей очень понравился Накамура-сан.

– Навыки спасателя не помешают никому, поэтому я могу провести небольшие курсы по спасению среди участников проекта, – без всякой задней мысли предложила Дана.

Тут засмеялись оба японца.

– Очень хорошее предложение, – отсмеявшись, сказал Накамура-сан. – А на какую тему у тебя диплом?

– Я пишу о влиянии буддийской философии на развитие отношений Японии с миром, в том числе и с Россией, – тему своего диплома Дана знала на зубок, поэтому ответила быстро и чётко.

– Очень интересная тема. И в работе нам помочь может, – медленно кивнул головой Накамура-сан.

Дверь бесшумно открылась, и девушка из приёмной внесла поднос с кофейником и чашками. Она быстро и бесшумно расставила чашки перед присутствующими и также бесшумно удалилась. Аоки-сан налил всем кофе и положил перед каждым бумажные трубочки с сахаром и пластиковые ванночки со сливками.

– А ты сейчас живёшь в Сидзуоке, верно? – отхлебнув кофе, спросил Накамура-сан.

– Хай.

– Но ты хочешь переехать в Токио?

– Да, очень.

– А почему? – удивился Накамура-сан.

Дану вопрос застал врасплох, но отвечать не пришлось, её спас стук в дверь. Дана снова вскочила и повернулась. Дверь отворилась, и вошёл высокий, грузный седой японец. Он лениво протянул свою визитку Дане и представился:

– Домо, домо. Здравствуй. Меня зовут Найто. Я руководитель маркетингового отдела. Садись, садись, – проговорил он низким, но скрипучим голосом.

– Конничива. Сутацукая Дана дес, – с поклоном ответила на приветствие Дана.

– О, кофе! Это хорошо, – сказал Найто-сан.

И теперь вопросы задавал он.

– Говорят, что ты занимаешься спасением на воде?

– Да.

И всё началось заново. «Хорошо, что они не спрашивают, холодно ли в России», – подумала Дана. В дверь опять постучали, Дана вскочила и увидела входящего в комнату низенького японца с жиденькими сальными волосами, маленькими ручками, в больших очках. Он подал свою визитку Дане и обратился к присутствующим японцам.

– Простите, я опоздал, у меня было очень важное совещание с французами, я ведь не только с Россией работаю, но и с Францией, и с Германией, – затараторил вошедший.

– Садитесь, Ёримото-сан, мы только начали, – проговорил Найто-сан. Ёримото-сан суетливо присел и тут же сложил маленькие ручки перед собой, а пухлые губы свернул трубочкой.

«Дурик какой-то. Я надеюсь, это не мой начальник», – испуганно подумала Дана.

Но опрос вёл Найто-сан, видимо, на правах самого старшего по должности. Все вопросы, которые он задавал, были либо об университете, либо о самой Дане, о её семье, не скучает ли она по родителям, не хочет ли вернуться домой и всё в таком роде. Сбитая с толку Дана честно отвечала на все вопросы, потому что не успевала сообразить, где подвох и как надо перевести тему опроса на то, что бы она хотела делать у них в компании. Казалось, что это просто разговор где-то в кафе, а не в приёмной компании на собеседовании по приёму на работу. Минут через пятнадцать Найто-сан собрал бумаги, которые перед ним положил Аоки-сан: копию резюме Даны, копию результатов экзаменов и какие-то схемки на отдельном листочке, поднялся и произнёс:

– Ну, мне, пожалуй, всё понятно. Спасибо Дана-сан. Дальше с тобой Аоки-сан продолжит. Всего хорошего.

И вышел. А за ним тут же вышли Накамура-сан и Ёримото-сан.

– И это всё? – выдохнула Дана, оставшись наедине с Аоки-сан. Он ей уже казался родным и близким.

– Да, собеседование окончено, – добро улыбнулся Аоки-сан, – я сообщу тебе о результатах письменно. Времени почти нет, поэтому в течение этой недели. Спасибо большое за то, что приехала к нам. Желаю успешно сдать экзамены и защитить диплом.

– Большое спасибо, – запаниковала Дана. – Спасибо большое за кофе, – почему-то прибавила она, хотя не притронулась к своей чашке.

Она быстро собрала полученные визитки, ручку и блокнот в сумку, поклонилась и вышла из кабинета. А когда вышла из здания, почувствовала дикую усталость и разочарование от того, как всё прошло. Хотелось расплакаться и кинуть сумку и вообще сделать что-нибудь неприличное, например, пнуть урну. Но тут вспомнился совет из книги: «Не снимать пиджак, не курить и не звонить по телефону до тех пор, пока здание офиса не скроется из виду. Очень часто кадровики стоят и специально наблюдают за тем, как вы уходите». «Ладно, пну урну где-нибудь в другом месте», – подумала Дана и пошла к метро.

В метро и в электричке ей было грустно. Есть не хотелось. Она купила банку пива у девушки с тележкой, которая ходила между рядами и нежным голосом предлагала свой товар. Пиво было вкусным, и Дана задумалась, почему же она так расстроена? Что было не так? Но ответ не находился. Дома на расспросы Вики, как всё прошло, Дана ответила:

– Как-то странно.

И большое не смогла сказать ничего вразумительного. А через несколько дней ей по почте пришёл найтэй – официальное приглашение на работу в корпорацию. В конверте была небольшая записочка, написанная явно женским почерком: «Времени очень мало, поэтому прошу срочно связаться со мной по вопросу оформления визы и поиска жилья для Вас. Накагава». Внизу был указан телефон. И снова Вике пришлось выслушивать долгий визг радости Даны и, конечно же, решено было отпраздновать сейчас же, немедленно. Дана и Вика, радуясь от души, много хохотали в этот вечер. «Япония – страна сюрпризов!» – то и дело повторяла Дана.

На следующее утро она пошла в отдел по работе с иностранными студентами. Её встретил Каваками-сан удивлённым взглядом:

– Что-то случилось? – как всегда с ленцой произнёс он.

– Да, случилось, – вся сияя, как новый пятак, произнесла Дана. – Мне нужно изменить результаты опроса о том, что я буду делать после окончания стажировки. Мне очень жаль, если я доставляю неудобства… Вы уже заказали билеты на самолёт?

– Нет, билеты будут заказаны на следующей неделе. А что случилось? – снова поднял брови Каваками-сан.

– Меня приняли на работу. Вчера пришёл найтэй по почте, – улыбаясь во весь рот, торжественно объявила Дана.

– Вау, поздравляю! Куда пойдёшь работать?

– В ту большую корпорацию, куда ездила сдавать экзамен.

– Да ты что? – глаза Каваками-сан чуть не выпали из орбит. – В эту корпорацию? Покажи найтэй!

– Не верите? – Дана сощурила глаза. – Пожалуйста, – продолжая широко улыбаться, достала распечатку из сумки.

– Вот это да! – почти завизжал Каваками-сан. – Ты – первый выпускник нашего университета, который будет работать в компании такого уровня! Вот это да! А ты согласишься дать интервью нашему университетскому журналу?

– Конечно! – купаясь в лучах славы, согласилась Дана. – Получается, что я единственная русская из потока, которая не едет домой, – самодовольно добавила она.

– Почему это? – японец опять удивлённо расширил глаза. – Только ты сдала анкету с ответом, что вернёшься домой.

– Как это? – пришёл черёд Даны вытаращить глаза.

– Да, Арэкс уже женился на японке и подаёт на визу как супруг, а Риря подала документы в аспирантуру в университет социологии в Токио. Она, похоже, уже договорилась с профессором о приёме, осталось только дождаться официальных бумаг.

– Что? – от праздничного настроения Даны не осталось и следа. – Ничего не понимаю, – проговорила упавшим голосом. – Они же только недавно говорили мне в глаза, что им до смерти надоела Япония, и они сильно хотят домой…

– Ничего не знаю, – хитро улыбнулся японец, – они сами приходили ко мне и рассказывали о своём выборе.

– Вот это да!

– Видишь, ты удивила меня, а я – тебя, – улыбнулся Каваками-сан. – Ну, поздравляю тебя от всей души!

– Большое спасибо.

«Как же это так! – чуть не плакала Дана. – Нет, я всё понимаю, что не такие уж мы друзья, не обязаны рассказывать друг другу всё на свете, но зачем же врать?» Дана злилась, не совсем понимая, почему – то ли потому, что оказалось, что не одна она устроена в жизни, то ли потому, что её задело враньё однокурсников. «Почему надо обязательно врать? – тяжело дыша, думала она. – Зачем надо посылать телеграмму подруге, когда спишь с её парнем? Зачем писать какие-то пространные письма, а не объяснить всё по-человечески? Зачем надо сидеть и громко кричать о том, что японки жутко надоели, когда ты женишься на японке?» И как раз на этом месте Дана прямо-таки налетела в коридоре на Мару.

– Гомэн насай! Ой, извини, пожалуйста! – пропищала Дана. – Я тебя не видела.

– Неплохо. Я что, похудел? – потирая ушибленный бок, проговорил Мару. – Что случилось? Почему ты несёшься и людей не замечаешь?

– Просто мне пришёл найтэй из той корпорации, где я сдавала экзамен, ну, в тот день с Като-сэнсэем, помнишь? Ну, вот. Я пошла рассказать Каваками, что не еду домой, а оказалось, что не только я не еду домой, никто не едет домой. Риря, оказывается, будет в аспирантуре учиться, а Арэкс уже женился на японке. А говорили-то, говорили, что хотят уехать в Россию, – выпалила Дана насколько смогла быстро.

Мару постоял, похлопал глазами несколько секунд, а потом улыбнулся и сказал:

– Я ничего не понял.

– Ну, как это так? – вскипела Дана. – Я же тебе говорю… – и она начала снова своё объяснение. Теперь она начала злиться на Мару за его тупость.

Через пять минут вопросов и ответов Мару наконец-то начал вникать в тему.

– Слушай, я сначала ушам своим не поверил. Тебе пришёл найтэй?

Дана самодовольно покивала головой.

– Вот это да! – улыбнулся Мару, – Омэдэто! Поздравляю! – произнёс он торжественно и похлопал Дану по плечу. – А ты уже определилась, где жить? Если что, я могу помочь в поисках. Там всё-таки надо знать, где искать. Токио город большой, – предостерёг он подругу.

– Большое спасибо. Аригато, – растерянно улыбнулась Дана.

Она была поражена этой готовностью помочь. «Почему, интересно, друзья врут и предают, а чужие люди проявляют заботу?»

– А насчёт твоих однокурсников ничего не могу сказать, потому что я их совсем не знаю, но японцы иногда тоже делают так. Понимаешь, очень трудно говорить о своих успехах, когда знаешь, что твой приятель провалил проходной экзамен, например, в университет. Получается, что у тебя всё хорошо, а у него нет.

– Ты хочешь сказать, что они соврали, что им надоела Япония, чтобы мне не было обидно, что я не нашла работу? Но это же глупо, рано или поздно я бы всё равно узнала правду, – возмутилась Дана.

– Я ничего не хочу сказать про твоих друзей, я их не знаю, но я бы на их месте сделал то же самое. Точнее сказать, я и делаю то же самое, – спокойно произнёс Мару.

– Это как это?

– Дело в том, что мне тоже пришёл найтэй месяца полтора назад. Так что я тоже буду работать в Токио и даже недалеко от тебя.

– А почему же ты мне не рассказал об этом?

– Ты не спрашивала. А хвастаться, как я уже сказал, у нас не принято.

– Вот это да! Поздравляю! Круто! – выдавила из себя Дана, и уже тихо по-русски прибавила: «И ты, Брут!»

На душе у Даны стало не так плохо, как несколько минут назад. «Может быть, действительно, Лиля с Алексом не хотели хвастать своими успехами, потому что знали, что я провалилась. Надо дать им шанс оправдаться. Наверняка, они расколются, как только узнают, что меня приняли на работу», – размышляла Дана, расставшись с Мару и направляясь в кафетерий. Она заходила со второго этажа и могла видеть всех в зале. Лиля сидела за столиком и разговаривала по телефону, а у стойки стоял Алекс и что-то покупал. Дана подошла к Алексу:

– Мне надо кое-что рассказать. Тебе и Лиле, – проговорила Дана и взяла однокурсника под руку.

– Отлично. Люблю, когда девушки делятся своими секретами, – пошутил тот.

Они подошли к столику, где сидела Лиля.

– Привет, – скучающим тоном произнесла красавица.

– Привет, мне надо вам кое-что рассказать, – с широкой улыбкой произнесла Дана.

– Давай рассказывай, я уж совсем заинтригован, – игриво торопил Алекс.

– Мне вчера пришёл найтэй, – чётко произнесла Дана. – Меня взяли на работу в ту большую корпорацию, куда я ездила сдавать экзамен.

– Но ты же говорила, что провалилась? – недобро посмотрела на Дану Лиля.

– Да, но они недавно сами позвонили и предложили пройти интервью. У них там какой-то большой проект с Россией и нужны русские.

– Ух ты! Поздравляю! – улыбнулся Алексей.

– Да, это круто. Повезло! – попыталась улыбнуться Лиля.

– А как же вы? Всё-таки решили уезжать? – спросила Дана и приготовилась получить подтверждение словам Мару.

Последовала небольшая пауза, после которой первым заговорил Алексей:

– Да что тут делать-то? – он нервно поёрзал на стуле. – Не, я домой. Мне уже жутко надоели эти японки и Япония. Я хочу в баньку, да водочки.

– Я тоже хочу домой. Мне надоели японцы, да и американцы тоже, – скривилась Лиля.

– Жалко, ты вроде бы хорошо общаешься со своим американцем, – сделала ещё одну попытку Дана.

– Ой, да брось ты! – возразила Лиля. – О чём ты говоришь? Майк – просто лекарство от скуки на год, не больше. Я хочу домой, там настоящие мужчины.

– Понятно, – проговорила Дана, – мне вас будет не хватать в Токио. Мы могли бы славно оторваться где-нибудь, но, похоже, не судьба.

– Да как-нибудь в Москве оторвёмся, – проговорил Алекс уже как-то мрачно.

– Ладно, я пошла. Счастливо вам, ребята. – Дана встала.

– Пока, – поняла руку Лиля.

«По крайней мере, я сделала всё, что в моих силах», – подумала, выходя из кафе, Дана.

Глава 28

На начало февраля были назначены экзамены, поэтому конец января – последний шанс убрать хвосты и подготовиться. Диплом уже был написан и осталось только дождаться, когда добрая подруга японка перепроверит иероглифы на предмет ошибок и опечаток. Дана не волновалась по поводу диплома, потому что сама высидела его в библиотеке и готова была ответить за каждое написанное слово. Но было ещё много текущих экзаменов. Особенно Дана волновалась за экзамен по истории Китая. Она мало обращала внимания на этот предмет в течение года, лекции записывала через пень колоду, рефераты нагло списывала с книг и сдавала, практически не зная, о чём речь. Единственное, что она поняла из всего курса, что современный Китай – это очень молодое и очень зыбкое слияние разных государств, которые никогда не собирались объединяться, просто так получилось. Дана пыталась оправдаться перед собой: «Моя специализация – Япония, поэтому я совсем не обязана знать историю всего региона на зубок». Преподавательница этого предмета была маленькая, скукоженная, похожая на злобного мопса, китаянка, которая явно не собиралась ставить зачёты по предмету только потому, что у кого-то другая специализация. Оставалось надеяться, что в случае провала Дану спасут дополнительные баллы по другим предметам, которых она набрала с лихвой. И всё равно перед экзаменом она сидела в библиотеке и пыталась вычитать хотя бы что-то в своих скудных конспектах и в альманахе о Китае. Но работа не шла. Дана никак не могла сосредоточиться и заставить себя подумать о Китае.

Она думала то о работе, то о том, как они встретились с девушкой по имени Накагава. Как получила от неё необходимые документы для подачи на рабочую визу в Японии. Дане сообщили, что незамужним и холостым работникам обычно предоставляется общежитие, но Дану приняли на работу так поздно, что мест уже не осталось, и поэтому компания найдёт ей квартирку недалеко от офиса и будет оплачивать восемьдесят процентов арендной платы в течение первого года. Дане очень понравилась Накагава-сан. Она будет секретарём российского проекта, и поэтому они будут работать вместе. Девушка выглядела ненамного старше Даны, но из разговора было понятно, что она работает не первый год. Дана прониклась к ней таким доверием, что не удержалась и задала вопрос, который мучил Дану всё время после собеседования:

– Во время интервью я ждала вопросы о моих деловых качествах, о карьере, о моих знаниях в области бизнеса, но ничего такого не было. Мы просто мило побеседовали, можно сказать, о погоде и молодёжной моде, и меня приняли на работу. Неужели по этому разговору можно было понять, чего я стою как работник?

Накагава-сан улыбнулась:

– Понимаешь, японские компании не покупают нужного сотрудника, а нанимают на работу человека. Всё наше начальство пришло посмотреть тебе в глаза и попытаться узнать, что ты за человек. А то, что у тебя нет никаких деловых навыков или знаний – это понятно, ты же ещё нигде не работала. В Японии действует система пожизненного найма, поэтому компании нанимают дешёвых выпускников университетов без знаний и навыков и обучают их всему, чему нужно. За это работники стараются без особой надобности не бросать компанию, а работать там с университета до пенсии. Все наши начальники сказали, что ты очень симпатичная, так что, похоже, ты всем понравилась. А работать тебя научат.

Возникло ощущение, что основная учёба у неё ещё впереди. «Стоп! Учёба! – прервала ход мысли Дана. – У меня же экзамен по истории Китая. Надо сконцентрироваться». Она посмотрела в конспект. «Так, что у нас тут? Дарума – монах, который молился без перерыва девять лет, отчего у него отнялись ноги. Этот монах стал символом исполнения желаний. В современном Китае и Японии Дарума – это глиняная кукла, формой напоминающая матрёшку. Кукла продаётся с белыми глазами без зрачков, и когда человек покупает эту куклу и загадывает желание, то рисует кукле один зрачок, а когда желание исполняется, дорисовывает второй. Дарума присутствует практически в каждом японском доме. Странно, никогда таких кукол не видела. Или не замечала», – Дана оглядела библиотеку в поисках доказательства, что кукла Дарума стоит в каждом доме. Глупо осматриваться, когда не знаешь, что ищешь. «Эх, Аска бы быстро зарисовала эту Даруму. Кстати, Аска! Тамура-сан подтвердил алиби мамы Аски. Значит, убийца кто-то другой. Что же там у них всё-таки произошло? Мы поняли, что нож был из её дома. Аска принесла его с собой. Для чего? Хотела кого-то убить. Кого? Масахиро? А может быть, ещё кого-то или для самозащиты? Интересно, о ком писала Аска в записке Масахиро? Чего или, точнее, кого она боялась? Возможно, какую-то женщину. Надо позвонить Мару и посоветоваться». Дана потянулась было за телефоном. «Стоп! Ты просто ищешь предлог, чтобы позвонить Мару, – в последнее время она стала за собой это замечать. – Никаких звонков, и вообще, у тебя экзамен на носу, о чём ты думаешь?» – отчитывала себя Дана. В кармане бесшумно завибрировал телефон. Звонил Мару. «Ух ты! Как раз!» – засияла от радости Дана, выбегая в коридор.

– Моси-моси. Алло.

– Охаё, – послышался знакомый голос.

– Привет, я только что думала о тебе, – улыбаясь, сказала Дана честно и смутилась. – Я имела в виду, я думала об Аске и хотела позвонить тебе, посоветоваться, что нам делать дальше.

– Я как раз тебе по этому поводу и звоню, – никак не прореагировал на тираду Мару. – У меня совсем никаких идей о том, что делать дальше. Но в детективных сериалах в таких случаях все идут на могилу погибшего. Я тут подумал, может, сходим на могилу Аски. Мало ли, а вдруг что-то и придумается.

– Отлично! Прекрасная идея. Пошли, – продолжала сиять Дана.

– Ты когда сможешь?

– Да хоть прямо сейчас. Если ты мне покажешь, как выглядит Дарума.

– Отлично. Ты в университете? Тогда встречаемся через пять минут на автостоянке.

Дана вернулась в зал и начала быстро собирать конспекты и книги.

– Ты куда? – спросила удивлённая Вика.

– Мы с Мару договорились съездить на кладбище, – с сияющей улыбкой проговорила Дана.

– Прикольное место для свидания, – оценила Вика.

– Это не свидание, мы едем по делу.

– Данка, а он тебе нравится?

– Нет, что ты! – покраснела Дана. – Мы просто друзья. Он на меня никакого внимания не обращает. И вообще, ты знаешь, я же в трауре.

– Ага. По тебе видно, что ты в трауре. Ну, ладно, иди по делам на кладбище. До встречи.

На стоянке Мару, как всегда, сдержанно поздоровался и спросил:

– А зачем тебе показывать Даруму?

– У меня завтра экзамен по китайской истории.

– Ты уверена, что у тебя есть время ехать со мной?

– Да, без проблем, – кивнула Дана, – я всё равно ничего не знаю, поэтому пару часов меня не спасут.

– Теперь, когда тебя приняли на работу, экзамены заваливать нельзя.

– Я знаю, – начала раздражаться Дана, – я ночью посижу за книгами. Сейчас всё равно не получается сконцентрироваться.

– Хорошо, тогда поехали, – улыбнулся Мару. – Я узнал у дяди, где могила Аски. Это недалеко.

Они заехали в небольшой магазинчик, где Мару купил свечи, спички и ароматические палочки, чтобы поставить их на могилу.

Проходя по чистым асфальтовым дорожкам, Дана удивилась, что вид кладбища совсем не вызывает грусти или тоски. Может, потому, что она была иностранка, и место грусти другого народа совсем ее не трогало. Каждая могила представляла собой красиво выточенную черную гранитную тумбу, одну на весь род, куда только добавляют урны с прахом и прикрепляют табличку с новым именем.

– Мы уже близко, могила Аски должна быть по этой дорожке. Там, где стоит какая-то девушка.

– Это не какая-то девушка, это подруга Аски. Одна из трех, разве ты не узнал её?

– А как ты её узнала? Издалека, в профиль?

– Я уже видела её в таком же ракурсе на похоронах.

Девушка стояла, опустив голову, и вытирала слёзы платком. Казалось, она что-то говорила могиле или даже просила о чём-то. Через мгновение она повернулась и заметила наблюдавших за ней. Вдруг она резко развернулась и быстрым шагом направилась по дорожке к ним навстречу и, прежде чем разминуться, не глядя в глаза никому, склонилась в небольшом поклоне и, не задерживаясь ни секунды, прошла мимо. А как только вышла на основную широкую дорогу, почти побежала к выходу.

– Как ты думаешь, она просто опаздывает на свидание или это то, что я подумал? – Мару подтолкнул локтем Дану.

– Мне кажется, она что-то знает. Не зря в японских сериалах детективы ходят на кладбище, – закивала Дана.

Они подошли к могиле, постояли возле неё несколько минут. Мару зажигал свечи и ароматные палочки, хлопал и кланялся, но Дана это плохо запомнила, думала о своём. Что же могло связывать в школе трёх таких красавиц и модниц с угловатой, немного нервной Аской, которая в университете ходила в серых полосатых кофтах и брюках, без грамма косметики на лице. Наверное, подружки Аски знали, как она прекрасно рисует, и уважали её за талант? В голове сразу всплыло заплаканное лицо профессора Като и то, как он рассказывал о таланте Аски.

– Слушай, Аска училась в этом году на втором курсе? – резко прервала тишину Дана.

– Да.

– Значит, в прошлом году на первом. А первый курс – это сразу после школы, верно?

– Да, если человек поступил сразу.

– Она разговаривала своими картинами. Она пыталась донести до окружающих что-то своими картинами.

– Чего-чего? – недоверчиво посмотрел Мару на подругу.

– Я вспомнила, как говорил Като-сан о картинах Аски: «В них много трагизма, грусти и чистоты». Отчего у девушки в восемнадцать лет будет много трагизма в картинах? А ко второму курсу Аска влюбляется в Масахиро, и они начинают встречаться. Или наоборот, они начинают встречаться, и Аска влюбляется, но это неважно. Главное, что писать она перестала именно из-за того, что у неё не осталось того трагизма, который ей надо было выплеснуть на полотно. Значит, у неё было что-то, что её сильно тревожило и мучило на первом курсе университета или сразу после школы.

– Ты думаешь, что её мучила дружба с этими модницами? – догадался Мару.

– А вот это мы и должны выяснить. Надо сходить к маме Аски и узнать адрес её подруг. Особенно той, с которой мы только что столкнулись.

– Да, ты права, выяснить надо.

– Только ты сходи, пожалуйста, к маме Аски один, без меня. А то я ей явно не понравилась.

– Я тоже об этом подумал, но только потому, что тебе надо готовиться к экзамену. А я уже всё сдал. Мне осталось только реферат один сдать и, можно сказать, я закончил университет.

– Здорово! Мне тоже только один экзамен остался. Так что завтра можно устраивать вечеринку.

– Мы, кстати, с Икой и Гори договорились идти в «Джэки», не хочешь с нами?

– Здорово, только я с Викой, у неё тоже завтра всё заканчивается.

– Договорились. Давай сначала к подруге Аски, а потом в бар.

Они как раз доехали до общежития, и Дана стала выходить из машины. Мару почему-то вышел с ней.

– Что-то ещё? – спросила Дана.

– Пошли, в соседнем магазине продаются Дарума, – улыбнулся Мару, – покажу тебе их, раз обещал.

* * *

На следующий день Дана сидела на экзамене по китайской истории, с трудом вчитываясь в вопросы и с тоской глядя на то, как сидящий через проход студент из Китая бодро и без проблем обводил цифры в экзаменационном тесте. «Мне бы так», – подумала Дана и вздохнула, перевернув страницу, там как раз оказался вопрос про Даруму. Она сразу вспомнила кругленькую красную куклу, с бородой и круглыми глазами, которую вчера показал в магазине Мару. «Ну вот! Похоже, хоть что-то я знаю», – обрадовалась Дана. Этот вопрос придал оптимизма, и она начала вчитываться в другие. Оказалось, что на некоторые в голове есть ответы, а в отношении других есть только догадки. И, конечно, были вопросы о вещах, о которых она ничего даже не слышала. Дело пошло в гору. Дана быстро ответила на те вопросы, которые знала, посидела и поразмышляла над теми, об ответе на которые она только догадывалась. А с неизвестными вопросами всё тоже решилось очень быстро. Дана написала в четырех сторонах парты буквы А, Б, В и Г, и отчертила большим крестом сектора для этих букв. Дальше она раскручивала карандаш на середине парты и записывала в опросник ту букву, на которой останавливался карандаш.

И вот уже счастливая и весёлая Дана почти бежала на стоянку, где они вчера договорились встретиться с Мару после экзамена. Это было прекрасное ощущение: чувство свободы и скорой весны так и рвалось наружу. Все экзамены были позади, диплом написан, а значит, стажировка в Японии подошла к концу. Проходя мимо кафетерия, Дана не удержалась и зашла купить мороженое, подошла к холодильнику, заваленному разнообразными шоколадками с розовыми ленточками и без, в виде сердечек и просто плитки или конфетки. «Распродажа ко дню святого Валентина», – прочитала большой плакат над витриной. «Точно! Скоро же 14 февраля! – вспомнила Дана. – Я и забыла. Может, купить Мару что-нибудь? – подумала и осеклась: – Ага, помним мы Рождество. Я же уже говорила себе – никаких спонтанных подарков. А вот себе, любимой, я, пожалуй, куплю коробочку чего-нибудь». Поискала глазами и выбрала миленькую коробочку с конфетками из молочного шоколада: «Класс! Вот это настоящая награда за прекрасно проделанный труд!» Мороженое она съела по дороге до стоянки и подошла к машине Мару с одной коробкой шоколада. Он уже стоял у машины и ждал, как всегда, в расслабленной позе, присев на капот. Но, увидев Дану, почему-то вздрогнул, встал прямо и даже руки опустил по швам. Дана заметила его смущение, но совершенно не придала этому никакого значения:

– Охаё! Всё, я написала все экзамены! Свобода!

– Омэдэто! Поздравляю! – процедил Мару и стёр испарину со лба.

– Я решила себя порадовать за прекрасную учёбу и купила себе коробочку шоколадных конфет, – сказала Дана с улыбкой, сдирая красивую упаковку. – Я тебя угощаю, ты же тоже старался.

– М-м-м, – проскрипел Мару и широко раскрыл глаза, как будто застыв от удивления.

Но Дана была слишком рада, что всё закончилось, и начала выбирать конфету для Мару.

– Не стесняйся! У меня целая коробка. – Дана вытащила конфетку из коробки и бесцеремонно засунула её прямо Мару в рот.

– Э-э-э, – снова проскрипел Мару.

– Вкусно? Это хорошо! Ну, что, поехали? – Дана бодро двинулась к дверце.

– Ага, – выдавил из себя Мару.

– Да что с тобой такое? – она, наконец, начала замечать странности в его поведении.

– Ничего, ничего! Слушай, а в России празднуют день Святого Валентина?

– Да, правда, совсем недавно стали, но нам очень нравится этот праздник. Влюблённые в этот день пишут друг другу «валентинки», дарят подарочки и ходят вдвоем в рестораны. Похоже на японское Рождество, только без курицы, – Дана весело захохотала над своей шуткой, как ей показалось, очень удачной.

– А, понятно, – протянул Мару, и потом почти шёпотом прибавил, – теперь понятно…

– Что понятно?

– Просто в Японии день всех влюблённых празднуют не так, – он немного поёрзал на сиденье. – 14 февраля девочки дарят шоколад тем мальчикам, которых они любят. И признаются им в любви.

– Ах, вот почему везде сейчас продают так много шоколада, – закивала Дана, – подожди, а как же девочки? Им что, никто ничего не дарит?

– В феврале девочка признается в любви и дарит шоколад, а если молодой человек отвечает ей взаимностью, то 14 марта подарит в ответ тоже шоколад или конфеты. А вот если он её не любит, то дарит зефир.

– Да ладно! – прямо выдохнула удивленная Дана. – То есть ответа надо ждать целый месяц? – спросила, а про себя подумала: «Почему я задала именно этот вопрос, неужели именно это меня поразило больше всего?»

– Нет, подожди! Как только одни девочки? Это нечестно! Это же день всех влюблённых, а не «день влюблённых девочек»! – возмущению Даны не было границ.

– Да, у нас в Японии многое странно, – уклончиво начал Мару. – Ну, просто девочки смелее, ты понимаешь, о чём я.

– Нет! Всё равно это неправильно.

– Да, наверное, но у нас так.

Дана притихла и начала смотреть в окно. Через несколько минут раздумья снова повернулась к Мару и посмотрела на него, как будто только что заметила, что он находится рядом с ней в машине.

– Так вот почему ты вытянулся как струна, когда я подходила? Ты думал, что я несу тебе конфеты, чтобы признаться в любви? – и Дана громко захохотала.

– Ничего я не подумал, – буркнул в ответ Мару, – а вытянулся, потому что давно тебя ждал. И вообще мне нет дела до того, кому и что ты подаришь на день Святого Валентина.

– Не переживай, день Святого Валентина только послезавтра. Я всё равно ещё не решила, кому и что дарить.

– Я ещё раз говорю, мне абсолютно всё равно, – уже сердился Мару.

В машине воцарилась полная тишина.

Глава 29

– Всё, приехали, – уже спокойным голосом оповестил Мару, паркуя автомобиль в тесной улочке в глубине жилого квартала.

– Спасибо, – сказала Дана и сразу же забыла про их недавнюю размолвку. – Как будем действовать? Кто говорит? И что?

– Не знаю. Давай я начну, наверное. А там как пойдёт.

– Хорошо! – облегчённо согласилась Дана. – У тебя лучше получается договариваться с японками.

В ответ Мару как-то странно покосился на подругу, но ничего не сказал.

Они поднялись на крыльцо довольно большого красивого дома с жёлтыми стенами и белыми дверными и оконными проёмами. На фасаде дома была даже выложена мозаика из крупных кусков разноцветного стекла. Было видно, что дом дорогой, по крайней мере, дороже, чем серый неказистый дом Аски. Мару нажал на звонок, и уже через несколько секунд послышался бодрый женский голос:

– Да!

– Здравствуйте, мы пришли к вашей дочери Наоко, – как можно вежливее произнёс Мару.

– Да, да конечно. Входите. Наоко-чан, к тебе пришли друзья, – последнее послышалось уже подальше от микрофона домофона. Раздался характерный щелчок, и дверь открылась.

Мару и Дана вошли в просторную прихожую с массивными тумбами для обуви. На столике напротив входа стоял красивый букет из живых цветов. Очень скоро послышались тихие шаги на лестнице, и вышла девушка, которую они видели вчера на кладбище. Она шла, опустив голову, но когда увидела своих гостей, остановилась и явно испугалась.

– Что вам нужно? – грубо начала она.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о вашей подруге Аске. Пожалуй… – вежливо начал Мару, но Наоко резко прервала его.

– Аска умерла. Я ничего не знаю. Уходите! Мне не о чем с вами разговаривать, – и развернулась, чтобы уйти обратно, но Дана успела выкрикнуть:

– Расскажи! Тебе же самой легче станет!

Наоко резко остановилась и застыла на несколько секунд, стоя спиной к гостям.

– Хорошо, – наконец тихо произнесла она. – Подождите меня на улице, я скоро выйду.

Непрошенные гости послушно молча вышли из дома и стали ждать на улице. Через несколько минут девушка вышла в джинсах, толстом тёмно-синем свитере и в грубой джинсовой куртке. Было очень странно видеть красавицу, которая всегда одевается по последнему слову моды, в таком виде и без косметики. Судя по тому, как тепло она оделась, разговор обещал быть долгим. Она молча прошла мимо и пошла по дороге, Дана и Мару последовали за ней. Через несколько минут они пришли на спортивный стадион школы. Занятия уже давно закончились, двор и стадион пустовали. Девушка молчала.

– Это ваша старшая школа? – нарушил тишину Мару.

– Да. Тут всё началось, – тихо начала Наоко. – Это мы во всём виноваты. Это мы убили Аску.

Такого признания Дана явно не ожидала. Она поперхнулась и даже посмотрела на Мару: правильно ли поняла эту фразу по-японски? Мару смотрел прямо и никак не помог Дане, поэтому она решила переспросить.

– Но вы же были подругами?

– Не мешай! Я сама всё расскажу, – резко кинула она, – а потом ты мне скажешь, что мне делать, – она указала пальцем прямо в лицо Дане.

«Вот это замашечки! – подумала Дана и замолчала. – И, кстати, очень интересное решение. Вот я тебе покаюсь в своих грехах, а ты мне их отпустишь, потому что не сможешь видеть, как я мучаюсь. Но ты не переживай! Я тебе выкачу приговор на полную катушку! Нечего тут в меня пальцами тыкать!» – твёрдо решила Дана и даже распрямила плечи.

– Всё началось с первого дня в старшей школе. Джунко сразу выделила нас с Миэ из всего класса и сказала, что будет с нами дружить. И в этот же день она люто невзлюбила Аску. Джунко – писаная красавица, к тому же дочь очень богатых родителей, поэтому считает себя королевой в этом мире. Так вот, у неё была своя теория о том, что красота действительно может спасти мир, что эта красота никогда не должна соприкасаться с уродством. Она считала, что находиться с некрасивой угловатой Аской в одном классе просто ниже её достоинства, что это оскорбляет её красоту. Она сразу начала покупать нам с Миэ дорогие шмотки и косметику, и мы очень быстро стали зависимы от неё и её денег и всегда всё делали вместе. В один прекрасный день Джунко заявила, что красота должна именно спасать мир, а значит – бороться с уродством, а не сидеть сложа руки. Не буду говорить, что я тогда почувствовала, но результат был таким: мы сильно избили Аску. Били ногами, но так, чтобы не было видно побоев, чтобы синяки скрывала одежда. А после этого строго на строго приказали ей уйти из нашего класса и бросили на дороге. Аска несколько дней просидела дома, потом пришла в школу и сказала, что упала с лестницы дома, а когда мы спросили, что она до сих пор делает в нашем классе, она грустно вздохнула и сказала, что её заявление на перевод в другой класс не приняли. Джунко была просто в ярости. Она даже хотела подключать своих родителей для того, чтобы как-то убрать Аску из нашего класса, но никаких законных оснований для этого не было. Тогда она изменила тактику. Она решила, что если уродство не может быть уничтожено, тогда уродство должно служить красоте и жить во имя красоты. Одним словом, Аска стала рабыней Джунко, ну, и нашей рабыней тоже. Уродство, так называла Джунко Аску, встречала Джунко с утра у дома и несла ей сумку до школы, она делала за нас всю грязную работу: убирала класс и выносила мусор, когда было наше дежурство, покупала нам сигареты и бегала за мелкими покупками, ждала нас, когда мы развлекались в караоке и носила наши сумки, когда мы ходили по магазинам. Джунко нарочно заставляла фотографироваться Аску с нами, чтобы сравнить, насколько Джунко красивее. Сначала меня очень прикалывало то, что у нас был свой собственный раб, но потом я поняла, что Джунко переходит все границы. В конце концов, Джунко стала заставлять Аску ложиться в лужу, чтобы мы могли пройти по ней. Мне было жалко Аску, но заступиться за неё или просто уйти из компании было невозможно. Мы были повязаны тем, что избили Аску, а потом издевались над ней. Джунко очень любила развлекаться и не любила учиться. Домашнюю работу за неё всегда делала Аска, да и мы с Миэ тоже частенько пользовались услугами нашей «рабыни». Так прошли три года старшей школы и, в конце концов, мы все трое провалили вступительные экзамены в университеты. Мои родители сразу лишили меня всех привилегий и посадили за учебники с репетиторами. Я проучилась весь прошлый год, но этого было недостаточно, так что я снова сдавала экзамены в этом году. Родители Миэ тоже были в ярости, когда узнали о том, что она не поступила, сейчас же отправили её в закрытую школу в Австралии, там она проходит ещё раз курс старшей школы. А Джунко удалось обмануть родителей, она наплела им, что поступила в Токийский Университет, а сама весь прошлый год развлекалась в Токио. Я была рада, что она уехала. Если честно, мне хотелось поскорее забыть о том, как проходили мои школьные годы. Но в этом учебном году что-то пошло не так, и родители Джунко узнали, что на самом деле она не учится в университете, как рассказывала. Ей быстро заблокировали все кредитки, она вернулась домой и стала ещё злее и свирепее, чем была в школе. Даже мне было страшно с ней находиться рядом, поэтому я избегала встреч под предлогом домашнего ареста. Но Аску Джунко нашла быстро. Уже через несколько дней после возвращения она пришла в дом к Аске и орала, что та виновата в том, что она не поступила, и сказала, что отныне и навсегда Аска должна вымаливать у неё прощение и, конечно же, служить ей всю оставшуюся жизнь. А через сутки Аску убил этот маньяк. Но мне почему-то кажется, что этот скандал и смерть Аски связаны.

Девушка замолчала, но Дана этого не заметила, потому что в ушах гудел шум мыслей. Внутри всё кипело. Первым желанием было просто толкнуть Наоко в грязную лужу и бить ногами до тех пор, пока лицо полностью не погрузится в грязь.

– Какие же вы сво… – начала было Дана, но Мару удержал её за плечо.

Немного придя в себя, она задала волнующий её вопрос:

– А почему Аска терпела эти издевательства? Она что, не могла сказать маме, что вы над ней издеваетесь?

– Аска очень любила свою маму. Мама воспитывала её одна, была очень горда, что смогла устроить Аску в нашу школу. Она бы сильно расстроилась, если бы Аска сообщила ей, что хочет перейти в какую-то другую школу. Ведь наша школа считается лучшей в городе, – пояснила Наоко.

– Ты или Джунко знали, что Аска прекрасно рисует? – снова обратилась с вопросом Дана.

– Рисует? Нет, конечно, нет. Нас вообще не интересовало, есть у неё душа или нет. Она была для нас рабом, Уродством. А её внутренний мир не интересовал нас, – честно призналась Наоко, потупив голову.

– И ты теперь ходишь на могилу к Аске и просишь у неё прощения?

– Да. Я не знаю, что я могу ещё сделать. Может быть, ты мне подскажешь, – совсем потерянно проговорила Наоко.

Дане очень хотелось посоветовать ей пойти и повеситься на первом суке, но в интересах общего дела эмоции надо было держать в руках. Помолчав немного, Дана собралась с мыслями:

– Во-первых, тебе надо обязательно дать показания в полиции. Ты должна рассказать всё, о чём знаешь. Во-вторых, тебе обязательно надо пройти курс лечения у психиатра, потому что тебе теперь надо научиться жить с воспоминаниями о том, как ты издевалась над живым человеком, которого уже нет на свете, может быть, по твоей вине, а значит, ты – ничтожество. И третье, тебе надо всю оставшуюся жизнь посвятить борьбе с издевательствами в школе. Только так, мне кажется, ты сможешь оправдать себя в собственных глазах, – чётко вынесла она свой приговор.

Её трясло и страшно хотелось всё-таки избить девушку в джинсовой куртке.

– Большое спасибо за откровенность. Мне кажется, тебе должно стать немного легче скоро, потому что теперь это не только твоя тайна, – спокойно и тихо сказал Мару. – Ты дашь показания в полиции?

Наоко кивнула головой.

– Хорошо, тогда я передам, чтобы с тобой связались.

Они проводили девушку до дома и сели в машину. Первым заговорил Мару:

– Ты думаешь о том же, о чём и я?

– Да, – медленно закивала Дана, – теперь всё сходится. Вот о ком писала Аска в записке по телефону. Она узнала, что Джунко в городе и очень боялась встречи с ней.

– Да, но Джунко сама пришла к ней и показала себя снова во всей своей свирепости, – продолжил её мысль Мару. – Это было самоубийство, но почему тогда так странно брызнула кровь и почему на ноже отпечатки пальцев Масахиро?

– Она испугалась и решила покончить жизнь самоубийством. Пошла в аудиторию, чтобы никто не услышал, как она плачет и, может быть, чтобы никто не услышал крика от боли. Она позвонила Масахиро, но не для того, чтобы позвать его, а чтобы попрощаться. А потом она воткнула нож себе в горло. Она не знала, что надо вытащить нож, чтобы умереть. Время шло, а смерть не наступала. В это время приехал испуганный Масахиро и нашёл её в таком состоянии. Понял, что она жива, пока нож торчит у неё в горле. Везти ее в больницу смысла не было, и сил вытащить нож самой у Аски тоже не было. Поэтому Масахиро пришлось самому, своей рукой вытащить нож и дать ей умереть, тем самым облегчив её страдания. Поэтому натёкшая кровь хлынула большим и уже тёмным потоком на Масахиро, и поэтому на рукоятке ножа остались его отпечатки.

– Да, всё сходится.

– Единственное, что мне теперь непонятно: почему Масахиро тоже покончил жизнь самоубийством? – тихо спросила Дана.

– Мы, кстати, недалеко от того места, где он повесился, может быть, съездим туда? Вдруг что-то прояснится? – предложил Мару.

– Давай.

Ехали молча. Мару припарковал машину около телефонной будки, и они вышли на улицу. Через дорогу начиналась небольшая рощица на холме. На крайнем дереве, у обрыва, несколько месяцев назад прервалась жизнь любимца всего университета. Дана и Мару перешли дорогу и подошли к дереву. Они надеялись, что на месте трагедии будет что-то, чего не заметили полицейские. Может быть, замок с сердечком или вырезанные буквы на стволе. Но, к сожалению, они ничего не нашли. Стояло обыкновенное, ничем не примечательное дерево, и его ветки гнулись под февральским ветром.

– Ничего не понимаю. Чем замечательно именно это дерево? – почесал затылок Мару. – И зачем надо было себя убивать?

Дана промолчала. Они постояли ещё немного и молча направились к машине. Тут кто-то позвонил Мару, и он отошёл, чтобы поговорить, а Дана встала у телефонной будки и снова посмотрела на роковое дерево. Ей показалось, что когда-то она уже видела это дерево именно с этого ракурса. Но что-то в этом пейзаже было не так, что-то мешало вспомнить, когда именно она видела этот ухоженный кусочек, похожий на мини-парк. Может быть, было темно или шёл дождь? И тут её как током ударило. В голове всё сложилось и встало на места. Вспомнился злополучный вечер, когда ей пришлось шлёпать по тёмным улицам под дождём, чтобы звонить Димочке, но его не оказалось дома, и как завидно было смотреть на целующуюся и фотографирующуюся пару. Лиц она не видела, но заметила яркие брюки молодого человека и на следующий день в университете увидела их на Масахиро. «Теперь всё встало на свои места!» – подумала Дана и грустно улыбнулась.

Когда Мару поговорил и подошёл к машине, Дана тихо произнесла:

– Он пошёл за ней.

– Что? – переспросил Мару.

– Масахиро. Он пошёл вслед за Аской.

– Это с чего ты так решила? – недоверчиво спросил Мару.

– Помнишь фотографию, которую мы нашли рядом с батарейкой в телефоне Масахиро?

– Помню.

– Она была сделана именно у этого дерева, на котором его нашли. Это место их встреч или, может быть, даже первого поцелуя. Место, очень важное для обоих. Поэтому он приехал сюда, чтобы уйти за своей любимой.

– Так как Джунко грозилась всю оставшуюся жизнь преследовать Аску, она и решила покончить с этим кошмаром, не находя другого выхода. А Масахиро решил, что раз они не смогли быть вместе в этой жизни, то в следующей обязательно должны соединиться. Очень по-японски, – медленно кивая, подвел черту Мару. – А как ты догадалась?

– Я видела, как они фотографировались здесь. Тогда я не знала, что это они. А сейчас поняла, что видела именно их в тот вечер. Невероятно, но меня как будто что-то заставляло в жуткую непогоду упрямо карабкаться на этот холм, к этой телефонной будке.

– Да, невероятно, ведь так и бились бы мы бесконечно над вопросами без ответов. Я предлагаю перенести сегодняшнюю вечеринку. Совсем нет настроения пить и радоваться.

– Согласна. Давай лучше выпьем кофе.

Ехали молча. Дана постоянно думала о той ужасной правде, которую им пришлось сегодня узнать. Что же поразило больше всего? известие о том, что Аску убила девушка, которую все считали подругой, или то, что в благополучной Японии, оказываются, в школах существуют издевательства? «Мы считаем японцев чуть ли не суперменами, а у них, оказывается. есть проблема подростковой жестокости», – Дана прикрыла глаза, слёзы хлынули сами собой. Перед глазами чётко возникла страшная картина – Аска лежит на полу в луже крови. Что же пришлось пережить этому бедному мальчику! Как же страшно и больно должно было быть ему, когда он увидел свою любимую с ножом в горле. И каким же мужественным надо быть, чтобы пожертвовать собой ради того, чтобы облегчить страдания любимой.

Через полчаса они сидели в тихом маленьком кафе недалеко от дома Тамуры-сан за столиком у большого окна с видом на дорогу и море вдали. У Даны появилось чувство, что только сейчас проходят настоящие похороны Аски.

– Слушай, но ведь Аска терпела целых три года, почему же она убила себя? Могла бы и дальше терпеть, – нарушила молчание Дана.

– Мне кажется, теперь ей было, что терять. Она любила, её талант оценили в Университете искусств, и она просто испугалась, что всё это потеряет из-за своей мучительницы.

– Вполне возможно, ты прав. Но получилось, что она и так всё потеряла.

– Почему же? Мы, японцы, уверены, что влюблённые обязательно встречаются на небесах после смерти.

– Тогда хорошо, – Дана сделала глоток кофе. – Послушай, я никогда не сталкивалась с издевательствами в школе, неужели в Японии это обычное явление?

– К сожалению, да, – признался Мару. – В моём классе, правда, тоже никто не издевался над одноклассниками, но, вообще-то, это большая проблема для Японии. Раньше в школах издевались как? Ну, подвесят твою сменку на лампу, разрисуют гадостями учебники и тетради, в крайнем случае, напишут на твоей парте «Умри!» или «Сдохни!». Ну, побьют немного. Жертва всегда знала в лицо своих обидчиков. А сейчас в школах делается совсем по-другому. К сайту школы или класса прикрепляется секретный чат, где все регистрируются под псевдонимами. И когда в один прекрасный день начинается словесная травля, несчастный даже не представляет, кто его преследователи, ведь утром в школе все здороваются с ним, как ни в чём не бывало. А вечером в интернете начинается всё заново. Травят всем миром, методично, жестоко. От этого у подростков возникает чувство одиночества и отрицание всех людей вообще. Вот такие случаи и заканчиваются самоубийствами. Потому что бежать некуда.

– Ну, хорошо, начал кто-то один травлю. А почему же его все поддерживают?

– Все прекрасно понимают, что заступиться – значит, стать следующей жертвой. Поэтому все либо примыкают к большинству и травят вместе, либо сидят и помалкивают в тряпочку.

– А как же учителя? Почему они не заступаются?

– Учителя стараются делать вид, что не замечают, или что ничего не происходит, потому что, если признать наличие в школе издевательств, то рейтинг школы сильно и быстро упадет.

– Это же так жестоко! – возмутилась потрясенная Дана. Может быть это было самым большим потрясением за год стажировки: узнать, что в Японии существует проблема издевательств в школах. Эти выдержаные всегда улыбающиеся японцы оказывается могут быть такими жестокими. А в случае с Аской, это вообще какой-то не вообразимый ужас. Девочки богатые, красивые и успешные травят небогатую и не такую красивую одноклассницу. Да такое вообще в голове не укладывается! А учителя стараются это покрыть потому что упадёт рейтинг школы!? Кошмар! Тут жизнь людей на кону, а они думают о каких-то рейтингах.

– У всех свои доводы и причины, – философски начал Мару. – Учителя говорят, что трудно отличить игры от настоящих издевательств. И потом, учителя сейчас сильно отдалились от учеников. Они видят их только на уроках, а большая часть жизни проходит вне класса, понимаешь? Я где-то понимаю учителей, хотя хотел бы, чтобы подросткам они уделяли больше времени, тогда и самоубийств будет меньше.

– Какой ужас! – Дана смотрела на дорогу, по которой редко проезжали машины, – получается, что это история и о родителях, которые мало общаются со своими детьми? – она посмотрела на Мару и поспешила пояснить: – Я, например, могу рассказать маме всё. Абсолютно всё. Я уверена, что мама всегда будет на моей стороне, даже если весь мир будет против. Получается, что мама Аски много работала, чтобы оплатить учёбу, совершенно не оставляя времени на общение с дочерью, и она до сих пор уверена, что Аска и Джунко были подругами. Как можно было не заметить, что творится с дочерью? Ведь наверняка Аска выглядела подавленной, может быть, даже депрессивной. Теперь я понимаю, почему дом у них такой серый. Аска не чувствовала себя в нём защищенной. Мама жила вроде бы ради дочери, а дочь, живя своей жизнью и своими переживаниями, не смогла сказать правду, щадя мать. А родители Джунко, Наоко и Миэ? Вот уж хороши! Не увидели, не услышали и не поговорили. В результате, погибли два хороших человека – прекрасная художница и отличный друг и душа всего университета, а ещё двое явно нуждаются в помощи психиатра. Получается, что виноваты не только дети, которые издевались над Аской, но ещё и взрослые, которые довели ситуацию до такого ужаса. Одни не смогли признать, что воспитали сволочей, другие не могли дать ребёнку шанс высказать то, что у него на душе, – выговорившись, Дана перевела дух. Боль захлёстывала её и никак не хотела отпускать.

– Ты права, – Мару медленно кивал, слушая доводы Даны. – Давай поклянёмся, что никогда не станем равнодушными родителями и будем принимать участие в жизни наших детей.

– Звучит как-то неоднозначно, – улыбнулась Дана.

– Я не имел в виду ничего такого, – вдруг густо покраснел Мару.

– Я понимаю и тоже клянусь.

Несколько минут они сидели молча, глядя в окно. Через несколько минут Дана нарушила тишину:

– Прямо как Сакура.

– Не понял.

– Я говорю, что поведение Джунко похоже на то, как растет Сакура. Она высасывает все минералы из почвы вокруг себя, чтобы так красиво зацвести. Рядом с ней даже сорняки плохо уживаются. Вот и Джунко якобы ради своей красоты готова губить и топтать ногами всех окружающих.

– Интересная мысль, – ответил Мару, – но мне она не нравится, потому что для нас Сакура – это Божество. Надо же, как вы, иностранцы, замечаете то, что мы не видим в собственной культуре. Красивые девушки для нас тоже своего рода Божество. И, скорее всего, окружающие взрослые никак не могли понять, что красота Джунко – хищная.

– Кстати, о непонятных детях, вон Кэн идёт, – Дана кивнула в сторону дороги.

– Где? – Мару обернулся. – Давай позовём, у него все экзамены сданы, наверняка будет рад посидеть с нами.

Дана только закивала головой и стала ждать, когда Кэн приблизится, чтобы помахать ему рукой. Через несколько секунд Дана заметила некоторую странность в поведении Кэна. Он шёл очень быстро, почти бежал, сильно размахивал руками и почти каждую секунду нервно потряхивал головой. Когда парень поравнялся с окном, Мару и Дана начали стучать и махать руками, Кэн повернулся на звук, посмотрел, по-звериному оскалился, нервно облизал губы и пошёл дальше. Создалось впечатление, что он не узнал ни Дану, ни своего двоюродного брата.

– Хэн. Странно, – удивилась Дана.

– Действительно, странно. Он не мог не узнать нас. Он же смотрел прямо на меня, – тоже удивился Мару. – Мне это не нравится, пошли, догоним его.

Они быстро похватали вещи и выбежали из бара, бросившись вслед за Кэном.

– Он идет к дому, – сказал на ходу Мару. – Может, он просто в туалет хочет сильно? Но, боюсь, что тут ситуация похуже.

– А каком смысле? – не поняла Дана.

– Мы, японцы, – интроверты, мы не можем выплёскивать свои эмоции тогда, когда это так необходимо. Особенно мужчины. Достойному мужчине не подобает показывать эмоции даже на лице. Мы терпим, а стресс всё копится и копится. И в один ужасный момент может случиться нервный срыв. Тогда любой, даже самый тихий человек может натворить Бог знает что.

– В последнее время Кэн действительно был каким-то странным, грубил, огрызался. Но будем надеяться, что все хорошо. Ведь нервный срыв – это серьёзно, верно?

– Более чем серьёзно. И ещё это очень опасно для окружающих. А если мы не правы, и он действительно просто бежал в туалет?

– Ну, тогда мы скажем, что пришли к твоему дяде по делу. Нам же всё равно надо с ним поговорить.

– Тоже верно.

Бежали быстро и уже увидели спину Кэна, когда тот заворачивал за угол. У Мару развязался шнурок, пришлось приостановиться. В итоге, они потеряли Кэна из виду и дальше пошли спешным шагом к дому Тамары в надежде, что застанут Кэна там.

Подойдя к дому, им показалось, что там происходит что-то странное. Входная дверь нараспашку, на всём первом этаже горел свет. Зайдя через открытую дверь, они услышали истошный крик Кэна и женские всхлипывания, скорее всего, тёти Юрико. Дана и Мару поспешили на крики в кухню и онемели.

– Я хотел стать гончаром! – орал Кэн, угрожая кухонным ножом связанной тонкой бельевой верёвкой матери. Она лежала на полу и громко всхлипывала.

«Пока Мару завязывал шнурок, Кэн успел завязать шнурком свою маму», – некстати родился каламбур в голове Даны. Было не до шуток.

– Кэн! – спокойно позвал брата Мару.

Кэн дёрнулся и резко повернулся к ним всем телом.

– Не подходи! – заорал он громко и угрожающе.

– Хорошо, – так же спокойно произнёс Мару. – Что происходит?

– Я убью её и себя тоже! – орал Кэн, на лбу у него выступили вены.

– Хорошо, – снова согласился Мару. – А почему?

– Я не хочу быть ни адвокатом, ни юристом! Я не хочу учиться в Токийском Университете! Я всегда хотел стать гончаром!

– Гончаром? А почему? – искренне удивилась Дана.

– Тебе этого не понять, – орал Кэн.

– Ему нравится дочь гончара, – всхлипнула тётя Юрико.

– А-а-а! Ну, тогда что же тут непонятного? – закивала Дана.

– Она ему не пара, она дурнушка из семьи гончара и продавщицы, она не достойна моего сына, – срывающимся голосом сказала тётя.

– Заткнись! – страшно заорал Кэн. – Только ты знаешь, кем мне быть и с кем дружить! Ты у нас самая умная, да? Сдохни, дура! – он снова замахнулся ножом.

– Кэн, – спокойно заговорил Мару, потихоньку двигаясь к брату, – я тебя прекрасно понимаю. Ты очень много работал, ты устал, сейчас тебе очень тяжело, но скоро будет легче, ты отдохнёшь.

– Ты тоже ничего не понимаешь! Не подходи! – орал Кэн.

– Она ушла, – твёрдо сказала Дана, сама не понимая, почему сказала именно это.

– Да, она уехала, – заорал Кэн и из его глаз хлынули слёзы. – Она уехала учиться за границу. А я не смог с ней попрощаться, потому что сдавал эти дурацкие экзамены. Я убью эту тварь, – он указал на плачущую мать, – и себя тоже.

– Давай, я за, – согласилась Дана, и все, включая Кэна, вопросительно посмотрели на неё, – Ты её ножом будешь убивать?

Кэн молчал, тяжело дыша.

– Ножом не наверняка, могут откачать, – начала объяснять Дана. – И потом, сам посуди, как только ты начнёшь бить её ножом, мы с Мару тут же набросимся на тебя и скрутим.

– Логично, – согласился Кэн. – Что ты предлагаешь? Братишка, а твоя подружка соображает! – и улыбнулся жуткой улыбкой.

– Ты газ открой, подождём немного, и зажигалкой чиркнем. Быстро, удобно, эффектно. Заодно дом спалишь и нас вместе с ним.

– Это хорошо. Я и сам не хотел её ножом бить. Я не люблю вида крови, – нервно облизывая губы, прохрипел Кэн.

Подошёл к плите и открыл все четыре конфорки. Очень скоро в кухне запахло газом. Но несильно, так как дверь в комнату была открыта.

– Мне кажется, уже можно поджигать, – через несколько минут произнёс Мару. – Ты хочешь что-нибудь сказать нам на прощание?

– Прощай, брат, и спасибо тебе за всё, – с трудом похрипел Кэн.

По лицу, щекам и шее потоком лились слёзы. Было видно, что перелом наступил, но действовать было всё ещё опасно. Кэн постоял несколько секунд без движения и начал осторожно озираться по сторонам. Мару, похоже, уже понял план Даны и спокойно спросил брата:

– Зажигалку ищешь? – он вышел на прямую линию с Кэном и негромко крикнул. – Держи мою! – И подкинул зажигалку под потолок.

Кэн машинально поднял руку, чтобы поймать её, и был сбит с ног Мару, который бросился к брату в этот же момент. Дана тоже, не мешкая ни секунды, рванулась к плите и выключила газ. Потом, в мгновение ока, схватила выпавший из руки Кэна нож и перерезала верёвку на тёте Юрико. Мару лежал на брате и крепко держал его руки. Дана помогла Мару связать Кэна той же верёвкой и усадить на стул. Кэн сначала рвался и плакал, потом постепенно затих и жалобно заскулил. Мару обнял брата и так и держал его.

– У вас есть успокоительное? – громко спросила Дана тётю.

– Что? – испуганно переспросила забившаяся в угол хозяйка дома.

– Снотворное? Успокоительное? Виски? – пояснила Дана.

– Снотворное в аптечке.

– А аптечка? – терпеливо продолжала Дана.

Тётя указала дрожащей рукой на один из ящиков на кухне. Дана достала оттуда пластиковую коробку с лекарствами, быстро открыла её и поняла, что понятия не имеет, что надо искать. Пришлось нести всю коробку к тёте и добиваться, чтобы та хоть как-то собралась и отыскала упаковку с красивым названием «Дориэл». Потом уже было легче. В Кэна всунули три таблетки, дали много воды. Три таблетки и воды дали тёте. Кэн всё так же тихо плакал, сидя на стуле, а Мару терпеливо утирал ему лицо салфетками. Немного погодя Кэн начал клевать носом, его развязали и аккуратно положили на кровать в гостевой комнате на первом этаже. Затем пришёл черёд тёти Юрико. Её Дана отвела в хозяйскую спальню и накрыла тёплым одеялом, потому что её трясло. Дана и Мару привели кухню в порядок и уже под конец одновременно произнесли:

– Я так хочу есть! – и рассмеялись.

– Слушай, а мы с тобой неплохая команда, – подмигнул Мару, – может быть, нам стоит работать вместе.

– Ага. Создадим команду Спасателей Непонятых Детей, – улыбнулась Дана. – Поверить не могу, что ещё сегодня утром я сдавала экзамен по истории Китая. Кажется, что прошла целая вечность.

Когда с работы пришёл Тамура-сан, его встретил чистый и тихий дом с несколькими коробками горячей пиццы на столе.

– Неожиданный поворот, – сдержанно отреагировал хозяин дома. – А где мои?

– Ну, скажем так, у них сегодня был сложный день, они очень устали, а сейчас отсыпаются. А нам они поручили встретить Вас и накормить, – хитро улыбаясь, сказал Мару.

– Вы по делу зашли? – немного устало проговорил Тамура-сан и потёр глаза. Было видно, что он, как и многие мужчины, не любит сюрпризов, но держался он, прямо скажем, молодцом.

– Конечно, и очень важному!

– Мы раскрыли дело Аски, – гордо поднял голову Мару.

И хотя результаты расследования оказались более чем трагичными, после всего пережитого оба следователя не могли удержаться, чтобы не похихикать и не похвалить друг друга. Решено было сначала поесть, а потом уже всё подробно доложить и обсудить. Как полагается, пиццу запивали холодным пенящимся пивом. Дана в этот день открыла для себя пиццу в Японии. Как выяснилось, японцы отличились и здесь – в обычно сухие края пиццы, которые многие даже не едят, они заворачивают сосиску или сыр.

Дана собрала тарелки и пивные бокалы, унесла на кухню и вымыла, а мужчины пошли в кабинет. Когда Дана присоединилась к ним, на маленьком журнальном столике стояли три увесистых бокала с виски и корзиночка с орешками. Тамура-сан сидел на стуле, а Мару – напротив него на диване. По правую руку дяди лежала пачка документов по делу Аски и Масахиро. На всякий случай, если придётся проверять какие-то факты. Видимо, Мару рассказал хозяину дома о том, что произошло здесь час назад, потому что Тамура-сан сидел за столом, обхватив голову руками. Но как только Дана вошла, он поднял голову и сказал:

– Простите, пожалуйста, что вам пришлось это увидеть. Оказывается, и в моей семье есть проблемы. Мы, родители, прекрасно знаем, что от перегрузок случаются нервные срывы, но в погоне за счастливым будущем своих детей совершенно не замечаем, как сильно их нагружаем. Представить страшно что бы произошло, если бы вас не оказалось рядом. Спасибо вам большое.

Дана ничего не ответила, а только кивнула несколько раз.

– Мне кажется, хорошо бы за ним несколько дней понаблюдать, может быть, к врачу сводить или попоить чем-нибудь успокоительным, – тихо сказал Мару.

– Да, конечно, без врачей тут не обойтись. Я завтра возьму выходные до конца недели и побуду дома с сыном, – согласился Тамура-сан. – Ну, ладно, а теперь скажите мне, что вы узнали?

Он внимательно слушал рассказ племянника, время от времени покачивая головой, как будто не мог поверить в то, что правда этого преступления была настолько жестока. Дана тихонько сидела на диване и делала вид, что слушает рассказ. А на самом деле, она любовалась рассказчиком. «Как жалко, что он совсем не обращает на меня внимания. Мне с ним так хорошо, спокойно и надёжно. Я уверена, рядом с ним любая женщина будет очень счастлива. Я никогда не верила в любовь не с первого взгляда. Вполне может быть, что любовь, возникшая не сразу, и есть самая прочная и долговечная. Впрочем, почему я не могу назвать это любовью с первого взгляда? Ведь я сразу его приметила, когда первый раз увидела в «Джэки». Эх, похоже, мне надо пойти и купить себе лотерейный билетик, потому что в любви мне явно не везёт. Предыдущий жених женился на другой, а теперь меня угораздило влюбиться в человека, который совсем не замечает меня как женщину», – с грустью думала Дана. Она перевела взгляд на свой стакан и начала рассматривать лёд. Это был большой, абсолютно круглый ледяной шар, точно по размеру стакана. В стакане с виски этот лёд смотрелся шикарно. Благодаря этому красивому сочетанию содержимое тоже оказалось шикарным, хотя Дана не имела большого опыта в употреблении именно этого напитка, но в этот вечер вкус виски показался ей просто волшебным. «Как же замечательно сидеть здесь, рядом с любимым человеком, слушать, как он говорит и любоваться льдом. Жалко только, что всё это скоро кончится».

Глава 30

«А почему бы, собственно, не попробовать рассказать Мару, как он мне нравится?» – проснувшись с этой смелой мыслью, Дана направилась в ванну. Ей нравилось чистить зубы и думать о чем-нибудь приятном, и она продолжила: «Что-то всё-таки есть в этом японском обычае девочкам признаваться в любви мальчикам в день Святого Валентина. Сегодня этот день настал, и кто сказал, что я не могу сделать то же самое? Надо ему позвонить и назначить встречу вечером». Решение было принято, она решительно направилась в комнату, взяла телефон и уже почти нажала кнопку дозвона на имени «Мару», как сердце её бешено заколотилось в горле и ушах. «А если у него на сегодня планы? А если у него есть девушка? А если ему вообще будет неприятно, что я лезу к нему со своими чувствами? Чёрт побери! Я же никогда и никому не признавалась в любви первой. Надо пойти сначала позавтракать. Мару всё равно наверняка ещё спит». Дана застыла с телефоном в руках посреди комнаты. В этой позе и застала её Вика, зайдя в комнату с большой тарелкой макарон.

– Я тут макарон наварила на целый полк, не хочешь со мной позавтракать?

– О! Какая удача! А у меня в холодильнике есть сыр, можем потереть. Доброе утро, кстати, – отмерла Дана.

– А ты чем занимаешься? Занята? – вежливо поинтересовалась Вика.

– Нет, нет, я тут просто хотела позвонить Мару и, наверное, передумала, – Дана закрыла телефон и начала доставать тарелки.

– А почему передумала? Вы же вроде друзья? У тебя к нему дело? – забросала вопросами любопытная Вика, раскладывая завтрак по тарелкам.

– Да ты понимаешь, тут такое дело… – замялась Дана.

– Ага! – широко улыбнулась Вика. – А я так и знала! Он тебе нравится?

– Ну, что-то вроде того, – покраснев до ушей, призналась Дана. – Мы с ним закончили все наши дела, и я хотела подарить ему коробочку конфет в знак благодарности. Но сегодня день Святого Валентина, я боюсь, он что-то не то подумает. Тем более на сегодня у него наверняка есть планы…

– Первый класс, вторая четверть. Ты уже стажировку закончила и даже устроилась в фирму работать, а ведешь себя как глупенькая, честное слово. Ты думаешь, зачем японцы придумали, чтобы девочки дарили шоколад мальчикам сегодня? Чтобы такие дурочки, как ты, могли, наконец-то, показать, кого любят.

– Но он совсем меня не замечает.

– А он наверняка думает то же самое о тебе. И вообще, японцам очень трудно сделать первый шаг к иностранке. Они часто думают, что иностранцы считают японцев недостойными их. Поэтому не показывают свои чувства, даже если сильно влюблены. Так что, если он тебе действительно нравится, то действовать придётся самой.

Дана вышла на кухню за сыром и вернулась с новым сомнением:

– А вдруг у него есть девушка?

– Вот тогда-то ты всё и узнаешь. Конечно, конфет жалко, но согласись, что конфеты – это не самая крупная потеря. У меня одна знакомая долго встречалась с парнем, и они купили машину пополам на его имя, а потом она узнала, что он женат. А если бы она купила ему шоколадку, подарила в день всех влюблённых и прямо спросила, женат он или нет, можно было избежать неприятностей.

– Ты действительно так думаешь? – доверчиво спросила Дана, натирая сыр.

– Нет, конечно! – заявила Вика. – Но попробовать стоит, – закончила она жизнеутверждающе.

– Всё, готово! – Дана протянула Вике макароны с сыром и вилку. – Можно есть.

– Нет, нельзя! Звони своему любимому Мару, и тогда получишь макароны.

– Нет, я потом!

Но Вика медленно поводила головой из стороны в сторону и подала телефон. Дана постояла несколько секунд в раздумье, поняла, что сопротивление бесполезно, и взяла телефон.

– Давай, давай! Раньше поговоришь, раньше позавтракаешь, – подбадривала Вика.

– Ну, если у нас с Мару ничего не получится, ты будешь виновата, – выдохнула Дана и нажала на кнопку. Послышался знакомый и уже любимый голос:

– Моси-моси. Алло.

– Мару, привет! Это Дана, – тихо начала Дана.

– А-а-а. Дана-чан. Что-то случилось? – беззаботно спросил Мару.

– Мне… я… Не могли бы мы встретиться сегодня? Можно даже в обед, мне надо тебе кое-что передать.

– Могли бы, конечно. Только у меня дела в университете днём. А на вечер это перенести нельзя? Тогда и поужинали бы вместе, – деловито предложил Мару.

– Ну, если у тебя других планов на вечер нет… – проговорила Дана, еле сдерживаясь, чтобы не завизжать от восторга.

– Есть, конечно. Точнее сказать, были. Ничего серьёзного. Я отменю планы.

– Нет, нет, не надо. У меня совсем не срочно. И неважно.

– Да ничего страшного. Я просто хотел выпить с ребятами, но это можно сделать в другой день. Так что давай встретимся в шесть. Где тебе удобно? Хотя нет, я за тобой заеду. Договорились?

– Конечно, договорились. До вечера, – почти пропищала Дана.

В течение всего разговора Вика сидела на кровати, беззвучно комментируя каждое слово, но когда Дана закончила разговор, она почти закричала:

– Поздравляю! Самое страшное уже позади.

– Спасибо большое, – выдохнула Дана и рухнула рядом на кровать. – Я заслужила эти макароны, – и протянула руку к тарелке.

– Не спорю. Пожалуйста.

– Это самые вкусные макароны с сыром за всю мою жизнь, – промычала Дана с набитым ртом.

Ровно через шесть часов тридцать минут Дана стояла на стоянке перед общежитием и ждала появления Мару. Казалось, за эти часы какая-то новая жизнь открылась перед ней и в прежнюю ей уже никогда не вернуться. По настоянию Вики Дана пошла в салон, сделала маникюр и подстриглась. Потом долгий час пришлось провести за выбором подарка в кондитерской, где конфеты с розовым бантиком были слишком женственными, а плитки чёрного шоколада слишком сдержанными. Начинки тоже озадачили: «Какие он любит? Белые, кофейные или шоколадные?» И тогда Дана приняла соломоново решение: начала читать японскую детскую считалочку: «Дорэ ни сиё кана», указывая на три понравившиеся коробки с конфетами. Перевод этой считалочки очень прост: «Что бы выбрать?» И, наконец, выбрала. Осталось самое трудное. «Мне нечего надеть», – эту извечную женскую проблему, учитывая сильную нехватку времени и активную помощь Вики, решили неожиданно быстро. Дана облачилась в синее шерстяное платье и накинула рыжую кожаную куртку. И вот она стояла в ожидании настоящего свидания. По крайней мере, это она так воспринимала сегодняшнюю встречу. Когда машина Мару заехала на парковку общежития, сердце радостно забилось, пришлось «взять себя в руки».

– Привет!

– Привет! Садись, – с нервной улыбкой вернул приветствие Мару. – Я тут забронировал столик в ресторане. Ты не против? Я имею в виду, у тебя других планов нет на сегодняшний вечер? – спросил он как-то неуверенно.

– Нет, нет. Я сегодня совершенно свободна, – улыбнулась Дана.

Весь путь они молчали и вскоре оказались в одном из лучших ресторанов города – на высоком холме, откуда открывался роскошный вид на море с лунной дорожкой.

Когда сели за столик, Мару объявил, что еду он уже заказал, и им осталось выбрать напитки.

– Может быть, шампанское?

– Я очень люблю шампанское, – согласилась Дана. – Сделаем вид, что нам есть что праздновать, – от смущения она начала неуклюже шутить.

– Да уж, – сдержанно улыбнулся Мару, и за столом снова возникла некая неловкость.

После нескольких минут странного и неуютного молчания, Дана решила, что ситуацию надо исправлять, именно она создала эту неловкость, а бедный Мару просто пытается вести себя достойно. Она выдохнула и с самым непринуждённым видом, который смогла изобразить, спросила:

– Как там Кэн? Ты им сегодня не звонил, случайно?

Мару улыбнулся и сразу оживился:

– Он уже приходит в себя. Тамура-сан сказал, что ему уже намного лучше. Сегодня он позвал Кэна к себе в кабинет и серьёзно предложил ему вместо заграничного путешествия на каникулах посетить школу гончарного мастерства. И знаешь, что ответил Кэн? – Мару хитро посмотрел на Дану.

Дана покачала головой в ответ.

– «Не-е-ет!» – спародировал голос Кэна Мару и громко засмеялся.

– Ну, значит, он действительно идёт на поправку. Можно за него не беспокоиться.

И беседа потекла сама собой, как обычно. Мару рассказал, что Наоко-сан дала показания, Тамура-сан в обед навестил родителей Джунко и рассказал им всё о случившемся. Родители, конечно, были поражены услышанным. Похоже, они уже подозревали, что их дочь не подарочек. Джунко пока под домашним арестом. Ее отец – не последний человек в городе, но он дал согласие на то, чтобы эта история получила огласку и помогла в борьбе с издевательствами в школах. Он даже хотел предложить матери Аски денег, но Тамура-сан попросил пока не делать этого: нужно время, чтобы подготовить бедную женщину морально.

– Да, ей, наверное, будет очень тяжело узнать о том, что произошло на самом деле. Она так верила, что Джунко была хорошей подругой её дочери, – задумчиво произнесла Дана, выслушав Мару.

– Тамура-сан думает предложить ей вернуться обратно в Киото. Он уже даже позвонил её родственникам, чтобы те позвали её жить к себе.

– Мне тоже кажется, что это для неё будет лучшим решением. Она до сих пор жалеет о том, что уехала тогда из дома.

– Да, осталось только рассказать родителям Масахиро, что их сын не убийца.

– Это тоже очень важно. Наверное, и всем друзьям будет приятно узнать, что их друг не убивал Аску, а любил её больше жизни.

– Да, у Масахиро и Аски была настоящая любовь. Мы, японцы, верим в переселение душ, поэтому они наверняка будут вместе в следующей жизни, и всё у них будет хорошо, – сказал Мару задумчиво.

– Значит, поэтому японцы так легко расстаются с жизнью? – спросила Дана и сама удивилась своему открытию.

– В каком смысле?

– Ну, как тебе сказать. Японские воины легко идут на смерть, это мы по истории проходили, взять хотя бы лётчиков-камикадзе. Потом, посмотри, чуть что, сразу: «Ты запятнал свою честь и должен смыть позор смертью». А фильмы посмотреть, так там вообще все умирают.

– Да, и процент самоубийств в Японии очень высок для развитой страны, – согласился Мару. – Я никогда не задумывался над этим, но, скорее всего, ты права, и мы не ценим именно эту жизнь так, как европейцы, потому что уверены, что будет следующая.

– А я бы не хотела сейчас перерождаться. Представляешь, всё заново. Заново учиться ходить, опять в школе учиться, в университете. Снова диплом писать…

– Посмотрим, что ты скажешь, когда начнёшь работать, – хитро посмотрел на спутницу Мару. – Небось, уже через полгода будешь проситься обратно в университет, потому что работа будет для тебя слишком сложной. – Он сказал это с очень милой улыбкой, поэтому Дана даже не подумала обижаться.

– Кстати, мне позвонили из компании и сообщили, что нашли мне квартиру недалеко от офиса. К тому же компания будет оплачивать восемьдесят процентов стоимости аренды, так что у меня будет великолепный шанс жить почти в центре Токио.

– Да ты что? И где же ты будешь жить?

И они погрузились в обсуждения места будущего жилья и работы. Долго рассчитывали, сколько потребуется для того, чтобы добраться до работы, друг до друга и до Роппонги. Между тем все блюда были съедены, и пришло время десерта. Официантка, которая подошла забрать грязные тарелки, спросила, кому какой кофе подать и можно ли уже принести пирожные, чем отвлекла парочку от темы и вернула в реальность. Дана вспомнила, зачем попросила Мару о встрече и смутилась. Над столиком опять нависла неловкая тишина.

– Я тут…

– Знаешь…

Одновременно начали они и рассмеялись.

– Пожалуйста, пожалуйста, – начала было Дана, но Мару твёрдо ответил:

– Ты первая.

– Ну, хорошо, – выдохнув, начала Дана и потянулась за пакетом с коробкой конфет. – Я тут подумала, всё-таки сегодня день Святого Валентина, а я тебя даже не поздравила тебя с этим праздником. Поэтому вот, – она протянула пакет Мару, – это тебе. Мне было очень приятно общаться с тобой весь этот год. И я очень надеюсь, что мы не потеряемся в Токио и будем общаться дальше.

«Ну, давай, скажи ему, что он тебе нравится» – кричал внутренний голос, но всё, что она смогла из себя выдавить, было тихое:

– Буду ждать ответа через месяц.

Дана неловко улыбнулась и опустила глаза. «Нет я не умею признаваться в любви первой», – сдалась она.

Мару взял пакет и посмотрел внутрь на коробку с шоколадом. Улыбнулся и сказал тихо:

– Аригато.

А потом полез в карман и достал оттуда что-то маленькое. Посмотрев на Дану в упор несколько секунд, он опустил глаза.

– У меня для тебя тоже кое-что есть, – начал он тихо. – Понимаешь, я не мастер на такие разговоры, поэтому я сейчас буду лепить чушь, а ты терпи. Слушай и не перебивай, потому что мне и так тяжело.

Дана кивнула в знак того, что готова терпеть.

– Я до сих пор встречался с несколькими девушками, точнее, они встречались со мной, потому что ни одну я не любил. Мне было всё это неинтересно, потому что я всю жизнь любил море. И с девушками я встречался, пока это не мешало моим отношениям с морем. Но сейчас я встретил девушку, которую полюбил больше, чем море. Я думаю, что море подарило мне эту любовь. И, если честно, я даже иногда забываю о нём, когда я рядом с тобой. Я думаю о тебе с того первого дня, когда увидел тебя в баре. Я тебя очень люблю и хочу, чтобы ты была моей девушкой. – Мару протянул руку и передал Дане маленькую красную бархатную коробочку.

Дана, искренне сомневаясь в том, что она правильно поняла японский, открыла коробочку с надеждой найти там доказательство того, что расслышала и поняла все правильно. В коробочке лежало колечко из белого золота с голубеньким сердечком из лунного камня посередине. Сбоку от сердечка, было написано по-итальянски «Ti amo» («Я тебя люблю»). Волна огромного счастья охватила её и заставила сердце биться с невероятной скоростью. Она подняла глаза и встретила взгляд Мару. Впервые они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвести взгляд.

– Я думала, что ты вообще не замечаешь меня как женщину. А почему ты не признался раньше? – начала первой Дана.

– У тебя был жених. Зачем было портить тебе жизнь своими признаниям?. А когда вы расстались, как-то не было подходящего времени, – ответил Мару, продолжая смотреть на Дану.

– Как же тебе удавалось так умело скрывать свои чувства? Я даже думала, что ты меня стесняешься, – не унималась Дана.

– Мне не казалось, что я всё умело скрывал. Когда мы с тобой первый раз шли в гости к дяде, я так нервничал, и у меня так билось сердце, что я даже слова произнести не мог. А тогда на тренировке, когда все увидели, что мы вместе приехали на машине, я от волнения заставил весь клуб выполнить двойную норму, чтобы все забыли о том, что можно хихикать на нашу с тобой тему. Я был уверен, что ты всё поняла и просто не обращаешь на меня внимания.

А Дана стала рассматривать прелестное колечко в коробочке.

– А можно я его примерю?

– Так ты согласна? – тихо спросил Мару.

– Ой, прости, пожалуйста, я так обрадовалась, что даже забыла дать тебе ответ. Ну, конечно, да! Ты мне тоже очень нравишься, и я думаю о тебе уже неприлично много.

Мару облегчённо выдохнул.

– Как я рад! Ты даже представить себе не можешь, как я рад.

– Слушай, а давай не будем здесь пить кофе, а пойдём куда-нибудь отпразднуем это замечательное событие?

– Давай, купим шампанское и пойдём в парк у моря. Я думаю, нам надо поделиться с морем нашей радостью.

– Полностью с тобой согласна.

Они пошли в парк, из которого открывался прекрасный вид на море. И хотя февраль – самый холодный месяц в году для Японии, этот вечер был теплым. Ветер практически не дул, были видны звёзды. По дороге в парк Мару взял Дану за руку, и она почувствовала себя такой защищённой и маленькой, ладонь у Мару была сильная и горячая. «Надо же, – подумала Дана, – с Димой я никогда не чувствовала себя так уверенно и спокойно». И она положила голову на плечо Мару. Это было то, что хотела сделать Дана уже много дней.

* * *

Она вернулась в общежитие за полночь, но не могла не зайти к Вике, чтобы поделиться счастьем и радостью, распиравшими её. Вика полулежала на своей кровати с красивой причёской и с полным макияжем, телевизор был включён на каком-то фильме, а глаза Вики были закрыты.

– Викуля, просыпайся! – чуть не закричала Дана.

Вика открыла глаза.

– О! Ну, наконец-то. Я уже волноваться начала. Ну, как? – она всмотрелась в счастливое лицо подруги. – А, всё понятно, девушки у него нет, и он с радостью принял от тебя конфеты.

– Девушка у него есть. Это я! – Дана показала руку с кольцом на безымянном пальце. – Я так счастлива! Представляешь, оказывается, я ему тоже очень нравилась всё это время.

– Вау! Поздравляю! Это классно! Вот видишь, а ты говорила, что он тебя не замечает.

– Слушай! А ты такая красивая! Тоже была на свидании? – рассмотрела Дана Вику.

– А что же я, по-твоему, должна сидеть одна в день Святого Валентина? – спокойно ответила Вика.

– И кто же счастливчик?

– Скажем так, у меня тоже есть пара поклонников. Но о них я тебе потом расскажу. А пока не забыла, тебе звонил Каваками-сан из отдела по работе со студентами. Сказал, что это срочно и просил зайти к нему завтра прямо с утра.

– Интересно, что ему надо? – удивилась Дана.

– Не знаю, но сходить стоит. Всё-таки у тебя через два дня выпускной.

На следующее утро Дана пришла в университет, как на первую пару. Каваками-сан уже был на работе и очень обрадовался её появлению.

– О, Дана-чан, а я как раз собирался тебе снова звонить.

– Охаё годзаимас.! – улыбнулась Дана. – Мне Вика сказала, что Вы меня хотели видеть пораньше.

– Да, я хотел с тобой поговорить без лишних ушей, так сказать. И очень надеюсь, что всё, о чём мы будем с тобой говорить, останется между нами, – загадочно проговорил Каваками-сан. – Давай сядем.

– Вы меня пугаете, – сощурилась Дана, но отошла от стойки и направилась к маленькому столику и двум диванам, стоящим друг против друга в углу.

– Ничего страшного, не бойся. Я с утра маленьких иностранных девочек не ем. Хе-хе-хе! – проскрипел Каваками-сан голосом какого-то мультяшного героя.

– Теперь мне стало ещё страшнее.

– Я же говорю, не бойся, – сказал Каваками-сан уже нормальным голосом и сел.

Дана села напротив.

– Помнишь, вы заполняли анкету о том, что будете делать после окончания университета? – начал издалека Каваками-сан.

– Конечно.

– В этом году иностранных студентов, которые возвращаются домой после стажировки, катастрофически мало. Все смогли найти работу или остаются учиться дальше. Получается, что билетов домой нам надо закупить так мало, что на следующий год нам могут просто урезать эту статью в бюджете. А нам бы сильно не хотелось терять этот бюджет, потому что на следующий год могут появиться студенты, которым будут нужны билеты домой. Понимаешь?

– То, что вы говорите, понимаю, но к чему вы это говорите мне, пока нет.

– В общем, мы, отдел по работе со студентами, решили предложить трём иностранным студентам съездить на родину и обратно за счёт университета. Недели на три. Тебя взяли на работу в одну из крупнейших корпораций в Японии и к тому же у тебя одна из лучших дипломных работ на курсе, поэтому мы решили, что одним из трёх студентов можешь быть ты. Ты согласна?

– Вы ещё спрашиваете? – пропищала Дана, чтобы не заорать от счастья. – Конечно, согласна! О лучшем подарке я и мечтать не могла.

– Я рад, что это предложение доставило тебе радость. Но не забудь, что распространяться об этом не надо. Ты дала слово, помнишь? – уже совсем серьёзно закончил Каваками-сан. – Приходи за билетами через три дня к нам в отдел. Я всё подготовлю.

– Я всё поняла. Спасибо большое вам, Каваками-сан!

– Это не мне, это решение начальника отдела. Я только предложил.

– Вы замечательный человек! С меня сувениры из России, – произнесла Дана, поднимаясь с дивана.

– Вот! Это я и хотел услышать, – улыбнулся Каваками-сан, поднялся с дивана и направился на своё рабочее место.

Дана летела домой от счастья. Но на этом сюрпризы дня не закончились. Днём, когда Дана начала разбирать вещи, чтобы подготовиться к переезду в Токио и отъезду в Москву, ей позвонила Мицуко-сан.

– Скажи, пожалуйста, а в чём ты пойдёшь на выпускную церемонию?

– Я думала пойти в костюме.

– Японские девушки надевают хакама. Это кимоно с мужскими национальными брюками поверх. Это повелось с эпохи Мэйдзи, и это очень красиво.

– Я не знала.

– Скорее всего, на прокат кимоно уже не взять, всё нормальное уже разобрали, поэтому я решила поискать что-нибудь у себя. В общем, у моей подруги есть хакама, а у меня – хорошее розовое кимоно. Когда у тебя выпускной? – деловито поинтересовалась Мицуко-сан.

– Через два дня.

– А начало во сколько?

– В десять, – не веря своему счастью, ответила Дана.

– Отлично. Приходи к нам в шесть тридцать. Мы сначала отведём тебя в парикмахерскую, где тебе сделают причёску под кимоно, а потом я сама тебя одену. Я умею надевать кимоно. Я даже курсы закончила, – засмеялась на том конце телефона Мицуко-сан. – Не бойся, я буду сопровождать тебя только на торжественной церемонии. Потом сможешь прийти к нам и переодеться.

– Мицуко-сан, спасибо вам большое… – начала Дана.

– Это тебе спасибо, я так хотела надеть на кого-нибудь хакама! Это будет так здорово! Токунага-сэнсэй тоже будет в восторге от тебя в кимоно.

– Я даже не знаю, как вас благодарить, – произнесла Дана.

– Будь самой красивой на церемонии, и это будет для меня самой главной наградой. Ну всё, пока! Только не опаздывай. Работы будет много.

Дана была искренне поражена тем, как чужие люди заботятся о ней, простой иностранной студентке. «Что движет этими людьми? – думала Дана. – Смогу ли я когда-нибудь подойти к студенту на улице и дать ему денег просто так, на покупки? Смогу ли я позаботится о том, что будет надевать студентка мужа на выпускной? Что это – простое гостеприимство?». Она была очень рада, что остаётся в Японии работать. Ведь это прекрасная возможность понаблюдать за этими людьми ещё. Может быть, тогда ей удастся найти ответы на её вопросы.

* * *

Следующие два дня пронеслись как один час, потому что было очень много дел. Подготовка к переезду, к поездке в Москву и, конечно же, сбор необходимых мелочей для того, чтобы надеть кимоно. Оказалось, для этого необходимо иметь набор особенного нижнего белья, носочки с одним выделенным пальцем под национальную обувь, а ещё следовало запастись тонкими махровыми полотенцами, чтобы сгладить неровности фигуры в области талии. Рассчитывать на то, что Мицуко-сан предложит и нижнее бельё, было глупо, поэтому надо было найти магазин, где это всё продаётся. Но, слава Богу, рядом с Даной были Вика и уже посвящённый во все дела Мару.

В ночь перед выпускным Дана долго не могла уснуть. Как же тут уснёшь, когда столько мыслей, мечтаний и волнений перед таким важным днём? К тому же, Дана страшно боялась проспать и постоянно проверяла будильник. После тщетных попыток уснуть, она решила посмотреть какое-нибудь кино или телевизор. Нет, лучше почитать. Пока выбирала, как развлечься, сон пришёл сам. А через полтора часа будильник запищал, и Дана как ошпаренная соскочила с кровати и бросилась в душ, чтобы не опоздать к Мицуко-сан.

Следующие три часа прошли как во сне. Дана пыталась запомнить каждую минутку этого знаменательного дня. В парикмахерской ей сделали очень интересную причёску с большими национальными украшениями. Раньше под кимоно делали причёски гладкие и без особого объёма, но современная мода диктует очень объёмные причёски, похожие на взрыв, и украшение голову перьями, большими цветами и заколками с разноцветными стразами. У Даны получилось на голове нечто среднее между прошлым и настоящим: впереди было достаточно гладко, чёлку плоско зачесали на правый бок, а вот сзади сделали две ракушки по бокам, хвосты которых начесали и распушили справа и слева. Получилось очень забавно, особенно учитывая то, что каждую ракушку украшал красивый гребень в японском стиле.

После парикмахерской Дане разрешили немного отдохнуть и позавтракать чашечкой кофе с маленькой булочкой, но на всё про всё у неё было ровно двадцать минут. После этого начался процесс надевания яркого розового кимоно с красивыми золотыми, фиолетовым и белыми цветами. Сначала нужно было надеть несколько слоёв одежды, начиная с правильного нижнего белья. Всё должно сидеть точно, гладко и нигде не сборить. Пришлось ещё закрепить на талии пару полотенец, дабы сравнять неровность, которой Дана привыкла гордиться. Потом было надето белое кимоно с розовым воротом. Ворот – единственное, что будет видно в конечном итоге, но для того, чтобы он лежал на шее как надо, приходится надевать дополнительное кимоно. И только затем надевается красивое красочное кимоно, которое подгоняют по длине, делая напуск в бёдрах, скрывая его красивым широким поясом «оби». Оби завязывают на спине скромным узлом, напоминающим панцирь, и уже сверху оби под рукава надевают широкую длинную одноцветную юбку в широкую складку, которая и есть хакама. Получается, что эта юбка закрывает почти всё кимоно от груди. В Данином случае цвет хакама был брусничным с серебряным отливом. Как только надели хакама, общий вид наряда сразу стал сдержанным и более строгим.

– Как жалко! Полы кимоно такие красивые, а мы их спрятали под строгую юбку, – запротестовала Дана.

– В этой юбке весь смысл костюма. Дело в том, что хакама – элемент мужского кимоно, и всегда их носили мужчины. До эпохи Мэйдзи образование могли получать только мужчины. И поэтому, когда девушек допустили к образованию в университете, они ходили в мужских хакама, чтобы показать, что они тоже студенты. Сейчас девушки надевают хакама только на выпускной, и этим показывают, что готовы вступить в мужское общество на равных и работать так же, как и мужчины, – пояснила с улыбкой Мицуко-сан.

– Ну, ничего, зато видны красивые рукава.

А рукава кимоно действительно были очень красивыми – длинными и расшитыми узорами и цветами. Но оказалось, что они исполняли роль сумки или кармана. Именно туда Дана положила платок, студенческий билет и фотоаппарат. А помаду, расчёску и ключи – в маленький клатч золотого цвета под цвет национальных сланцев.

Затянутая большим количеством поясков, а главное, широким поясом оби, Дана сразу почувствовала, как выровнялась её спина. Кстати, знаменитый японский поклон в кимоно сразу стал получаться намного естественней. «Вот в чём секрет! Японцы кланяются с абсолютно прямой спиной, а иностранцы не выпрямляют спину при поклоне. Из-за этого поклоны иностранцев выглядят неуклюже». Зато теперь Дана не могла сделать широкий шаг и сесть глубоко на стул. Приходилось семенить мелкими шажками и присаживаться на краешек стула, держа при этом абсолютно ровную спину. Кстати, при ходьбе стало понятно, что в этой одежде легче идти, немного косолапя. «Ещё одна загадка разгадана! – торжествовала Дана. – Теперь понятно, откуда у японок взялась их знаменитая манера семенить и почему большинство из них косолапят. Как говорится, не попробуешь, не поймёшь».

Так как идти в таком наряде можно было только очень медленно, из дома профессора они вышли за час до начала церемонии. Хорошо, что Мицуко-сан пошла с Даной и помогала ей преодолевать пригорки, кочки и даже бордюрные камни, иначе было бы очень трудно добраться и нигде не упасть. Но метр за метром, кочка за кочкой, и иностранка начала привыкать к своей одежде, а через десять минут пути и совсем освоилась в ней. Уже на полпути к месту церемонии – городской ратуше – начали попадаться однокурсницы, тоже семенящие по дороге в сопровождении мам и даже пап. Все были очень веселы, махали друг другу руками и говорили комплименты. На площади перед ратушей начались бесконечные поздравления, фотографирования на память, обнимания и даже слёзы. С Даной фотографировались абсолютно все. Даже обычные прохожие останавливались, доставали из сумок фотоаппараты или мобильные телефоны и просили сфотографироваться вместе или просто снять хорошенькую иностранку в кимоно. Дана всё время искала глазами Мару. И в один прекрасный момент на площади появилась группа молодых людей в мужских хакама. Практически все юноши-выпускники были в обычных костюмах, поэтому эта группа резко выделялась и выглядела роскошно. Кимоно делает мужскую фигуру очень статной и мужественной. Оно визуально расширяет плечи, а хакама сильно вытягивает силуэт. И среди этой группы самым красивым и статным был Мару. Дана заметила его издалека и подумала, что если бы она не влюбилась в Мару до этого, то обязательно влюбилась бы в него сейчас. Так как Дана и Мару не объявляли официально о своих отношениях, они не стали бросаться друг другу в объятия, но сфотографироваться вместе им всё-таки удалось.

– Ты такая красивая! – шепнул Мару, когда позировал для очередной фотографии. – Тебе очень идёт кимоно.

– Тебе тоже. Я прямо влюбилась в тебя еще раз, – так же тихо ответила Дана.

Он незаметно сжал ей руку.

Через какое-то время всех выпускников стали приглашать в зал для начала церемонии. Речь мэра города Дана слушала плохо, так как была занята рассматриванием однокурсников. Затем на сцену вышел ректор университета и все преподаватели с красными лентами на груди. Профессора сели на стулья, установленные посередине сцены, а ректор прошёл за трибуну и произнёс поздравительную речь. Затем он вручил дипломы об окончании двум самым выдающимся студентам и передал им слово. Они произнесли клятву служить обществу. «Патриотично, – скептично хмыкнула Дана, – я собиралась работать только для своего блага. Но раз надо, чтобы ещё и Япония процветала…» А потом ректор объявил, что на этой церемонии присутствует особый гость, которому он хочет дать слово. Все захлопали, на сцену вышел Тамура-сан и встал за трибуну, за ним внесли два больших портрета Аски и Масахиро.

– Уважаемые выпускники! Сегодня вы делаете очень важный шаг во взрослую жизнь. От всей души поздравляю вас с этим прекрасным праздником. Меня зовут Тамура, я представляю отдел по расследованию особо тяжких преступлений в полиции города Сидзуока. Вы все хорошо помните тот день, когда два студента, Номура Аска и Кояма Масахиро, были найдены мёртвыми. Официальное следствие установило, что Кояма-сан убил Номура Аску, а потом покончил жизнь самоубийством в состоянии аффекта. Но неофициально мы продолжали вести расследование этой ужасной трагедии. Нам помогли двое студентов вашего университета. По разным причинам я не буду называть их имена, но они сейчас в зале, и мы им очень благодарны, – далее Тамура-сан рассказал печальную историю о влюбленных.

Речь полицейского произвела сильное впечатление: парни переглядывались и кивали головами, а многие девушки начали плакать. Тамура-сан продолжал:

– Я специально пришёл сюда, чтобы рассказать вам всю правду об этой истории, преследуя две цели. Во-первых, чтобы восстановить честное имя Кояма Масахиро. А во-вторых, чтобы вы запомнили эту историю и, когда у вас появятся дети, рассказали её им. Ведь если бы у всех родителей были доверительные отношения со своими детьми, трагедии можно было бы избежать. Благодарю вас за внимание и ещё раз поздравляю с успешным выпуском из университета!

Тамура-сан закончил речь и поклонился аудитории. В зале стояла гробовая тишина. И действительно, как реагировать на такую речь? Хлопать – не к месту. Но вроде бы хлопать принято, и оратор старался. Но Тамура-сан, видимо, был готов к такому финалу. Он поклонился профессорам, ректору и ушёл со сцены быстрым деловым шагом. На сцене появился ведущий и объявил, что через пять минут будут выдаваться дипломы всем выпускникам, поэтому всем необходимо собраться группами рядом со своими научными руководителями. Пёстрая толпа зашевелилась и начала растекаться, собираясь в группы возле сэнсэев. Дана провела в этом университете всего год, а все однокурсники казались такими родными и близким.

Токунага-сэнсэй тоже произнёс небольшую поздравительную речь и начал раздавать дипломы своим студентам. Некоторым он давал небольшие напутствия. Дане же сказал: «А с тобой мы не прощаемся». Дана была обескуражена, но потом до неё дошло: значит, он с ней не прощается и они смогут общаться и с ним и его прелестной женой и дальше. Дана почувствовала себя так, как будто её приняли в семью, и теперь у неё есть родители не только в Москве, но и здесь, в Японии.

Каждому выпускнику вместе с дипломом подарили по красной розочке. Бывшие студенты выходили из зала, а в холле их ждали родственники, кохаи из спортивных секций и кружков по интересам и просто знакомые. Все были с цветами. Даже Мастер из «Джэки и бобовое зёрнышко» стоял в общей толпе и приветствовал своих постоянных клиентов. Было приятно, что почти весь город собрался здесь специально, чтобы поздравить бывших студентов.

В этом году выпускники поступили не так, как всегда. Обычно они долго общаются со знакомыми, принимают поздравления и фотографируются, плавно перетекая в банкетный зал здания мэрии. А в этом году все выпускники, не сговариваясь, пошли вместе со своими знакомыми и кохаями в сторону городского кладбища. Красиво одетые девушки и парни прошли полгорода к могилам Аски и Масахиро, которые находились на одном кладбище, но в разных концах. Девушки оставляли цветы на могиле Аски, а парни – на могиле Масахиро, и вскоре обе они были усыпаны цветами.

Проходя мимо ворот кладбища, Дана заметила небольшую группу людей, среди которых были полицейские в форме. Присмотревшись, Дана узнала Джунко – она стояла в середине этой группы. Но в этот раз Джунко была без макияжа и без великолепной причёски волосок к волоску. Она стояла в простых джинсах, чёрной водолазке и джинсовой куртке, а на голове у неё был простой низкий хвостик. Обычная ничем не приметная девчонка. Одна из толпы. От писаной красавицы остался только стройный стан и колючий недобрый, но какой-то загнанный взгляд, которым она осматривала всех окружающих, как тогда на распродаже в отделе молодёжной одежды. «Надо же, – подумала Дана, – а она ведь совсем обыкновенная. Как сакура без нежно розовых цветов – простое дерево с кривым стволом».

Потом был банкет, переодевание в светскую одежду, вечеринка со спасателями. Много веселья, тёплых слов и даже слёз расставания.

* * *

Следующие несколько дней Дана провела в сборах к грядущему переезду в Токио. Они с Мару были постоянно вместе, поэтому все хлопоты казались приятными и весёлыми. Дане очень хотелось домой. Повидать маму, папу, поесть чёрного хлеба и посмотреть телевизор, который умеет говорить по-русски, но совсем не хотелось расставаться с Мару, ведь им было так хорошо вместе.

И снова аэропорт Нарита. Как быстро пролетел этот год. Вместе с ним будто прошла целая жизнь, и в Москве, наверное, всё изменилось. Сидя у иллюминатора, Дана смотрела на Японию, которая теперь не казалась чужой. Ровно через три недели она вернётся в эту загадочную и неизвестную, но уже такую родную и любимую страну.

Москва, апрель 2013 г.

Content

Полина Кацуро
Японистка. Книга первая. Хищная Сакура

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7.

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30