Фредди Ромм

Старые долги

Глава 1. Злоумышленник

Бабье лето – оно и в мегаполисе бабье лето. Даже в таком нервном, болезненном, вечно спешащем городе-гиганте как Москва. На асфальт проезжей части медленно, задумчиво ложится жёлтый лист, фр-р! – и улетает вслед мчащемуся автомобилю, которому нет дела до красот засыпающей на зиму природы. Несколько капель, обещающих дождик, слетают с небес, распугивают тех из пешеходов, которым нет сейчас нужды куда-то спешить, а остальным велят ощетиниться зонтиками, но – тотчас влага с неба прекращается, будто пошутила. Остатки летнего тепла, словно воспоминания об июле, грустно улыбаются горожанам, тихо шепча: мы не надолго расстаёмся с вами! Всего лишь до весны!

Однажды сентябрьским утром, на одной из площадей в центре Москвы, в двух шагах от ближайшей школы, дети спешили к началу первого урока по переходу «зебра». Точно такая же «зебра» располагалась метрах в ста левее. Там было куда менее оживлённо, но…

Внезапно, гневно сигналя, к левому переходу подлетел чёрный «БМВ». Прежде чем пешеходы успели отскочить, машина смяла двух пожилых женщин и, не тормозя, помчалась дальше – ко второму переходу, по которому к школе шли дети…

Раньше, чем кто-либо успел хотя бы крикнуть, один из тех людей, которые собирались ступить на «левый» переход – высокий, стройный, спортивного вида мужчина в тёмно-синем плаще, джинсах, кроссовках и очках – неожиданно выхватил револьвер и выстрелил несколько раз вслед уносящемуся автомобилю. Взвизгнули недовольно покрышки, и машина сбросила скорость, останавливаясь в нескольких метрах от перепуганных детей. Со всех сторон раздались крики – скорее из страха перед стрельбой, нежели из сострадания к сбитым машиной женщинам. От человека в плаще испуганно шарахнулись прохожие. Мужчина, открывший огонь, мгновенно сунул оружие в карман, выхватил небольшой фотоаппарат, заснял место происшествия и, прежде чем кто-либо приблизился к нему, исчез в одном из ближайших переулков. Площадь начала понемногу приходить в нормальное состояние.

– Какой ужас! – ни к кому не обращаясь, заголосила беззубая старуха. – Стреляют! В центре города!

– Вы, мамаша, зря это, – процедил сумрачный парень с наколками на руках. – Не видите, что ли? Псих в машине сбил на переходе двух человек. И детей раздавил бы, если бы не тот мужик со стволом. Лучше помогите, кто-нибудь! – и парень, опасливо оглядываясь на случай появления новых бешеных машин, подошёл к сбитым женщинам. Одна из них лежала неподвижно, другая шевелилась и стонала. Парень пощупал пульс первой и вздохнул. Рядом затормозила «Скорая помощь», из машины вышли врач и медбратья с носилками. Из подстреленной «БМВ» выскочил человек в чёрном костюме.

– Они сами бросились под колёса! – громко завопил он, будто стараясь немедленно рассеять сомнения, кто виноват.

– Молчи, сволочь! – отозвался парень с наколками. – Носитесь, как психи, даже на переходе сбиваете!

– Неправда! Они сами виноваты!

– Я всё видел!

– Ну и молчи, если видел, целее будешь, – негромко, отечески обратился к парню с наколками плечистый гражданин, который тоже вылез из «БМВ» и теперь не торопясь подходил к месту событий. – Или тебе проблемы нужны?

Парень отпрянул.

– А вы кто такие? – угрюмо спросил он.

– Это машина депутата Государственной Думы Владимира Александровича Иванова, – ни к кому не обращаясь, как бы задумчиво отозвался плечистый. Парень посмотрел исподлобья и шагнул назад. Рядом остановилась милицейская машина.

– Что здесь происходит? – поинтересовался лейтенант милиции, глядя, как медбратья кладут носилки с раненными женщинами в «Скорую помощь».

– Нападение! Покушение на депутата Думы господина Иванова! – значительно подняв указательный палец, объявил плечистый гражданин. Милиционер смущённо попятился.

– Они, что ли? – дрожащим пальцем указал он на отъезжающую «Скорую помощь».

– Нет, что вы, – снисходительно пояснил плечистый. – Они были сбиты случайно. После того, как неизвестный выстрелил в нашу машину, – добавил он, поискав глазами парня с наколками. Прохожие вокруг обменялись взглядами, но ничего не сказали. Милиционер вздохнул:

– Значит, составим протокол и будем возбуждать уголовное дело.

– По факту покушения на депутата! – подсказал плечистый. Милиционер посмотрел на него с лёгким недоумением и кивнул.

Люба

Сегодня Сашу забрал до вечера отец, и молодая актриса-детектив пришла на киностудию одна. Люба была в белом деловом брючном костюме и полусапожках на среднем каблуке. Из проёма пиджака выглядывал светло-серый галстук.

Едва войдя в павильон, где предполагалась съёмка, очень удивилась: всё оборудование готово, а вокруг ни души. Решив не дожидаться, Люба вышла наружу, сделала несколько шагов – и услышала возбуждённые голоса. Направилась в сторону шума: там оказались двое незнакомых мужчин.

– Извините, вы не знаете, где съёмочная группа Алины Роговой?

Незнакомцы с нескрываемым интересом посмотрели на красавицу:

– Вы – Люба Зелинская?

– Да, – невольно улыбнулась она. В своё время Люба не без колебаний решила фигурировать в титрах под своим настоящим именем – опасалась, что сцена поцелуя с заслуженным артистом Леонидом Соколовым в фильме «Люди и чудища» вызовет недовольство Олега. Муж, действительно, холодно принял эту сцену, но вслух возражать не стал. Напротив, в ту и последующие ночи оказался особенно нежен и горяч в постели, словно стремясь избавить жену от потребности в других поцелуях. Постепенно Олег привык к тому, что женат не только на детективе, но и на восходящей кинозвезде.

– Автограф можно попросить?

Люба кивнула.

– А на чём расписаться?

Мужчины переглянулись:

– Сейчас найдём!

Один из них бросился к соседнему павильону, а Люба воспользовалась моментом, чтобы обратиться ко второму парню:

– Всё-таки: где Алина?

– Как, вы не знаете? – с лёгким удивлением отозвался тот. – Вон там! – он показал в сторону, противоположную той, откуда Люба пришла.

– Спасибо! – и молодая женщина шагнула в том направлении.

– А как же автограф? – услышала она вслед растерянный голос поклонника, спохватилась и замедлила шаг. Однако долго ждать не пришлось, второй из парней уже подбегал, запыхавшись, неся в руках афишу фильма «Люди и чудища». Люба рассмеялась:

– Не с этим фильмом я бы хотела войти в историю киноискусства! – но расписалась.

– Спасибо! – хором ответили мужчины. Люба улыбнулась, кивнула и направилась в указанную сторону, чувствуя спиной восхищённые мужские взгляды. Завернув за угол павильона, она замедлила шаг при виде большой толпы. Тут были и работники из группы Роговой, и совершенно незнакомые люди. Люба задумалась, стоит ли выяснять, по какому поводу всеобщий сбор, или лучше вернуться в свой павильон, и вдруг услышала:

– Люба, иди сюда! – Рогова призывно махнула ей рукой. Зелинская кивнула и осторожно направилась к режиссёру. Толпа, в особенности мужская её часть, тотчас расступилась, с удовольствием пропуская рыжую красавицу.

– Не надо тебе на это смотреть, – вполголоса сказала Рогова, когда Люба подошла к ней, и потянула за руку к себе. Молодая женщина удивилась:

– А что там такое?

– Человека убили.

Люба вздрогнула: хотя и детектив, она, действительно, очень болезненно относилась к зрелищам человеческих страданий и смерти, и режиссёр в своё время обратила на это внимание. После небольшой паузы, молодая женщина спросила:

– Милиция уже приехала?

– Да, и безо всякого расследования заявляет, что это самоубийство.

Люба помолчала немного. Конечно, качество работы милиции – отдельная песня, но, может, действительно – суицид?

– Алина, вы считаете, что он не покончил с собой?

– Люба, я не знаю точно, но с этим человеком знакома довольно давно, и ничего суицидного в нём не было.

– А кто это?

– Алексей Петрович Луговой, ассистент режиссёра Меньшиковой.

Ни с покойным Луговым, ни с Меньшиковой Люба не успела до сих пор познакомиться. Собственно, на Мосфильме она общалась практически только с работниками группы Роговой, сразу после съёмок спешила домой или в детективное агентство. Молодая женщина знала, что группа Галины Меньшиковой должна вот-вот начать съёмки нового фильма в соседнем павильоне, какая-то фантастика – и всё. Что касается Лугового… Когда-то он был популярным актёром, любимцем прекрасных дам, но с тех пор запил, и большинство режиссёров от него отказались. С тех пор он на подхвате, главным образом, работал у Меньшиковой. Трудно поверить, что этот человек кому-то мешал.

– Люба, что, если я попрошу тебя расследовать это?

Детектив удивлённо посмотрела на Алину. Не преждевременна ли просьба? Ведь милиция только взялась за дело, её вердикт «самоубийство» является чисто предварительным. А если и расследовать, то лучше бы этим заняться главе агентства – Андрею Каролю. Однако вслух Люба сказала:

– Хорошо, Алина, я подумаю.

– Спасибо, Люба! – улыбнулась Рогова. – Я буду тебе очень признательна, если ты со всем этим разберёшься.

Люба только собиралась ответить, что подумать о расследовании – ещё не значит провести его, как услышала:

– Привет, Алина! Ну что – познакомишь меня с Любой?

К ним подходила высокая, стройная, черноволосая, с лёгкой проседью женщина, которой на вид можно дать не более тридцати пяти, хотя на самом деле ей было под пятьдесят – Меньшикова собственной персоной. Она напряжённо улыбалась, с интересом разглядывая Зелинскую.

– Люба, моя подруга Галя хочет предложить тебе роль в своём новом фильме «Много лет спустя».

Глаза детектива широко раскрылись. Так чего от неё хочет Алина – расследования или участия в съёмках фильма подруги? Или это нужно совместить? Впрочем, последнее по-своему логично. Люба хотела было обдумать ответ, но тут Рогова шепнула ей в ухо:

– Пожалуйста, согласись!

– Хорошо, спасибо, я согласна, конечно, – промямлила Люба, чувствуя себя бестолково. Тысячи молодых актрис мечтают сниматься, а вместо них наперебой приглашают детектива, у которой семья, маленький сын, а муж хочет ещё детей… Не очень справедливо и не вполне логично. Однако сниматься в кино интересно, хотя результат, появляющийся на экране, нередко разочаровывает. – А можно спросить, что за роль? – спохватилась она.

– Роль как раз для вас, Люба. Мы снимаем фантастический фильм: с помощью машины времени, герои Великой Отечественной войны вернулись в наш мир и теперь сталкиваются с проблемами, которые окружают нас всех. Ваша героиня – бывшая подпольщица, казнённая гестаповцами в Смоленске.

Люба неуверенно кивнула: в самом деле, роль сродни той, в которой она снимается сейчас у Роговой – Жюльетт, участницы французского Сопротивления и соратницы Леопольда Треппера. Только непонятно расследование проводить или нет? Зря обнадёживать Алину не хочется, но при этом…

– Вот и отлично! – улыбнулась Рогова. – Галя, извини, нам пора идти. Будем надеяться, что удастся быстро разобраться, что случилось с Алёшей.

Люба обрадовалась поводу поскорее прервать этот диалог, в котором её роль становилась всё более двусмысленной, как можно любезнее улыбнулась Меньшиковой и удалилась вслед за Роговой в её павильон. Там уже начали собираться члены съёмочной группы, всё ещё обсуждающие гибель Лугового.

– Так, начинаем! – хлопнула в ладоши режиссёр. – Через десять минут снимаем сцену беседы Жюльетт с Гирингом! Попрошу всех быть наготове, чтоб никого не ждать!

Люба покорно прошла в гримёрную и предоставила себя в распоряжение персонала. Десять минут растянулись до получаса, и молодая актриса чувствовала себя неуютно – неудобно задерживать коллег, – но в конце концов всё обошлось, и она вышла во всеоружии на съёмочную площадку. Тотчас выяснилось, что «Гиринг» – заслуженный артист Российской Федерации Игорь Мальков – тоже опоздал, он появился через полминуты.

– Снимаем! – голосом, не предвещающим ничего хорошего виновникам задержки, провозгласила Рогова. «Жюльетт» направилась в «комнату», «Гиринг» позвонил во «входную дверь», и съёмка началась…

– Снято! – минут через десять отметила Алина с удовлетворением в голосе. – Отдыхаем!

Люба воспользовалась перерывом и подошла к режиссёру.

– Алина, как мне быть с Меньшиковой? – не без растерянности спросила она.

– Сниматься! – уверенно отозвалась Рогова. – Великолепная роль! Отличный сценарий, я читала.

– А расследование? Вдруг Луговой действительно покончил с собой?

Режиссёр глубоко вздохнула и недовольно покачала головой:

– Не тот человек! Уж поверь мне, я его пять лет знаю. Не без недостатков, но жизнь любил.

– Можно мне привлечь мужа и начальника нашего агентства?

– Конечно! Привлекай кого хочешь и рассчитывай на мою полную поддержку. Только чтобы расследование не в ущерб съёмкам!

Эта реплика окончательно сбила Любу с толку. Получается, Рогова не так уж опечалена смертью старого знакомого? Во всяком случае, не настолько, чтобы отдать приоритет расследованию…

– Да, Алина, я сделаю всё что могу, – покорно кивнула Люба. Рогова одобрительно улыбнулась, и обе женщины вышли наружу – глотнуть свежего воздуха перед следующей съёмкой.

Сергеев

Подполковник МУР Сергеев Вадим Иванович сидел над результатами баллистической экспертизы и мрачно вздыхал. Наконец, решился: взял телефонную трубку и набрал номер майора Зелинского.

– Привет, Олег. Можно к тебе подойти? Или нет, лучше ты ко мне. Обещаю – не пожалеешь.

Зелинский не заставил себя ждать. С порога ухмыльнулся:

– Привет, Вадик! Как дела?

Они обменялись рукопожатием. Сергеев кивнул на свой стол:

– Полюбуйся.

– Что? Убийство? – поинтересовался коллега, берясь за экспертное заключение.

– Нет, покушение. На депутата Государственной Думы Иванова Владимира Александровича.

Зелинский удивлённо посмотрел на хозяина кабинета:

– Кому он понадобился, этот болтун?

– Не знаю, понадобился ли вообще. А вот кому… Тебе эти пули ничего не говорят?

Сергеев внимательно смотрел на приятеля, и Зелинскому стало не по себе. Пули из кольта… Не так уж много народу в Москве владеет этим оружием.

– Они уже где-то засветились?

Сергеев тяжело вздохнул, протянул руку к шкафу, в котором лежали материалы дел, но раздумал.

– Гибель Пузана помнишь?

– Ещё бы!

Ликвидация банды Пузана, он же Денис Иванович Краснов, была одним из дел, которые Зелинский провёл несколько лет назад «в четыре руки» со своим другом Андреем Каролем. При этом, правда, ни разу не вышел из кабинета, но коллегам задал неслабую гонку. Сам Краснов был убит на рынке, когда готовился осуществить там террористический акт. И застрелил мерзавца никто иной как Андрей.

Сергеев кашлянул:

– Так вот, Олег! Пули, выпущенные в машину депутата, те же, которыми был убит Пузан!

Зелинский вздрогнул и вопросительно посмотрел на приятеля. Тот отвернулся:

– Как мы оба помним, найти человека, застрелившего Пузана, тогда не удалось. Если честно – его никто особенно и не искал. Потолковали тогда с твоим другом – просто для порядка.

Да-да, думал Зелинский, был такой разговор. Тогда Андрей и познакомился с Антоном Лебедевым из ФСБ, в ту пору – майором. Что же получается? Не покушался же Андрей на депутата, в самом деле?! Точнее, мог покушаться, но в единственном случае – если спасал чью-то жизнь… которой этот депутат угрожал. Но в этом случае сейчас бы расследовалось не покушение, а убийство.

– Что с депутатом?

– Ничего. Жив, здоров. Но под его машину попали две женщины на переходе. По словам его помощников, свидетелей происшествия, машина потеряла управление, когда неизвестный выстрелил в её покрышки, и из-за этого сбила людей.

– Эти женщины живы?

– Да, и в сознании, но как именно всё случилось – не помнят.

– Они хотя бы могут сказать – слышали выстрелы до того момента, когда их сбили?

– Не помнят! Обе! Каково работать со свидетелями, а? – Сергеев пристально посмотрел в глаза приятелю и сразу отвернулся. – Ладно, Олег, я тут тебе жалуюсь не по делу… Привет супруге и Андрею.

– Да, спасибо, – пробормотал Зелинский и вышел. Он не сомневался, что разговор предназначался для Андрея. Отойдя от двери Сергеева на несколько шагов, вынул мобильный телефон и набрал номер Кароля:

– Привет, Андрей. Ты дома? Мне срочно нужно поговорить с тобой. Сейчас приеду.

Андрей

Он не сомневался, что звонок друга связан с утренним происшествием. Чёрт, омерзительная вышла тогда ситуация: или самому подставиться, или допустить гибель других людей, детей…

Сзади тихо подошла жена Таня, обняла за плечи:

– Милый, что-то не в порядке?

Он попытался улыбнуться:

– Нет, моя дорогая, всё хорошо.

Таня вздохнула:

– Мой хороший, я вижу – ты от меня что-то скрываешь. Ладно, тебе виднее. Надеюсь, ничего серьёзного. А ты не хочешь меня спросить?..

Андрей не сразу понял, что имеет в виду жена – вопросительно посмотрел на неё. Она чуть смущённо улыбнулась. Муж протянул к ней руки и мягко взял за ладони:

– Любовь моя! Я правильно тебя понял?..

– Да, милый. У нас будет малыш.

Андрей не сдержался – подхватил любимую на руки и страстно поцеловал в губы, и жена ответила, обнимая его. Они опомнились примерно через минуту. Андрей улыбнулся:

– Милая! Как хорошо! Ты не представляешь, как я рад!

– Ничего, что я на несколько месяцев стану толстая?

Муж засмеялся и вместо ответа снова поцеловал Таню. Послышался звонок в дверь. Андрей спохватился:

– Ой, я чуть не забыл: это же Олег!

Таня кивнула:

– Не буду мешать, мой славный. – Она поднялась, чтобы выйти.

– Любовь моя, ты мне никогда не мешаешь, – пробормотал Андрей, но жена только улыбнулась ободряюще, словно говоря: знаю, знаю, просто шучу.

Кароль вышел в коридор, посмотрел в глазок и открыл.

– Добрый день, Танечка! – улыбнулся молодой женщине майор милиции, проходя в комнату.

– Здравствуй, Олег! – приветливо кивнула Таня. – Проходи в гостиную, там и поговорите о делах. Обедать будешь?

– Соглашайся! – негромко подсказал Андрей. – Танечка испекла потрясающие оладьи!

– С удовольствием! – ответил Зелинский. – Только можно, Андрей, мы сначала поговорим о делах?

– Конечно! До обеда ещё двадцать минут!

Из детской появились Зайка и Люся.

– Дядя Олег! – в один голос радостно закричали они и бросились к другу семьи Кароль. Зелинский улыбнулся детям, присел на корточки, погладил обеих девочек. Таня подошла и мягко увела их:

– Миленькие, дяде Олегу нужно срочно поговорить с папой! Потом он поиграет с вами! Готовьтесь обедать!

Андрей вопросительно посмотрел на друга. Тот смущённо почесал нос:

– Дружище, что у тебя вышло с депутатом?

Андрей ответил не сразу, и Зелинский поспешил добавить:

– Это дело уже в МУРе. Расследует Сергеев.

– Советуешь рассказать ему всё как на духу?

– Сначала мне. Ты стрелял в депутата?

– Нет, конечно, а то бы застрелил.

– Я так и понял. А в его машину?

– Только в покрышки. Его машина сбила двух женщин и помчалась к переходу, по которому шли дети в школу. Ты на моём месте как бы поступил?

Зелинский несильно стукнул ладонью по столу, покачал головой и после короткой паузы ответил:

– Я на твоём месте вообще ничего бы не сделал. Растерялся бы, а потом проклинал себя за трусость. Андрюха, ты настоящий мужик. Тебе памятник надо поставить – на том месте, где это произошло.

– Будет лучше, если обо мне просто не узнают.

– Да, точно. Сделал доброе дело – и уноси ноги, пока тебя не поблагодарили.

– На Сергеева можно рассчитывать?

– Отчасти. Он на твоей стороне, поэтому поделился со мной. Но у него начальство, которое может не оценить твоё благородство, а депутат наверняка станет давить. Думаю, тебя Сергеев не сдаст, но дело Пузана всплывёт наверняка. А там, сам понимаешь, всё будет зависеть от догадливости слушателей.

– Думаешь, имеет смысл нанести упреждающий удар?

– А у тебя есть такая возможность?

– Есть, – кивнул Андрей. В дверь комнаты тихонько постучала Таня:

– Милые мужчины, вы готовы идти кушать?

Они переглянулись. Зелинский кивнул и улыбнулся:

– Да, у меня всё. С удовольствием попробую оладьи!

– Оладьи – на десерт! – засмеялась Таня. – Сначала суп и второе! Олег, ты что предпочитаешь: жаркое или свиную отбивную?

– Жаркое! – улыбнулся гость, и семейство направилось в столовую.

Люба

Когда она вернулась домой, Саши ещё не было. Олег тоже пока не приехал. После недолгого колебания, Люба села к компьютеру, вошла в Интернет. Андрей приучил своих сотрудников первым делом смотреть во Всемирной Паутине ссылки, касающиеся главных фигурантов очередного дела.

Итак, Алексей Петрович Луговой. В точности такое сочетание не встречается. А если взять только имя и фамилию? Ссылок полно, но не похоже, что по интересующему вопросу. А если добавить режиссёра?

Люба вздрогнула: имя Меньшиковой, действительно, вызвало град ссылок, и некоторые из них касались Лугового. Однако большей частью – сама режиссёр… хм, оказывается, они были женаты. Может, действительно – начать с неё? Маловероятно, что она причастна к убийству бывшего мужа, и всё же близкий покойному человек. При этом большого огорчения у неё его гибель не вызвала… М-да… Это, конечно, может означать что угодно, и менее всего – её виновность: убийца наверняка сейчас ходит, раздирая на себе одежды и сотрясая воздух горестными воплями, изображая великую скорбь по жертве. Ко всему прочему, не исключено, что первая версия милиции верна и Луговой действительно покончил с собой – спрыгнул с крыши павильона. А если не самоубийство, зачем он туда забрался? Убийца заставил?

Люба покачала головой: идти от картины преступления не стоит, убийца наверняка замёл следы, а если и нет, то это дело быстро раскроет милиция. Надо исходить из связей убитого. Где-то среди них выход на убийцу… если таковой есть. И первым делом, увы, нужно проверить Галину Меньшикову. Так что говорится в её биографии?

Галя Сидорцева, Москва, 1978 год

– А сейчас выступает… – конферансье сделал эффектную паузу. – Галина Сидорцева, город Пермь!

На сцену вышла тоненькая, большеглазая русоволосая девушка в простом платье в цветочек и в туфлях на низком каблуке. Зал снисходительно, жиденько захлопал молодому таланту и быстро затих: кто такая эта Сидорцева – никому не известно, выглядит нищенски, но так и быть, пусть попробует потягаться со знаменитостями. Зазвучала мелодия популярной на Западе песни «Голос тишины», Галя поднесла ко рту микрофон и запела:

Как странно, что не знала я,

А ведь на свете есть слова,

Они нам даже не слышны порой

И я тогда не знала что со мной,

Но только вдруг…

Я услыхала голос в темноте.

И голос тот

Сказал мне:

«Прислушивайся к тишине,

Что сможет рассказать тебе

Так много необычного всего.

О том, что в жизни есть и волшебство.

Ты попадешь

В чудесный мир историй тишины.

Иди смелей,

Не бойся!».[1]

Зал затаил дыхание: голос у юной исполнительницы оказался на удивление чистый, с широким диапазоном, но главное – за ним ощущались сила духа, скрытая эмоциональность, смешанная с тихой задумчивостью, столь подходящей для этой песни.

Я стала слушать тишину

И в сон попала наяву.

Там ветер что-то на ухо шептал,

А дождик тихо каплями шуршал.

Их голоса

Со мною говорили, пели мне,

О том, что мир

Прекрасен.

Забыли люди о цветах.

Сердца, как камень, в душах – страх.

Надежда испарилась без следа.

И все понятным стало вдруг тогда.

Ведь тишина

Бывает очень громкой и она

Порой слышна

Повсюду.

Зрители сидели не дыша, смущённые укоризненными словами песни, словно опасались вспугнуть чудо говорящей тишины.

Боюсь я говорить с тобой —

Вдруг не расслышишь голос мой

Среди людей и шума суеты.

Но иногда сбываются мечты.

И я верю

В то, что ты однажды поймешь меня

И тишину

Услышишь.

Песня окончилась. Галя опустила микрофон, застенчиво улыбнулась, и зал взорвался овацией. Члены жюри вопросительно посматривали друг на друга, словно говоря: «Что же поставить этой девочке? Держаться не умеет, танцевать и подавно, одевается, как на овощную базу, но поёт-то как! Вместе с тем – песня хоть и популярная, но буржуазная, мало сочетается с трудовым энтузиазмом советского народа, в свете последних решений Партии и Правительства».

– Де-сять! Де-сять!!! – исступлённо скандировал зал. Кто-то из зрителей вышел к сцене, неся огромный букет, явно приготовленный для более видного исполнителя. За первым букетом последовала корзина цветов. Галя приняла цветы, неумело поклонилась, не выдержала и, улыбаясь, заплакала. Зал взвыл от восторга, овация загрохотала ещё громче. На сцену вышел конферансье, огорошенный происходящим. Он растерянно улыбнулся, попытался сказать что-то, но его никто не расслышал из-за артиллерийского грома аплодисментов. Конферансье оставил тщетные попытки и показал рукой на Галю, будто говоря: «Вот он – подарок, который я вам обещал!» Девушка краснела, плакала, улыбаясь сквозь слёзы: было видно, что она менее всего ожидала такого успеха. Но вот аплодисменты начали униматься, и конферансье смог, наконец, произнести:

– Замечательно, не правда ли? А теперь слово предоставляется жюри!

Зал мгновенно притих. Судья под первым номером, народный артист СССР Виктор Скворцов, величественно прокашлялся и заговорил:

– Что же, дорогая Галя, совсем неплохо для дебюта. Вам есть над чем работать, но, повторяю, очень неплохо.

Зал недоумевающее загудел.

– Кто ещё хочет высказаться? – поинтересовался конферансье.

– Позвольте, я! – утирая слёзы, подняла дрожащую руку Елена Мишкина, Герой Социалистического Труда, доярка из подмосковного колхоза. – Мне очень понравилось! Очень! Я, конечно, не разбираюсь, но поставлю десять!

Остальные члены жюри переглянулись и с сомнением качнули головами, как будто говоря: «Доярка – что с неё взять?!» Однако зал грохнул короткой овацией, давая понять женщине, что полностью разделяет её мнение.

– Оценки, пожалуйста!

Публика недовольно загудела при виде двух пятёрок и трёх шестёрок. Единственную десятку, как и обещала, поставила Мишкина. Радость мигом сошла с лица Гали, теперь она выглядела ещё более растерянной, чем в тот момент, когда вышла на эстраду. Однако цветы прижимались к её груди, нежно гладили стеблями по лицу, словно говоря: ты всё равно лучшая, верь нам, а оценки – чепуха.

Люба

Молодая женщина невольно смахнула слезу, навеянную песней, которую спела Галина Меньшикова, урождённая Сидорцева, много лет назад. Однако эмоции в сторону, расследование есть расследование. Что же было дальше?

Галя Сидорцева, Москва, 1979 год

Ты – уродка, ты – уродка! —

Так кричали мне вослед.

Ты – уродка, ты – уродка!

И тебя ужасней нет!

Я страдала от обиды, убегала я к реке,

И смотрела долго в воду, и тоскливо было мне.

Если вправду я уродка, для чего же дальше жить?

Может, стоит все печали в этих водах утопить?

Галя сделала паузу для музыкального проигрыша. Публика застыла, затаила дыхание, внимая трагедии, о которой повествовала юная талантливая певица.

Ты – уродка, ты – уродка! —

Так кричали мне вослед.

Ты – уродка, ты – уродка!

И тебя ужасней нет!

Только выйду я из дома, тычут пальцами в меня.

Ты – ничтожная уродка! Носит как тебя земля?

Все мальчишки издевались, зло дразня меня порой,

И мне было очень больно, когда пели за спиной:

Ты – уродка, ты – уродка! —

Так кричали мне вослед.

Ты – уродка, ты – уродка!

И тебя ужасней нет!

Но однажды в день весенний, когда шла издалека,

Повстречала сына моря – молодого рыбака.

На меня он странно глянул и сказал мне вдруг:

«Постой!

Ты – прекрасна! Буду счастлив, если будешь ты

со мной».

Ты – прекрасна, ты – прекрасна! —

Закричали все вдруг вслед.

Ты – прекрасна, ты – прекрасна!

И тебя красивей нет!

Ты – прекрасна, ты – прекрасна! —

Закричали все опять.

Только с ним я уходила,

С тем, кто смог меня узнать.

Ещё эффектный музыкальный пассаж – и песня закончилась. Галя перевела дыхание, и публика взорвалась рукоплесканиями. Молодая певица улыбалась и плакала, вслед за своей героиней переживая трагедию всеобщей травли беззащитной девочки – и её внезапный триумф, поставивший всё происходящее с головы на ноги. Певица понемногу приходила в себя, утирала слёзы, вызывая этим ещё большее возбуждение зала.

Зрители всегда были к Гале намного благосклоннее, чем музыкальные мэтры, от которых зависело распределение званий, льгот, приглашений за границу. После не очень удачного выступления на конкурсе, когда девушка заняла десятое место из сорока, её пригласили солисткой в ансамбль «До-ре-ми». Здесь от исполнителя не требовалось ничего, кроме таланта. Ребята, в основном в возрасте от шестнадцати до двадцати двух, выкладывались на полную катушку, старались не обмануть ожидания слушателей, и те награждали своих любимцев аплодисментами, цветами и – что не менее важно – отличными денежными сборами. Последнее обстоятельство то и дело побуждало эстрадных администраторов приглашать ансамбль «До-ре-ми» на разные выступления – разумеется, не в Кремлёвский Дворец Съездов и не в Колонный Зал Дома Союзов, но на простые концерты в старенькие клубы на окраинах Москвы, где часто проблема найти подходящий микрофон, в студенческие общежития, в фойе кинотеатров, а то и просто в рестораны. Те, кому нужны были красивая музыка, сильный эмоциональный голос и содержательная песня, с избытком находили всё это в выступлениях малоизвестного ансамбля с неприметной солисткой.

Нельзя сказать, что ансамблю совсем уж закрыли путь к известности и высоким гонорарам. То и дело поступали намёки от ответственных товарищей, что вот если бы немного изменить репертуар, убрать из него преклонение перед загнивающим Западом, включить патриотические произведения – вроде «День за днем идут года – зори новых поколений, – но никто и никогда не забудет имя ЛЕНИН» – то ансамбль вполне может рассчитывать на нечто большее, чем музицирование в прокуренном ресторане. Да ещё не очень хорошо, что из пятерых исполнителей только один комсомолец и ни единого члена родной Коммунистической Партии, вот бы исправить этот недостаток…

Музыканты уныло выслушивали подобные откровения, но ничего не отвечали – ведь принять такие предложения означало бы отказаться от себя, предать своих слушателей, их горящие глаза и пылкие сердца, тоскующие по настоящей песне и красивой музыке.

Москва, 8 марта 1980 года

– А сейчас для всех наших прекрасных женщин Галина исполнит песню «Моя милая»! – объявил, радужно улыбаясь, конферансье. Публика загремела аплодисментами: зная Галю Сидорцеву и её ансамбль «До-ре-ми», никто не усомнился, что сейчас прозвучит нечто необычайное. Галя вышла на сцену – одетая в длинное серебристое платье, с высокой причёской, задумчивая, таинственно улыбающаяся, словно не видящая, не ощущающая ничего, кроме предстоящей музыки, и поднесла ко рту микрофон. Тотчас ожил весь ансамбль:

Этот парень очень славный,

Пусть он робкий, но галантный,

На него брось взор своих бездонных глаз!

И ему поверить можно,

Бережно и осторожно,

Он смахнёт слезу с твоих бездонных глаз!

Милая моя, смотри на всё всегда с улыбкой!

Милая моя, взгляни-ка лучше свысока!

К нам спешит златая рыбка

В океане пены зыбкой,

Звёзды улыбнулись нам издалека!

Зал восторженно заходил ходуном, вторя ритму. Непризнанная музыкальными корифеями, но талантливая и самобытная Галя Сидорцева привычно демонстрировала великолепный вокал, без труда брала высокие ноты, лукаво улыбалась, чуть пританцовывала в такт пленительной мелодии.

Ты прекраснейшая леди,

Лучше нет тебя на свете,

Дай увидеть блеск твоих бездонных глаз!

Не пренебрегай любовью,

Этой драгоценной новью,

Пусть она придёт с твоих бездонных глаз!

В зале поднялись сотни рук, соединились и затанцевали, поддерживая талантливую певицу.

Милая моя, смотри на всё всегда с улыбкой!

Милая моя, взгляни-ка лучше свысока!

К нам спешит златая рыбка

В океане пены зыбкой,

Звёзды улыбнулись нам издалека!

Песня окончилась, и загрохотала овация, понеслись крики, не поддающиеся фонетическому анализу, но выражающие восторг и радость встречи с любимыми исполнителями и их новым детищем. К сцене помчался поток цветов, замелькали руки с фотографиями любимой певицы – в ожидании автографа. Галя, ещё не пришедшая в себя после исполнения, подписывала – и плакала от радости. Самые счастливые моменты её жизни – слияние с залом, во время и сразу после исполнения песни…

Мало кто смотрел, как позади неё ансамбль понемногу забирал свои инструменты и уходил за кулисы, чтобы уступить место новому исполнителю. В какой-то момент, когда аплодисменты стали жиже, Галя опомнилась: это не рай на земле, а просто праздничный концерт, и пора уходить, возвращаться к обыденности. Она ещё раз поклонилась зрителям – и направилась к левой кулисе. Из-за правой кулисы на сцену вышел конферансье, чтобы объявить популярного пародиста, а Галя, опустошённая, но всё ещё радостная, прижимающая к груди огромный букет, прошла в комнату, где её ждали остальные члены ансамбля. В нос ударил запах человеческого пота, столь обычный для помещений за сценой. Пора, подумала девушка, и мне переодеться. Популярная, хотя и не признанная мэтрами певица Галина превращается обратно в Галю Сидорцеву, приезжую из Перми, решившую попытать счастья в главной городе Советского Союза.

Она прошла к столику, который на время пребывания ансамбля «До-ре-ми» стал её маленькой собственностью, и начала переодеваться, не обращая внимания на других исполнителей – за время совместной работы, они стали почти родными, да и заботы у них сейчас поважнее, чем рассматривание хорошенькой солистки. В коридоре послышались голоса, шаги – они приближались. В определённый момент зазвучали по эту сторону порога комнаты. Галя с небольшим опозданием прикрылась и обернулась: вошёл незнакомый человек. Прикрывая смутившуюся солистку, к визитёру подошёл Игорь Смоленский, руководитель ансамбля:

– Извините, вы к кому?

– Вы – Смоленский?

– Да.

– Я – Игнат Виноградов, ассистент режиссёра Николая Григорьевича Желтова с Мосфильма. Мне поручено пригласить ваш ансамбль для съёмок музыкального фильма «Сцена».

Весь ансамбль застыл, не веря своим ушам. Их, непризнанных «стиляг», приглашают сниматься в кино? Это не злая шутка?

– Гарик, соглашайся! – выкрикнул Саня Мельник, гитарист и ударник.

– Я тоже согласна! – негромко, но веско произнесла солистка.

– Разумеется, мы принимаем ваше предложение, – неуверенно, словно опасаясь подвоха, ответил Смоленский. – Когда и куда мы должны явиться?

– Послезавтра, в понедельник. Подъезжайте ко входу в Мосфильм. Для всех будут пропуска.

– Спасибо, – пробормотал Игорь, и нежданный визитёр удалился. Галя пришла в себя от внезапного подарка ко дню женщин и надела, наконец, джинсы и свитер.

– Что вы об этом думаете? – выразил всеобщее недоумение Саня.

– Ничего не думаю, – пожал плечами Игорь. – Дают – бери, бьют – беги, сам понимаешь. Второго такого приглашения ждать не приходится. Может, это нам Фортуна улыбнулась.

– А мне кажется, кто-то положил глаз на нашу Галю, – негромко заметил Жора Каплунский, синтезатор. Девушка покраснела.

– Глупость, – недовольно поморщился Саня. – Если бы так, её бы одну и пригласили.

– Тогда бы она отказалась – верно, Галочка?

– Чепуха это, – упавшим голосом возразила девушка.

– Конечно, чепуха, – кивнул Игорь. – Ты, Жора, сам неравнодушен к Гале, потому и сочиняешь. Впрочем, – подмигнул он певице, – и я тоже. Галя, в тебя невозможно не влюбиться, так что прости балбесов.

Девушка отвернулась и пожала плечами. Приглашение на съёмки было приятно, однако выяснения, откуда оно взялось – увы, не очень.

– Ну, я поеду, – негромко сказала она, не спеша направляясь к выходу.

– Я провожу тебя! – вскочил Жора.

– Если не будешь болтать глупости.

– Всё, молчу! Извини, Галочка! Это было не нарочно! Ты – мой гений чистой красоты, сама знаешь!

– Я всех подвезу, – сообщил Игорь. В отличие от остальных, живших на северо-западе столицы, он обретался в Люберцах, а потому обычно уезжал с концертов один. Но, судя по всему, сегодня сделал исключение – и в качестве подарка виновнице праздника, и по случаю радостной новости. Без единой лишней реплики, ликующая компания направилась к выходу из здания.

– Эй! – мечтательно произнёс Саня, размещаясь на заднем сиденье «Жигулей». – Гарик, когда ты себе «Волгу» купишь, наконец? А то поедем сейчас, как в бочке селёдка.

– Не нравится – топай на своих двух. Галя, не садись рядом с этим обалдуем, иди сюда! – и Игорь похлопал ладонью по сиденью рядом. Певица с удовольствием приняла приглашение.

– Поехали! – радостно провозгласил Саня, усевшись рядом с Жорой. В этот момент рядом затормозила чёрная «Волга».

– Галина Александровна, позвольте вас подвезти! – послышался из «Волги» величественный баритон. Пассажиры «Жигулей» мгновенно стихли и переглянулись.

– Извините, а вы кто? – пролепетала изумлённая девушка.

– Я от вашего поклонника. Извините, пока не могу назвать его.

– А я, извините, к незнакомым мужчинам в машину не сажусь, – отпарировала девушка, немного приходя в себя от удивления.

– Напрасно, Галина Александровна… – попытался было спорить величественный баритон, но в этот момент Смоленский дал газ. Саня заржал:

– Молодчина, Галка! Здорово отшила этого козла!

Галя не ответила. Ей пришла в голову малоприятная мысль – что между приглашениями на съёмки и в «Волгу» существует связь… а значит, предположение Жоры может быть не лишено оснований. Однако задумываться об этом было слишком грустно. Не такими соображениями хочется занимать свою русоволосую головку девушке, впервые приглашённой сниматься в музыкальном фильме.

Москва, «Мосфильм», 10 марта 1980 года

– Вы не скажете, где режиссёр Желтов? – робко обратилась Галя к вахтёру, после того, как он сверил её паспорт сначала с анфасом девушки, а затем с оставленным пропуском.

– Вам туда! – выразительно махнул рукой работник охраны предприятия куда-то вглубь.

– Спасибо, – вздохнула Галя. Сегодня она оделась в свой лучший костюм – белая блузка, синяя юбочка чуть ниже колен, лодочки. Её головку увенчивал беретик, старомодный, но довольно элегантный. На левом плече восходящей звезды – сумочка, увы, соответственно финансовым возможностям: дешёвая, из кожзаменителя. Девушка прошла намного в указанном направлении, в душе надеясь найти кого-нибудь ещё, кто бы подсказал дорогу. Однако людей вокруг почти не было, разве что два грузчика тащили нечто непонятное, тяжёлое на вид, и приставать к ним с разговорами молодая певица не решилась. Оставалось только положиться на точность движения указующей руки вахтёра…

– Галина Александровна, идите сюда! – услышала она вдруг и обернулась: к ней обращался, улыбаясь, незнакомый старичок, стоявший рядом с домиком странной формы.

– Вы не знаете, где режиссёр Желтов?

– Здесь, все здесь, ждут вас! Скорее!

Девушка ступила за порог странного сооружения, и в ноздри ударил запах свежеструганных досок.

– А где же съёмка? – пробормотала она. Вместо ответа старичок потянул её куда-то за руку, пришлось пройти вдоль малоприятной канавки, залитой белой краской… дверь, ещё одна…

– В гримёрную – и сниматься! – услышала Галя повелительный голос, видимо, принадлежащий режиссёру.

– А где гримёрная?

Без излишних пояснений, старичок потянул её за руку в сторону, и Галя опомнилась, уже сидя в кресле перед зеркалом. Руки женщины-гримёра легли на лицо девушки и принялись вытворять разные чудеса, доступные только носителям этой профессии.

– Ну, идите! – негромко, но повелительно произнесла, наконец, гримёр, мягко выпроваживая девушку из кресла. Галя покорно вернулась к Желтову, но тот не смотрел на неё. На небольшой лужайке целовались парень с девушкой, одетые в костюмы полувековой давности, и Галя поняла, что здесь съёмка… но таком случае – куда же идти?

Её сомнения развеял уже знакомый Игнат Виноградов, тронувший девушку за руку.

– Идите сюда! – прошептал он, оттаскивая Галю в ту сторону, откуда она пришла. Движение вправо – и певица очутилась в тесной, душной комнатушке. К её удивлению, там оказался весь ансамбль. Ребята исполняли что-то по нотам, не в лад, и какофония царила ужасающая. Девушка поспешно зажала уши, но неумолимый Виноградов сунул ей текст:

– Вот, учите! Смотрите, не ошибитесь! У вас полчаса!

Девушка ахнула:

– Нам ещё репетировать!

Она замолчала, потому что Игорь взял её за руку и покачал головой:

– Галя, не пытайся кого-то убедить. Лучше не трать время – учи текст. Пой как получится, а мы сориентируемся.

Девушка вздохнула и принялась за дело. Она уже прочла текст про себя наизусть, когда снова появился Виноградов:

– Ансамбль – выходи!

Они вернулись на съёмочную площадку – к лужайке, трава на которой оказалась пластмассовой. Виноградов вывел вперёд девушку, и режиссёр произнёс в громкоговоритель:

– Начали!

Галя набрала воздух и запела, надеясь попасть в такт:

Словно в сказку вход

Этот магазин!

Мир иллюзий ждет

За стеклом витрин.

Возможно, Галя и не попала бы в такт, но ансамбль послушно следовал за своей солисткой, компенсируя любые её промахи изящными музыкальными вставками, которых, скорее всего, не было в партитуре.

Мальчик, выбирай!

Что же хочешь ты?

Мир себе создай,

Мир своей мечты!

Галя поймала одобрительную улыбку Желтова и приободрилась: пока всё хорошо.

Но помни – в этом мире Зависят от тебя!

Игрушки – как живые!

Они – твои друзья!

Не торопись, постой!

И сделай выбор свой!

Но приходит срок.

Повзрослеешь ты.

Взрослый мир жесток —

Мир другой игры.

Все кругом застыли, внимая странному тексту, мало соответствующему легкомысленному настрою музыкального фильма. Галя набрала воздуха и дала верх:

Не стань чужой игрушкой!

Безличия не знай!

Не прячься под подушкой!

Любовь не предавай!

Иди смелее в бой!

И будь самим собой!

Этот мир, не другой,

Станет новой игрой!

Что же ты медлишь у ворот

В мир, где удача ждет?!

Девушка и не заметила, как начала пританцовывать.

Учись, как делать выбор!

Сегодня он с тобой!

Не отступайся, либо

Разрушится мир твой.

Сегодня лишь игра,

Но завтра – в путь пора.

Сегодня лишь игра,

Но завтра – в путь пора.

Сегодня лишь игра…

– Снято! – объявил режиссёр, и все вокруг будто очнулись. Началось движение, кто-то подошёл к Гале со стаканом воды… Только теперь она поняла, что устала и действительно хочет пить…

– Галочка, ты себя хорошо чувствуешь? – шепнул в ухо Саня.

– Да, а что?

– Ты так побледнела…

– Разве? – удивилась певица. – Странно… Мне было очень хорошо.

– Браво! – сказал режиссёр и медленно похлопал в ладоши. – Учитесь, товарищи, как надо работать без единого дубля! Галя, у кого вы раньше снимались?

– Я? – удивилась певица. – Ни у кого. Это моя первая киносъёмка.

– Значит, у вас талант. Мы с вами потом ещё поговорим, никуда не уходите. А сейчас, – он повысил голос, – сцена в таверне! Где таверна, почему ещё не готова?

На глазах изумлённой Гали, к лужайке подбежали двое рабочих, одним махом сорвали «газон», под которым оказались деревянные доски, а затем принесли нечто похожее на заплесневевшие стены. Если бы не суровый режиссёр, Галя не удержалась бы – подойти, попробовать стены на ощупь.

– Санчес – на выход!

Молодой парень в сомбреро, с большим старинным пистолетом в руке, появился со стороны гримёрной, крадучись, подошёл к стенам, огляделся… И вдруг выстрелил куда-то влево – послышался крик. Тотчас раздались выстрелы непонятно откуда, и «Санчес» упал. С той стороны, куда он стрелял, вышли двое в расшитых камзолах и высоких сапогах. Как и у Санчеса – в руках пистолеты.

– Отличный выстрел, Андреас! – важно произнёс тот, который выше ростом. Его спутник величественно дунул на оружие и ответил:

– У него не было шансов.

Внезапно «Санчес» ожил, поднял пистолет и выстрелил дважды. Оба его противника охнули и упали.

– Снято! – объявил режиссёр, к немалому сожалению Гали, которой стало уже интересно, что случится дальше с Санчесом. Судя по всему, он был положительный, а его противники…

Противники Санчеса поднялись, отряхнули штаны и вместе со своим победителем удалились. Желтов поманил Галю пальцем.

– Пойдёмте, прогуляемся, – предложил он, словно озабоченный чем-то. Девушка покорно последовала за режиссёром. Он вынул пачку сигарет:

– Курите?

– Нет, что вы! – ответила она не без испуга, что собеседник сейчас примется дымить.

– Правильно делаете, что не курите, – кивнул тот и вернул пачку на место. – Это у меня скверная привычка… А с вашим голосом, конечно, ни-ни.

Галя кивнула, понимая, что всё это прелюдия.

– Киноактрисой стать хотите?

– Хочу! – неожиданно для себя твёрдо ответила девушка.

– Хвалю. У вас талант, к которому нужно только приложить труд, и всё получится. В этом фильме, увы, предложить серьёзную роль не смогу, но в следующем… Как вы относитесь к роли Ассоль?

Галя удивлённо воззрилась на режиссёра. Фильм «Алые паруса» она с удовольствием смотрела не раз, но даже не могла представить себя конкуренткой Анастасии Вертинской. Однако Желтов смотрел вопросительно, и Галя поняла, что если не сейчас, то уже никогда…

– Я согласна, – неуверенно сказала она. Режиссёр одобрительно кивнул и добавил:

– Наша Ассоль поёт.

Теперь Галя поняла, почему её приглашают. А впрочем…

– Николай Григорьевич, – смущённо заговорила она. – Я буду очень рада сыграть Ассоль, но ведь не только поэтому вы меня пригласили на эту роль? Многие актрисы поют, а другие могут имитировать. Роль завидная, главная…

– И ваша, – заметил Желтов. – Я прямо вижу вас в этой роли. Знаете что? Порепетируйте дома сцену, когда Ассоль замечает за окном корабль с алыми парусами.

– А когда съёмки начинаются?

– Через пару месяцев. Едем в Сочи, там и снимем большую часть фильма.

– В Сочи, говорят, хорошо в июле, – мечтательно произнесла девушка. Желтов посмотрел с удивлением:

– «Говорят»? Вы сами что – не были там никогда?

– Нет…

Режиссёр покачал головой, будто досадуя на упущение.

– Ладно, возьмите у Игната сценарий и начинайте готовиться. Время у вас есть, но не расхолаживайтесь. – Он вздохнул. – Ну, мне пора идти! Игнат с вами свяжется. Счастливо вам!

И он направился обратно в павильон, оставляя девушку в пылу противоречивых чувств, среди которых были и радость от предстоящей роли, и удивление оттого, что эта роль, главная и престижная, достанется ей, отличившейся от знаменитых актрис только своим голосом.

Люба

С улицы донёсся собачий лай, заставив меня вздрогнуть и отвлечься от материала, найденного в Интернете. Караул! Вот-вот вернутся Олег и Саша, а ужин ещё не готов!

Не мешкая, я бросилась на кухню. Через двадцать минут все конфорки плиты оказались заняты посудой, в которой что-то булькало или шипело. Ещё через десять минут стол был сервирован. Я с мольбой посмотрела на часы: ну хоть полчаса ещё, чтобы всё приготовилось…

Звонок в дверь. Кто там? Бывший муж с Сашей. Открыть…

– Здравствуй, Люба!

– Здравствуй. Сашенька, милый, заходи, мой хороший!

Бывший муж смотрит умоляюще, словно просит прощения, но это его проблема. Привёл Сашу – молодец, и до свиданья. Мой малыш входит, и я собираюсь закрыть дверь перед носом бывшего супруга, но тут на лестнице раздаются шаги, и появляется мой милый Олежек. Я невольно расплываюсь в улыбке. Мой нынешний муж с подозрением смотрит на бывшего:

– А вы, извините, кто такой?

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Олежек ревнует?! Ну, я не так уж против, только чтобы не очень волновался. Тем более что причины для этого нет.

– Извините, товарищ майор, я бывший муж Любы, меня зовут Павел, я гулял с Сашей…

Подозрительность моментально слетает с Олега:

– А! Так это вы – Павел! Очень приятно! – они обмениваются рукопожатием. – Заходите, не стесняйтесь!

Теперь я теряюсь. Вот так-так! Это что же – Павел будет ужинать с нами? В общем, конечно, я и сама должна была его пригласить, а не разыгрывать сцену «Я помню, изменщик коварный». Не выгонять же его… но сдержать вздох огорчения не удаётся.

– Ужин будет минут через двадцать, – печально сообщаю всем присутствующим.

– Отлично! – радуется Олег. – Любонька, у меня аппетит волчий! – неожиданно веселье слетает с него, и мой муж говорит задумчиво:

– У меня новости по поводу Андрея, но о них потом.

Я пожимаю плечами, и мы вчетвером проходим в гостиную. Ужин ещё готовится, Олег и Павел заняты светской беседой, так что я лучше займусь моим мальчиком.

– Сашенька, как погуляли?

Мой сынок улыбается:

– Хорошо гуляли, мамочка! Ходили в ВВК!

Я сразу оживляюсь:

– Тебе понравилось?

– Да, очень! Блины такие вкусные!

Я невольно принимаюсь смеяться. Побывать во Всероссийском Выставочном Комплексе – ради того, чтобы поесть тамошние блины?! Трудно осудить Павла, в конце концов, важно, что Саше понравилась прогулка, но… мне кажется, ему всё-таки рановато. А блины, мне кажется, я делаю не хуже. Впрочем, может, это я ревную?

– Сашенька, ты сделал домашнее задание?

Саша ходит в лицей, в подготовительный класс. Раз в неделю, но домашние задания ему дают. Мне кажется, это совсем неплохо перед школой. Завтра очередные занятия.

– Сейчас сделаю, мамочка! – заверяет меня сынок и уходит в свою комнату. Я смотрю на часы: ещё минут десять ужину предстоит вариться. Интересно, какую новость насчёт Андрея приготовил мне Олег? А сам Андрей ничего не написал? Пойду-ка посмотрю электронную почту…

Яндекс, новости… Стоп, что это? Интересно… «Депутат Думы сбил на переходе двух женщин и чуть не наехал на детей». Какой кошмар! Почта подождёт, надо посмотреть, что там приключилось. Фотографии! И профессионально сделанные – вон машина-виновник происшествия, а вот сбитые ею женщины. А откуда взяты фотоснимки? Непонятно, какой-то незнакомый сайт. И что ещё пишут про это происшествие? «Депутат Госдумы Владимир Александрович Иванов утверждает, что на него было совершено покушение, из-за чего его машина сбила людей на переходе». Но вот на этом снимке чётко видно, что пули ушли в землю – то есть выстрелы производились по покрышкам, так о каком покушении может быть речь? Причём пули легли между машиной и сбитыми женщинами – получается, неизвестный стрелял уже после беды на переходе? А там, рядом, ещё переход, и на нём дети… Ещё мгновение – и машина задавила бы их! Этот неизвестный стрелок спас детей?!

Пока я сижу, тупо уставившись в экран, пытаясь разобраться, не ошиблась ли я в чём-нибудь, мне на плечо мягко ложится подбородок Олега:

– Милая, не пора ли нам ужинать?

Я спохватываюсь:

– Да, мой дорогой, ты прав. Сейчас всё будет на столе!

Убегаю на кухню: всё уже готово, осталось только снять и разложить. Несусь в столовую. Руки всё делают сами, голова где-то далеко. Что я должна была ещё сделать? Спросить Олега о чём-то? Ладно, это потом…

– Прошу к столу!

Павел с аппетитом набрасывается на еду, и мне приходит в голову, что он не питается нормально. Ну, что мне делать? Выкармливать его, как маленького? Ко всему прочему, он может из этого сделать неправильные выводы.

– Как вкусно! – заявляет Павел, и я невольно улыбаюсь. В голову приходит мысль: а вдруг он теперь захочет у нас всегда столоваться? Нет, это уж слишком. Его пригласил Олег, в порядке исключения и гостеприимства. А я? Сама не знаю… Как Олег решит, так пусть и будет… хотя мне кажется, что превращать сегодняшний ужин в традицию не следует.

Вот, наконец, трапеза завершена, а с нею уходят и взбалмошные мысли, вызванные появлением Павла.

– Люба, спасибо, было очень вкусно!

– Я рада.

Неужели Олег не замечает взгляды, которые бросает на меня его гость? А, нет, уже замечает, смотрит на Павла недовольно. То-то же. Начиная с завтра, пусть мой бывший супруг изыскивает другие способы добывания ужина. Павел вздыхает, неторопливо уходит – ну, наконец-то… Олег провожает его до двери… Запирает, возвращается…

– Милая, ты недовольна, что я пригласил его?

– Как тебе сказать…

– Больше не буду, обещаю тебе.

Я киваю, загружаю посудомоечную машину и думаю: плохо Олег знает Павла, теперь тот каждый вечер постарается встречать его и напрашиваться. И голод изобразит, и что угодно. Но, в конце концов, мы же не благотворительная организация?! Всё, хватит об этом.

– Олег, что там случилось у Андрея?

Его глаза становятся большими от удивления:

– Как, ты не знаешь?

Я начинаю сердиться.

– Откуда? Это тебе он рассказал, а не мне.

– Ну, да, это не телефонный разговор. Но мне показалось… Ты же открыла страницу Интернета как раз на этой новости?

Я, признаться, уже забыла, что где открыла. Пойти освежить в памяти…

– Ты имеешь в виду – это происшествие с депутатом?

– Да, конечно.

Меня будто током ударяет. Как же я сразу не поняла, кто этот стрелок, спасший детей на переходе?!

Сергеев

Подполковник уже вышел в коридор и запер кабинет, собираясь домой, как вдруг внутри зазвонил телефон. Следователь тихо выругался и вернулся к своему рабочему столу.

– Эй, Сергеев, что там у тебя? – услышал он недовольный голос своего начальника полковника Лыкова.

– Да всё в порядке, – осторожно ответил Сергеев. Он почти не сомневался, что понадобился начальнику в связи с делом о мнимом покушении на депутата.

– Нашёл того, кто стрелял в Иванова?

– Револьвер, из которого произведены выстрелы, не замечен в преступных действиях, – туманно и не вполне литературно отозвался подчинённый, лихорадочно соображая, как отвечать, чтобы не сразу выдать Кароля, но и не попасться на вранье.

– Ищи! Старайся!

Сергеев решил, что пора перехватить инициативу:

– Михаил Яковлевич, я сомневаюсь, что покушение имело место.

– Ты что говоришь? – подполковник словно увидел, как его начальник подскочил на месте. – Завтра мне предстоит докладывать начальству о ходе расследования, и что я скажу – нечего расследовать?

– Михаил Яковлевич, исходя из данных экспертизы, неизвестный стрелял не в депутата, а в покрышки его машины. В стёклах автомобиля никаких пробоин нет. Вообще никаких повреждений, только три покрышки прошиты пулями.

Лыков закашлялся и не сразу спросил:

– Зачем это ему понадобилось – машину портить?

Сергеев вздохнул: сейчас – или никогда!

– Полагаю, что машина господина Иванова нарушила правила дорожного движения. Она сбила двух гражданок, которые шли по переходу…

– Что такое ты говоришь?! Они же нарушили, перебегали в неположенном месте!

– Товарищ полковник, даже если так считать, то получается, что шофёр при виде этих женщин не сбросил скорость. Тормозного пути нет. Тогда получается, что неизвестный стрелял в машину, чтобы спасти этих женщин! А кроме того – не позволил депутату наехать на детей!

Лыков застонал:

– Что мне делать?

– Полагаю, нужно возбудить уголовное дело в отношении водителя депутата, а также рассмотреть вопрос об ответственности всех, кто находился в машине. Мы с вами понимаем ведь, что водитель не по своей инициативе нарушил правила. Господин депутат наверняка ему это приказал.

– Сергеев, а ты уверен?

Подполковник разозлился:

– Михаил Яковлевич, я вам сейчас принесу данные экспертизы!

– Не надо, я тебе верю. – Лыков шумно вздохнул. – Так что, стрелка искать не будем?

– Если только с целью привлечь его как свидетеля. Мне кажется, усилия того не стоят.

– Ладно, – уныло пробормотал Лыков. – Готовь материалы на возбуждение уголовного дела. Ох, чувствую, вытурят меня за два года до пенсии…

Андрей

Москва, декабрь 1981 года

– Ёлочка, ёлочка! Можно, я загадаю желание? – мальчик хитро прищурился, улыбаясь и глядя на ёлочку, низ которой он нарядил игрушками, а выше добраться не мог. – Пусть мама и папа поскорее вернутся домой и никуда больше не уходят! Я так хочу, чтобы они всегда были со мной! Скучаю, когда их нет дома…

Ёлочка ничего не отвечала, только ветви её, разбуженные прикосновениями малыша, слабо покачивались, отчего игрушки легонько постукивали одна о другую.

– Ёлочка, ёлочка! А ещё я хочу…

Внезапно, прерывая мечтания мальчика, зазвонил телефон. Андрюша в замешательстве посмотрел на таинственный аппарат, по которому он разговаривал всего три раза – с мамой. Взять трубку или нет? Наверное, это папа или мама звонит…

– Ал-лё?

– Андрюша, милый… Здравствуй…

Это не папа и не мама, хотя голос знаком…

– Простите, мамы и папы нет дома!

– Андрюшенька… Это я, дядя Вова.

Дядя Вова, брат мамы, всего несколько раз приходил в гости к Каролям – на дни рожденья. И у него Андрюша успел побывать пару раз – на праздники своей двоюродной сестры Риты. Мальчик растерялся: чего хочет дядя?

– Андрюшенька, у меня плохая новость. Я сейчас приеду. Ты мне откроешь?

Мальчик хотел было ответить, что лучше дождаться маму и папу, но вдруг почувствовал, что…

– Да… открою, – холодея от страшного предчувствия, пролепетал он.

Звонок в дверь раздался минут через пять.

– Кто там?

– Андрюша, это я.

Мальчик потянулся, открыл замок и отступил: дядя Вова выглядел как-то странно.

– Андрюша, мальчик мой хороший…

Наступила пауза, во время которой до ребёнка постепенно доходило, что сейчас он услышит нечто страшное.

– Андрюша… Мамы и папы больше нет…

– Почему? – мальчик скорее удивился, чем испугался: новость была слишком страшна, чтобы в неё поверить.

– Их убили, мой хороший. – Дядя Вова присел на корточки, обнял и прижал к груди ребёнка. – Андрюша, поедем ко мне!

Мальчик встрепенулся: только теперь, когда от него потребовалось действие, он понял, что означали чудовищные слова дяди.

– Нет!

Дядя Вова непонимающе уставился на племянника.

– Я не хочу! Не хочу! Это неправда!

Мальчик застучал кулачками по колену дяди Вовы, и тот мягко поймал детские ручки. Прежде чем дядя Вова нашёл что ответить, Андрюша заплакал.

– Нет… нет… – словно споря с самим собой и всё более чувствуя наваливающуюся тяжесть самой страшной потери, рыдал он. Дядя Вова мягко гладил ребёнка по головке и ждал, пока тот успокоится.

Андрюша затих, когда совсем обессилел. Дядя Вова вздохнул:

– Ты можешь идти? Если хочешь, я тебя понесу. Сядешь ко мне на плечо?

– Не хочу, – угрюмо отворачиваясь, пробормотал малыш. Он понимал, что дядя ни в чём не виноват, но он принёс самую ужасную весть, какая только возможна, и уступать ему не хотелось.

– Одевайся, мой мальчик.

Андрюша хотел было ответить, что ему всегда помогает одеться мама, но это бы означало, что сейчас к нему лишний раз прикоснутся руки дяди Вовы, а этого не хотелось. Не потому, что эти руки неприятны, просто – не хочется ничьих прикосновений. Он оделся сам, не глядя на дядю, и подошёл к двери. Однако, когда та открылась, не сразу ступил за порог. Словно надеялся, что вот-вот с лестницы войдут мама и папа.

Они спустились во двор и сели в чёрные «Жигули» дяди Вовы. Андрюша смотрел в сторону, изредка смахивая набегающие слёзы. Дядя Вова раздумывал, что и как сказать, и предпочитал пока воздерживаться от излишних слов.

Когда дядина машина тронулась, увозя его от родного дома, памяти мамы и папы, детских игрушек, новогодней ёлочки, которой так и не доведётся приодеться в праздничный наряд, Андрюша беззвучно заплакал: здесь и в эти минуты заканчивалось его детство.

Андрей проснулся и почувствовал на лице слёзы – будто снова окунулся в тот ужас, самую страшную минуту своей жизни. Всего лишь сон… Рассудок подсказывал, что за сном не следует искать ничего глубокого, но интуиция упорно твердила: берегись, это неспроста.

Андрей обернулся, чтобы посмотреть на самую прекрасную из женщин. Таня безмятежно спала, улыбалась во сне. «У нас будет ещё малыш», – с тайным восторгом обещанного отцовства подумал Андрей и осторожно, едва касаясь губами, поцеловал руку Тани, лежащую на подушке. Спать не хотелось – наверное, виной тому было злополучное видение. Кароль осторожно встал с постели и прошёл в соседнюю комнату. Сел за компьютер, включил. Внутри вспыхнул азарт: интересно, какую реакцию вызвал вчерашний материал о поведении господина депутата Иванова и его спутников?

«Ха, удивили! Водители вообще не дают пешеходам пройти по зебре, намеренно стараются сбить, а эти, которые приложились к кормушке, самые наглые».

«Когда просто по тротуару идёшь, стараются обдать из ближайшей лужи – специально по ней проезжают».

«Зачем вы обобщаете? Я сам вожу машину, «Мицубиси», и всегда пропускаю пешеходов. И из лужи никогда не обливаю».

«Ну, значит, вы один такой на всю Москву. А большинство водил просто звери».

Андрей не без разочарования отвернулся: его сообщение, вроде бы скандальное, почти не вызвало удивления у читателей, просто каждый высказал накипевшее. О пулях, выпущенных в депутатский автомобиль, вообще ни слова, словно их никто не заметил. Однако главное сделано, читатели в курсе случившегося, история получила огласку, и теперь господину Иванову будет гораздо труднее представить это событие как покушение на свою драгоценную персону.

Кароль вздохнул: при всём, что вроде бы дело идёт как надо, не оставляло ощущение какой-то тревоги. Видимо, оно и вызвало тот самый жутковатый сон. Конечно, воспоминания не выбросишь, да и не нужно от них шарахаться, и всё же не так часто они приходили к Андрею во время сна. Что не так? Как действовать, чтобы устранить основания для беспокойства? Наверное, правильнее всего поговорить с Сергеевым. Правда, в этом случае следователь не сможет сделать вид, что не знает, кто стрелял в депутатскую машину.

Сергеев

– Вызывали, товарищ следователь? – с нервной улыбкой обратился к нему белобрысый приземистый парень лет двадцати пяти в кожаной куртке, джинсах и кроссовках.

– Вы – гражданин Парамонов Аркадий Сергеевич?

– Да, – парень протянул повестку. Сергеев кивнул:

– Присаживайтесь, Аркадий Сергеевич. Вы работаете шофёром у депутата Иванова Владимира Александровича?

– Да.

– Вы управляли вчера машиной, когда произошло дорожно-транспортное происшествие?

– Да, я, – тон водителя становился всё более озадаченный.

– Вы слышали выстрелы?

– Да…

– Сколько?

– Три. Кажется.

Сергеев удивлённо посмотрел на Парамонова: выстрел – не кукование кукушки, тут в количестве нелегко ошибиться, если не было автоматной очереди.

– Кажется – или три?

– Три, – кивнул Парамонов.

– Почему вы не затормозили перед женщинами, которых сбили?

Парамонов озадаченно закашлялся:

– Так ведь это… Стреляли в нас.

– Стреляли до или после того, как вы наехали на людей?

– Не помню… До.

– То есть вы остановились из-за выстрелов, а не оттого, что перед вами оказались люди?

Физиономия Парамонова отразила кипучую работу мысли.

– Товарищ следователь! На товарища депутата Иванова покушались!

– Почему вы так полагаете – из-за выстрелов?

– Конечно!

Сергеев пристально посмотрел вы глаза допрашиваемому:

– Вы сказали – выстрелов было три. Машине нанесено три повреждения, в цель попали три пули, но все – в покрышки. То есть вас хотели не убить, а остановить. До или после выстрелов вы наехали на женщин. Так где же тут покушение на депутата?

– Товарищ следователь… – промямлил Парамонов и замолчал. Сергеев подождал немного и спросил:

– Выстрелы были до или после того, как вы наехали на людей?

– До! – с готовностью воскликнул водитель.

– Получается, вам в покрышки стреляли для того, чтобы вы ни на кого не наехали? Если бы не это, вы бы тех женщин задавили насмерть?

Водитель охнул:

– Что вы, товарищ подполковник! Я же не убийца!

Сергеев вздохнул:

– Там два перехода. С какой скоростью вы проехали первый из них?

На Парамонова было жалко смотреть, он чуть не плакал.

– Товарищ следователь, я не помню…

В дверь постучали, и на пороге появился Зелинский. Сергеев недовольно посмотрел на него:

– Олег, извини, я сейчас занят.

– Только одну секунду! – поспешно произнёс майор, положил на стол перед приятелем какую-то распечатку и вышел. Водитель робко уставился на следователя: тот был похож сейчас на пса, настигшего кошку.

– Товарищ следователь, мне можно идти? – пробормотал Парамонов.

– Почти, – зловеще ответил Сергеев. – Гражданин Парамонов, объясните, что всё это значит? – и он положил перед своим собеседником распечатку фотографий с Интернета, которые поместил туда вчера Кароль. Парамонов побледнел, как бумага.

– Я жду ответа.

– Товарищ следователь… я…

Последовала пауза, в течение которой Сергеев понемногу успокаивался.

– Гражданин Парамонов! Вы задержаны по подозрению в том, что являетесь виновником опасного дорожно-транспортного происшествия! Вы также подозреваетесь в даче заведомо ложных показаний, которые могли привести к ошибочному обвинению другого человека в покушении на депутата Иванова!

– Это не я!

– А кто?

– Это Владимир Александрович!

– Иванов?

– Да! Он сказал, чтобы все мы говорили про покушение…

– А на самом деле как было?

Парамонов ответил не сразу, и следователь добавил:

– Вы имеете право отказаться от дачи показаний, всё равно результаты экспертизы, с учётом вот этого снимка, – он помахал распечаткой, – дают исчерпывающую картину события.

Парамонов вздохнул и глухо заговорил:

– Владимир Александрович говорит: какой русский не любит быстрой езды? И требует, чтобы я даже в городе ездил быстро, не останавливаясь на переходах. Обычно я стараюсь выбрать такой маршрут, чтобы на нём оказалось поменьше переходов, но на этот раз не получилось. В общем… виноват я, товарищ следователь. Но иначе меня бы уволили.

Сергеев подвинул к Парамонову протокол допроса:

– Прочтите свои показания и подпишите.

Водитель уныло кивнул и подписал не читая.

– Может, вы меня отпустите? У меня двое детей…

– Пока не могу, вы совершили опасные действия. Возможно, прокуратура и суд пойдут вам навстречу, особенно если будете правдивы в показаниях.

– Меня теперь уволят…

– Боюсь, этого не избежать, и это ещё не худший для вас вариант. – Следователь снял телефонную трубку:

– Проводите задержанного в следственный изолятор.

Депутат Иванов

Он готовился к очередному заседанию фракции, когда дверь открылась и в кабинет, не здороваясь, тяжелыми, размашистыми шагами вошёл лидер фракции «Красное пробуждение» Жиганов Геннадий Анатольевич – Товарищ Ге, как его насмешливо прозвали политические противники.

– Что это такое, я тебя спрашиваю? – заорал он с порога и швырнул в физиономию соратнику экземпляр газеты «Новые веяния». Иванов растерянно взял газету: на первой странице красовались фотоснимки вчерашнего происшествия с издевательскими комментариями журналиста, вроде того что защитники трудящихся с удовольствием давят этих самых трудящихся, когда те имеют наглость мешать прокатиться с ветерком.

– Это фальшивка, – слабым голосом выдавил из себя Иванов, взирая на страшные снимки.

– Ах, фальшивка! Тогда подай заявление в милицию! – орал Товарищ Ге. – Пусть там проведут экспертизу! Или убирайся ко всем чертям в отставку!

– Подам заявление, – вздохнул Иванов. – После заседания.

– Нет, ты сейчас его подашь! А до тех пор, пока не разберёшься с этим делом, я тебя отстраняю! Будешь ходить только на общие голосования, ясно тебе?

– Ясно, – уныло пробормотал Иванов, не замечая нелогичность начальственных реплик и лихорадочно думая, что делать с проклятыми снимками.

– Гх-м! – зловеще прорычал Товарищ Ге и вышел, сильно хлопнув дверью. Этот звук словно пробудил Иванова – он тотчас схватился за телефон. Набрал номер своего водителя.

– Алло, – послышался в трубке унылый голос Парамонова.

– Ты где сейчас?

– В МУРе. Меня отправляют в СИЗО.

– Что? Кто ведёт дело?

– Подполковник Сергеев. Владимир Александрович, я не могу говорить, меня сейчас уведут.

Связь разъединилась, и Иванов выматерился. Только этого недоставало – чтобы дурак-водитель ещё и загремел за решётку. Будет ли он молчать, скотина? Надо как угодно заставить его держать язык за зубами. Но этого недостаточно, со снимками проклятыми тоже нужно разобраться. Откуда они взялись? – он схватился за газету и просмотрел текст внимательнее. А, вот адрес сайта, зайти туда немедленно. – Он бросился к компьютеру и лихорадочно, едва попадая по клавишам и делая ошибки, вошёл… Чёрт, точно, вот оно… Какая сволочь здесь это разместила? Это мог сделать только тот, кто стрелял! А, всё понятно: на этом сайте материалы может размещать любой желающий, достаточно зарегистрироваться под каким угодно ником. Вот этот гад – под ником «Монарх». Срочно найти эту сволочь…

Иванов снова схватился за телефон, от волнения выронил трубку. Изнутри попёрло нездоровое возбуждение – хотелось немедленно найти проклятого Монарха, разорвать его в клочки, заставить публично сознаться в фальсификации, ещё чёрт знает что с ним сделать…

– Семён, у меня проблема. Очень серьёзная. Выручай! За мной, сам понимаешь, не заржавеет!

Люба

Она шла по тёмному переулку, когда навстречу ей из подворотни выскользнули трое парней самого зловещего вида и перегородили путь.

– Что вам нужно? Дайте пройти!

Один из парней вытащил нож:

– Идёшь с нами, детка! И без шума!

Недолго думая, Люба прыгнула вперёд, движением ноги сразу выбила нож, оглушила противника, двое других бросились бежать…

– Снято! – радостно заявила Меньшикова. – Молодец, Люба!

– Галина Александровна, можно мне сказать?

– Да, конечно! Ты чем-то недовольна?

– Да. Почему он сразу вытащил нож? Он что, знает, что Маша, моя героиня, умеет драться? Почему она не пытается убежать, а сразу нападает на него? А двое его сообщников стоят и смотрят, а потом убегают.

– Хорошо! – энергично кивнула режиссёр. – Давай поставим так, как тебе кажется лучше.

Люба обратилась к «хулиганам»:

– Вы, – кивнула «бандиту с ножом», – встретите меня спереди. Нож выньте, но не угрожайте им, а просто играйте, как будто шутите. – А вы, – обратилась она к двум другим, – заходите сзади, когда я попытаюсь отступить. Так годится? – молодая женщина вопросительно посмотрела на Меньшикову.

– Отлично! Очень зловеще! Снимаем!

Статисты, изображающие хулиганов, с удовольствием поддержали мысль Любы. Через полминуты в «переулке» разгорелась пусть и киношная, но довольно эффектная драка. На этот раз довольны остались все.

– Молодец, Люба! – громко сказала Меньшикова. – Теперь я понимаю, почему Алина так дорожит вами! Перерыв!

Люба подумала, что не помешает использовать хорошее настроение режиссёра, и подошла к ней Меньшикова приветливо улыбнулась, и женщины вышли на свежий воздух.

– Курите? – поинтересовалась режиссёр.

– Нет.

Меньшикова кивнула и спрятала в сумочку вынутую было пачку сигарет.

– Галина Александровна, я хотела вот что спросить…

– Что угодно! – улыбнулась режиссёр. – Только – можно, мы перейдём на «ты»? И зови меня по имени, если можно.

Люба неуверенно кивнула: она и к Алине обращалась на «вы», хотя та в ответ «тыкала», а ведь Меньшикова старше. Но, с другой стороны, почему бы не пронивелировать разницу в возрасте?

– Можно, Галя. Давай, будем на «ты». Я хотела спросить: почему ты ушла с эстрады? Ты так великолепно пела! Я прослушала записи…

– Спасибо, – улыбнулась Галина. – Мне очень приятно, что тебе понравилось, правда! А почему ушла… – она вздохнула и задумчиво добавила:

– Это длинная история.

– За перерыв не успеем?

– Нет, но можем начать! – засмеялась Галина.

Пермь, апрель 1980 года

Галя со смешанными чувствами смотрела в окно поезда, как приближается родной город. Неполных два года назад уехала отсюда, поругавшись с мамой и твёрдо решив не возвращаться, пока не удастся показать себе и окружающим, на что способна. Но вот время прошло, безвестная провинциалочка Галя Сидорцева стала популярной певицей Галиной, солисткой ансамбля «До-ре-ми» – и именно в этом качестве возвращается на родину. Да и фильм «Сцена» должен скоро выйти на экраны, а через месяц предстоит сниматься в роли Ассоль. Своеобразный ответ маме – на её слова «Ты – ничтожество!», пусть и сказанные в запале, но от этого не менее неприятные. А ещё скорее – ответ себе самой. Не с пустыми руками домой прийти…

Однако внутренний голос подсказывал, что не всё так просто, нужно готовиться к разным сюрпризам. Поэтому, хотя в чемодане лежали столичные подарки для мамы и младшего брата, Галя чувствовала себя не в своей тарелке.

Вот и железнодорожный вокзал. Сердце замирает… Выйти из белого здания – и словно спасательный круг отбросила. Ну, теперь в пучину…На такси не хочется, денег гораздо меньше, чем хочется признаться вслух, только автобус. Домой…

Надо отвлечься, чтобы не нервничать. О чём бы таком подумать? Ребята из родного ансамбля уехали на время Олимпиады на север, в стройотряд – и денег заработают, и с милицией меньше проблем, а то им всем прозрачно намекнули, что не желают видеть их в столице до сентября.

Позади остаётся дом Мешкова. Ещё немного…

Вот и подъезд. Войти… в ноздри ударяет запах кошачьих безобразий – малоприятный, но какой-то родной. Шаг за шагом отсчитывают каблуки по ступенькам. Как поступить: открыть самой или позвонить? Хозяйка вернулась или гостья заглянула? Рука сама тянется к звонку…

Щёлкает замок.

– Мама, здравствуй, это я!

Реплика глупая, но вырвалась сама, не спрашивая.

– Здравствуй. Входи уж.

Мамин голос безрадостен – и сердце падает в пустоту.

– Галя, Галя приехала! Ура! – из комнаты выбегает Серёженька. Не обращая внимания на мамины хмурые брови – присесть, обнять братика.

– Серёженька, а я привезла подарки!

– Ура! Подарки! – братик радостно хлопает в ладоши. Быстрее, пока его восторг не успел остыть – к чемодану, открыть, вынуть припасённую коробку…

– Ура! Пожарная машина! – ликует братишка. – Совсем как настоящая!

– Мама, а вот – тебе!

Мама берёт в руки белую кофточку, рассматривает…

– Спасибо.

И это всё? Радость, вызванная восторгом Серёженьки, испаряется, уступая место глухой обиде на мамино равнодушие. Невольно вырывается горький шёпот:

– Надень хотя бы…

– Потом.

Похоже, неприятного объяснения не миновать, однако спешить с ним не стоит – пусть хотя бы братик к себе вернётся, поиграть с подарком. Но он не уходит…

– Галя, расскажи, пожалуйста, про Москву!

Ой… Что про неё рассказать? Все вроде знают. Наверное, открытки с достопримечательностями надо было привезти.

– Москва – очень большой город. Самый большой в нашей стране…

– Столица, я знаю! – радостно подхватывает Серёженька. Я киваю, изображаю улыбку, начинаю пересказывать общеизвестные вещи. Хоть бы братик уточнил, что его интересует, а то в голове совсем не столичные красоты…

– Потом поговорим о Москве, – ледяным голосом говорит мама. – Раз уж приехала, иди мыть руки – сейчас будем обедать.

Почему она так разговаривает со мной? За два года не простила наш последний скандал? Который, собственно, не я же затеяла… Однако не затем я приехала, чтобы устраивать новые выяснения. Лучше молча пройти в ванную, принять душ после дороги…

Вот я и готова идти к столу. Запах привычных вкусняшек приятно ласкает обоняние, и я невольно улыбаюсь, откладывая все обиды на потом, а лучше – ещё подальше куда-нибудь…

Обед позади, мама начинает убирать со стола, и я пытаюсь помочь ей.

– Да ладно, иди уж в комнату, столичная знаменитость, – произносит она с презрением, и я не могу сдержать удивление:

– Мама, почему ты так разговариваешь со мной? Что я такого сделала?

– И ты ещё спрашиваешь!

– Да, спрашиваю! Ты имеешь в виду – уехала в Москву два года назад? Разве я не доказала тебе после этого, что я вовсе не ничтожество?

– Ты хуже!

Я ахаю и сажусь на ближайший стул, едва не промахнувшись.

– Что значит – хуже?

– Сколько у тебя любовников? А?

Только теперь до меня доходит, в чём мама меня подозревает.

– У меня нет любовников. Ни одного. Извини за подробность – я девственница.

– Тогда почему ты одеваешься и выступаешь на сцене, как последняя шлюха?

Моё удивление нарастает. С запозданием вспоминаю, что ещё несколько лет назад тоже думала, что проститутка – это женщина, которая одета так, что видны её колени, спина, плечи… Но при чём здесь сцена?!

– Мама, что такое ты говоришь? Ты видела хоть одну настоящую проститутку? Хотя бы по телевизору!

– Ты выходишь голая перед мужиками, прыгаешь, вертишь задницей, поёшь всякие пошлости!

– Когда это я пела пошлости? Мой репертуар – классика западной музыкальной эстрады! И не верчу я ничем, а пританцовываю во время пения!

– Там все проститутки! И гомосексуалисты!

В коридоре появляется мой братик, он тревожно смотрит на нас.

– Марш в комнату! – гаркает моя мама.

– Зачем ты на него кричишь? – ахаю я. – Что плохого он сделал?

– Это тебя не касается! Ты проститутка, а не сестра!

До меня вдруг доходит, что моя мама говорит очень странные вещи.

– Мама, когда ты меня видела по телевизору? Меня ни разу не снимали!

– Видела! У соседа, Вальки, есть твоя запись! Это, как его, видео!

Моя тайная надежда, что меня как-то тайком, без моего ведома, сняли для центрального телевидения, испаряется. Кинокамерой заснять чуть ли не любой может, во время выступления такое происходит на каждом шагу. Однако не так плохо у нас живут, если уже видеомагнитофоны в ходу. Вот так популярность: денег нет, по центральному телевидению не показывают, зато моя мама пребывает в убеждении, что я… Чёрт знает что, вот уж невезение. А впрочем…

– Скоро выйдет фильм «Сцена», – с олимпийским спокойствием сообщаю я. – Там я пою. Вместе с нашим ансамблем.

– Ага! – и мама уличающим жестом воздевает указательный палец. – А говоришь, у тебя нет любовника! Сразу много!

Мне остаётся только пожать плечами. Если для мамы даже моя девственность не аргумент, то поделать вообще ничего нельзя.

– Что же, мама. Извини, я не хотела тебя огорчать. Думала, наоборот – помиримся после старых обид. Значит, не суждено. – Я поднимаюсь со стула и иду в коридор к своему чемоданчику, стараясь не разреветься, пока не переступила порог.

– Галя! Подожди, куда ты? – не очень громко и как-то просительно говорит вдруг мама.

– Ты же меня выгоняешь. Не хочу навязываться.

Чувствую, как к горлу подкатывают слёзы. Не так я видела встречу с родной мамой в доме, где прошло моё детство.

– Доченька, погоди! – мама спешит ко мне и вдруг обнимает. – Извини, родная моя! Я тебе глупостей всяких наговорила со зла! Прости старую дуру!

Мне трудно прощать или не прощать маму. Я просто люблю её. Я обнимаю её и целую в щёки – ту, которая выносила меня под своим сердцем, родила и вырастила, одна, без отца.

– Мама, я тебя люблю! Пожалуйста, давай не будем ругаться!

– Да, доченька, не сердись на меня, умоляю!

– Пойдём к Серёженьке!

– Да, доченька, ты права!

Мы направляемся в переднюю комнату. Мой братик в слезах.

– Серёженька, милый, не плачь, пожалуйста! Ну, прости свою дурную мать! Твоя сестричка хорошая, красивая, знаменитая, всё будет замечательно!

Однако слёзы не торопятся уйти, и мы воздаём им дань – теперь уже втроём.

На следующее утро, едва встав и сделав зарядку, Галя обнаружила, что в доме нет хлеба.

– Мам, я в булочную! – сообщила она, уже одеваясь, когда мать выглянула из своей комнаты и посмотрела на дочь вопросительно.

– Иди, доченька. Спасибо тебе.

– Не за что, мамочка! – весело отозвалась Галя. – Я ведь тоже буду завтракать! – с этими словами она надела сапожки, накинула плащ и выпорхнула за дверь.

Вопреки её ожиданиям, знакомая булочная за углом оказалась закрыта на учёт. Девушка растерялась, но вспомнила, что через квартал есть ещё одна, и направилась туда.

– Галя! – ахнул вдруг кто-то рядом. Девушка обернулась.

– Женька! Привет!

Евгений сидел в школе за одной партой с Галей, и они даже немного целовались иногда после уроков.

– Как ты похорошела!

Галя рассмеялась:

– А раньше была дурна собой?

– Нет, ты всегда была красавица! Просто теперь… теперь… – Юноша нервничал, краснел, щёлкал пальцами, пытаясь найти нужные слова, объяснить, что же такое в Гале «теперь».

– А твои дела как, Женька?

Восторженное выражение сбежало с лица молодого человека.

– В институт поступить не удалось – недобрал до проходного балла. И… завтра ухожу в армию, – произнёс он глухо. Девушке стало не по себе. Она подошла ближе к однокласснику, мягко коснулась его руки:

– Удачи тебе, Женя! Пусть всё сложится хорошо!

– Галя! Можно, я буду писать тебе?

– Конечно! Запиши… – она продиктовала свой московский адрес. Евгений вздохнул с облегчением:

– Спасибо! А то ты вдруг исчезла, я и не знал, что думать. Выходит, ты теперь в Москве? Учишься?

– Пока нет. Попробую летом поступить во ВГиК.

Глаза юноши широко раскрылись:

– Ты хочешь быть актрисой?

– Тебя это удивляет? Я уже снялась в фильме «Сцена» – говорят, неплохо получилось. И меня пригласили на роль Ассоль. Съёмки начинаются через месяц.

Женя кивнул:

– Я всегда знал, что ты самая талантливая среди нас. Так ты мне позволишь писать тебе из армии?

Девушка улыбнулась:

– Конечно, для этого и дала тебе адрес! Постараюсь отвечать без задержек! Только звонить не обещаю.

– Да, разумеется. – Юноша бережно спрятал бумажку с адресом Гали в карман. Взглянул нерешительно:

– Галя… Можно мне сегодня вечером пригласить тебя в кино?

Сидорцева улыбнулась:

– Женечка, если хочешь погулять со мной, зачем кино? Давай просто пройдёмся по городу, а то я немного отвыкла. А кино… видела я афиши – сейчас ничего интересного не показывают.

Судя по глазам Евгения, обращение «Женечка», слишком покровительственное для девушки, принявшей приглашение на свидание, не порадовало юношу. Он сдержанно вздохнул и произнёс:

– Можно, мы встретимся у твоего дома? В пять часов.

– Можно! – ободряюще кивнула девушка. Она хотела было добавить, что цветов покупать не надо, но подумала, что в этом случае кавалер почувствует себя совсем нищим. В воздухе повисла неуверенная пауза.

– Извини, Женя, мне надо в булочную. Увидимся вечером!

– Давай вместе! – обрадовано заявил вдруг Евгений. – Мне тоже туда нужно!

Девушка не стала напоминать, что сначала он шёл в другую сторону. Вместе так вместе, ничего против компании Жени она не имела. Конечно, не таким она себе представляла будущего мужа… но с другой стороны – не представляла его себе пока вообще.

Они подошли к булочной, и девушка тихо ахнула: ну и очередь! Хвост протянулся из дверей метров на десять.

– Кошмар! Сколько же мы здесь простоим?! – воскликнула она. Женя оказался на высоте:

– Тебе ничего не надо покупать в овощном? Тут рядом. Но там наверняка тоже очередь.

«Да, верно», – мысленно согласилась девушка, а вслух заметила:

– У нас картошки маловато. Ты не купишь на мою долю? А я подожду здесь – если очередь подойдёт быстрее, возьму и для тебя. Тебе что нужно?

– Белый хлеб, какой будет, – деловито заметил юноша. – А если вдруг окажутся пирожные – несколько штук. Всё равно какие. Ну, я пошёл!

Девушка кивнула и окинула взглядом очередь впереди. Человек пятнадцать стояли понурившись, с видом солдат, удерживающих последний рубеж обороны родной страны. Прямо перед Галей – полная краснолицая тётка, то и дело негромко охающая. В какой-то момент она обернулась к Сидорцевой и сказала:

– Девушка, я отойду на минутку.

Галя с готовностью кивнула: опыт советских очередей говорил, что «минутка» может означать что угодно, в том числе и элементарный уход домой. Впрочем, скорее всего, краснолицая дама тоже намерена заглянуть в овощной магазин.

Тем временем, очередь понемногу продвигалась. Минуть через двадцать Галя уже подошла к дверям и тут же услышала визгливый голос:

– Вас тут много, а я одна! Сейчас вообще перестану продавать и закрою магазин!

– Не имеете права! – спорил старческий фальцет. – Тут вам не Америка! Вам государство деньги плотит, чтобы трудящихся как следует обслуживали!

Та часть очереди, которая уже находилась в булочной, застонала. Послышался усталый женский голос:

– Товарищ, не отвлекайте её! Пусть хоть как-нибудь работает! Подумайте о других! Вам так важно спорить – придите в другой раз!

– Вы принципиальный, а меня двое детей голодных ждут дома! – поддержала другая женщина. Старичок недовольно заворчал, а потом выкрикнул:

– Вот из-за таких, как вы, продавцы и хамят! Нужно всем вместе!

– Что – вместе? – словно стеная, отозвалась первая из женщин. – Ну, напишете на неё жалобу. Допустим, уволят её. А кто пойдёт на такую зарплату, а?

– Вот именно! – с готовностью подхватила продавщица. – Вы, гражданин, пойдёте на моё место за восемьдесят рублей в месяц? А? Целый день у прилавка! И зимой!

Старичок замолчал, озадаченный. Однако его протест возымел действие – очередь стала продвигаться намного быстрее. Вскоре Галя увидела, из-за чего сыр-бор: в витрине оказались эклеры. Видимо, их завезли рано утром. Теперь бы ещё хватило…

Минут через пять она подошла к продавщице:

– Мне, пожалуйста, белый хлеб! – она указала на тот единственный вариант, который наличествовал на полках. – Три батона! И пирожные – восемь штук!

– Пирожные отпускаем по две штуки в одни руки, – металлическим голосом отозвалась продавщица, и Галя пришла в замешательство. «Ничего не поделать, – подумала она. – Возьму два эклера для Жени, и ладно. А то он сейчас мается в очереди за овощами…»

Однако, когда она уже открыла рот, чтобы изменить заказ, до её ладони дотронулась рука Жени. Юноша был весь красен и тяжело дышал, но цепко держал две авоськи, набитые картошкой и помидорами. Галя чуть не ахнула, увидев ещё и малосольные огурцы: да это же целое пиршество! Однако вместо того, чтобы ахать, поспешно обратилась к продавщице:

– А мы вдвоём! Дайте четыре эклера, пожалуйста!

– Этот мужчина только что подошёл, – недовольно произнёс сзади женский голос, но продавщица, скорчив обиженную мину, запаковала требуемое.

– В кассу!

Ещё через десять минут молодые люди получили, наконец, свою покупку и начали протискиваться к выходу. Сейчас очередь была вдвое длиннее, чем когда пришла Галя. Кто-то ахнул:

– А где вы огурчики брали?

– В овощном, за углом направо, – торопливо, избегая излишних выяснений, ответил Женя, вместе с девушкой пробираясь к выходу. Они облегчённо вздохнули, оказавшись на улице, а очередь вокруг завистливо загудела.

– Извините, вы случайно не Гатя Сидорцева? – неожиданно обратился к девушке молодой человек в джинсах.

– Да… – неуверенно пролепетала та, прикидывая, как бы избежать новой задержки и при этом не слишком обидеть незнакомца.

– Я был на ваших концертах. Потрясающе!

Галя невольно улыбнулась: здесь, среди толчеи и давки в погоне за элементарными продуктами питания, приятно вспомнить московские концерты.

– Спасибо.

– Простите мою наглость: нельзя ли ваш телефончик? – спеша ковать горячее железо, продолжил парень. Галя поймала ошеломлённый взгляд Жени:

– Извините, не могу. Я послезавтра возвращаюсь в Москву, и где буду жить, пока не знаю. Мне очень приятно, что вам понравилось моё пение, но я должна идти. Всего вам хорошего!

И она поспешно удалилась, вынуждая поклонника выбирать между хлебом к завтраку и погоней за любимой певицей. Женя облегчённо вздохнул и произнёс недовольно:

– Ишь, стиляга.

Девушка удивилась:

– Ты чего – ревнуешь? Никакой он не стиляга.

– Волосы длинные.

– Разве? Мне показалось – нормальные.

Женя ничего не ответил, только отвернулся обиженно. Внезапно оживился:

– Галя, тебе мяса не надо?

– Не помешает, наверное.

– Тогда зайдём в гастроном!

Девушка поняла, что мясо – не более чем предлог, чтобы отвлечься от «стиляги». В местном гастрономе отродясь не было ничего мясного, кроме костей и чудовищных жилистых кусков, из которых худо-бедно удавалось сварить суп. Даже сосиски можно было купить только в центре города. Однако огорчать спутника не хотелось, и они вошли в магазин. Увы – знакомая картина в мясном отделе: две толстухи-продавщицы оживлённо судачили о вчерашнем телефильме, а на витрине покоилась, привлекая лишь мух, груда костей, словно здесь побывала стая голодных волков. Одна из продавщиц бросила мимолётный взгляд на визитёров и тут же вернулась к увлекательной беседе.

– Да ну, Женя! – как можно веселее сказала Галя. – Мы уже купили всё что нужно, не будем жадничать. Пошли по домам!

Юноша радостно кивнул, ничуть не огорчаясь привычной нищете прилавков, и они продолжили путь. Через пять минут подошли к дому Гали. Девушка вопросительно посмотрела на кавалера, но тот сделало вид, что не замечает её взгляд, и донёс авоськи до самой двери, которая тотчас открылась.

– Здравствуйте, Надежда Николаевна! – обратился Женя к матери Гали.

– Здравствуй, Женечка. Говорят, ты вот-вот в армию уходишь?

– Да, завтра.

Мама посторонилась, пропуская молодых людей с покупками.

– Женечка, позавтракаешь с нами?

– Спасибо, Надежда Николаевна, но меня мама ждёт.

– А… Тогда иди, конечно. Спасибо тебе!

Галя отдала юноше пирожные, но тот немедленно вынул два из них:

– Надежда Николаевна, эти – ваши! Чтоб поровну!

– Эклеры? – удивилась женщина. – Надо же… Какие вы молодцы! И картошку купили, помидоры, и огурчики солёные… – она поспешно принялась чистить картофель. Галя открыла было рот, чтобы пересказать матери перипетии стояния в очередях, но поймала взгляд юноши – и сделала себе замечание: Жене завтра в армию… его бы сейчас поддержать.

– Женя, отнеси домой продукты, а потом приходи к нам!

Глаза юноши радостно расширились:

– Спасибо… Только я дома позавтракаю, ладно? А то мама огорчится.

Галя улыбнулась:

– Хорошо, но потом сразу к нам!

Женя с удовольствием кивнул, подхватил одну из авосек и свои пакеты с хлебом и пирожными – и бросился к дверям. Мать закрыла за ним, прислушалась к удаляющимся шагам, вернулась к картошке и сказала:

– Галочка, он тебе нравится?

– Не знаю, мама. Но ему уходить на армейскую службу, и я хочу сделать его последний день перед призывом как можно приятнее.

– «Приятнее»… Смотри, не увлекайся.

Щёки девушки вспыхнули при мысли о том, какой смысл мать вложила в это слово, но Галя сочла за лучшее промолчать. Из передней вышел Серёженька:

– Мама, я кушать хочу!

– Сейчас, сейчас, миленький! – засуетилась глава семейства. – Вот-вот будет всё готово, только на стол накрою!

– Мама, я помогу тебе!

– Нет, Галочка, не надо, я сама.

Наверное, помощь дочери была бы не лишняя, но девушка не настаивала, памятуя вчерашние события. Всё же вскоре стол был готов, и все трое уселись завтракать.

– Ура! Картошечка! И огурчики! – обрадовался мальчик при виде первого блюда, а Галя тихо вздохнула при мысли о том, как же скромна радость братишки. А ещё впереди эклеры, которые надо разделить на троих. Вернее, один полностью достанется брату, а другой – пополам между матерью и дочерью… Или просто отложить его на потом для мальчика.

Видели бы мама и братишка, как питаются важные товарищи в московских ресторанах… Но нет, не надо им пока это видеть, успеют.

Они почти не разговаривали во время еды: Галя была поглощена мыслями, а её матери и брату нечасто доводилось так пировать. Но вот завтрак окончился, и мать забрала посуду в мойку. Галя тихо вздохнула, огорчённая тем, что ей не позволено участвовать в хозяйственных делах сверх похода за хлебом и картошкой. Однако минуты шли, вот-вот должен был появиться Женя, и девушка спешно занялась своим внешним видом. Имея немалый опыт в деле макияжа – вот оно, влияние Москвы! – Галя быстро привела в должный вид свои губы и ресницы. Немного пудры – и измотанная очередями провинциалочка превратилась в гостью из столицы. После недолгого размышления девушка выглянула в окно, убедилась, что с утра потеплело и светит солнышко, и надела босоножки и белое платье в цветочек, чтобы не выглядеть совсем уж чуждой этому городу.

– Мама, как я смотрюсь? – она повернулась на каблучках.

Надежда Николаевна бросила придирчивый взгляд на дочку, вздохнула, пожала плечами:

– Ничего, хорошо выглядишь. Лучше, чем когда на сцене выступаешь. Смотри, не простудись, надень плащ, если пойдёшь гулять..

Галя проглотила сомнительный комплимент и вернулась к себе. Раздался звонок в дверь, и девушка открыла. На пороге стоял Женя. Гладко причёсанный, одетый в тот же самый костюм, который Галя видела на нём во время выпускного бала, юноша протягивал ей букет. Девушка улыбнулась:

– Заходи, Женя!

Первым делом поставила цветы в вазу – и сразу обратно, к кавалеру.

– Куда пойдём? Погуляем?

– Да! Давай!

Галя последовала совету матери, накинула плащ, и они с юношей вышли. Девушка отлично понимала, что у Жени непросто с карманными деньгами, и старалась как можно меньше допускать ситуаций, в которых бы пострадало его мужское самолюбие. Они просто пошли, не спеша, вдоль улиц родного города. Галя держалась за руку парня, которому завтра идти на воинскую службу, и не без удовольствия ощущала спиной взгляды мужчин. Нравится ли Женя? Не стоит задумываться об этом сегодня. Пусть сначала отслужит и вернётся из армии…

– Галя, это правда, что ты поёшь на сцене?

Девушка смутилась: меньше всего хочется даже отдалённого повторения вчерашнего разговора с мамой.

– Правда, – пробормотала она, лихорадочно думая, что отвечать, если…

– Можно, я тебя попрошу спеть что-нибудь для меня?

Галя радостно улыбнулась и облегчённо вздохнула:

– Да, конечно! А что бы ты хотел?

– Всё равно! Мне бы только услышать твоё пение!

Подумав немного, Галя запела:

Я всегда о чём-нибудь

Мечтала,

Унеслись уж те

Мечты мои.

Я жила в нём,

Мире моём,

Что дороже был мне

Всей моей семьи.

Мне твердили —

Ты должна быть первой!

Среди прочих самой-самой быть.

Только вперёд,

Слава зовёт,

Или пасть,

Иль к звёздам дерзко воспарить!

Женя застыл, зачарованно глядя на свою спутницу – точно так же, как реагировали обычно её слушатели. Только к ним эта песня приходила под аккомпанемент ансамбля. Оказывается, не так это важно…

Первым быть, первым быть —

Разве так необходимо?

Первым быть —

Без этого нельзя?

Первым быть, первым быть —

Но слава обернётся дымом!

Первым быть —

Потратишь жизнь ты зря!

Галя не сразу заметила, что пританцовывает. Женя тоже изображал неуверенные па. Прохожие вокруг останавливались, с изумлением вслушивались в удивительный голос и застывали на месте.

Но с тех пор

Уж много миновало,

Мне любовь

Дороже пыли звёзд.

И в трудный час

Спой в первый раз,

Спой со мной

И распрямись во весь свой рост:

Первым быть, первым быть —

Так желанно стать звездою!

Первым быть —

Объять над миром власть!

Первым быть, первым быть —

Но лучше быть самим собою!

Первым быть —

А звёзды могут пасть!

Первым быть, первым быть —

Так желанно стать звездою!

Первым быть —

Объять над миром власть!

Песня окончилась. Женя слегка тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и выдохнул:

– До чего красиво!

– Да, мне эта песня тоже нравится. Только обычно я пою с аккомпанементом. То, что ты сейчас слышал – это так…

– А мне понравилось! – настойчиво заявил Женя. – Галя, мне бы хотелось… Когда я вернусь из армии…

– Спеть ещё раз? – поняла его девушка. – Эту же самую или другую?

– Эту же. А потом – какую захочешь.

Гале показалось, что на глазах юноши выступили слёзы, и она растрогалась. Если бы вокруг не было прохожих, она бы, пожалуй, поцеловала этого мальчика – только в щёку, разумеется. А впрочем… мало ли как он это воспримет, так что не сейчас. Пусть благополучно отслужит в армии и вернётся домой, тогда и можно будет подумать… о поцелуях.

– Куда сейчас пойдём? – спросила она, скорее чтобы отвлечься от мыслей… о поцелуях. Лицо Жени приобрело растерянное выражение, и Галя поспешила уточнить свой вопрос:

– Может, прогуляемся там, где в последнее время были какие-то переделки? А то я ничего нового не знаю в своём родном городе. – После небольшой паузы, добавила. – И вообще, заглянем туда, где тебе приятно побыть.

Молодой человек улыбнулся и неуверенно кивнул. Было видно, что он немного опасается разочаровать свою спутницу.

– Поедем, для начала, в дом Грибушина?

– Ага, давай!

Они прошли к автобусной остановке. Разговор как-то сам собой перескочил на школьные воспоминания. Молодые люди смеялись, обсуждая полузабытые контрольные и экзамены, мелкие классные интрижки, школьные мероприятия. Незаметно дождались автобуса, добрались до улицы Ленина, дома номер 13а. Воспоминания прервались, когда молодые люди приблизились к синему с белым фасаду, на котором, словно широко раскрытые в удивлении глаза, выступали окна, а затем вошли внутрь. На этом беседу пришлось прервать – вокруг царила тишина, которую нарушал только негромкий стук подошв посетителей. Держась за руку, молодые люди не спеша двинулись по комнатам, рассматривая интерьеры. Галя и Женя уже были здесь несколько лет назад, во время школьной экскурсии, но это ведь не то же самое, что вдвоём…

Словно подталкивая их воспоминания, послышался топот десятков ног, приглушённые голоса, и молодые люди увидели группу детей в красных галстуках – видимо, как раз школьная экскурсия. Малыши лет десяти-двенадцати с интересом поглядывали по сторонам, подходили к экспонатам, несмело тянулись к ним руками, словно раздумывая, потрогать или нет. Галя оглянулась в поисках учителей. Немолодая женщина в очках, одетая в дешёвый, но строгий костюм, с суровым выражением на лице, окидывала взглядом своих подопечных, изредка тихо окликая того из них, кто проявлял излишнюю инициативу. Появилась и экскурсовод – низенькая седая старушка с усталым лицом. Галя вопросительно посмотрела на своего спутника:

– Присоединимся к ним или пойдём дальше?

Однако Женя явно не собирался принимать какое-либо решение, его вполне устраивало прикосновение руки Гали, и после недолгого раздумья девушка потянула его в другую комнату.

– Вы – Галина Александровна? – послышалось вдруг рядом. Девушка обернулась: к ней обращался низенький седой толстячок, пыхтевший, как будто только что бежал.

– Да, я.

Толстячок вынул носовой платок и вытер пот со лба.

– Извините, не представился. Филатов Герман Сергеевич, директор здешнего концертного зала.

Глаза девушки широко раскрылись: меньше всего она ожидала, что её станет искать человек, занимающий подобную должность.

– Чем могу быть полезна? – пролепетала она смущённо.

– Вы не могли бы дать у нас концерт?

В планах Гали концертов не было, но возникший столь неожиданно шанс заработать немного денег выглядел заманчиво.

– Конечно, могу. Когда?

– Сегодня вечером.

Галя нерешительно посмотрела на Женю: ведь этот вечер по праву принадлежит ему…

– Простите, а нельзя ли завтра?

Филатов энергично кивнул:

– Конечно, можно! Так мы ставим вас в программу?

Девушка улыбнулась формулировке «ставим вас в программу», но кивнула.

– А кто будет аккомпанировать?

– Наш оркестр!

Пермский симфонический оркестр, конечно, не мог сравниться со столичным в части регалий и призов на международных музыкальных состязаниях, но в мастерстве мало уступал московским коллегам.

– Спасибо, буду очень рада! А какой репертуар вы предпочитаете?

Филатов почему-то смущённо огляделся и прошептал:

– Ваши песни, переведённые с английского и французского!

– Репертуар «Баккара», Мари Лафоре, да?

– Да-да! Буду очень рад!

– Хорошо. Завтра утром я смогу подойти – уточнить с дирижёром концертную программу?

– О, конечно, я предупрежу его! Можно ваш телефончик?

Они обменялись номерами телефонов, и Филатов, довольный, удалился. Галя поймала недовольный взгляд администратора музея: видимо, беседа с главным местным служителем Мельпомены проходила громче, нежели уместно в этих стенах. Женя тоже смотрел жалобно: ему завтра в армию, а девушка, принявшая его приглашение, обсуждает дела с посторонними. Однако в голове кипели разные мысли, возбуждённые перспективой завтрашнего концерта, и Гале было теперь не до местных достопримечательностей.

– Женя, можно, мы просто прогуляемся?

– Да, милая, конечно!

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Зажмурились от яркого апрельского солнца. Если с утра было немного прохладно – ровно настолько, чтобы надеть плащ и сапожки – то теперь солнце пригревало, требуя снять плащ и недвусмысленно намекая, что через пару месяцев заставит всю Пермь ходить налегке.

– Жарко становится, – задумчиво произнёс юноша. Галя молча кивнула: её мысли были о другом. Удивительно, что в Москве, столице, западные песни если не находятся под запретом, то, можно сказать, нежелательны, а здесь, в провинции, наоборот. Или это нормально? Столица советского государства чурается всего иностранного – по крайней мере, для виду, – а глубинка не нуждается в этом показном патриотизме и слушает ту музыку, которой хочется.

– Галя, ты меня не слушаешь? – жалобно спросил Женя. Девушка вздрогнула, ей стало неудобно:

– Слушаю, только отвлеклась немного, извини. – Она почувствовала, что краснеет.

– Я хотел сказать, что… – он запнулся. – Галя, я… ещё в школе полюбил тебя. Галя, я тебя люблю! Очень хочу, чтобы ты вышла за меня замуж!

Девушка вздохнула.

– Женя, мне кажется, сегодня не стоит говорить об этом. Ты идёшь завтра в армию. Я буду писать тебе. Возвращайся – тогда и поговорим об этом, хорошо? А то, может, – она лукаво улыбнулась, – ты ещё и разлюбишь меня за два года. Другую девушку встретишь.

– Нет! Мне нужна только ты!

– И всё же давай не спешить.

Женя кивнул и понурился. Гале стало жаль его, но она не понимала, как себя вести. Обнадёжить юношу, не зная собственные чувства к нему? Ведь если честно – мало вспоминала о былом воздыхателе, пока была в Москве. Да, конечно, всё время беготня, поиски подработок, согласования, выяснения – тут не до дел сердечных. И всё же любимый человек достоин занимать больше места в мыслях. А вдруг за два года встретится тот Единственный, при виде которого сердце неумолимо скажет «Да, это он»? Девушка мягко погладила руку своего спутника. Женя молча стиснул ладонь Гали – так, что даже сделал немного больно, – но она ничего не сказала сначала. Только после паузы произнесла:

– Женя, что ты знаешь обо мне, кроме внешности и пения?

– Я люблю тебя, – упорно и глухо, будто споря с кем-то внутри себя, отозвался юноша. Снова наступило молчание: с такими словами спорить трудно.

– Но ведь ты согласен, что сегодня нам преждевременно думать о браке?

Будущий солдат вздохнул:

– Согласен. Прости, Галя, что я заставляю тебя говорить об этом. Не смог сдержаться. Я искал тебя всё это время – после нашего выпускного бала. Но мне никто не сказал, что ты в Москве.

– Иначе ты бы поехал в Москву?

– Да.

Снова пауза. Галя пыталась теперь разобраться в собственных чувствах: признания юноши пробудили в ней давно уснувшие воспоминания о первом поцелуе, о классных посиделках, о выпускном вечере, когда она танцевала вальс с Женей.

– Ты будешь киноактрисой, – заговорил он вдруг негромко, но уверенно, как будто всё точно знал. – Прославишься. А я… Мой потолок – механик автосервиса.

– Ну и что? – неожиданно для себя проронила девушка. – Думаешь, актрисы все сплошь замужем за знаменитостями? И потом, если бы ты меньше тратил время на поиски меня, сейчас учился бы в институте. Стал бы инженером, а то и великим учёным.

Женя горько усмехнулся:

– Я бы предпочёл найти тебя… пораньше.

Галя хотела было сказать, что при их равенстве в возрастах могут быть некоторые семейные проблемы – и тут же подумала: точно так же, как актрисы выходят замуж за автомехаников, сплошь и рядом встречаются счастливые пары одногодков.

– Женя, не обижайся, но я сейчас не могу ответить «да». Наверное, я слишком расчетлива, а ты романтик.

– Ты поёшь такие романтичные вещи…

– Мне они тоже нравятся, – улыбнулась девушка. – Женя, я просто не могу разобраться в своих чувствах. Сейчас я просто хочу, чтобы ты благополучно отслужил и вернулся домой, тогда и поговорим об этом… если захочешь.

– Захочу, – тоном, не допускающим сомнений, отозвался юноша.

– Женя, ещё вот что, – деловито заговорила Галя. – Через месяц у меня начинаются съёмки нового фильма. Я буду, вероятно, в Сочи. Ты не удивляйся, если я тебе буду писать из разных мест и с задержками, ладно?

– Конечно, милая. Только пиши мне. Пожалуйста.

– Буду писать, обещаю, – энергично кивнула Галя, отчего её кудри рассыпались по плечам. – Только давай подумаем, на какой адрес будешь писать ты. На московский не нужно ни в коем случае: я оттуда вот-вот съеду.

– Ты снимаешь квартиру?

– Нет, это ужасно дорого, я в общежитии ГИТИСа. Вступительные экзамены в прошлом году провалила, но меня до сих пор не выселили, потому что коменданту нравится моё пение. Я ему сказала, что в этом году буду поступать снова в ГИТИС, но это неправда – попробую во ВГиК. Хотя там, говорят, не легче.

– Ты поступишь во ВГиК.

– Ты экстрасенс? – улыбнулась Галя.

– Немножко. Хочешь, покажу тебе кое-что интересное?

– Ну, давай!

Женя достал кошелёк, вынул монетку в одну копейку и приложил ко лбу. Галя ахнула: монетка будто приклеилась! Юноша мотнул головой – копейка не упала.

– Невероятно! Как ты это делаешь?

– Сам не знаю. Вот – получается.

– А у меня выйдет? Дай – попробую!

Женя отдал девушке копейку, но увы – экстрасенсорных способностей у Гали не обнаружилось, монетка упорно не желала прилипать. Девушка со вздохом досады вернула денежку кавалеру.

– Я могу весь лоб обклеить монетками! – торопливо заговорил Женя, стараясь развеять недовольство своей спутницы. Галя оценила его порыв, улыбнулась:

– Не надо, так расскажи. У тебя только с монетками получается?

– Ещё с фольгой… Вообще, с разными металлическими пластинками и кружочками. Лишь бы плоское.

– А бумага, пластмасса?

– Нет, не получается.

– Тебе бы потренироваться – сможешь в цирке выступать.

– А мама говорит – не надо, вредно. Она сама так же умеет, но у неё потом голова болит.

Только теперь Галя заметила, что они углубились в небольшой парк. Тишина, свежий воздух, птичий щебет, детские возгласы невдалеке…

– Мне кажется, ты очень талантлив, Женя, – тихо заговорила девушка. – Только нужно, чтобы ты разобрался в себе. Но главное, – торопливо добавила она, – отслужи и вернись домой. Когда ты завтра уезжаешь?

– В семь часов надо подойти к военкомату.

– Я провожу тебя. После этого пойду разговаривать с дирижёром.

Юноша мягко взял её за руки:

– Спасибо, Галя… Мне очень приятно что-то значить для тебя. Очень надеюсь, что смогу завоевать твою любовь.

Девушка не ответила: обнадёживать зря парня не хотелось. Однако что-то в душе говорило ей, что у Жени неплохие шансы…

– Ты говорил, что предвидишь будущее, – неожиданно для себя сказала она. – А нас ты не видишь?

– Нет, Галя, про себя я ничего не могу знать. Только про других, и то очень отрывочно. Ты добьёшься успеха, и именно как киноактриса.

– Не в качестве певицы? – с лёгкой досадой спросила девушка.

– Об этом не знаю. Просто я вижу тебя, – он пристально посмотрел ей в глаза, – на экране телевизора, ты играешь какую-то роль, а не поёшь.

Галя вздохнула:

– Если честно – я бы предпочла быть певицей. Не знаю, хватит ли у меня таланта киноактрисы.

– Ты же снималась.

– Один раз, роль на три минуты экранного времени, и то – пение. Ну да ладно, – улыбнулась она. – Давай поговорим о тебе! Чем займёшься, когда вернёшься – в автомеханики пойдёшь?

– Не знаю, наверное. Можно попробовать в институт поступить, но начинающий механик получает больше, чем старший инженер. Кроме того, после института нужно отработать три года по распределению, а меня вряд ли отправят в Москву. А я хочу быть с тобой…

Галя ответила задумчиво:

– Говорят, у киноактрисы совсем мало времени – всё время съёмки, переезды. Да и денег получается не очень много.

– Ни у кого нет много денег, да и зачем они? Всё равно – товары или по карточкам, или через жуткие очереди, как сегодня. Два эклера в одни руки – это что такое? Говорят, в гнилой Америке трудящиеся живут ещё хуже. Это что – очереди длиннее? Или только один эклер на нос?

Галя рассмеялась от неожиданности довода:

– Смотри, в армии будь поосторожнее, не говори такие вещи!

– Обещаю тебе быть осторожным, – кивнул юноша. – Знаешь, мне рассказывали, что одного парня арестовали за разговоры про Арденны.

– Какие Арденны? – не поняла девушка.

– Во время Второй Мировой войны, в Арденнах немцы атаковали американцев. В наших книгах пишут, что американцы были разбиты и их спасли советские войска. Так вот, это неправда, там немцы проиграли сразу же. Потеряли столько же солдат, сколько под Москвой. И после этого американцы вошли в западную Германию.

Галя вздохнула: школьные уроки истории она помнила смутно, но новость, сообщённая другом детства, настораживала. Кому нужны эти выяснения, что и как там было в Арденнах? Ясно, что в учебниках много неправды, вон как расписывают прелести советской жизни. Мол, и очередей никаких, и мясо нормальное, чтоб не только собакам отдавать, и пирожных сколько хочешь. Но зачем же разговаривать на каждом углу обо всём, что там неправильно?!

– Его арестовали, а ты будь осторожнее, помалкивай на политзанятиях. Помни – я жду тебя!

Женя оглянулся и привлёк к себе спутницу: Она не отстранилась.

– Галя, любимая! Если бы ты знала, как мне дороги твои слова!

Девушка растерялась: объятия Жени были крепки и алчны, а его губы, в каких-то сантиметрах от её шеи, обжигали дыханием…

Юноша внезапно поцеловал её – не так, как в школе, неуверенно, словно проверяя себя, а будто приковывая страстью… Его губы побежали по её шее и лицу к губам… Галя неожиданно для себя обняла парня – и подставила губа под поцелуй… Они слились, и время вокруг остановилось…

– Негодники, чем это вы тут занимаетесь, а? – послышался вдруг недовольный старческий голос, и уста разжались. Молодые люди оглянулись на старушенцию, которая остановилась шагах в трёх от них и сердито трясла палкой.

– Целуемся, бабуля. Вы уж извините, мне завтра в армию идти, – отрезал Женя.

– Так и иди в армию, а безобразничать-то зачем?

Галя вздохнула:

– Она права, незачем тревожить её тихую старость нашими развратными поцелуями. – И добавила громче:

– Бабуля, а я вас узнала! Вы сегодня были в очереди – покупали эклеры!

– Ну, было дело, покупала я, – смутилась старуха. – А что такого? Мне сказали – два в руки, я и взяла два. Мне как говорят, я так и делаю всю жизнь. Главное – чтоб честно! Не воровать! И не развратничать!

До молодых людей не сразу дошёл смысл слов старухи.

– Вы что – не целовались никогда в жизни? – ахнула девушка.

– Нет! – твёрдо заявила собеседница. – Мне не до этих глупостей! Наше поколение твёрдо знало: надо строить коммунизм! А поцелуи всякие там, шашни безобразные, ухаживания – это всё буржуазные предрассудки! Бур-жу-азные! – со значением в голосе произнесла она, растягивая ненавистное слово, как палач – жертву на дыбе.

Галя потянула своего спутника за руку и шепнула:

– Пойдём отсюда!

Старушенция продолжала возмущаться, размахивать палкой, клеймить язвы капитализма, но молодые люди уже шли прочь. Девушка невольно раздумывала: чего стоят призывы к любви и патриотизму, если парня, уходящего завтра в армию, нельзя даже поцеловать без того, чтобы выслушать нотацию? Притом нотацию идиотическую, на уровне старческого маразма.

– Галя, прости меня, пожалуйста!

Девушка улыбнулась, хотя скорее для того, чтобы не огорчать кавалера.

– Что прощать, милый? Ты не виноват. – Она невольно засмеялась. – Когда мы с тобой начали целоваться, этой блюстительницы нравственности поблизости не было. Наверное, она заметила нас издалека и подошла, чтобы покритиковать. Давай просто погуляем!

И они двинулись не спеша, держась за руки, вдоль аллей парка…

Будильник зазвонил, сердитый и безжалостный, когда стрелки ещё только приближались к шести часам. Галя вздрогнула от неприятного звука, проснулась, потянулась к суровому прибору и выключила звук. Зевнула, потянулась: не хочется вставать, а пора. Без десяти семь обещала быть у военкомата. Проводить Женю, а потом заниматься другими делами.

В комнату заглянула заспанная мама:

– Доча, ты когда уходишь?

– Примерно через полчаса, – неуверенно сказала девушка. Она помнила, где находится военкомат, но сколько времени до него добираться… И как лучше – пешком или на автобусе?

– Сейчас сделаю завтрак, – коротко отозвалась мать, и девушка окончательно проснулась.

– Мамочка, что ты?! Я не успею! Мне только одеться…

– Пока оденешься, всё уже будет готово, не волнуйся! – деловито отозвалась мама, на этот раз из кухни. Галя бросила ещё взгляд на часы – о ужас, уже четверть седьмого! – и метнулась в ванную.

– Мама, ты не помнишь, сколько пешком до военкомата?

– Полчаса, только лучше на автобусе. Без двадцати подходит – как раз успеешь. И не спеши, время есть.

Последнее замечание Галя пропустила мимо ушей: и так макияж навести не получится, хоть бы причесаться более-менее… Она покончила с этим делом к половине седьмого, накинула первое попавшееся платьице школьных времён и бросилась к столу, на котором уже благоухали блинчики.

– Я вчера тесто приготовила! – улыбаясь, с гордостью заметила мать при виде изумления Гали.

– Спасибо, мамочка, милая! – поспешно запихивая в рот куски и бросая умоляющие взгляды на настенные часы, выговорила Галя. К чёрту диету, в другой раз о фигуре заботиться…

В тридцать пять минут седьмого она выскочила из квартиры. Ещё через три минуты застыла на остановке. Ну, и где же автобус?..

Она уже начала сожалеть, что не пошла пешком, когда – без четверти – на шоссе появился желанный объект. Дверь открылась… Галя не успела ужаснуться тому, как внутри набито – вцепилась в поручни, поднатужилась, влезла, сзади надавила дверь…

– Проездной! – пискнула девушка по привычке – и тут же спохватилась, что проездной-то у неё московский. Однако трепетать в ожидании контролёра было некогда, взгляд устремлялся в окно, за которым мелькали знакомые, но полузабытые очертания кварталов, зданий.

– Не скажете, когда военкомат? – придушенным голосом произнесла она, обращаясь к спине стоящей впереди женщины.

– Сейчас! – ответили ей из глубины автобуса. – Все выходим! – И девушка немного успокоилась. Автобус затормозил, с жалобным дребезжанием открылась дверь – и Галя чуть не упала, вылетев наружу под мощным напором других пассажиров. Отпрянув в сторону, чтобы не оказаться затоптанной, оглянулась: ага, вон там, у того здания, толпа, наверное, то самое и есть… Да, десятки пассажиров – молодые парни, сопровождаемые родителями, изредка девушками, – направились к этому самому зданию. Переведя дух, девушка присоединилась к остальным. Подойдя ближе, начала всматриваться в толпу…

Она чуть не вскрикнула от неожиданности, когда чья-то рука мягко охватила её ладонь.

– Женя!

– Милая, спасибо тебе, что пришла! – и, прежде чем Галя опомнилась, юноша, у которого за плечами оказался рюкзак, обнял её и поцеловал в щёку.

– Я тоже хочу! – произнёс кто-то рядом, и Галя шепнула новобранцу:

– Милый, не сейчас! Все смотрят!

– А мне всё равно, пусть глядят. Моя невеста – самая красивая в мире!

Галя почувствовала, что краснеет. Всё-таки, несмотря на поцелуи, она не была уверена, что действительно согласна выйти замуж за Женю. И потом – ну почему именно сейчас все эти уточнения? Ей пришло в голову, что юноша для того и форсирует объяснение, чтобы меньше рисковать получить отказ.

– А тебя никто не провожает? – поинтересовалась она, высвободившись из объятий.

– Мама болеет, – вздохнул молодой человек.

– В шеренгу по двое – становись! – выкрикнул зычный бас. Женя печально улыбнулся:

– Как жаль! Мне пора!

– Не волнуйся, я здесь! – ободряюще кивнула ему девушка. Кругом топали десятки ног, парни становились в шеренги, и Женя подчинился команде. Когда он занял своё место среди других, бросил взгляд на Галю, и та ободряюще подмигнула.

– Равняйсь! Смирно! – гремел бас. Рядом с Галей встали другие люди, провожающие своих мальчиков. Матери утирали слёзы, отцы сдерживали эмоции, но тоже не выглядели радостными. Кто-то толкался, и Галя поспешила сдвинуться, но так, чтобы не терять из поля зрения юношу, ради которого пришла сюда. Тем временем, началась поименная перекличка. Галя невольно вздрогнула, когда офицер назвал Женю и тот ответил: «Я!». Дальнейшее виделось как бы сквозь туман: тихие причитания женщин вокруг, выкрикиваемые имена-фамилии – и ответы призывников… затем – команда: «Напра-во!» – и мальчики зашагали, стараясь идти в ногу, к остановке, где уже ждали автобусы… Толпа вокруг Гали подалась назад, увлекая её с собой, и девушка оказалась рядом с автобусами, куда садились мальчики… Она с трудом не теряла из виду Женю, и тот старался встретиться с ней взглядом, когда только можно было…

Но вот последний из призывников сел в автобус – вернее, остался в проходе, держась за поручень – и машины тронулись. Галя помахала Жене рукой. «Я люблю тебя!» – прочитала по его губам. И автобусы скрылись за поворотом…

Вот и всё. Женя уехал в армию. Что теперь? Пойти домой, привести себя в порядок перед визитом к Филатову? Наверное, да, только мысли не о том… Галя вдруг с удивлением подумала, что если бы прямо сейчас надо было ответить на предложение Жени – сказала бы «да«…Глупо, ведь самой непонятно, какие чувства к нему – то ли сочувствие к вчерашнему однокласснику, которому на два года предстоит нелёгкая воинская служба, то ли действительно… Поцелуи – они были настоящие или просто чтобы утешить Женю? Пожалуй, первое. Из утешения так не целуются, вон как бабуля вчера взволновалась. И что же, думала девушка, я согласна ждать Женю? А когда он вернётся – выйду за него замуж? Впрочем, может, он сам ещё раздумает за предстоящие два года. Однако мысли неслись дальше, не слушая свою хозяйку. Как узнать, где будет служить Женя? Может, просто спросить в военкомате? – Приняв такое решение, Галя прошла к зданию, вокруг которого теперь почти никого не осталось – только двое офицеров переговаривались негромко. После недолгого колебания, девушка обратилась к ним:

– Товарищи, вы не подскажете, на какой адрес писать?

Офицеры прервали беседу и с интересом оглядели бесцеремонную барышню:

– Писать – кому? Жениху?

Галя смутилась: одно дело, когда Женя называл её невестой, и совсем другое – самой…

– Да, жениху, – неуверенно ответила она.

– Извините, девушка, вам на этот вопрос никто не ответит. Вы можете только узнать номер воинской части, в которой он будет служить. В эту часть и пишите – не сомневайтесь, всё дойдёт.

– А как узнать номер части, у кого?

Офицеры переглянулись:

– Попробуйте позвонить в военкомат на днях. Может, вам и ответят.

– Спасибо, – раздосадовано ответила Галя и отошла. Офицеры проводили её долгим заинтересованным взглядом.

Девушке было ясно, что ответ не удастся получить до самого отъезда в Москву. А потом что? Звонить оттуда в военкомат? А ведь не за горами съёмки в Сочи. И оттуда звонить этим злосчастным бюрократам в погонах? Досада подстёгивала Галю, и она уже забыла, что ещё вчера намеревалась провести время с Женей всего лишь для того, чтобы утешить его перед уходом в армию. В какой-то момент девушка с удивлением подумала, что всерьёз вошла в роль невесты. Ну и глупость! Ни о какой свадьбе сейчас не может быть и речи! И даже после возвращения Жени из армии – ещё надо хорошенько подумать, прислушаться к себе, да и просто разобраться, где и на что жить вместе? Да, но подобные вопросы сами по себе уже означают, что бывший одноклассник занимает куда больше места в душе восходящей звезды, чем обычный призывник…

Разозлившись на свои мятежные чувства, Галя решила отправиться к Филатову, но сообразила, что ещё слишком рано. Оставалось только ехать домой – привести себя окончательно в порядок, переодеться в нечто более серьёзное, нежели платьице школьных времён, с оборочками. Однако, едва девушка шагнула к автобусной остановке, рядом с ней остановилась чёрная «Чайка».

– Позволите вас подвезти? – слащаво улыбаясь, обратился к юной певице товарищ в очках и добротном костюме.

– Куда? – растерялась Галя, но тут же взяла себя в руки. – Простите, вы кто?

– Не волнуйтесь, всё будет замечательно! – не отпуская с лица улыбку, произнёс очкастый. – Вы сейчас к товарищу Филатову?

– Нет, домой, мне надо переодеться, – пробормотала Галя. В голове кружились роем мысли: кто это такие, откуда знают про Филатова, как нашли здесь? А вдруг маньяки какие-нибудь? Хотя – вряд ли в такой машине маньяки…

– Откуда вы меня знаете? – решилась она спросить напрямик.

– Мы всё знаем! – со значением в голосе отозвался товарищ в очках. Это уже начало раздражать.

– Спасибо, я на автобусе доберусь, – недовольно ответила девушка, оборачиваясь к машине, которая как раз подошла к остановке. Садясь в автобус, бросила косой взгляд на «Чайку»: очкастый что-то объяснял водителю. Откуда взялись эти двое, да ещё в таком автомобиле? Как будто очень важные и ответственные товарищи… Почему не могут нормально отвечать на вопросы, а всё время говорят какими-то намёками? И чего им надо от начинающей певицы и киноактрисы – всего лишь подвезти домой, чтобы ножки не утомляла? Скажите, какие благодетели.

Обуреваемая шквалом беспорядочных мыслей, приехала она домой. Мама спала в своей комнате, Серёженька играл в кубики в прихожей. Галя бросила взгляд на часы: без десяти девять. Надо, наверное, позвонить Филатову, прежде чем идти? Она тихо прошла в переднюю, к письменному столу, за которым когда-то работал отец – инженер местного завода, он умер от странной болезни, когда дочке было всего три годика – и взяла телефонный справочник. Нашла нужный номер, набрала:

– Это концертный зал?

– Да, слушаю вас!

– Можно попросить Филатова Германа Сергеевича?

– Кто его спрашивает?

– Галина Александровна Сидорцева! Я вчера договаривалась с ним!

Наступила неопределённая пауза.

– Галина Александровна, доброе утро! Как ваши дела?

– Здравствуйте, Герман Сергеевич. Скажите, когда мне подойти к дирижёру?

– Сейчас, если можно!

– Хорошо, спасибо, я приеду минут через сорок.

Мысли опять смешались: судя по тону, Филатов ждал её с нетерпением, и дирижёр наверняка тоже на месте. Нехорошо заставлять людей ждать. Значит, сильно прихорашиваться сейчас не нужно, это подождёт до вечера. Взгляд в зеркало – вроде вид приличный. Но платье – переодеть, конечно: деловой костюм куда уместнее для такой встречи…

Через двадцать минут Галя, одетая в свой деловой костюм, к которому добавила галстучек поверх блузки, цокая шпильками лодочек, выпорхнула из подъезда. Машинально оглянулась: «Чайки» нет поблизости? Психи какие-то, чего они хотели?.. И снова – к автобусной остановке. Ещё через десять минут автобус домчал её туда, откуда оставалось пройти всего сотню-полторы метров до нужного здания. Забыв на время про «Чайку», домашние дела и даже Женю, Галя вошла в храм Мельпомены. С порога её встретила позолота, венчающая белый мрамор. Со стен снисходительно уставились композиторы-классики, словно изучая самоуверенную девчонку, решившуюся попытать счастья в их вотчине.

– Скажите, где Герман Сергеевич? – обратилась она к худощавой седой женщине с усталым лицом.

– Вы – Галина Александровна? – обрадовалась та. – Пройдите на второй этаж, вас там ждут! Вон туда – к лифту!

– Спасибо!

– Счастливо вам!

Пройдя к лифту, Галя со смешанными чувствами уставилась на свою афишу. Фотография была взята, несомненно, с одной из московских афиш – интересно, как она попала сюда? Ладно, не этот вопрос сейчас главный… Лифт приехал не сразу, и Галя не без опаски вступила в него – старый, дребезжащий, словно угрожающий внезапно развалиться на тысячу кусков. Номера этажей на кнопках почти невозможно было разобрать, разве что угадать. Что толку от позолоты при входе, если лифт еле пригоден? Кажется, второй этаж – эта кнопка…

Старое ветхое сооружение жалобно задребезжало и тронулось вверх, вихляя и стеная всеми внутренностями. Дверца открылась, и девушка вздохнула с облегчением. «Обратно пойду лестницей!» – решила она про себя.

– Галина Александровна, прошу вас! – услышала она знакомый голос и обернулась: вдоль по сумрачному коридору к ней спешил Филатов. – Мы вас ждём!

– Да-да, я здесь! – зачем-то ответила девушка и застучала шпильками навстречу директору. – Добрый день, Герман Сергеевич!

– Прошу вас – сюда! – он повёл гостью по коридору, толкая то одну дверь, то другую, по ступенькам сначала немного вверх, а затем всё ниже, и Галя поняла, что одна отсюда уже не выберется. – Вот наш оркестр!

При этих словах Филатова. Галя ожидала увидеть за очередной дверью нечто вроде оркестровой ямы. Но нет – просто прокуренное помещение, в котором прохаживались, переговариваясь, человек десять – мужчины и одна женщина лет сорока. От неожиданно-сильного запаха табачного дыма Галя отшатнулась:

– Ой! Нельзя ли проветрить?

Присутствующие всполошились – бросились открывать окно и тушить сигареты. Филатов заволновался:

– Тысяча извинений, Галина Александровна, мой недосмотр! Сейчас-сейчас всё будет в порядке!

Девушка боязливо вступила в помещение и сразу прошла к окну. Сквозняка она боялась куда меньше, чем сигаретного дыма, на который у неё с детства была аллергия. Помимо прочего, дым мог негативно сказаться на голосовых связках.

– Давайте сразу начнём, – пробормотала она, стараясь поменьше вдыхать малоприятный аромат.

– Да-да, конечно! У нас программа на полтора часа, в двух частях с перерывом!

Галя чуть не ахнула: направляясь сюда, она думала, что речь пойдёт об одной-двух песнях, как обычно. Это что же выходит – целый концерт в двух отделениях?

– Извините… а сколько я получу?

– Сорок пять рублей, – смущённо ответил Филатов. Галя мысленно пожала плечами: такие деньги, а то и больше, составлял обычно гонорар за выступление в любом ресторане. Вместе с тем, ясно, что здешнее заведение небогато, и требовать от него слишком много не следует, ведь не народная артистка СССР поёт. Да и интересно выступить в сопровождении профессионального оркестра. Заодно показать всем здешним знакомым, на что способна Галка из десятого «А».

– Хорошо, давайте обсудим программу, – деловито заговорила она. – У вас какие ноты моих песен имеются? – она обвела присутствующих вопросительным взглядом. Самый высокий из мужчин, одетый в чёрные брюки и свитер, подал ей несколько партитур. Галя смутилась: нотной грамотой она, разумеется, владела, но до сих пор партитуры своих песен в руках почти никогда не держала – ансамбль «До-ре-ми» всё репетировал и исполнял на слух – благо на него не приходилось жаловаться, – пользуясь магнитофонными записями. В концертном зале дело было поставлено профессионально, словно речь шла о предстоящем исполнении симфонии Моцарта. С одной стороны – приятно, но с другой – смущало и волновало.

– Да, хорошо, – растерянно произнесла девушка, стараясь запомнить сегодняшний репертуар и машинально отмечая, что в комнату входят новые люди. – Давайте так: вот эта песня у нас пойдёт первая, эта – вторая…

Дирижёр послушно кивал, делая пометки. Гале пришло в голову, что доходы концертного зала невелики, и Филатов непрочь поправить дело с помощью предстоящего мероприятия, которое очень трудно отнести к сфере музыкальной классики. Но если так, то главной исполнительнице мог бы заплатить и больше… Впрочем – он ли решает подобные вопросы?

Обстановка была непривычная, не так готовилась обычно Галя к концертам и не такой объём репертуара выдавала за один раз. Однако вчерашняя договорённость с Филатовым обязывала, афиши уже готовы – возможно, даже расклеены по городу – а потому отступать некуда. И потом – если отставить меркантильные вопросы, вроде гонорара, то в остальном такой концерт – просто находка для малоизвестного эстрадного исполнителя.

Когда девушка покинула концертный зал, в голове шумело, а ноги подкашивались. Неожиданно рядом остановилась знакомая «Чайка»:

– Галочка, вас подвезти? – галантно поинтересовался знакомый товарищ в очках, приглашающее открывая правую заднюю дверцу. Певица не сразу сообразила, что делает – села рядом и только потом спохватилась:

– Ой, нам же, наверное, не по пути!

– Почему – не по пути? – широко улыбнулся очкастый. – Вы ведь домой едете, верно? Мне нетрудно вас подкинуть. Даже приятно.

– Спасибо, – невольно улыбнулась девушка. Она уже порядком устала от обсуждения предстоящего концерта, а ведь самое трудное впереди.

– Что, если мы подъедем в ресторан?

– Нет, спасибо! – насторожилась Галя. – Я сейчас домой. Мне нужно готовиться к концерту, к тому же утром я рано встала, хотелось бы прилечь.

– Вы правы, к концерту подготовиться нужно, – кивнул хозяин «Чайки». – Что же, успешного вам выступления.

Последние его слова были произнесены каким-то недовольным тоном, но девушке было не до того, чтобы разбираться в нюансах. Поскорее добраться до дома, в постель – и спать. А затем готовиться к вечернему мероприятию.

Машина остановилась, Галя вышла, переступила через порог – и через десять минут уже забылась сном. Мать тихо подошла к ней, склонилась над спящей дочерью, улыбнулась и покачала головой.

Когда Галя проснулась, часы показывали без десяти два. Время ещё есть, но начинать готовиться нужно прямо сейчас. Как? Наверное, прежде всего подобрать подходящее платье. То, в котором Галя обычно выступала, осталось в Москве, да и вряд ли подошло бы для концертного зала, где со стен сурово смотрят Чайковский, Мусоргский и Римский-Корсаков. Нужно что-то закрытое, тёмное, с длинным подолом… Однако ничего подобного не было. Галя сумрачно рассматривала содержимое своего платяного шкафа, когда вошла мать:

– Доча, тебе нужно платье?

Сознаваться не хотелось, но деться некуда, и девушка грустно кивнула.

– Пойдём ко мне, попробуем подыскать.

Галя не поверила своим ушам: всего лишь позавчера мать так грозно осуждала выбор ею профессии, чуть не оскорбляла, а вчера не без труда согласилась прийти на концерт – и вдруг помогает готовиться? Девушка пролепетала смущённо:

– Да, мама, спасибо тебе…

Они прошли в соседнюю комнату, где Серёженька играл с пожарной машиной. Аккуратно прошли мимо мальчика, чтобы поменьше мешать – к платяному шкафу. Мать распахнула, демонстрируя одеяния… Галя ахнула:

– Мамочка, почему ты всё это не носила?

В той части шкафа, которая предназначалась для платьев, красовались пять великолепных костюмов ручной работы – несомненно, мать сама их сшила. Красное платье, чёрное, синяя юбка с жакетом – всё старомодное, но вполне пригодное для того, чтобы нарядиться для выступления на сцене строгого концертного зала, под недреманным оком композиторов-классиков.…

– Галочка, девочка моя хорошая, как-то случая подходящего не было. Но, доча моя маленькая, – мать нежно прижала к себе и поцеловала девушку, словно та опять стала ребёнком, – я думаю, что-нибудь из этого тебе подойдёт.

– Да, мама, конечно!

Впрочем, красное платье едва ли годилось для концерта. Вот сидеть в нём среди публики… После недолгого колебания, девушка остановила выбор на чёрном платье – длинном, до пола: такое модно во все времена, выдержит критические взоры любых блюстителей нравственности.

– А я надену красное! – вдруг объявила мать и улыбнулась. Галя просияла и захлопала в ладоши:

– Мамочка, я так рада! Ты у меня будешь самая красивая!

Тут же началась примерка обоих платьев. Чёрное пришлось немного ушить, а вот красное – увы, оказалось туговато для Надежды Николаевны. Дочь вздохнула:

– Может, какой-нибудь жакет сверху?

Мать кивнула и после недолгих поисков выудила из закромов шкафа чёрный жакет.

– Ну, теперь, кажется, всё в порядке, – неуверенно сказала она, рассматривая себя в зеркале.

– Да! – энергично подтвердила Галя. – А Серёженька что наденет?

Мать бросила на неё задумчивый взгляд и открыла детскую секцию шкафа. После недолгих поисков и для сынишки нашёлся красный костюмчик.

– Сколько стоят билеты?

– Для тебя, мамочка, нисколько! – гордо ответил Галя. – У меня контрамарка! – Тут ей на глаза попались настольные часы, и девушка вздрогнула:

– Ой, уже пол-четвёртого! А в пять мне надо быть на месте – репетировать с оркестром!

– Не волнуйся, доча, успеем, – деловито отозвалась мать. – Сейчас покушаем!

Трапеза перед уходом на концерт представляла собой нечто среднее между обедом и ужином. Собственно ужин ещё предстоял по возвращении.

– А куда мы идём? – то ли с интересом, то ли чуть капризно спросил братишка, когда его стали одевать на улицу.

– На концерт! Послушаешь, как поёт твоя сестра! – многообещающе улыбнулась мать.

– Ой, хочу! – обрадовался мальчик. – А почему здесь нельзя, у нас дома?

Галя засмеялась от неожиданности и логичности вопроса. В самом деле – почему она ещё ни разу не пела под родной крышей?

– Братик мой хороший, для пения мне нужен аккомпаниатор…

– А кто это?

Сестра в затруднении посмотрел на мать. Та перехватила эстафету:

– Серёженька, сейчас пойдёшь с нами – и всё увидишь!

Они вышли на улицу и вскоре прибыли к служебному входу в концертный зал.

– Они со мной! – упреждая ненужные вопросы, обратилась Галя к женщине-администратору при входе. Та неуверенно кивнула.

– Где мы будем репетировать?

– Идите на сцену, вон туда! – показала администратор на узкую деревянную лесенку. – Ваши сопровождающие оттуда спустятся в зал.

– Спасибо, – вздохнула Галя. Лестница, на которую их отправила администратор, выглядела довольно старой и ветхой. Сама певица и не такое видала, но своих близких водить в такие места не приходилось.

– Мама, Серёженька! Будем осторожны!

Они медленно, боязливо прислушиваясь к каждому скрипу ступенек, поднялись наверх – впереди Галя, позади мать, а между ними мальчик, подстраховываемый обеими. Они оказались в пыльной комнате. Галя поискала глазами и обнаружила нечто вроде указателя – криво нарисованную мелом стрелку и надпись «сцена». Стрелка указывала в правый угол. Пройдя туда, Галя обнаружила узкий полутёмный коридор.

– Мама, сюда!

– Ой, как интересно! – обрадовался братик. – Это лабиринт, да?

– Надеюсь, нет, – вздохнула сестра. Таинственные пыльные переходы в полутьме ей решительно не нравились, но увы – таковы реалии слишком многих заведений, в которых имеются сцена и кулисы. Серёженька позади чихнул, и Галя мысленно велела себе как можно скорее выйти отсюда.

Неожиданно коридор завернул, и в новом проходе девушка услышала голоса. По крайней мере, там люди…

Ещё поворот – и перед её взором предстал зрительский зал.

– Всё, мама, пришли! Спускайтесь и садитесь!

– Где спускаться? – опасливо оглянувшись, спросила Надежда Николаевна. Галя прошла к переду сцены и обнаружила, что в оркестровой яме уже собрались люди. Она посмотрела на часы.

– У меня ведь ещё три минуты?

– Да, всё в порядке, – металлическим голосом отозвался режиссёр – он просматривал одну из партитур. Галя заметила ступеньки справа, взяла мать за руку и отвела её вместе с мальчиком. Помогла обоим спуститься в зал.

– Где можно садиться? – растерянно спросила Надежда Николаевна, окидывая взглядом пустой зал.

– Где угодно! – улыбнулась девушка. – Потом, когда начнут собираться люди, администратор покажет, где свободно, тогда и пересядете.

– Галина Александровна, вы готовы? – официальным тоном спросил режиссёр.

– Да! Можем начинать?

Галя прошла к середине сцены – к микрофону. Оркестр заиграл мелодию первой песни.

Что же ты ищешь, красотка?

Чем тебя манит простор?

Как твое имя, красотка?

Мне имя – Жюли Кревкёр.

Путь мой в Америке долог

В поисках вечной любви.

Призрачный образ любимый

Ждет меня где-то вдали.

Девушка поймала взгляды самых дорогих людей: мальчик сидел открыв рот и выпучив глаза, на его лице проступало восхищение. Мать смотрела изумлённо, словно не верила, что это поёт её дочка.

Падает конь мой усталый.

Ветер колюч и остёр,

Но не падет на колени

Пылкое Сердце – Кревкёр!

А воспоминаний рой

Не дает уснуть порой.

Терзают мысли меня.

Так хотелось отдохнуть,

Но назавтра – снова в путь,

И вновь седлать коня!

Галя мысленно отметила великолепную, техничную, изысканную игру оркестрантов. Ах, вот бы всегда выступать в таком сопровождении…

Знаю, что счастье я встречу,

Буду вперед я идти.

Ведь никогда не сдается

Пылкое Сердце – Жюли.

Так все время день за днем

Я спешу своим путем:

Океаны и города.

Хоть в пути опасность ждет,

Буду я идти вперед.

То джинсы, то кружева.

Сын мой однажды родится,

И отразится в нем тот,

Чей образ ночью мне снится,

Образ, что в сердце живет.

Что же ты ищешь, красотка?

Чем тебя манит простор?

Как твое имя, красотка?

Мне имя – Жюли Кревкёр.

Прозвучал заключительный аккорд, словно знаменуя прощание слушателя с прекрасной песней. Галя отошла от микрофона и перевела дух. Послышались хлопки аплодисментов – это были оркестранты, но через секунду к ним присоединились также Серёжа и мама.

– Вот это голос! – восхищённо произнёс скрипач. – Вам аккомпанировать, Галина Александровна, истинное удовольствие! Поверьте знатоку!

– А что за песня? – поинтересовалась мать.

– «Жюли Кревкёр – Пылкое Сердце», из репертуара Мари Лафоре, – пояснила Галя.

– Не знаю её, – покачала головой Надежда Николаевна.

– Знаешь, мама. Однажды её по телевизору показывали, она пела «Манчестер и Ливерпуль». Тебе понравилось.

– А эту песню вы будете исполнять сегодня? – заинтересовался скрипач.

– А у вас партитура есть? В программу эту песню не включили, но если публика захочет…

– Давайте продолжать репетицию! – с нетерпением в голосе произнёс режиссёр. – У нас впереди ещё вся программа. О внеплановых песнях поговорим, если останется время.

– Да, продолжаем, – послушно ответила Галя, и зазвучала новая мелодия.

– Ну, мама, как тебе? – обратилась к Надежде Николаевне Галя, когда они уже уходили из концертного зала. Позади были сначала репетиция, а потом и сам концерт – два десятка песен в сопровождении профессионального симфонического оркестра. Грохот зрительских оваций… Единственное, чего практически не было – цветы, к которым Галя так привыкла по московским выступлениям. Причина понятна: певица неизвестная, публика пришла скорее из интереса к популярным мелодиям в исполнении профессионалов высшего класса, а потому и букетами запаслась, главным образом, для музыкантов. И хотя Гале тоже кое-что перепало, это ни в какое сравнение не шло с любым выступлением в заштатном московском клубе. Девушка старалась не сердиться, и всё же досада не оставляла.

Прежде чем они вышли на улицу, появился Филатов:

– Галина Александровна, как вы относитесь к тому, чтобы в воскресенье дать ещё концерт?

– Извините, не могу. Мне пора в Москву. – Девушка поймала печальный взгляд матери.

– Вы так понравились публике!

– Да? Если судить по цветам, которые мне поднесли – не очень.

– Это только в первый раз!

Галя начала злиться:

– Во второй всё будет замечательно? И гонорар побольше сорока пяти рубликов?

Директор растерялся:

– Галина Александровна! У меня по инструкции так полагается! Вы же не заслуженная артистка…

– Герман Сергеевич, почему бы вам не пригласить заслуженную артистку? Пусть она и споёт то же самое.

Филатов застонал:

– Галина Александровна, где вы видели заслуженную или даже народную артистку с таким диапазоном голоса, как у вас?! Я отлично понимаю ваше недовольство – и гонорар маленький, и публика цветов не поднесла толком. Но поймите: вас ещё утром никто не знал!

– Вы же знали!

– Мне знакомый рассказал, который был на вашем концерте в Москве! И запись вашего выступления показал. Что мне делать? Меня вот так за горло держат проверками! – Филатов изобразил, что его душат. – Мне ваше выступление очень понравилось! И всем в зале!

Девушка начала остывать. В самом деле, зрители хотя и опозорились, но аплодисментов не пожалели – не только для оркестра, но и для солистки. И на бис вызывали, но обиженная Галя не пошла.

– Ладно, Герман Сергеевич. Мне вот-вот надо ехать в Москву, там полно дел, но если будет возможность, я подумаю о вашем предложении.

– Да, Галина Александровна, умоляю вас! Поверьте, я сделаю всё от меня зависящее!

Девушка кивнула, взяла под локоть мать, улыбнулась братику, и все трое вышли наружу.

– Доченька, милая! – со слезами в голосе заговорила вдруг мать. – Прости меня, пожалуйста!

– Ты о чём, мама?

– О позавчерашнем… Я не знала, что это так красиво – то, что ты делаешь! Твоё пение! Я бы хоть всю жизнь тебя слушала!

Галя слабо улыбнулась:

– Мамочка, поверь, всю жизнь не получится. Да и здесь так удалось благодаря оркестру, у них очень хорошие исполнители.

– Доча, а что бы тебе вернуться к нам насовсем? Ну её, эту Москву! Видишь, как тебя принимают. Будешь концерты давать, на жизнь заработаешь. И мужа подходящего найдёшь. Вон – Женя, чем не муж? Парень хоть куда, ладный, работящий, непьющий.

Девушка ответила не сразу, и причиной этому был как раз Женя. Галя никак не могла разобраться в своих чувствах к нему. С одной стороны – да, мать правильно говорит о нём. Но с другой – разве не любовь всему глава? Есть ли она? Утром даже невестой Жени назвалась… Но вот потом, сейчас, когда готовилась к концерту и пела, забыла и про Женю, и вообще про мужчин. Всё человечество на несколько часов разделилось на оркестр сопровождения, слушателей и прочих, которые в эти минуты слишком далеко, чтобы о них думать. Но увы – среди этих прочих и Женя…

– Мама, у меня скоро начинаются съёмки фильма, я не могу их сорвать. А потом… посмотрим. Может, действительно, не получится из меня киноактриса, тогда – мало ли…

Мать настойчиво заглянула в лицо:

– Женя тебе нравится?

– Не знаю. Наверное, да, но не могу сказать, что люблю его. Хотя он хороший, приятный, заботливый…

Мать вздохнула:

– Галочка, дождись его. Он будет тебе хорошим мужем, верным. В дом будет приносить получку.

Девушка кивнула, хотя и без уверенности, что мать права – просто сил нет спорить. Усталость наваливалась, угрожая вот-вот ударить по голове мигренью.

Вскоре они уже были дома. А ещё через два часа Галя забылась в блаженном сне, стряхивая с себя волнения и тяготы минувшего дня.

На следующее утро, едва выйдя из квартиры, чтобы купить молока, Галя наткнулась на Марину Николаевну – соседку, учительницу музыки в ближайшей школе. Та вдруг всплеснула руками и ахнула:

– Здравствуй, Галочка! Как ты прекрасно спела вчера!

Девушка покраснела, но скорее от удовольствия:

– Добрый день, Марина Николаевна. Вы были на концерте?

– Да! И получила огромное наслаждение! Ты очень талантлива! Только, девочка моя, тебе надо сменить репертуар.

– Вам не понравились песни? – удивилась девушка. Претензии к репертуару со стороны зрителя были для неё внове.

Соседка пренебрежительно пожала плечами:

– Ничего так. Получше, чем то, что молодёжь бренчит на гитаре – всякие там Окуджава, Высоцкий и прочие. Но это не твоё! Тебе нужна классика!

Несмотря на комплимент, Галя почувствовала себя задетой.

– Марина Николаевна, классику и без меня многие поют. Мне, извините, неинтересно быть одной из многих. Может, и буду исполнять классику, но только в дополнение к основному репертуару. И Высоцкий с Окуджавой мне очень нравятся, только голос у меня не тот, чтобы их петь.

Учительница осуждающе покачала головой:

– Ай-ай-ай, Галочка Напрасно ты гонишься за лёгкими деньгами. Никому они счастья не приносили.

Девушка ахнула:

– Это сорок пять рублей минус подоходный налог – лёгкие деньги? По два рубля за песню?

– Конечно! – уверенно заявила Марина Николаевна. – Это что же получается: за полтора часа – сорок пять рублей? А за восемь – больше двухсот? Это сколько же в месяц выйдет? А я тут от зари до зари за сто пять детишкам преподаю, да ещё потом в очереди стоять.

Девушка почувствовала, что сбита с толку.

– Извините, Марина Николаевна, я не спорю – зарплаты у учителей страшно низки, и очереди ужасные. Но вы не пробовали петь в сопровождении симфонического оркестра восемь часов подряд? Или хотя бы по полтора часа ежедневно? Я вчера, когда вернулась домой, с ног валилась.

– Всё равно. Со сцены петь – не то же самое, что детей учить. Без первого обойтись можно.

Галя начала злиться:

– Ах, можно?! Тогда зачем вы меня призываете петь классику? Может, мне на железную дорогу пойти, рельсы класть? Без этого точно нельзя обойтись. Хотя наши предки как-то обходились.

– Галя, вы не хотите меня понять: я не призываю вас отказаться от пения. Но не ищите лёгких путей в жизни! Лёгких заработков! Они до добра не доведут!

Девушка почувствовала себя уязвлённой. Вспомнился разговор с матерью два дня назад – сразу после приезда.

– Марина Николаевна, а вы меня понять хотите? Я сказала, что петь со сцены, в сопровождении оркестра, очень трудно. Вы даже не возразили не словом, просто как будто не заметили. Я ваш труд очень уважаю и считаю, что вам должны платить гораздо больше. Но почему вы не уважаете мой труд? Рассуждаете так, словно я получаю деньги за выдувание мыльных пузырей!

– Галя, подумайте над моими словами, – неумолимо заявила Марина Николаевна, и девушка поняла, что та действительно не слышит, не воспринимает её.

– Что же, Марина Николаевна, мне пора за молоком. Всего вам наилучшего и скорейшего повышения зарплаты!

Не дожидаясь ответа, быстро спустилась по лестнице и вышла на улицу. Вдохнула утренней свежести. Настроение, навеянное злополучным разговором с учительницей, было самое гадкое. При всём том, что профессия учителя действительно жизненно необходима обществу, которое хочет считаться цивилизованным, и должна оплачиваться намного щедрее, поведение некоторых её представителей, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Неспособность не то что понять, а просто услышать собеседника, упорное стремление навязать ему свою точку зрения, в которой не может быть ни малейшего сомнения, высокомерный менторский тон – всё это отнюдь не вызывает симпатии у нормальных людей. Да, заработала сорок пять рублей! И это очень мало, потому что устала так, будто камни таскала! И недовольна тем, что почти не получила цветов! На бис вызывать – с удовольствием, а цветочек – больно жирно?

Возмущение полыхало в девушке, и она не сразу расслышала громкий шёпот одной из старушенций, сидящих вдвоём на скамеечке у соседнего подъезда и лузгающих семечки:

– Галка-то, как из Москвы приехала, задаваться стала! Расфуфыренная ходит, концерты даёт, понимаешь, и не здоровается. А я её ещё вот такой помню, в песочнице она играла – в куличики.

Девушка окинула бабуль удивлённым взглядом: обе смотрели на неё осуждающе. В другое время, Галя поздоровалась бы с ними, выразила бы наилучшие пожелания, но не теперь – после неприятной беседы с соседкой. Напротив, изнутри подкатывало желание высказать колкость, а то и послать сплетниц куда подальше. Подавив в себе агрессивный порыв, девушка двинулась дальше. Всего-то вышла за молоком – и на тебе, приключения ниже среднего…

Когда она пришла в магазин, увидела очередь – человек десять. Галя встала за молодым человеком в очках. Тот бросил на девушку рассеянный взгляд… затем посмотрел гораздо более внимательно:

– Простите, вы – Галина Сидорцева?

Певица хмуро кивнула: меньше всего ей сейчас хотелось продолжения беседы на тему вчерашнего концерта.

– Вы очень красиво поёте! Надеюсь ещё не раз услышать ваш голос! Когда ваш следующий концерт?

– Не знаю, – ответила девушка, сдерживая напирающее желание устроить скандал: этот парень ни в чём не виноват, не читает нотации, просто хвалит. Неподходящее время и место выбрал? Что поделать, такова цена популярности.

– А вы не обидитесь, если я поинтересуюсь вашими творческими планами?

Девушке вдруг пришло в голову, что молодой человек интересуется не только её творческими планами. И, хотя она уже настроилась хранить верность Жене – по крайней мере, пока нет потребности в обратном, – она смягчилась.

– Правду сказать, у меня нет особых творческих планов. Скоро должен выйти фильм «Сцена», в котором я пою, а через месяц собираюсь сниматься в новой версии «Алые паруса».

При этих её словах, вся публика в магазине развернулась и уставилась на девушку. Тут подошла очередь её собеседника, и он обратился к продавщице насчёт молока. Ещё через минуту свою покупку сделала и Галя, недовольно размышляющая о том, что толку в популярности: денег не больше, чем без оной, в магазинах выстаивать такие же очереди, да ещё на вопросы изволь отвечать под бдительными взорами общественности. Едва выйдя из магазина, она нос к носу столкнулась с тем самым молодым человеком, который с ней заговорил:

– Позволите вам помочь?

Девушка смутилась: несомненно, это уже интерес вполне конкретный… Она передала парню авоську с покупками и направилась к дому.

– Меня зовут Игорь.

– Очень приятно, Игорь, – рассеянно ответила Галя, раздумывая, как быть с новым кавалером. А точнее – как быть с Женей? Ведь ясно, чего Игорь добивается…

– Я инженер, – продолжал молодой человек. – Но вы не думайте, зарабатываю неплохо.

Девушка невольно улыбнулась: в самом деле, слово «инженер» в первую очередь ассоциируется с низким заработком. Почти как «учитель» или «врач».

– А я, как вы знаете, певица и немножко киноактриса. Зарабатываю так себе, но надеюсь поправить это в будущем.

Они уже подходили к дому.

– Галя, можно мне попросить ваш телефон?

– Игорь, вы уверены? Я вот-вот уеду в Москву, а оттуда в Сочи – на съёмки. Может быть, вам лучше познакомиться с простой пермской девушкой?

Молодой человек смутился.

– Вы мне очень нравитесь, Галина…

Девушка ответила не сразу. Самой бы разобраться в своих сердечных делах. Если на то пошло… Принимать ухаживания за спиной у Жени – не так уж красиво, ведь заморочила голову парню. Или нет?

– Игорь, я собираюсь стать профессиональной киноактрисой. Мне по роли придётся часто целоваться с другими мужчинами. Вам понравится, если жена будет себя так вести?

Игорь вздохнул:

– Извините. Галя. Я вам навязался…

– Ничуть не навязались, вы ведёте себя совершенно корректно. Просто я – вряд ли лучший адрес для ваших чувств. Ну, как – всё ещё хотите мой телефон?

– Хочу, Галя.

Девушка продиктовала.

– Мы можем встретиться сегодня вечером?

Галя ответила не сразу. Ещё накануне утром она собиралась уехать этим вечером в Москву. Но, с другой стороны, куда торопиться? Съёмки ещё не скоро. Однако ответ её прозвучал неуверенно:

– Можно, наверное…

– Тогда я подойду сюда? В семь вечера – вас устроит?

– Да, пожалуй…

Совершенно сбитая с толку, Галя вернулась домой и сразу передала покупки матери, которая стояла в коридоре.

– Кто этот парень, с которым ты разговаривала?

Девушка вздохнула:

– Мама, я не знаю. То есть он представился – Игорь, инженер. Но я не знаю, как мне быть. Не знаю, нравится ли мне Женя. Хочу только, чтобы он благополучно отслужил и вернулся домой, поэтому буду ему писать. А Игорь… Я его видела сейчас впервые. Впечатление производит интеллигентное, но мне показалось, что он сам не уверен – нужна ли я ему?

Мать покачала головой:

– Ох, дочка, ничего нет хуже разборчивой невесты. По мне, вышла бы ты замуж за Женечку и нарожала мне внучат, ничего другого не надо. Но ты взрослая, решай сама.

День проходил тягостно. Позвонил Филатов, предложил концерт в любой день, но Галя, обиженная вчерашними событиями, отказалась, сославшись на мнимую срочность отъезда. Примерно в шесть она начала прихорашиваться. Не то чтобы старалась, но без десяти семь выглядела не хуже, чем перед встречей с Женей. Однако костюм надела «деловой», в котором, впрочем, смотрелась не менее эротично, чем во вчерашнем платье. Мать окинула дочку критическим взглядом, но ничего не сказала, только подошла ближе, обняла и поцеловала в лоб.

– Иди, дочка. Может, действительно, этот Игорь хорошим человеком окажется. Как быть с Женей – сама решай. Поступай, как тебе сердечко подскажет, ему больше всего веры. Хорошего тебе вечера, доченька!

Галя кивнула, поцеловала мать и, обуреваемая противоречивыми мыслями, выскользнула за дверь. Спустилась вниз: никого вокруг. Посмотрела на часы: ровно семь. Странно, обычно мужчины приходят чуть раньше…

Прошло ещё несколько минут. Удивление Гали нарастало. Это что же – Игорь вообще не придёт? Может, у него случилось что-то? Почему не позвонил? Некрасиво…

Когда уязвлённая Галя уже пожала плечами разочарованно и повернулась, чтобы вернуться в подъезд, рядом затормозила знакомая «Чайка».

– Галина Александровна, можно вас пригласить на прогулку?

Девушка задумалась, как быть: вернуться в дом или, назло Игорю, принять это неожиданное приглашение? «Чайка» выглядела соблазнительно, да и вечер пропадает, но…

– А куда мы поедем? – неожиданно для себя спросила она, подходя к машине.

– В ресторан желаете?

– Нет, я не люблю рестораны, там всегда накурено.

– А поужинать на природе?

Галя с удивлением посмотрела в прикрытые очками глаза своего неожиданного кавалера.

– Простите, а вы кто?

Незнакомец странно закашлялся и отвернулся:

– Ваш почитатель, Галочка. Можно сказать – из Москвы сюда за вами приехал.

Подобное известие скорее насторожило девушку, чем обрадовало.

– Очень приятно, но всё-таки: как вас зовут? Вы москвич? Можно мне спросить, где вы работаете?

Последовал короткий смешок:

– Галочка, надеюсь, вы меня не боитесь?

– Не знаю. Откуда мне знать, бояться вас или нет, если вы до сих пор не представились? Что вам мешает?

– Скажем так: я занимаю очень ответственную должность.

Ответ показался Гале странным: если это правда, то зачем разъезжать по разным городам в погоне за своей пассией? Но вслух она сказала другое:

– Извините, вы женаты?

Последовала короткая пауза, которой девушка воспользовалась для того, чтобы рассмотреть водителя. Увы, это много не дало: тот сидел неподвижно, будто каменное изваяние. Судя по всему, его интересовали только конкретные приказы на тему «куда ехать».

– Почему вы об этом спрашиваете?

– Извините, я не верю, что вы меня приглашаете на пикник с чисто благотворительной целью – подкормить бедную артистку. Можно мне спросить прямо? Я для вас привлекательна?

Собеседник в очках закашлялся, а потом ответил сипло:

– Да… Вы хотите, чтобы я на вас женился?

От неожиданности девушка отпрянула. На мгновение ей захотелось вернуться в дом, но она взяла себя в руки и решила по возможности разобраться, что происходит.

– Как я могу хотеть такое, если ничего о вас не знаю? Пытаюсь выяснить, а вы уходите от ответа.

– А если бы я ответил, вы бы согласились?

– На что – выйти за вас замуж? Не знаю, надо сначала познакомиться поближе. Или стать вашей любовницей? А вот это, извините, нет, мне нужны серьёзные отношения. Простите за меркантильность – отметку в паспорте, которую ставит ЗАГС. Всё-таки: женаты вы или нет?

– А если я вам дам возможность такой карьеры, что Людмила Зыкина позавидует?

Галя не поверила своим ушам. После недолгого размышления пришла к выводу, что это просто фанфаронство.

– Я не стремлюсь к вершинам. Пою вроде неплохо, публике нравится. В кино снялась, может, ещё получится. Народной артисткой СССР себя не вижу. По природе я домоседка, мне гораздо приятнее заниматься мужем и детьми, чем толкаться локтями за кулисами.

– Гм! Однако это не помешало вам уехать в Москву.

– Исключительно по семейным причинам. Сейчас тех причин уже нет, и в Москву я собираюсь вернуться только потому, что дала некоторые обещания.

Физиономия собеседника недовольно скривилась:

– Если вы такая мамина дочка, зачем же принимаете ухаживания сразу двоих?

Галя ответила не сразу. Из услышанного прямо вытекало, что за нею следят. И что – этим занимается товарищ в «Чайке»? Вряд ли. Скорее для этой цели используется кое-кто ещё. И если этот товарищ рассказывает о себе правду, то по его заказу слежкой занимается… Увы, слишком прискорбный вывод. Но если так, то странное исчезновение Игоря может иметь вполне очевидное объяснение…

– Извините! Хотя бы ваше имя мне можно знать?

Таинственный товарищ ответил после небольшой паузы:

– Вы можете называть меня Анатолием.

– Вы наверняка знаете, что я собиралась сейчас встретиться с молодым человеком, которого зовут Игорь. Скажите честно: не вы ли его убедили отказаться от свидания со мной?

В ответ послышался озадаченный кашель:

– Почему вы так подумали?

– Потому что он даже не позвонил, не предупредил, что не придёт. А вы знали, что я буду ждать его здесь.

– Вы очень умны, Галя, но зачем думаете, что я стал бы добиваться вас таким путём?

– Анатолий, а что я должна думать? Я не впервые вижу вас, вы меня однажды подвезли – спасибо. Вы хотите развить знакомство, но при этом мне стоит немалых усилий добиться от вас хотя бы имени. Какой смысл скрывать, кто вы? Опасаетесь, что я вас предам – кому? Что я могу сделать такого, чтобы подвести вас? Позвонить вашей жене? Так она существует?

– Галина! Не скрою, вы мне интересны, и я хочу познакомиться с вами поближе. Ваш ум и талант только укрепляют во мне это желание. Но есть некоторые вещи, о которых я не могу рассказать, во всяком случае, сейчас.

– Среди этих вещей – ваше полное имя, должность? Если бы я злоумышляла против вас, давно бы всё выяснила сама.

Собеседник кашлянул:

– Хорошо. Открою вам кое-что. Я – референт одного из членов Политбюро нашей Партии. Но мне бы не хотелось говорить об этом здесь, где слишком много ушей.

С последним замечанием Галя мысленно согласилась, но вслух сказала:

– Поймите правильно: я не могу принять приглашение непонятно от кого. То, что вы мне сообщили – согласитесь, недостаточно.

Товарищ в очках вздохнул:

– Что же, Галина Александровна. В таком случае, мне остаётся выразить надежду, что в ближайшем будущем мы с вами побеседуем в более благоприятной обстановке. Всего вам наилучшего!

Он захлопнул дверцу, и «Чайка» укатила прочь, а Галя направилась в дом. Ощущение было гадкое, из-за испорченного вечера, и при этом непонятно, на кого злиться. На Игоря? Похоже, на него крепко надавили, напугали парня, его скорее жалко. Или – злиться на таинственного Анатолия? Ухаживает как может… правда, непонятно, зачем. Поматросить и бросить? «А я зачем стояла и разговаривала с ним? Могла ведь сразу уйти», – сделала себе замечание девушка. После недолгого раздумья пришла к выводу, что единственная причина, по которой она не послала Анатолия сразу к чёрту – первоначальное намерение провести вечер в компании мужчины. Игорь не пришёл, так хоть этот тип? М-да, ну и замена… Однако самое мерзкое – вывод, что за ней, малоизвестной певицей, следят люди всемогущего КГБ. Галя вдруг с удивлением подумала, что именно желание провести небольшое расследование и было причиной её двусмысленных реплик в беседе с Анатолием, а вовсе не готовность броситься в его объятия по предъявлении паспорта. «Ну какой из меня следователь?» – с раздражением на саму себя подумала она и дала себе слово избегать в будущем встреч с Анатолием.

Галя несмело подходила к двери квартиры, в которой она побывала до сих пор всего раз – ещё в пятом классе. Семья Копытовых… Девушка набралась духу и позвонила. За дверью послышались шаги.

– Кто там?

– Рината Таировна, это Галя Сидорцева! Вы меня помните?

– Галочка, милая, сейчас-сейчас…

Раздался звук отпираемого замка, и дверь открылась.

– Входи, Галочка! Я так рада тебя видеть!

Под глазами Ринаты Таировны, матери Жени, пролегла тёмнота. Похоже, женщина не спала ночью. Она мягко взяла гостью за руку и, не отпуская, увела в переднюю. Прежде чем Галя опомнилась, оказалась в мягком кресле, перед небольшим столиком.

– Рината Таировна, ну что вы… – пробормотала она, чувствуя себя всё более неловко.

– Попей со мной чаю, Галочка. Кто ещё придёт, навестит старуху?

– Какая же вы старуха! – отозвалась Галя, не зная, с чего начать разговор. Не отвечая ей, мать Жени вышла из комнаты, но сразу вернулась, неся в руках альбом.

– Чайник закипит минут через двадцать, а пока посмотри наши семейные фотографии! – торопливо выговорила она, опуская альбом перед девушкой и раскрывая его на первой странице. Альбом тотчас попытался закрыться, но Галя взяла его в руки.

– Спасибо, – Рината Таировна, я посмотрю, только… – она хотела было сказать, что чай не обязателен, но хозяйка уже умчалась на кухню. Гостья вздохнула и принялась изучать фотографии.

Когда-то давно Женя привёл её сюда, познакомить с мамой. Тогда Рината Таировна показалась девочке высокомерной, но снисходительной. Вопреки своему восточному имени и отчеству, женщина была на три четверти русской, а татарская кровь скорее угадывалась в её чуть раскосых глазах. Вот Рината Таировна маленькая – на фотографии… Вот её родители: отец-геолог и мать-учительница. Какой предмет и в какой школе преподавала эта женщина, Галя не знала, а спрашивать неловко. А может, просто учительница младших классов?

А вот ещё снимок: свадьба Ринаты Таировны. Её муж, весёлый высокий дядечка, несколько раз угощавший Галю конфетами, погиб на местном заводе при неясных обстоятельствах. Семья получала крошечную пенсию за потерю кормильца, но жить на эти деньги было невозможно, и Рината Таировна работала медсестрой в здешней поликлинике.

Рината Таировна с маленьким Женечкой на руках. А вот он постарше, уже школьник, с ранцем за спиной. Другое фото – Женя играет с кошкой. Галя не помнила кошку, возможно, и не видела её, когда приходила сюда. Третье – мальчик, встав на табурет, меняет лампочку, наверное, впервые в жизни. Девушка вдруг ощутила щемящую боль, будто передавшуюся от хозяйки этого дома: сын ушёл на нелёгкую военную службу, и теперь здесь, в этой квартире, некому поменять лампочку…

– Вот и чаёк! – торопливо ступая, вернулась в комнату Рината Таировна. – И конфеты, вафли! Кушай, Галочка!

Девушка поблагодарила и взяла конфету. Откусывая понемногу, запивала чаем, а хозяйка, улыбаясь, смотрела на неё и не дотрагивалась до своей чашки.

– Рината Таировна, почему вы сами не пьёте?

– Сейчас, Галочка. – И она взялась за чай. Девушка воспользовалась моментом, чтобы задать вопрос, ради которого сюда пришла:

– Вы не знаете, в какой воинской части будет служить Женя?

– Нет, девочка моя. Всё жду, сижу как на иголках – вот-вот напишет, сообщит.

– Рината Таировна, у меня просьба: я завтра утром уеду в Москву, потом в Сочи, оттуда напишу вам, а вы мне сообщите, пожалуйста, номер его части, хорошо?

– Обязательно, Галочка. Спасибо тебе, что думаешь о Женечке. Ты такая хорошая девочка!

Гостья смутилась: если она и думала о Жене, то главным образом в связи с его армейской службой. А что будет после его возвращения – об этом пока не стоит и думать. Получив требуемый ответ, она начала ждать удобного момента, чтобы откланяться.

– Галочка, Женя любит тебя, – сказала Рината Таировна. Девушка не сразу ответила: от этих слов чужой матери сердце стучало быстро и пронзительно.

– Я очень хочу, чтобы он благополучно отслужил и вернулся.

– Ты любишь его?

Ну что – сказать правду? А то как бы не попасть в ловушку собственных уклончивых ответов.

– Рината Таировна, я не знаю, честное слово. Мне приятно быть с Женей, очень хочу, чтобы у него всё было хорошо, но можно ли это назвать любовью… Не знаю сама.

Мать Жени вздохнула:

– Не буду тебя неволить, Галочка. Ты права – лишь бы он вернулся благополучно, а там уж вы, молодые, сами разберётесь. Спасибо тебе, что беспокоишься о нём, меня навестила.

Повисла тягостная пауза: девушка не находила повода, чтобы удалиться, а хозяйка делала всё, чтобы такой повод не появился. Гале пришло в голову, что если бы не отъезд в Москву и предстоящие съёмки, она бы могла и дальше заглядывать время от времени в этот дом. Однако надо же, наконец, уходить… Она поднялась:

– Спасибо вам, Рината Таировна. Я буду писать вам. Если получится – позвоню. Пусть у Жени всё будет благополучно! Передайте ему от меня привет, как только сможете!

Хозяйка не отвечала – она отвернулась, и Гале показалось, что Рината Таировна плачет. Не желая продлевать тягостную минуту, девушка направилась к двери.

Сочи, май 1980 года

Галя морщилась и прикрывала глаза ладонью, недовольная тем, что по воле режиссёра, Николая Григорьевича Желтова, приходится уже второй час стоять босиком в морской пене, лицом на солнце. Первые пять минут ничего неприятного в этом не было, морская пена нежно щекотала ступни и щиколотки, а от солнца достаточно было просто отвернуться – главное быть при этом лицом к камере – но попробуйте так постоять часами напролёт!

Едва вернувшись из Перми в Москву, Галя связалась с режиссёром и выяснила, что съёмки начнутся несколько раньше, чем предполагалось. Это как нельзя более отвечало её планам: свернув немногочисленные дела в Москве и отдав, наконец, ключи от своей комнаты в общежитии ГИТИСа коменданту, девушка присоединилась к съёмочной группе, отправлявшейся на юг. Два дня спустя они остановились в одной из гостиниц в Сочи. Что делать потом, по завершении съёмок фильма? На этот счёт планы у Гали были весьма смутны. Поступать во ВГиК она то ли хотела, то ли нет, а если и да, то не факт, что получится.

Письма от Жени не появлялись, но Галя вовсе не была уверена, что он знает её адрес. Ринате Таировне она написала, свой новый адрес сообщила. Ответ пока не приходил, а звонить в Пермь девушка не решалась – дороговато.

– Ассоль, смотри в морскую даль, а не в камеру!

Галя послушно уставилась на горизонт.

– Ты ждёшь! Ты веришь, что вот-вот появятся алые паруса! Покажи мне своё ожидание и веру!

Галя отставила левую ногу назад, сместилась чуть вперёд и потянулась локтем руки, которой прикрывалась от солнца.

– Вот, так лучше! Стой, снимаем!

Девушка послушно застыла в не очень-то удобной позе.

– Да не стой столбом! Двигайся!

Как тут двигаться? Не в глубину же лезть. Вдоль по берегу идти, глядя на горизонт? Галя махнула рукой на призывы режиссёра и, щурясь от солнца, медленно двинулась вдоль по берегу, пристально глядя влево.

– Вот, отлично, умница! Так и иди!

Неожиданно высокая волна захлестнула, окатив платье актрисы. Галя взвизгнула и отскочила от воды.

– Отлично! – обрадовался Желтов. – Дальше, дальше!

Девушка почувствовала, что сбита с толку: похвалу режиссёра она только что получила совсем не за то, чего тот требовал. Ну, коли так, то и вести себя надо естественно…

– Снято! – объявил внезапно Желтов. – Ассоль, молодец, только в следующий раз не держись скованно, как вначале. А потом разыгралась как надо, умница. Перерыв!

Пользуясь моментом, Галя поспешно подошла к своим вещам и взяла солнцезащитный зонтик. Хоть и утро, а солнышко шпарит уже – будь здоров. Набралась храбрости и обратилась к режиссёру:

– Николай Григорьевич, я не поняла: пока я делала в точности по вашим указаниям, вы были недовольны. А когда…

– Когда начала действовать самостоятельно, всё получилось, – кивнул режиссёр. – Галя, привыкай, так всегда бывает. Хороший актёр меньше всего слушает команды режиссёра, а просто старается понять, чего тот хочет. Ты поняла, и сразу всё получилось. Ну-с, песню записывать когда будем?

– Только не сейчас! – взмолилась Галя.

– Понятно, что не сейчас. Можно даже в Москве.

– Мне кажется, лучше в гостинице.

– Хорошо, значит, там, – равнодушно ответил режиссёр. Тут Гале пришло кое-что в голову:

– А сопровождение?

– Вчера я был в здешнем ресторане. Там выступал отличный оркестр, – с видом знатока ответил Желтов.

– А разве нам не нужен симфонический оркестр?

– Ни в коем случае! Ты – Ассоль, живёшь в рыбацкой деревне, откуда там возьмётся симфонический оркестр? Самое большее – кто-то умеет бренчать на гитаре. А лучше всего, если бы ты спела без сопровождения. Как – сумеешь?

– Не знаю, – ошеломлённо пролепетала девушка. Петь совсем без сопровождения? Если только Жене… Правда, ему понравилось…

– Николай Григорьевич, я могу попробовать, но мне кажется, всё-таки лучше с аккомпаниатором. Хоть с гитарой.

Режиссёр великодушно кивнул:

– Так и быть. – Он повысил голос. – Эй, Артур Грей! Иди на корабль! Сейчас снимем заключительную сцену – и ты свободен на сегодня!

Артур Грей, он же заслуженный артист РСФСР Алексей Петрович Луговой, недовольно поднялся: с шезлонга:

– Эх, позагорать не дали!

– Потом позагораешь, когда закончим. Одевайся! Марш на корабль!

Луговой обиженно отвернулся, накинул костюм Грея, отряхнул ноги от песка, забрался в ботфорты и направился к причалу, где с утра дожидалась яхта, традиционно используемая в киносъёмках подобного рода. Сегодня на ней красовалось название «Секрет». Правда, в книге фигурировал трёхмачтовый галиот водоизмещением в двести шестьдесят тонн, но кому из зрителей охота придираться? Галя с удовольствием рассматривала красивое судно и не скрывала, что с нетерпением ждёт того момента, когда, согласно сценарию, окажется на нём.

– Николай Григорьевич, а как же оператор снимает против солнца?

– Умеет и не такое. Ты не об этом думай, а как сыграешь. А лучше не думай ни о чём. Ты – просто Ассоль, и всё.

– Да, Николай Григорьевич. – Она сложила зонтик и вернула его к остальным вещам.

– Ассоль, готовься!

– Мне читать книгу?

– Книгу будешь читать в гостинице. Отойди вон туда, – показал режиссёр в сторону пляжа, противоположную от моря. – Только обуйся. А то получится, что ты босиком сидела дома, читала книгу.

– Могла и босиком, – пожала плечами Галя, но ступни от песка отряхнула и босоножки надела. Каблучки на них были короткими, но вот как в них бежать по песку?..

– Внимание! – крикнул Желтов в громкоговоритель. – На яхте! Готовы?

– Да! – донеслось с корабля.

– Отплывайте!

– Далеко?

– Метров пятьсот! Как только махну рукой, плывёте к нам! Ассоль, на место!

Галя кивнула и направилась к тому месту, куда ей велели. Песок набивался в босоножки, мешая идти, а каково будет бежать? Девушка приметила дорожку из небольших камней – вот оно, спасение.

– Приготовились! – раздалось из громкоговорителя. – Ассоль, стой, пока я тебе не махну рукой! Начали! Статисты – к воде!

Галя отошла в тенёк, образованный небольшим сараем, в котором хранились шезлонги, и с интересом уставилась на яхту. Она уже отплыла на нужное расстояние, развернулась и теперь ждала команду. Статисты – группа человек десять – подошли к кромке воды и остановились, негромко переговариваясь. Желтов стоял с поднятой левой рукой, держа в правой громкоговоритель, чем-то напоминая башенный кран.

– Галиот, пошёл! Снимаем! – и последовал взмах рукой. Галя напряглась в сладостно-тревожном ожидании, поглядывая то на режиссёра, то на оператора, целящегося камерой в море. Корабль направился неторопливо к берегу. Когда оказался примерно на полпути, с него спустилась шлюпка. Стараясь двигаться как можно величественнее и элегантнее, в неё спустился Артур Грей, он же Луговой. Шлюпка отделилась от корабля, Луговой потерял равновесие и чуть не упал, а Желтов громко выругался.

– Болван, стоять не умеешь! А ещё заслуженный артист! Циммер, где твоя скрипка?

Наступила пауза: выяснилось, что вдвоём стоять в шлюпке Циммеру и Грею нелегко, что бы об этом ни написал Грин. После недолгого выяснения, исполнитель роли Циммера сел, поднял скрипку и заиграл. Девушка забыла, что это всего лишь съёмка – сейчас она действительно была Ассолью, ради которой, исполняя её заветную мечту, явился корабль под алыми парусами.

– Ассоль, пошла!

Галя громко вскрикнула и бросилась к воде. Быстро забыла про намеченную дорожку из камней, понеслась, как стрела, не замечая коварный песок, хватающий за ноги, набивающийся в обувь – вперёд, к любимому, к алым парусам, к нежно звенящей мелодии скрипки…

– Я здесь, здесь! Это я!

– Куда, куда! – наперерез бросился один из статистов, изображающих завистливых жителей Каперны. Галя увернулась, но её схватили длинные, сильные руки… Забыв, что это всего лишь игра – рванулась, ударила кулаками, вернула себе свободу – но потеряла равновесие. Упала, тотчас вскочила – и снова вперёд… Она влетела в морскую воду, когда её встретили сильные руки Грея:

– Это я, дитя моё! Ты узнала меня?

– Да! Как хорошо, что ты приехал! Я так тебя ждала! Всю жизнь!

По роли, она должна была сказать что-то другое, но это не имело значения. Мгновение – и она очутилась в шлюпке. Теряя равновесие, опустилась на ближайшее сиденье – и сверху к ней опустились руки Грея… А вслед за ними – его губы…

– Снято! – послышался вдруг совсем рядом голос Желтова, и Галя очнулась. В голове шумело, как от хмеля, и этот шум смешивался со звуком прибоя. А на губах застыл поцелуй Грея…

– Молодец, Ассоль, – негромко произнёс Желтов и вытер глаза. – Чёрт, как ты сыграла, Галя… Умница. Сейчас ещё сцена на корабле – и все свободны до завтра.

– А я – как? – с надеждой в голосе поинтересовался Луговой.

– Молодец. До Ланового не дотягиваешь, но это не страшно, Грей получился. Все – на корабль! Циммер тоже! Массовка Каперны – свободны, загорайте или идите в гостиницу!

Галя направилась к причалу – неуверенно, её покачивало, и несколько минут, которые она перед этим провела в шлюпке, были ни при чём. Луговой шёл рядом, бережно придерживая свою спутницу за талию, и голова девушки как-то сама легла на его плечо.

– Повезло Лёхе, – завистливо произнёс кто-то сзади вполголоса. – Я бы тоже хотел с Галей поцеловаться.

Они ступили на причал, и под ногами задрожали доски. Несколько шагов – и влюблённая пара на корабле. Следом за ними туда поднялись режиссёр и оператор.

– Отплываем на то же место, откуда начали! – скомандовал Желтов, и Галя немного пришла в себя.

– Тебе хорошо? – услышала она вдруг шёпот. Луговой улыбался, и было непонятно – связано ли это с ролью Грея или с чем-то ещё.

– Мне очень хорошо, – выдохнула девушка. – Хочу, чтобы так было всю жизнь!

Желтов посмотрел на неё и улыбнулся:

– Ага, вот она – настоящая Ассоль! Готовься – сейчас сцена свадьбы!

– Я готова, – пробормотала девушка и чихнула: промокшие босоножки и подол платья напоминали о себе.

– Камера, готовься! Все по местам!

Галя смутно помнила, где должна стоять Ассоль, но заботливые руки Алексея поддерживали её, помогали в каждом движении. Артур Грей, самый лучший, заботливый, надёжный, это он привёл корабль под алыми парусами – и отныне предстоит быть с ним вместе всю жизнь, не разлучаясь…

– Можно, отец будет с нами? – сказала Галя, опять перевирая текст роли, но Артур всё понял и ободряюще улыбнулся:

– Да! – и снова его губы приникли к её устам, не давая произнести ни единого лишнего слова…

– Ну что, Ассоль, запишем сейчас песню? – деловито поинтересовался режиссёр, когда все вернулись в гостиницу.

– Можно, – кивнула девушка и провела рукой по лбу: она была как в тумане, тело вспоминало об объятиях Грея, губы – о его поцелуях, а рассудок путался, кто же она такая – Галя Сидорцева или Ассоль из Карпены? – Только как же с аккомпаниатором? – спохватилась она.

– Сейчас будет тебе аккомпаниатор, – коротко сообщил Желтов и вышел. Галя присела на ближайший стул и закрыла глаза, силясь собраться с мыслями. Поцелуй Алексея не был первым в её жизни, даже не вполне настоящий, как в ту минуту, когда она провожала Женю, но в нём таилось нечто необъяснимо-манящее, гипнотизирующее… Только оттого, что Алексей был наряжен Артуром Греем? И ещё потому, что сама себе внушила, что – Ассоль?..

Послышались шаги – это возвращался Желтов. Правда, не один, а с высоким коренастым чернявым парнем, который помахивал гитарой, будто собирался выбросить её.

– Что будем петь? – поинтересовался чернявый у девушки.

– А у вас нет нот? – удивилась она и тут же спохватилась: разумеется, нет, откуда им взяться? – Я вам сначала так спою, а потом вы мне сыграете!

Чернявый кивнул: похоже, ему было всё равно. Галя стряхнула с себя наваждение поцелуя и запела:

Твой белый парус жду на берегу всегда.

Хочу быть вместе не дни – года!

Ты каждый вечер на остров уплываешь…

Далёк твой остров.

И ждать непросто.

Но назавтра снова жду тебя.

Милый мой, до завтра!

А завтра встретимся мы вновь.

Дорогой, до завтра!

Солнце нам опять вернет любовь.

У парня глаза поползли на лоб от удивления, а Желтов горделиво усмехнулся, словно говоря: «Знай наших!»

В объятьях наших тихо засыпает день

И снова солнце закроет тень.

Коварный остров мое счастье отнимает…

Морские мили,

Ветра и штили —

Путь, разделяющий сердца.

Милый мой, до завтра!

Хочу тебя увидеть вновь.

Дорогой, до завтра!

Солнце нам опять вернет любовь.

Гитарист качнул головой, уставился в сторону и начал еле слышно перебирать струны, нашёптывая что-то про себя. Режиссёр застыл, не отрывая взгляд от девушки.

Нас мир укроет покрывалом облаков,

Поют ракушки нам песни снов.

И песни эти всем влюбленным помогают

Увидеть счастье

Среди ненастья,

Сквозь бури отыскать свой рай.

Милый мой, до завтра!

А завтра встретимся мы вновь.

Дорогой, до завтра!

Солнце нам опять вернет любовь.

Милый мой, до завтра!

Хочу тебя увидеть вновь.

Дорогой, до завтра!

Солнце нам опять вернет любовь.

Галя замолчала, перевела дух и добавила:

– Вот такая песня. Ну, как – мелодию поймали? – и она вопросительно посмотрела на режиссёра. Тот стоял так горделиво, будто сам исполнил красивую песню.

– Вроде, да, – задумчиво ответил парень и забренчал на гитаре, прислушиваясь. Через пару минут он, следуя подсказкам Гали, поймал мелодию.

– Отлично! Пойдём к звукооператору! – обрадовался Желтов. Галя покорно встала с места и проследовала за мужчинами.

Звукооператор Семён Гаврилович Левцов, сухонький, но бодрый старичок, прогуливался по холлу – вероятно, в ожидании команды от режиссёра. Желтов бросил на своего подчинённого вопросительный взгляд, и тот кивнул. Все четверо зашли к нему в номер, наполовину забитый аппаратурой. Левцов вытащил из угла микрофон, поставил его перед Галей и подвинул к ней стул. Девушка села, ей стало немного не по себе.

– Как, прямо сейчас? – сказала она неожиданно-жалобно.

– Конечно. Что, я буду тебе искать другого аккомпаниатора? – железным голосом отозвался Желтов. Галя посмотрела на гитариста вопросительно, тот кивнул, глядя мимо неё. Девушка собралась с духом:

– Ну, давайте!

Гитарист, по-прежнему не глядя на актрису, забренчал негромко струнами. Галя снова запела ту же песню, как можно старательнее, не думая ни о чём, кроме белого паруса среди волн… или алых парусов над трёхмачтовым кораблём… Она увлеклась и не заметила, как аккорды гитары становятся всё громче и увереннее. Когда девушка закончила пение и звукооператор выключил аппаратуру, Желтов зааплодировал.

– Вот это да! – с восхищением произнёс Левцов. – Прослушаем запись?

– Да, давайте! – выдохнула Галя, понемногу приходя в себя после песни. Левцов перемотал магнитную плёнку и включил. Все затаили дыхание.

– Браво – ещё раз! – заявил Желтов. – Нечасто даже в студии удаётся записать с первой попытки. Сюда бы ещё плеск волн и крики чаек…

– Наложим! – уверенно ответил звукооператор. – Галя, примите моё восхищение! Вы замечательно поёте!

Девушка польщено улыбнулась. После небольшого испытания, которое она только что прошла, всё тело подрагивало, будто в лихорадке, и нужно было уединиться, успокоиться, прийти в норму. Странно, даже на недавнем концерте в Перми такого не было.

– Я пойду к себе?

– Да, конечно! – энергично кивнул режиссёр. – Всё замечательно, я тебя поздравляю! Завтра снимаем сцены в Каперне. При такой работе управимся за неделю.

– И уедем в Москву, – вздохнул Левцов. – Э-хе-хе… Какой неромантичный финал.

– Галя, чем займёшься в Москве?

– Не знаю, – вздохнула девушка. Она быстро успокаивалась, дрожь уже почти унялась. – Думаю поступать во ВГиК, только там конкурс большой.

– Исполни эту песню – вот так, как сейчас – и тебя примут сразу же, – улыбнулся Желтов. – Впрочем, возможно, к тому времени уже выйдет фильм, так что на экзамене по актёрскому мастерству и стараться не придётся. Просто ответишь на общие вопросы. И будь уверена – на тебя посыплются приглашения. У тебя героико-романтическое амплуа, к тому же ты поёшь так, что за кадр никого приглашать не надо.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. Она совсем не была уверена, что её будущее настолько радужно, и всё же слова режиссёра радовали. Желтов посерьёзнел и вздохнул:

– Так, товарищи! Благодарю всех за отличную работу! Все свободны, отдыхайте до завтра!

– До свиданья, – отозвалась Галя, поднимаясь со стула. Она вышла из комнаты звукооператора и направилась к лестнице. В голове немного шумело, и она держалась за перила, не без опасения потерять вдруг равновесие. Подходя к своему номеру, вдруг обнаружила рядом гитариста. Вопросительно посмотрела на него:

– Вы замечательно поёте, – неловко улыбнулся он.

– Спасибо, – пробормотала девушка. Один и тот же комплимент, услышанный в сотый раз, теряет свою привлекательность. – Вы отлично аккомпанировали.

– Мне было приятно стараться.

Галя застыла с ключом в руке: открыть дверь в свой номер сейчас означало бы создать двусмысленность, вроде как приглашение для талантливого, но странного визитёра. Войти, а перед его носом закрыть дверь? Не очень-то вежливо. Она вопросительно посмотрела на парня.

– Вы что-то хотели сказать?

Тот вздохнул:

– Да ничего особенного. Просто вы мне понравились, но я понимаю, что шансов у меня нет. Вы, безусловно, пользуетесь немалым успехом у мужчин, а я – так, без определённого места жительства, подрабатываю по ресторанам, могу вот-вот загреметь за тунеядство…

Итак, очередной кавалер. Тут бы разобраться между своими чувствами к Жене и Алексею…

– Я уверена, вы сможете найти работу, если захотите, – с трудом сдерживая холодность, ответила Галя. – Вы, разумеется, будете фигурировать в титрах фильма, и все отметят вашу виртуозную игру на гитаре. Остальное зависит от вас. Не обязательно быть кустарём-одиночкой и гордиться своей свободой.

– А вы не пробовали?

– Что именно?

– Быть кустарём-одиночкой и гордиться своей свободой.

– Нет, не пробовала. Извините за мещанскую жизненную позицию. Но, если честно, я думаю, что не очень-то привлекла бы ваше внимание, если бы предстала перед вами немытая, чересчур натурально пахнущая, одетая в лохмотья.

– Хм… – парень озадаченно почесал затылок. – Никогда не думал, что выгляжу так.

– Что вы, конечно, нет. Это я о себе. Полагаю, я бы выглядела именно так, если бы поддалась вашему призыву.

Последовала тягостная пауза. Галя решилась:

– Извините, я сегодня очень устала. Всего вам наилучшего! – с этими словами она отперла замок и вошла, сразу закрыв за собой дверь. Пусть невежливо, но сколько можно выяснять отношения? Которых, собственно, нет…

Она скинула платье, прилегла на кровать и сразу задремала. Однако не успела она уснуть крепко, как в дверь неуверенно постучали. Подступавший к ней сон вспорхнул – и улетел, будто вспугнутая птица.

– Кто там? – спросила Галя и тут же подумала, что, наверное, гитарист стремится внутрь. Ну нет, при всех его талантах…

– Галя, это Алексей! Луговой!

Девушка невольно вздрогнула: Артур Грей…

– Да, сейчас! – она торопливо накинула платье и правой рукой потянулась открыть дверь, одновременно левой поправляя волосы. Через порог к ней устремился букет цветов.

– Ой, что это? – ошеломлённо произнесла она, беря подарок, и впустила гостя. Луговой улыбался, как Грей на свадьбе:

– Галя, я прослушал твоё исполнение песни – блестяще!

– Спасибо, – улыбнулась девушка и подумала: а в сто первый раз тот же комплимент снова приятен, вот странно.

– Можно, мы сегодня вечером погуляем?

– Конечно! – просияла девушка и тут же сообразила, что нарядиться, собственно, не во что. Впрочем, для пляжных прогулок и простое платье подойдёт.

– После ужина – годится?

Галя радостно кивнула, и Алексей вышел. Тотчас в голове всплыла мысль: а как же Женя? Он ведь надеется… Но разве я ему давала повод для этого? А молчаливое согласие – не повод? Хочется, чтобы ему легче служилось… Но однажды он вернётся домой, и что тогда ему сказать? А до тех пор как быть – в монастырь удалиться, пояс верности надеть?

Мысли, разбегающиеся между двумя кавалерами, были беспорядочны. Постепенно среди них всплывала одна: при чём здесь, собственно, Луговой? Он популярный артист, любимец женщин, наверняка к серьёзным отношениям не стремится, в отличие от Жени. Для него это так, курортно-служебный роман. Поматросит и бросит. Однако сердце возражало: это он – Артур Грей, долгожданный, единственный – под алыми парусами! Только он и никто другой, никакого Жени!

Смешавшись в мыслях, Галя решила ничего не решать. Прийти на ужин, погулять с Алексеем – и будь что будет. Отбросив все мысли и намерения, она вернулась на кровать и забылась сном.

Проснулась Галя, когда часы показывали четыре. В небольшую комнату заглядывали жаркие солнечные лучи, обливающие всё тело потом и обжигающие простынёй. Девушка вздохнула и встала: самое противное время суток, съёмки обычно уже позади, до ужина далеко, да и вообще ничего делать не хочется. Даже на море пойти позагорать – опасно, врачи не рекомендуют, особенно с такой белой кожей. Только вечером…

Поразмыслив немного, девушка решила просто посидеть в ванне. Захватила с собой будильник, купленный ещё в Москве, и поставила на умывальник так, чтобы видеть. Пустила воду, помедлила немного, подбирая приятную пропорцию горячей и холодной, и вступила в блаженную влагу…

Непривычная к морю, научившаяся плавать ещё в детстве на Каме, Галя по-своему любила бескрайний синий простор, хотя относилась к нему, как начинающий укротитель к тигру – и нравится, и небезопасен, с таким не поиграешь, а приличия требуют найти общий язык поскорее. То ли дело ванна – безобидная, послушная, приятная, как домашняя кошечка. Или даже аквариумная рыбка. – Галя медленно, растягивая удовольствие, опустилась в нежную прозрачную воду и предалась блаженной неге…

Она чуть не заснула, когда на улице закричала кошка – звук, слишком нетипичный для летнего дня в Сочи, чтобы мозг не отреагировал. Взгляд на часы: половина седьмого. Галя вздохнула с сожалением: опять выбираться на жару… Летние вечера здесь были не менее беспощадны к людям, чем середина дня – хоть и меньше шпарило с неба, зато всё вокруг уже успевало раскалиться за минувшие часы зноя. Встать, взять полотенце, смахнуть с себя влагу… И сразу становится легко и приятно – во всяком случае, настолько, чтобы одеться и выйти к ужину. Да, но во что одеться? После ужина предстоит самое главное, ждёт Артур Грей…

Проведя над чемоданом пять лихорадочных минут, Галя выбрала то платье, в котором пела в Перми. Теперь – немного макияжа, затем причесаться…

Она закончила приводить себя в порядок без десяти семь и выпорхнула за дверь. По полу застучали шпильки, грозя смятением мужским сердцам, которые по собственной неосторожности окажутся на пути пермской красавицы. Девушка спустилась в холл, прошла в ресторан…

Едва Галя перешагнула через порог, загремели аплодисменты. Вся съёмочная группа встречала героиню дня. Девушка зарумянилась и немного растерянно улыбнулась.

– А мы уже все слышали, как ты спела про белый парус! – сообщил ей Виноградов. – Кстати, почему парус белый, а не алый?

– Откуда я знаю? – пробормотала Галя. – Так в тексте написано.

– Потому что песня исходит не от Ассоль, а от некоей жительницы Каперны, – снисходительно пояснил режиссёр. – Молодец, Галя! Быть тебе великой актрисой! Ещё будешь наступать на пятки Гурченко!

– Я никому не хочу наступать на пятки, – вздохнула девушка – и обомлела: к ней приближался, улыбаясь, Артур Грей! Именно он, а не Алёша Луговой. Актёр был одет сейчас в тот же самый костюм, в котором играл роль утром. Вся группа, улыбаясь, смотрела, как Артур мягко берёт девушку за руку и ведёт к столу в углу ресторана. Когда они сели на свои места, остальная группа стихла и также разошлась – каждый к своему столику. Ещё через несколько минут к Гале и Алексею подошёл официант.

– Что желаете заказать? – сладко улыбаясь поинтересовался он, подавая меню. Галя озадаченно задумалась: в ресторане, если честно, она была впервые, хотя никому в этом не призналась бы. Заглянула в меню: много всего вкусного, но как бы не прибавить в весе… После недолгого размышления, взяла салат и рыбу.

– Шампанского? – лучезарно улыбаясь, подсказал Луговой. Галя хотела было сказать, что не пьёт, но обстановка располагала совсем к другому ответу.

– Если только немного, – вздохнула она. – А так – сок, пожалуйста! Яблочный! И минеральной воды – «Боржоми».

– Водочки? – услужливо напомнил официант.

– Ни в коем случае!

– Я возьму! – величественно сообщил Луговой. – «Столичную»!

Официант радостно поклонился и исчез.

– Я выпью только немного шампанского, – пояснила Галя. До сих пор, весь её опыт в употреблении спиртных напитков, сводился к рюмочке сладкого вина на Новый Год и Восьмое Марта.

– Разумеется! – с готовностью подтвердил Артур Грей. Девушка вздохнула: она почему-то чувствовала себя не в своей тарелке, хотя вокруг друзья и атмосфера как будто самая благожелательная. Осмотрелась: почти половина столиков в ресторане была занята членами съёмочной группы, и все сидели вокруг Артура Грея и его Ассоль. Появились первые заказы, в том числе и тот, который попросили Галя и Луговой. Девушка взялась за салат и почувствовала, как проголодалась: напряжённый, хотя и непродолжительный, съёмочный день требовал теперь компенсации. Рука Лугового галантно, но настойчиво налила водки в бокал рядом с девушкой. Галя удивлённо посмотрела на кавалера:

– Я хочу воды.

– По случаю успешных съёмок, Галочка!

– По этому случаю, согласна на шампанское. Водку не буду.

Соседи сзади недовольно заныли.

– Это не по-нашему, Галочка! – покровительственно объявил Желтов. – У нас полагается – до дна!

– Но почему обязательно водку? – взмолилась девушка.

– Так и быть, Лёша, налей нашей принцессе шампанского, – странным голосом произнёс режиссёр, и Галя успокоилась. Артур Грей налил ей вина, и все присутствующие подняли бокалы.

– За успех! – произнёс тост Желтов.

Кто-то негромко сказал «ура!», и все приникли к бокалам. Галя выпила самую малость – просто из вежливости, спиртного совершенно не хотелось. Поставила бокал на стол и вернулась к блюду.

– Галя, посмотри, ты знаешь этого парня? – неожиданно указал Луговой влево. Девушка обернулась, но увидела совершенно незнакомых людей.

– Нет, а что?

– Ты права, это не наши, – странно произнёс Артур Грей и кивнул. Со своего места поднялся Виноградов:

– За нашу Галочку!

Девушка снова взяла бокал и отпила немного, но сразу остановилась: вкус вина почему-то оказался странный.

– Алексей, ты мне не подливал водку?

– С чего ты взяла? – убедительно удивился заслуженный артист РСФСР, и певица решила, что ошиблась.

– До дна, Галочка! За себя – до дна! – крикнул Желтов, и его поддержали другие члены группы. Посторонние посетители ресторана обернулись, с интересом присматриваясь к происходящему. Девушка неуверенно, морщась, отпивала мелкими глотками, а вокруг все скандировали:

– Пей-до-дна, пей-до-дна, пей-до-дна, пей-до-дна!

Когда Галя отставила бокал, голова кружилась. Девушка уже не сомневалась, что к шампанскому Луговой добавил водки, но зачем? Какой смысл спаивать другого человека, особенно если он тебе симпатичен? И почему все вокруг это поддерживают? Ведь наверняка видели, как Артур Грей подливал водку своей соседке – и не остановили его, не предупредили её, напротив, заставили пить.

– Ты налил мне водку, – негромко, глухо, уверенно произнесла Галя.

– С чего ты взяла? Сама же говоришь – никогда раньше водку не пила.

– Зачем ты это сделал?

– Уверяю тебя – ты ошиблась. Спроси кого хочешь, – и Луговой театральным жестом обернулся к соседям. Те, улыбаясь, наблюдали за небольшой размолвкой.

– А теперь – за то, чтобы нам поскорее утвердили следующий фильм! – выкрикнул Виноградов. Гале показалось, что он слегка посоловел.

– Я сама себе налью, – упреждая движение кавалера, сказала девушка и взялась за бутылку шампанского. Рука не слушалась, горлышко бутылки стучалось о бокал, но Галя с задачей справилась. Поднесла к губам, отпила совсем немного и поставила слева от себя.

– Галочка, почему ты мне не доверяешь? – вздохнул Луговой. – Ну какой мне смысл спаивать тебя?

Галя пожала плечами: ответ на этот вопрос она и сама хотела бы получить, но – правдивый, а на это вряд ли был шанс. В голове шумело, не позволяя собраться с мыслями. Не слушая тосты, Галя вернулась к блюду и покончила с рыбой. Однажды ей говорили, что хорошая закуска смягчает состояние опьянения, и теперь девушка рассчитывала на это. Ещё бы соображать как следует, понимать, что происходит…

Окружающее виделось как бы сквозь туман, да ещё и расползалось, как в кривом зеркале.

– Я пойду, подышу, – пробормотала Галя и попыталась подняться из-за стола: её покачивало..

– Я помогу тебе! – услужливо вскочил Артур Грей, он словно и не ощущал хмеля. Галя кивнула: действительно, самой справиться сейчас было нелегко. Луговой заботливо обнял девушку за талию и повёл наружу. Зной уже схлынул, над чёрным морем висела полная луна, но свежести не было. Галя прислонилась к ближайшему забору: у неё кружилась голова.

– Тебе плохо? – заботливо спросил Луговой. – Отвести тебя в номер?

Девушка ответила не сразу – пыталась разобраться в ощущениях. Всё кругом кружилось, расплывалось, улетало вдаль, мягкая, но зловещая темнота норовила тихо навалиться.

– Да, спасибо… Отведи, – пробормотала непослушными губами. Артист взял её правую руку, забрался под неё и, придерживая девушку за талию, повёл в гостиницу. Не без труда они поднялись по лестнице. Трясущейся рукой Галя отперла дверь. Вдвоём они вошли внутрь, и девушка повалилась на кровать, стараясь не сдаться наваливающейся сонливости.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – склоняясь над певицей, тихо спросил Луговой.

– Всё хорошо… Спасибо… Я сама… – пробормотала она, отгоняя сон. Артур Грей вздохнул и вышел, закрыв за собой дверь. Собравшись с силами, Галя поднялась, прошла в ванную и первым делом подставила голову под поток холодной воды. Сразу стало легче: сколько бы ей спиртного ни довелось принять за ужином, не так уж много это было, просто непривычно. Сознание постепенно возвращалось, и организм удивлялся, с чего бы это его вдруг так потянуло расслабиться. Наверное, можно даже спуститься вниз, погулять, но одной не хочется, а Луговой уже ушёл. Всё-таки: зачем он так повёл себя за ужином? Чего добивался? В голову приходило довольно нехорошее объяснение… Но тогда почему он так легко ушёл из номера, даже не попытался соблазнить свою подвыпившую спутницу?

После недолгого размышления, Галя решила просто лечь спать. Разделась, приняла ванну – и опустилась в постель. Едва опустила голову на подушку – алчный сон сковал её.

Ощущение чего-то странного и жуткого вонзилось в неясные, взбалмошные сновидения. Галя попыталась проснуться, но давящая ощущение не отпускало. До неё вдруг дошло, что она не одна… И некто посторонний – здесь, рядом, в постели… И что он…

– Пустите, – глухо пробормотала девушка, тщетно пытаясь бороться – и с неизвестным, и с собственной слабостью. – Уйдите прочь.

Неизвестный не отвечал – он сдёрнул одеяло и теперь стягивал ночную сорочку с девушки. Та слабо сопротивлялась: тело было непослушно, руки как чужие. Мужчина, которого она не могла толком рассмотреть, наваливался, старался развести ей ноги…

– На помощь, – скорее прошептала, чем крикнула девушка.

– Молчи! – глухо прорычал незнакомец, и его голос показался девушке знакомым. Где, когда она его слышала? Не так давно… Это не Алексей, не кто-либо из съёмочной группы… Тогда кто же? Однако задумываться было некогда: насильник, разозлённый полученным отпором, прижимал Гале руки к постели, зубами стягивал сорочку, чтобы не мешала, коленями раздвигал жертве ноги…

– Помогите! – хрипло, но гораздо громче, чем вначале, позвала Галя.

– Заткнись, стерва! – и насильник хлестнул её ладонью по лицу. Однако от полученной оплеухи Галя только пришла в себя и завизжала, яростно брыкаясь, чуть не сбрасывая неизвестного. Но вот последовал удар в солнечное сплетение – девушка задохнулась и обмякла… совсем ненадолго, на несколько секунд, но этого хватило, чтобы…

Она пришла в себя, когда за окнами было светло. Галя огляделась: никого рядом. Она была укрыта одеялом, но между ног болело… Что это было ночью – сон или страшная явь? Она откинула одеяло – сорочка цела, только съехала и в крови. Осмотрела себя кое-как – синяки на руках, на ногах… Отчего? Откуда кровь – порезалась чем-то и не заметила? Почему не запомнила случившееся? Как смогла уснуть под насильником? Или всё-таки это привиделось? Скользнула рукой между ног… Очень плохо…

«Первым делом – к врачу», – мелькнула мысль. Девушка встала, наскоро умылась, оделась и вышла.

– Скажите, где врач? – коротко обратилась к дежурной по этажу. Та отвлеклась от чтения какого-то журнала и посмотрела надменно:

– А что с вами случилось?

– Мне нужен врач. Вы можете сказать, где он?

– На первом этаже – санчасть, там принимает фельдшер.

Галя скрипнула зубами, силясь не потерять самообладание.

– Как добраться до гинеколога?

– Вам нужно в районную больницу, – равнодушно отозвалась дежурная. Галя помедлила.

– Скажите, вы здесь дежурили всю ночь?

– Я, а что?

– Вы не видели, ко мне в номер никто не заходил?

– Девушка, вы что?! Не хотите, чтобы к вам заходили ночью мужчины – запирайте дверь, для этого есть замок!

Галя помедлила. Когда Луговой вчера уходил, он запер за собой или нет? Дура, сама должна было проверить, не так уж плохо себя чувствовала… Ладно, сейчас главное – к врачу.

В районную поликлинику она пришла через полчаса. Сразу направилась в регистратуру.

– Мне к гинекологу, пожалуйста!

– Вы у нас на учёте?

– Нет, я из Перми, а здесь наша группа снимает фильм.

Сотрудница регистратуры кивнула.

– Ваш паспорт.

Галя молча подала документ.

– Какой врач вам нужен? Ах, да, гинеколог… Что-нибудь серьёзное?

– Я подозреваю, что меня изнасиловали.

Собеседница изумлённо уставилась на Галю, очки упали с носа.

– Как это – подозреваете? Не знаете точно?

– Не знаю. Это было ночью.

– Ну, девушка, ночью такие вещи тоже нетрудно определить. Или по обоюдному согласию, или…

Галя глубоко вздохнула, стараясь успокоиться:

– Моего согласия не было. Но я не уверена, что это мне не приснилось.

Сотрудница поликлиники коротко рассмеялась.

– Девушка, вы что, не можете отличить сон от яви? Тогда вам, извините, надо не к гинекологу, а к психиатру!

Галя постаралась взять себя в руки.

– Пожалуйста, дайте мне направление к гинекологу, а с остальным я сама разберусь.

Регистратор презрительно скривила губы, пожала плечами, но временную медицинскую карту выписала.

– Куда мне идти?

– Восьмой кабинет.

– Спасибо.

Не мешкая, девушка прошла к указанному кабинету. Там оказалась очередь – три женщины, одна молодая, две постарше. Галя сидела как на иголках, мысленно приговаривая: несколько минут ничего не изменят… Через полчаса подошла её очередь. Она переступила порог кабинета:

– Доктор, проверьте, пожалуйста! Я, кажется, была изнасилована!

Девушка ожидала, что сейчас повторятся реплики, услышанные в регистратуре, но врач – маленькая седоватая старушка – молча указала ей на кушетку:

– Раздевайтесь.

Не прошло и получаса, как гинеколог дала своё заключение: это был не сон, Галю действительно изнасиловали. Правда, травмы неопасны. Старушка выписала лекарства и дала рекомендации – к счастью, записала их на бумажке, иначе Галя, ошарашенная жуткой новостью, трясущаяся, как лист на ветру, не запомнила бы ничего.

– Вы меня слушаете, девушка? – внимательно глядя на пациентку, громко произнесла вдруг врач, и Галя встрепенулась.

– С-слушаю.

– Вам сейчас надо в милицию. Напишите заявление, пусть откроют дело.

Девушка кивала бестолково, еле понимая, что ей говорят.

– Вы сами дойдёте?

– Да, спасибо.

Скорее из упрямства и желания подтвердить свои слова, Галя поднялась, покинула кабинет, прошла вдоль по коридору к ближайшему открытому окну и там остановилась, переводя дух. Свежий и прохладный воздух с улицы, дар здешнего утра, мягко овеял ветерком её лицо. Девушке стало немного легче, она собралась с мыслями. Итак, это случилось. Ещё недавно хвасталась маме, что девственница, и вот…

Она встряхнулась: случившееся не исправить, а в милицию надо пойти. Она обратилась к медсестре, проходившей мимо:

– Скажите, где здесь поблизости милиция?

Та объяснила, и Галя, стараясь не забыть услышанное, направилась к выходу. Очутившись на улице – собралась с мыслями: вот сюда идти, а теперь сюда… Вот и отделение. Девушка прошла к окошечку, через которое на неё с интересом уставился дежурный, лейтенант.

– Вы актриса? – спросил он, прежде чем Галя успела открыть рот.

– Да… Откуда вы знаете?

Лейтенант милиции ухмыльнулся:

– Работа такая – всё знать. Шучу, девушка: я был вчера на пляже, видел, как вас снимали. Мне очень понравилось! Буду теперь с нетерпением ждать, когда выйдет фильм! А у нас вы по какому делу – украли у вас что-нибудь?

Галя покраснела: сейчас ещё входить в подробности. Не отвечая ни слова, протянула милиционеру справку от гинеколога. Лейтенант посмотрел, его глаза округлились, парень сдвинул фуражку набок и присвистнул. Покачал головой, вздохнул.

– Заявление сами напишете?

– Буду очень признательна, если вы мне поможете.

– Конечно, – кивнул милиционер и начал диктовать, то и дело уточняя подробности. Услышав, что Галя не узнала насильника, опять тяжело вздохнул:

– Как же мы его будем искать?

– Я думаю, дежурная по этажу знает больше, чем говорит, – глухо произнесла Галя. – Её только спросить как следует нужно.

– Спросим, – кивнул лейтенант и снова вздохнул. Через пять минут заявление было готово, Галя подписала его, и лейтенант принял.

– Что мне теперь делать? – растерянно спросила девушка. Парень пожал плечами:

– Идите в гостиницу, отдыхайте, работайте. Мы будем искать. Если найдём кого-то – свяжемся с вами.

– Спасибо.

Галя вышла на улицу. Солнце уже начало припекать, и с жарой тяжесть принялась сдавливать обручем голову. «Сейчас – в гостиницу, – сказала себе девушка. – Надо прийти на завтрак и перекусить. Потом – съёмка, её нельзя срывать».

В ресторан она пришла за десять минут до окончания завтрака, но это оказалось к лучшему: в зале не было никого из съёмочной группы. Со своими коллегами общаться сейчас у Гали не было ни желания, ни сил.

Овощной салат с рыбой, немного творога, виноградный сок – и девушка стала приходить в себя. Что случилось, то случилось, этого не исправить. Сейчас надо заниматься другими вещами.

Она не сдержалась – чуть вздрогнула, когда по левую руку от неё сел Луговой.

– Галя, ты плохо себя чувствуешь?

– С чего ты взял?

– Ты очень бледна.

Девушка ответила не сразу.

– Когда ты вечером уходил от меня, запер дверь?

– Конечно! – воскликнул артист так горячо, что Галя удивлённо посмотрела на него. Не настолько экстраординарный вопрос, чтобы не ответить просто «да».

– Галя, ты идёшь сейчас на съёмку?

– Разумеется. А почему я не должна на неё идти?

– Я просто спросил, – пожал плечами Луговой. Девушка кивнула, а в голове поползли мысли: просто незапертой двери комнаты недостаточно, ещё нужно, чтобы дежурная по этажу оказалась заодно с насильником… Да и администратор при входе, и швейцар… Получается довольно солидный заговор, а если так, то дверь могла быть и заперта, открыть её под силу любому домушнику. Поэтому не исключено, что Алексей говорит правду. Но почему так странно ведёт себя – будто хочет оправдаться? Или это только кажется? И почему нападение насильника совпало со вчерашним спаиванием? Ещё бы на рюмку водки больше – и, пожалуй, вообще бы не соображала ничего, когда явился ночной визитёр.

– Алексей, ты же вчера подливал мне водку в вино, не отпирайся. Зачем ты так поступил?

Луговой вздохнул:

– Галя, существуют определённые актёрские традиции, успех всегда надо «обмывать». И не только актёрские, так поступают представители всех известных мне профессий.

С этим трудно было спорить, про «обмывание» Галя слышала не раз.

– Так уж и успех? Фильм ещё не вышел, даже не завершён.

– Галочка, извини, я немного разбираюсь в этом. То, что было заснято вчера и записано у Левцова – это залог успеха картины. Остальные сцены будут сделаны профессионально, я не сомневаюсь, но вряд ли они что-то решат. Главный вклад в нашу предстоящую победу внесла ты вчера.

– Прямо как на войне, – невесело усмехнулась Галя. Она думала о своём: как ни поверни, выходит – заговор… Странный, жестокий, бессмысленный заговор – ради того, чтобы некто лишил девственности начинающую актрису и певицу. И кто же это может быть? В голове всплывал таинственный Анатолий, с которым довелось познакомиться в родном городе. Но в самом ли деле это он? Зачем ему такие приключения – неужели сильно влюбился? Наверняка женат, поэтому предложение руки и сердца сделать не может… а если бы и сделал – получил бы отказ. Впрочем – и так получил. И не нашёл ничего лучшего, чем заговор ради изнасилования? Впрочем, кто знает, каковы его возможности. Если он и вправду референт кого-то из Политбюро – увы, самые широкие, разве что действовать нужно скрытно, во избежание огласки.

– Ладно, пошли на съёмку, – сказала она, поднимаясь и забирая со стола посуду: хоть и ресторан, а самообслуживание. Они вышли на улицу – и оказалось, что съёмочную группу уже поджидает автобус, чтобы везти всех «в Карпену». Галя старалась избегать взглядов окружающих, но никто и не пытался обратиться к ней – просто ехали молча и деловито, как на обычную работу.

«Карпена» оказалась километрах в десяти от города. Виноградов договорился с некоторыми из местных жителей, в основном пожилыми людьми, которым не надо было идти на работу – они изображали население Карпены. Было ещё несколько человек массовки, привезенных из города. Виноградов подобрал несколько домов, которые оказалось нетрудно преобразить в рыбацкие хижины.

– Ну-с, приступим! – деловито потёр руки Желтов, когда все выбрались из автобуса. Галя была рассеянна, к роли Ассоль это очень подходило, и всё же девушка чувствовала, что сегодня она играет совсем не так, как вчера. Однако замечаний ей никто не делал. Галя отбарабанила свой текст, выполнила нужные движения, закатила, где требуется, глаза – и на этом её сегодняшние актёрские свершения исчерпались. Остальные артисты что-то делали, искренне играли, наверное, очень хорошо, хотя как раз на них кричал режиссёр, но это уже не имело значения для изнасилованной девушки. Искусство, творчество, перевоплощение – всё это было для неё сейчас пустыми словами. Она оказалась совершенно выбита из колеи – и не знала, что делать, как вернуться к нормальной жизни.

Галя и не заметила, как съёмки завершились и вся группа забралась в автобус, чтобы следовать обратно в гостиницу. Там надо будет о чём-то думать, принимать решения, а здесь, в салоне, пусть и малоприятно пропитанном запахом бензина, можно почувствовать себя более-менее спокойно, забыться, даже немного подремать…

Она не без сожаления поднялась с сиденья, когда автобус приехал. Сейчас идти в проклятую гостиницу, где всё это произошло. Притворяться, будто всё в порядке. Что-то, а прикидываться актриса должна уметь.

– Вы – Галина Александровна Сидорцева? – неожиданно обратилась к ней администратор в холле. – Вам письмо!

Первая мысль – это из милиции. Нет, не может быть так быстро, и скорее бы они позвонили. Взять – и посмотреть. Из Перми. От Ринаты Таировны. Какие-нибудь новости от Жени? Распечатать.

«Галочка, милая! Мне извещение пришло: Женечка погиб. В Афганистане».

Письмо выпадает из рук, весь мир вокруг белеет и сливается в одну точку. Не падать, быстро сесть в кресло…

– Галя, тебе плохо?

– Принесите воды, кто-нибудь! Аптечка здесь есть?

– У неё, наверное, солнечный удар!

Острый запах – нашатырный спирт. Мир возвращается.

– Галя, выпей воды!

– Спасибо…

Рука непослушна – взять стакан обеими. Глоток. Ещё. Всё вокруг успокаивается. Где письмо? Вон оно – лежит. Поднять немедленно. Может, показалось – ничего такого там нет? Нет – всё правда… Женечка, миленький, как же так? Мальчик мой хороший… Я дура… Он – настоящий мужчина, единственный любил меня со школы… И его больше нет. Только не надо здесь плакать. Подняться в номер – и всё только там…

– Галя, проводить тебя?

Это Алексей. Ну его подальше. Вчера уже проводил.

– Нет, спасибо, я сама.

Войти внутрь – и прилечь. Собраться с мыслями. Женечка, миленький… Лучше было бы отдаться ему перед уходом в армию, чем достаться какому-то скоту из номенклатуры…

Бедная Рината Таировна… Как это страшно – хоронить собственного ребёнка… Наверное, ничего хуже на свете нет.

Теперь будут хоронить Женечку – надо обязательно приехать. Значит, сейчас – первым делом позвонить Желтову, отпроситься. Где телефон? На тумбочке у кровати. Ой, не работает… Не страшно, ногами дойти нетрудно.

В коридоре никого. Желтов у себя? Постучать… Ну что – тишина? Нет, шаги.

– Галя, что с тобой? Почему ты так выглядишь?

Проверить причёску. Вроде в порядке.

– Как?

– На тебе лица нет!

Что же, пора сказать правду.

– Николай Григорьевич, мне срочно нужно ехать в Пермь.

– Что-нибудь случилось?

– Да.

Заглядывает в глаза, словно надеется там почесть. Ладно, тут скрывать нечего:

– У меня жених погиб. В Афганистане.

Желтов негромко вскрикивает, хватается за голову:

– Боже мой! Галочка!

– Так я могу уехать на пару дней?

– Да, конечно… Подожди…

У него руки трясутся, голова… Он словно постарел на несколько лет… Что за дело ему до гибели жениха одной из актрис?

– Галочка, мы поедем все вместе.

– Что???

– Всей группой. Конечно, кто захочет. Остальные пусть купаются в море и гуляют. План съёмок мы выполняем с опережением, и на несколько дней отлучиться можем.

Самый чёрный миг: вот она – дверь Ринаты Таировны. Надо позвонить, только рука никак не поднимается. Нет, это необходимо, сделать усилие. Нажать…

За дверью – слабый крик. Замок открывается… Дверь распахивается…

– Галочка, милая! Спасибо тебе большое, что приехала!

Рината Таировна в слезах, она будто постарела на двадцать лет… Надо сказать что-то, попытаться её утешить – но сил нет, слёзы подкатывают к горлу… Последним усилием – войти внутрь, толкнуть дверь назад, чтобы закрылась, вот теперь можно всё… Руки сами ложатся на плечи матери Женечки, а из глаз брызжут слёзы, не спрашивая разрешения. И весь мир утопает в солёной влаге горечи и страшной потери…

Этот июньский день выдался прохладным и дождливым, словно природа оплакивала Женю. На кладбище завывал ветер, подобный бездомной собаке, учуявшей смерть. Галя безмолвно смотрела, как опускается в могилу гроб юноши, который совсем недавно объяснился ей в любви. Простой, безыскусный гроб, на какой хватило денег у осиротевшей матери – от помощи Гали и её коллег по съёмочной группе женщина отказалась. Сейчас Рината Таировна стояла рядом с могилой – молчаливая, безжизненная. Галя – справа от неё, на полшага дальше от могилы. Вот и разобралась в своих чувствах к Женечке. Оказывается, именно его любила, причём с детства, только не понимала этого до сих пор. Потому и согласилась назваться его невестой, что душа этого просила. Невеста без места… Неужели его смерть понадобилась, чтобы невесте понять свою любовь?! Ветер не отвечает, только воет – не злобно, скорее печально и бессильно… Вот гроб уже внизу, в могиле – и Женечки нет… навсегда…

Галя тихо шагнула к матери, лишившейся сына, и мягко взяла её за руку. Рината Таировна нежно погладила ладонь девушки. Две женщины, лишившиеся самого близкого человека и старающиеся сдержать слёзы прилюдно…

Все, кто был на кладбище, молчали, стояли неподвижно, не обращая внимания на робкий дождик, похожий на слёзы. Сколько времени так прошло – час, два, больше? Наконец, Рината Таировна вздохнула, вытерла слёзы и обернулась к Гале:

– Пойдём, девочка моя. Ты одна у меня осталась.

Девушка бросила взгляд на свою мать – Надежда Николаевна стояла чуть поодаль, словно соблюдая ранг близости к павшему жениху дочери. Ещё дальше, метрах в пяти – съёмочная группа. Вся, кроме Виноградова. И он хотел было ехать в Пермь, но тогда никто бы не остался в Сочи, а это грозило неприятностями в случае неожиданной проверки из Москвы – и Желтов приказал своему помощнику побыть на рабочем месте, в случае чего – звонить.

Взгляд Гали неожиданно упал на правый указательный палец Ринаты Таировны. Небольшое родимое пятно под верхней фалангой… Надо же, а ведь и у Жени такое же было. На этом же точно месте. Наверное, это у них семейное. Впрочем, какая теперь разница…

Рината Таировна мягко увлекла Галю к выходу с кладбища. Надежда Николаевна присоединилась к ним, и все остальные двинулись следом.

– Рината Таировна! – негромко заговорила вдруг Надежда Николаевна. – Сейчас Галочка уедет снова на съёмки, её комната освободится. Вы не хотите пожить у нас? Некоторое время. А если пожелаете – насовсем.

Был уже вечер следующего дня, когда съёмочная группа вернулась в гостиницу. Все молчали.

– Галя, пойдёшь ужинать? – негромко спросил Желтов. Девушка хотела было отказаться, но вдруг сообразила, что при такой солидарности в группе пример возьмут и другие.

– Да, пойду, есть хочется, – кивнула она – и вдруг поняла, что сказала чистую правду. Голод, усиленный волнениями последних дней, затаившийся на время поездки, напоминал о себе и готов был выпрыгнуть наружу.

– Галина Александровна, вас просили позвонить в милицию! – заговорила администратор. – Следователю Прохоренко из Городского Управления!

– Спасибо, позвоню.

– Он просил связаться с ним, как только появитесь! Вот его номер телефона! Это срочно!

– Что? – удивилась Галя. – Сейчас, вечером? Там, наверное, никого нет уже.

Однако к телефону подошла и номер набрала. Ну, сейчас будут длинные гудки, но – для очистки совести…

– Алло!

От неожиданности девушка вздрогнула.

– Простите, это… товарищ Прохоренко?

– Да, слушаю!

– Говорит Сидорцева…

– Очень хорошо! Вы мне срочно нужны! Куда вы запропастились?

– В отъезде была, – грустно ответила девушка.

– Если не секрет – почему?

– Можно, я вам отвечу при встрече?

– Да, конечно. Вы сейчас можете подойти ко мне?

Галя начала злиться. При том, что речь идёт о расследовании по её же заявлению, можно было пригласить не столь бесцеремонно…

– У нас сейчас ужин. Можно немного позже?

– Да, конечно. Жду вас!

Сбитая с толку вызовом в милицию, Галя наспех проглотила ужин и поднялась из-за стола. Тотчас за ней последовал Луговой:

– Галя, можно – я с тобой?

– Я сейчас еду в милицию.

– Тем более!

Девушка смягчилась и кивнула. Они направились к выходу, и вся съёмочная группа проводила их тревожными взглядами.

Не прошло и получаса, как они добрались до ГУВД Сочи. При входе их встретила тишина, только дежурный поинтересовался, к кому они направляются. Снял трубку, позвонил.

– Следователь Прохоренко сейчас к вам спустится.

Через минуту послышались шаги, и визитёры увидели высокого худого человека в штатском.

– Вы – Галина Александровна?

– Да. А это – Алексей Луговой, заслуженный артист РСФСР.

– Очень приятно, Алексей Петрович, хорошо, что вы пришли, к вам у меня тоже вопросы. Прошу вас обоих подняться ко мне!

Гале стало не по себе, она сжала руку своего спутника, и тот ободряюще шепнул ей:

– Не бойся! Я с тобой!

Вслед за Прохоренко, они поднялись на второй этаж. Девушка ощутила запах табачного дыма и закашлялась.

– Вы же не будете курить при мне? – жалобно спросила она, сдерживая дыхание, когда Прохоренко отпирал дверь.

– Раз вам не нравится – не буду, конечно. Алексей Петрович, подождите здесь, – он указал на стул у двери. Луговой кивнул и послушно сел. Галя вошла в кабинет. Здесь оказалось накурено ещё больше, чем в коридоре, но следователь предупредительно распахнул окно. Галя поспешно села поближе, жадно вдыхая жаркий, но сравнительно чистый уличный воздух.

– Если вам понадобится меня пытать, достаточно закурить, – попыталась она пошутить.

– Извините, пожалуйста, – смущённо отозвался следователь. – Скверная привычка: один раз приобретёшь её – и потом невозможно избавиться. Галина Александровна, зачем вы уехали в Пермь?

Девушка поджала губы и посмотрела в окно, ответила не сразу и нехотя:

– На похороны. У меня жених погиб. В Афганистане.

Прохоренко шумно вздохнул и покачал головой:

– Извините, я не знал. Примите мои соболезнования, пожалуйста. Вот чёрт, как всё наложилось…

Реплика следователя не требовала ответа, и наступила короткая пауза. Милиционер вынул из стола какую-то бумагу:

– Галина Александровна, вам знаком этот человек?

Девушка обернулась, посмотрела – и обмерла: это был фоторобот Анатолия.

– Да… Нет… Сейчас объясню, – спохватилась она. – Я видела его однажды, нет, два раза – в Перми.

– Подробнее об этом расскажите, пожалуйста! – оживился следователь. Галя пожала плечами:

– Даже не знаю, что говорить. Он намекал, что хочет познакомиться со мной поближе. – Ей пришло в голову, что не помешает рассказать про «Чайку», но тут же решила, что с такими подробностями не следует спешить, а то как бы следствие не прекратилось, толком не начавшись. – Можно мне спросить? А почему он вас заинтересовал?

Прохоренко вздохнул:

– Потому что, Галина Александровна, этого человека видели и описали двое сотрудников гостиницы и один постоялец, куривший ночью на балконе. Неизвестный выходил из гостиницы, а вот как он туда попал – загадка. Неясно также, поднимался ли он к вам на этаж. Дежурные при входе и по этажу его не заметили. Однако они не сидели неотлучно, выходили, по их словам, в туалет, так что злоумышленник, при желании, мог просто улучить подходящий момент. Странно также, почему среди ночи дверь гостиницы оказалась вдруг отперта – я сейчас выясняю это. В любом случае, интересно перемещение этого гражданина из Перми в Сочи вслед за вами.

– Может, просто похож, – пробормотала девушка, не веря собственным словам.

– Вы не могли бы рассказать о нём подробнее?

Девушка помедлила.

– Он назвался Анатолием, но я не знаю, правда ли это.

– Что ещё он вам о себе рассказал?

Галя вздохнула: если и дальше скрывать, можно получить обвинение в введении следствия в заблуждение.

– У него «Чайка» и личный шофёр. Сказал мне, что работает референтом у кого-то из членов Политбюро.

Глаза следователя поползли на лоб.

– Вы правду говорите?

– Да, – вздохнула девушка. – Ну, вот… Так я и знала, что если сказать об этом, вы испугаетесь.

Прохоренко задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Ну, что вы, Галина Александровна. У нас в стране все равны. Если этот человек виноват, он ответит.

Девушка уныло кивнула: что-то в тоне следователя противоречило произносимым оптимистичным словам. В кабинете воцарилась неопределённая пауза. Наконец, Прохоренко вздохнул:

– Пожалуй, всё на сегодня, Галина Александровна. Если у меня появятся ещё вопросы – свяжусь с вами. Счастливо вам, чувствуйте себя хорошо!

Галя кивнула и поднялась с места.

– Алексею зайти?

– Нет, не нужно. Все мои вопросы к нему уже отпали.

Они вышли в коридор, и Прохоренко проводил молодых людей к выходу.

– До свиданья, – одновременно произнесли Галя и Алексей – первая с разочарованием в голосе, второй – с удивлением: Луговой ожидал, что после дамы наступит его черёд отвечать на вопросы. Артисты вышли на улицу. Алексей мягко сжимал тонкую девичью ручку, а Галя не возражала. Ей было неловко за свои подозрения в адрес Артура Грея – всё получило своё рациональное объяснение: заговор, видимо, был, но Алексей к нему непричастен. Да, водку в шампанское подливал, но – отдавая дань традиции, на виду у всех, кроме неё, Гали, и хотел, собственно, сделать ей приятное. Всё время был галантен и обходителен.

– Спасибо тебе, Алёша.

– Не за что, Галя. Ещё раз хочу выразить тебе соболезнование по поводу гибели Жени. Он был хороший парень.

– Да. Спасибо.

Воспоминание о недавних похоронах снова пронзило сердце, и наружу полезли такие знакомые слёзы. Однако вокруг почти никого не было, кроме человека, которому можно доверять, да и темнота… Галя не выдержала и разрыдалась. Алексей мягко привлёк её, обнял и начал нежно, медленно целовать.

Свадьба Гали и Алексея состоялась в июле, вскоре после возвращения в столицу. Праздничное торжество прошло в одном из ресторанов в центре города. Среди приглашённых преобладали члены съёмочной группы, к которым новобрачная ощущала признательность за то, что произошло на кладбище Перми. Жених также пригласил несколько мэтров кино, которых невеста увидела вживую впервые и теперь смотрела с немым почтением. Гостьями с её стороны стали Надежда Николаевна и Рината Таировна. Последняя, возможно, не пришла в восторге оттого, что невеста её сына так быстро нашла ему замену, не выдержала должный траур, но своё недовольство никак не выражала. А быть может, она догадывалась, что Галя не по своей воле нарушила траур, ещё не зная о случившемся в Афганистане. Да и Луговой, несомненно, запомнился женщине в день похорон, когда он воздал дань памяти юноше, с которым даже не был знаком.

Ансамбль «До-ре-ми» распался. Каплунский попался на фарцовке, и теперь ему грозило несколько лет лагерей. Гале и Игорю Смоленскому прозрачно намекнули, что не в их интересах пытаться восстановить группу.

Вскоре после свадьбы, Галя успешно сдала экзамены и поступила во ВГиК – Всесоюзный Государственный институт Кинематографии. Она даже поразилась, как это легко у неё получилось, и долго удивлялась потом, с чего бы это поступление в этот ВУЗ считается таким непростым. К тому времени, фильм «Сцена» уже вышел на экраны и давал неплохие кассовые сборы, а «Корабельная Ассоль» должна была вот-вот появиться. Это событие свершилось чуть позже, в сентябре. Тогда же среди деятелей киноискусства прошёл слух, что Галина Луговая беременна, причём, как уверяли сплетники, готовиться стать матерью она начала ещё в апреле.

Следствие по делу об изнасиловании Гали зашло в тупик: подозреваемого не удалось найти. Впрочем, если бы и удалось, предъявить ему обвинение оказалось бы довольно трудно. Против него были разве что показания нескольких человек, заметивших постороннего в гостинице и при выходе из неё посреди ночи. То, что входная дверь оказалась не заперта – недосмотр администрации гостиницы, который не мог быть поставлен в вину случайному визитёру – мало ли зачем зашёл человек.

Фильм «Корабельная Ассоль» произвёл на первых порах впечатление, главным образом, за счёт своей музыкальной части. Луговой получил звание народного артиста РСФСР, и пошли разговоры о возможном представлении его жены к званию заслуженной артистки. Однако ожидаемых сборов фильм не дал – публика привыкла к старой версии, где в главных ролях Вертинская и Лановой, и с недоверием воспринимала попытки начинающей актрисы, пусть и обладающей необычайно красивым голосом. Однако Желтов уверял, что это нормально: во-первых, фильм всё равно окупился – пусть не за счёт больших сборов, а благодаря тому, что на него ушло немного денег – а во-вторых, «Сцена» оказалась вполне успешной в прокате. Появился сценарий нового фильма «Бегущая по волнам», где роль Дези предназначалась для Гали. Эта перспектива её обрадовала меньше, чем можно было предположить: занятия в институте отнимали много времени, да не за горами рождение ребёнка.

О том, что события приобретают странное направление, Галя узнала под Новый Год. От мужа. В тот вечер он пришёл чем-то расстроенный. Вернее, он старался не подавать вид, но будущая мать быстро поняла, что не всё в порядке.

– Что случилось, милый? – тихо заговорила она с ним, садясь рядом на диван, когда ужин оказался позади и посуда вымыта.

– С чего ты взяла? Всё хорошо.

– Посмотри мне в глаза.

Алексей так и сделал, но тотчас отвёл взгляд.

– Просто чувствую себя не очень.

Ладонь жены мигом легла ему на лоб:

– Ты заболел? – с тревогой спросила она. Луговой понял, что увёртки только ухудшают ситуацию, и сознался:

– Желтов решил взять на роль Дези другую актрису. Он считает, что на несколько месяцев после рождения нашего малыша ты будешь выключена из мира кино, даже в институте тебе придётся нелегко – возможно, понадобится академический отпуск.

Женщина пожала плечами:

– Вот как? Ты знаешь, я не очень гонюсь за этой ролью. Но если не секрет – кому он хочет её отдать?

– Лене Кругликовой. Вы ведь знакомы?

Галя кивнула. Стройная, светловолосая синеглазая красавица Лена была её однокурсницей, и на занятиях приходилось нередко общаться. Девушка производила впечатление талантливой и трудолюбивой, но успеха предпочитала добиваться не демонстрацией своих способностей, а загадочными закулисными ходами.

– Странный выбор, – проронила Галя. – Если уж приглашать Лену, я бы скорее видела её в роли Биче Сениэль.

– Хитрая стерва, – с неожиданной злостью произнёс Алексей. Жена удивлённо посмотрела ему в глаза:

– Пожалуйста, не говори так. Мне неприятно.

– Извини.

– Я и сама не считаю, что подхожу для роли Дези. Разве что она будет у нас петь, но это я могу и за кадром. Другое дело, что на роль я бы поставила более опытную актрису.

Муж покачал головой:

– Ты неправа. Главное в Дези – открытость и непосредственность. То есть это твоя роль.

– Спасибо, милый, что ты обо мне так думаешь. А вот я и сама не знаю.

На этом разговор увял. Однако через несколько дней выяснилось, что роль Дези всё-таки достанется Гале. Лена Кругликова не прогадала – она получила роль Фрези Грант. Учитывая, что исполнительница этой роли практически не имела кинематографического опыта, но при этом оказывалась в центре внимания зрителей, это был несомненный успех. Съёмки нового фильма было решено вести там же, где и предыдущие. Галя с замиранием сердца выслушала эту новость. Впрочем, на сей раз ей предстояло оказаться не в одиночном номере, а с мужем, а значит, бояться нечего.

Сочи, апрель 1981 года

Галя только покачала головой, когда узнала, что в роли бригантины «Бегущая по волнам» окажется старый приятель – отставной галиот «Секрет». Конечно, мало кто из зрителей обратит на это внимание, и всё же…

Молодая мать вдруг поймала себя на мысли, что год назад не брала в голову подобные нюансы. Попытавшись разобраться в себе, она вдруг подумала с удивлением, что попросту считает такую постановку непрофессиональной. За минувшие месяцы учёбы в институте от неё чуть ли не на каждом уроке актёрского мастерства требовали «убедительность по Станиславскому», а на закрытых показах – предназначенных для преподавателей и тех из студентов, у которых за спиной некоторый актёрский опыт, – демонстрировали голливудские фильмы, в том числе сериал «Звёздные войны», от которого Галя пришла в исступление. Незатейливая фабула этой фантастики блестяще компенсировалась великолепной постановкой, к которой вряд ли придрался бы Станиславский: звёзды, межпланетные корабли, космические сражения – прямо как настоящие. Да, вот так бы делать все фильмы…

Разумеется, вслух Галя ничего не сказала Желтову. Не только из страха вызвать его недовольство, но просто потому, что он наверняка и сам это знает. Однако в мозгу неумолимо всплывало слово «халтура», и ничего поделать с этим было нельзя. Помимо прочего, возникали и другие вопросы: а разве коллеги Желтова не понимают этого? Почему хвалят «Корабельную Ассоль» и авансом расточают похвалы ещё не снятой «Бегущей по волнам»? Тоже не хотят ссориться? А дирекция киностудии что – не понимает этого? Или ей всё равно, что получит зритель, пусть и халтуру? Понятно, что бюджет студии ограничен, но тогда не лучше ли сделать один-два высококлассных фильма, способных выдержать конкуренцию с Голливудом? Сюжет «Бегущей по волнам» ничуть не уступает «Звёздным войнам», так что остаётся только поставить его на должном уровне.

Молодая женщина с досадой отогнала эти мысли, которые не вели ни к чему хорошему. Ведь сама не режиссёр, не директор картины, так о чём голову ломать? Есть заботы поважнее: чтобы сынок чувствовал себя хорошо в здешнем южном климате, был сыт и доволен.

Беспорядочные мысли женщины прервал Алексей, вернувшийся в номер. Он выглядел озабоченным, но Галя, сама настроенная не лучшим образом, не сразу обратила на это внимание. Сынок Борюшка неожиданно подал голосок и пояснил, что проголодался. Женщина взяла малыша на руки, подставила грудь под его ротик и поймала неожиданно-колючий взгляд мужа.

– Охота тебе кормить его? – произнёс Алексей.

– Что? – поразилась мать, решив, что ослышалась.

– Существуют же всякие детские смеси, почему тебе не использовать их?

– Держу их в резерве, – недоумевая, что подобные вещи нужно объяснять мужу, ответила Галя. – Но пока они не нужны, молоко есть, а Борюшке лучше грудное.

– Как на съёмках с ним организуемся?

– Не знаю, – отозвалась женщина, не сводя любящий взгляд с сынишки. – А что, есть проблема?

– Если он заорёт, когда ты будешь сниматься…

– Николай обещал мне, что мои эпизоды будут короткими, так что ждать нашему малышу долго не придётся.

– «Нашему», – со странной неприязнью в голосе произнёс вдруг муж.

– Да, нашему, – подтвердила Галя, не успев удивиться или рассердиться. – А что?

– Я не уверен, что он – мой сын.

Женщина ответила не сразу – сначала постаралась успокоиться, чтобы не волновать малыша.

– Зато я уверена. А если ты сомневался, зачем женился на мне? Я тебя в ЗАГС не тащила.

– Потому что любил тебя.

Галя немного помолчала. Малыш сладостно чмокал, и его мягкие движения и умиротворённые глазки успокаивали, отгоняя горечь, вызванную словами мужа.

– «Любил»? А теперь – нет?

– Почему? И теперь люблю тебя, – озадаченно попытался исправиться муж.

– Но считаешь, что сын не твой?

Алексей вздохнул:

– Не знаю. Это только тебе известно.

– Мне известно, что я забеременела от тебя. Извини, женщина в таких вещах разбирается несколько лучше, чем мужчина. И если ты имеешь в виду то, что случилось до нашей с тобой первой ночи…

– Галя, я тебя ни в чём не виню.

– Спасибо, – усмехнулась женщина. Малыш, кажется, насытился, решил уснуть, и теперь требовалось только не шуметь, а значит, скандалить в меру. – Алексей, я тебя не понимаю. Если требовалась девственница, зачем женился на мне? Ах, да: полюбил. Я тронута. А сейчас отыгрываешься за тогдашнее? Зачем бы я тебя стала обманывать – чтобы выйти за тебя? Ты ещё не понял, за год нашей близости, что это не мой стиль поведения?

– Зачем ты так? – насупился муж. – Я тебя не виню. Просто сказал, что тебе не обязательно кормить его грудью.

– Ты так сказал, потому что думаешь, что сын не твой? Если бы был уверен, что ты его отец – разрешил бы кормить грудью?

– Я тебе ничего не запрещаю, – вздохнул актёр. – Ты взрослый человек, профессионал своего дела. Если считаешь, что справишься со съёмками не в ущёрб ребёнку – твоё право. Я просто высказал своё мнение.

– Спасибо, – невесело усмехнулась мать. От обидных слов мужа её губы дрожали, но плакать сейчас было не к чему – Борюшка услышит и тоже заволнуется.

– Галя, я люблю тебя. Раз ты говоришь, что сын – мой, значит, так и есть.

Женщина ничего не ответила – качала на руках сыночка, убаюкивая. Если бы муж действительно ей поверил, просто оставил бы эту тему. Но сколько можно его убеждать?!

Алексей потоптался по комнате и промямлил:

– Мне надо к Виноградову. Выясню, каков график завтрашних съёмок.

Женщина кивнула, не отвечая. Впервые со дня свадьбы в её мозгу неясно замерцала мысль с неприятным названием «развод». Впрочем, до этого пока далеко, всего лишь небольшая семейная размолвка. Муж вздохнул и вышел из комнаты. Женщина машинально осмотрела своего малыша, словно надеясь найти какую-то характерную особенность, которая убедит мужа поверить. Но что это за особенность может быть, если у самого Алексея нет особых примет? Хоть бы какое-то родимое пятно…

Галя застыла, не веря своим глазам. Родимое пятно… Почему она его раньше не замечала? Да, верно, пятно совсем небольшое, ни беспокойства, ни каких-либо других эмоций не вызывало. А есть ли такое же у мужа? Кажется, нет. Но вот у кого есть точно: у Ринаты Таировны. И такое же было у Женечки.

Как это может быть? Случайность, совпадение… Родимые пятна совсем не обязательно должны быть наследственными. Голова молодой женщины пошла кругом.

– Женечка! – неожиданно для себя вдруг произнесла негромко Галя. Малыш, уже успевший задремать, вздрогнул, поднял головку и внимательно посмотрел на маму. Та постаралась успокоиться: мистика какая-то, этого не может быть. В голову полезли ненужные мысли: когда-то Галя читала книгу про реинкарнации, переселение душ… Впрочем, взяла она себя в руки, это всего лишь поверье. Фактов, подтверждающих реинкарнации, практически нет. Да если бы вдруг и так – почему у Женечки в его новом воплощении должна быть та же самая родинка?

Молодая мать тряхнула головой: ещё немного – и спятить впору. Ну – оказалась у сыночка родинка там, где её нет у родителей. Что в этом невозможного? Малыш отреагировал на чужое имя? Так он ещё к своему не привык… Боренька, не буду больше подвергать тебя таким испытаниям, мальчик милый…

– Штормит сильно, – скорее констатируя, чем пытаясь принести новость, произнёс Аркадий Меньшиков, исполнитель роли капитана Геза, недовольно глядя на море и хватаясь за ближайшую мачту, в попытках удержаться на ногах, Галя ничего не ответила: её мутило – вдруг оказалось, что у неё морская болезнь, хотя и не ярко выраженная, скорее как реакция на сильную качку. Волею сценариста, они с Аркадием оказались на корабле одновременно, чего, согласно книге Грина, случиться не могло. Галя не стала вникать, зачем это сделано и какой, собственно, это корабль: «Бегущая по волнам» или «Нырок». Не потому, что её не интересовали изменения, внесённые в классический сюжет, а просто не до того теперь, когда палуба под ногами ходит, будто живая. Впрочем, играть сейчас преждевременно, оператор ещё только готовит аппаратуру – и ему нелегко приходится среди этой качки.

– Как играть будем? – невольно ответила женщина Меньшикову. – Тут на ногах не устоишь.

– Отчего же? – пожал плечами «Гез». – Зато реалистично. Волнение на море – дело частое, а в фильмах, посмотришь, вроде как никогда.

– Не гожусь я на роль Дези, – вздохнула Галя. – У неё не было морской болезни.

– В книге об этом ничего нет. Впрочем, не сказано и обратное, так что любой наш вариант подойдёт.

– Вы готовы? – послышался голос Желтова, которому любая качка была нипочём. – По местам! Начали!

– Капитан Гез! – неожиданно для себя решительно заговорила Дези. – Это отвратительно – то, как вы поступили с Гарвеем!

– Что вы имеете в виду, мисс?

– Вы ссадили его посреди моря!

– Вы полагаете, у меня был иной выход – после того, как он в меня стрелял? А ещё раньше ударил! На глазах всей команды!

– Ударил вас за дело! Вы не имели права бить женщину!

– Это моё с ней дело, не та ли? Я ей уплатил деньги, а она…

– Да, я поняла: для вас женщина, которой вы заплатили – не женщина. Но тогда выходит, что вы, мистер Гез, не мужчина!

– Придержите свой язык, прелестная мисс!

– Вы мне угрожаете?

– Всего лишь предостерегаю!

– А как вы поступаете с женщинами, которые не слушаются ваших предостережений – избиваете, ссаживаете в шлюпку посреди моря? Или у вас есть другие варианты?

– Вам не стоит выяснять это, мисс! Как бы не пожалеть! Гарвей далеко, а я, как вы изволили заметить, нянчиться не умею и скидку на слабость пола не делаю!

– Вы трус!

Гез шагнул вперёд и схватил Дези за руки. Галя невольно отшатнулась, но актёр держал её крепко.

– Отпустите меня!

– Только после того, как вы извинитесь!

– Вам долго придётся ждать!

– Ничего, подожду! – с этими словами, Гез прижал Дези к груди и принялся целовать. Внезапно его губы прикоснулись к её устам… и это явно выходило за рамки, предусмотренные сценарием… Галя попыталась вырваться – теперь уже по-настоящему, но Аркадий был сильнее.

– А я думала – вы влюблены в Биче Сениэль!

– Думайте что хотите. Мне безразлично! – и его губы снова побежали по её телу, чередуя, в качестве мишеней, лицо и шею красавицы. Наконец, Галя собралась с силами, резко оттолкнула парня и бросилась бежать.

– Снято! – радостно заявил Желтов. – Молодцы оба! Перерыв!

Галя перевела дух и удивилась, что из-за поцелуев партнёра забыла про качку. Или последняя пошла на убыль? На губах, лице, шее горели поцелуи Меньшикова… Убедительно, ничего не скажешь, не хуже, чем в Голливуде. Но ведь совсем недавно сама хвалила такое правдоподобие. А теперь? Не нравится? Или… наоборот?..

Галя отогнала эти мысли: «У меня семья, ребёнок, и посторонний мужчина имеет право целовать меня только на съёмочной площадке».

– Галочка, ты не возражаешь, если я после ужина порепетирую?

Молодая женщина немного удивилась: её супруг владел мастерством достаточно, чтобы играть сцены практически без репетиций. Большинство эпизодов с его участием снимались с первой же попытки. И у Гали такое случалось, но гораздо реже, обычно как результат экспромта. Но раз мужу надо, так отчего же?

– Конечно, милый, не возражаю. Как надо, так и делай.

На ужин она собиралась в лёгкой задумчивости. Каждый раз, выходя в ресторан, она пыталась найти более удобный для Бореньки вариант, чем таскать его на лицезрение почтенной публики. Да, конечно, внешне окружающие относятся к малышу приязненно, со всех сторон раздаются «Ути-пуси! Какой славный у вас малыш! Какие у него глазки! Космонавтом будет!» – и так далее. Но так ли это полезно сыночку? Да и чувствуется, что такое выражение симпатии даётся легко не всем окружающим, у многих это просто наиграно.

А вчера какая-то дамочка негромко произнесла за спиной: «Неужели трудно оставить ребёнка в номере, чтобы он тут не мешался?» Нет, конечно это исключено, нельзя мальчика оставлять без присмотра даже на те полчаса, которые занимает ужин. Да и не мешает он никому. Матери – само собой, даже приятно с сыночком, но и остальным посетителям…

Пожалуй, больше проблем на съёмках, особенно когда надо идти на корабль. Всегда грызёт страх: а вдруг вместе упадём в воду? Конечно, глупо: во-первых, окружающие этого не допустят, а во-вторых, выплыть совсем не трудно, да и вода сейчас уже теплеет. И всё же страшно… Но при этом – Боренька с таким удовольствием выдерживает все эти переходы на корабль и обратно! Ему там нравится! В моряки пойдёт, когда вырастет? Или в актёры?

Малыш сидел перед столом, на котором разложена денежная мелочь, и двигал ручками. Мужа в комнате не было – он собирался прийти за десять минут до выхода на ужин. Галя ненадолго отвлеклась – придирчиво уставилась на себя в зеркало, подправила складочки там и здесь: жена народного артиста РСФСР, сама актриса, должна выглядеть на все 100: Зеркало, улыбаясь, говорило, что после родов молодая женщина стала ещё красивее, привлекательнее для сильного пола, чем до беременности. Возможно, зеркало и приукрашивало правду, но вряд ли сильно – об этом свидетельствовали восхищённые мужские взгляды, устремляющиеся отовсюду на красавицу и говорящие не только о желании получить автограф. Мило улыбнувшись галантному зеркалу, молодая мать обернулась к сыну… и обмерла: Боренька держал в руках медные монетки и клал их себе на лоб… А они прилипали! Совсем как у Женечки…

Галя не без труда сделала пару шагов до стула. Не сразу пришла в себя. Рассудок тихо подсказывал: и это совпадение, раз у Жени была такая способность, то и у твоего мальчика возможна… Однако чувство говорило совсем другое. В какой-то момент ответственность матери взяла верх: безобразие, что отвернулась не вовремя, дала Бореньке играться с монетками – хорошо, он их на лобик приклеил, а вдруг бы в рот потянул?

– Боренька, миленький, оставь это, – забрала она мягко у сыночка монетки и вернула их на стол. Взяла малыша на руки и поцеловала. «Господи, неужели правда – Женечка? Сынок Алексея? Невозможно поверить…» Отогнала ненужные мысли: важно, чтобы Боренька рос здоровым и счастливым, а остальное роли не играет. Дверь в номер открылась, и на пороге появился Алексей.

– Ну, как, всё в порядке? – весело обратился он к жене.

– Да! Мы готовы идти кушать! – радостно отозвалась она. Алексей бережно взял малыша на руки, и все трое вышли наружу. Галя невольно покосилась, как себя ведёт малыш на руках отца: улыбается, тянется к папе – вот и хорошо. Цокая каблучками новых туфелек, купленных в Москве, вслед за мужчинами прошла к лестнице. Вниз – и в ресторан. Играет новый оркестр… А старый что – выгнали? Они совсем неплохо музицировали. Ладно, это дело администрации ресторана. Сев за стол, забрала мальчика у мужа – Боренька прильнул к маме с ещё большим удовольствием, чем к отцу. Появился официант. Заказы – для себя салат из овощей, рыбу, сок, а для Бореньки – сливочки. Сознание упорно прогоняло сцену с монетками: будем считать, что этого и не случилось.

– Простите, можно ваш автограф? – обратилась вдруг к Алексею худенькая девушка лет восемнадцати. Муж величаво кивнул и подписался на открытке со своим фото. Девушка немного потопталась, а затем обратилась к Гале:

– И ваш тоже, пожалуйста!

Пересадив сына на левое колено, Галя дотянулась до стола и расписалась. М-да, плоды популярности… Было бы лучше или хуже, если бы эта девушка ограничилась автографом Алексея?

Принесли заказ, и на время Галя забыла обо всём, кроме ужина – и собственного, и малыша. В какой-то момент она краем глаза заметила нечто странное: муж то и дело поглядывал на часы, будто куда-то торопился. Ах, да, у него же репетиция…

– Милый, если тебе срочно – иди.

– Нет, ничего срочного, дорогая моя.

Молодая женщина снова сосредоточилась на более важных вещах, чем нетерпение мужа. Вот тарелки и чашки опустошены, можно возвращаться в номер. Муж берёт сына на руки, а тот его обнимает неумело за шею – как здорово они смотрятся вдвоём! Отнести пустую посуду – ну почему официанты её не убирают? Глупость какая. Впрочем, ресторан хороший, недорогой, прямо как кафе, так что мелкое неудобство можно и потерпеть. А теперь – в номер! Мы – дружная семья, у нас всё замечательно! А если Боренька и вправду как-то связан с Женечкой… то сейчас это всё равно не имеет значения. А может быть – намекнуть как-то Ринате Таировне? Нет, это слишком жестоко, всего-то несколько совпадений… Но как только получится – показать ей Бореньку, тем более что и бабушка своего внука давненько не видела – с момента его рождения, когда специально приехала в Москву.

Вот мы и в номере. Бореньку уложить в кроватку, а самой просто присесть пока – подумать, чем бы занять вечер. Муж мнётся.

– Ну, милый, иди на репетицию! Ты не опоздал?

– Спасибо, моя дорогая, всё хорошо!

Мы целуемся, и я его отпускаю. Какая-то холодность в его поцелуе… Впрочем, ничего удивительного – ведь ему сейчас не до лобзаний, на репетицию бы поспеть.

– Ну, пока, мой дорогой! Возьми ключи – вдруг задержишься, а мы спать ляжем? Успешной репетиции тебе!

За мужем закрывается дверь, и мы остаёмся наедине с Боренькой. Как он – спит? Нет, ворочается, смотрит недовольно. Нигде не мокренько? Нет, всё пока хорошо. Кушать хочешь, мой маленький? Нет… Тогда, может, пойдём, прогуляемся, чтобы сон крепче был? А что, неплохая идея! Муж репетирует, а мы гуляем. Пойдём, мой хороший! На ручки! Боренька обнимает меня, и мы выходим из номера. Ой, как неудобно запирать, когда на руках Боренька… А ведь потом придётся отпирать так же. Ну, мой мальчик, куда пойдём? На пляж, да? Там сейчас уютнее всего, нет никого, да и тишина. Спускаемся к морю… Где-то здесь скамеечка… Ага, вон там. Как приятно слушать мирный плеск волн, который смешивается со скрипом песка и гальки под ногами… Ой, на скамеечке уже кто-то сидит. Ну, да мы не помешаем, лишь бы нам не курили, да, Боренька, мой хороший? Шаг за шагом – скамейка всё ближе… Уже можно рассмотреть того, кто там сидит… Ах, они вдвоём… Алексей? Что он тут делает, он же на репетиции?! И с ним рядом – Лена Кругликова… Они что – вдвоём репетируют? Ничего не понимаю… Но на скамейку пока не пойду. Лучше вон там подожду – у знакомого сарая, где хранятся шезлонги.

Подслушаю… Это нехорошо? Да, конечно, но… Боренька, тебе удобно? Так, тишина…

– Леночка, мне так приятно с тобой!

– И мне тоже, Лёша! Зачем тебе эта мымра? Разводись с ней!

– Ну-ну! Не говори о ней плохо! Я её тоже любил когда-то.

Когда-то? А говорил ещё сегодня, что любит… Пару часов назад…

– А правда, что сын не твой?

– Леночка, зачем тебе знать такие подробности? Это моё дело с супругой.

«С супругой?» Он меня так никогда не называл. Вот, значит, какая репетиция… А сейчас они обнялись… и целуются… А я стою, дура тупая. Не понимаю, что делать…

Прежде чем я успеваю сообразить что-нибудь, Боренька начинает плакать. Я спохватываюсь и подхожу к скамейке:

– Ну, что, дорогой, репетиция прошла успешно? Приветствую, Леночка. Как ваши успехи? Замуж ещё не собираетесь?

Впервые понимаю, что такое стерва. Нет, не Лена – она живёт как может. Стерва – это я сейчас. Вместо того, чтобы ставить на уши моего благоверного и его предмет обожания, мне бы сейчас бежать в гостиницу. Разбираться, отчего плачет мой малыш. А я дурью маюсь.

– Галочка, это совсем не то, что ты подумала, – чуть заикаясь, произносит мой супруг.

– Я подумала, что вы тут репетируете сцену любви. Правда, не помню, есть ли такая в сценарии, но придираться не буду. А на самом деле это какая сцена? Неужели батальная? Нет, батальная была бы, если бы не Боренька у меня на руках. Дорогая Леночка, могу вас заверить: мой ребёнок родился от того товарища, с которым вы только что целовались. Если бы данный товарищ посчитал кое-что, в смысле сроков, известных ему, то сам бы это понял.

К горлу подступает спазм, и я поспешно ухожу, оставляя этих двоих. Ко всем чертям их поцелуи, Бореньке что-то нужно…

Однако едва мы возвращаемся в гостиницу, мой мальчик перестаёт плакать, улыбается и смотрит немного странно, будто говорит: мама, это я пошутил! Проходим в номер, и тут Боренька засыпает прямо у меня на руках. Я опускаю его в кроватку и не знаю, что и думать. Впрочем, кое-что вполне ясно: Лена, наверное, права, развод, пожалуй, лучший выход из этой ситуации. Я стану матерью-одиночкой? Ну не разыгрывать же слепую дуру, в самом деле. Нужен ли Бореньке отец, который даже стесняется признать его своим?

Приходилось слышать о любовных похождениях моего благоверного ещё до нашей первой встречи, ну так это просто сплетни. А вот, выходит, в сплетнях не так уж мало правды. По крайней мере, куда больше, чем в его клятвах…

Тут я вдруг чувствую, что изнутри выпирает тот самый спазм – удушье, смешанное со слезами. Уж лучше дать ему выход сейчас, да потише, чтобы Бореньку не разбудить. Спазм выпирает из горла, глаз – и вот уже я реву, сама не понимая, о чём, и не в состоянии остановиться. Надо пройти в ванную, плеснуть холодной водички на лицо, сделать пару глотков… Но сил нет, а есть только солёное море обиды. Меня швырнули, как тряпку, об которую вытирают ноги… А я? Взяла и ушла. Благородно, ничего не скажешь. А что ещё можно было сделать? Устроить истерику? Надавать пощёчин этому мерзавцу, выдрать клок волос у его мерзавки? Может, и поступила бы так, если бы не мальчик мой хороший. Надо же – а ведь если бы он сразу заснул, мне бы в голову не пришло отправиться на прогулку. Если бы он закричал чуть раньше – я бы так и не поняла, что за «репетиция» у моего супруга. Мальчик мой хороший, как он правильно всё сделал…

Ключ в замке проворачивается. С возвращением, супруг мой дражайший. Надо быстренько забежать в ванную и привести себя в порядок…

Ну, вот, вроде я в норме. Постараюсь быть как можно спокойнее:

– Как репетиция?

– Не говори глупости.

От неожиданности его ответа я вдруг принимаюсь истерически смеяться. Зажимаю себе рот, чтобы не разбудить сыночка моего хорошего. Муж угрюмо смотрит – сначала мне в лицо, затем в сторону. Проходит минут пять, прежде чем мне удаётся успокоиться. Вот я и в порядке, разве что зубы стучат… Но говорить могу:

– Тогда скажи сам, что это было.

Он не отвечает, шумно сопит, берёт стул – и садится спиной ко мне. Я вздыхаю:

– Знаешь, наверное, твоя Лена тебе дала правильный совет. Пожалуй, нам действительно лучше развестись. Всё равно я тебе больше не смогу доверять.

– Ты правда так считаешь?

Страшный вопрос. На него возможен только один ответ… И тогда получится, что я сама добиваюсь развода. А разве не так? Я хочу сохранить ту ложь, которая властвовала над нами ещё час назад?

– Считаю, что развод – лучший выход для нас с Боренькой? Да. А что касается тебя… Право, не знаю, как будет тебе доверять Лена. Раз ты изменил мне, то где гарантия для неё?

Ловлю себя на мысли, что благополучие Лены меня меньше всего интересует. Так зачем я произношу всю эту чушь? На самом деле, я невыносимо боюсь развода… Потому и говорю о нём первая, чтобы убедить мужа в обратном. Да, пожалуй, и себя саму. Потому что всё до единого слова, что я сейчас произнесла, правда. Мне только нужно привыкнуть к этому. Я останусь одна… Нет, с Боренькой. Ничего, справимся как-нибудь. Если мне не дадут ролей – вернусь в Пермь, найду какую-никакую работу. Полы подметать меня возьмут? Или свиными костями торговать?

– Я хочу, чтобы ты мне не изменял. Только это уже невозможно…

– Я тебе и не изменил.

– Это как посмотреть. И дело даже не в поцелуях, а кое в чём другом.

Алексей вздыхает:

– Галя, я был у тебя не первый.

– Спасибо, что напомнил, а то я забыла, по поводу чего обращалась год назад в милицию. Но, будем откровенны, и я у тебя не первая, причём, насколько я знаю, тебя никто не насиловал. И опять же: разве я тебя тащила под венец? Когда-то я очень дорожила своей девственностью, но после некоторых событий поняла, что к жизни нужно относиться легче… или вообще умереть, как поступали в старину.

– Галя, всё-таки: ты хочешь, чтобы мы развелись?

В который раз он уже это спрашивает. И на этот раз я сама уже не знаю, что ответить. Просто страшно сказать правду. А что вместо неё? Следить за мужем, бегать за ним с малышом на руках? А сколько ему приходится целоваться с актрисами просто по роли? Что же – ему бросить кинематограф?

– Алексей, скажу тебе правду: я ужасно боюсь развода. Боюсь остаться одна с Боренькой. Но есть ли другой выход? Ты сам как считаешь? Или твоё дело – целоваться с Леной, говорить ей про меня гадости…

– Я не говорил ничего такого!

– Ладно, будем считать, что мне показалось. Но только это. А как быть с остальным? И после всего – я должна искать для тебя выход?

Он умолкает. Я смотрю на него с ужасом, потому что сейчас мой муж должен принять решение.

– Наверное, ты права, Галя, – произносит он глухо. – Нам нужно развестись. Если тебе не трудно, подай, пожалуйста, на развод сама.

Мне не трудно. Мне только очень страшно. Словно меня вывезли в далёкое море и теперь сбрасывают в воду.

Пермь, август 1981 года

Галя долго колебалась, прежде чем решилась приехать с сыном в родной город. Наверное, действительно – пора. Позади – съёмки «Бегущей по волнам», развод с Алексеем, сессия, которая сдана не лучшим образом, но стипендию матери-одиночке дали без разговоров. И это не единственная поблажка: в сентябре почти весь курс едет собирать картошку в одном из подмосковных колхозов, но молодых мам это не касается. Получается – с каникулами вместе – два месяца отдыха, которые надо где-то провести. Сидеть в московской квартире неуютно – всё вокруг напоминает об Алексее. Ехать куда-то на юг – дорого, да и зачем, ведь скоро предстоят съёмки нового фильма – «Таис Афинская». В главной роли – Лена Луговая, урождённая Кругликова, она прекрасно танцует. А матери-одиночке досталась роль Гесионы – верной подруги Таис. В отличие от книги Ефремова, в фильме Гесиона будет петь. Галя не сразу согласилась на эту роль – была отвратительна сама мысль, что на экране она окажется служанкой своей соперницы, но других предложений пока не было, а выкарабкиваться с малышом как-то нужно.

Вот автобус тормозит у остановки возле родного дома.

– Ну, Боренька, пойдём, мой маленький!

Спасибо, один из пассажиров помогает вынести чемодан, а то было бы нелегко. Сердце замирает: шаг за шагом – всё ближе такая знакомая, родная дверь, привычная с самого детства… Вот она – родина… Не огромная страна, а маленькая белая деревянная дверь – и всё, что за нею прячется…

Дверь распахивается, когда до неё ещё остаётся целый лестничный пролёт.

– Галочка, милая, дорогая!

Мама выбегает из квартиры, теряет тапочек, сбегает по ступенькам, выхватывает чемодан, обнимает – и дочку, и внучка…

– Мамочка, милая, давай сначала зайдём в квартиру!

– Да, моя доченька золотая, сейчас! Если бы ты знала, как я тебя ждала! Вас обоих! Внучек мой родненький, дай я тебя ещё раз поцелую!

Идём вместе, втроём, кое-как удерживая, передавая одна другой несчастный чемодан, который вот-вот свалится на ступеньки. Нет, не свалится – вот уже Рината Таировна на подмогу спешит.

– Галочка, милая, как хорошо, что ты приехала! Мы так по тебе скучали, доченька моя!

Ну – вот и настал решительный момент. Рината Таировна смотрит на Бореньку… Её глаза становятся огромными… Но нет, она качает головой, проводит ладонью по лбу.

– Рината Таировна, всё в порядке?

– Да, Галочка. Просто мне показалось… Нет, ничего.

Догадываюсь, что ей показалось. Удивительно, во мне как бы две личности, две реальности. В одной из них – я, советская гражданка Галина Луговая, урождённая Сидорцева, выпускница местной школы, комсомолка, атеистка, и мысли не допускаю, что… А в другой – у меня и тени сомнения нет, кем приходится Боренька Ринате Таировне. Вернее – приходился чуть больше года назад. Рассудок говорит, что вторая моя личность ошибается, это невозможно, чепуха, несколько совпадений, ведь Боренька даже не родственник Женечке. Однако сердце полагает иначе… Впрочем, мне всего лишь очень хочется, чтобы Женечка был жив. И Ринате Таировне этого хочется не меньше моего. Будем ошибаться вместе.

– Рина, а ведь Боренька похож на Женечку, правда?

Вот зачем мама это сказала? Рината Таировна мгновенно бледнеет. Только бы ей плохо не стало… Быстрее – в квартиру, занести чемодан, запереть дверь.

– Мама, разве ты видела Женю маленьким?

А я зачем это сказала? Может, она и видела. Надо бы сменить тему, да мысли только об одном. Мы втроём переглядываемся. Наступает пауза, тишина. Застываем, и каждая боится произнести запретные слова первая…

Однако Боренька разрешает все наши сомнения – начинает плакать. И мы спохватываемся, забываем про мистику, переселение душ, прочую чепуху, которая сейчас не нужна. У моего малыша мокренько! Срочно менять!..

– Мама, открой чемодан – там пелёнки запасные!

Поднимается добрая, деловитая, такая нужная суета, которая мигом отвлекает нас от дум, способных свести с ума. Проходит несколько минут – и всё в порядке, на Бореньке сухое, он успокаивается и улыбается всем нам сразу. А мы забываем – или делаем вид, будто забыли – то, что могло ещё пять минут назад отправить нас в психушку.

Теперь мы ведём себя как нормальные люди. Распаковываем мой чемодан, я демонстрирую подарки – туфли для мамы, кофточку для Ринаты Таировны. Обсуждаем, где что можно подшить. Судачим о московских событиях. Рината Таировна ахает, когда я излагаю сплетни про моего бывшего супруга и его Леночку, которая, похоже, переплюнет своего благоверного в деле супружеских измен. Ловлю себя на мысли: никогда бы не стала пересказывать такое, всю жизнь считала, что нехорошо перемывать чужое бельё, но сейчас не до деликатностей. Отвлечься бы от того, о чём мы думали, когда только вошли в дом все вместе. Рината Таировна поглядывает на Бореньку, но нерешительно – просто как на малыша, которому, возможно, понадобится вот-вот помощь. А в мой мозг вторгается новая мысль: опять мой маленький выручил – не только меня, а всех нас. Не впервые такое, ведь это благодаря ему я узнала в Сочи правду о своём бывшем муже.

В комнату тихо входит Серёженька, смотрит на своего племянника и улыбается.

– Какой он маленький!

– И ты таким был, Серёженька! – наставительно говорит моя мама. – И он вырастет большим! Как и ты!

Звонок телефона.

– Я возьму! – спохватывается Рината Таировна. Отходит к письменному столу, берёт трубку:

– Алло! – И через секунду передаёт мне. – Галочка, тебя!

– Здравствуйте, Галина Александровна! – слышу я чем-то знакомый голос. – Это говорит Филатов из концертного зала!

Филатов, Филатов… Фамилия знакомая, но кто это – из головы напрочь вылетело. Ой! Это же он мне устроил концерт весной прошлого года! Ничего удивительного, что я забыла, столько событий за это время перемешалось…

– Добрый день, Герман Сергеевич! Как ваши дела?

– Спасибо! Хочу пригласить вас дать ещё один концерт! Можно? И гонорар будет шестьдесят три рубля!

Деньги не сумасшедшие, но я невольно улыбаюсь. Наверное, Филатов действительно ко мне хорошо относится – при первой возможности даёт подработать. Не то чтобы очень нуждаюсь, но эти шестьдесят три рубля никак не будут излишни.

– Я согласна, Герман Сергеевич. Только мне понадобится контрамарка на три места. Годится?

– Да, конечно! Завтра вечером – можно?

Я задумываюсь ненадолго. Прикрываю трубку ладонью.

– Мама, на завтра у нас никаких планов?

Мама неуверенно пожимает плечами. Я отвечаю Филатову:

– Да, можно, я утром подойду, как в прошлый раз!

Вот и договорились, теперь можно отдыхать.

– Мама, мы можем сейчас пообедать? Мне через час кормить Бореньку.

Мама вскакивает с места:

– Да, Галочка, миленькая, конечно! Всё уже готово, только разогрею! А ты пока сходи в ванную, отдыхай после дороги!

Вот и отлично. Мы окончательно превращаемся в нормальную семью, которая говорит о ванной, обеде, кормлении малыша, ну – ещё о завтрашнем концерте.

Придя в знакомое здание и поздоровавшись с директором и музыкантами, Галя стала деловита и строга.

– Какие пожелания к сегодняшнему репертуару? – обратилась она первым делом к Филатову.

– То же, что в прошлый раз, плюс «Манчестер и Ливерпуль», песню Ассоль из фильма, и можно ещё добавить по вашему усмотрению, – лаконично ответил тот.

– Хорошо, – кивнула женщина и погрузилась в обсуждение технических вопросов с музыкантами. Репетицию назначили ближе к вечеру, как и в прошлый раз, но чуть раньше – поскольку и материала больше. Обсуждение технических вопросов заняло полчаса, после чего Галя направилась домой.

Едва она вышла из концертного зала, рядом с молодой женщиной затормозила знакомая «Чайка». Гале стало нехорошо при виде Анатолия.

– Чего вы от меня хотите? – закричала она.

– Не надо так громко! – ухмыльнулся тот. – Я же вас не затаскиваю в машину.

Молодая женщина овладела собой. Пока ничего страшного не происходит, а если Анатолия удастся заманить в какую-нибудь ловушку… и сдать милиции… и что – его накажут? А вдруг – да?

С этими мыслями, Галя остановилась, но отодвинулась от машины к стене ближайшего дома.

– Очень любезно, что не затаскиваете. Но чего вы от меня хотите?

– Пригласить вас поужинать в ресторане после концерта. Не сомневаюсь, он пройдёт очень успешно.

– Надеюсь, не провалится, но увы – принять приглашение не могу. Мне надо будет домой. После предыдущей нашей с вами встречи моё семейное положение изменилось.

Анатолий коротко хохотнул – с удовольствием, гордостью.

– Хороший мальчик, а?

– Разумеется, – ответила Галя, удивлённая реакцией Анатолия. Возникла мысль: он что – думает, будто Боренька родился от него? Идиот… Впрочем, не стоит спешить разочаровывать человека. Но как бы предъявить его милиции? Пожалуй, для начала не помешает запомнить номер его машины. – Словно разминая ноги, Галя шагнула туда-сюда, взглянула на номерной знак, повторила мысленно цифры.

– Вам не наскучило быть одинокой?

– Разве мы не говорили об этом в прошлый раз? Вы, насколько я понимаю, женаты? Как же собираетесь избавить меня от одиночества?

– Вам так важен штамп в паспорте? Был ведь у вас такой, а муж ушёл. Так что от него толку?

Галя почувствовала себя задетой, но постаралась сбросить эмоции.

– Ну что поделать – я консервативна. Надеюсь однажды встретить мужчину, который и штампа в паспорте не испугается, и мужем верным окажется.

– Как бы не пришлось долго искать, – недовольно проворчал Анатолий, захлопнул дверцу, и «Чайка» укатила. Галя бросила ещё взгляд на её номерной знак, поспешно вынула из сумочки бумажку и карандаш и записала. В голове роились мысли – мелкие, бестолковые, спутанные. Пожалуй, первым делом – позвонить в милицию. Или зайти? А ещё надо купить что-нибудь на обед и ужин. Пожалуй, это сейчас главное…

Галя вздохнула и двинулась к ближайшему продуктовому магазину, решив по дороге продумать, как использовать записанный номер: сообщить в здешнюю милицию – и давать ей неприятные объяснения? Или позвонить в Сочи, поговорить с Прохоренко? Пожалуй, этот вариант наиболее разумен…

Полчаса, проведенные Галей в местных очередях, благотворно сказались на ходе её мыслей. Едва войдя в дом, она уже представляла себе, как действовать. Но сначала сложила покупки на кухне и заглянула проведать Бореньку. Обе бабушки сидели рядом с его кроваткой и что-то оживлённо, но негромко обсуждали. При виде дочери-мамы, они умолкли и озадаченно переглянулись. Галя тихо подошла к кроватке и заглянула: малыш спал, улыбаясь и посасывая пальчик. Молодая женщина бросила взгляд на часы: скоро кормить маленького. Однако минут двадцать есть. Не говоря ни слова, прошла к телефону.

– Мама, можно мне позвонить в Сочи? Я тебе потом верну деньги за разговор.

– Звони, доченька, конечно! – с готовностью отозвалась мать, выходя к Гале. – О деньгах даже не думай!

Следом появилась и Рината Таировна. Не глядя на старших, Галя вынула из сумочки две бумажки и сняла трубку.

– Пожалуйста, дайте мне Сочи! – обратилась она к оператору телефонной станции. Назвала номер Прохоренко. В голове тут же взлетели пессимистические мысли: вдруг телефон изменился за год, следователь мог перейти в другой кабинет, а то ещё – просто нет на месте…

– Следователь Прохоренко слушает!

Слышно было не очень хорошо, пришлось закрыть правое ухо ладонью, но Галя радостно встрепенулась, мысленно показав язык собственному пессимизму. И тут же смутилась – забыла, как же зовут милиционера.

– Добрый день, товарищ следователь! – начала она не вполне удачно. – Это Галина Александровна Луговая, то есть Сидорцева – помните?

– Да-да! – живо отозвался следователь. – Как ваши дела?

– Спасибо, всё в порядке. Я звоню потому, что сегодня опять видела Анатолия, того самого. Он делал мне разные предложения, а я записала номер его машины. Можно продиктовать?

– Да, конечно! Записываю! Только говорите громче, я плохо вас слышу!

Прикладываю правую ладонь то ко рту, то к уху – в зависимости от того, чей был черёд говорить – Галя продиктовала злосчастный номер.

– Спасибо, Галина Александровна! – радостно отозвался милиционер. – Счастливо вам! Всего наилучшего!

Галя опустила трубку – и почувствовала, что устала, куда больше, чем пока несла продукты из магазинов.

– Галочка, всё в порядке? – спросила мать. Молодая женщина кивнула.

– Галочка, мы вот тут с Риной… – мать запнулась, и Галя поняла, что сейчас речь пойдёт о странных особенностях Бореньки. Не самый удачный момент, сейчас бы к концерту готовиться…

– Мама, мне нужно кормить Бореньку, а ещё хорошо бы обед приготовить.

– Да-да, девочка, не волнуйся! Мы просто говорили, что Боренька…

Мать замялась, а дочь грустно вздохнула: до кормления оставалось ещё минут пять. Ладно, пусть раньше…

Однако прежде чем она раскрыла рот, чтобы сказать, что идёт кормить сына, мать вдруг выпалила:

– Он так похож на Женечку, мальчик наш! И Рина обратила внимание!

– Да… – смутилась Галя.

– Вот мы и подумали… Доченька, не сердись… Ты не ездила к Женечке в армию, не встречалась с ним?

Глаза Гали широко раскрылись: менее всего она ожидала такого вопроса.

– Мама, как я могла с ним встречаться? Он же был в Афганистане! Туда простому человеку поехать практически невозможно!

– А он… случайно не приезжал?

Галя начала понемногу успокаиваться.

– Если бы он вдруг приехал, наверное, прежде всего навестил бы мать, верно?! И кто бы его отпустил в самом начале службы?

Мать замолчала, вопросительно поглядывая на Ринату Таировну. Та выглядела совершенно растерянной, и Галя пожалела, что внесла в этот вопрос излишнюю ясность. Пусть бы мать Жени думала, что Боренька – её внук… Или не стоит так играть с чувствами одинокого человека?

– Он назвал меня «баба», – тихо сказала вдруг Рината Таировна. Галя смутилась и вздохнула:

– Извините, мне пора его кормить. Мама, можно, ты займёшься обедом?

– Да, милая, конечно, – ответила мать и, покачивая головой, направилась в кухню. Было видно, что она ничего не понимает в происходящем. Не глядя на Ринату Таировну, Галя пошла к Бореньке. Ну и совпадение: второй раз за день окружающие высказывают сомнение в отцовстве сына. И если со стороны Анатолия для этого есть хоть какие-то основания, то…

А для Ринаты Таировны – соломинка, за которую хватается утопающий.

Качнув головой, Галя взяла из кроватки малыша и поднесла к его ротику грудь.

Минут через двадцать она вышла на кухню. Обед уже грелся на плите, и всё выглядело чинно и благопристойно. И тут же мать сказала дрожащим голосом:

– Галочка, мы понимаем, что ты не хочешь признаваться. Но всё-таки…

Это уже начало злить.

– Мама, я сказала правду. Боренька – сын моего бывшего мужа, по праву носит его фамилию. Я бы не стала обманывать Лугового ради того, чтобы женить его на себе. И Ринату Таировну напрасно обнадёживать не хочу. Но… Действительно, Боренька во многом похож на Женю. Гораздо больше, чем тебе показалось. Почему это – не знаю. Давай оставим природе её тайны, ладно?

Мать вздохнула, поджала губы и ушла к Ринате Таировне. Галя повертелась немного на кухне, проверила кастрюли и вернулась к сыну.

С замирающим сердцем поднялась в тот вечер Галя на сцену. Дирижёр взмахнул палочкой – и полились звуки популярной песни Мари Лафоре «Манчестер и Ливерпуль».

Манчестер и Ливерпуль

Сегодня скрыты проливным дождем.

Я, не замечая лиц,

Иду по улице в толпе.

Манчестер и Ливерпуль,

Как жаль, но кажутся далеким сном

Те слова, что о любви

Ты говорил когда-то мне.

Услышать, что любишь

И снова открыть

Мне в счастье дверь.

Ты скажешь, что любишь…

Но как поверю я теперь?

Манчестер и Ливерпуль,

Грустя, вы плачете сейчас со мной.

Где корабль моей мечты?

И нужно ль доверять мечтам?

Манчестер и Ливерпуль

Давно окутаны туманной мглой,

Наше счастье и любовь

Навеки потерялись там.

Услышать, что любишь

И снова открыть

Мне в счастье дверь.

Ты скажешь, что любишь…

Но как поверю я теперь?

Мелодия умолкла на считанные секунды позже певицы. Наступила пауза, после которой публика неуверенно зааплодировала. Грустная песня была взята Галей для старта концертной программы отчасти и потому, что не позволяла выигрышно раскрыть возможности вокала, и теперь певица сомневалась, стоило ли вообще петь её. Однако таково пожелание Филатова, ему виднее, что нравится почтенной публике, так тому и быть. В любом случае, начало положено, теперь можно двигаться дальше…

Галя исполняла одну за другой песни, требующие всё более сложного вокала, и публика постепенно заражалась энергией исполнительницы. «Песня Ассоль» вызвала шквал восторга. Галя и не заметила, как пролетели почти полтора часа концерта. Только в какой-то момент вдруг спохватилась, что уже исполнила последнюю песню.

Зал бушевал. К сцене помчались букеты и корзины с цветами – на этот раз не только великолепному оркестру, но ещё больше певице. Галя радостно улыбнулась: до последнего момента она опасалась, что сейчас повторится прежний казус с цветами. Но нет, всё хорошо.

– Бис! Бис! – кричал зал. Галя наклонилась к оркестровой яме и вполголоса спросила дирижёра, нельзя ли снова «Манчестер и Ливерпуль». Музыкант кивнул, Галя вернулась к микрофону, и снова полилась печальная, но благородная песня о поруганной любви.

Едва окончив, Галя вдруг подумала, что публика может ассоциировать эту песню с исполнительницей – наверняка многие в курсе её личных дел.

– А теперь «Ассоль» – можно?

Снова популярная песня, и публика почтительно замирает, вслушиваясь. Прежнее беспокойство уплывает вдаль, всё хорошо, лучше, наверное, не бывает…

Галя была немного не в себе, когда уходила со сцены, неся охапку букетов. Рината Таировна поднялась с места, помогла.

– Вот и всё! – счастливо улыбнулась Галя. – Меня признали.

– Что с твоим голосом? – спросила вдруг удивлённо мать.

– С моим голосом? Всё в порядке, – ответила было певица – и вдруг поняла, что далеко не всё… Она еле могла говорить, вместо привычной речи изо рта выходило нечто сиплое… Она попыталась взять ноту «ре» – и закашлялась. Что это? Неужели сорвала голос? Хуже не могло случиться…

– Пойдём скорее отсюда. – прошептала Галя. – Мне страшно…

Они уходили впятером от места её триумфа – и Галя чувствовала, что это в последний раз. Больше никогда она не поднимется на сцену, чтобы спеть любимые ею и слушателями произведения… За Гесиону будет петь другая исполнительница. И если Галину Луговую пригласят сниматься в кино – только ради её актёрских способностей, никакого пения отныне…

Галя опомнилась: наверное, всё ещё можно исправить. Обратиться к врачу. Лечиться по известным методикам. Всё ещё поправимо…

Три дня спустя, Москва

С тяжёлым сердцем возвращалась Галя от врача. Его вердикт был беспощаден: восстановить прежний голос не удастся. Если лечиться как следует, можно достичь кое-чего, но увы – прежний хрустальный перелив исчез навсегда. Репертуар придётся полностью менять… Или вообще отказаться от пения. Что хуже: лишиться всего или тяжким трудом получить жалкую имитацию прежнего сокровища?

Молодая женщина попыталась собраться с мыслями. Главное сейчас – выжить. Сцена отныне закрыта – это нужно признать и не пытаться перепрыгнуть через голову. Нужно растить Бореньку. Сниматься у всех режиссёров, которые только пригласят. Попробовать восстановить голос хотя бы частично – пусть хриплый, хоть какой, и на него может быть спрос.

Она вошла в квартиру. Боренька сейчас у бабушки – матери Алексея. В отличие от сына, она ни на секунду не усомнилась, чей это ребёнок. Пользуясь своим правом как представительницы семейства отца, она постоянно навещала внука. Дела у Алексея с его новой женой шли непонятно, пополнение молодой семьи в ближайшее время не предполагалось, и свекрови просто не на кого было излить свои чувства бабушки. Галя сначала с недоверием воспринимала её визиты, но затем убедилась, что женщина искренне любит своего внучка, и успокоилась.

Едва войдя в дом, Галя бросила взгляд на часы: мальчика пора кормить, свекровь должна вот-вот вернуться. Звонок в дверь: это, наверное, она…

Однако в дверном глазке был кто-то другой. Знакомое лицо…

Галя открыла – и обомлела при виде букета гвоздик.

– Галя, можно мне пригласить тебя сегодня на прогулку?

Это был капитан Гез, Аркадий Меньшиков.

– Заходи, Аркадий, – пробормотала женщина смущённо. Впустила молодого человека, приняла букет, отнесла его на кухню, нашла вазу, поставила цветы в воду. Прошла к гостю. Только открыла рот, чтобы поблагодарить за цветы – новый звонок в дверь. На этот раз – свекровь с Боренькой.

– Как погуляли, Наталья Васильевна?

– Спасибо, Галочка, всё хорошо, – мать Алексея окинула удивлённым взором Аркадия. – Гостей принимаешь, Галочка?

Молодая женщина удивилась:

– Вы разве незнакомы? Алексей не рассказывал вам про Аркадия? Мы вместе снимались.

– Ах, артист, понятно, – коротко бросила Наталья Васильевна, поджала недовольно губы и удалилась. Галя изумилась: какое дело бывшей свекрови, с кем встречается её отставная невестка? Последила бы лучше за своим сыном, когда было актуально, может, тогда бы развод не понадобился…

Она ободряюще улыбнулась Аркадию:

– Извини, мне сейчас надо кормить Бореньку. Может, чаю пока попьёшь? С вареньем. Я сама его готовила.

– Да? С удовольствием! – обрадовался Меньшиков. Галя проводила гостя на кухню, быстро нагрела чайник, вынула варенье и поспешно поставила угощенье на стол. Из комнаты послышался недовольный плач младенца.

– Аркадий, я вернусь минут через двадцать! – бросила женщина и кинулась к сыну. На несколько минут всё вокруг исчезло – только Мадонна с младенцем, перенесшаяся с картин Рафаэля в Советский Союз конца эпохи правления Брежнева. Мальчик тихо сосал мамину грудь, задумчиво поглядывая перед собой круглыми глазками, словно удивлёнными, и мягко толкал женщину – всё никак не мог устроиться удобнее.

Но вот малыш насытился, и Галя бережно опустила его в кроватку. Подождала, убедилась, что мальчик засыпает, и тихо вышла. Прикрыла за собой дверь. Прошла к гостю и встретила его вопросительный взгляд.

– Всё в порядке, – немного смущённо улыбнулась она.

– Великолепное варенье! – заявил Аркадий и тут же, безо всякого перехода, добавил:

– Галя, так как насчёт прогулки?

Женщина вздохнула. Романтические намерения Аркадия ей однозначно импонировали, но…

– Знаешь, я сорвала голос.

Брови Меньшикова поползли на лоб:

– Как это? Когда случилось?

– Три дня назад. Давала концерт в Перми, всё спела как следует – и вот… Сегодня была у врача. Полностью восстановить не удастся. В лучшем случае – буду петь с хрипотцой.

– Ничего страшного! – уверенно заявил Аркадий. – Ты будешь сниматься в кино, а петь – насколько это подойдёт по сценарию. Ну, озвучивать безголосых за кадром тебя больше не пригласят – невелика трагедия! Не волнуйся, всё будет отлично! Преодолеем!

Галя уныло кивнула. Хотелось бы ей обладать таким оптимизмом…

Аркадий мягко взял её за руку:

– Ты не в настроении гулять?

Галя задумалась. Гулять хочется, но будить сыночка… Она тихо вернулась в комнату: Боренька не спал, хотя и выглядел сонным. После недолгого колебания молодая мама решилась.

– Хорошо, Аркадий! Сейчас буду готова! Только далеко не будем уходить, ладно? Вдруг Бореньке понадобится срочно домой…

– Да, конечно! – кивнул Аркадий. Они оделись, Галя взяла на руки малыша, и все вместе вышли.

– Галя, можно, я его немного понесу? – спросил вдруг Аркадий. Галя удивилась, но осторожно дала малыша спутнику. Тот мягко принял ребёнка, улыбнулся ему и почмокал. Боренька улыбнулся и помахал ручками.

– Ты любишь детей?

– Да, – кивнул Аркадий. – Да вот с семьёй как-то не сложилось.

Галя ничего об этом не знала: хотя Аркадий был достаточно привлекателен, о его любовных похождениях не ходили такие слухи, как об Алексее.

– Сложится, – неуверенно отозвалась она.

– Галя, выходи за меня замуж!

Женщина остолбенела: несколько неожиданное предложение – в такой обстановке… Меньшиков вздохнул:

– Знаю, что веду себя бестолково. Но я люблю тебя, Галя. Давно искал случай сказать тебе это – и никак не получалось. То я занят, то тебя не могу найти.

Аркадий говорил несколько бессвязно, не так, как положено признаваться в самом прекрасном из чувств, но это почему-то вызывал симпатию. Галя улыбнулась:

– Аркадий, честно говоря – и ты мне нравишься. Не могу забыть твои поцелуи… когда ты был Гезом.

– Тогда я был гораздо смелее, роль обязывала, – рассмеялся Меньшиков, но тотчас посерьёзнел. – Галя, я понимаю, что признаюсь тебе в любви не самым подходящим образом. Но я действительно люблю тебя. Обещаю сделать всё, чтобы ты была счастлива и Боренька рос хорошим человеком. Пожалуйста, будь моей женой!

Люба

Галина посмотрела на часы и деловито сказала:

– Всё, Люба, пока хватит! В другой раз продолжим повествование о моём пути с музыкальной эстрады в кино, – и улыбнулась. Они вернулись в павильон.

– Так, друзья! – звонко произнесла Меньшикова, так, что к ней все обернулись. – Сейчас снимаем диалог Маши, то есть Любы, и Георгия с Сорокиными! Сцена в подвале! – она указала на три стенки, изображающие подвал. В левом углу стоял старый секретер. – Все по местам! Люба, бери пистолет! Сорокин-младший, а твоё оружие где?

Сорокин-младший, он же актёр Михаил Пузиков, растерянно оглянулся:

– Я его здесь положил!

– Где?

– Вот тут, – неуверенно сказал «второй злодей», указывая на пустое сиденье одного из стульев. – Анатолий Степанович, вы не видели?

Анатолий Степанович, семидесятилетний исполнитель роли Сорокина-старшего, отрицательно покачал головой. Он озабоченно шептал что-то – вероятно, вспоминал свои реплики.

– Вот твой пистолет! – укоризненно заметил ассистент, подавая молодому актёру реквизитный «пугач». – На стуле, только на другом.

– Лёня, где ты стоишь?

– А что? – Леонид Соколов, заслуженный артист Российской Федерации, исполнитель роли Георгия, удивлённо посмотрел на режиссёра:

– Ты, Жора, ещё не пришёл! Выйди из кадра! Сядь куда-нибудь! Сейчас только Маша и Сорокин-старший! Снимаем!

– Здравствуй, Маша, – старческий голос задребезжал, словно ржавый чайник, упавший на пол. – Ты приехала, чтобы убить меня?

Не без усилия Люба сбросила с себя смешливое настроение и произнесла реплику:

– Ты сволочь! Ухаживал за мной, чтобы выйти на нашу группу и предать нас всех гестаповцам. Тебя убить мало! Жаль, не могу вернуться в сорок второй, чтобы сделать это тогда.

Сорокин-старший широко улыбнулся:

– Маша, а ведь ты не сможешь выстрелить в меня. Не только потому, что я уже старый, но ты вообще не сумеешь убить человека. Зачем тебе пистолет? Попугать меня? А вдруг от страха у меня случится инфаркт и я умру у тебя на глазах?

– Ты прав, я не выстрелю в тебя. И не хочу, чтобы тебя инфаркт схватил. А вот чего я хочу – чтобы все твои односельчане узнали, как ты поступил, кавалер краденых орденов.

В кадр вступил Соколов, он же Георгий Зингер. Он мягко тронул Любу за плечо:

– Маша! Не делайте этого!

– Георгий! Зачем вы пришли сюда? Вы следили за мной?

– Да. Простите, Маша, когда мы расстались, я вдруг вспомнил, что видел вас однажды в лечебном комплексе. У вас такие глаза, что трудно забыть…

– Ах, Георгий, опоздали бы вы на пару минут…

Сорокин-старший облегчённо вздохнул и просиял.

– Сколько у меня гостей! Бывшая невеста, бывший друг! Все пришли разоблачать меня, но между собой договориться не можете. Вы нравитесь друг другу, да? Так зачем вам возиться со старой развалиной? Ах, молодёжь, молодёжь…

– Маша, ни к чему вам убивать его. – Георгий бросил в сторону Сорокина-старшего холодный презрительный взгляд. – Пусть его задушит собственная злоба.

Зингер мягко забрал у Маши пистолет и опустил его к себе в карман. Старик удовлетворённо хмыкнул: дурочка Маша даже не воспротивилась.

– Вы правы, Жора, – еле слышно отозвалась она. – Этот мерзавец не сегодня-завтра сам концы отдаст, да и не похож он на того Владика, который клялся мне в любви, чтобы проникнуть в смоленское подполье и раскрыть его немцам…

Убедившись, что никто его убивать не собирается, Владлен Сорокин окончательно приободрился:

– Верно, Маша. Не можете вы вернуться в прошлое. Да и не стоит. Что было – быльём поросло. Столько лет ведь прошло. И потом, зачем? Все вы опять живы, по-прежнему молоды и красивы, а я старик. Что с меня взять? Эх, Машка, знала бы ты, как хороша – с пистолетом в руке. Хотя и без него…

– Обойдусь без твоих комплиментов. Слишком хорошо их помню – всего лишь год назад слышала. Сволочь, как же я тебе поверила…

– Не суди себя строго, Машенька, – Владлен Петрович слабо усмехнулся. – Ваш командир группы не должен был так халатно относиться к вербовке новых членов. «Приводите своих друзей и родственников» – что это за глупость? Если бы не я, всё равно вас кто-нибудь да выдал бы. А так, благодаря мне, ты и теперь молода и красива, живёшь в Америке, зарабатываешь доллары, катаешься по Бродвею. А не хочешь ли взглянуть вот на это?

Старик неуверенно шагнул к секретеру и открыл его. Старая мебель жалобно скрипнула, будто обиженная на беспокойство. Сорокин достал запылённую зелёную папку.

– Прочти, Машенька!

Он протянул бумаги девушке, но та брезгливо отстранилась.

– Убери эту гадость. Сам расскажи, что это за откровение. Постараюсь тебе поверить.

– Это, дорогие мои Маша и Жора, одно из расстрельных дел Смоленского областного отдела НКВД. В этом секретере их сотни. Здесь, в подвале – тысячи. Вы ведь воевали за Родину, за Сталина, не так ли? Чтобы дорогой товарищ Сталин по-прежнему расстреливал ваших сограждан? А как вам расстрелы пленных поляков и финнов? Вот и объясните: почему Мария Карецкая и Георгий Зингер, помогавшие Сталину убивать советских и иностранных граждан, белые и пушистые, а старый Владлен Сорокин, помешавший им в этом, предатель и негодяй?

Георгий ничего не ответил, только губы его сжались и слегка побледнели. Маша немного смутилась, но тут же взяла себя в руки:

– Лжёшь ты, гад. Не за то мы сражались, чтобы Сталин расстреливал людей. И не для того ты нас предал, чтобы их спасти. Не наша вина, что выбор такой был – то ли Сталин, то ли Гитлер. Верно, не понимала я, что собой представляет Сталин. Но ты вот точно знал, что Гитлер сверхубийца, и старался для него изо всех сил. А впрочем… Ты ведь не только для Гитлера старался. Слышала я, ты после войны в КГБ работал. Как же это так, а? Борец против советского тоталитаризма – и вдруг туда подался! И как же тебе удалось устроиться туда? О, знаю! – после короткой паузы воскликнула девушка. Благодаря как раз этому! – она указала на секретер.

Сорокин усмехнулся, но ничего не ответил. Маша продолжала:

– Ну да, разумеется. С таким багажом ты мог многих прижать, особенно после тысяча девятьсот пятьдесят третьего года. Как же ты все эти бумаги раздобыл, а? Неужели немцев ограбил?

– Что там было грабить? Сами бросили его, когда драпали от красных, я просто аккуратно всё собрал да перевёз сюда. – Владлен Петрович гордо улыбался.

– О, теперь понятно, почему тебе так дорога эта деревенька. Я-то думала – любовь к малой родине. Как же! Не можешь ты, Сорокин, любить никого и ничего. И ненавидеть не можешь. А способен только предавать. Предал меня, нашу группу, Георгия, многих других ребят из подполья. Потом предал своих немецких благодетелей. Ты в этом деле профессионал. – И Маша замолчала.

– Что же, друг детства, – вздохнул Зингер. – Я-то приехал сюда, чтобы спросить, почему ты меня предал, а оказывается – я всего лишь один из многих. Что же, и это ответ.

Сорокин мрачно усмехнулся, дряблые щёки его заколыхались.

– Глуп ты, бывший друг. Многих я сдал немцам, но ты был первым. Знаешь почему? Нам обоим нравилась одна и та же девчонка. Ты был старше, красивее, сильнее. У меня рядом с тобой шансов не было. С помощью немцев я их получил. Хотя, сказать по правде, когда остался с ней наедине, то понял, что не так уж хотел её, а просто завидовал тебе, но отступать было неохота. И ничего, вот жизнь и прожита. Да ещё и вас повидал на прощание. – Он широко улыбнулся. – А у меня для вас сюрприз. Познакомьтесь: мой внучек Саша. – И посмотрел куда-то за спину Георгия и Маши.

– Снято! – громко объявила Меньшикова. – Миша, извини, сейчас сделаем перерыв, пусть Люба, Лёня и Анатолий Степанович отдохнут.

– Я не устала! – негромко сообщила Люба, но скорее в порядке констатации, нежели протеста.

– Отдыхаем! Вы, все трое, молодцы. А теперь – на улицу!

Едва Люба вышла за дверь, режиссёр поймала её за руку и шепнула:

– Люба, ты молодчина, но Толю надо беречь! Ему трудно угнаться за вами, а сознаваться он не хочет.

– Я не возражаю, – улыбнулась героиня утра. – А знаешь, в какой-то момент я вдруг поверила, что действительно сражалась в смоленском подполье, а Анатолий Степанович, то есть Владлен Сорокин, меня предал.

– Я видела! – улыбнулась Меньшикова. – И ты сыграла замечательно!

– Другие тоже!

– Конечно! Но у них опыта побольше твоего, а сыграли вы на равных. Так что – молодчина, не отказывайся! И… я видела у Алины материалы съёмок, где ты в роли Жюльетт – блестяще!

Любе стало немного не по себе: она до сих пор не знала, действительно ли пришла в кинематограф ради искусства или так получилось в процессе погони за преступниками.

– Спасибо, Галя, – пробормотала она. – Мне просто надо привыкнуть.

Семён, друг и покровитель депутата Иванова

Он молча барабанил пальцами по столу, обдумывая положение. Ну и влип Володька. Придурок! Какого чёрта ему по городу носиться? Что: если на пять минут позже на своё заседание дурацкое приедет – мир перевернётся?

Тут два варианта: или сдать придурка с потрохами, либо втаскивать его как угодно. А поскольку придурок слишком много знает, то и сдавать его нельзя, разве что ногами вперёд. Вот и прикидывай, что выгоднее. С одной стороны: прихлопнуть Иванова – шума не миновать, да и замену ему находить придётся, да такую, чтобы Жиганова устроила. С другой стороны… Чёрт его знает. Кто это подстрелил машину придурка? Зачем это сделал? Ясно, что не покушение, тут придурок врёт не краснея. Детишек спасал на переходе? Зачем это ему? Добренький такой, что ли? Однако неглуп: сразу заснял место происшествия, тут же в Интернет тиснул, скандал устроил. Сейчас бы тихо спустить всё на тормозах, через пару дней народ забудет об этих снимках, но что делать с водителем? Ему ведь срок светит за тех баб, которых он на первом переходе долбанул.

Ладно: первым делом – баб тех задобрить, чтобы никуда заявления с жалобами не подавали. Это должно успокоить милицию. Правда, придурок уже наломал дров со своими воплями о покушении, это дело теперь на контроле у руководства высших милицейских чинов… Значит, и показания водителя придурка туда же пойдут. Дело мигом перевернётся, и придурку светит уголовное дело за дачу заведомо ложных показаний… А то ещё и водитель на него вину за наезд спихнёт… Из депутатов вылетит, как птичка из клетки…

Так что вторым делом – добраться до водителя, чтобы всё брал на себя. Мол, действительно, превысил скорость, товарищ Иванов ещё говорил «Не гони, успеем», а он, мол, захотел побыстрее… А как быть с болтовнёй про покушение? Телохранителю показалось… Это не нарушение закона, просто ошибка. Пусть скажут, что к Иванову поступали письма-угрозы, чёрт его знает что ещё такое.

Однако самое главное – разобраться с тем гадом, который стрелял в машину и выложил снимки в Интернете. И в этом деле без специалиста никак не обойтись.

Он снял телефонную трубку:

– Марат, есть дело. Срочно ко мне.

Сергеев

Он нервно вздрогнул, когда в кабинет вошёл Лыков. Вид у начальника был растерянный – дальше некуда.

– Привет, Сергеев, – пробормотал он и замолк, уставившись куда-то в сторону. Следователь поспешно встал:

– Добрый день, Михаил Яковлевич! Садитесь, пожалуйста! – и подвинул стул к начальственному заду. Полковник уныло кивнул и сел, едва не промахнувшись. Следователь встревожился:

– Что-то случилось?

Лыков шумно вздохнул и покачал головой:

– Чёрт его знает. Не понимаю ничего. Что это за снимки? Откуда взялись?

Сергеев отвернулся:

– Михаил Яковлевич, я думаю, снимки сделаны тем же человеком, который стрелял в покрышки машины Иванова. Он так себя обезопасил.

– А кто он такой?

Сергеев неопределённо пожал плечами. Выдавать Кароля не хотелось, однако всё к тому шло.

– Если он не виноват, почему скрывается? – пробормотал Лыков.

– Чтобы не иметь лишних неприятностей.

– Но иначе мы вынуждены его подозревать!

– В чём – в покушении на Иванова? На каком основании – что Иванову и его подчинённым так показалось? Михаил Яковлевич, нам не о чем допрашивать этого человека.

– А как же наезд? Он ведь свидетель!

Сергеев вздохнул:

– Потерпевшие не выражают претензий. Хотите знать моё мнение? Им хорошо заплатили, чтоб молчали. А может, их и припугнули.

– То есть у нас нет материала для уголовного дела ни по какому пункту?

Сергеев ответил не сразу. В этот момент дилемма для него выглядела так: стоит ли ставить Кароля под возможный удар ради того, чтобы вывести на чистую воду Иванова?

– Думаю, можно выдвинуть обвинение против Парамонова. Факт опасной езды сомнений не вызывает.

Лыков уныло кивнул:

– Ну да, ну да. Хило как-то. Начали чуть ли не с теракта, с покушения на депутата, а заканчиваем заурядным дорожно-транспортным происшествием, которое даже не совсем в нашей компетенции.

– Михаил Яковлевич, а стоит ли раздувать огонь? Между нами: ведь наверняка виноват Иванов, и сильно виноват. Но чем крепче мы его хлопнем, тем больше шума выйдет. Стоит ли?

Лыков дрожащей рукой вытер пот с подбородка, мрачным взглядом обвёл комнату и выдохнул:

– Ты прав. Не стоит. Доводи до конца дело с Парамоновым, какой срок получит он за наезд, такой пусть и мотает, а остальное трогать не будем… Если оно само нас не тронет.

Семён, друг и покровитель депутата Иванова

Он задумчиво изучал материалы, полученные от Марата. Хакер вошёл в административные данные ресурса, на котором появились злополучные снимки, и выяснил адрес того, кто их выложил. Какое-то Интернет-кафе. Ясно, что неизвестный зашёл туда, подсел к компьютеру, зарегистрировался на сайте, оставил там фотоснимки и вряд ли ещё появится.

Как теперь быть: ловить неизвестного или махнуть на всё рукой? В принципе, последнее вполне возможно, поскольку и бабы пострадавшие оказались сговорчивы, и шофёра удалось убедить взять всё на себя. Ещё сделать внушение придурку Иванову…

Одно смущает: выходит, этот неизвестный стрелок-фотограф всех переиграл? А вот это уже неприятно, и дело не в спортивном интересе. Вдруг комбинация стрелка посложнее, чем защита детишек от водителя-лихача? Неплохо бы как минимум познакомиться поближе. Как бы это устроить? Для начала, конечно, опросить всех кого можно в Интернет-кафе, выяснить, кто вчера в указанное время работал на интересующем компьютере. А ещё что можно сделать?

Андрей

Он уже собирался выключить компьютер, но напоследок решил заглянуть на тот самый сайт – с фотоснимками. Вдруг всё-таки появилось что-нибудь интересное в комментариях?

«Я попала в подобную ситуацию. Нас с дочкой сбил на переходе лихач, депутат, и нас же обвинили, будто мы виноваты. Я пыталась жаловаться, но кругом глухая стена безразличия: у него власть, деньги, поэтому ему верят, а со мной и разговаривать не хотят. Дочке должны делать сложную операцию, а у нас нет денег. Люди, кто-нибудь, помогите! Подскажите, как быть!»

Имя комментатора – Евгения, и адрес электронной почты указан. Сообщение не такое, от которого легко отмахнуться. Похоже, женщина действительно попала в беду. Теоретически, ей надо обращаться к адвокату, но это потребует немалых денег, а она, видно, и так нуждается. Как же быть?

Самый простой вариант: проверить, правду ли она пишет, и если да, то дать ей денег, благо с этим нет проблем. Вернёт – ладно, не сможет – невелика трагедия. С другой стороны, лучше, если деньги ей предложит женщина, так меньше двусмысленности. Попросить Танечку? Или Надю? Нет, им обеим сейчас нельзя волноваться. Люба занята на съёмках, к тому же её попросили расследовать какую-то странную смерть, которая вполне может оказаться самоубийством. Так что – Валя?

После недолгого размышления, Андрей написал своей двоюродной сестре – указал адрес сайта и номер комментария. Пусть Валя свяжется с этой женщиной и проверит, насколько возможно, правдива ли та. После этого можно будет поговорить с Евгенией конкретно.

Семён, друг и покровитель депутата Иванова

Он удовлетворённо хмыкнул, когда на адрес, якобы принадлежащий некоей жертве депутатского наезда, пришло письмо от Валентины Ламель. Кто она такая – нерусская, что ли?

«Уважаемая Евгения! Случайно наткнулась на Ваше сообщение в связи с наездом депутатской машины на двух женщин. Возможно, мне удастся найти спонсора для операции Вашей дочери, но требуются соответствующие медицинские документы. Вы не могли бы показать их моей подруге?» Дальше следовал номер телефона подруги и её имя: Люба.

Конечно, это может быть и случайное совпадение, и всё же странно, если благотворитель, спасший детей на переходе, проигнорировал призыв о помощи. Так что очень возможно, что эта самая Валентина и есть та, которая обидела нашего придурка.

Семён взялся за телефон:

– Вован, привет. Как дела?

– Добрый день, – услышал в ответ унылый голос слуги народа. – Не очень дела. Жиганов требует от меня справку из милиции, что снимки фальсифицированы, а как я её добуду?

– Идиот! Пока не поздно, скажи ему, что ошибся! Тебя обманули и подставили телохранитель и водитель! Или как угодно доставай эту справку сам!

Депутат только тяжко вздохнул в ответ. После небольшой паузы Семён продолжил:

– Так, Вован, меня сейчас другое интересует. Ты рассмотрел того, кто в тебя стрелял? Не баба ли случайно?

– Кажется, нет, – неуверенно отозвался Иванов.

– Почему «кажется»? Ты что, мужика от бабы отличить не можешь?

– Так это… В очках был. Но мне кажется – мужик. Одежда такая.

– Гм-м! – недовольно проворчал Семён и разъединил. Задумался. «Ладно, надо с этой Любой встретиться. А то, может, это она и есть – Валентина? И зачем ей такие игры? Написала бы от себя. Гм, нет, умная: тогда бы стало ясно, что она, Люба то есть, при деньгах, а в этом случае возможны проблемы. А так – просто подруга богачки». Подумав ещё, запустил поисковик на ключевые слова: Валентина, Ламель, Любовь.

– А, чёрт! – он озадаченно уставился на экран и открыл первую же из ссылок. Детективное агентство, которое располагается сразу в двух столицах – Москве и Париже. Эта Валентина заведует французским филиалом. И Люба у них имеется, только в Москве. А фамилия у Любы знаменитая – Зелинская. Актриса, а не только детектив. А мужики у них в агентстве есть? Да, точно. И вот самый интересный в списке: Андрей Кароль. Доводилось о нём слышать. Парень скрытный, жёсткий, великолепно дерётся и стреляет, очень любит свою жену и дочерей, из которых старшая, собственно, не его. Миллионер, и есть подозрение, что денежки свои добыл не только кровавыми мозолями. Дружит кое с кем в милиции и ФСБ, но на лапу никому не даёт – то ли жадный, то ли брезгует. Кажется, у него двойное гражданство – российское и французское. Мог он из-за детишек пальнуть по депутатской машине? Запросто. И снимки сделать – в его стиле. Видимо, узнал, что его подозревают в покушении, и нанёс упреждающий удар. Надо сказать – блестяще. При этом сам как бы ни при чём, для благотворительности привлёк свою французскую кузину и московскую актрису.

Однако после всего остаётся вопрос: случайно ли Кароль оказался на том переходе одновременно с придурком?

Люба

Андрей предупредил её, что надо быть осторожной, но молодая женщина не волновалась. С некоторых пор она отказалась от боевого пистолета и носила с собой баллончик со слезоточивым газом, а потому её уверенность в себе, на случай возникновения неожиданных проблем, значительно возросла.

Сейчас Люба была одета в бежевое платье и такую же курточку, высокие сапожки, а на лице – тёмные очки. Молодая женщина договорилась с Евгенией встретиться у ворот в Александровский сад. Люба бросила рассеянный взгляд на великолепную карминово-красную кирпичную стену Кремля, которой когда-то восхищалась, застывая в благоговении, в бытность свою приезжей из Костромы Прошла к чёрным с золотом воротам…

– Простите, вы Люба? Я – Евгения.

Актриса-детектив с интересом взглянула на подошедшую девушку: невысокая, тоненькая, белокурая. По виду, Евгении нельзя было дать больше двадцати лет, но при этом голос у неё хрипловатый, типичный для заядлых курильщиков.

– Очень приятно, Евгения. Как себя чувствует Наташенька?

– Спасибо, ей сегодня лучше, но чем раньше будет сделана операция…

– Да, я всё понимаю. Можно посмотреть документы?

– Да, конечно. А какие вам нужны?

Люба удивлённо посмотрела на молодую женщину.

– Во-первых, разумеется, ваши.

– А зачем? Я же не требую, чтобы вы мне предъявили свои.

– Да, но это не вы мне даёте деньги, а моя подруга – вам.

Женя со вздохом вынула паспорт. Люба внимательно посмотрела, вынула маленький фотоаппарат и засняла. Евгения вскрикнула:

– Что вы делаете?

– Мне нужна копия вашего паспорта. Особенно той странички, где записана ваша дочь.

Женя внезапно выхватила у Любы свой паспорт. Актриса удивлённо посмотрела на свою собеседницу.

– Я боюсь давать вам паспорт!

Люба пожала плечами: действительно, небезопасно, но выход-то какой?

– Хорошо, Евгения, это не обязательно. Но тогда мне нужен телефон больницы, в которой лежит ваша дочка.

– Вы позвоните туда?

– Конечно! Пусть там подтвердят, что ваша девочка ждёт операцию, и скажут, какая денежная сумма требуется.

– Двадцать тысяч долларов. Ваша подруга сможет заплатить столько?

– Сможет, – медленно ответила Люба. Разговор ей нравился всё меньше. И дело не в том, что Евгения отказалась предоставить документы: в самом деле, это не всегда безопасно. Однако в этом случае она должна дать возможность переговорить с врачами, администрацией больницы. Иначе подозрения возникают в её собственный адрес: немало найдётся людей, желающих воспользоваться чужой добротой, чтобы пополнить собственный бюджет. – Так как насчёт телефона больницы?

– Можно, я его потом дам?

– Можно, но зачем откладывать? Если не помните, сделаем проще: подъедем туда сейчас. Я на машине.

– Скажите, вы – Люба Зелинская?

Детектив вздрогнула: очки она пока не сняла, и странно, что собеседница её уже узнала.

– Да, это я.

– Мне так нравится, как вы играете в фильмах!

– Мне очень приятно, но давайте сначала разберёмся с вашей дочкой, а потом поговорим о моих ролях.

– Знаете, я передумала, не надо сегодня в больницу.

Люба не выдержала:

– Евгения, чего вы хотите? Вы оставили в Интернете просьбу о помощи. Моя подруга готова пойти навстречу, дать деньги. Единственное, что для этого требуется – подтверждение ваших слов. Вы не обязаны давать мне паспорт, это в самом деле не всегда безопасно, но тогда нужно переговорить с врачами! Тут-то вам что угрожает?

– Не хочу.

– Евгения, у вас в самом деле дочка больна?

– Нет, я пошутила.

Люба невольно вскрикнула: хоть она и подозревала, что имеет дело с мошенницей, такое циничное признание выходило за все рамки. Детектив немедленно вынула мобильный телефон:

– Олег, это я. У входа в Александровский сад. Тут со мной одна дама, которую я уличила в мошенничестве. Пришли срочно наряд.

– До свиданья! – Евгения бросилась прочь, но разозлённая Люба тотчас нагнала её и перегородила дорогу:

– Никуда вы не уйдёте!

– Прочь с дороги!

– Милиция, сюда! Эта женщина – мошенница! – громко закричала Люба, и прохожие вокруг обернулись. Евгения затравленно оглянулась.

– Евгения, не заставляйте меня надевать на вас наручники!

– Что происходит? – обратился к Любе молодой человек в кожаной куртке.

– Вы из милиции?

– Нет, а что?

– В таком случае, можете не беспокоиться. Я и сама справлюсь.

– Это моя жена!

– Ах, вот как! И сообщница, верно? Вы её прикрывали?

– Женя, пойдём!

Однако в Любе бушевала злость. Противно было, что мошенница сыграла на людском сочувствии, и обида материнства требовала выхода. Люба прыгнула и снова перегородила путь обоим противникам.

– Ни с места!

– Что? – удивлённо произнёс парень. – А что вы сможете нам сделать? Евгения, всё, уходим!

Не мешкая, Люба выхватила газовый баллончик и пустила струю в физиономию парню. От неожиданности тот не успел отвернуться, и газ ударил ему в нос. Люба бросилась на Евгению и схватила её за запястье.

– Милиция, сюда! Мошенники!

Однако вместо милиции к ней бросились пятеро парней, одетых точно так же, как тот, который сейчас кашлял из-за газа.

– Ты, стерва, а ну – убирайся! Вон пошла!

Запястье Евгении пришлось отпустить – Люба не успевала вынуть наручники. Пятеро противников сразу – многовато даже для обладательницы синего пояса по айкидо. Где же милиция, наконец?! Двое парней закрыли собой Евгению, давая ей улизнуть, а один схватил за руку оглушённого газом парня. Однако Люба решила, что так просто эту парочку не отпустит. Ближайший из противников выхватил нож, сделал быстрое круговое движение – прохожие вокруг закричали в испуге. Люба увернулась, ударила ногой, попыталась выбить оружие… Краем глаза увидела, как остальная шайка убегает в сторону метро…

– Ты, дура, неприятности хочешь? – процедил сквозь зубы парень. Он двигался быстро, но больше пугал, чем пытался ранить. Люба сняла с плеча сумочку и теперь орудовала ею, как щитом.

– Стоять, милиция! – услышала детектив долгожданную реплику.

– Держите вон тех, они убегают! – закричала она. Парень с ножом бросился вслед своим друзьям – один из милиционеров догнал его, попытался схватить, но тот полоснул лезвием по руке. Люба вскрикнула при виде крови. Бандит рванулся и был таков.

Всякое желание ловить жуликов у Любы пропало.

– Быстрее – я на машине! В больницу! – бросила она раненному милиционеру.

– У нас тоже машина, – пробормотал тот, пытаясь зажать рану.

– Но у меня «Тойота».

– Хорошо, спасибо.

Все трое направились к машине Любы. Ещё через пять минут прибыли в травматическое отделение больницы.

– Извините, я вам тут напачкал, – смущённо пробормотал раненный милиционер, уныло глядя на кровавые пятна, обильно рассыпанные по салону «Тойоты».

– Чепуха, с этим разберёмся.

Люба подождала, пока милиционера уведут в процедурную, и набрала телефон Кароля:

– Андрей, у нас серьёзная проблема. Евгения оказалась мошенницей, но это полбеды. Её прикрывает целая банда! Шестеро парней, у одного был нож! Они ранили милиционера!

– Вот как! – отозвался Кароль. – Какую сумму она хотела?

– Двадцать тысяч долларов.

– На семерых? Интересно. Спасибо, Люба, поезжай домой.

– Да, но сначала я сделаю ещё кое-что.

Люба разъединила, вздохнула и посмотрела на второго милиционера:

– Вы поможете мне составить фоторобот этого бандита?

Андрей

Москва, лето 1982 года

– Что случилось? – ахнула тётя Лена при виде Андрюши, вернувшегося с улицы в испачканной разорванной рубашке. Мальчик шмыгнул носом, раздумывая, жаловаться или нет на парней, которые потребовали от него десять копеек и, не получив мзду, повалили наземь и принялись бить. Хорошо ещё – сосед, дядя Миша, проходил мимо, остановил обидчиков, помог ребёнку подняться и проводил до дома. Решив, что тётя всё узнает от соседа, а значит, нет смысла скрывать, Андрюша захныкал:

– Мальчишки…

– Они ударили тебя?

– Да…

– Вова, немедленно сюда! – громко крикнула тётя, и заспанный дядя вышел из своей комнаты.

– Что случилось, Леночка?

– Посмотри, что сделали с Андрюшей!

Дядя и тётя, фактически ставшие для мальчика родителями после гибели его папы и мамы, относились к нему едва ли не лучше, чем к собственной дочке Рите. Это иногда становилось даже не очень приятно.

Дядя Вова подошёл к мальчику, внимательно осмотрел его и спросил:

– Нигде не болит?

Андрюша тотчас сообразил, что, в общем, нигде. Мальчишки ничего ему сделать не успели. Просто неприятно.

– Не болит, – неуверенно ответил он.

– Чего они от тебя хотели?

– Десять копеек… А у меня не было.

– Будешь носить с собой! – немедленно отозвалась тётя.

– Погоди-погоди, Леночка! – остановил её дядя. – Это не выход. В следующий раз потребуют больше и тоже начнут бить.

– Вова, ну что же делать?

Дядя кашлянул, положил ладони на плечи ребёнка и посмотрел ему в глаза:

– Будешь ходить в секцию! Вместе с Ритой!

– Какую? – с интересом спросил ребёнок.

– Каратэ!

Андрюша обрадовался: про каратэ он слышал не раз, говорили, что люди, владеющие этим искусством, никого не боятся. И, разумеется, им не нужно носить с собой десять копеек, чтобы отдать каким-то хулиганам.

Тем временем дядя, покашливая, подошёл к телефону и куда-то позвонил. Разговаривал он негромко, и слов его, на фоне причитаний тёти Лены, слышно не было. Когда разъединил – объявил:

– Вы с Ритой идёте в секцию через час! Лена, найди им обоим что-нибудь спортивное!

Андрей вздохнул, отбрасывая воспоминания. Ничего неприятного в них, пришедших из далёкого детства, не было, но сейчас немного несвоевременно. Надо обдумать всё, что случилось с Любой в Александровском саду.

Итак, Евгения оказалась мошенницей. Само по себе это неудивительно – бизнес отморозков на чужой доброте и доверчивости. Но, видно, непростая мошенница, раз у неё такая охрана. Причём это лишь те, кто пришёл к ней на выручку немедленно, а где уверенность, что больше нет?

Видимо, Евгения работает «под крышей», у какого-нибудь авторитета, который обеспечивает ей охрану и отбирает выручку. И что – много она так зарабатывает? Во сколько обошлась сегодняшняя встреча её покровителю?

Чем больше думал Андрей о злополучной встрече, которая стоила ранения сержанту милиции, тем больше терялся. Почему мошенница действовала на том сайте, где выложены фотографии? Неужели рассчитывала найти там сердобольных людей? Обычно подобные «деловые люди» используют другие пути к кошелькам спонсоров. Или эта Евгения оставляет сообщения везде подряд? Можно проверить…

Но прежде чем заглянуть в Интернет, Андрей позвонил рыжей красавице.

– Люба, как дела?

– Спасибо, мальчику сделали перевязку. С ним всё хорошо.

– Рана была серьёзна?

– Наверное, да. Мне показалось, что нож чуть не попал по вене.

– Расскажи, пожалуйста, как проходила встреча.

– Да ничего особенного. Она спросила меня, действительно ли я Зелинская…

Андрей подскочил на месте:

– Ты ей сразу представилась?

– Нет, что ты! По телефону сообщила только имя.

– Ты была в очках?

– Да, конечно. Даже не понимаю, как она меня узнала.

Кароль вздохнул:

– Ладно, с этим потом разберёмся. Что дальше было?

– Я попросила её показать документы, она вынула паспорт. Когда я хотела сфотографировать его, она запротестовала.

– Да, это понятно. А дальше?

– Я спросила, в какой больнице её дочь. Она не хотела отвечать, а потом вдруг призналась, что мошенница.

– Что – так и сказала?

– Нет, сказала, что пошутила насчёт болезни дочери.

– Вот дрянь, – еле слышно пробормотал Андрей. Однако Люба расслышала его реплику и сказала:

– Да, я тоже чуть с ума не сошла от злости. Сразу позвонила Олегу, попыталась задержать эту Евгению. Наверное, надо было немедленно надеть наручники, но я сплоховала – не ожидала, что у неё такая группа поддержки.

– Хорошо, Люба, – стараясь успокоиться, произнёс Кароль. – Отдыхай. Спасибо тебе большое!

– Можно что-нибудь сделать для раненного милиционера?

– Да, подкинем наличных его семье, поговори об этом с Олегом.

Он положил трубку и задумался. Одно из двух: или эта Евгения очень крупная мошенница, приносящая своему хозяину большую прибыль, или… что? Откуда она узнала, что Люба и есть та самая актриса Зелинская? Конечно, невелик секрет, Люба, наверное, сама бы призналась через пару минут разговора, но всё же – откуда такая информированность? Может, с помощью хакера узнала адрес компьютера? Тогда получается, что у неё в свите не только качки с большими кулаками и ножами, но и интеллектуалы.

Но что же получается? Когда Евгения – если её действительно зовут так – шла на встречу с Любой, она знала, что будет разговаривать с популярной актрисой и детективом… И всё равно решилась на обман? Рассчитывала получить двадцать тысяч долларов, не представив никаких подтверждений в свою пользу? Наивно и глупо… если цель встречи была именно в этом. А если в чём-то другом?

Почему Евгения так легко созналась в своём мошенничестве? Могла попытаться надавить на эмоции, а если поняла, что проиграла – просто уйти, сделав вид, что сильно обиделась. Неизбежно предположение, что цель встречи для неё заключалась не в получении денег… а в том, чтобы убедить Любу, что та имеет дело с мошенницей? Так кто же на самом деле Евгения? Кто за ней стоит и чего добивается?

Семён

Он хмуро выслушал «отчёт» о встрече с мадам Зелинской. В общем, всё обошлось, могло закончиться хуже. Итак, в игре агентство Кароля, один из самых опасных противников, какие только возможны. Эх, если бы точно знать, что его стычка с козлом-депутатом – просто случайность, он им не нужен, следственной удавки они вокруг него не затягивают… Мечта. А значит, основываться на этом нельзя. Конечно, и в работе Кароля бывают случайности, а револьвер он носит с собой постоянно, но мало шансов, что депутату Иванову просто не повезло. А если бы и так, то игра, связанная с ложной просьбой о помощи, наверняка встревожила осиное гнездо.

Как теперь быть – лечь на дно или наоборот, поддать жару? Первое выглядит предпочтительно, но у милиции наверняка уже на руках фотороботы Евгении и ребят, действовавших с ней. То есть их придётся надолго вывести из игры. Может, не самый худший вариант? А какова альтернатива?

Ко всему прочему, если Кароль действительно копает под нашего депутата, тому может быть десять объяснений. Разумеется, первое – чей-то заказ, но также нельзя исключать, что детектив просто своим способом борется за справедливость.

Нащупать самое слабое место у Кароля и нанести туда удар. Его жена, дети… А также сотрудницы, эта самая Люба, её дети, если есть. Можно наведаться в парижский филиал их агентства – может, там дело пойдёт легче? И чего добиваться: уничтожить всех сотрудников агентства или заставить Кароля прекратить следствие вокруг депутата? Если последнее, то как убедиться, что он соблюдает своё обещание? Держать кого-то в заложниках? Как бы это не привело к обратному результату.

Получается – война насмерть, на полное уничтожение?

Глава 2. Трудные объяснения

Подполковник Сергеев

Он долго раздумывал, но в конце концов снял трубку телефона и набрал номер Кароля.

– Алло!

– Добрый день, Андрей Витальевич. Говорит подполковник Сергеев Вадим Иванович. Вы можете сейчас подъехать ко мне в МУР?

– Да, конечно, – последовал лаконичный ответ.

– Отлично. Жду вас.

Он положил трубку и принялся барабанить пальцами по столу, размышляя, как вести разговор с Каролем. И о чём? Формально, нет доказательств, что стрелял он. А главное – если считать, что есть, то детектива впору к награде представлять – за спасение детей. Не первый такой случай…

Что делать с депутатом? Доказательств, что он велел давить женщин, нет. Можно попробовать включить его шофёра, но получится слово против слова. А к депутатскому слову – неприкосновенность. Так что, хотя господин депутат почти наверняка преступник, сейчас ничего с ним сделать нельзя…

Сергеев встал из-за стола и подошёл к окну, задумчиво наблюдая, как на стекло ложатся редкие капли моросящего дождика. В дверь постучали.

– Да!

Дверь распахнулась, и на пороге появился долгожданный гость. Человек-пружина, терминатор в людской оболочке, от которого буквально исходит готовность к бою в любой момент…

– Вызывали, Вадим Иванович?

– Да, Андрей Витальевич, присаживайтесь. – Он задумчиво потёр бритый подбородок и продолжил:

– Разговор у нас будет не вполне официальный…

Кароль выразительно посмотрел на собеседника, будто говоря: «Тогда почему здесь?» Но вслух ничего не сказал. Однако Сергеев понял и кивнул:

– Вы не против прогуляться?

– Надеюсь, не на улицу? Там сейчас дождь.

– Вы не любите дождь?

– Не очень. Мешает.

Сергеев усмехнулся, словно говоря: вот и обнаружилась слабость у нашего терминатора.

– Хорошо, тогда на улицу не пойдём.

Они вышли из кабинета, и Сергеев запер за собой. Прошли немного по коридору.

– Андрей Витальевич, вы наверняка слышали о вчерашней странной перестрелке в центре города…

– Вы имеете в виду – когда стреляли в депутата? – с готовностью подхватил детектив.

– Стреляли, но не в него, а в машину, точнее, в покрышки, – негромко, но настойчиво произнёс милиционер. Кароль вопросительно посмотрел на него, и Сергеев чуть кивнул.

– Слышал, – неопределённо ответил Кароль.

– По этому делу задержан Парамонов, водитель депутата Иванова. Полагаю, ему будет предъявлено обвинение в опасной езде, которая привела к ранению людей.

– А при чём тут я?

Сергеев вздохнул:

– Андрей Витальевич, будем откровенны: я знаю, кто стрелял в депутатскую машину. Знаю, что причина для выстрелов была самая уважительная. Также понимаю, что человек, сделавший это, не станет спешить с откровенностью, так как не хочет для себя лишних проблем. И тут всё упирается в мотивы. Если у этого стрелка не было никаких причин стрелять в депутата, я смело проверяю эту версию, убеждаюсь, что человек невиновен, и соответственно докладываю по начальству.

– А если нет?

Подобного ответа Сергеев менее всего ожидал.

– Что вы хотите сказать? У вас… То есть у этого человека – могли быть какие-то мотивы покушаться на депутата Иванова?

– Ну, покушаться – нет, но…

– И что же это?

Кароль неопределённо пожал плечами:

– Мало ли, Иванов – фамилия не сама редкая. Имя и отчество этого депутата – тоже.

– И что из этого? Меня не интересуют все Ивановы. У вас есть мотивы для личной неприязни в отношении депутата Иванова Владимира Александровича?

– Возможно, – глухо произнёс вдруг Кароль, и Сергееву стало не по себе.

– Хорошо, Андрей Витальевич. Расскажите об этом подробнее, пожалуйста.

– Неофициально?

– Разумеется. Будем считать, что вы просто делитесь со мной воспоминаниями в приватном разговоре. К делу… о наезде на пешеходов, которое я расследую, это отношения не имеет.

– Хорошо, – вздохнул Кароль. – Но, сами понимаете, раз это всего лишь воспоминания, вам придётся запастись терпением.

Москва, 1 сентября 1982 года

– Андрюша! Пора вставать! – услышал мальчик ласковый голос тёти Лены и проснулся. Потёр кулачками глазки.

– Тётя Лена, а зачем? – спросил он, позёвывая. Женщина подошла, присела на корточки рядом с кроватью и улыбнулась:

– Сегодня ты идёшь в школу! Поздравляю тебя, мой мальчик.

Андрюша неуверенно кивнул и приподнялся на кровати. Взялся за одежду. Действовал он медленно, и тётя Лена начала ему помогать. В дверях появился дядя Вова, он недовольно вздохнул:

– Лена, ты всю жизнь будешь помогать ему одеваться? И когда он в армию пойдёт?

– Володя, он же в первый раз!

Дядя покачал головой и вышел. Андрюше стало совестно:

– Тётя Лена, давайте, я сам! Только зарядку сделаю сначала.

Занятия в секции каратэ приучили мальчика к дисциплине: день должен начинаться с физкультурной зарядки. Тётя отошла в сторону: она с улыбкой смотрела, как малыш выполнял упражнения, а затем, приняв душ, надевал белую рубашечку и школьную форму.

– Завтракать, мои славные!

Семья направилась к столу. По случаю начала учебного года тётя Лена испекла блины. С вареньем они оказались очень вкусны, и мальчик неохотно покинул стол.

– Андрюша, возьми цветы!

Букет был припасён ещё с вечера накануне. Мальчик осторожно взял цветы и вместе со взрослыми и двоюродной сестрой направился к выходу. Внезапно он почувствовал себя повзрослевшим. Сегодня для него начинается школа. Там его будут учить разным удивительным вещам. Он узнает много нового и сможет зарабатывать на жизнь. Заработает много денег, чтобы помогать дяде и тёте.

– Рита, а в какой класс ты идёшь? – важно обратился он к кузине, прежде чем сесть в дядину машину.

– В пятый! – улыбнулась девочка и поцеловала Андрюшу в лоб. Машина поехала по знакомым улицам, и мальчик зачарованно уставился за окно, будто со вчера город совершенно изменился. Машина затормозила:

– Приехали! – объявил дядя. Тётя Лена, сидевшая рядом с ним, вышла первой и помогла детям.

– Я на стоянку, а вы – в школу! – скомандовал дядя. Тётя взяла Андрюшу за ручку, и втроём они прошли немного в сторону от шоссе.

Вот она – школа! Белое пятиэтажное здание, перед которым широкая площадка, а на ней – десятки детей. Прежде чем Андрюша успел осмотреться, к нему обратилась какая-то девушка в белом платье:

– Это ты – Андрюша?

– Да, – кивнул мальчик и остановился.

– Отдай ей цветы! – шепнула в ухо Рита, и Андрюша неуверенно подчинился.

– Очень приятно! – улыбнулась девушка, принимая букет. – Меня зовут Анна Николаевна! Хочешь учиться в моём классе?

Мальчик неуверенно посмотрел на тётю. Та ободряюще улыбалась и легонько кивала.

– Хочу.

– Молодец! Тогда вставай сюда!

– Тётя Лена, ты не уйдёшь? – шепнул Андрюша, прежде чем направиться на указанное место – в шеренгу таких же детей.

– Пока побуду с вами, – улыбнулась тётя. – Не бойся, мой хороший!

Мальчик встал рядом с другими малышами и украдкой принялся рассматривать их. Справа – полный краснощёкий мальчик, слева – маленькая девочка. А сзади…

– Дорогие дети! – послышался вдруг громкиё голос откуда-то сверху. – Поздравляю вас с первым учебным днём!

Андрюша растерянно огляделся: голос исходил из чёрного ящика, закреплённого на фонарном столбе.

– С этого дня, вы – учащиеся! Школьники! Вы пришли сюда, в школу, получать на уроках знания! Вам также предстоит научиться дружить и помогать другим!

Мальчик понял, наконец, что говорит вон та высокая тётя в чёрном платье. Но почему ящик делает её голос таким громким? Наверное, и об этом расскажут на уроках…

Официальная часть окончилась. Улыбающаяся Анна Николаевна жестом пригласила детей к открытой двери. Андрюша бросил растерянный взгляд на тётю. Та улыбалась и жестом показывала, что опасаться нечего, всё будет хорошо. Мальчик вздохнул и ступил за порог.

Москва, Кремль, 11 ноября 1982 года

– Прошу почтить память Леонида Ильича Брежнева вставанием!

Члены Политбюро ЦК КПСС дружно встали. Андропов злорадно отметил про себя, что Черненко покачивается. А ещё претендент на должность генерального секретаря, ха… Если даже его изберут, долго не продержится. Только незачем его избирать.

– Прошу садиться!

Руководители самой большой страны в мире с облегчением расселись по местам.

– Товарищ члены Политбюро! Наша страна понесла тяжкую утрату…

Андропов недовольно посмотрел на часы: пошла-поехала болтовня. Это на сколько времени? Что здорово умеют старые кадры – это чесать языком, хоть сутки без перерыва. И ведь если бы хоть что-то дельное говорил – нет, пустой трёп. Вон Черненко уже спит, Гришин тоже носом клюёт. Вот будет смех, если кто-то из них захрапит. Нечего сказать – вожди народа…

– А теперь, товарищи, давайте обсудим кандидатуру на пост генерального секретаря нашей родной Коммунистической Партии…

Андропов негромко кашлянул, отчего Горбачёв слегка вздрогнул и внимательно посмотрел на своего покровителя.

– Товарищи, позвольте мне сказать. Прежде чем обсуждать кандидатов на пост генерального секретаря, полагаю правильным ознакомиться с их личными делами. Вот личное дело товарища Гришина! – Андропов приподнял папку и легонько потряс. – А вот – товарища Черненко!

Гришин проснулся и с изумлением и испугом уставился на своё личное дело в руке отставного шефа КГБ. Достаточно раскрыть – и всё выпорхнет наружу: И пьяные вечеринки с девочками сомнительного поведения, и профсоюзные путёвки для друзей и родственников, а также подруг, и покрытые им приписки в отчётностях московских предприятий, а главное – срыв строительства АЭС под Москвой, это уже удар по оборонке…

– Не надо! – пробормотал Гришин. – Я снимаю свою кандидатуру.

– А вы что скажете, Константин Устинович? – громко обратился Андропов к Черненко. Тот проснулся, вздрогнул и едва не свалился со стула.

– А? Что?

– Ваша кандидатура рассматривается, – с ехидной улыбочкой подсказал Горбачёв. – Есть предложение ознакомиться с вашим личным делом. Ну, что? Баллотируетесь на пост генерального секретаря?

Черненко в замешательстве посмотрел на окружающих: его друзья, ещё сегодня утром убеждавшие, что лучшего руководителя Советскому Союзу не сыскать, сидели теперь понурившись, отворачивались. Все понимали, что Андропову ничего не стоит предъявить и их личные дела.

– Да ну, – пробормотал Черненко. – Какой из меня генсек? Стар я уже.

«Я стар, я стар, я суперстар!» – вспомнилось Андропову.

– Есть предложение рассмотреть кандидатуру Юрия Владимировича Андропова! – как можно нейтральнее произнёс Горбачёв.

– Хорошее предложение, – мрачно отозвался Гришин. – Кто-нибудь против?

Всё Политбюро угрюмо промолчало.

– Ну что, товарищи, можно считать, что мы все поддержали кандидатуру Юрия Владимировича? – как можно доброжелательнее улыбаясь, поинтересовался Горбачёв.

– Все, – отворачиваясь, пробормотал Гришин.

– Вот и отлично. Завтра Юрий Владимирович выступит с обращением к советскому народу.

Москва, 20 декабря 1982 года

Закончился урок чистописания, и Андрюша стал собирать портфель, готовясь идти домой. Неожиданно в класс вошла Рита.

– Как дела? – жизнерадостно обратилась она к мальчику.

– Я научился писать букву «Ю»! – гордо доложил Андрюша.

– Молодец! А у нас больше уроков сегодня не будет. Хочешь – пойдём в кино?

– Хочу!

Они вышли из школы. Держась за руки, направились к ближайшему кинотеатру, где анонсировался новый детский приключенческий фильм. Подошли к кассе, купили билеты, вошли внутрь и оказались в фойе.

– Ваши документы! – внезапно повелительно обратился к детям какой-то человек – коренастый, в сером костюме, на вид лет сорок, с каменным выражением лица.

– Какие документы? – растерялась Рита. – Мы школьники!

– Почему не в школе?

– У нас уроки закончились.

– Вы в каком классе?

– В пятом…

– И уже закончились уроки? – с подозрением в голосе произнёс незнакомец. – Вам придётся пройти со мной!

– Кто вы? – возмутился Андрюша. Незнакомец снисходительно посмотрел на него и вынул красную книжечку:

– Комитет Государственной Безопасности!

Дети оторопело уставились на зловещее удостоверение. Они уже успели услышать немало про организацию, из которой пришёл этот человек. По телевизору их называли чекистами и рассказывали, как они борются с иностранными шпионами и врагами народа, но родители вполголоса говорили между собой на кухне, что сейчас КГБ никому прохода не даёт – устраивает бессмысленные проверки на каждом шагу. А ещё есть какие-то люди, они называются диссидентами, которые непонятно что делают, чего-то требуют, но их за это КГБ забирает в тюрьму.

– Но мы же ничего не сделали! Просто хотим кино посмотреть!

Физиономия ответственного товарища чуть смягчилась. Он вынул записную книжку и авторучку:

– Имя, фамилия!

Он записал имена детей, после чего милостиво позволил им пройти в кинозал. Зрителей было всего несколько человек – все испуганные, несомненно, только что тоже пообщались с товарищем из КГБ.

Фильм, возможно, был интересный, но Андрюша почти не обращал внимания на происходящее на экране. Все мысли вертелись вокруг странного товарища из КГБ. Неужели КГБ боится даже детей? Пойти днём в кино – значит покуситься на государственную безопасность? Зачем у маленьких требует документы, а если их нет с собой, угрожает забрать куда-то? Что собирается делать теперь, когда записал их обоих?

Выйдя из кино, они уговорились ни о чём не рассказывать родителям. Ведь ничего, в сущности, не произошло. Андрюша и Рита не хулиганили, никого не обижали, стекол не били. Какой-то товарищ из КГБ записал их имена? Но это же не провинность!

Однако назавтра, во время первого урока, в класс неожиданно вошла пожилая женщина – Андрюша не сразу вспомнил, что это та, которую называют странным словом «завуч». Она окинула класс проницательным взглядом:

– Андрей Кароль, к директору!

Мальчик остолбенел: к директору обычно вызывали тех, кто сделал что-то нехорошее. Он нехотя встал и пошёл с завучем. Спустились на первый этаж, вошли в кабинет директора, и мальчик увидел двоюродную сестру – она плакала. Директор – пожилой толстячок в старом, поношенном костюме – едва заметив Андрюшу, патетически воскликнул:

– Вот, Маргарита! Какой пример ты подаёшь младшему брату!

– Алексей Степанович, но мы просто пошли в кино! – сквозь слёзы заговорила девочка. – После уроков! Мы ничего не нарушали!

Директор кашлянул и смущённо погладил себя по лысине.

– Если вы ничего не нарушали, почему вас записал майор КГБ Иванов?

– Мы пошли в кино!

– В КГБ зря никого не записывают! – громко произнёс директор странную фразу.

– Извините, разве мы не имеем права пойти в кино после уроков? – неожиданно для себя заговорил Андрюша. Директор в замешательстве посмотрел на него:

– Почему? Имеете. Но… – он остановился, подбирая нужные слова. – Но так, чтобы вас не записали в КГБ! – непонятно добавил он.

– Что мы сделали неправильно? – настойчиво спросил мальчик. Рита перестала плакать и теперь с интересом смотрела на двоюродного брата. Директор смешался и замолчал.

– Алексей Степанович, чего мы не должны делать, чтобы такое повторилось? – вдохновлённая примером Андрюши, настойчиво спросила Рита.

– Поймите меня, – дрогнувшим голосом заговорил вдруг директор. – Мне пришло письмо из КГБ, что вас вчера задержали за недостойное поведение в общественном месте…

Дети дружно ахнули:

– Мы только успели войти в фойе!

Директор понимающе кивнул.

– Рита, Андрюша! Прошу вас: просто будьте осторожны! Если раньше заканчиваются занятия – сразу идите домой, хорошо?

– Хорошо, Алексей Степанович! – с достоинством ответила девочка. От её испуга и растерянности не осталось и следа.

– Ну и отлично, идите в класс, – с облегчением вздохнул директор.

Дети решили, что недоразумение исчерпалось. Однако, когда вернулись домой, застали бледную, перепуганную маму-тётю Лену:

– Риточка, Андрюшенька! – не своим голосом запричитала она. – Что с вами случилось?

– Ничего…

– Вас забирали в КГБ?

– Это было вчера, – вздохнула Рита. – Только нас не забрали, а записали имена. Мы после уроков в кино пошли. А сегодня нас вызывали к директору.

Лена схватилась за голову:

– Господи, Господи, что такое в стране творится?! Соседа нашего обокрали, дядю Мишу…

– Как это – обокрали? – возмутилась Рита. Сегодняшняя маленькая победа в разговоре с директором прибавила ей уверенности.

– Вот так: забрались утром в квартиру и унесли вещи. А все на работе, никому нельзя побыть дома – вот бандиты и пользуются.

Андрюша вздохнул, вспомнив, как дядя Миша когда-то спас его от нападения хулиганов. А теперь этот добрый, отзывчивый человек сам попал в беду…

– Надо помочь дяде Мише, – размышляя вслух, произнёс малыш, не желая признаться самому себе, что пока не в состоянии помочь кому-либо.

– Поможем, – вздохнула тётя. – Миленькие, хватит об этом. Когда-то и этот кошмар прекратится, через что мы только ни проходили. Готовьтесь кушать!

Дети прошли в свою комнату.

– Рита, почему нас ненавидит КГБ? – вдруг спросил Андрюша. Девочка пожала плечами:

– Мне кажется, они не ненавидят нас. Помнишь, тот, вчерашний человек вовсе не был злой. Просто ему приказали так поступить, и не только с нами. Наверное, его самого накажут, если он будет слишком добрый.

– Но зачем это? Разве враги и шпионы ходят по кинотеатрам, на детские фильмы?

– Не знаю, Андрюша, – вздохнула кузина. – Давай лучше готовиться к обеду. А потом будем делать уроки.

Однако Андрюша не собирался так просто оставить эту тему. Малыш не сомневался, что дядя и тётя ещё будут обсуждать её. Хотя до самого отхода ко сну старшие ни словом не коснулись злополучного происшествия в кинотеатре, поздно вечером, когда дети ушли спать и Рита уснула, мальчик тихо встал и прокрался в коридор. Родители сидели на кухне и тихо беседовали.

– Володенька, неужели все с ума посходили? – жалобно спрашивала тётя Лена.

– Может, и посходили – вздыхал дядя. – Нас проверяют, когда мы приходим на работу, а потом трижды на рабочем месте, и ещё когда уходим. Не дай Бог опоздать или уйти раньше на минуту!

– Но зачем они цепляются к детям?!

– Лена, ты не понимаешь, что происходит? Этому самому майору из КГБ дали план: задержать столько-то нарушителей трудовой дисциплины, а объект для проверки – кинотеатр. Кого он мог там поймать, если не детей?!

– Этот Андропов сошёл с ума. Воскрешает сталинские времена…

– Мне говорили – он не такой. Суслов предлагал ему расконсервировать лагеря – он отказался.

– Потому что сам тогда не был генсеком, – негромко, но уверенно и зло произнесла тётя. – Боялся, что с ним поступят так же, как Сталин с Ежовым. А как только оказался на месте Сталина – вон что затеял…

Тихо, чтобы его не заметили, Андрюша вернулся в детскую. Из подслушанного разговора, он сделал вывод: что-то не в порядке у взрослых. Этот таинственный и зловещий КГБ не с врагами воюет, а с обычными людьми, которые просто нечаянно оказались не там, где от них требует… кто?

Москва, 1 мая 1986 года

Было пять часов утра, когда тётя Лена пришла будить детей.

– Сегодня идём на демонстрацию! – напомнила она им. – Сейчас быстренько сделайте зарядку, позавтракайте – и поедем!

Андрюша зевнул и недовольно спросил:

– Тётя Лена, а зачем нам идти на демонстрацию?

Женщина села к нему на постель, погладила мальчику волосы и поцеловала в лоб:

– Миленький, так надо.

– Мы должны будем там показать, как любим КГБ, который ловит нас в кинотеатрах! – язвительно заметила Рита, но с постели встала и направилась в переднюю комнату – делать зарядку. Дядя Вова уже был там. Тётя Лена ничего не ответила на реплику дочери, только умоляюще посмотрела на мальчика. Андрюша кивнул и проследовал за кузиной.

Через сорок минут, наспех сделав зарядку и перекусив, семья уже ехала к Красной Площади. Когда показалась большая толпа, деловито готовящаяся к демонстрации, дядя Вова затормозил.

– Приехали!

– Вы опоздали на две минуты! – недовольно обратилась к нему дородная дама с красным бантиком в лацкане пиджака.

– А что случилось? – оторопел дядя Вова. – До демонстрации ещё куча времени!

– Не нарушайте установленный порядок! – сурово заявила дама. – Будете нести вот это! – она подозвала мужичка с сизым носом, заваленного плакатами, и забрала у него один, на котором было написано: «Партия – наш рулевой!» Дядя Вова покорно кивнул и взял плакат.

– А вот это – вашим детям! – дама сунула Андрюше плакат, на котором было написано: «Спасибо родной Партии за наше счастливое детство!»

– Как же они это понесут? – испугалась тётя Лена. – Плакат тяжёлый, а Андрюша ещё маленький!

– Не бойся, тётя Лена! – улыбнулся мальчик. – Справимся как-нибудь.

Убедившись, что её распоряжения приняты к исполнению, дородная дама важно удалилась.

– Рита, я один понесу плакат! – принял решение мальчик.

– Тебе будет тяжело!

– Нет, я сильный. Ты только иди рядом, держись и следи, чтобы всё было в порядке, хорошо?

Девочка неуверенно кивнула. Идея нести бессмысленный плакат в четыре руки, при том, что Андрюша значительно ниже своей кузины, выглядела идиотически, но – партия приказала, значит, надо!

Невдалеке разговаривали двое парней. Андрюша расслышал:

– Вот ещё анекдот. Армянское радио спрашивают: какие цари были в СССР? Ответ: Владимир Мудрый, Иосиф Суровый, Никита Миротворец, Леонид Летописец, Юрий Долгорукий, Константин Тихий и Михаил Вытрезвитель!

Собеседник рассказчика заржал, Андрюша тоже улыбнулся. Больше всего ему понравился намёк на длинные руки Андропова.

– Тётя Лена, а эти люди не боятся, что их арестуют? – тихо спросил он. Женщина приникла губами к его уху и прошептала:

– Скорее всего, это осведомители. Они проверяют, кто как будет реагировать. Лучше всего сделать вид, что мы их не слышим. Их самих не арестуют, но если кто-то их поддержит…

Мальчик понимающе кивнул. После того, что случилось с ним и Ритой во время безобидного визита в кинотеатр, никакие выходки дорогой Партии его уже не удивляли. Странно другое: неужели, донимая своих граждан бессмысленными и издевательскими проверками, руководители государства всерьёз рассчитывают вызвать к себе всенародную любовь? Конечно, сюда, на демонстрацию, пришли многие люди… но вот и они вчетвером здесь, а мысли не такие уж патриотичные.

Мальчик невольно прислушался к рассказчику анекдотов:

– Брежнев докладывает: дорогие товарищи! В последнее время в Политбюро участились случаи старческого маразма! На днях товарищ Устинов взял у меня оловянных солдатиков поиграть и до сих пор не отдал!

Андрюша смутно помнил Брежнева, но анекдот заставил его улыбнуться – в сторону, чтобы не вызвать неприятности. Тётя Лена вздохнула:

– Господи, сколько ещё ждать? Из-за двух минут нам выговор устроили, а стоим уже вон сколько времени без толку.

Ей никто не ответил. Все понуро смотрели на часы: ясно же, что демонстрация начнётся не позже, чем трансляция по телевизору. На какое время она назначена – на девять?

– Или вот! – увлечённо продолжал любитель анекдотов. – Хоронят Брежнева, а диктор телевидения комментирует: Политбюро в полном составе направляется к могиле!

Андрюша испытывал двойственные чувства: с одной стороны, анекдоты нравились, но с другой – уже не было сомнений, что это провокация. Слишком нарочито-громко излагал рассказчик.

– Рабиновича спрашивают: это правда, что вы неодобрительно отзывались о советской власти? Он отвечает: я – о советской власти? Да на кой чёрт она мне сдалась?

Наконец, в толпе началось шевеление, и Андрюша облегчённо вздохнул. Снова появилась дородная дама, на этот раз она была в очках.

– Вы идёте здесь! – тоном, не терпящим возражений, указала она дяде Вове и его семье место позади провокаторов. Дядя Вова кивнул, и все взялись за плакаты.

– Пошли!

Неожиданно для себя Андрюша испытал облегчение, а с ним и радость. Злополучное ожидание в соседстве с провокаторами подошло к концу. Сейчас пройти мимо трибун, на которых стоят вожди народа, и можно ехать домой. Ура!

– Ура! – закричала толпа, и Андрюша невольно подхватил, с удивлением прислушиваясь к собственным чувствам. Меньше всего он радовался сейчас лицезреть этих толстых балбесов, по глупой прихоти которых пришлось встать в несусветную рань, ждать на площади непонятно зачем, рядом с провокаторами. Однако ощущение – что сейчас вся эта гадость закончится и можно будет расслабиться, вернуться к нормальной жизни – успокаивало и радовало. Мальчик вдруг подумал, что такие же чувства испытывают и другие люди вокруг – кроме, может быть, злополучных провокаторов. Как странно, он не раз смотрел демонстрации по телевизору, видел радость людей – и был уверен, что они искренне радуются происходящему, восторгаются теми, кто устраивает подлые проверки и провокации…

Но вот шествие закончилось. Дородная дама забрала плакаты, и Андрюша с удивлением ощутил, как затекли руки. И зачем всё это было? Убедить вождей, что народ их обожает? Так это обман. Заставить народ радоваться в тот миг, когда стало ясно, что ожидание на площади заканчивается? Глупость несусветная, от этого патриотизма не прибавится.

– Мы сейчас домой, да?

– Андрюшенька, потерпи немного! Давай заглянем кое-куда!..

Тянуть с возвращением не хотелось, но мальчик подчинился, в полной уверенности, что на этот раз задержка оправдана. Так и оказалось: семья зашла в «Детский Мир», и там как раз продавались детские курточки.

– Андрюша, стой здесь, а нам ещё нужно один отдел проведать!

Очередь была длинная, но продавщицы работали споро, и дело продвигалось быстро. Не успел мальчик задуматься, куда это ушли взрослые с Ритой, как они снова появились, довольные. На девочке были новые сапожки.

– Финские! – гордо сообщила тётя Лена. – Нет, ребята, что ни говорите, эти демонстрации – дело хорошее! Столько добра в магазинах выбрасывают!

Подоспела очередь, и через три минуты мальчик разглядывал себя в зеркало – в новой курточке. Обычная одежда, непонятно, чему тётя радуется, но ей виднее.

– А теперь идём за мясом! – объявила тётя. Прежде чем семья добралась до своего автомобильчика, у всех четверых руки оказались заняты покупками. Когда приехали домой, стало по-настоящему радостно. По телевизору шли праздничные передачи, тётя Лена затеяла готовить борщ, всё было хорошо и замечательно.

Только через несколько дней семья узнала, что недавний взрыв на Чернобыльской АЭС привёл к катастрофическому заражению атмосферы. Ни в одном городе из-за этого не отменили праздничные демонстрации. И если над Москвой тучи разгонялись самолётами, дабы сберечь драгоценное здоровье вождей, то во многих других городах на демонстрантов обрушились радиоактивные дожди. Тысячи людей в Белоруссии, Украине, России, Прибалтике получили опаснейшее радиационное облучение – только потому, что вожди народа, вместо того, чтобы рассказать населению правду об аварии, погнали всех на демонстрации любви к советской Родине и Партии, для которой всеобщая покорность важнее человеческого здоровья и безопасности.

Москва, 1 сентября 1986 года

Едва закончился урок истории, к Наташе Белкиной, соседке Андрюши по парте, подошёл Сашка.

– Эй, Белкина, ты еврейка, да?

Андрюша удивлённо посмотрел на одноклассника. До сих пор юный Кароль не задумывался, что люди делятся на русских, евреев, украинцев и другие народы. Наташа почему-то покраснела и отвернулась.

– Еврейка, еврейка, точно! – обрадовался Сашка.

– С чего ты взял? – не утерпев, вступил в разговор Андрюша. Он имел смутное представление, что значит быть евреем, но видел, что девочке этот разговор неприятен.

– Она чёрная! И фамилия у неё еврейская!

Андрюша с удивлением посмотрел на свою соседку по парте. Чёрной её никак нельзя было назвать, разве что черноволосая.

– Сашка, ты дурак? Она белее, чем ты.

– Загорает мало! – хмыкнул Сашка. – Андрюшка, а чего ты за неё заступаешься? Влюбился, да? Или сам тоже еврей?

– А что плохого в том, чтобы быть евреем? – неожиданно вступила в разговор Оля Петрова с передней парты.

– Ну, как же! – с видом знатока заявил Сашка. – Евреи ростовщики! Они придумали капитализм! Они уезжают в Израиль! Каплан, которая стреляла в Ленина, тоже еврейка!

– Разве Наташа тебе давала деньги в рост?

– Может, её отец давал.

– Это неправда! – дрожащим голосом возразила Наташа. – Мой папа – врач!

– Евреи захватили все места, – неумолимо продолжал Сашка. – Они лезут в институты и прохода русским не дают.

– Я русская! – громко сказала Оля. – И Наташа мне ничего плохого не сделала! Её папа оперировал мою маму. А вот ты, Сашка, вчера на перемене к первоклассникам приставал, пять копеек требовал! Это ты прохода людям не даёшь, а не Наташа!

Сашка покраснел:

– Мне надо было… А чего ты ябедничаешь?

– Лучше ябедничать, чем наговаривать на людей то, чего не было!

Убедившись, что он в безнадёжном меньшинстве, Сашка недовольно замолчал и вышел из класса. Андрюша обернулся к своей соседке и увидел, что девочка тихо плачет. Он мягко погладил её по руке:

– Не плачь, Наташа! Я не позволю ему обижать тебя.

Девочка кивнула, вытерла слёзы и прошептала: «спасибо!»

Весь день Наташа выглядела грустной, и после уроков Андрюша решил проводить её домой. Едва выйдя из класса, он мягко забрал у неё портфель. Наташа удивлённо посмотрела на него.

– Можно, я провожу тебя, Наташа?

Наташа улыбнулась, покраснела немного и кивнула. Однако, едва выйдя из школы и свернув за угол, они наткнулись на троих парней лет пятнадцати-шестнадцати. В паре метров от них стоял Сашка, он чему-то ухмылялся.

– Эй, еврейка, пойди сюда!

Андрюша покосился на свою спутницу: девочка словно и не заметила реплику, только немного ускорила шаг. Краем глаза Андрюша увидел, что парни их нагоняют.

– Еврейка, тебе что, непонятно? К тебе обращаются, соплячка!

Один из парней забежал спереди, и детям пришлось остановиться. Андрюша обернулся: вокруг никого, только эти трое. Даже Сашка куда-то исчез.

– Чего вам надо? Мы идём домой.

Компания загоготала.

– А ты что – заступник? Может, жениться на ней собрался?

– Может, собрался! – неожиданно для себя выкрикнул со злостью Андрюша. – Вам-то какое дело?

– Проваливай, щенок, а то и тебе наваляем!

Зловещая троица встала совсем вплотную, не пропуская.

– Наташа, возьми портфели, пожалуйста! – шепнул Андрюша. Девочка кивнула и с готовностью приняла оба портфеля – свой и кавалера.

– Пропустите нас! – с невольной угрозой в голосе произнёс Андрюша. Парни заржали.

– Мужики, этот сопляк собрался бить нас! – сквозь приступ хохота выдавил один, коротко стриженый. Другой схватил девочку за волосы и дёрнул. Наташа жалобно вскрикнула. Андрюша, не вставая в боевую стойку, шагнул вперёд, быстро развернулся и ударил хулигана локтем в живот. Тот охнул и согнулся. Внутри мальчика вспыхнуло: миром поладить не удалось, надо драться… Он легко отразил хук справа и ударил сам – в солнечное сплетение. Взвилась нога третьего противника – мальчик поднырнул и ударил кулаком…

Через пять секунд все трое врагов валялись на земле. Двое корчились от боли, третий был неподвижен.

– Что здесь происходит? – услышал победитель. Со стороны шоссе приближались двое милиционеров.

– Они напали на нас! – выкрикнула Наташа. – Стали нас бить!

Сержант милиции присел над поверженными хулиганами и покачал головой.

– Это ты их так отделал? – с удивлением обратился он к Андрюше. Мальчик пожал плечами. Милиционер ухмыльнулся:

– Здорово работаешь! Только, парень, непорядок это. Придётся вам проехать с нами. Составим протокол.

– Но мы не виноваты! – возмутилась девочка.

– Там разберёмся, – вздохнул милиционер. – Садитесь в машину.

Через десять минут все пятеро входили в отделение. Появился хмурый младший лейтенант, который посмотрел на избитых хулиганов и недовольно покачал головой.

– Ты что, в секции занимаешься? – обратился он к Андрюше.

– Да, каратэ, – неохотно признался тот.

– Товарищ милиционер, он не виноват! Он меня защищал! – жалобно закричала девочка.

– А что такое они с тобой делали?

– Они меня оскорбляли, дёргали за волосы!

Младший лейтенант вздохнул и указал Андрюше на стул возле стола.

– Как они её оскорбляли? – обратился он к мальчику. Андрюша отвёл взгляд: уточнять высказывания битых антисемитов не хотелось.

– Они оскорбляли мою национальность! – воскликнула девочка.

– Ты помолчи, и до тебя черёд дойдёт, – осадил её милиционер и тут же, противореча себе, спросил:

– И какая же у тебя национальность?

– Еврейка, – сердито опуская лицо, пробормотала Наташа. Милиционер хмыкнул:

– Ну и что такого? Вот я русский, и никакого оскорбления в этом не вижу.

Андрюша смутился: в самом деле, слова хулиганов, обращённые к Наташе, были как будто нормальны. Но вот интонация…

– Они и меня оскорбляли, называли щенком.

– Гм. И ты их за это стал бить?

– Нет! За то, что они не давали нам пройти, а один схватил меня за волосы! – с волнением в голосе, угрожающим перейти в слёзы, воскликнула Наташа. Из коридора появился майор. Он окинул взглядом детей и обратился к девочке:

– Ваш отец – Семён Исаакович Белкин?

– Да, – ответила Наташа, поджимая губы. Майор вдруг обратился к младшему лейтенанту:

– Отпускай детей!

– Как? А драка, телесные повреждения?

– Необходимая самооборона, значительных телесных повреждений не причинено. – Он приветливо улыбнулся Наташе:

– Привет передайте своему папе! От Копылова Максима Александровича! Здоровья вашему папе!

Дети с удивлением переглянулись: неприятная ситуация вдруг получила благополучное разрешение.

– А тех, троих, тоже отпускать? – озадаченно спросил младший лейтенант.

– Нет, я сейчас с ними побеседую, – ответил ему Копылов и обратился к детям:

– Дорогу сами найдёте?

– Найдём! – обрадовано отозвался Андрюша. Довольные дети поспешили к выходу. Назавтра утром Андрюша узнал, что папа Наташи на днях сделал сложную операцию жене Копылова. Операция прошла успешно, и женщина уже выздоравливала.

Москва, 1988 год

Андрей с удивлением и странной радостью смотрел на новорожденную Валю, с которой вернулась из роддома тётя Лена. Теперь у мальчика были две кузины: старшая, Рита, и младшая.

Мальчик осторожно приблизился и легонько коснулся губами личика малышки, которую тётя Лена держала на руках. Девочка взглянула на своего двоюродного брата, улыбнулась и пошевелила пальчиками. Тётя Лена засмеялась:

– Она тебя признала, Андрюша!

Опасаясь сделать что-нибудь неправильно, мальчик отошёл от тёти и заглянул в детскую. Рита прихорашивалась перед зеркалом: она выросла в красивую девушку, стройную, спортивную синеглазую шатенку, которая пользовалась решительным успехом у молодых людей, но пока не решила, кому отдать предпочтение. Неожиданно в мыслях всплыла Наташа: а ведь она в чём-то похожа на Риту… Мальчик зачарованно смотрел на кузину, а в мыслях была Наташа. Рита заметила в зеркало взгляд двоюродного брата, обернулась к нему и рассмеялась:

– Вот я какая! А у тебя скоро невеста будет?

Андрей почувствовал, что краснеет, и поспешно вышел.

Весь учебный день он был как на иголках. Дождался звонка с последнего урока – и вопросительно посмотрел на соседку по парте:

– Я провожу тебя?

Девочка кивнула и улыбнулась, но почему-то печально. Андрей с удовольствием подхватил её портфель, и дети вышли вместе на улицу. Завернули за угол. Андрей огляделся и убедился, что сейчас они наедине.

– Наташа! Мне нужно сказать тебе кое-что…

Девочка остановилась и вопросительно посмотрел на него.

– Наташа… Можно, мы пойдём сегодня в кино? Вечером… Или сейчас, если хочешь.

– Андрей… Я тоже должна сказать кое-что. Ты мне очень нравишься, но… Мы уезжаем в Израиль. Всей семьёй.

Мальчика как молнией ударило. Дыхание сдавило, сердце сжалось, в глазах поплыли круги. Может, Наташа так странно шутит? Проверяет его? Усилием воли он взял себя в руки. Глубоко вздохнул и выговорил непослушными губами:

– Наташа… Почему?..

Девочка мягко погладила его по руке. На глазах её выступили слёзы:

– Андрей, здесь очень опасно. Вчера перед больницей, где работает папа, какие-то люди развернули плакаты с очень нехорошими словами про евреев. Маму оскорбили, когда она стояла в очереди за картошкой. Какое-то общество «Память» призывает убивать нас, а милиция охраняет их митинги. Страшно…

Мальчик почувствовал, что ещё немного – и он тоже заплачет.

– Неужели ничего нельзя сделать?

– Папа говорит – нужно уехать, пока не запретили. Мы сегодня подаём документы.

– Не понимаю… У нас же не гитлеровская Германия!

– Андрей, никто не знает, к чему приведут эти события. В Германии тоже не всё сразу стало плохо.

– Как жаль…

– И мне. Знаешь… Если бы мы оба были старше… Я, наверное, предложила бы тебе ехать с нами.

Андрей удивлённо посмотрел на девочку: её слова говорили о многом.

– Я не еврей…

– Это не так важно, в Израиль принимают и не евреев, если они приезжают с евреями… Только это невозможно, ведь мы с тобой маленькие.

Мальчик взял Наташу за руку:

– Ты позволишь писать тебе?

– Не знаю, Андрей. Мне очень хотелось бы, но это опасно для тебя. Это называется «связь с заграницей». При Сталине за это сажали в тюрьму, да и сейчас могут быть неприятности, а в стране становится всё хуже.

– Я буду писать тебе, – упрямо ответил мальчик. – Даже если ты не будешь отвечать.

– Буду, – кивнула девочка, отводя взгляд. Они медленно, молча продолжали путь. Когда уже подошли к дому Наташи, девочка взяла свой портфель – и внезапным движением обняла, поцеловала в губы своего кавалера. Весь мир вспыхнул ярким сиянием…

Когда Андрей пришёл в себя, Наташи рядом уже не было.

Вскоре семья Белкиных уехала за границу. Ещё через пару недель раздался телефонный звонок:

– Можно говорить с Андреем Каролем?

– Да, это я.

– Меня зовут Игорь. Молодой человек, вам что-нибудь говорит имя Наташи Белкиной?

Дыхание моментально спёрло, комната поплыла вокруг.

– Да… Говорит…

– Вам привет от неё. Мы можем встретиться?

Андрей уже взял себя в руки:

– Да. Сейчас можно? Где?

– Подходите к станции метро. Я вас узнаю – Наташа описала.

Андрей пулей вылетел из дома. От Наташи весточка… Она не забыла, не отказалась от своего поцелуя… Может быть, всё ещё получится?

Не успел мальчик добежать до станции, как его негромко окликнули. Игорь оказался невысоким, плотного сложения, в сером свитере, чёрных джинсах и кроссовках.

– Давайте прогуляемся немного, молодой человек, – произнёс он негромко, взял Андрея за руку и потянул его в сторону детской площадки. Почему-то оглянулся. Неожиданно Андрей ощутил, как ему в ладонь ткнулась бумажка. Игорь сразу убрал от него руку и пригладил волосы.

– Эх, расчёску я забыл! – с досадой произнёс он громко и тут же добавил еле слышно:

– Сейчас не читайте, только дома. Я вам позвоню, на случай, если захотите ответить.

Прежде чем Андрей придумал, что сказать, его странный собеседник нагнулся и начал завязывать шнурок, приговаривая:

– Извините, молодой человек, составить вам компанию не смогу. Счастливо!

Мальчик понял, что пора уходить. Записка жгла руку, но Андрей догадывался, что читать её сейчас не следует. Он прошёл немного – и с удивлением заметил, что за ним идёт какой-то военный. «Может, я ошибаюсь? Он не за мной идёт, просто по своим делам, совпало?» Мальчик остановился перед киноафишей и покосился на военного. Тот замедлил шаг, потоптался, прошёл немного дальше и тоже встал к афише. Андрей тотчас отбежал в знакомый переулок. Дворами прошёл к своему дому. «Ничего себе! Военный следит за школьником? Неужели сотрудник КГБ? Вот это да…» Стало ясно, зачем Игорь принимал все меры предосторожности: за ним, разумеется, следят, и он хочет поменьше неприятностей для мальчика, любимая девушка которого уехала в Израиль. Пора, однако, прочитать, наконец, эту записку…

«Андрюшенька, миленький! Сейчас, когда ты далеко, я не могу сдержаться. Я люблю тебя! Я мечтаю, чтобы к тому времени, когда мы вырастем и станем совершеннолетними, ты смог спокойно приезжать в гости ко мне, а я к тебе. И ещё мне бы ужасно хотелось… Нет, ни за что не напишу этого.

Андрюшенька, любимый! Я до сих пор не рассказала тебе о наших делах. Мы ехали через Австрию. Мама считала, что есть смысл попроситься в США или Канаду, но папа сказал, что евреям надо только в еврейскую страну. И вот мы в Тель-Авиве. Скажу тебе правду: я думала – здесь голая пустыня, по которой ездят арабы на верблюдах и ходят с автоматами израильские солдаты. Ничего подобного! Самый современный город, почти как Вена! Пустыня, действительно, есть – Иудейская на востоке и Негев на юге, и мы туда скоро поедем на экскурсию, но здесь много зелени, повсюду тень, куда можно спрятаться от жары. Великолепное море! Мы не удержались и искупались. Вода тёплая, прямо как в бассейне! А жара здесь стоит очень сильная, и сейчас, хотя по календарю осень. С лёгким ужасом думаю, что же будет летом?!

Тель-Авив – весёлый, жизнерадостный город, где ни за кем не следят. Вчера, в субботу, мы были на пляже, и там танцевали люди! Просто так танцевали, им никто не платил. Молодые, пожилые, дети – все вместе, и никто никому не мешал.

Мы живём в Центре Абсорбции. Комнатка, правда, маленькая, но мы не привередливы. За окном – замечательный парк! И… пусть это меркантильно, но очень приятно, что здесь нет очередей. Ни одной я ещё не видела!

Андрюшенька, милый… Так боюсь отдавать это письмо человеку, который взялся доставить его тебе… Боюсь, как бы у тебя не вышло неприятностей. Но ужасно хочется получить письмо от тебя!»

Мальчик с трудом сдержал слёзы. Итак, Наташа его не забыла, напротив, пишет самое прекрасное и дорогое: любит! За это можно отдать всю жизнь! Все мысли в голове перемешались, ясно одно: скорее домой, успокоиться и потом уже всё обдумать. Подготовить ответ, чтобы передать его Игорю.

Ночью Андрей с трудом уснул. Ему приснилось, как они с Наташей гуляют по улицам Тель-Авива, купаются в море и покупают мороженое без очереди. Проснулся он, когда на часах было пять. Спать не хотелось. Тихо, чтобы не разбудить Риту, он прошёл на кухню и там начал сочинять ответ. Перечитав, пришёл к выводу, что написано плохо, но пока не стоит пытаться сделать лучше. Немного успокоившись, отправился снова в постель, и на этот раз проспал до семи.

Поглощённый школьными делами, он не заметил, как пролетело время. Вернулся домой – и вспомнил: вдруг Игорь прямо сейчас позвонит? Судорожно схватил письмо, начал переделывать.

Звонок ударил внезапно и предательски. Андрей вскочил, словно ужаленный.

– Алло!

– Это Игорь. Вы можете минут через двадцать подойти туда, где мы встретились?

– Да, конечно!

Письмо – в карман: хоть и неудачно написано, зато всё главное сказано. И – бегом за дверь!

– Андрюша, куда ты? – оторопело окликнула его тётя Лена.

– Тётя Лена, милая, я быстро! Мне срочно нужно!

– Не опоздай на ужин! – крикнула вслед тётя, и мальчик понёсся по лестнице вниз, едва касаясь подошвами ступенек. Быстрее – туда, на вчерашнее место!

Он почти бежал, не обращая внимания на прохожих, а потому не успел отреагировать, когда кто-то цепко схватил его за руку. Мальчик чуть не потерял равновесие: Игорь! Прежде чем Андрей открыл рот, израильтянин увлёк его в подъезд ближайшего дома.

– Я написал, – пробормотал мальчик, дрожащей рукой вынимая из кармана послание, предназначенное для Наташи. Однако его собеседник отрицательно покачал головой и грустно вздохнул:

– Мне очень жаль, Андрей… Наташа и её родители погибли.

Словно гром ударил отовсюду. Мальчик ахнул и попятился от Игоря.

– Это был теракт. Автобус, в котором они ехали, взорвал террорист.

Андрей хотел сказать, что этого не может быть, ошибка… Однако Игорь смотрел грустно и сочувственно. Слёзы подступили изнутри, сдавили горло мальчику и помчались наружу…

Он плакал от невыразимой горечи непоправимого несчастья, в которое страшно поверить, а Игорь стоял рядом, мягко удерживая ребёнка и поглаживая его по голове. Когда мальчик немного успокоился, тихо сказал:

– Вот так мы и живём на нашей Земле Обетованной… Спасибо тебе за эти слёзы, Андрей.

Он не помнил, как вернулся домой, когда немного успокоился. При виде его тётя ахнула:

– Андрюшенька, что случилось?

Мальчик взял себя в руки.

– Тётя Лена… Наташа, её папа и мама… Их всех троих убили террористы…

Тётя ахнула, схватилась за сердце и страшно побледнела. Мальчик спохватился, бросился к своей приёмной маме, обнял её, усадил на стул, бросился за валидолом… Пока тётя сосала таблетку – расцеловал её руки и лицо:

– Тётя Лена, милая, не волнуйся, пожалуйста!

Страх за самого близкого человека пересилил горечь утраты любимой. Тётя Лена немного успокоилась и вдруг сказала глухо:

– Этих проклятых террористов надо находить и уничтожать как угодно. Вместе со всеми, кто их защищает. Сколько они горя делают, окаянные…

Внезапно Андрею пришла в голову мысль: террористы убили сначала его родителей, а теперь и любимую… Это что – судьба?

Они плакали, утешая друг друга, пока не пришли дядя Вова и Рита с букетом. Едва услышав о случившемся, девушка, радостная после свидания, заплакала.

В тот вечер ужинали поздно, молча. Горе, вызванное гибелью семьи Белкиных, поражало не только тем, что все догадывались о чувствах, которые испытывал к Наташе Андрей.

Назавтра, когда Андрей возвращался из школы, его вдруг остановил высокий мужчина в хорошем костюме.

– Поговорить надо, молодой человек.

Андрей остановился и на всякий случай оглянулся – нет ли сюрприза сзади?

– А кто вы?

– Какая разница?

– Такая, что если вы, извините, никто – я иду дальше. Приятной вам прогулки на свежем воздухе!

Незнакомец покачал головой:

– А вы невежливы, молодой человек.

– Да, я такой. Трудный переходный возраст, представьте себе. По этой причине не рекомендуется разговаривать со мной без острой необходимости. Наша беседа окончена – или вам добавки?

Неизвестный вынул красное удостоверение:

– Капитан Иванов, Комитет Государственной Безопасности.

На мгновение Андрей захотел было послать Иванова с его Комитетом куда подальше, но сдержался: эта организация может напакостить не только обидчику, но и всем его родным.

– Чего вы от меня хотите?

– Вы встречались с Игорем Кацманом, он же Изя Кацман, резидент израильской разведки.

На мгновение Андрей опешил. Игорь – разведчик? По виду и не скажешь…

– Игоря Кацмана не знаю. С человеком по имени Игорь я действительно встречался, но по личному вопросу.

– По какому именно?

– Зачем вам это? Я не работаю с секретностью, значит, никаких тайн Мосаду передать не мог.

Иванов вздохнул:

– Молодой человек, если не станете отвечать на мои вопросы, у вас могут быть серьёзные проблемы. И не только у вас, но также у ваших близких.

На мгновение Андрею захотелось врезать в эту рожу… Но нельзя. Этот мерзавец по-своему прав: ставить под удар самых близких людей недопустимо.

– Он мне передал письмо от девушки, которую я любил. А вчера он сообщил, что её убили террористы. Вы удовлетворены?

– Вы называете террористами борцов за национальное освобождение Палестины?

– Это для вас они борцы, а для меня – подонки, которых надо уничтожить. Если я однажды смогу – сделаю это, и никто мне не помешает. Такие же, как они, убили моих маму и папу.

Капитан Иванов закашлялся:

– Ну, там сложная история, но нельзя равнять бандитов, покушающихся на наших советских людей, с борцами за национальное освобождение.

– А для меня нет никакой разницы, представьте. Вы меня за это арестуете?

– Молодой человек, не говорите глупости. Разумеется, никто вас не арестует. Просто… Если вдруг вам снова позвонит этот самый Игорь, сообщите нам. В Израиле у вас больше близких нет, так что не ради передачи писем он с вами свяжется.

Андрей нехотя кивнул – скорее для того, чтобы Иванов отвязался.

– Ну и отлично! – с облегчением вздохнул Иванов, улыбнулся и удалился. Андрей посмотрел ему вслед и сплюнул.

Однако Игорь больше не позвонил. Ни разу.

Москва, 13 июня 1991 года

– Таким образом, первым президентом России избран Борис Николаевич Ельцин!

Диктор телевидения сделал эффектную паузу, и Андрей невольно улыбнулся. Он испытывал смешанные чувства к Ельцину. С одной стороны – выходец из той же номенклатуры, что и Горбачёв со товарищи по партии, якшался с антисемитами из «Памяти», к которым Андрей, после гибели Наташи Белкиной, испытывал чувства на грани слепой ненависти, но с другой – неужели напрасно его поддерживают Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, другие лидеры «Демократической России»? Или это потому, что им просто некого больше поддержать?

Родителей дома не было – поехали в гости к дяде Лёше, старому боевому другу дяди Вовы. Рита ушла на свидание с очередным поклонником, и мальчик оказался дома один. Сидеть в четырёх стенах не хотелось. Подумав, он вышел на улицу. Летнее солнце ласково улыбнулось, ветер мягко погладил по волосам, и настроение поднялось. Надвигаются перемены – такие же, как в Восточной Европе. Да, там не всё легко и гладко, но дефицита и очередей нет, люди честно выполняют свою работу и получают за это настоящие деньги, а не «деревянные», которые, того и гляди, обратятся в пыль из-за какой-нибудь денежной реформы. Ему, Андрею, пора уже задумываться над своим будущим. Боль, вызванная гибелью Наташи, уже успела притихнуть, только где-то в глубине угрюмо точила, не видя для себя выхода.

Родители уговаривают поступать в институт на одну из технических специальностей, но неохота. К своему удивлению, Андрей испытывал странное желание пойти в армию. Странное – потому что все знакомые боялись этого как огня: там и дедовщина, и хамы-командиры, и жёсткая дисциплина… Однако «дедов» Андрей Кароль, обладатель чёрного пояса по каратэ и синего по дзюдо, не опасался. К армейским офицерам, при всей их простоте в обращении, испытывал нечто вроде симпатии – наверное, из-за дяди Вовы, который немало прослужил в десанте. Впрочем, в институт можно попробовать… в университет. На физфак МГУ. А до тех пор – сдать выпускные экзамены. Ещё впереди выпускной вечер, но на него не тянет – после гибели Наташи все одноклассники стали как-то в тягость. Окончить школу, в которой довелось встретить так много нового, светлого, доброго… Но самое лучшее оказалось погребено взрывом какого-то мерзавца в израильском автобусе.

Люба

– Снято! Перерыв! – выкрикнула Галина Меньшикова, и Люба облегчённо вздохнула. Эпизод за эпизодом, сцена за сценой – фильм продвигается. Ради часа-двух экранного времени – недели зубрёжки текста, репетиций с партнёрами, съёмок… И всё это под окрики режиссёра и его ассистентов, просто актёров, более именитых, чем ты. Иногда Люба немного сожалела, что когда-то на вопрос своего первого режиссёра Алины Роговой «Действительно ли ты хочешь сниматься в кино?» ответила положительно. Впрочем, тогда хотела, так что не солгала. Но вот потом…

Несправедливо это: чем больше опыта, тем противнее очередные съёмки. Наверное, думала Люба, устало разминая ноги после получаса сидения в неудобной позе «в милицейской засаде», я и вправду не гожусь в актрисы. Всё-таки должно быть творческое наслаждение от самого процесса. А у меня что? Пришла в кинематограф, чтобы расследовать похищение подруги. Получилось, понравилось, разве что первая роль оказалась дурацкой. Вторая не лучше, зато третья – подпольщица и разведчица Жюльетт – спору нет, куда интереснее, другие актрисы о такой всю жизнь мечтают. А теперь – Маша из удивительной фантастики, которая словно воплощает тайные мечты всех, кто не согласен принять гибель наших ребят на полях самой страшной войны в мировой истории. И… что потом? Амплуа романтической киногероини, которая сражается с превосходящим злом и побеждает. Удастся ли удержаться на этом уровне? Так страшно думать, что будет потом… А если подобных ролей больше не предложат – как поступить: соглашаться на что попало или покинуть кинематограф? Конечно, последнее, хотя бы потому, что браться за халтуру нет необходимости, помощница детектива Любовь Зелинская себя прокормит, а в памяти зрителей лучше остаться в облике Жюльетт и Маши.

Задумавшись о будущем своей второй профессии, она не заметила проволоку, выступающую из пола, зацепилась, потеряла равновесие и чуть не упала – резко присела, ударившись руками об пол. И тотчас прямо перед нею рухнул и разбился в куски небольшой белый камень…

Машинально, почти инстинктивно, Люба оттолкнулась руками от пола и резким движением поднялась на ноги. Шаг назад – и к ближайшей стене. Осмотрелась: откуда упала тяжесть? Если бы я не споткнулась, подумала женщина, эта дрянь пришибла бы меня на месте…

С левой стороны, над крышей одного из павильонов, вздымался каркас будущего небоскрёба – естественно, муляжа, но и для него требуется металлическая подоснова. В верхней его части – нечто вроде корабельного трапа, и на нём виднелось несколько небольших белых камней – наверное, куски бетона. Судя по всему, злополучный сюрприз свалился оттуда. Случайно ли? А может, кто-то сбросил? Вспомнилась гибель Лугового. Что, если камень сбросил его убийца? Куда же он подевался? Скорее всего, сбежал по конструкции вниз, прежде чем Люба подняла глаза.

А может, совпадение? Луговой покончил с собой, а камень упал случайно? Ну, нет, шеф учит, что таких совпадений не бывает. То есть теоретически, конечно, возможны, но за всё время работы с Андреем, Люба с подобными чудесами не сталкивалась. Зато преступлений, более или менее аккуратно подделанных под несчастные случаи, хватало.

Получается, преступник сейчас где-то здесь, на киностудии? Как быть – сообщить охране? Что именно? «На меня пытались сбросить камень, чуть не попали, думаю, это сделал убийца Алексея Лугового». Люба представила себе изумлённые глаза начальника охраны: кто на вас сбросил камень, госпожа Зелинская? Вы его рассмотрели? Почему думаете, что это не случайность? Тут же пришло в голову: ведь и я споткнулась за секунду до того, как свалился этот камень… А если бы нет – лежала бы сейчас с проломленной головой? Или нет? Люба прикинула: разлетевшийся на куски камень валялся примерно в метре от того места, где она чуть не упала. М-да, если бросал убийца, то промахнулся, хотя и не сильно. Может, напугать хотел? В любом случае, становится непонятно, на что жаловаться охране. «Меня хотел испугать убийца Лугового» – звучит совсем глупо, с таким заявлением впору обращаться не в охрану, а в дурку. И всё же пожаловаться не мешает: не на гипотетического убийцу, разумеется, а на негодное хранение стройматериалов. Однако потом… Разумеется – поставить в известность Андрея. Пусть он и выясняет, по собственной ли инициативе свалился со строительной конструкции кусок бетона.

Люба посмотрела на часы: до конца перерыва ещё девять минут. Молодая женщина ещё раз бросила недовольный взгляд вверх, на безлюдную конструкцию, и направилась к заведующему хозяйством киностудии.

Валя

Она сидела с дочкой на скамейке в одном из парижских парков и наслаждалась свежим воздухом. Сзади послышались шаги, и молодая женщина невольно обернулась – профессиональная привычка, выработавшаяся за годы опасностей бок о бок с Андреем. К скамейке приближались трое ухмыляющихся парней в пёстрой одежде. Тот, который шёл впереди, держал стальной прут. Валя бросила взгляд по сторонам, поднялась с места и едва заметным жестом нащупала в сумочке газовый пистолет.

– Мадам, не найдётся ли у вас несколько евро для бедных мальчиков?

Просьба идиотическая, бедные мальчики могли бы сами заработать, но не в этом дело. Запускать руку в кошелёк сейчас слишком опасно – нужно быть наготове на случай неприятных сюрпризов.

– Молодые люди, шли бы вы своей дорогой.

– Как вы невежливы, сударыня. А так хорошо одеты!

Один из парней сделал круг и начал заходить на Валю с другой стороны. Молодая женщина вздохнула и показала пистолет:

– Уйдёте сами – или мне помочь вам?

Парни задумчиво уставились на оружие.

– Вы же не станете стрелять в нас?

– Если позволите себе лишнее, выстрелю в руку или в ногу.

– Вас будут судить!

– Необходимая самооборона. Слышали про такое?

– Но мы вам ничего не сделали!

– Я не обязана ждать, пока сделаете. Ваши действия угрожающие, я вас предупредила и предложила уйти по-хорошему. Дальше пеняйте на себя.

Безлюдность парка могла быть на руку хулиганам, но и подстёгивала воинственность Вали. В последние месяцы парижское отделение их агентства не имело заказов интереснее поиска бриллиантовых брошек восходящих звёзд, и молодая женщина, привыкшая к более волнующим приключениям, скучала. Последнее обстоятельство угрожало сейчас аукнуться подозрительным парням, которые окружили молодую мать с ребёнком, но задумались при виде пистолета.

– Что такого угрожающего мы делаем?

– Пытаетесь окружить меня.

– Просто хотим поговорить.

– А я не хочу.

– Вы очень красивы, мадам, и мы бы хотели познакомиться с вами, – добавил самый высокий. Валя пропустила комплимент мимо ушей.

– Познакомиться – сразу все, втроём? Это ненормально. Кроме того, я замужем, и ваши действия называются «сексуальное домогательство».

Парни дружно заныли.

– Мы же не пытаемся вас изнасиловать!

– Только попробуйте, – усмехнулась Валя. Ей не доставляла удовольствия ситуация, когда приходилось держать на мушке сразу троих, из которых один находился слишком близко к дочке, хотя и отделённый скамейкой. Внезапно Аннет заплакала. Валя вынула из сумочки мобильный телефон:

– Алло, Жак, ко мне пристают трое парней. Мы возле Эйфелевой башни, рядом с Сеной.

– Сейчас приеду! – коротко отозвался муж. Валя разъединила. Хулиганы переглянулись.

– Кто такой Жак? – поинтересовался высокий.

– Сейчас узнаете.

– Мы ничего не сделали, а вы нам угрожаете пистолетом!

– Я объяснила, что ваше поведение мне неприятно, и попросила уйти.

Один из парней оказался вдруг сзади Вали – женщина видела его только боковым зрением – и внезапно кинулся на неё. Валя прыгнула в сторону и выстрелила нападающему в живот. Хулиган согнулся и закашлялся, задыхаясь. Двое других парней переглянулись.

– Вы ранили его!

– Ничего, пистолет газовый. Кто-нибудь ещё хочет попробовать?

– Мадам, не стреляйте, позвольте нам увести его.

Валя пожала плечами, не опуская пистолет. Двое уцелевших хулиганов, опасливо косясь на оружие, подошли к пострадавшему, взяли его под руки и повели, пошатывающегося, медленным шагом прочь. Тотчас рядом затормозила полицейская машина. Валя молча указала на незадачливых нападавших. Жак кивнул и развернулся прямо перед ними:

– Что произошло, молодые люди?

– Она в нас стреляла! – патетически выкрикнул один, указывая на Валю. – Она его ранила!

Судя по всему, юный гражданин республики вообразил, что сейчас удастся взять реванш.

– Садитесь в машину.

– Зачем?:

– Поедем в участок, разберёмся.

– Не надо! Лучше её арестуйте!

Валя не выдержала и рассмеялась при виде злосчастных попыток шпаны пожаловаться мужу на жену. Она успокоилась, вернулась на скамейку, спрятала пистолет, но продолжала поглядывать то по сторонам, то – с интересом – на происходящее возле полицейской машины. После недолгих уговоров Жак убедил хулиганов сесть в автомобиль, и машина тронулась с места.

– А как же она? – расслышала Валя удаляющийся страдальческий крик одного из задержанных.

Люба

Сегодня, по прогнозу погоды, ожидалась температура воздуха выше, чем за последние дни, и Галина воспользовалась этим для проведения «натурных съёмок». Все участники предстоящего действа получили распоряжение начальницы прибыть к семи утра в район Химок, которому предстояло на несколько часов превратиться в окрестности Смоленска.

Люба добросовестно затормозила «Тойоту» в назначенном месте, когда было ещё только без десяти семь. Режиссёр, ассистент, оператор и ещё несколько сотрудников находились уже там и что-то озабоченно обсуждали. Галина сняла сапожок и попробовала землю босой ногой.

– Холодно! – недовольно обратилась она к ассистенту. – Давайте постараемся всё сделать побыстрее, чтобы Люба не мёрзла.

Люба со смешанными чувствами восприняла эту заботу. Очень любезно со стороны Галины, но почему бы не разрешить исполнительнице главной роли остаться в тёплой одежде и обуви? Впрочем, последняя мысль быстро выветрилась: разумеется, нельзя – при тех обстоятельствах, которые…

– Так, я хочу видеть снег! – недовольно заявила Меньшикова. – Привет, Люба. Готова?

– Доброе утро, Галя. Что нужно делать?

– Пока ничего, жди.

Люба послушно вернулась в машину, поглядывая рассеянно по сторонам. «Снег» разбрасывался не повсюду вокруг, а только напротив небольшого строения метрах в двадцати правее. Зелинская припоминала, что сейчас должно произойти по сценарию, и мысленно повторяла реплики Маши.

– Люба, давай, готовься!

Подошла женщина-гримёр, намазала чем-то лицо Любы возле глаз и губ. Затем Андреев – ассистент Роговой, которого та по дружбе одолжила Меньшиковой, пока не найдётся замена Луговому – подошёл к актрисе, мягко взял её за руку и повёл к строению. В полутьме, освещаемой только фонариком ассистента, спустились в подвал – и тут выяснилось, что уже наготове камера.

– Люба, переоденься! Возьми вот это!

Андреев подал женщине какие-то лохмотья, вымазанные красной краской – надо полагать, изображающей кровь. Люба вздохнула – искусство требует жертв! – сняла свой элегантный итальянский брючный костюмчик и надела предложенный ей ужас. Тотчас всё тело словно сковало холодом злополучного одеяния.

– Ложись на пол!

Люба послушно опустилась и закрыла глаза. От пола исходил холод, вытерпеть который можно от силы минуту-две. А ведь подпольщице Маше, схваченной гитлеровцами, пришлось выдержать гораздо дольше…

– Съёмка!

Послышались шаги нескольких человек, отдававшиеся гулким эхом в подземелье. В глаза ударил свет: прожектор. Неужели его затащили сюда сверху? Четыре руки опустились сверху, подняли бесцеремонно – и потащили к выходу. Люба невольно открыла глаза. Шинели, надетые на парней, неприятно покалывали голую кожу пленницы. Босые ноги касались холодного пола, было зябко и противно… но вполне соответственно тому, что пришлось испытать Маше.

Парни, которые тащили Любу-Машу, вывели её по ступенькам наверх, и дохнуло холодным ветром. Люба огляделась – и не поверила собственным глазам: вокруг лежал снег! А чуть в стороне был вкопан столб, рядом с которым стояли парни из массовки, с оружием в руках.

Первое же прикосновение босой ноги к земле показало, что «снег» ненастоящий – мягкий, вроде перины, и ничуть не холодный. В отличие от всего остального вокруг…

Любу подтащили к столбу, прислонили к нему спиной, завели руки за спину и стянули в запястьях. Ребята с оружием подошли ближе, выстроились в шеренгу. Подняли карабины, и актрисе стало не по себе. Нацисты… сейчас убьют…

– Долой Гитлера! – закричала она, немного перевирая текст роли.

– Целься! – ответил ей холодный голос одного из парней, и на женщину уставились дула карабинов. Прямо как настоящий расстрел…

– Пли!

Карабины издали треск, и Люба закрыла глаза, холодея, обвисая на связанных руках.

– Снято! – раздался спасительный голос Галины. – Молодцы, отлично! Люба, особенно ты! Всё: переодевайся, умывайся, грейся!

Таня

Борщ варился уже полчаса, и мадам Кароль собиралась проверить кастрюлю, как вдруг к обворожительному аромату великолепного блюда примешался странный запах. Таня спохватилась и первым делом проверила плиту: кажется всё в порядке. Откуда это – может, из комнат? Шагнула в коридор – и странный запах ударил со всей силой. Защипало в носу, слёзы затуманили обзор. Рассудок подсказал: это может быть слезоточивый газ, действуй быстрее. Первым делом – быстрее в комнату, закрыть дверь в коридор, приоткрыть окно – совсем немного, на улице не жарко. Теперь в детскую – девочки с удивлением смотрят…

– Зайка, Люся, не выходите пока!

Теперь на кухню, быстрее, а то газ ест глаза. Здесь открыть окно пошире – и место теплее, и запах сильнее. Шагнула к плите – кажется, запах стал слабее. Вспомнилось: эту дрянь можно выжечь… Но первым делом – защитить дыхание. Таня взяла чистое полотенце для рук, смочила под краном, приложила ко рту: не очень удобно, но сгодится для начала. Стало ясно, что происходит: кто-то хочет вломиться в квартиру, а с замком не справляется, вот и выкуривает хозяев…

Взгляд упал на газету на столе. Сегодняшняя, жалко, но ничего более подходящего не видно, а искать некогда. Оторвала полстраницы, свернула туго, сунула кончик в огонь плиты и осторожно помахала, держа зажжённой стороной вниз. Пламя быстро распространялось по бумаге, от него полетели частички копоти, но запах газа стремительно уходил. Таня подумала: жаль, Андрей не держит в доме противогаза… Но с другой стороны – разве можно всё предвидеть? Зато можно кое-что другое…

Дыша почти нормально, Таня подошла к аптечке, левой рукой вынула пачку ваты, оторвала кусок, смочила водой. Направилась к двери, держа в правой руке горящий трут, а в левой – мокрую ватку. Сунула её в замочную скважину – неглубоко, а то как бы замок не испортить, только чтобы газ остановить. Помахала горящей бумагой – копоть мигом заполнила половину коридора, но, кажется, невыносимый запах прошёл.

Уже не спеша, Таня вернулась в комнаты. На этот раз не закрыла дверь в коридор. Заглянула к девочкам, улыбнулась – и назад, в переднюю, к телефону.

– Алло, Андрей, ты где?

– Только что ушёл от Сергеева, мы очень мило пообщались. А у тебя как дела, милая?

– Кто-то пытается запустить слезоточивый газ в нашу квартиру.

Муж присвистнул:

– Всё, лечу! Сейчас буду!

– А милицию не пригласишь?

– Позвоню Олегу, только вряд ли у него получится быстрее.

– Да, милый. Поскорее, если можно, пожалуйста.

Она разъединила и вернулась к двери. Было отчётливо слышно, как кто-то снаружи пытается открыть. Входная дверь в квартире Каролей была двойная: внешняя её часть, обращённая на лестницу, была обита дермантином и мало отличалась по виду от соседских. Однако если по ней посильнее постучать, слышался голос металла. Вторая дверь, внутренняя, была попросту стальной плитой, с которой даже автогеном пришлось бы возиться долго. Запах газа уже ушёл: то ли меры, предпринятые Таней, оказались эффективны, то ли просто взломщики решили попробовать более традиционные способы выкуривания жильцов. После недолгого раздумья Таня снова заглянула в детскую, убедилась, что девочки играют в куклы, и прошла в спальню. Открыла небольшой настенный сейф, вынула пистолет – боевой, тут уж не до запугиваний. Вернулась к двери и прислушалась. Взломщики озабоченно переговаривались, вяло ковыряясь в замке. Таня осторожно приоткрыла внутреннюю дверь и увидела, как в замочной скважине внешней двери прыгает проволочка. Недолго думая, стукнула по ней рукояткой пистолета и согнула в загогулину. С той стороны двери послышался мат.

– Ты что же, стерва, делаешь?! – обиженно выкрикнул кто-то. Женщина не ответила, напряжённо прислушиваясь – и к происходящему снаружи, и к звукам с улицы. Вот с лестничной площадки донёсся сигнал мобильного телефона… Кто-то заговорил, раздосадовано выругался… Затем шаги – и всё стихло. Таня подождала немного, после чего осторожно посмотрела в дверной глазок: никого. Тотчас на лестнице послышались быстрые шаги, и появился муж, держащий в руке револьвер. Таня немедленно открыла дверь. Андрей вошёл и сразу поцеловал жену. Не глядя закрыл за собой обе двери, опустил оружие на ближайшую книжную полку и обнял крепко Таню.

– Милая, всё в порядке? – спросил он через минуту, когда губы получили возможность говорить.

– Да, – переводя дух, кивнула она. Супруги прошли в детскую. Едва Таня открыла дверь, Зайка вскочила на ноги:

– Мама, я хочу в туалет!

– Да, милая, иди, сейчас уже можно.

– А раньше было нельзя? – с любопытством спросила девочка, забывая про свою потребность.

– Иди, моя золотая, об остальном потом поговорим.

Андрей и Таня прошли в гостиную. Детектив вздохнул:

– На Валю тоже было нападение, сейчас Жак разбирается. А на Любу чуть не упал кусок бетона.

Таня негромко ахнула.

– Милый, что это – атака?

– Очень похоже на то.

– Эти, которые лезли к нам, убежали как раз перед тем, как ты пришёл. По-моему, их кто-то предупредил. Ты не видел?

– Нет, наверное, спрятались где-нибудь внизу. Я торопился, не проверил подвал.

– И не надо! – решительно сказала жена. – Это дело милиции!

– Ты их не рассмотрела случайно?

– Нет, мой хороший, не до того было. А можно, ты раздобудешь противогазы? А то каждый раз пользоваться газетным трутом… От него тоже запах – не подарок.

Кароль энергично кивнул:

– Думаю, противогазами не обойдёмся, нужно поставить систему контроля состава воздуха. Чёрт, я раньше должен был догадаться, а не ждать, пока жареный петух клюнет… А ты такая умница! Всё правильно сделала! И отмычку им сломала – возможно, на ней остались отпечатки пальцев.

– Ладно, милый. Готовься обедать. А то среди этих всех сражений о нормальной жизни забудем.

Андрей кивнул и начал переодеваться в домашнее.

Жак Ламель

– А её почему не арестовали? – плаксиво запротестовал один из троих задержанных Жаком парней.

– Пока никого не арестовали, и вас тоже, – холодно произнёс полицейский. – Рассказывайте, как было дело.

– Да никак. Мы шли по улице, и вдруг эта, с ребёнком, начала стрелять.

Жак сдержал улыбку.

– Просто так, ни с того, ни с сего? Стреляла во всех прохожих или только в вас?

– Только в нас, – неуверенно произнёс парень.

– Во всех троих?

– Нет, в одного.

– И сильно ранила? – инспектор перевёл взгляд на пострадавшего. Тот неуверенно пожал плечами:

– Уже не болит.

– А раньше где болело? – Жак постарался подавить улыбку.

– В животе… И слёзы шли.

– Итак, она и в вас не всех стреляла, – подытожил полицейский. – Значит, причина была несколько иная. Мне бы хотелось услышать правду.

– Ну, мы у неё денег попросили, – нехотя признался высокий.

– Просто подошли, попросили, а она выстрелила?

Хулиганы неуверенно переглянулись.

– А ей что – ничего не будет?

– А вы чего хотите – на гильотину её отправить? Я так понял, что даже пострадавший уже ни на что не жалуется. Или я ошибаюсь?

– Не жалуюсь, – вздохнул потерпевший. – Нам можно идти домой?

– Нет, погодите. Почему вы, все трое, без документов?

– А что – нельзя?

– Немного странно. Вы бродяжничаете?

– Нет, просто гуляем.

– И требуете деньги от прохожих?

– Мы не требовали, а попросили!

Жак почувствовал, что его ресурс вопросов подходит к концу. В самом деле: что можно поставить в вину нападавшим? Ходить без документов – не преступление, и деньги просить – тоже. Ясно, что парни вели себя угрожающе, иначе Валентина не применила бы газ и не позвонила. Но что можно формально доказать?

– Что же, господа. Сообщите ваши адреса, распишитесь на протоколе допроса – и вы свободны.

Андрей Кароль

– Чёрт знает, что происходит, – вздохнул майор Зелинский. Будучи другом семьи, он, прибыв через несколько минут после событий у двери Каролей, оказался приглашён к столу и воздал должное кулинарным способностям Тани, а теперь сидел в кабинете Андрея и обсуждал с ним последние новости.

– Жаку пришлось отпустить задержанных парней, – добавил детектив, завершая рассказ о последних событиях в Париже. Милиционер уныло кивнул, будто говоря: ничего другого я не ожидал.

– Кретинская система, – продолжал Кароль. – Если на человека нападают и ему удаётся благополучно отбиться, то преступников и обвинить не в чём. Скорее обвинят того, кто защищался, если он мерзавцу хотя бы нос разбил. И что делать? Позволять бандитам вытворять, что хотят, лишь бы появился повод засадить их за решётку?

– И то мало шансов, – покачал головой Зелинский. – Я не сторонник сталинской системы, но наши демократы создали просто теплицу для банд. Я имею в виду и законодательство, и практику его применения, и коррупцию в каждой забегаловке.

– Для банд и при Сталине была теплица. Не зря же и он вышел из криминала. Просто своих бандитов устраивал, а чужаков отстреливал, как у бандитов и положено.

– Знаешь, что скажу? Была когда-то неплохая штука – закон Кольта. Он, по крайней мере, уравнивал шансы преступников и невиновных. Пожалуй, последним было даже лучше: они могли обойтись без бандитов, а тем всегда нужны жертвы.

– Хм! А кто меня всегда критиковал за самоуправство?

– Так я не за это! Стреляй гадов, когда считаешь нужным, только так, чтобы к тебе не смогли подкопаться. Пусть воздух будет чище.

Детектив ухмыльнулся:

– Слышали бы твои коллеги, к чему ты меня призываешь.

– Думаешь, они считают иначе? Только вслух не говорят. Как ты полагаешь – почему Сергеев по делу о твоих выстрелах задержал шофёра Иванова, а тебе слова не сказал?

– Сказал, я только что беседовал с ним.

– Да? И что там было?

– Ничего особенного, неофициальный разговор по душам. Я ему пересказал свою краткую биографию, в которой упоминались отдельные товарищи и господа по фамилии Иванов. А уж какие выводы из этого Сергеев сделает…

– В нём не сомневайся! – убеждённо заявил майор. – Я его знаю, он тебя расспрашивал, чтобы нечаянно не напакостить.

– Я так и понял. Но, по правде, я бы предпочёл иначе провести те два часа. А пока мы с Сергеевым мило беседовали, у наших дам вышла пачка сюрпризов. Сейчас бы ими заниматься, да непонятно, за что схватиться. Уж и в Париже взяли шпану, а толку-то…

– Я проверю отпечатки пальцев на отмычке и твоём замке, – заверил Зелинский.

– И много ты найдёшь? Паршивая проволочка…

– Кое-что и на ней имеется, а на замке и подавно. Я не думаю, чтобы они действовали в перчатках или успели стереть следы. Как только им просигналили, что ты на подходе, сразу всё бросили и сделали ноги.

– Олег, ты бы лучше разобрался, что там на киностудии вышло. Жену побереги, ей сейчас опаснее всего. Я не сомневаюсь, что та сволочь бродит где-то по киностудии.

– А я не знаю. Люба и сама ни в чём не уверена. Камень упал с высоты – сам знаешь, обычное раздолбайство плюс немного ветра.

– От ветра падают камни? Это для меня новость. Я бы сказал – открытие в современной физике.

– От ветра могла качнуться та конструкция, на которой камни лежали. А тот из них, что был с краю…

– Олег, не болтай ерунду. Про «несчастный случай» Люба тебе сказала, чтобы ты меньше волновался. Я уверен – сама она отлично понимает, что этот несчастный случай рукотворен. Ты можешь договориться с её начальством и погулять по киностудии? В штатском, разумеется.

– Подумаю, – кивнул Зелинский. – На мне сейчас три дела, ни одно не хочу завалить.

– Ладно, мне тоже есть о чём подумать. Имеется у меня одна зацепочка, посмотрим, куда она приведёт.

Милиционер кивнул, помолчал немного, затем произнёс:

– Андрей, не сочти за труд – расскажи в двух словах, о чём вы толковали с Сергеевым.

Москва, 19 августа 1991 года

Андрей проснулся рано. Сразу охватило странное тревожное ощущение. Попытался отмахнуться: всё в порядке, вступительные экзамены позади, к своему удивлению – поступил на физфак МГУ, хотя и не рассчитывал на это. Коли так, пожалуй, в армию спешить не стоит. Но не беда, и в университете найдётся чем заняться.

Сделал зарядку на улице, вернулся домой. Тётя Лена уже встала, она одевала маленькую Валю.

– Дядя Андрюша! – неожиданно-звонко позвала девочка. Юноша улыбнулся и прошёл к малышке. Присел перед крошечкой кузиной, осторожно обнял её и поцеловал в лобик.

– Дядя Андрюша, ты со мной поиграешь? – чуть капризным тоном маленькой принцессы поинтересовалась девочка.

– Обязательно, Валюша, милая моя сестричка! Только сначала позавтракаем. Тётя Лена покормит нас, тогда и поиграем.

– Дядя Андрей поступил в МГУ! – гордо сообщила дочке тётя Лена. – Давай поздравим его!

– Поздравляю, дядя Андрюша! – и Валя захлопала в ладошки.

– А теперь – завтракать! – объявила тётя Лена.

– А папа будет с нами?

– Нет, Валечка, он на работе.

Андрей включил радио…

– Создан Государственный Комитет Чрезвычайного Положения. В него вошли многие руководители государства, но Горбачёва среди них нет…

Юноша машинально выключил. Какой ещё Комитет? Что это – чья-то злая шутка? Включил телевизор:

– Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой… – долдонил диктор. Андрею стало не по себе: это что же – переворот? Да, в последние дни ходили зловещие слухи, люди вполголоса говорили, что расконсервированы сталинские концлагеря, в Москву прибыли товарные поезда, в которых целые вагоны наполнены наручниками… Однако во всё это верить не хотелось. И вот – самые тревожные вести оправдываются. Юноша бросился к двери.

– Андрюша, куда ты?

– Тётя Лена, я должен идти! Не могу сидеть дома!

– А мы с Валечкой? Неужели ты нас оставишь?

Андрей остановился в замешательстве.

– Тётя Лена… Я должен идти туда, где всё решается. Если мы отдадим им страну, они придут и сюда, и остановить их будет невозможно.

– Хотя бы покушай с нами!

Андрей кивнул: в любом случае, позавтракать не мешает, тем более что непонятно, куда идти. К Моссовету? Или к Белому Дому? Сел за стол, хотя аппетита никакого. Валечка смотрит испуганно, чуть не плачет. Улыбнуться ей, подать пример хорошего аппетита – хотя бы через силу.

Вот завтрак позади. Теперь надо собраться с мыслями. Что говорят по телевизору? Передают «Лебединое озеро», понятно. Здесь мы ничего внятного не услышим. Надо собраться с мыслями. Пожалуй – к Моссовету. Транспорт ходит?

На улице дождь, как будто природа оплакивает умирающую новорожденной российскую демократию. Ну нет, мы поборемся. Разве что зонтик захватить – не помешает.

– Всё, тётя Лена, я ухожу!

– Андрюша, миленький! Только береги себя, пожалуйста!

Она плачет, Валечка тоже утирает глазки.

– Милые мои, не бойтесь! Я буду осторожен, обещаю! Но сейчас мне надо идти.

Вот и закрывается дверь за спиной. Теперь я – против машины убийства, которая навалилась на страну. И оружия никакого… А если бы было – всё равно не умею стрелять. В случае чего как-нибудь справлюсь голыми руками. Или не справлюсь.

На улице никого. Люди боятся, понятно. Сейчас – на метро.

– Молодой человек, станции метро в центре города закрыты на выход!

– А какие открыты?

Доехать до той, которая ближе к центру, а оттуда пешком. Ого! Да тут куча народу выходит. Все возбуждены, обсуждают события…

– Ребята, вы не к Моссовету случайно?

– Ага, туда! Идёшь с нами?

– Да!

Итак, я уже не один. Если десятки людей придут протестовать… Нас всё равно сомнут? Но если разойтись по домам – придут за нами, как в тридцать седьмом.

Выходим наружу… Ого! Сотни людей, в основном молодые парни, вроде меня, многие с плакатами… Ну, что будем делать, если на нас навалятся? Драться до последнего, это не вопрос. Кулаками, ногами, зубами.

Милиционеры стоят, смотрят на нас. Туда нельзя, куда мы идём? А нам это не интересно знать. Нет, милиционеры ничего не говорят, отворачиваются, будто не заметили.

Вот и Моссовет. Ого! Вот так народу собралось! Тысячи людей! Сила! М-да, была бы сила, если бы хоть какое-то оружие… Баррикаду делают, присоединюсь, пожалуй.

– Привет! Ты из МГУ, да?

– Да, только поступил.

– А я тебя там видел пару раз! Думал, студент. Ну, брат, держись! Сейчас начнётся.

Мне и без этих его слов не по себе, а он ещё добавляет. Хотя, может, прав. Тут каждый должен хорошо понимать, что его ждёт.

– Вы слышали? Ельцин выступил с обращением к народу! Осуждает переворот, называет его антиконституционным. Силаев тоже подписал и Хасбулатов.

Что же, немного легче. Значит, мы не одни. Кто-то из власти с нами.

– Ребята, ректор МГУ приказал отчислить всех студентов, которые придут сюда или на Манежную площадь!

От таких угроз смех разбирает. Как он определит, пришёл я сюда или не пришёл? Сам приедет проверять? Если только ему подадут списки задержанных. И что – нас собираются задерживать? Это радует, на фоне других новостей.

– Ребята, бронетранспортёры!

Как гром с неба…

– Где ты видел?

– Едут! Со стороны Маяковской!

– Быстрее, на Тверскую! Попробуем остановить их!

Он прав: срочно на Тверскую! А, вот эти самые бронетранспортёры. Зловещие штуковины. Сколько их – десяток? Попробуем поговорить с ними.

– Солдаты, остановитесь! Не стреляйте в народ!

Передняя машина тормозит, но мотор не глушит. Из люка вылезает парень в комбинезоне. Офицер?

– Чего вам надо? А ну – разойдись!

– Не разойдёмся! Вам придётся убить нас всех!

Офицер качает головой:

– Ребята, у нас приказ. Мы ничего не можем поделать.

– Можете! Вы же не автоматы!

Пока я и ещё двое парней уговариваем офицера, на броню его машины взбираются две девушки:

– А с нами что сделаете – убьёте?

Офицер растерянно смотрит на них и бормочет:

– Слезайте… Не положено.

Через секунду и мы взбираемся и садимся рядом с девчатами. У одного мальчишки, не старше меня, плакат «Нет – фашизму!»

– Ребята, солдаты, вы ведь тоже люди! Язов – бандит! Он совершил переворот! Он хочет и вас сделать преступниками! Зачем вам это? Ни Горбачёв, ни Ельцин переворот не поддержали.

– Ребята, девчата, но у нас приказ! Куда нам деться?

– Присоединяйтесь к нам! Вместе мы – сила! А у вас и оружие имеется.

– Против своих мы оружие не применим.

– А мы для вас не свои?

Слышу, как водитель заглушает мотор в «нашем» бронетранспортёре… а теперь и в соседнем. Солдаты открывают люки, возбуждённо переговариваются с нашими. Вся улица уже заполнена людьми, девушки залезают на броню – их не прогоняют. Мы победили?! Нет пока, но уже лучше.

– Слыхали? Ельцин призывает всех к забастовке! Он объявит об этом на Манежной площади!

– Может, и амнистию нарушителям присяги объявит? – бормочет один из солдат внизу.

– Это Язов нарушает присягу! Он совершил переворот и отдал незаконные приказы! Вас толкают убивать свой народ, это и есть против присяги!

Внутри бронетранспортёра негромко спорят. Перепалка быстро становится шумной.

– Вас же потом и обвинят в убийствах! Язов от всего откажется, как при Сталине! Вам же не говорили стрелять в нас?

– А мы в вас и не стреляем, – недовольно произносит офицер. – Сидим, разговариваем. Ладно, будем считать, что остановились из-за технической неисправности.

На соседней машине кто-то громко ржёт.

– К чёрту Язова! Он преступник!

– Тише, не надо так говорить, – уныло отвечает офицер. Он спускается вниз, и мы слышим его голос:

– Ребята, слезайте! Нам велено ехать назад.

Не хочется отпускать этих славных ребят, к которым мы уже привыкли, но делать их нарушителями приказа не стоит. Сначала слезаем мы, парни, затем помогаем спуститься девушкам. Первая победа!

– Мужики, айда на Манежную!

– Как? А если сюда опять придут войска?

– Им нужен Белый Дом, а не Моссовет.

– Погодите! Вон ОМОН!

Странно, что он имеет в виду?

– Нет, это какие-то автобусы.

– Да посмотри, кто внутри сидит!

Точно, похоже, омоновцы. Что они собираются делать? Нас гораздо больше. Прежде чем я успеваю додуматься до чего-то здравого, слышу:

– Да улицу наши уже перекрыли двумя троллейбусами.

– Попробуем поговорить с омоновцами. Тоже ведь люди. С солдатами мы договорились.

– Ну, то солдаты. Мы тоже солдаты – или были, или будем. А ОМОН…

Ладно, ОМОН – тоже люди. Попробую поговорить с ними.

– Ребята, зачем вы сюда пришли? Здесь никаких нарушений порядка.

– Молчи лучше, – отзывается один, но нехотя.

– Здесь тысячи человек! Вы всех собираетесь арестовать?

Милиционер, который отвечал мне, демонстративно отворачивается. Другие тоже на нас не смотрят. С другой стороны улицы подходят ребята с плакатами.

– Вы же милиция, ваше дело – защищать нас! – раздаётся звонкий девичий голос. – «Моя милиция меня бережёт!»

Омоновцы не реагируют, словно не видят нас и не слышат. Понятно, они сами не знают, что делать, нарушители мы или наоборот.

А вон и танки подъезжают. Стволы расчехлены. Становится не по себе: неужели будут стрелять? Но нет, остановились в отдалении. Солдаты вылезают из люков. К ним уже подходят девушки, заговаривают. Солдаты улыбаются, здороваются с нашими ребятами за руку…

– Милиция, смотрите! Танкисты на нашей стороне! А вы чего?

– Ребята, здесь всё в порядке! Пошли к Манежной!

– А здесь точно народу хватит?

– Девчата справятся.

– Мужики, к Манежной идут танки!

Вот чёрт… Наверное, действительно – надо срочно туда. А здесь всё будет в порядке? Девушки без нас справятся? Эх, знать бы, кто тут присмотрит… Но девушек здесь остаётся много, танкисты им улыбаются, да и омоновцы тоже расцветают. Ну, была – не была, пойду.

– Ребята, давайте так: девушки остаются здесь, вроде безопаснее, а парни – каждый второй – к Манежной!

Уходим, поглядывая назад, но там вроде всё хорошо.

Вон и Манежная. Становится не по себе: действительно, танки… Но это – на Охотном Ряду, а подходы к Манежной перекрыты троллейбусами, через них и танку нелегко прорваться. Снова автобусы ОМОН – теперь уже возле Исторического Музея.

– Ребята, смотрите – бронетранспортёры!

Чёрт, опять! Ладно, мы уже знаем, как действовать.

– Взялись за руки! Все! Они остановятся!

Да! Берёмся за руки и идём навстречу военной колонне! Если погибнем – что поделать…

– Вы, психи, куда прёте? Раздавим!

– Всех? Здесь миллион человек!

Они останавливаются! И наши сразу забираются на броню! Подсаживают девушек!

– Вы прогоните девушек? Или будете в них стрелять?

– А, чёрт… Ребята, у нас приказ…

– Давить людей? Вы же наши соотечественники! Мы безоружны и не угрожаем вам! Только не делайте того, что вам приказал преступник Язов!

Солдаты переговариваются, вылезают из люков, улыбаются девчатам…

– Ребята, Гдлян арестован!

На эту новость вся площадь отзывается недовольным гулом.

– Эй, мужики, солдаты, вы слышите? Арестован следователь Гдлян! Вот как поступает ваш Язов с теми, кто борется против коррупции!

Солдаты вылезают из машин, садятся на броню, разговаривают с нашими… Кажется, и здесь налаживается.

– Ребята, водомёты!

– Где?

– Вон там! Солдатики, идите с нами!

– Не, ребята, технику бросить никак не можем. Стрелять в вас нам приказа не давали, но вы уж не сердитесь – без нас с водомётами справляйтесь, мужики.

– Справимся! Идём к водомётам!

А те уже вовсю свирепствуют. Включают воду, струя бьёт в наших ребят, валит с ног, девушки кричат… Я не выдерживаю, хватаю камень и швыряю в лобовое стекло ближайшей машины.

– Вот тебе, гад, фашист!

Тут же и другие берутся за камни, всё тяжёлое, что валяется на земле. С нами не церемонятся – и мы не будем. Звенят разбиваемые стёкла автомобилей, водители громко ругаются, поворачивают… Держимся пока! Можно перевести дух… Останусь здесь или пойду к Белому Дому? Там сейчас, наверное, горячее всего…

А это кто едет? Тоже штурмовать собирается?

– Ребята, налетай – кухня приехала! Обеденный перерыв, бойцы!

Ещё несколько машин подъезжают к солдатам, подкармливают их. Позвонить бы сейчас тёте Лене, ведь наверняка волнуется…

– Ребята, не знаете, поблизости телефона нет?

– Ну, ты озадачил! Все здешние будки уже пошли воевать на баррикадах. Попробуй зайти куда-нибудь. В Белый Дом, к примеру, тут рядом.

– Слыхали – Ельцин выступил, забравшись на танк?

Я невольно улыбаюсь: намёк Ельцина понятен. Хоть бы у нас действительно получилось… Ну, что – может, правда, зайти в Белый Дом? Я здесь больше не нужен? Позвоню и вернусь.

Вот Краснопресненская Набережная. Красиво! Москва-река течёт медленно и задумчиво, безразличная к тому, что происходит на её берегах. Только заглядываться мне некогда. Пройду в здание. Ого, вот это баррикада!

– Вы куда, молодой человек?

– Мне бы позвонить!

– По-моему, телефоны отключены. Впрочем, попробуйте.

Кругом вооружённые люди – в бронежилетах, с автоматами. А телефоны где? Ого, кого я вижу! Ельцин собственной персоной! Хмурый, недовольный, разговаривает о чём-то.

– Парень, ты к кому?

– Я хочу позвонить домой, чтобы не волновались.

– Вон в ту комнату зайди. Кажется, оттуда можно звонить.

Захожу. Здесь трое парней в бронежилетах, курят. Автоматы под рукой.

– Позвонить от вас можно?

– Попробуй, – кивает один из них на телефон в углу. Беру трубку. Первая мысль: если не получится, просто домой съезжу – кажется, здесь всё успокоилось.

– Алло, тётя Лена, это я!

– Андрюшенька, милый! Я так волнуюсь! Как ты, мальчик мой хороший?

– У нас всё в порядке, держимся!

– Передай тёте – хорошо держимся! – ухмыляется один из парней.

– Андрюшенька, береги себя, пожалуйста! Возвращайся поскорее!

– Да, тётя Лена, обязательно!

Мне и самому хочется поскорее домой, только бросать товарищей нельзя. Немедленно – к ним. Надо же – говорю про них «товарищи», хотя был с ними рядом всего несколько минут, почти не разговаривал. И ведь понимаю, что никто меня не осудит, если сейчас уйду, да сам не могу. Куда теперь – на Тверскую улицу? Или на Манежную площадь? Здесь я, кажется, не нужен: народу много, все заняты, я скорее мешаю.

– Молодой человек, можно задать вам несколько вопросов?

Парень говорит с иностранным акцентом.

– А кто вы?

– Я из агентства Франс Пресс.

– Да, спрашивайте.

– Что происходит?

Мне бы самому это знать… Но ответить нужно:

– Горбачёва отстранили от власти мятежники. Мы все встаём на защиту Конституции.

– Правда ли, что все мятежники – его приближённые, назначенные им?

Я застываю, как вкопанный. В самом деле, как я об этом раньше не подумал? Крючков, Язов, Янаев, все остальные, кого упоминали в ГКЧП – до единого назначены Горбачёвым. Что же – он назначил сплошных предателей? Или… дело в чём-то другом? Подумаю об этом позже. А пока просто отвечу:

– Да, их всех назначил Горбачёв.

– Не означает ли это, что он же стоит негласно за путчистами и инструктирует их?

Вопрос страшный, о таком и думать не хочется.

– Простите, господин из Франс Пресс, будет правильнее, если вы об этом спросите кого-нибудь другого. Извините, мне пора идти.

Пользуясь замешательством собеседника, ускользаю от него. Где тут выход, а? Не помню, как я шёл сюда.

Эге… Кого я вижу?! Мой старый знакомый – капитан КГБ Иванов, который когда-то проверял нас с Ритой! Запомнился с той поры… Он-то что здесь делает? Защищает Белый Дом от своих коллег? Не нравится он мне. Так, в какой это комнате я разговаривал по телефону?

– Эй, ребята, там в коридоре мужик, который, я знаю, работает в КГБ!

Парни вскакивают с мест и хватают автоматы.

– Уверен? Где ты его видел?

– Пошли – покажу!

Ну, лишь бы товарищ капитан, или кто он теперь по званию, не смылся…

– Вот тот!

– Ага… Ну-ка, постой здесь…

Я остаюсь на месте и злюсь, что у меня никакого оружия. Непременно нужно научиться стрелять, и чем метче, тем лучше.

– Эй, товарищ, вы кто?

– Я пришёл защищать Белый Дом.

– А документы ваши посмотреть можно?

Как на иголках – жду, чем закончится беседа.

– Вот мой паспорт.

– Очень хорошо, товарищ Иванов. А где вы работаете?

– Какое это имеет значение?

– Вы случайно не из КГБ?

– С чего вы взяли?

Меня так и подмывает подойти ближе… Не надо, сказано же – подождать здесь.

– Пройдёмте, гражданин. Тут есть кому разобраться с вами.

Уводят его куда-то. А я? Я же свидетель! Как мне быть: идти за ними? Наверное, да…

Внезапно Иванов делает резкое движение. Опрокидывает того из парней, который ближе, и бежит назад – ко мне… Я прижимаюсь к стене и в нужный момент ставлю подножку. Иванов перепрыгивает, но я успеваю толкнуть его сзади – и он валится. Тут же подбегают двое с автоматами:

– Ах ты, гад! Парень, а ты молодец!

Они начинают пинать лежащего Иванова, и тут я не могу сдержаться:

– Не бейте его! Отведите куда следует, пусть там решат, виноват он или нет, и что с ним делать!

Защитники Белого Дома успокаиваются, выворачивают Иванову руки за спину и тащат его куда-то.

– Мы ещё встретимся, щенок! – бормочет он зло.

– Напугал ежа обнажённой натурой, – отвечаю я ему и с удивлением понимаю, что больше не боюсь – ни Иванова, ни организации, которая его прислала. Однако пора решить, что мне делать. Командира надо мной никакого нет, это и хорошо, и плохо. Где я сейчас нужнее – у Моссовета, на Манежной, здесь? Или дома?

Подхожу к окну, смотрю, как растёт баррикада. В голову приходит мысль: а ведь от воздушного десанта она не защитит, если придётся… Вообще, за нас ещё толком не взялись. Военные не стреляли, водомёты уехали, испугавшись нескольких камней, а зловещий КГБ прислал сюда Иванова и, наверное, ещё несколько шпионов, которых тоже нетрудно выловить.

Почему-то становится тоскливо. Если бы хоть знать, где я нужен… Впрочем, знаю – меня ждут дома. Пойду, пожалуй. Но если по дороге где-то выяснится, что могу чем-нибудь помочь…

Прохожу мимо охраны, на меня даже не смотрят. В одном из коридоров ребята странного вида – казаки, что ли? Очень приятно, что они пришли на выручку к нашей демократии, но что они могут сделать? А я? А ведь уже кое-что сделал. Но сейчас я здесь не нужен, пойду, а завтра вернусь.

Выхожу на улицу, миную баррикаду, иду знакомым путём. Вокруг толпы народу, баррикады. Люди возбуждены. Несколько танков, бронетранспортёров, солдаты – разговаривают с нашими ребятами, девушками, совсем нестрашные, свои, родные. Если бы не военная техника, которой нет места среди городской зелени и щебечущих птиц, ничто бы и не говорило о злополучном путче. Чувствую себя глупо: ведь и сделал сегодня кое-что, может, даже не так мало, а никому не нужен. Не ходить же туда-сюда, выясняя, где могу пригодиться. Так что сейчас, наверное, лучше вернуться домой, а завтра – снова сюда.

Вот и метро. Десятки людей выходят, наверное, направляются туда, где я только что находился. Немного неудобно перед ними, но действительно – не знаю, куда идти и что делать.

Вот я и приехал. Подхожу к нашей двери…

Прежде чем успеваю вынуть ключ, дверь распахивается:

– Андрюшенька, миленький! Ты жив, какое счастье! – тётя Лена бросается целовать меня. В коридоре стоит дядя Вова и неодобрительно качает головой:

– Эх, революционер… А если бы с тобой что-нибудь случилось, а? Лена чуть с ума не сошла.

Из комнаты появляется Валечка:

– Ура, дядя Андрюша – революционер!

Я чувствую себя совсем глупо: меньше всего собирался быть революционером. Дядя Вова берёт меня за руку и уводит в комнату:

– Сейчас поешь, а потом мы с тобой потолкуем.

– Пороть не будешь? – полушутя, спрашиваю его.

– Не буду. Иди, ешь и не болтай зря.

Я хочу ответить, что нас недавно кормили на баррикаде, но в комнату заходит улыбающаяся тётя Лена, а в ноздри вторгается гипнотизирующий запах борща. Я подхожу к своей приёмной маме и целую её.

– Иди, мой мальчик, кушай. Остальное потом.

Покорно сажусь за стол, и тут же рядом оказывается улыбающаяся Валечка, болтает ножками:

– Дядя Андрюша, а революция – это страшно?

Вот это вопрос… А я и сам не знаю. Наверное, со стороны было страшно, когда мы, взявшись за руки, останавливали бронетранспортёры, а потом сражались с водомётами. А захват Иванова? Но в те секунды страшно не было.

– Валечка, наверное, страшно, только мне трудно сказать. Я и сам ещё не знаю.

– Ты завтра опять пойдёшь на революцию? Возьми меня с собой!

– Нет, миленькая, ты должна остаться дома, с мамой, чтобы она не волновалась.

В голову вторгается мысль: а как наша Рита? Вышла замуж за француза, друга дяди Сержа, сейчас живёт в Париже, писать в Москву не рискует, чтобы не навредить… Звонила несколько раз – на праздники, дни рожденья… Намекнула, что молодая семья ждёт пополнения… О том, что у нас давно родственники во Франции, под большим секретом сообщил два года назад дядя Вова. Оказывается, его брат, о котором мне раньше даже не рассказывали, в молодости женился на француженке и уехал. Из-за этого у дяди Вовы начались проблемы на службе, ему пришлось уйти из армии. Недавно мой кузен, родившийся и выросший во Франции, приехал с другом Жаном посмотреть, как идут у нас дела, и другу приглянулась Рита – ещё бы, такая красавица.

– Дядя Андрюша, а ты танки видел?

Невольно улыбаюсь:

– Видел, моя хорошая сестричка!

– А почему домой не привёз?

Меня разбирает смех: маленькая кузина, похоже, считает, что все танки такие же, как в магазине игрушек. Ну и хорошо, незачем ей спешить знакомиться с другими.

Вот ужин окончен, и ко мне подсаживается приёмный отец. Почему я называю его «дядя Вова»? Ведь он и тётя Лена заменили мне родителей. Но уж и привычка сформировалась, и сами они к этому привыкли… а главное – папа и мама в жизни всё-таки единственные.

– Валечка, родненькая, пойди, поиграй, пожалуйста, – обращается к дочке дядя Вова и целует её в головку.

– А у вас будет серьёзный мужской разговор, да?

У меня глаза на лоб лезут, и я не в силах сдержать смех. Откуда только Валечка набралась таких слов? Из телевизора, не иначе. Но вот маленькая кузина важно уходит к себе, и приёмный отец пристально смотрит мне в глаза:

– Андрей, я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь?

Мне становится не по себе.

– Дядя Вова… Ты считаешь – я не должен был сегодня ходить к Белому Дому?

Он вздыхает:

– Не знаю. Понимаешь, этот ГКЧП, конечно, мерзость редкостная. И я не сомневаюсь, что за ним стоит Горбачёв, только до поры, до времени не афишируется.

– Зачем это ему нужно? Он же и так делает всё что хочет.

– Далеко не всё. Как ты считаешь – ему не мешает Ельцин? А как его убрать на законном основании? Только руками путчистов. А потом вернуться и объявить всеобщее примирение. И что на это возразит Запад?

Мне становится совсем уныло.

– Ты считаешь – домашний арест Горбачёва фиктивен?

– А ты сам как думаешь? Почему путчисты вчера были у него, чего хотели? И коли он им попал в руки – почему ограничились домашним арестом? Пиночет совсем иначе поступил с Альенде, да и Ленин – с Временным правительством.

– Тогда зачем Ельцин требует, чтобы Горбачёву дали возможность обратиться к народу?

– Потому что Горбачёву такая возможность не нужна, и Ельцин отлично понимает это. Но я хотел поговорить с тобой о другом. Ты думаешь – если Ельцин победит, станет хорошо?

М-да, ну и вопрос.

– Нет, так не думаю. Я только уверен, что если он проиграет, то станет совсем плохо.

Дядя Вова кивает:

– Тут ты прав, мой мальчик. Вы сражаетесь не за то, чтобы стало хорошо, а чтобы не вышло ещё хуже, чем теперь, и я вас отлично понимаю. Славные вы ребята – те, которые собрались на Тверской, Манежной, Краснопресненской. Дон-Кихоты нашего славного белокаменного города. И я думаю, что вы победите. Только ещё важнее, чтобы лет через десять вы не пожалели о том, что остановили собой танки и бронетранспортёры.

– Я не пожалею. Что бы ни случилось.

– Хорошо бы, сынок. Потому что, едва Ельцин победит, он забудет свои красивые лозунги, тихо отодвинет тех, кто с ним сегодня, и наберёт окружение из той же номенклатуры, которая сейчас поддерживает путч. Конечно, некоторые послабления будут – от них никуда не деться, иначе Ельцин долго не усидит. Но действовать он станет теми же методами, что сейчас коммунисты. И рая в России мы не дождёмся. Но, наверное, откроются дороги на Запад. Хотя и там насчёт рая не так просто.

– Папа… Папа Вова, если бы ты был на моём месте – пошёл бы завтра туда?

– Не знаю, сынок. Это ты должен решать сам.

20 августа 1991 года

Едва я проснулся утром, меня словно стукнуло: как же это вчера оставил боевой пост? Да, никто не командует, каждый находится там, где велит совесть… И моя совесть велела ехать домой? Да, конечно, я не хотел волновать тётю-маму Лену… Или это предлог? Я испугался? Уже после того, как вместе с другими остановил бронетранспортёры и водомёты, помог захватить Иванова? Нет, это не страх… а безответственность, что не лучше. Сейчас поеду туда и останусь на ночь. Надеюсь, мама Лена не будет слишком волноваться…

Вот и Манежная – почему-то кажется, что жарче всего будет здесь. Со вчера ничто не изменилось, только люди выглядят невыспавшимися. Теперь, когда я приехал, опять чувствую себя ненужным. К кому бы обратиться? Вот к этому парню с автоматом. Пусть хоть скажет, кто тут главный.

– Вы не подскажете, где мне находиться?

– А вы кто, молодой человек, из какой организации?

– Не из какой, я сам по себе.

– Если хотите, побудьте пока здесь.

– А что мне делать?

– Ничего. Ждать. Это вы вчера дрались с водомётами, въехали камнем?

Невольно улыбаюсь:

– Да, я.

Мы обмениваемся рукопожатием.

– Меня зовут Ефим. А тебя как?

– Андрей.

– Рисковый ты парень. Чем занимаешься?

– Только что поступил в МГУ.

– А, так тебе, наверное, надо к студентам!

– А где они?

– Не знаю. Ладно, побудь здесь. Замечу кого-то из студентов – скажу тебе.

– А какие последние новости – не расскажешь?

– Да вроде рота десантников из Тулы на бронемашинах подошла к Белому Дому – защищать.

– Ого! Это что же – армия на нашей стороне?

– А ты этого ещё не понял – после вчерашнего? Не все, конечно, но очень многие. Мало кто из генералов знал о подготовке переворота. А сейчас в Белом Доме представители путчистов ведут переговоры с Ельциным.

Вот это неожиданность! Получается, ещё немного – и они сдадутся? Может, сегодня заночую дома, но уже не как беглец с боевого рубежа?

– Ладно, Андрей, побудь тут за дежурного. Если возникнут какие-то проблемы – дай знать, – и он даёт мне милицейский свисток. Киваю послушно: по крайней мере, теперь я при деле. Ефим уходит, и мы со свистком остаёмся наедине. Чувствую себя немного глупо – нет уверенности, что поступаю правильно: вокруг тихо, спокойно, только вдали раздаются чьи-то крики. А какие варианты? Должен же кто-то быть здесь, присматривать за ситуацией.

Томительно тянутся минуты. Позади меня, на баррикаде, собираются ребята, о чём-то беседуют, смеются, завтракают – они, в отличие от меня, не успели сделать это дома. А я прогуливаюсь и смотрю, не появится ли противник. А кто – противник? Если армия на нашей стороне, то против нас только КГБ? А милиция? Омоновцы вчера как-то неуверенно вели себя.

Пока брожу туда-сюда, подвозят обед. С удивлением смотрю на часы: надо же, сколько времени прошло! Хорошо бы ещё домой позвонить… М-да, вот взялся я работать вперёд-смотрящим – и уже не отойти. Ладно, пообедаю…

Снова тянутся минуты и часы. Начинает вечереть. Вот и темнота наступила…

– Ребята! Все на Смоленскую площадь! Там боевые машины десанта!

Вот так новость… А ещё пять минут назад казалось, что всё закончится хорошо, волнения напрасны.

– Эй, а мне что делать? Ефим велел ждать здесь!

– Иди, Андрей! – Ефим выныривает откуда-то со стороны баррикады. – Если сейчас нападут здесь, ты без оружия всё равно ничего не сделаешь.

А если нападут там – сделаю? Ладно, Ефиму виднее, пойду туда.

Выстрелы – это уже очень серьёзно. Вот и Смоленская площадь, на ней баррикада. А вон бронемашины… Туда, к ним!

– Ребята, кто может – держите брезент! Накрывайте смотровые щели!

Да, только так, без оружия мы всё равно ничего лучше не сделаем. Хватаю кусок брезента за угол, тащу на себя, теперь вперёд! – и закрываем щель. Держать, не отпускать!

Рядом другая бронемашина, я не могу её рассмотреть – только краем глаза. Что это? За ней волочится тело… Парень какой-то… Его убили? Подонки, сволочи!

– Эй, не смотри в сторону, только сюда, не то и с нами то же сделают!

Он прав, нельзя отвлекаться, сейчас моё дело – вцепиться и держать брезент, не отпускать, а машина рвётся, тащит нас… Кто-то кричит от боли… Не отпускать, не думать ни о чём…

– Прорываются, гады!

Выстрелы… Вернусь ли я домой? Не думать об этом и ни о чём, держать…

Сзади ударяет жар. Невольно оглядываюсь: та из бронемашин, которая прорвалась, горит… И троллейбусы на баррикаде горят – это мы подожгли или те, кто в нас стреляет? Да, это уже война, на которой убивают – они стреляют и давят нас, а мы мешаем им передвигаться и поджигаем…

Машина, на которую мы навалились с брезентом, неожиданно даёт задний ход.

– Ребята, не отпускай!

Открывается люк:

– Вы, психи, не собираемся мы с вами воевать! Дайте уехать нормально!

Это другое дело, причина уважительная.

– Ребята, отпускаем!

Я послушно отхожу назад. Боевая машина, с которой мы только что воевали, даёт задний ход и исчезает в конце улицы. Ну, что – победили мы? На этот раз не так всё здорово… Этот парень – может, он ещё жив?

– Ребята, никто не может проверить ему пульс?

– Нет пульса… Они убили его! Гады!

Погибший парень немногим старше меня. На его месте мог оказаться любой другой, и я тоже… Он погиб ради нашей победы. Я не знаю, что делать, как вести себя – просто молча смотрю на него. Он мне незнаком, я ни разу не говорил с ним, увидел впервые здесь и сейчас – уже мёртвым. У него тоже есть родители, которые ждут домой. Наверное, невеста или жена. А вместо любимого человека к ним придёт смерть… Что за нелюди его убили?! За что? Какая гнусность – убивать безоружных, которые всего лишь пытаются спасти от гибели себя и своих близких! Свою страну!

Надо успокоиться, этого парня уже не воскресить. Кто знает, доживу ли и я до рассвета, вернусь домой?

Светает… Последняя ночь для того парня. Что происходит? С кем мы воюем, почему голыми руками? Хотя – что толку мне браться за автомат, всё равно не умею…

Тишина. Ничего не хочется делать, ни с кем говорить. Я могу прямо сейчас уехать домой – никто не помешает. Но не могу. Потому что тот парень погиб рядом со мной.

Вот уже утро наступило. Машины с завтраком едут. Аппетита особого нет, и всё же поем. Наверное, когда сюда ехал, я всё-таки надеялся, что обойдётся без крови. А вон как вышло…

– Ну, бойцы, кто хочет слушать «Эхо Москвы»?

– А они вещают?

– С перерывами, но – да. А кто хочет – тут и «Голос Америки» поймать можно, и «Немецкую волну».

Надо же: меня учили, что Америка и Германия – это враги или почти. А несколько часов назад я сражался со своими соотечественниками, которые чуть старше меня – и едва не погиб. А «вражьи голоса» теперь чуть ли не друзья. Тот парень из Франс Пресс, с которым я говорил вчера…

Надо бы позвонить домой – папа Вова и мама Лена наверняка беспокоятся. Надо же, как я их стал называть сейчас, когда смерть прошла в двух шагах.

Машины с завтраком, теперь уже порожняком, укатили. Снова тишина, ожидание. Наверное, днём ничего не случится, а вот ночью что будет…

Невольно смотрю на тех ребят, которые рядом со мной у баррикады. Все сердитые, мрачные… Наверное, и я такой же. Это из-за бессонной ночи? Или оттого, что на наших глазах погиб один из нас?

– Эй, слышали? Члены ГКЧП направляются в аэропорт!

Что он сказал? Путчисты бегут? Невероятно… Это, скорее всего, ошибка. Ложный слух. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Теперь, когда нарастает ощущение, что худшее вот-вот окажется позади, словно иголки вонзаются во всё тело – толкают куда-то. Ожидание становится невыносимо. Чтобы успокоиться, смотрю на ребят: многие прилегли поспать прямо на баррикаде. Наверное, это правильнее всего – расслабиться. Опасно доверять добрым слухам, вдруг обманут. И всё же пока кругом тишина… хотя и она может солгать.

– Эй, быстрее – к радио! Путчисты на даче у Горбачёва – в Крыму!

Мы все забываем про усталость – срываемся к радиоприёмнику. Да, точно… Может, я напрасно подумал про Горбачёва плохо? Или, наоборот, путчисты ехали к нему за инструкциями? Ещё немного – и всё выяснится. Как страшно ожидание…

Пойду, пожалуй, опять в Белый Дом – позвоню родителям. Глаза слипаются. Поскорее бы уйти отсюда – и спать.

– Ты куда, парень?

– Позвонить можно? Или уже нельзя?

Охранники внимательно осматривают меня. Неожиданно сзади раздаётся голос:

– Э, да это парнишка, который гэбиста взял!

Охранники с изумлением смотрят на меня:

– Что – правда, ты?

– Было такое… позавчера.

– Отлично, парень! Пропустите его, он герой.

Иду к знакомой комнате. Навстречу шаги.

– Вы к кому, молодой человек?

От моей усталости не остаётся и следа: Ельцин! Собственной персоной! В сопровождении трёх охранников, один из которых и обращается ко мне.

– Здравствуйте, Борис Николаевич. Мне надо позвонить домой. Можно?

– Вы были на баррикадах?

– Да, на Смоленской.

– Вы останавливали боевые машины?

– Брезентом? Ну… Было. Она сама потом уехала.

– Вы видели, как погибли люди?

– Нет. Видел, как одного парня боевая машина тащила.

– Нужно, чтобы вы дали свидетельские показания, но это потом. А сейчас – звоните и поезжайте домой. Завтра митинг – приходите.

– В котором часу?

– Не знаю, смотрите новости – объявят.

Ну, раз сам Ельцин разрешает уехать, значит, действительно – можно. Снова наваливается усталость, апатия. Побыстрее домой – принимать душ, ужинать, спать.

– Так это вы задержали позавчера майора КГБ? – внезапно спрашивает один из президентских охранников. Я с удивлением смотрю на него: по-моему, его при этом не было.

– Ну, я… А вы откуда знаете?

– Наше дело – всё знать, – усмехается он. – Счастливо вам, молодой человек! Успеха во всём!

Теперь, наконец, я могу позвонить? Захожу в комнату, берусь за телефон.

– Тётя Лена, это я! Сейчас еду домой! Мне сам Ельцин разрешил!

Теперь – на метро…

Вот я и дома. Едва открыв дверь, попадаю в объятия тёти Лены, и на меня сыплются её поцелуи. Ой… А у неё седина появилась… Это из-за меня? Кошмар…

– Мамочка, не плачь, пожалуйста! Всё уже хорошо! Мы победили!

Сейчас – в ванную. А теперь снова – к маме Лене, но теперь уже я её расцелую. Бедная мама Лена, что ей только довелось пережить за эту ночь, пока я воевал с путчистами…Могут быть у человека две мамы, два папы? У меня – есть.

– Андрюшенька, хороший мой! Садись, будем ужинать. Тебя ждали!

Я чувствую себя свиньёй. Что же было у нас в доме вчера, когда я не вернулся ночевать?! Но лучше разговаривать поменьше. За стол!

– А дядя Андрюша сделал революцию! – улыбаясь, заявляет Валечка. Я невольно смеюсь.

– Дай Бог, чтобы всё было отныне хорошо! – говорит мама, а папа вынимает бутылку советского шампанского. Мама бросает на него многозначительный взгляд, едва заметно кивает на Валечку.

– Да я что… Вино – потом, – покорно говорит папа. – Но ведь такое событие нельзя не отметить, верно?

– Потом – можно, – сурово заявляет мама, и я забываю, что ещё недавно они были для меня дядей и тётей. Они – самые близкие мне люди! И Валечка, и Рита! Пусть у нас всё будет хорошо, наконец! Мы это заслужили!

Ужин заканчивается, Валечка уже ушла спать, мы идём к телевизору. Куча новостей, но самое главное: мы победили. На баррикадах концерты, выступают популярные артисты и ансамбли, ходят разнообразные слухи, но всё это уже не важно.

А вот что важно – лица погибших ребят, которых своей кровью заплатили за нашу победу. Невольно встаю и смотрю молча… Рядом со мной стоят мои папа и мама…

Москва, март 1992 года

– Андрей, приглашаю тебя на день рождения! – улыбнувшись, звонко сказала белокурая Катя.

– Спасибо, – улыбнулся юноша. – А когда, где будем таскать тебя за уши?

– К семи часам приходи! – и девушка назвала адрес. Они стояли в одном из коридоров Физического факультета МГУ, был перерыв в лекции по электродинамике, и Катя воспользовалась этим, чтобы пригласить сокурсника. Девушка направилась к очередному потенциальному гостю, а Андрей невольно задумался. Жаркие события августа прошлого года уже представлялись чем-то нереальным, вроде сна, и на смену им пришли непростые будни московского студента одного из самых главных ВУЗов страны и мира.

Как и предсказывал папа Вова, ликование победителей из «живого кольца» вокруг Белого Дома оказалось преждевременным. Да, путчисты арестованы, Горбачёв публично осудил их, героям защиты свободы России раздали ордена и медали, погибших ребят похоронили всем городом с почётом, но очень скоро начали происходит непонятные и малоприятные вещи.

Прежде всего, те люди, которые стояли рядом с Ельциным в самые тревожные часы, вдруг оказались в стороне от главы российского государства. Словно чёртик из табакерки, появился некий Егор Гайдар с очень странными, чтоб не сказать пугающими, идеями. Андрей, как и папа Вова, не был силён в экономике, но ему казалось естественным использовать те решения, которые успешно сработали в Восточной Европе, а не придумывать велосипед. Конечно, и в Европе не так всё гладко, но не сравнить с тем, что происходит в России. Зачем было отпускать бесконтрольно цены? Говорят, что подавляющая часть денег скопилась у небольшой номенклатурной группы… Тогда почему не устроили обмен денег так, чтобы каждый мог снять со своего счёта не больше определённой суммы? Зачем наказывать весь народ за роскошную жизнь номенклатуры? Так поступали те самые деятели, которых клеймит Ельцин. Но сам-то он чем лучше? Однако весна приближалась, несмотря на ужасы экономических реформ, и в ноздри бил особый, ни с чем не сравнимый пьянящий запах обновления мира.

Советский Союз исчез. Мало кто сначала сильно сожалел об этом, было ясно, что Содружество Независимых Государств может делать то же самое нисколько не хуже. Но тогда почему дело не идёт на поправку? Теперь уже союзная бюрократия ни при чём.

Немало странного происходило и в стенах университета. Андрей не особенно гордился своим поступлением: просто повезло, причём несколько раз подряд – попались знакомые вопросы на устных экзаменах, привычные задачи на письменных, а тема сочинения – в точности такая, какую однажды обсуждал со знакомыми с филологического факультета. Правда, мама Лена говорит, что везение – это награда за труд, но сам Андрей не считал, что переутомлялся во время подготовки к поступлению в главный ВУЗ страны.

Первый семестр прошёл спокойно, без напряжения, сессию удалось сдать на четвёрки и пятёрки – неплохо, но опять же, хвастаться нечем. Однако с началом второго семестра на курсе появились странные люди, которые, совершенно точно, вступительных экзаменов не сдавали и во время первого семестра не появлялись. Вскоре выяснилось, что их перевели на физфак МГУ из других ВУЗов, не всегда московских – Текстильного института, Автодорожного института и даже из Черновицкого университета. Как бы снисходительно ни расценивал Андрей свой скромный успех летом прошлого года, казалось несправедливым, что одним росчерком пера ректора некоторые люди получили то, ради чего другие корпели над учебниками, недосыпали ночами, решали тренировочные задачи. И если так, то разве другие студенты Текстильного института или Черновицкого университета не хотят учиться в МГУ? Почему одних перевели, а других нет?

Разгадка тайны не заставила себя ждать: быстро выяснилось, что у «странных людей» родители занимают весьма высокое положение: у одного – генерал, у другого – посол, у третьего – заместитель министра. Это объяснение было крайне неприятно и действовало на бывшего защитника Белого Дома, как холодный душ, но приходилось принимать данность.

«Странные люди» пользовались повышенным вниманием со стороны девушек. Вот и сейчас, на глазах у Андрея, Катя пригласила к себе на день рожденья сыновей генерала и посла – Виталия и Никиту. Конечно, не только их, и всё же… По какому признаку она выбирала? Андрей чувствовал себя немного уязвлённым: выходило, что в компании гостей он окажется несколько лишним. Может, вообще не пойти? Но уже принял приглашение, обещал…

Кстати, нужно подумать о подарке. Что приходит в голову? Цветы, книга, конфеты. Цветами и конфетами девушку не удивить, так что, пожалуй, лучше книга. Но какая? Чем интересуется Катя? Сама она об этом почти не рассказывает. Остаётся положиться на интуицию…

Сразу после занятий Андрей позвонил домой, предупредил, что задержится, и направился в книжный магазин. После продолжительных размышлений выбрал «Всё красное» Иоанны Хмелевской: книга не очень известная, но при этом весёлая и написана отлично – по крайней мере, поднимет настроение девушки. Уже выходя из магазина, заметил продавщицу цветов и купил букетик, на какой денег хватило: два подарка всё равно лучше, чем один.

К назначенному часу он приехал к дому Кати – и тут же подумал, что следовало переодеться. А с другой стороны – ведь все свои, стоит ли выкаблучиваться? Позвонил в дверь.

– Привет, Андрей! Это мне?

– С Днём Рожденья, Катя!

– Спасибо, милый! – девушка, одетая в длинное серебристое облегающее платье и туфельки на шпильках, радостно засмеялась и чмокнула гостя в щёку. Прикосновение её губок было приятно, и юноша ощутил сладостную растерянность.

– Проходи в комнату!

– А тапочки у тебя есть?

– Не надо тапочек!

Андрей огляделся: он был первым. Осмотрелся и застенчиво сел в кресло в углу.

– Ой, Хмелевская! Как здорово! У меня есть «Подозреваются все» и «Что сказал покойник», а эту я ещё не читала! Спасибо тебе, Андрюша!

– Не за что, – неуверенно ответил юноша, лихорадочно раздумывая, как себя вести. Тут раздался звонок в дверь.

– Привет, Никита! Проходи в комнату!

– Держи – конфеты!

– Спасибо, сейчас их попробуем!

Послышались шаги, и Никита вошёл в комнату. Андрей тотчас поздравил мысленно себя, что не стал переодеваться в гости: самый лучший его костюм – точнее, единственный – выглядел бы очень бедно на фоне фрака со штиблетами на сыне посла. А так – студент просто не успел переодеться, пришёл в том, в чём посещает занятия.

Они обменялись рукопожатием:

– Никита!

– Андрей. А разве мы не знакомы?

Никита снисходительно улыбнулся, словно говоря: университетское знакомство – не в счёт.

– Вы любите бельгийский шоколад?

Если Никита хотел застать Андрея врасплох, то это получилось – юноша растерянно пожал плечами:

– Не знаю… Не пробовал никогда.

– Сейчас попробуете! – с видом доброй феи, одаряющей Золушку, ответил Никита. Снова послышался звонок в дверь.

– Юленька, привет! Я так рада!

– С Днём Рожденья, Катюша!

Цокая шпильками, в комнату вошла Юля – высокая, стройная, черноволосая красавица, тайная мечта мужской половины курса. В комнате распространился сильный аромат незнакомых духов. Андрею стало не по себе: девушка ему решительно нравилась, но он понятия не имел, как себя вести с ней. Это чувство совершенно не было похоже на то, которое он испытывал к Наташе, погибшей в Израиле – вообще непонятно, любовь или нечто другое.

– Привет, мальчики! Как дела?

– Ничего, – бестолково промямлил Андрей. Облик Юли и её духи напрочь выбивали все мысли, оставляя единственное – желание оказаться с ней наедине. Только как об этом сообщить?

Никита поднялся с места, церемонно цокнул каблуками и галантно поцеловал руку красавице. Девушка рассмеялась:

– Никита, ты прямо как на дипломатическом рауте! Виделись же на лекции!

– Юлия Сергеевна, на лекции я не имел возможности поцеловать вашу прелестную ручку!

– Мы уже на «вы»?

– О, я буду очень рад, если позволите обращаться к вам на «ты»!

Андрей с жадностью выслушал этот странный диалог, пытаясь понять, что нравится Юле, а что нет, и как вообще вести себя.

– Никита, бери пример с Андрюхи: оделся нормально и не болтает чепуху!

Никита осёкся на полуслове и с удивлением, будто впервые увидел, посмотрел на Андрея. Тотчас на Кароля устремился взор чёрных, с поволокой, глаз красавицы:

– Андрей, это правда, что ты занимаешься каратэ?

– Правда, – смущённо кивнул юноша, совершенно сбитый с толку.

– А меня научишь?

Если бы рядом взорвалась бомба, Андрей меньше бы удивился.

– Могу научить… Только лучше заниматься в секции, – растерянно пробормотал он.

– Можно и в секции, только я хочу с тобой!

Прежде чем Андрей сообразил, что ответить, девушка мягко толкнула его в кресло и внезапно присела к нему на колени:

– Я не тяжёлая?

– Нет… ничуть… – Андрей чувствовал, что его руки, не спрашивая хозяйского дозволения, ложатся на талию девушки, и силился сохранить контроль над собой.

– Похоже, я здесь лишний, – с недовольной гримасой заметил Никита. И тотчас в комнату вошли смеющаяся Катя и Виталий с бутылкой водки.

– Товарищи, кто будет пить водку? – громко спросила именинница. – Лично я – пас!

– И я! – поморщилась Юля.

– Значит, мужики! – гордо прокомментировал Виталий, но Андрей отрицательно покачал головой.

– Что? Не будешь? – изумился Виталий.

– Не пью, – коротко ответил Кароль.

– Вообще? Или ты за рулём?

– Вообще.

– «Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт!» – процитировал Виталий и гыгыкнул. – Никита, ну ты же не откажешь? Докажи, что ты мужик!

– Можно немного, – отозвался гость во фраке, недовольно глядя на Юлю, по-прежнему сидящую на коленях у Андрея и всем своим видом излучающую удовольствие.

– Потанцуем? – предложила хозяйка. Похоже, ей было немного не по себе оттого, что гостья так прочно привлекла внимание мужчин.

– Давай! – живо отозвалась Юля. – А какие у тебя записи?

– «Бони М», Пугачёва, «Баккара»…

– Давай что-нибудь «Баккара»!

Катя покорно кивнула, включила магнитофон, и через секунду пол затрясся под ударами пяти пар подошв. Едва песня закончилась, Юля расхохоталась:

– Я была неправа! Под песни «Баккара» может танцевать только «Баккара»!

– И вообще, это женский дуэт, – с видом знатока добавил Никита.

В дверь позвонили. Катя выскользнула из комнаты и через несколько секунд вернулась с тоненькой, рыженькой большеглазой Верой.

– Здравствуйте! – приветливо обратилась она сразу ко всем.

– Здравствуй, Вера! – улыбнулся ей Андрей. Хотя они виделись на семинаре, юноша понял, что девушке не по себе, и спешил ободрить её.

– Привет, Верочка! – Юля подошла к гостье и поцеловала её в обе щеки. – Именинница, а теперь твой черёд! – она двинулась к Кате, мягко обхватила её руками и расцеловала в щёки и нос. – За уши дёргать не буду, пусть тебя мужчины мучают! – со смехом заявила она. Андрею пришло в голову, что, наверное, подарок надо было не отдавать сразу, а подождать до этого момента, чтобы вручить при всех… Но ведь и другие гости уже отдали подарки, а главное – Катя так обрадовалась и цветам, и книге! Это куда важнее!

– Давай, дёрну тебя за ухи! – широко улыбнувшись, шагнул к Кате Виталий.

– Ой, только не больно, пожалуйста! – жалобно попросила девушка. Она закрыла глаза, прикусила губу и, как показалось Андрею, не без страха перенесла подёргивания её нежных ушек самым могучим из гостей. – А теперь – к столу! – с облегчением произнесла она, когда экзекуция окончилась.

– Как, разве танцевать больше не будем? – недовольно спросила Юля.

– Можно потанцевать, – покорно кивнула виновница торжества. – Что, если просто вальс?

– Нехай вальс! – шумно одобрил Виталий.

Зазвучала мелодия «Сказки венского леса», и три пары неуверенно задвигались в небольшой комнате, осторожно минуя стол в углу. Андрей танцевал с Юлей, Катя – с Никитой, а самому большому и шумному из гостей досталась маленькая и тихая партнёрша. Андрей мягко сжимал талию девушки и силился не потерять голову от ощущения её великолепного тела и одуряющего запаха духов.

Он не знал, радоваться или нет, когда танец окончился. С одной стороны, хотелось ощущать Юлю ещё и ещё. Но с другой… Не при всех же…

– Андрюха, смотри, тут посторонние! – хохотнул Виталий, и Кароль смутился.

– Потом созвонимся! – шепнула ему на ухо Юля. Мысли юноши беспорядочно заметались. Неужели красавица Юля, мечта всех мужчин курса, согласна быть с ним? Значит, нужно подумать, как быть дальше. Жить у родителей – впятером в трёх комнатах? Не проситься же к Юле… Наверное, нужно подумать о варианте общежития. Или снимать где-то? Тогда нужно неплохо зарабатывать… Впрочем, это в любом случае, на одну стипендию не продержишься, тем более при нынешних ценах. Конечно, загадывать пока рано… Но и сейчас есть о чём подумать. Бумажку, авторучку взять из сумки…

Он почти не следил за последующими событиями вечера. Квартиру Кати покинул, унося с собой номер телефона прекрасной Юли.

– Тебе было хорошо? – с замирающим сердцем спросил Андрей. Голова кружилась, и окружающий мир немного пошатывался.

– Всё отлично! – улыбнулась Юля и потянулась к сигаретам. – Будешь?

– Я не курю, – сконфуженно ответил Кароль.

– Тогда и я не буду, не в сигаретах счастье. Скажи честно: у тебя раньше были женщины?

– Нет… – парень совсем приуныл. Юля рассмеялась:

– Я это поняла, хотя и не сразу. Ты молодец, почти не допустил ошибок. – Она протянула руку и погладила юношу по колену.

– А в чём ошибся?

– Не скажу! – засмеялась девушка. – Не хочу, чтобы ты их исправлял! Всё и так было отлично! Самое главное – ты заботишься о партнёрше больше, чем о себе. Остальное – чепуха!

Андрей воспрянул духом:

– Юля… Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Девушка сразу посерьёзнела.

– Ты это говоришь «как честный человек»?

– Нет. Потому что люблю тебя.

Юля присела в кровати, мягко обняла Андрея и потянула на себя. Юноша не удержался и повалился на постель. Девушка снова засмеялась:

– Попался! Как легко я тебя окрутила, а?!

– Ты меня не окрутила. Я люблю тебя.

Она вздохнула:

– Спасибо, что ты так обо мне думаешь. Открою тебе секрет: существуют определённые способы привлечения мужчин, и я неплохо знакома с ними. Я давно хотела… окрутить тебя.

– Я полюбил тебя, как только увидел на первой лекции.

– Полюбил, ещё ничего не зная обо мне? Миленький, ты совсем мальчик. Наивный, добрый, благородный. А я… ладно, не буду говорить, какая я, а то разлюбишь.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

– Андрюшенька! Где мы будем жить – у тебя, на голове твоих родителей и сестрёнки? Или у нас? Сейчас предки в отпуске, но когда они приедут… Ты ещё не знаешь, что такое моя мама. Узнаешь – боюсь, раздумаешь жениться, разлюбишь меня.

– Не разлюблю. И вообще, мы можем попросить место в общежитии.

– Андрюша, славный мой! Это только говорится, что рай в шалаше. А на самом деле… Ведь ты и ребёнка хочешь, верно?

– Да, разумеется.

– Как ты себе это представляешь – пелёнки, крик младенца и корпение над учебниками? А денег сколько понадобится? Ты будешь подрабатывать грузчиком?

– Буду, если надо. А что касается пелёнок – Эйнштейн стирал, и ничего.

– Нет, мой хороший. Мы с тобой учимся в самом трудном ВУЗе страны, и давай с остальным не спешить. К тому же в стране чёрт знает что происходит. Ты можешь сегодня заработать миллион, а завтра наша обожаемая Родина отменит его.

Андрей вздохнул: разумеется, Юля в чём-то права. Только соглашаться с ней не хочется.

– Можно, я тебя попрошу кое о чём? Если вдруг окажется, что ты… Что у нас будет…

– Ты хочешь сказать, если я обнаружу, что беременна, сразу выйти за тебя замуж? – засмеялась Юля.

– Да… Главное – не делай аборт, пожалуйста.

– Обещаю, милый. Только вряд ли это случится, я умею предохраняться.

– Юля, я не требую, чтобы ты дала ответ прямо сейчас…

– Ну и отлично! – улыбнулась девушка. – Давай сначала разберёмся с нашими делами. К тому же всё может измениться. Мой дядя вложил тридцать тысяч в акционерное общество «Московский Туннель», вдруг выиграет и станет миллионером.

– Что это за общество? – машинально спросил Андрей.

– Понятия не имею. Наверное, просто жулики. Но акции их растут, вот дядя и решил рискнуть.

Юноша покачал головой:

– Это они сегодня растут, а что будет завтра? Как бы они не лопнули. А то удерут с деньгами.

Девушка озабоченно посмотрела на него:

– А что можно сделать?

– Не знаю. Что, если уговорить твоего дядю забрать деньги, пока «Московский Туннель» поднимается?

– Ты прав, попробую, – кивнула девушка, соскочила с кровати, надела тапочки и подбежала к телефону. Андрей с вожделением посмотрел на её тонкую фигурку, такую женственную и желанную.

– Дядя Шура, привет, это Юлька! Я тут потолковала кое с кем. Советуют забрать деньги из «Туннеля», пока он не лопнул. Что – поднялся на двадцать процентов? Ну и отлично, значит, ты уже что-то выиграл, не жадничай. Может, и больше получится, но вдруг они лопнут? Тогда вообще без ничего останешься. Да, забирай немедленно, считай это капризом любимой племянницы. Чмоки в щёки, с тебя шоколадка!

Она вернулась к Андрею, внезапно обняла его и принялась целовать в лицо. Юноша хотел было ответить, что он ещё не вполне оправился после первого раза, но губы Юли, её грудь, шея, руки – всё тело – так манили, что устоять было невозможно…

– Мама, папа, это Андрей! – улыбаясь родителям, представила Юля любимого. Юноша смущённо поклонился.

– Очень приятно, молодой человек! – улыбнулся папа Юли, коренастый, лет сорока пяти, с проседью и небольшой проплешиной. – Это вы подсказали Шуре забрать деньги из «Туннеля»?

– Да, я, – покраснел юноша.

– Ха! Он два дня потом злился, пока «Туннель» поднимался чуть не вдвое, а на третий прыгал от радости, когда они лопнули и вкладчики остались без ничего.

– Аркадий, о чём ты говоришь? – вздохнула мать Юли. – Ты даже не представился. Андрей, очень приятно, меня зовут Фаина, а он – Аркадий.

– И мне очень приятно, – попытался улыбнуться юноша. Разговор с родителями любимой начался не так, как мечталось, хотя, конечно, приятно узнать, что незатейливый совет, данный дяде Шуре, принёс пользу. Но каково другим вкладчикам, которые потеряли свои деньги? И всё же не об этом хочется говорить сейчас.

Аркадий смущённо кашлянул:

– Вы тоже учитесь в университете?

– Да, на первом курсе физфака.

– И на какой кафедре предполагаете специализироваться?

Андрей пожал плечами:

– Я пока не решил. Возможно, займусь нелинейной термодинамикой.

– Об этом пока рано думать, – улыбнулась Фаина. – Пойдёмте в комнату! Андрей, вы ужинали?

– Нет, мы только с семинара.

Юля пригласила кавалера к столу, села сама рядом, а напротив устроился Аркадий. Андрей почувствовал себя не в своей тарелке: привык, что сначала надо усаживать даму, а потом самому… или – шут с ним, этикетом, раз в гостях?

– У нас – вегетарианское! – весело сообщила Фаина, неся на подносе тарелки. Андрей покорно кивнул: в условиях этой жуткой реформы многие поневоле становится вегетарианцами. Мясо мало того что дорогое неимоверно – ещё и порченое может оказаться.

– Спасибо, – он принял тарелку с горкой мелконарезанных овощей – моркови, капусты, огурцов и помидоров. Невольно влезла мысль: как салат – замечательное блюдо, но не как замена жаркому. Андрей отогнал эти соображения: не наедаться сюда пришёл, это дома успеется. И тут же подумал невольно: можно ведь было блины сделать, совсем недорого – и рассердился на себя.

Фаина села рядом с мужем и улыбнулась гостю:

– Вы были у Белого Дома во время путча?

– Я? Да… Наверное, – бестолково ответил Андрей. Фаина рассмеялась:

– Почему «наверное»?

– Я не только там был. На Тверской, на Смоленской площади…

– Успели побывать в самых горячих точках, – широко улыбнулся Аркадий.

– А как вы узнали, что я там был? – смущённо обратился Андрей к Фаине.

– Вас по телевизору показали! – рассмеялась женщина. – Назвали экстремистом! Мне запомнились ваши глаза – Че Гевара отдыхает!

Кароль удивился: никого с телекамерами он возле Белого Дома не заметил. Впрочем, не очень присматривался.

– Если бы победил Крючков, вас бы исключили из университета! – рассудительно заметил Аркадий. Андрей пожал плечами:

– Это было бы ещё не самое худшее.

– Да, верно, – кивнула Фаина. – Вам не было страшно?

– Не знаю. Когда дрались с водомётами и десантниками – не было. Потом, когда увидел убитого парня…

– Извините, – вздохнула Фаина. – Я по профессии психолог, вечно меня заносит не туда.

Некоторое время все четверо молчали, уделяя внимание салату. Улучив момент, когда старшие вышли из-за стола, Андрей шепнул на ухо Юле:

– Можно, я скажу, что сделал тебе предложение?

– Нет! – громким шёпотом ответила девушка, поцеловала кавалера в щёку и улыбнулась. Андрей почувствовал себя совсем бестолково: родители любимой несомненно поняли, что между их дочерью и гостем отношения достаточно серьёзны, так почему не внести некоторую ясность?

– Ну, научные исследования сейчас оплачиваются плоховато, – со вздохом сообщил Аркадий, возвращаясь к столу. Андрей пожал плечами и ответил немного туманно:

– После окончания университета я буду работать так, чтобы мои жена и дети ни в чём не нуждались, – и посмотрел на Юлю. Девушка засмеялась, хотя и немного нервно.

– Вам нравится Юленька? – спросила Фаина, возвращаясь в комнату, но не подходя к столу.

– Да.

– Где вы будете с ней жить?

– Мы уже говорили с ним об этом, – поспешно ответила за кавалера Юля. – Ничего страшного, подождём до окончания университета. Может, к тому времени дела наладятся.

– Очень хорошо, что вы так рассудительны, – странно улыбнулась Фаина и обменялась многозначительным взглядом с мужем. Андрей почувствовал себя не в своей тарелке: ужин вроде закончился, представление претендента на руку Юли состоялось, говорить о главном не рекомендуется – так что теперь?

В комнате воцарилась смущённая тишина. Андрей вопросительно посматривал на девушку: она, казалось, о чём-то размышляла, а её родители отошли к окну и начали шептаться.

– Ну что – пойдём? – вдруг шепнула Юля Андрею. Тот неуверенно кивнул.

– Андрею пора! – громко заявила девушка, и молодые люди поднялись из-за стола. Все четверо вышли в коридор.

– Успехов вам, Андрей! – нервно улыбаясь, произнесла Фаина. Юноша поблагодарил и вместе с Юлей вышел на улицу.

– Тебе не понравилось у нас? – пристально глядя на кавалера, спросила Юля. Тот пожал плечами:

– Почему? Твои родители – интеллигентные люди.

– Ага, особенно папа. Но я ценю твою деликатность. А ты им обоим понравился.

– Да? – удивился Андрей. Из реплик, произнесённых родителями девушки, это никак не следовало. Юля уверенно кивнула:

– Поверь уж мне. Они даже немного смешались. То, что они заговорили о событиях у Белого Дома… Кстати, почему ты ничего мне об этом не рассказывал?

– Подходящего случая не было, – смутился Андрей.

– Правда, мы с тобой совсем о других вещах беседовали! – засмеялась Юля и поцеловала юношу в шею, отчего по коже Андрея пробежали мурашки. – А знаешь, как это называется? Героизм! Как в войну, даже больше – ведь ты шёл с голыми руками против танков!

– Ладно, оставь это, – покраснел Андрей. – Теперь сам не знаю, как надо было себя вести тогда. Ельцин делает очень странные вещи.

– Ничего странного, – пожала плечами Юля. – Он ведь из той же команды, что и те путчисты, только больше заигрывает с публикой. А ты всё сделал правильно. Если бы не такие, как ты, сейчас было бы ещё хуже.

– Юля… Пусть это глупо, но мне очень хочется, чтобы мы поскорее поженились.

– Ладно тебе! – улыбнулась девушка. – Какой ты консерватор! Обычно такие вещи беспокоят как раз женщину. Мне пора домой. Счастливо тебе, милый! Встретимся завтра на занятиях.

Андрей не сразу понял: происходит нечто странное и неприятное. Ничего удивительного, что не сразу: на лекции он смотрел в основном на Юлю, и красавица время от времени посылала ему мимолётные улыбки, несомненно, замеченные окружающими. И если лекцию Андрей более-менее слушал и записывал, то на всё остальное, происходящее в аудитории, его внимания не хватило. Поэтому, едва выйдя на перерыв и наткнувшись на плачущую Катю, он очень удивился. Рядом с Катей стояла Вера, она пыталась, как могла, утешить подругу. Из бессвязных реплик обеих девушек Андрей вдруг с удивлением заключил, что Катя беременна… от Никиты… а он не хочет жениться… Да, они везде появлялись вместе, но… Что – но? Сам Андрей вёл себя с Юлей совершенно иначе, и в мыслях не было бросить её с ребёнком, если судьба пошлёт им это счастье. А Никита…

Андрей не очень хорошо сознавал, что делает. То, что случилось с Катей, оскорбляло его собственное чувство к Юле. Но, может, это ошибка? Он прошёлся по коридору и заметил у лестницы Никиту, который курил и читал какую-то биржевую сводку. Кароль не знал, с чего начать разговор, поэтому подошёл и спросил прямо:

– Это правда?

Никита посмотрел удивлённо и почему-то сразу отвёл взгляд.

– Что ты имеешь в виду? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Ну… Что ты с Катей…

Сынок дипломата сально ухмыльнулся:

– Это она тебе сказала?

– Я догадался, – соврал Андрей.

– А тебе не кажется, что тебя это не касается?

– Она беременна.

– Ну и что? Сделает аборт.

Андрей не сразу ответил. В голове не укладывалось, что человек, мужчина, с такой лёгкостью и готовностью рассуждает об убийстве своего собственного ребёнка. Овладев собой, произнёс:

– А вдруг она больше не сможет иметь детей?

– Не моя проблема. Если тебе так жалко эту дуру – женись на ней. Дарю.

Не замахиваясь, Андрей шлёпнул собеседника по физиономии. Никита растерянно отступил назад, его глаза выпучились, изо рта вывалилась сигарета, а из руки – биржевая сводка.

– Ты чего?

– Может, подерёмся?

– Псих! Отстань от меня!

Андрей взял себя в руки: даже если сейчас избить мерзавца, Кате это никак не поможет.

– Если Катя тебе нравится, почему не женишься? А если нет – зачем ложился с ней в постель?

– Отстань, – жалобно пробормотал Никита трясущимися губами, испуганно глядя на грозного противника. Зазвучал звонок, извещающий о возобновлении лекции, и Андрей молча направился в аудиторию.

После лекции к нему подошла Юля.

– Андрей, ты дал в морду Никите?

Кароль пожал плечами: лёгкая оплеуха не очень походила на удар в морду.

– Глупо. Кате всё равно не поможешь.

– А ты знала, что с ней происходит?

– Конечно, это все знали. Я была уверена, что и ты тоже.

– Нет…

– Теперь я это поняла. Будем надеяться, что никто не расскажет декану об этой драке, не то у тебя будут неприятности.

– У меня? А не у Никиты?

– У него не может быть неприятностей. Андрей, ты понимаешь, кому всыпал? Это же номенклатура! Они – главные в стране! Кто бы ни был у власти – коммунисты, путчисты, демократы – номенклатура правит всем! Ей принадлежим все мы! И ты, и я, и Катя!

– А если завтра какой-нибудь номенклатурщик захочет взять тебя – я должен это терпеть?

– За меня не волнуйся, я сумею постоять за себя. Будь осторожен, Андрей. Я очень боюсь за тебя.

Тем же вечером, когда Кароль возвращался после занятий домой, на подходе к подъезду к нему подошли пятеро парней сомнительного вида.

– Эй, чувак, дай закурить!

– Не курю, – бросил Андрей и быстро прошёл мимо неизвестных. Один из них схватил его за руку:

– Э, да ты невежливый!

Не отвечая, Андрей резким движением освободился, но тотчас на него бросились все пятеро. Опрокинув ближайшего, Андрей отскочил к двери, но не бросился внутрь, а внезапно рванулся назад и ударил одного из преследователей каблуком в солнечное сплетение. Не рассматривая, каковы последствия, нагнулся, схватил ещё одного противника и швырнул через бедро. Тотчас выпрямился – в руке одного из бандитов сверкнул нож. Обманное движение левой ногой, удар правой – и нож полетел в сторону, а его обладатель согнулся в три погибели. Андрей почувствовал, что звереет, и велел себе действовать спокойнее. Последний из хулиганов растерянно обернулся, словно в поисках подмоги, и тотчас Кароль подсёк его. Заметил, что первый поднимается – прыгнул к нему и ударил ребром ладони по шее…

Пришла мысль: возможно, эти пятеро не по своей инициативе напали. Если их кто-то прислал, то сейчас наверняка наблюдает за происходящим. Андрей окинул быстрым взглядом двор: у соседнего подъезда двое парней – быстрее к ним…

Он оторопел, увидев не только Никиту, но и Виталия:

– Это вы подонков ко мне подослали?

Виталий многозначительно ухмыльнулся:

– Не докажешь!

– Точно, не докажу.

Кровь кипела после боя. Не сдерживаясь, Андрей ударил генеральского сынка – правой обманное движение, левой – в печень… Первый удар Виталий отразил, но от второго скрючился и застонал. Рассвирепевший Андрей наотмашь хлестнул по физиономии Никиту:

– Ты, мразь! Думаешь, тебе всё дозволено? А если я тебя сейчас по стенке размажу – тебя твой папочка сильно выручит? Учти, гадёныш: через месяц не женишься на Кате – из-под земли достану, и никто тебе не поможет!

– Женюсь… не надо… – посеревшими губами пробормотал Никита, беспомощно упираясь спиной в стену здания. Андрей бросил взгляд вокруг и пошёл домой.

– Кароль! Что всё это значит?

Начальник курса был пунцовым от бешенства.

– Извините, не понимаю, о чём вы.

Андрей не сомневался, что речь пойдёт о вчерашних событиях, но ему было всё равно – пусть отчисляют. Только – на каком основании?

– Почему вы избили Никиту Иванова?

– Я его не избивал. Извините, такие вещи должны быть подтверждены медицинской справкой и заявлением в милицию. Господин Иванов обращался к врачу и в милицию?

Начальник курса смутился:

– Но вы ему угрожали?!

– Я? Что вы! Только высказал мнение, что честный человек, если приятно проводил время с девушкой и сделал её беременной, должен на ней жениться. Вы полагаете, я неправ?

Начальник курса закашлялся и отвернулся. После паузы произнёс:

– Так, студент Кароль. Пишите заявление на академический отпуск, и будем считать инцидент исчерпанным.

Андрей пожал плечами. Через пять минут он подал начальнику курса требуемую бумагу. Ещё час спустя ему сообщили, что его просьба удовлетворена. Он всё-таки досидел до конца лекции. Едва прозвучал его последний звонок, к Андрею подошла Юля. Она выглядела рассерженной кошкой, а её великолепные глаза метали молнии.

– Нам надо поговорить! – коротко бросила она. Молодые люди вышли на улицу. Андрей задумчиво посмотрел на статую Ломоносова. Мелькнула мысль: нескоро я её увижу… Осенью призовут в армию, а потом… Возвращаться в университет? К здешнему лицемерию и преклонению перед номенклатурными сынками?

– Андрей! Ты меня слушаешь?

– Да, – чуть вздрогнул Кароль при гневном окрике красавицы.

– Зачем тебе сдалась Катька? Она дура, сама должна была соображать, с кем связалась! Не три годика балбеске!

– Никита поступил подло.

– А тебе что? Кем тебе приходится Катька? Обо мне ты подумал?

– Подумал. Я не желаю, чтобы однажды какой-нибудь Никита заказал тебя в свою постель.

– Дон-Кихот! И что – я должна ждать два года, пока ты будешь служить в армии?

Андрей удивлённо посмотрел на девушку. Мысль, что уход из университета ударит по отношениям с ней, до сих пор не приходила ему в голову. Он мягко взял любимую за руку:

– Юленька, милая… Что страшного случилось? Ты же сама говорила, что на стипендию нам не продержаться. После армии я найду денежную работу…

– Станешь каким-нибудь токарем, да? Я буду научным сотрудником, защищу диссертацию, а мой муж – работяга?

Кароль почувствовал, что сбит с толку. До сих пор он не задумывался, что Юле очень важен его престиж и место в обществе. Конечно, можно осуждать девушку за такое высокомерное отношение к «работягам», но правомерно ли требовать от неё, чтобы всё терпела?

– Юля… Почему – токарем? Я в армии научусь хорошо стрелять…

– И что потом? Пойдёшь в милицию работать? Или в охрану? Там тоже нищенские оклады.

– Зачем – в милицию? – озадаченно возразил Андрей, лихорадочно ища какой-то вразумительный вариант. Я буду… частным детективом!

Юля нервно рассмеялась:

– Ну, какой из тебя частный детектив?! Кто тебе доверит расследования?

– Почему нет? Я умею логически мыслить, драться… – чувствуя себя уязвлённым, попытался оправдаться юноша.

– А! Оно и видно – очень много логики в твоём поведении!

– Юля! Ты же не откажешься от меня из-за этого?

Девушка покачала головой, опустила взгляд и заговорила спокойнее:

– Не знаю, Андрей. Мне невыносимо обидно за тебя. Ты поступил как благородный рыцарь, только… времена дон-кихотов давно прошли.

Прежде чем огорчённый Кароль ответил ей что-либо, девушка, не оборачиваясь, ушла быстрым шагом в сторону автобусной остановки.

Через месяц Никита и Катя поженились. Юлю пригласили на свадьбу, Андрея – нет. Однако и Юля туда не пошла.

Осень 1992 года, расположение одной из десантных воинских частей

– Равняйсь! Смирно!

Новобранцы застыли, устремив взгляд на командира. Тот прошёл вдоль строя, внимательно заглядывая в глаза каждому будущему десантнику:

– Товарищи десантники! – громко, командирским голосом, заговорил он. – Я – ваш командир, капитан Семёнов Леонид Юрьевич!..

Андрей мало вникал в то, что говорил капитан Семёнов. На два года эта воинская часть становится родным домом, эта новость главная, подробности потом.

– Разойдись! В казарму шагом марш!

Вслед за остальными солдатами, Андрей зашёл в каптёрку, получил постель и отправился в жилую часть казармы. Сразу пахнуло человеческим потом. Кто-то засвистел:

– Ба! Новенькие! Салаги! Как дела, салажата?

Смущённые новобранцы подошли к своим кроватям. К первому из них подскочил какой-то полуголый парень и пнул в зад:

– Тебя спрашивают, как дела! Почему не отвечаешь?

– Отстань от него, – негромко, но отчётливо произнёс Андрей. – Он же тебя не трогает.

В казарме наступила изумлённая тишина: как старослужащие, так и молодые солдаты не могли поверить своим ушам.

– Ты что-то сказал, салажонок? – угрожающе двинулся полуголый парень на Андрея.

– Эта кровать свободна? – наугад указал Андрей на одно из мест верхнего яруса.

– Свободна. Но ты перед этим что-то сказал. Или мне послышалось?

– Сказал, чтобы ты отстал от него.

Старослужащие хором заржали.

– Ты смелый такой или бегаешь быстро?

– Смелый, – ответил Андрей, раскладывая кровать.

– Это тебя показывали по телевизору возле Белого Дома? – крикнул один.

– Меня показывали – один раз. Назвали экстремистом. Ты об этом?

Казарма загудела, на этот раз восхищённо.

– Ну, салажонок, ты даёшь! – удивлённо улыбаясь, заметил полуголый. – Но за базар всё-таки надо ответить. Готов?

– Да, – ответил Андрей и выпрямился. Тотчас последовал прямой удар кулаком в лицо. Кароль легко увернулся, захватил руку противника и вывернул. Старослужащий выругался, дёрнулся – Андрей отпустил его и толкнул в спину. Противник потерял равновесие, отлетел к стене, несильно ударился и снова выругался.

– А ты силён, – с уважением заметил он. – В секции занимался, что ли?

– Да. Каратэ и дзюдо.

Старослужащие зааплодировали и засвистели.

– Так бы сразу и сказал, – с лёгким разочарованием произнёс полуголый. – Ну, будем знакомы! Я – Лёха! – и он протянул руку.

– Андрей, – сдержанно сообщил Кароль и ответил на рукопожатие. Тотчас Лёха сделал быстрое движение коленом, но полетел на соседнюю кровать.

– Не глупи, в следующий раз сделаю больно, – спокойно сказал Кароль. Лёха ухмыльнулся и поднял руки:

– Всё, сдаюсь! Молодец, салажонок! Считай, посвящение в десантники прошёл.

– Рядовой Кароль по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал Андрей, отдавая честь капитану Семёнову. Тот пристально посмотрел на солдата:

– Приветствую, рядовой Кароль. Садитесь.

Андрей занял место на стуле напротив командира и вопросительно посмотрел на него. Семёнов прокашлялся в кулак.

– Так, рядовой Кароль, я посмотрел ваше личное дело. Почему вы ушли из МГУ?

– Взял академический отпуск.

– Вы, конечно, можете не отвечать…

Андрей пожал плечами:

– Если честно – из-за драки.

– Гм! Так я и думал. Дрались из-за девушки?

– Да, но не своей.

– А чьей же?

– Можно, я не стану отвечать на это?

– Можно, рядовой Кароль. Вам не жалко потратить два года жизни на армию?

– Почему – жалко? Все служат.

– Не все. И вы бы не служили, если бы не подрались. Не хотите вести у нас занятия по физике?

Андрей изумлённо посмотрел на командира:

– Преподавать физику?

– Вы не ослышались. Ну, так как?

– Могу, конечно.

– Вот и отлично, рядовой Кароль. Через час подойдёте в библиотеку, получите все инструкции, возьмёте книги – и приступайте.

– Конец занятия! – объявил Андрей и вопросительно посмотрел на командира. Семёнов чуть кивнул. Генерал-майор, сидящий рядом с ним, подождал, пока солдаты выйдут, подошёл к Андрею и протянул ему руку:

– Поздравляю, рядовой Кароль! Отлично! Даже я понял, что такое электромагнитные волны.

Кароль молча пожал начальственную длань, не зная, как реагировать на странный комплимент.

– Кем собираетесь работать по окончании воинской службы?

– Пока не решил, товарищ генерал.

– В армии остаться не хотите?

– Не знаю. – Немного помявшись, добавил:

– Наверное, нет, мне деньги зарабатывать нужно. У меня невеста…

– Хвалю за честность! – усмехнулся генерал-майор. – Ладно, рядовой Кароль, успеха вам – и в службе, и на гражданском поприще!

Генерал вышел, и Кароль решился:

– Товарищ капитан, можно мне больше бывать на стрельбище?

– Хотите стать снайпером?

– Хочу, товарищ капитан.

– Да, конечно. Я распоряжусь.

– Если можно – также тренироваться из пистолета и револьвера…

Капитан Семёнов усмехнулся:

– Что же это за гражданская работа, для которой вы собираетесь так тренироваться? Но я согласен, сейчас на гражданке самая что ни на есть война. А воинские части – уголок мира и безопасности. Тренируйтесь, Андрей Кароль!

Команда «отбой» уже прозвучала, и казарма притихла, но Андрею не спалось. Мысли лезли в голову самые неутешительные. Юля не отвечает на письма… Что это значит? Конечно, она не обещала ждать, но всё-таки… Очень обидно, если вдруг…

Родители пишут, что всё хорошо, не уточняя подробности, но чувствуется – просто не хотят огорчать. Больше сообщают про сестру Риту: у неё всё в порядке, родила мальчика – ну и дай ей Бог счастья. Младшая сестрёнка, Валечка, приложила к письму папы и мамы свой рисунок – детский, трогательный. «Дядя Андрюша, я тебя люблю!» И сразу на душе светлее.

Юля… Не хочется думать, что ты разлюбила… Может быть, просто некогда – среди университетских занятий-то.

Юноша задремал, а затем и погрузился в глубокий сон. Во сне всё было хорошо: они с Юлей только что вернулись из ЗАГСа, радостные, и их встретили гости – друзья детства, мама, папа… Не только мама Лена и папа Вова, но и те мама и папа, которые погибли много лет назад…

Капитан Семёнов шумно вздохнул и сел рядом с Андреем, который продолжал стоять навытяжку.

– Садитесь, Кароль!

Андрей послушно опустился на стул.

– Как вам питание?

– Хорошее питание, товарищ капитан.

– А честно?

Андрей удивлённо посмотрел на командира.

– Хорошее… Хотя, конечно, со сгущёнкой было ещё лучше.

– Куда она пропадает, а?

– Товарищ капитан… Извините, конечно, но стоит ли вникать в это? Ясно, что она пропадает не из кухни. Солдаты не могут беспрепятственно проносить её через контрольно-пропускной пункт.

– Так что – заведующий хозяйственной частью ворует?

Андрей пожал плечами: разговор явно приобретал неуставной характер.

– Товарищ капитан, поймать вора нетрудно. Только решите – стоит ли рисковать? Вдруг у него сильные покровители?

– С чего ты взял?

Андрей ответил не сразу, понизив голос:

– Товарищ командующий частью тоже видел наши пайки в столовой и ничего не сказал.

Капитан Семёнов задумчиво посмотрел сначала на рядового Кароля, затем в окно и проворчал:

– Я тебя понимаю. Не хочешь неприятностей, уже обжёгся.

– Товарищ капитан, я обжёгся, когда речь шла о чести девушки и жизни её ребёнка. А сейчас… Простите, но без сгущёнки мы не помрём. И… ещё раз извините: если у вас возникнут неприятности, будет очень обидно.

– Предлагаешь всё так и оставить?

Андрей пожал плечами:

– Или оставить…

– Или – что?

– Действовать тихо и осторожно.

– Ну-ка, ну-ка! С этого места давай подробнее!

– Со склада сгущёнку привозят вместе с остальными продуктами, – тихо заговорил Кароль. – Это я сам видел. Через контрольно-пропускной пункт она поступает в часть. В карманах её в таком количестве вор не унесёт. Значит, увозят в какой-то машине, причём сразу после поступления со склада.

– И что делать – устроить досмотр машины командира части?

– Ну, к примеру, если сразу по выезде из части у неё случится авария, а тем временем кто-нибудь заглянет в багажник и сфотографирует… Только организовать это непросто, да и очень рискованно, так что, может, обойдёмся без сгущёнки?

– Ладно, рядовой Кароль, готовьтесь к занятию, – вздохнул капитан Семёнов и вышел.

Через два дня, когда уже вечерело, автомобиль командира части, выезжая в город, наткнулся на битое стекло. Покрышки лопнули, и машина остановилась. Прежде чем их удалось заменить, кто-то открыл багажник и заснял его содержимое. Не успел владелец машины настичь злоумышленников, как тех след простыл. А ещё через два дня фотографии командирской машины, её багажника и – крупным планом – сотен банок со сгущёнкой, оказались напечатаны в одной из центральных молодёжных газет. Командира части сняли с должности и перевели куда-то в Забайкалье.

Через пару дней после этих событий, капитан Семёнов, ухмыляясь, заглянул в комнату, где Кароль готовился к очередному занятию.

– Поздравляю! Тебе надо работать начальником штаба!

– Товарищ капитан… Чем меньше об этом будут знать, тем лучше.

– Ладно, скромник ты наш. Не хочешь – не буду распространяться о тебе. Хотя, по-моему, зря.

Капитан Семёнов ходил весёлый и радостный ещё сутки, а затем по части прошла жуткая весть: его убили. Неизвестные напали вечером, когда он возвращался домой, и расстреляли в спину. У погибшего остались молодая вдова и двое детей. А ещё через пару дней в части снова стала пропадать сгущёнка.

Москва, 2 октября 1993 года

Едва Андрей открыл дверь своим ключом, как мама Лена ахнула и всплеснула руками:

– Андрюшенька, сыночек мой милый!

– Ура! Дядя Андрюша приехал! – радостно завизжала Валечка, выбегая из комнату и бросаясь к кузену. Кароль присел, обнял малышку и расцеловал её в щёчки, затем взял ребёнка на руки и так подошёл к маме Лене.

– Мамочка, у меня отпуск!

– Как хорошо, миленький! – мама Лена разжала объятия и утёрла слёзы. – Как ты возмужал!

– Мамочка, я так соскучился по вам всем! Я позвоню Юле, ладно?

– Да, милый, конечно!

С наслаждением сняв сапоги и надев тапочки, Андрей прошёл к телефону и с замирающим сердцем набрал до боли знакомый номер.

– Алло! – услышал он голос Фаины.

– Здравствуйте. Можно попросить Юлю?

– А кто её спрашивает?

– Андрей. Кароль.

– Ах, Андрей, – голос собеседницы стал смущённым. – Видите ли, Юленька здесь больше не живёт.

– А где?

– Она вышла замуж и живёт теперь в Мюнхене.

Весь мир на мгновение опустел…

– Как ваши дела, Андрей? Вы, кажется, служите в армии?

– Да, спасибо, всё в порядке.

Не очень вежливо, но теперь не до того – положил трубку. Значит, Юля не стала дожидаться… Что же, наверное, она права. Пусть будет счастлива со своим избранником.

Однако пожелание счастья изменчивой красавице не было вполне искренним. На глаза наползали слёзы, затуманивая окружающий мир. Андрей со злостью смахнул эту ненужную влагу. Всё к лучшему. Что этим закончится студенческий роман – было ясно ещё тогда, когда он начинался, только не хотелось в это верить. Незачем самого себя обманывать. Пусть ОНА будет счастлива, и довольно об этом.

Мамина рука мягко коснулась его плеча:

– Андрюшенька… С Юлей нехорошо?

– Нет, мамочка, напротив, всё отлично. Я надеюсь, она будет счастлива.

Сдержать тяжёлый вздох не удалось.

– Мамочка, давай не будем о ней. У меня три дня, я хочу провести их с тобой, с папой, Валечкой.

– Дядя Андрюша, а почему ты плачешь? – жалобно спросила сестрёнка.

– В глаз что-то попало. Не обращай внимания, миленькая.

– Дядя Андрюша, когда я вырасту большая, ты на мне женишься! Да? Я буду самая красивая, обещаю тебе!

Андрей неожиданно для себя рассмеялся, подхватил девочку и расцеловал.

– Валечка моя милая! Какая ты славная!

Горечь обиды на неверность Юли вдруг как рукой сняло. Вокруг родные, самые близкие, лучшие, верные, любимые, любящие люди. Они – самое дорогое, что только возможно на свете. А Юля… пусть будет счастлива, вот и всё.

Той же ночью Андрею привиделся странный сон. Он, только намного старше, прогуливался по улице незнакомого города с высокой, изящной, удивительно красивой белокурой женщиной, а рядом играли две девочки – одна совсем маленькая, другая постарше. Неподалёку Валя катила детскую коляску – и улыбалась своему двоюродному брату… И Валя была теперь взрослая, очень красивая, так что узнать её можно было лишь во сне…

Москва, 3 октября 1993 года

– Алло! Могу я говорить с корреспондентом Аллой Парфёновой?

– Кто её спрашивает?

На секунду Андрей задумался, как представиться.

– Хороший знакомый капитана Леонида Семёнова.

Последовала непродолжительная пауза.

– Слушаю вас!

– У меня информация, касающаяся гибели Семёнова. Если вам интересно…

– Интересно. Только представьтесь подробнее, пожалуйста.

– Андрей Кароль, военнослужащий из роты Семёнова.

– Извините, мне это ничего не говорит. Ладно, приезжайте в Останкино, я буду там.

– Почему в Останкино? – оторопел Андрей.

– Вы не знаете, что происходит в Москве? В общем, через полчаса я буду в Останкино, приезжайте туда. На ваше имя приготовят пропуск. Все разговоры, пояснения – потом. До встречи!

Только выйдя из дома, Андрей обратил внимание, что, в самом деле, люди на улице то ли возбуждены, то ли напуганы чем-то. Почему не заметил этого, как только приехал? Не о том думал… а сейчас, когда по поводу Юли полная ясность, можно и осмотреться.

Прохожие выглядят как-то обалдело, шарахаются один от другого, спешат скорее зайти в дом… Да и немного людей на улице… Хотя там вон, у метро – целая толпа.

– Товарищи! Довольно нам терпеть над собой преступную клику Ельцина и его сообщников! Пришёл час, когда нужно взять судьбу Родины в свои руки! Все – на борьбу за свержение злодейского режима! Поставим кровавых негодяев к стенке! Пусть они ответят за свои преступления!

Андрей оторопел. Это что же – среди белого дня вот так призывают к свержению законно избранной власти? Вихрем в голове пронеслось: в последние дни у Ельцина конфронтация с Верховным Советом России. Кажется. Президенту выразили недоверие, требуют его ухода, на его место назначили Руцкого… Только Верховный Совет не полномочен решать такие вопросы, ведь президента избирал народ прямым голосованием.

Подошёл ближе, не удержался:

– При Брежневе и Андропове вы так же смело кричали или по кухням прятались?

Несколько человек обернулись:

– А тебе чего? Молод больно, небось Брежнева не помнишь!

– Кое-что помню – как Андропов отлавливал школьников по кинотеатрам, а потом надо было оправдываться перед директором.

– Невиноватых не трогали!

– Если школьник пошёл в кино после уроков, то уж сразу и виноват?

– Парень дело говорит! – поддержал вдруг кто-то. – Неужели лучше так, как раньше – чтоб даже рот нельзя было раскрыть?

– Шпион Ельцина! – оратор указал обличающим пальцем на того человека, который поддержал Андрея. Кароль неожиданно для себя рассмеялся:

– Кто с вами не согласен, тот сразу шпион?

Толпа притихла. Люди с интересом посматривали то на оратора, то на Андрея.

– Да что с ними разговаривать! – выкрикнул вдруг кто-то. – Бей их!

– Что? – удивился Кароль. – Вы меня собираетесь бить?

– Тебя, тебя, щенок!

– Ну, попробуйте.

Толпа расступилась, освобождая пространство между Андреем и тем человеком, который ему угрожал – здоровенным мужиком лет сорока, в спортивном костюме и с сигаретой во рту. Кароль с любопытством посмотрел на своего противника, бросил взгляд вокруг – на случай, если кто-то ещё захочет вмешаться. Нет, даже оратор замолчал, с интересом уставившись на происходящее.

Мужик шагнул к Андрею, вынул изо рта сигарету и дохнул в лицо Каролю. Тот поморщился и шагнул в сторону.

– Что, щенок, не нравится дух рабочего?! – тоном бульдога проворчал неизвестный.

– Не нравитесь, – кивнул Андрей. – Ещё какие вопросы?

Швырнув сигарету на асфальт, мужик попытался ударить Андрея в лицо – и покатился по земле.

– Рабочих бьют! – фальцетом заверещала какая-то старуха.

– И ещё добавлю, – подтвердил Андрей. – Вопросы остались?

Кто-то зааплодировал:

– Отличный удар! Чёрный пояс?

– Да.

Видя, что никто больше не пытается напасть, Андрей не спеша направился к метро: всё-таки на носу важная встреча, а чтобы усмирять разбуянившихся «рабочих», существуют определённые инстанции.

Он вошёл в метро. Там и здесь кучковались возбуждённые граждане под антиправительственными транспарантами и красными флагами, разговаривавшие между собой не то чтобы громко, но не стесняясь своих голосов. И тема одна и та же: сбросить супостата, расстрелять, заставить ответить, уничтожить… Становилось противно, в воздухе повисал вопрос «Куда смотрят милиция и КГБ?»

Минут через сорок Андрей уже подходил к телебашне. И здесь толпа, над ней транспаранты: убить Ельцина, Гайдара, долой изменников Родины…

Андрей остолбенел, увидев кровь на тротуаре. Чуть в стороне стояли трое милиционеров – у одного разбито лицо. Подошёл к ним:

– Вам нужна помощь?

– Спасибо, парень, «скорая» уже в пути, разберёмся.

Андрей неуверенно отошёл от этих людей, чей вид показывал, что им сейчас не до наведения порядка в столице. Впрочем, скорее всего, раненый пострадал именно оттого, что попытался сделать что-то, не понравившееся спятившей толпе.

Вот и телецентр.

– Нельзя, молодой человек!

– У меня встреча! Корреспондент Алла Парфёнова обещала оставить пропуск!

Один из охранников подошёл к телефону, позвонил куда-то и кивнул второму. Тот прошёлся металлоискателем по одежде Андрея. Кароль не удержался:

– Извините… Позволите небольшое замечание?

Охранник посмотрел на него удивлённо:

– А что?

– Если бы я хотел сейчас напасть, оглушил бы вас в тот момент, когда вы нагнулись, и забрал бы пистолет. А вы, – обратился он к напарнику, – тоже на меня не смотрели, я мог застрелить вас.

– Смотри, какой умный, – недовольно произнёс первый. – Из КГБ, что ли?

– Нет, просто в десанте служу. Второй год пошёл.

– Я тоже был в десанте, – ухмыльнулся второй охранник. – Ладно, парень, спасибо за совет. Иди к лифту, там тебя ждёт Парфёнова. Хорошо стали готовить десантников, чёрт…

Действительно, возле лифта ожидала, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, молодая рыжеволосая женщина в чёрном деловом костюме. Она бросила внимательный взгляд на молодого человека:

– Вы – Андрей Кароль?

– Да. У меня своя версия гибели Семёнова…

– Потом поговорим о ней. Скажите, как в армии расценивают сегодняшние события в Москве?

Кароль удивился:

– Мне кажется, там мало кто о них знает…

– У вас не слушают радио, не смотрят телевизор?

– Почему? – смутился солдат. – Смотрим, слушаем. Только… Понимаете, после всех занятий хочется отдохнуть. Всё равно один телевизор на роту, и смотрим то, чего хочет большинство. Обычно это музыкальные передачи, художественные фильмы.

– Вы знаете, что противники Ельцина добиваются его отставки и уже назначили президентом Руцкого?

– Слышал, – неуверенно ответил Кароль. – Извините, Алла, мне не очень хочется углубляться в политику.

– Кто не хочет в политику, к тому политика сама приходит в дом, – вздохнула женщина.

– Вы считаете правильным вовлекать армию в гражданские дела?

– Не знаю. Ещё вчера сказала бы – неправильно. Но вам нравится то, что происходит?

– Вы имеете в виду психов с красными флагами, призывающих убить Ельцина?

– Буйнопомешанных.

– Я согласен, что они опасны, но этот вопрос касается милиции и КГБ, а не армии.

– Тогда почему КГБ как корова слизала? Вы видели, чтобы кто-нибудь пытался унять буйных, навести порядок?

– Не видел, – вздохнул Андрей. – Но один милиционер ранен. Наверное, он и попытался.

– Не один, а по крайней мере трое. Есть сведения, что один убит.

Юноше стало не по себе.

– Чего хотят эти люди – сделать президентом Руцкого? А что дальше? Он всё равно будет проводить такие же реформы, как Ельцин. Я слышал выступления их обоих, у Руцкого нет собственных идей.

– Андрей, меня можете не убеждать. Я не в восторге от Ельцина, но происходящее меня очень тревожит. Чего стоят одни только нацисты Баркашова, взявшиеся охранять Белый Дом.

– Что делать? – пробормотал Андрей, совершенно теряясь.

– Не знаю! Извините, Андрей, я совершенно не готова заниматься вопросом гибели Семёнова. Этот человек был мне глубоко симпатичен, от его гибели я была сначала сама не своя, но сейчас разговаривать об этом не в состоянии.

– Так что – я напрасно приехал? – упавшим голосом спросил Андрей.

– Вовсе нет. Вы мне расскажете всё, что считаете нужным, я это запишу на диктофон, а потом, когда смогу заняться данным вопросом, свяжусь с вами. Но, извините, интервью не будет. Я сейчас в полном шоке, ни о чём думать не могу.

Кароль покорно кивнул: чёрт с ним, с интервью, и без того голова идёт кругом. Вслед за Аллой, он прошёл в какую-то комнату и сел за стол. Женщина вынула из шкафа диктофон и включила:

– Рассказывайте, Андрей. А я, с вашего разрешения, выйду покурить. Совершенно не соображаю.

Кароль вздохнул, уставился на магнитофон, постарался вообразить, что это живой слушатель, и заговорил. Он уже заканчивал, когда вернулась Алла. Андрей вопросительно посмотрел на неё:

– У меня всё. Теперь что делать?

– Не знаю. Наружу выйти страшно, там вооружённая толпа беснуется. На Смоленской площади избивают милиционеров. Толпы собираются по всему городу – коммунисты, баркашовцы со свастиками, просто шпана. Нечего сказать – хорошие защитники у нашего Верховного Совета. Может, побудете здесь, пока всё утрясётся?

– Побуду, – кивнул Андрей. Они вышли в коридор, и Алла кивнула на окно:

– Полюбуйтесь на этих борцов против диктатуры.

Кароль выглянул: внизу собралась огромная толпа с красными флагами и транспарантами. Андрей разобрал текст на одном из плакатов: «Смерть предателю Ельцину!» По спине пробежал холодок: если эти люди начинают с требования чужой смерти, что же будет дальше?

К молодым людям подошёл старичок, шумно вздохнул:

– Нас осаждают. Пойдёмте – пообедаем?

– Да, – кивнула Алла. – Андрей, сходите с нами. Разносолов не обещаю, но голодным не останетесь.

Андрей не ощущал голода, перед уходом из дома плотно позавтракал, но визит в местную столовую обещал хоть какой-то перерыв в мрачном потоке наваливающихся событий.

Кароль еле запомнил обед – мысли были совершенно о другом: о происходящем в Москве, о гибели Семёнова, которую даже смелая журналистка не готова пока расследовать… В какой-то момент юноша поймал себя на мысли, что совсем забыл о Юле, и удивился. Когда, в своё время, произошла беда с Наташей Белкиной, в голове творилось совершенно иное, весь мир на несколько дней отодвинулся в сторону. Конечно, очень важно, что Юля жива, здорова, в порядке и не нуждается в помощи, но… вдруг настоящей любви к ней и не было? Увлечение ослепительной красавицей, подспудное желание владеть ею, ощущать себя избранным ею… Всё это оказалось наносным, в один прекрасный день уступило место элементарному неприятию несправедливости и подлости, пусть и отнесённых к совершенно посторонней девушке…

Андрей представил, как бы чувствовал себя, если бы тогда прошёл мимо беды Кати, не сделал всё, что от него зависело. Сидел бы на лекциях, зубрил, сдавал сессии. Возможно, всё хорошо было бы в отношениях с Юлей. Может, и поженились бы – почему нет? И между ними висела бы грязная тайна чужого горя, от которой они, по взаимному согласию, отвернулись… А возможно – нет, всё бы рухнуло в тот момент, когда Юля встретила своего нынешнего избранника. Любила ли она действительно его, Андрея, когда впервые села к нему на колени в гостях у Кати? Если любила – зачем потребовала подлости?

Да, Катя поступила не лучшим образом – даже не свадьбу не пригласила своего спасителя. Однако с другой стороны – приятно было бы поздравлять этого скота Никиту? Новая мысль: а нужен ли он Кате? Впрочем, это уж ей решать. Заступничество однокурсника принесло ей право выбора, а остальное зависит от неё.

За стол подсел ещё один человек – молодой парень в форме ОМОНа. Не глядя на остальных, молча принялся за еду. Ни к кому не обращаясь, произнёс вдруг:

– Если кто-то собирается домой – рекомендую подождать. Вход в здание блокирован. Снаружи толпа, пытается прорваться. Лучше позвоните домой, предупредите, что задержитесь.

– Алла, от вас можно будет позвонить? – обратился Андрей к журналистке.

– Да, конечно.

– Скажите, – заговорил старичок, обращаясь к милиционеру, – а это надолго?

– Не знаю. Вот-вот обещают помощь прислать, толпу разогнать, да нет никого.

– Водомёты надо, – неожиданно для себя произнёс Андрей. – Нас два года назад водомётами пытались разогнать.

Три пары глаз уставились на него.

– Вы были у Белого Дома во время путча?

– Был. А что такого?

– И как вам сегодняшние события? – живо отозвался старичок. – Похожи на тогдашние?

– Не знаю. В чём-то похожи, но… как-то всё наоборот. Нас старались разогнать, запугать, задавить, а эти психи… Им только ковровую дорожку не постелили. Такое впечатление, что кто-то могущественный очень хочет их победы. А чего они хотят здесь – захватить телецентр?

– Да, и обратиться к народу с призывом свергнуть Ельцина, – кивнула Алла. – Не понимаю: неужели думают, что по их призыву все сразу вскочат и бросятся свергать?

– К тому же народ и так всё знает, – флегматично заметил старичок. – Прямые трансляции со всей Москвы.

Мимо прошёл парень с подносом:

– Люди, слышите, что творится? Путчисты захватили мэрию и громят сейчас!

Все четверо обедающих моментально вскочили с мест. Стул, на котором сидел омоновец, опрокинулся.

– Не может быть! – трясущимися губами произнесла Алла.

– Так передали. Вы обедайте, всё равно ничего поделать не можем, – философски заметил парень, садясь за соседний стол.

– А если они пойдут штурмовать нас? Товарищ милиционер, как тогда быть?

– Надеюсь, всё будет хорошо, – вздохнул омоновец, поднимая стул и снова садясь. – Обещали же помощь. Людей у нас маловато.

– Я могу присоединиться, – проронил вдруг Андрей. Милиционер удивлённо посмотрел на него:

– Вы из милиции?

– Нет, я военнослужащий, десантник, сейчас в отпуске. Приехал вот…

– Стреляете хорошо?

– Из автомата Калашникова – сорок восемь из пятидесяти. Из пистолета похуже.

– Автомат дадим, – лаконично сообщил милиционер. – Буду очень признателен, если нам поможете. Меня зовут Олег, – протянул он руку.

– Андрей. Кароль.

– А я – Александр Семёнович, – сообщил старичок, спеша присоединиться к рукопожатию. Выяснилось, что обед уже съеден, и все четверо поднялись из-за стола. Кароль вопросительно посмотрел на Аллу:

– Вы позволите мне отлучиться с Олегом?

– Конечно! – энергично кивнула женщина. – Это очень благородно – то, что вы делаете, Андрей! Только берегите себя!

Кароль вопросительно посмотрел на Олега. Тот легонько кивнул, и молодые люди прошли вдоль по коридору.

– Можно мне сначала позвонить домой?

– Да, разумеется.

Они зашли в одну из комнат. Андрей подошёл к телефону:

– Мама, мне придётся задержаться.

– Сыночек, где ты? – послышался встревоженный голос мамы Лены.

– В Останкино…

Мама негромко ахнула, и Андрей поспешил добавить:

– Не волнуйся, пожалуйста! Всё хорошо! Просто не могу пока приехать.

– Да, миленький, не ходи сейчас на улицу. Уж лучше подождать.

Раздумывая, правильно ли он поступает, Кароль положил трубку и посмотрел на Олега:

– Я готов.

Они снова вышли в коридор.

– Вот это окно! – показал Олег. – Будь осторожен, Андрей, здесь довольно опасное место. Если начнётся штурм…

– Я думал, опаснее всего внизу.

– Да, конечно, но и по окнам могут стрелять.

– А где мой автомат?

– Подожди здесь, я сейчас…

«Сейчас» растянулось на полчаса, по истечении которого Олег появился с бронежилетом, каской, двумя автоматами и в сопровождении ещё одного омоновца. Тот хмуро посмотрел на Андрея:

– В какой части служите?

Кароль ответил. Незнакомец кивнул:

– Будьте осторожны. Сами не стреляйте без необходимости и себя не подставляйте под свинец.

– А что значит «необходимость»?

– Если снизу начнут стрелять. Постарайтесь вести огонь только по вооружённым людям. Желательно тем, кто сам стреляет, а не просто держит автомат.

– Ясно, учту.

– Успеха, доброволец!

Омоновцы ушли, а Андрей надел снаряжение и выглянул наружу. Оттуда доносился гул толпы, и различить голоса, произносимые слова не представлялось возможным. Однако пока всё было относительно спокойно – толпа просто блокировала здание, кто-то куда-то стучал и чего-то требовал, но и только. Вечерело, и в свете зажигающихся фонарей Каролю показалось, что среди толпы замелькали люди с оружием. Ну да… Вон у того – охотничье ружьё. А у этого автомат! И у его соседа. А вон у кого-то гранатомёт… Десятки, сотни людей вооружены…

Из коридора подошёл Александр Семёнович:

– Вы слышали, Андрей? – дрожащим голосом заговорил он. – Люди Баркашова ищут евреев в домах вокруг Белого Дома и мэрии! Какой ужас! Что творится?!

Кароль рассеянно кивнул, поглощённый исключительно тем, что происходит на улице. Что толку охать сейчас по поводу действий путчистов в других районах города? Нельзя пропустить их сюда, в телебашню, чтобы не вышло так, как там, куда прорвались баркашовцы.

– Андрей, покушайте, пожалуйста! – к нему подошла Алла, держа в руках два свёртка с бутербродами и бутылку минеральной воды. Кароль хотел было ответить, что недавно обедал, как вдруг с удивлением сообразил, что с тех пор прошло уже немало времени. На улице темно, да и желудок деликатно напоминает, что не мешало бы…

– Спасибо, Алла.

То и дело кидая взгляд в окно, взялся за бутерброды и мгновенно проглотил их. Отхлебнул из бутылки.

– Как думаете – продержимся?

– Так ещё ведь ничего не началось…

Словно в отместку за эти его слова, снизу донёсся взрыв. Здание слегка вздрогнуло, Алла испуганно вскрикнула. И тотчас снаружи послышались выстрелы, по стене застучали пули. Невдалеке жалобно зазвенело стекло.

– Алла, Александр Семёнович, зайдите куда-нибудь и лягте на пол!

Долго уговаривать перепуганных журналистов не пришлось. Едва они ушли, Андрей приметил на стене выключатель и погасил свет. Теперь ему изнутри было гораздо лучше видно происходящее на улице.

Звякнуло стекло – в верхнюю его часть влетела пуля, которая ударилась о потолок. Андрей отодвинулся от окна, открыл его и наметил себе первую мишень: здоровенный парень с гранатомётом, который целился куда-то внизу…

Кароль не хотел никого убивать – стреляя в руки. После первой же его пули парень выронил гранатомёт и с криком опустился на землю. Тотчас Андрей послал пулю в другого человека, стрелявшего по окнам нижнего этажа – и этот унялся. Кароль поискал в толпе следующего кандидата: большинство людей были безоружны, а сравнительно немногие боевики прикрывались ими, словно живым щитом. Вероятно, с нижних этажей попасть по ним было непросто, но у Кароля оказалось преимущество высоты. Он успел поразить ещё трёх противников, когда по наружной стене рядом застучали пули: штурмующие, несомненно, заметили опасного стрелка и спешили добраться до него. Десантник отошёл в сторону, выжидая. Свинец ежесекундно ударял в потолок и стены вокруг, словно сканируя помещение, ища здесь свою мишень.

Послышались быстрые шаги, и Андрей увидел Олега – он нёс рацию:

– Извини – сразу не дал, у нас их мало, но вот – нашлась.

– А как ею пользоваться?

– Сейчас покажу…

– Берегись, не подходи к окну!

Олег опасливо отодвинулся:

– Да, жарковато у тебя… Они уже заметили, что ты стреляешь, теперь не отстанут.

– Помощь придёт когда-нибудь?

– Спроси что-нибудь полегче. Непонятно, что с мэрией – сведения разные, то ли был там погром, то ли предотвратили. Но горячее всего у нас.

– Что это был за взрыв – гранатомёт?

– Да, одного нашего парня убило. Они таранят баррикаду внизу – не знаю, сколько она продержится.

Кароль вздохнул:

– По тарану удобнее стрелять из нижних этажей, на улице понимают это и бьют туда.

– В тебя тоже стреляют.

– Ага, отвлекаю внимание, горжусь этой честью.

– Знаешь, кто ими командует? Генерал Альберт Макашов.

Каролю стало не по себе: такая толпа, да ещё под командованием профессионала… Олег мрачно усмехнулся:

– Не дрейфь, мы тоже не лыком шиты. Просто так не сдадимся.

Пули, влетающие через окно, не представляли прямой опасности, но не позволяли приблизиться. Видимо, на это и был расчёт.

– Я могу стрелять из других окон?

– Откуда хочешь, где нет наших. Только коридор держи под контролем.

– Угу.

– Ну, попробуй рацию.

Андрей подошёл к чуду техники, попробовал режим передачи:

– Один, два, три. Как слышите?

– Слышим, что из тебя делают дуршлаг, – донёсся ответ. – Держись, парень! Вот-вот помощь должна прийти! Уже армейские дивизии к нам спешат.

– Улита едет, когда-то будет, – вздохнул Кароль и отложил рацию.

– Ладно, Андрей, пока. Держись!

Юноша уныло кивнул и направился вдоль коридора. Почти все окна были уже разбиты, но сейчас снаружи стреляли только в то, у которого Кароль только что находился. Андрей поочерёдно подходил ко всем окнам и, стараясь не быть слишком заметным, тихо открывал их. Закончив эту часть работы, пустил пулю в того из вооружённых парней, которые бушевали перед самым зданием – кажется, попал в плечо. Тотчас заговорили стволы снизу, но Кароль уже вернулся к рации.

– Это Кароль, приём! Что нового?

– Ничего, держись.

Не углубляясь в диалог, двинулся к другим окнам. Схема действий стала примерно ясна: находить то окно, в которое влетает поменьше свинца, и стрелять из него. Однако минут через пять весь этаж уже простреливался ураганным огнём, ни к одному окну подойти было невозможно. Пригибаясь. Кароль уныло вернулся к рации:

– Ничем не порадуете?

– Орден тебе дадим, только продержись! Ты молодец, половина их стрелков сейчас тобой занимается!

Последняя оценка показалась преувеличенной, но Андрей отнёс её на желание командира приободрить. В коридоре появился Александр Семёнович.

– Вы куда?! – вскинулся Андрей.

– Мне в туалет надо! – жалобно ответил старик.

– Тогда хотя бы пригнитесь! И пройдите побыстрее!

Александр Семёнович послушно кивнул и затрусил, пригнувшись, вдоль коридора. Андрей почувствовал себя бестолково: какой к чёрту орден? В части и знать не должны, что он, вместо законного отпуска, по своей инициативе вмешался в события.

Время от времени стрельба снаружи притихала, тогда Андрей подходил к одному из окон и напоминал штурмующим о себе. Откуда-то снизу поднимались столбы дыма. Чувства были смешанные. С одной стороны – приятно, что до сих пор удалось продержаться. Но с другой – что это за враньё о помощи, которой всё нет? Даже если дивизия едет откуда-то из Подмосковья – давно должна быть здесь. Получается, обманывают? Зачем? Что будет, если в здание прорвутся мятежники? Или если пожар усилится?

Он удивился, когда за окнами начало вдруг светать, машинально посмотрел на часы: да… утро… Кошмар, надо срочно позвонить домой! Родители наверняка волнуются! Но сначала – к рации.

– Я могу позвонить домой?

– Да, уже можешь. В окно давно смотрел?

До Андрея дошло, что снаружи уже почти не стреляют. Прошёл туда, где спокойнее, выглянул: внизу стояли бронетранспортёры, а вокруг – недовольно жестикулирующая толпа, но уже без вооружённых людей. Мозг, измученный тревожной, бессонной ночью, не сразу дал вывод: штурма больше нет… Тогда откуда выстрелы в окна, пусть и редкие? Однако ясно, что позвонить домой можно. Он постучал в дверь комнаты, из которой появлялся Александр Семёнович.

– Можно к телефону?

– Да, дорогой Андрей, конечно!

Старичок благодарно улыбался, словно Кароль вынес его из пожара. Смущённый защитник телецентра взял трубку:

– Мамочка, это я. Не волнуйся, пожалуйста, скоро приеду.

– Миленький, поскорее, пожалуйста!

В голосе мамы Лены прорезалось рыдание – ясно, что она не спала ночью. На душе у Андрея заскребли кошки: не настолько напряжённая была ситуация во время боя, чтобы не найти минутку позвонить домой.

– Мамочка, прости, пожалуйста, – упавшим голосом произнёс он. – Я приеду как можно скорее.

К глазам поступали слёзы. Не глядя на Александра Семёновича, вышел в коридор. Потянулся к рации:

– Извините, командир… Я ещё здесь нужен?

– Гм… Если тебе надо, можешь идти, конечно. Ты нам очень сильно помог, спасибо, Андрей Кароль! Представлю тебя к ордену!

– Только не это, пожалуйста. Не для того мне давали отпуск в части, чтобы я стрелял из автомата без приказа командира.

Собеседник Андрея озадаченно замолчал на несколько секунд.

– Ладно, парень. Тогда просто – спасибо тебе большущее! Ты нас всех выручил.

Кароль отложил рацию и задумался, не заглянуть ли к Алле, но тут она сама появилась в коридоре.

– Андрей, с вами всё в порядке? – жалобно спросила она.

– Да, сейчас пойду домой.

– Берегите себя! И оставьте мне свой телефон!

Кароль пожал плечами и продиктовал.

– Только я ещё год служу, так что дома вы меня вряд ли застанете. Но оставить сообщение можете, мне родители передадут.

Алла подошла ближе.

– Вы настоящий герой, – вдруг прошептала она и обняла Андрея. Юноша растерялся.

– Какой там герой, – смущённо пробормотал он, не зная, как отвечать на объятие.

– Я хочу встретиться с вами в нормальной обстановке. Сколько дней вы ещё будете дома?

– До послезавтра, – пробормотал Андрей, не зная, как вести себя. Только сейчас он подумал, что Алла довольно красива: невысока, но стройна, хорошо сложена, и тонкие черты лица под золотистыми волосами очень выразительны – «изюминка». Пусть не такая яркая супермодель, как Юля, но…

Он осторожно обнял женщину, и та его поцеловала в щёку.

– А если мы поедем отсюда вместе? – неожиданно для себя предложил он.

– Нет, мне ещё нужно подготовить репортаж, что здесь произошло ночью. Счастливо… тебе, Андрюша! – и она нехотя разжала объятия. Смущённый юноша кивнул, прошёл к лифту и обнаружил, что надо спускаться по лестнице. Уже у выхода, где ещё не была разобрана баррикада, увидел Олега. Тот просиял:

– Ну, ты класс! Работал, как снайпер!

– Я только вооружённых бил, одиночными. В руки и плечи.

– Да, я понял. Правильно делал. Сейчас уже вой поднимается, что мы стреляли в народ. Какой к чёрту народ? Бандиты с автоматами и гранатомётами!

– Олег, я пойду домой.

– Погоди, сейчас тебя проводят. – Омоновец взял рацию и связался с кем-то. Через полминуты ко входу в телецентр подъехал бронетранспортёр.

– Садись туда, а то снаружи работают снайперы. Счастливо тебе! Ещё увидимся! Если что – свистни лейтенанта Олега Зелинского!

– Спасибо, – пробормотал Андрей, пожал руку новому знакомому и прошёл к бронетранспортёру. Сел внутрь – рядом оказались трое парней с автоматами.

– Такси подано, куда ехать? – ухмыляясь, обратился к Каролю командир, старший лейтенант.

– К метро куда-нибудь поближе. Только высадите меня, если можно, так, чтобы народу было вокруг поменьше.

– Не сомневайся, всё понимаю. Говорят, ты отличился?

Машина загудела и затряслась, натужно ревя мотором.

– Кто так говорит?

– Все омоновцы.

– Я ничего особенного не сделал. Из окон стрелял в штурмующих, кто вооружён, старался попасть в руки.

– Вот так «ничего особенного». Скромный ты, уважаю. Так, погоди… Приехали, вылезай!

– Спасибо.

Кароль выбрался наружу. Голова кружилась – наверное, не из-за малоприятной поездки в бронетранспортёре, к таким он уже привык на службе, а скорее просто от бессонной ночи. Сонливость наваливалась, хотя пока деликатно – просто сознание немного раздваивалось, и окружающий мир виделся как бы немного со стороны.

– Андрей, это ты? Здорово! – неожиданно окликнул его девичий голос. Кароль обернулся.

– Катя! Привет!

Сонливость как рукой сняло. Молодая женщина сидела на скамейке, покачивая детскую коляску. Кароль сел рядом.

– Говорят, ты сейчас в армии?

– Да, но мне дали отпуск.

– А… гуляешь, значит, по городу, – пробормотала молодая женщина.

– У знакомых был, – неопределённо ответил Андрей. – Сейчас домой еду.

Он решил сменить тему:

– А ты как? Что Никита?

Катя пожала плечами, её лицо приобрело вдруг недовольное выражение:

– Что – Никита? Учится, наверное.

– Как это – наверное:? Не знаешь точно?

– Нет, мы развелись.

Наступила пауза: ответ Кати был слишком предсказуем, но очень неприятен. Не для того пожертвовал Андрей своей научной карьерой, чтобы молодая семья так быстро распалась.

– Но он, по крайней мере, платит тебе алименты?

– Какие ещё алименты – со стипендии? Ты шутишь. Выкручиваюсь сама. Взяла академический отпуск, работаю секретаршей в одной из новых фирм. Получаю, наверное, в десять раз больше, чем бывший муженёк. А может, в сто.

Наступила неловкая пауза.

– Зря ты тогда заставил Никиту жениться на мне, – сказала внезапно Катя. Андрей ошарашено посмотрел на неё:

– Почему?

– Не любил он меня. Какая может быть семья без любви? Ну, переспал он со мной. Это я, дура, вообразила себе невесть что.

– А твой ребёнок – тоже зря?

Катя улыбнулась и заглянула в коляску:

– Нет, Мишенька не зря. Только мне не требовалось выходить за Никиту, чтобы родить Мишеньку. Аборты не для меня.

– Ты так плакала тогда…

– Минутная слабость. Наболтала лишнего, а ты подслушал. Андрей, ты молодец, но знаешь – как тот Дон Кихот, который помогал людям, не задумываясь о последствиях. Я должна была с самого начала справиться без твоей помощи, тогда бы сейчас смеялась над этим козлом Никитой. Ничего, ещё посмеюсь когда-нибудь.

Кароль понял, что молодая женщина вовсе не так безразлична к бывшему мужу, как старается показать. И всё же её слова были несправедливы: в конце концов, никто ведь не заставлял выходить замуж за Иванова. Андрей поднялся с места:

– Ладно, Катя, счастливо тебе. Мне пора идти.

Пока ехал домой, в его усталом мозгу беспорядочно вертелись самые разнообразные мысли. О мятеже, в подавлении которого он, не задумываясь, движимый состраданием к сотрудникам телецентра и солидарностью с омоновцами, неожиданно сыграл немалую роль, а теперь вынужден это скрывать, поскольку неизвестно, как на случившееся посмотрит командование родной части. О странной реакции Кати на его поступок более чем годовой давности. И, конечно, о жарких губах Аллы, которые так неожиданно прильнули к его щеке.

В какой-то момент вспомнилась Юля, и всплыло недоумение: «А что я в ней находил? Да, очень красивая, но ведь не она одна такая». В метро милиционеры с подозрением оглядели его, подошли:

– Откуда едете, молодой человек?

– Из телецентра Останкино. – По нахмурившимся бровям старшего сержанта, Кароль понял, что не помешает уточнение. – Можете спросить лейтенанта Олега Зелинского, что я там делал.

– Не знаю никакого Зелинского, – пробормотал милиционер, но отошёл в сторону.

Вскоре Андрей вошёл в родной дом. Мама ахнула:

– Что с тобой? Ты весь в копоти!

Юноша растерянно уставился в зеркало: действительно, его лицо было в саже. Вспомнилось, как перед выходом с телецентра пришлось миновать небольшую площадку, где ещё что-то тлело.

– Мама, я сейчас!

Андрей срочно забрался в ванну и черед двадцать минут выбрался оттуда вполне чистым. Зато навалилась усталость.

– Мамочка. я был в Останкино, – пробормотал он, забывая, что это не новость.

– Да, мой хороший. Покушай и ложись спать.

Андрей хотел было ответить, что днём спать не годится, но усталость брала своё, и юноша сдался. Едва проглотив завтрак, рухнул в постель – и провалился в сон.

Проснулся он оттого, что надрывался телефон. Прежде чем Андрей открыл глаза, в комнату заглянула сонная мама Лена:

– Сыночек, это какая-то Алла. Ты её знаешь?

– Да, мамочка. Я сейчас подойду, – пробормотал юноша, ещё не вполне стряхнув с себя сон. Возникло чувство вины перед мамой: она, несомненно, тоже ложилась спать и теперь проснулась из-за телефона. Балбес, надо было самому подойти сразу…

– Алло!

– Андрей, это я, – с придыханием заговорила Алла. – Когда мы можем встретиться?

Кароль собрался с мыслями.

– Вечером можно?

– Да, хорошо. Я жду тебя.

– Где?

– Я приеду за тобой! Скажи – куда?

Кароль назвал адрес, всё ещё плохо соображая, о чём идёт речь.

– До вечера, милый! Я приеду за тобой! Я тебя люблю!

Не дожидаясь ответа, она разъединила. Андрей вернулся в постель и заснул, но и среди грёз в его голове звучал голос Аллы:

– До вечера, милый! Я приеду за тобой! Я тебя люблю!

Проснулся он около пяти часов и сразу вспомнил про Аллу. Стало не по себе: нужно побриться, привести себя в порядок, купить цветы…

– Мамочка, если мне позвонят – я вернусь через двадцать минут!

– Сыночек, а как же обед?

– Потом, потом, мамочка!

Наспех одевшись, он выскочил за дверь. Пронёсся по ступенькам вниз, затем направо за угол, где торгует цветочница, купил тот из букетов, на который хватило денег – и домой.

– Сыночка, покушай сначала!

– Да, мамочка, спасибо!

Борщ мамы Лены – поистине произведение искусства. Сегодня он был сделан на свинине и благоухал, заполняя своим ароматом весь дом. Даже если бы Андрей не был голоден, отказаться не смог бы. Однако аппетит – после событий минувшей ночи, да ещё подстёгнутый предвкушением встречи с Аллой – был зверский.

Из комнаты мамы Лены появилась Валечка. Тихо ступая, подошла к двоюродному брату, присела рядом на стульчик.

– Дядя Андрюша, а ты стрелял?

Кароль смутился.

– Да…

– Попал? – живо заинтересовалась девочка. Андрею стало не по себе: неужели рассказывать малышке о перипетиях мятежа и его подавления?

– Валечка, давай об этом потом поговорим, хорошо? Я сейчас обедаю.

– А мне дашь пострелять?

Невольно улыбнулся, погладил ребёнка по пушистой головке:

– Валечка моя хорошая! Подрастёшь – и стрелять тебя научу, ладно?

– Ладно! – обрадовалась девочка.

Едва Андрей закончил еду, зазвонил телефон.

– Алло!

– Милый, это я! Жду тебя у подъезда!

Кароль оторопел:

– Алла! Откуда ты звонишь?

– С мобильного телефона! – засмеялась женщина. – Спускайся скорее! Жду тебя с нетерпением!

Хорошо, что мама Лена всё приготовила заранее – выглаженную рубашку, костюм… Тот самый, в котором Андрей был на выпускном вечере – с тех пор семья не могла позволить себе большие затраты.

Он быстро оделся, бросил взгляд в зеркало и направился к двери.

– Сыночек, когда вернёшься? – жалобно спросила мама. Андрею стала не по себе – обнял маму, поцеловал:

– Мамочка, милая! Я постараюсь не задерживаться! – и тут же отметил про себя, что это, почти наверняка, неправда. Добавил тише:

– Сегодня уже никаких опасностей…

Мама Лена грустно вздохнула, попыталась улыбнуться и поцеловала своего приёмного сынка:

– Береги себя, миленький.

– Мамочка, если я задержусь, позвоню, – упавшим голосом сказал Андрей. Ещё раз поцеловал маму и вышел. Пулей слетел по ступенькам. Оглянулся – и услышал сигнал красного автомобиля, стоящего в трёх метрах справа. Подошёл ближе – и обмер, не без труда узнав Аллу: изящная красавица в коротком обтягивающем платье цвета «индиго» с тонким пояском на осиной талии, чулочках-сеточке и прозрачных босоножках на высоких шпильках. Её рыжие волосы были распущены, и в них там-сям блистали заколки. Большие синие глаза словно опушены ресницами. Кароль растерянно шагнул вперёд – и на него пахнуло духами Шанель-5. Голова закружилась: Алла, несомненно, имела немалый опыт в деле покорения мужских сердец и вполне смогла бы соперничать в этом даже с Юлей. Юноша не удержался:

– Это ты?..

Не отвечая ни слова, Алла улыбнулась, сверкнув ослепительными зубками, и мягким движением руки усадила гостя рядом с собой.

– Куда мы поедем? – дрожащим голосом спросил Андрей, отдавая красавице букет.

– Ко мне домой, если не возражаешь!

– Не возражаю, – слабо отозвался Кароль, охваченный множеством чувств, среди которых преобладали два: опасение упасть в обморок и желание наброситься на Аллу прямо сейчас. Мелькнула мысль, что ехать к Алле – спасение: на ресторан просто нет денег. Нащупал в кармане пару бумажек, оставшихся после покупки букета. Господи, этот хилый букетик – такой красавице, да её впору розами засыпать до головы…

Машина остановилась:

– Выходим, милый!

Чуть не шатаясь, вышел, помог Алле, с трепетом ощутил её маленькую тёплую ручку… Она захлопнула дверцу. Вошли в подъезд – Андрей почти не смотрел по сторонам, не мог оторвать взгляд от своей спутницы. Поднялись на второй этаж – Алла открыла дверь и маняще улыбнулась. Андрей вошёл внутрь и, утратив способность сдерживаться, подхватил женщину на руки. Она тихонько вскрикнула.

– Я сделал тебе больно, милая?

Она рассмеялась:

– Как хорошо, что ты назвал меня милой! Мне очень приятно, Андрей! Я люблю тебя!

– Люблю тебя, Алла! Не понимаю, как жил без тебя!

Она выдохнула и припала жадно устами к губам Андрея. На мгновение оторвалась:

– Милый, в комнату, пожалуйста! – и махнула рукой вправо. Кароль неловко толкнул дверь локтем и внёс свою прелестную добычу. Не прерывая поцелуй, краем глаза заметил кровать – и через секунду они уже легли, начали раздевать друг друга.

– Я люблю тебя, Андрей! – томно выдохнула Алла. Юноша ничего не ответил – его губы искали любимую, руки не хотели выпускать женщину…

Едва придя в себя, Андрей бросил взгляд вокруг, заметил часы – и вскочил:

– Милая, я сейчас!

– Куда ты?

Кароль остановился, раздираемый противоречивыми чувствами: с одной стороны – невозможно покинуть эту прекрасную женщину… Но с другой – неужели и эту ночь провести вне дома? Вздохнул огорчённо:

– Милая, мне пора… Мама будет волноваться…

Алла слабо улыбнулась, вздохнула:

– Я тебя понимаю. А… Можно мне поехать с тобой?

Кароль с изумлением посмотрел на неё:

– Можно… Только у меня комната маленькая…

Алла рассмеялась, демонстрируя жемчуг зубок:

– Ничего, милый! С тобой – хоть в шалаше!

Андрей кивнул, мелькнула мысль: заодно представить Аллу родителям Молодая женщина причесалась наспех. Оделись, вышли – Кароль попытался снова взять красавицу на руки, но та лишь тихонько засмеялась и на этот раз не далась. Сели в машину, через двадцать минут подъехали к дому. Почти все окна темны, только у нас – свет… Мама ждёт. Выйти, помочь Алле, подождать, пока она закроет машину, подняться на этаж… Сдержаться – всё-таки с Аллой на руках заходить неудобно при маме. Нажать на кнопку звонка… Сил нет удержаться – взгляд сам бросается к прекрасной спутнице.

Дверь открывается…

– Мама, это Алла! Парфёнова!

Мама чуть прищуриваясь смотрит на не очень-то званую гостью, улыбается – не так радостно, как облегчённо: всё-таки сынок на этот раз дома ночует.

– Очень приятно, Алла. Вы журналистка, да?

– Да, – улыбка любимой становится несколько официальной.

– Алла, мою маму зовут Елена Валентиновна!

– Очень приятно, Елена Валентиновна.

Из комнаты выходит папа. Его глаза удивлённо расширяются при виде великолепной гостьи.

– Алла, это мой папа – Владимир Иванович! Папа, это Алла!

– Очень приятно, – немного неуклюже кланяется папа и пятится назад в комнату.

– Вы вовремя, сейчас как раз будем ужинать, – улыбается мама Лена.

– Как? – смутился Андрей. – Вы ещё не ужинали? И Валечка?

– Она покушала и уже легла.

Получается, что мама и папа меня ждали. А если бы я не приехал? Подумать страшно…

Ужасно неудобно перед Аллой – квартира втрое меньше, чем у неё… Но что же делать? Прошли в комнату.

– Андрей, можно мне посмотреть твои фотографии?

– Да, конечно. Вот альбом.

А когда ужин? Кушать хочется…

– Андрей, а кто эта девочка – твоя сестра?

– Да, её зовут Рита, она вышла замуж и живёт сейчас во Франции.

– Очень красивая! Прямо как ты! А эта кто такая?

Трудно сдержать печальный вздох:

– Наташа Белкина. Она с родителями уехала в Израиль, и их убили террористы – всех вместе.

Улыбка слетает с губ Аллы, она смотрит печально:

– Милый, прости, пожалуйста…

– Нет, ничего.

– Можно мне смотреть дальше?

– Да, конечно.

Теперь лучше самому сознаться:

– Это – Юля. Мы учились вместе. Сейчас она замужем и тоже за границей.

Алла осуждающе качает головой, словно поняла, при каких обстоятельствах разошлись с Юлей, но ничего не говорит. Просто возвращает со вздохом альбом. Неожиданно говорит тихо:

– Сколько боли… Прости, милый, моё любопытство.

– Ничего, моя дорогая. Я бы и сам тебе когда-нибудь показал.

– Наташу очень жалко. – Глаза Аллы наполняются слезами. На это трудно что-либо ответить, в горле возникает тяжёлый комок. К счастью, дверь приоткрывается:

– Можно? Идите ужинать, хорошие мои!

Садимся за стол вчетвером. Алла смотрится в этой убогой квартирке, словно бриллиант, упавший на асфальт. Как быть? Хочется жениться на ней… Но не сейчас же, за год до окончания армейской службы. Да и потом – вряд ли получится сразу. Влезает непрошеной мысль – старая идея насчёт того, чтобы пойти в частные детективы. Хочется возразить самому себе, что это глупость на уровне детских фантазий – и новая мысль: а что, если проконсультироваться с новым знакомым – этим самым Олегом Зелинским? Вдруг подскажет что-нибудь? Да ну, простой лейтенант милиции…

Как Алла отреагировала на слова про гибель Наташи… Алла очень добрая, деликатная. Даже эпитет подобрать трудно.

Мама накладывает еду в тарелки…

– Елена Валентиновна, мне мяса не надо, пожалуйста! Только салат! – поспешно предупреждает Алла.

– Аллочка, вкусно же…

– Простите. Елена Валентиновна, мне надо держать диету!

– Тогда конечно.

Папа качает головой – то ли одобрительно, то ли не очень, – но ничего не говорит. Догадываюсь – дело не только в диете, но и в том, что Алла боится нас объесть. Чёртова нищета, из каждого угла смотрит… Вот уже еда у всех разложена, и мы принимаемся за неё. Трудно сдержаться – аппетит одолевает.

– Вы журналистка, да? – деловито спрашивает папа. Можно не сомневаться, мама уже рассказала ему, кто такая Алла.

– Да, я пишу на темы, связанные с коррупцией в силовых структурах.

– Вы смелая девушка.

Алла пожимает плечами:

– Ваш сын куда смелее. Этой ночью я тряслась от страха в своём кабинете, а он воевал с бандитами.

Папа бросает удивлённый взгляд на своего приёмного сына, но ничего не говорит.

– Сыночек, почему ты нам не сказал? – вздыхает мама.

– Не хотел волновать напрасно. Я был уверен, что всё обойдётся.

– Лена, я же тебе говорил, что он полезет в самую свалку, – коротко произносит папа. Тут уж придётся ответить:

– А что было делать? У охраны не хватало людей. Мне дали самое безопасное место.

– Какое? – оживляется папа.

– На одном из верхних этажей. – Вопросительно смотрю на Аллу: сам не помню, какой этаж это был. Но папу такие детали не интересуют.

– Место, действительно, не самое опасное, – задумчиво говорит он. – Но и не очень тихое. Ты вёл огонь из окна, а тебя пытались подавить снизу, верно?

Ну и тема для беседы за ужином.

– Папа, можно сейчас не говорить об этом?

– Конечно, не надо, – вздыхает мама. – Всё обошлось, и слава Богу. Сыночек мой, миленький…

Дальнейший ужин проходит в молчании. Папа выглядит смущённым, словно раскаивается, что задал эти вопросы – естественные для него, в общем. Я разрываюсь между безумным желанием владеть Аллой и стремлением побыть подольше с родителями. Наверное, правильно сделала Алла, что по возможности облегчила мне выбор.

Вот ужин и съеден.

– Спасибо, мамочка…

– Большое спасибо, Елена Валентиновна! – живо восклицает Алла. – Очень вкусно!

– Какое там вкусно, – вздыхает мама. – Вы, Аллочка, скушали самую малость.

– А мне больше нельзя!

– Я понимаю, вы очень красивая, фигурку бережёте. Ладно уж, пусть у вас всё будет хорошо.

– Можно, я вам помогу посуду вымыть?

– Нет, Аллочка, побудьте с Андрюшей. Ему завтра уезжать.

Алла ещё немного выжидает, но, убедившись, что мама Лена не хочет её помощи, сама увлекает меня в комнату. Я снова подхватываю её на руки – и мы возвращаемся в сладостный плен самой жаркой страсти, какая только бывает…

После возвращения Кароля из Москвы миновало три дня. В последние сутки Андрей стоял в карауле, но это уже оказалось позади, молодой человек вернулся в казарму и прилёг на кровать Вдруг подбежал дневальный:

– Тебя к командиру части!

Известие немного тревожное – новый командир части, полковник Нуждин, был в числе тех, кого Андрей подозревал в организации убийства Семёнова. Однако Кароль рассчитывал, что начальство не знает о тех сведениях, которые он передал Алле Парфёновой. Он поднялся, надел поясной ремень и сапоги и вышел.

– Рядовой Андрей Кароль по вашему приказанию прибыл!

Полковник Нуждин, человек с брюшком, но при этом довольно спортивный, бросил на солдата взгляд:

– Рядовой Кароль, у вас есть невеста?

Андрей смутился, но решил ответить как можно ближе к правде:

– Так точно, товарищ подполковник!

– Гм! Даю вам сутки! Завтра в девять чтоб были здесь, вот увольнительная!

– Спасибо, товарищ полковник. – Андрей отдал честь, стараясь не показать, что озадачен. Однако увольнительными не бросаются. Он направился к контрольно-пропускному пункту. Предъявил увольнительную, шагнул за территорию части…

– Андрюша! Миленький!

Алла, одетая в бордовый деловой брючный костюм, в больших чёрных очках, бросилась ему на шею, осыпала поцелуями. Прежде чем Кароль опомнился – втащила в автомобиль.

– Завтра в девять я должен вернуться, – бестолково промямлил он.

– Вернёшься, солдатик мой милый! Если бы ты знал, как я по тебе соскучилась!

– Куда мы сейчас?

– В гостиницу, если не возражаешь!

– Да, любовь моя! Куда пожелаешь!

Невыносимо ощущение, что рядом с ней – всего лишь до завтрашнего утра. Внезапно мелькает мысль:

– Милая, мне кажется, не стоит, чтобы тебя узнали в нашей части!

– Не волнуйся, мой славный, не узнают – в этих очках. Проверено не раз.

Наверное, она права, и всё-таки тревожно. Чёрт, когда же, наконец, служба закончится? Вот уж – в голову мысли лезут, сколько дней осталось до нужного приказа министра обороны… Кстати:

– Любовь моя, а что с тем материалом, который я тебе дал?

Она энергично кивает:

– Отличный анализ, мой золотой. Я всё записала на бумагу и отдала знакомому парню в МУРе. Он уже расследует твою версию.

Невольно вздыхаю с облегчением: значит, запись моего голоса осталась у Аллы. До чего противно думать о такой ерунде, когда рядом – самая великолепная женщина…

Вот машина тормозит.

– Это гостиница?

Я с удивлением смотрю на старое здание, на котором облупилась краска. Моя девушка улыбается:

– Да, она могла быть и получше отремонтирована, но ведь это не важно, мой дорогой?

Киваю. Если бы я здесь остановился один – действительно, было бы не важно. Только для Аллы эта развалюха не очень подходит. Моей любимой дворец бы под стать… Однако я сделаю всё, чтобы здешние убогие хоромы не успели её огорчить. По крайней мере, до завтрашнего утра.

Идём по коридору, и под ногами скрипят доски, будто обиженные тем, что мы своими подошвами терзаем их старые кости. Надеюсь, пол хоть не провалится? Мы недолго собираемся топтать ветеранов. Вот наш номер – господи, какой-то старческий запах. Срочно проветрить.

– Милый, я уже постелила!

Снова, как несколько дней назад, одежда летит в стороны, и я набрасываюсь на Аллу, как голодный волк на ягнёнка… Её руки, плечи, грудь, ноги, живот, лицо, шея – всё теперь моё, ничего не оставлю без поцелуев и ласк… До завтрашнего утра…

Одна из воинских частей в Подмосковье, осень 1993 года

Как незаметно пролетел год! Служба проходила как-то в стороне от моего сознания. Поверки, смотры, надраивание пола в казарме, марширование по плацу, стрельбы, высадки с парашютом, караул, дежурства – всё как бы не со мной. Алла старалась приезжать хотя бы раз в неделю. Сначала я беспокоился, как бы Нуждин не стал вредничать, но всё обошлось. Иногда мне даже казалось, что он нам тайно сочувствует. Постепенно я пришёл к выводу, что напрасно его подозревал. Однажды Алла сказала:

– Тебе интересно, чем закончилось расследование по делу об убийстве твоего командира?

Я смутился: увлечённый поцелуями и объятиями, совсем забыл про то, зачем впервые пришёл к Алле.

– Очень интересует, милая.

– В вашей части никто не виноват. Вернее, двух человек допросили, но выяснилось, что их шантажировали. На суд явятся, конечно, но, скорее всего, ничего страшнее условного срока не получат.

Я рассеянно кивнул тогда и подумал: вот и хорошо, что из моих товарищей никто не виноват.

– Алла, а насколько помогли мои размышления на эту тему?

– Очень сильно помогли, следователь сначала просто не знал, за что уцепиться. Ты подсказал очень важные вещи. Думаю, если захочешь в МУРе работать, у тебя неплохие шансы.

Захочу ли? Не знаю. Вроде там зарплаты всё-таки не настолько влекущие. Но главное сегодня – моя воинская служба позади. Я еду домой! Выхожу за территорию части, теперь остаётся переодеться – и я штатский.

Негромкий сигнал автомобиля. Это Алла?!

– Милый, я здесь!

Да, это она – машет рукой. Бегом к ней! Не могу сдержаться:

– Любовь моя, ты последняя, кто меня видит в этой форме!

– Я так рада, милый! У меня и переоденешься. Наконец-то не надо прятаться по гостиницам! Ура!

Хочу прямо сейчас обнять её, но она ведёт машину. Улучаю момент, когда останавливаемся перед светофором, и целую её в руку. Она улыбается и подставляет свои нежные губки. Только успеваю добраться до них, как нам дают зелёный. Не вовремя, но сетовать не буду – скорее домой доберёмся.

– Любимый, а что, если мы к тебе поедем?

Она права, испытывать нервы мамы нехорошо. Я сам должен был предложить это.

– Конечно, ко мне, дорогая моя!

Тем более что у меня имеется план, который требует, чтобы мы встретились все вместе.

Мы въезжаем в Москву. Ещё немного – и входим с Аллой в наш дом. Торжественный звонок в дверь: солдат вернулся! Хотя, правда, теперь уже почти не солдат.

– Миленький, сыночек мой!

Не успев произнести хотя бы слово, оказываюсь в объятиях мамы. Кое-как вхожу в дом.

– Здравствуйте, Алла.

Мама, наверное, догадывается, что на этот раз появление Аллы в нашем доме означает не только её желание познакомиться с моими родителями.

– Дядя Андрюша приехал! Ур-ра!!!

Я успеваю присесть на корточки и принять поцелуи сестрёнки. Краем глаза вижу, как из комнаты появляется папа.

– Мама, папа, я демобилизовался! Всё!

Валечка визжит от радости, папа улыбается, мама тоже, только ещё и утирает слёзы. Я – дома! Насовсем, а не на побывку! Я – снова гражданский человек! Завтра же займусь поиском работы, выяснениями, что и как, а сегодня – на меня имеют право только те люди, которые мне всего дороже в мире!

Вот уже несколько часов прошли с того момента, когда я вернулся домой – вместе с женщиной, которую люблю больше всего на свете. И сейчас, когда у нас перерыв в поцелуях и ласках, я могу, наконец, сказать ей то, что давно хочу:

– Алла, милая! Я тебя люблю больше жизни! Пожалуйста, будь моей женой!

Алла вдруг странно смущается и отверачивается.

– Милый, давай лучше поговорим о твоей работе. Ты собираешься восстанавливаться в университете?

– Не знаю. Возможно, пойду на заочное отделение. Все эти штучки вокруг номенклатуры мне надоели.

– Очень хорошо понимаю тебя. Я видела объявление – в фирму, которая охраняет нашу редакцию, требуется сотрудник. Не возражаешь, если я тебя порекомендую туда?

С одной стороны – действительно, вариант неплохой. Но с другой… а впрочем, ничего особенного, ведь речь идёт всего лишь о приёме на работу по объявлению.

– Спасибо, Алла. Но… всё-таки: ты согласна выйти за меня замуж? – я беру любимую за руки, мягко притягиваю к себе и внимательно смотрю в самое прекрасное на свете лицо.

– Андрей, милый… Я замужем.

Если бы вдруг обвалился потолок, Кароль не был бы потрясён больше. Он ничего не сказал, не сделал движения, только вопросительно уставился на женщину, словно проверяя, не шутит ли та.

– Это неправда? – сказал он скорее для себя, понемногу осознавая, что Алла не шутит.

– Правда, – вздохнула она, мягко отнимая руки и отходя к окну. – Когда мы с тобой только познакомились, я думала, что для тебя, как для большинства мужчин, это не имеет значения. А потом, когда поняла, что имеет и ты однажды предложишь мне… Избегала этой темы.

– Ты меня любишь?

– Да. Андрей, я тебя люблю, но не разведусь. У нас ребёнок. Девочка.

– Я смогу обеспечить вас обеих, – пробормотал Андрей, мир которого в эти минуты рушился в пропасть.

– Не сможешь. Андрюша, милый, я понимаю, что ты искренен, но давай оставим это. – Она вздохнула и вернулась к кровати. – Теперь ты разлюбишь меня?

Кароль ответил не сразу. Консерватор по убеждениям, он и в мыслях не допускал, что подтолкнёт любимую женщину к супружеской измене, а если такое всё же случилось – для подобных ситуаций и существует развод.

– Я хочу на тебе жениться. Хочу стать для твоей дочки вторым отцом. Хочу, чтобы ты мне родила ребёнка. Может быть, не одного.

Она грустно вздохнула:

– Всё это невозможно. Любимый мой… Я знала, что наше счастье мимолётно. Ты вернулся со службы в жизнь – и всё прекрасное кончается…

Кароль резко дёрнулся, схватил Аллу в объятия и повалил на себя:

– А если я никогда не отпущу тебя? Вот так и буду держать.

– Не отпускай, милый. Свяжи меня по рукам и ногам и заточи, чтобы я не смогла покинуть тебя. Если бы ты знал, как я хочу быть твоей навсегда…

– Так будь! Что тебя удерживает – моя бедность? Это поправимо.

Снова тяжёлый вздох – и женщина мягко отстранилась. Андрею вдруг пришло в голову кое-что…

– Алла, а с кем сейчас твоя дочка?

– С бабушкой, моей свекровью.

Глаза молодого человека широко раскрылись.

– И была с ней всегда, когда мы с тобой занимались любовью?

– Да, милый. Но какая разница?

Кароль еле сдержался. Благородный образ любимой женщины, который сотворило сердце, рушился. В мозг влезла отвратительная фраза: «Она приятно проводила время с любовником, а ребёнка подкидывала старикам». Алла поднялась и начала одеваться. Глухо сказала:

– Я всё понимаю. Да, я плохая мать, а ты хочешь для своих будущих детей хорошую. Желаю тебе найти такую. Будь счастлив.

– Алла, погоди! Всё ещё можно исправить!

– То есть – чтобы я развелась? Извини, дорогой, это исключено. Я плохая мать, но своего ребёнка отца не лишу. И… пусть это меркантильно – муж меня содержит. На журналистские гонорары я бы такой квартирой не смогла обзавестись.

– Алла…

– Не надо. Однажды это должно было произойти. Я благодарна тебе за каждый наш миг вместе. И я очень признательна, что ты сделал мне предложение. Ты благородный человек, Андрей, рыцарь без страха и упрёка, Дон Кихот, который, вопреки всему, научился побеждать. А я – Дульсинея, недостойная тебя.

– Подожди…

– Всё, не надо. Прощай, милый.

Она выскользнула за дверь. Андрей попытался подняться, чтобы удержать её – и не смог, повалился, сражённый странной слабостью. Половина его естества кричала: останови её, не дай уйти, она тебя любит, всё ещё можно исправить! Но другая горько возражала: ты сделал всё что мог, и именно поэтому она уходит. Чтобы она осталась, нужно, чтобы ты научился лгать – ей, себе, своим родным, всему миру. Ложь продлит удовольствие, но не принесёт счастье. Хуже того, однажды ты, не желая того, разрушишь её благополучие, основанное на лжи и притворстве. Может, и заставишь её развестись – и вы окажетесь в тесной комнатушке на троих. Обречёшь свою любимую на нищету, грязь, давку в очередях, плач любимой дочери – ты этого хочешь? Пусть она уйдёт сейчас – и между вами останется только светлое прошлое.

Он не мог двинуться, вдохнуть полной грудью, задуматься о чём-либо, даже просто уснуть. Он лежал, растерянно слушая похоронный марш своей любви. Всё ещё поправимо… Как? Проклятая бедность, всё дело в ней… Ничего подобного. Ну, пусть бы появились откуда-то деньги на хорошее жильё… А дальше? Дочка Аллы будет разрываться между двумя семьями? А жизнь с Аллой – будет ли она таким сказочным садом, как до сих пор? Она уедет в служебную командировку – и полезут чёрные мысли: а вдруг она нашла себе нового любовника? Изменила же прежнему мужу, вдруг изменяет и тебе?

Держать любимую женщину на привязи? Пусть она бросит своё журналистское ремесло, которым так виртуозно владеет? И всё это – ради того, чтобы сберечь любовь? А останется ли самое благородное из чувств после всех этих её жертв, среди плача обиженного ребёнка, лишённого нормальной семьи? Нет, Алла правильно поступила, когда не стала пытаться удержать разбитый сосуд.

Правильно? И она никогда больше не вернётся? Не улыбнётся, не коснётся ладонью, губами, не прильнёт всем телом… Это – правильно? Проклятье, лучше умереть, сойти с ума!

Дверь приоткрылась, и заглянула мама. Спросила жалобно:

– Андрюшенька, ты будешь кушать?

Сила мгновенно вернулась. Не раскисать, этим ничего не исправить. Прежде всего – заниматься насущными вещами. Сделать то, что обещал Алле. А там – пусть будет, что будет.

– Да, мамочка, я сейчас.

Оделся, вышел, поймал тревожный взгляд мамы Лены и мысленно обругал себя: «Идиот! Лишь бы сопли распускать! Рядом с тобой – самые близкие, родные люди, готовые всегда помочь и поддержать. Они – самое главное на свете! Ради них ты обязан жить и делать всё что требуется. Не так уж трудно».

Прошёл к столу. На юношу тотчас устремились сочувственные взгляды трёх пар глаз.

– Андрюша, я выйду замуж за тебя, когда вырасту! Я тебя не обману!

Сестричка, как она повзрослела за этот год… Идиот! Как мог забыть главное?!

– Валечка, сестрёнка моя славная! – он наклонился и поцеловал девочку в обе щёчки. – Расскажи, моя хорошая, как дела в школе?

– Хорошо дела! – радостно заторопилась с рассказом сестричка, довольная тем, что появился повод отвлечь брата от мрачных дум. – У меня все пятёрки, кроме арифметики и прилежания, по ним четвёрки!

Андрей весело рассмеялся: печаль, вызванная разрывом с Аллой, стремительно улетучилась.

– Непоседа ты моя хорошая! Арифметику мы с тобой подтянем, а прилежание давай уж сама!

– Ты меня научишь каратэ?

Кузен хотел было пошутить, что драться – не женское дело, но вовремя осёкся. Валечка права, в сегодняшней жуткой обстановке, точнее всего характеризуемой словом «беспредел», не помешает овладеть таинствами самообороны. Наверное, не только каратэ, однако надо же с чего-то начать.

– Научу, сестрёнка моя славная! Обещаю тебе! Завтра же!

– А можно, мы начнём сегодня же? – воинственно пропищала девочка.

– Да! – Кароль вдруг почувствовал себя легко и уверенно. Жизнь продолжается, и сегодня же надо начать занятия с сестрёнкой.

– Вы кушайте, кушайте оба, дракой потом займётесь! – напомнила мама, и Андрей налёг на любимый борщ. Горечь потери любви Аллы уходила в прошлое, сливаясь с не столь далёкой утратой Юли. Особняком от них стояла Наташа. Эта рана, куда более давняя, не хотела зарастать, но и избегала тревожить сердце юноши. Наверное, только та любовь была настоящая, а другие – не более чем неудачные попытки замены.

Едва обед закончился, Валечка поинтересовалась:

– Андрюша, когда ты меня будешь учить – сейчас?

– Нет, моя хорошая! Надо сначала отдохнуть после обеда! Ты уроки уже сделала?

Улыбаясь брату, малышка энергично мотнула головкой, отчего её чёрные косы завертелись, как живые.

– Так вот: сделай сначала уроки, и тогда начнём понемножку.

– Хорошо! – звонко ответила девочка и убежала, вприпрыжку, к себе. Зазвонил телефон, и Андрей взял трубку:

– Алло!

– Это Андрей Витальевич?

– Да, – растерянно пробормотал молодой человек.

– С вами говорит Борис Дмитриевич Ловцов, заместитель директора охранного агентства «Защита»…

– Очень приятно, – пробормотал вконец растерявшийся юноша. До него дошло, что это прощальный подарок от Аллы.

– Вы служили в армии?

– Да, сегодня демобилизовался.

– В каких частях?

– Воздушный десант.

– Это правда, что вы участвовали в обороне телецентра «Останкино»?

– Да, – вздохнул Кароль. Тот эпизод его биографии уже успел немного выветриться из памяти, и вспоминались те дни, главным образом, благодаря началу романа с Аллой… увы – завершившегося столь печально сегодня.

– Хотите работать у нас?

– Да, конечно! – воскликнул Андрей, и внутри всплыл вопрос: «А вдруг и с Аллой удастся всё вернуть?» Однако горький ответ не заставил себя ждать: «Ты ведь уже понял, что дело не в деньгах».

– Можете подъехать сейчас заполнить анкету?

– Да.

– Захватите свой паспорт, пожалуйста. – И собеседник разъединил. Андрей громко произнёс, чтобы слышали и родители, и сестрёнка:

– Я только туда, заполню анкету – и сразу обратно!

– Поезжай, миленький! – кивнула мама, и юноша бросился одеваться. Разрыв с любимой уходил на задний план, а главной была сейчас мысль: не обмануть ожидания сестрёнки, вернуться поскорее – и сегодня же начать тренировки с ней!

Люба Зелинская

Молодая женщина с лёгким головокружением выходила из дверей киностудии, когда закончились съёмки. О происшествии с куском бетона всё-таки узнали многие, вернее, все, с кем успела пообщаться Люба за последние часы – с того момента, когда она навестила завхоза и озадачила его по упомянутому вопросу. Три четверти собеседников бурно выразили сочувствие рыжеволосой красавице и убеждение, что речь идёт о покушении, а затем потребовали от Любы, чтобы она объяснила мотивы преступления. Меньшикова ограничилась коротким комментарием наедине: «Постарайся поменьше гулять одна. По крайней мере, на киностудии». Помощнице детектива было досадно выслушивать всё это, но она признавала в душе, что ещё немного – и действительно погибла бы, всё равно, от руки бандита или по воле несчастного случая.

Поистине, человеческая судьба зависит от каких-то пустяков! И ведь речь о жизни. А что говорить о вещах не столь важных?!

Ко всему прочему, Люба чувствовала себя растерянно и действительно не знала, как себя вести, за что хвататься. Закалка, полученная под руководством Андрея, требовала по горячим следам искать убийцу… Где – на киностудии? В тот момент – после падения камня, – когда Люба подняла глаза, на конструкции никого не было. Преступник так быстро убежал или его и не было? Гулять на перерывах вместе с другими членами съёмочной группы – невелика премудрость, но дальше что?

Она сумбурно размышляла, переходя улицу, отделяющую от автостоянки, где ждала верная «Тойота», как вдруг боковое зрение уловило движение и, не дожидаясь подключения рассудка, скомандовало: назад! Женщина дёрнулась, и тотчас перед ней вихрем пролетела легковушка. Профессиональная привычка: первым делом – посмотреть номера. Щёлк – сознание запомнило: ненадолго, на минуту-две, но хватит, чтобы записать…

Шаг назад, взгляд по сторонам. Вынуть мобильный телефон.

– Алло, милиция? На меня только что пытались наехать, – назвала номер машины, место. – Не знаю, кто это. Выясните, пожалуйста!

И тотчас – звонок Олегу. То же содержание, только другим тоном.

– Милый, ты успел записать?

– Да, моя рыженькая! Всё выясню, не волнуйся!

– Он наверняка будет отрицать…

– Ничего, разберёмся! Береги себя, моя девочка!

Разъединив, Люба вздохнула с облегчением – по крайней мере, что-то сдвинулось с места – и снова направилась к своей машине: осторожно озираясь, ожидая очередного подвоха. В двух шагах от «Тойоты» присела, чтобы посмотреть на днище автомобиля… Всё в порядке но вот под правой задней покрышкой – донышко от разбитой бутылки. Не бомба, но неприятно. Люба обошла машину, лёгким толчком носком сапожка отбросила стекло, ещё раз оглядела автомобиль, включила сигнал «разблокировать дверцы» и села внутрь. Мерзкое ощущение: как дичь на охоте… Бедные зайцы, каково им приходится – вот так чувствовать себя всю жизнь? Нет, прочь ненужные мысли – и домой.

Битое стекло, подложенное под покрышку, разумеется, не имело целью убить владелицу автомобиля. Но сбить с толку, заставить паниковать – несомненно. Отчасти это получилось. Люба не без труда удерживала себя в руках, когда отъезжала со стоянки. Интересно, думала она, зачем они подстроили такую комбинацию? Могли ведь просто проколоть шину. Нет, хотели, чтобы это как бы сделала сама хозяйка. А может, и два других происшествия преследовали ту же цель – не убить, а вывести из равновесия? И что теперь, когда результат налицо?

Люба энергично выдохнула и постаралась сосредоточиться на дороге. Привычно бегут вокруг машины, здания, пешеходы. Чужие автомобили обгоняют – и пожалуйста, не жалко. Вот какой-то джип подрезает, заходит спереди – сбросить скорость, только проблем сейчас не хватает. Сзади сигналят – да пошли вы… Стоп, Люба, это нервы. Просто не реагируй на них, это может быть даже провокация.

Однако отреагировать пришлось, когда спереди подрезал грузовик… а справа и слева – ещё два. Не дожидаясь, что произойдёт дальше, Люба резко прибавила газ и вырулила налево – на место первого из грузовиков. Происходящее становилось слишком похоже на нападение, и молодая женщина использовала преимущество своего автомобиля, рванувшись вперёд. Ещё через несколько секунд она взяла правее и пристроилась между двумя легковушками. Перевела дух и задумалась: звонить мужчинам, поднимать тревогу или не стоит? На что жаловаться? Подрезали – да, но это не преступление, а так, хамство. То, как грузовики вдруг обступили… да, это было очень опасно – при желании, те, которые сбоку, могли пойти на сближение и попросту раздавить «Тойоту». Однако это могло оказаться простым совпадением. Что делать, когда опасность есть, но от неё удаётся быстро уйти – жаловаться, пугаться или просто принять к сведению?

Затем появились и другие мысли. С того момента, когда Люба пообещала заняться расследованием гибели Лугового, в сущности, не удалось продвинуться ни на шаг. Куча времени ушла на сбор информации о Галине, её близких и карьере, стали яснее её отношения с покойником – и всё. Это могло оказаться полезно, если бы Галина была в числе подозреваемых, но такая версия выглядела нелогичной с любой точки зрения. Хотя бы потому, что у знаменитой актрисы имелось явное алиби. И потом, если бы она вдруг захотела наказать за что-нибудь Лугового, скорее просто уволила бы его.

От беспорядочных размышлений Любу отвлёк появившийся впереди милиционер из ГИБДД, который повелительно взмахнул жезлом. Люба послушно съехала на обочину, затормозила и тут же взялась за мобильный телефон: слишком много совпадений.

– Нарушаем? – поинтересовался милиционер, подходя к левому переднему окошечку.

– Люба, это ты? Что случилось? – послышалось из мобильного телефона.

– Олег, не разъединяй, я не понимаю, что происходит! – сказала она и обратилась к милиционеру:

– Я что-нибудь нарушила?

– Превысили скорость, – ухмыльнулся страж порядка, поигрывая жезлом. Люба вздохнула: действительно, превысила, хотя и на три секунды. Однако причина была самая уважительная: формально – избежание дорожно-транспортного происшествия. А вот со стороны грузовиков…

– Можно посмотреть показания прибора?

Милиционер пожал плечами и протянул снимок. С первого взгляда Люба поняла, что речь идёт о чём-то другом – не о её уходе от грузовиков.

– И где же здесь мой автомобиль?

– Вот! – милиционер уверенно ткнул в нечто белое.

– Где номерной знак? Этак вы можете обвинить владельцев всех белых легковушек.

– Вы можете доказать, что это не ваш автомобиль?

Люба удивлённо посмотрела на собеседника и взяла мобильный телефон:

– Олег, ты слышишь разговор?

– Да! Дай мне этого героя!

Люба протянула телефон милиционеру:

– С вами сейчас будет говорить майор Зелинский.

– Слушаю! – бесстрастно произнёс милиционер и вдруг направился прочь от Любы. Женщина ахнула:

– Эй, а мой мобильник?!

Однако милиционер преспокойно сунул аппарат в карман и теперь удалялся быстрым шагом. Женщина поняла с опозданием, что это просто жулик, переодетый в милицейскую форму, выхватила из бардачка газовый пистолет и выскочила из машины.

– Стой, руки вверх!

Она ожидала, что липовый милиционер обернётся, начнёт грозить… Но вместо этого жулик просто побежал. Недолго думая, Люба выстрелила ему в правое плечо. Вор вскрикнул, пробежал ещё несколько шагов, закашлялся и остановился, согнувшись в три погибели. Разозлённая женщина взяла из «бардачка» наручники, подошла к мерзавцу и сковала ему запястья. Затем забрала свой телефон:

– Олег, у меня нет слов! Это, оказывается, жулик! Он попытался украсть мой мобильник! Пожалуйста, пришли поскорее людей, а то мне неловко держать человека в милицейской форме в наручниках!

– Сейчас будут, – коротко ответил муж и разъединил. Люба уныло обернулась: машины опасливо объезжали на максимальной дистанции сердитую даму с оружием и захваченного ею блюстителя порядка.

– Кто тебя послал? – спросила она пленника, не5 рассчитывая выудить информацию, просто чтобы занять время разговором.

– Никто. Я пошутить хотел.

– Сегодня не первое апреля, – ляпнула Люба, и жулик с удовольствием подхватил:

– Простите, я потерял календарь!

Женщина почувствовала, что ещё немного – и она сойдёт с ума. Пока это не случилось – потянула арестанта за цепь наручников к «Тойоте».

– Отпустите меня! – неожиданно заныл жулик.

На мгновение Любе представилось, как выглядит эта сцена со стороны: грозная дама с пистолетом тягает закованного в наручники милиционера, а тот чуть не слезу пускает…

– Садитесь – и ждите! – со злостью заявила Люба. Она попыталась задуматься, не имеет ли мошенник отношение к цепи странных совпадений, но почувствовала, что вот-вот ум зайдёт за разум. Остап Бендер недоделанный какой-то, а не мафионер…

– Давно промышляете мобильниками? – поинтересовалась она, чтобы как-то заполнить паузу.

– Вы же мне его сами дали! – мгновенно последовал ответ, и женщина чуть не застонала.

– Верно, дала. Но вы незаконно надели форму сотрудника ГИБДД…

– Ничего подобного! – радостно завопил арестант. – У меня куртка светлее, чем у ментов! И фуражка другая!

Люба растерянно осмотрела своего пленника: не настолько внимательно приглядывалась она прежде к сотрудникам ДПС, чтобы вникать в такие нюансы.

– Отпустите меня, девушка!

– Пусть это решит милиция, – пробормотала женщина и посмотрела на часы. Словно уступая её безмолвным мольбам, рядом затормозила милицейская машина.

– Это вы нас вызывали? – обратился к Любе капитан милиции.

– Да, я. Этот человек, – она указала на пленника, – надел форму…

– Вижу, – прервал её милиционер. – Большое вам спасибо за помощь. А с этим господином сейчас разберёмся. Ну-ка, гражданин – пересаживайтесь к нам! – И он открыл заднюю дверцу. Женщина сняла с жулика наручники, и он, издав печальный стон, переместился в соседнюю машину. Люба подождала, пока милиция отъедет, тряхнула головой, сбрасывая с себя бестолковое ощущение, включила зажигание…

И в этот момент рядом остановилась милицейская машина.

– Добрый день, Люба! – улыбнулся старший лейтенант. Его лицо показалось женщине знакомым… Ах, да, видела, когда была с мужем на концерте в День Милиции.

– Здравствуйте! – постаралась она улыбкой скрыть растерянность, вызванную тем, что не помнит имя собеседника.

– Олег сказал, что вы задержали какого-то типа…

– Да, его только что забрал ваш капитан! – радостно подтвердила Люба. Улыбка сползла с лица милиционера:

– Какой ещё капитан?

– Не знаю, я у него удостоверение не спрашивала. Они уехали туда, – женщина махнула рукой вперёд. Милиционер схватился за голову:

– Туда? Вы сможете его опознать?

– Попробую, – растерялась Люба. До неё вдруг дошло, что её предыдущий собеседник мог быть вовсе не из милиции. Старший лейтенант кивнул, дал газ и стремительно скрылся из виду. Женщина негромко застонала и снова взялась за мобильный телефон:

– Милый, я дала маху. У этого жулика, видимо, есть сообщник, и он приехал в милицейской машине, одетый, как ваш сотрудник. А я, дура, не сообразила проверить документы, отпустила этого Остапа Бендера…

– Не волнуйся, разберёмся, – ответил Олег. – Главное – ты обнаружила их шайку, остальное – наши проблемы.

Люба разъединила, вздохнула и дала газ.

Таня Кароль

Закончилось мясо. Да и другие продукты не мешало закупить. Конечно, Андрей с удовольствием вызвался бы их привезти, но Таня предпочитала поменьше обременять мужа хозяйственными вопросами. Довезти покупки из магазина до машины можно и в тележке, а там – пусть двигатель внутреннего сгорания старается. Кроме того, муж нередко заводил разговор о том, чтобы нанять прислугу, но Таня предпочитала все продукты покупать и готовить сама. Ещё не хватало – постороннего человека в дом пускать, к таким ответственным вещам привлекать. Нет, конечно, если бы речь шла о близкой родственнице Любы кого-то ещё из друзей… Впрочем, и тогда бы Таня трижды подумала. Вот не лежит душа нанимать прислугу – и что с этим делать?

С этими мыслями молодая женщина заглянула в детскую, где девочки играли в азбуку.

– Мои хорошие, я отлучусь ненадолго, будьте умницами!

Зайка только кивнула в ответ – судя по буковкам, выложенным на электронной доске обучающей игрушки-азбуки, она пыталась написать слово «синхрофазотрон», но застряла, едва зайдя за середину, да и в начале почему-то вместо «и» фигурировало «е».

– Заинька, можно мне подсказать? – Таня подошла, присела рядом с дочерьми и исправила ошибку. – Мне кажется, рановато вам проходить такие сложные слова.

– Зато интересно! – с воодушевлением возразила старшая из девочек, отчего мать улыбнулась. Таня поднялась и тихо вышла. Уже когда она надевала сапоги, из детской донёсся возмущённый писк Люси – кажется, она доказывала сестре, что первая часть слова пишется как «синий харо…». Таня вышла, заперла дверь и спустилась во двор – к гаражу. Однако первый же взгляд на замок заставил её вздрогнуть: едва заметные белые полоски говорили, что сюда залезали без нормального ключа… Видимо, в последние час-два – иначе утром муж бы заметил. Настороженно прислушиваясь, женщина вставила ключ в замок и медленно отперла. Ничего, тихо, спокойно. Вошла внутрь, включила свет. «Пежо» на месте. Но ведь не для того сюда заходили неизвестные, чтобы просто посмотреть? А может, они не смогли открыть? Подумав, Таня наклонилась… и ахнула: под днищем машины лежала маленькая чёрная пластиковая коробочка, очень похожая на мину…

Не медля, Таня вышла, заперла и вынула мобильный телефон. Первым делом – Зелинскому.

– Привет, Олег! Ты не можешь прислать людей? Кто-то вскрывал наш гараж, и теперь под моей машиной лежит какая-то штуковина, похожая на бомбу.

– Уходи немедленно! – возбуждённо закричал Зелинский. – Чёрт знает какой день…

– А что ещё случилось?

– Кто-то пакостит Любе, и непонятно, то ли напугать хотят, то ли нечто худшее. Всё, извини – разъединяю! Направляю к тебе сапёров!

Таня хотела было возразить, что неплохо бы сначала разобраться, действительно ли найдена мина или просто нечто подозрительное, средство давления на психику, но майор уже отключился. Подумав, Таня набрала номер мужа:

– Милый, у меня небольшая проблема с машиной. Можно тебя попросить купить продукты?

– Обязательно! – обрадовано отозвался Андрей. – Что нужно? Сейчас привезу!

Таня перечислила недостающие ингредиенты и добавила:

– Только не обязательно сейчас. Купи, когда домой соберёшься.

– Я уже собрался! – заверил муж. – Еду, милая!

Таня не сомневалась, что бодрый тон Андрея предназначен исключительно для её успокоения, но делать нечего. Она задумалась, как теперь действовать: ждать здесь или вернуться домой? Пожалуй, второе, чтобы дочки не волновались. Но не помешает поглядывать из окна вниз…

Олег Зелинский появился минут через десять, сопровождаемый тремя сумрачными коллегами в спортивных костюмах. Все четверо приехали в автофургоне и почему-то замешкались при выходе. Таня засуетилась, заглянула снова к девочкам, оделась и выскочила на лестницу. Через минуту она уже подбегала к милиционерам, держа в руке ключи:

– Гараж – вон там! – показала она. – А ключи – вот!

Зелинский вздохнул:

– Таня, какой ключ от гаража – этот? Дай его и иди домой.

– Но…

– Обещаю тебе, с твоей машиной всё будет в порядке.

– Я не это имела в виду, – раздосадовано ответила женщина и вернулась к себе. Однако любопытство не оставляло – она встала у окна и теперь смотрела, как действуют спутники Зелинского. Первым делом они забрали у майора ключи, осторожно открыли гараж, заглянули в него и начали совещаться. Затем один забрался в фургон, спустил оттуда нечто вроде широкой стальной дорожки, и по этому сооружению начал двигаться странный прибор, напоминающий многорукое существо, поставленное на маленькое танковое шасси. Таня догадалась, что это и есть робот для разминирования.

– Мама, что ты смотришь? – полюбопытствовала Зайка. Оказалось, что обе девочки оставили игру, вышли из своей комнаты и теперь интересуются, за чем это следит их мама, а Люся заодно сосёт палец. Пока женщина раздумывала, как бы ответить, появился синий «БМВ».

– Папа приехал! – радостно завизжала Зайка, а Люся захлопала в ладоши и попыталась выглянуть в окно. Обнаружив, что неизвестные копаются в его гараже, Кароль оглянулся, заметил Зелинского, подошёл к нему, и они о чём-то заговорили. Тем временем робот подъехал к гаражу. Андрей посмотрел на окно своей квартиры и сделал жене знак, чтобы отошла вглубь. Таня нехотя подчинилась и увела с собой обеих девочек. Ещё через минуту послышался звук ключа в замочной скважине, и в квартиру вошёл глава семейства с большими пакетами в руках.

– Милая, я всё купил!

– Молодец! – улыбнулась Таня. – Сейчас займёмся обедом. Что нового?

– Не знаю. С Сергеевым потолковал – нормальный мужик, но чувствуется, что на него давят. Пока он единственное может сделать – в упор не видит след моего старого кольта. Но думаю, этого достаточно.

– Ну и хорошо, – отозвалась жена, проворно раскладывая покупки и первым делом берясь за мясо. – Надеюсь, ещё день-два – и всё успокоится.

– Думаю, да. Но что делать, если опять какой-нибудь отморозок поедет на детей?

– Хороший вопрос, – вздохнула Таня. – И знаешь, что мне кажется? Делать всё то же самое. Стрелять, фотографировать, размещать в Интернете. Со временем, глядишь, крутые депутаты поостынут, а иначе их не перевоспитать.

В дверь позвонили. Андрей вышел с кухни и вернулся с Олегом.

– Ну, как дела? – поинтересовалась дама.

– Всё в порядке, – кивнул Зелинский. – Это оказалась имитация бомбы.

Таня недовольно поморщилась:

– Ничего себе – разыграли меня!

– Таня, это не розыгрыш, тут стопроцентно статья. Если бы не было взлома – злостное хулиганство. А так – ещё и покушение на частную собственность.

– Что же мне делать, если в следующий раз такое обнаружу?

– Звонить мне и Андрею, – убеждённо заявил майор. – Иначе однажды могут подсунуть настоящую взрывчатку. Думаю, на это они и рассчитывают. Каждый раз, сколько понадобится, будем приезжать, проверять и искать этих лже-бомбистов. Жаль, им нельзя пришить статью «террор», не помешало бы.

– А я бы им просто надавал в рыло, – мечтательно сообщил Кароль.

– Если найдёшь их первый – надавай, конечно. А если мы – извини, не получится, нам нужно соблюдать законность.

– Главное, чтобы их нашли, – вздохнула Таня.

– Сейчас займусь этим, – кивнул Андрей. – Танечка, до обеда у нас ещё есть часок?

– Есть. А чем ты собираешься заняться?

– Искать бомбистов, – отозвался муж, уходя в свой кабинет. – Я уверен – они связаны со злополучной Евгенией. Попробую найти компьютер, с которого она оставила своё сообщение. – И он вернулся, помахивая, как флажком, коробочкой с компьютерным диском. Таня немного встревожилась:

– Тебе ведь не надо никуда уходить?

– Увы, милая, придётся сейчас отлучиться. В Интернет-кафе. Они ведь меня тоже могут засекать. Но я буду стремителен, как молния: туда – и сразу обратно.

– Хорошо, милый, жду!

В кармане Зелинского зазвонил мобильный телефон. Майор вынул аппарат:

– Слушаю!

Через несколько секунд его лицо изменилось – помрачнело, стало озабоченным. Он разъединил, вернул телефон на место и тяжело вздохнул:

– Только что депутат Иванов найден мёртвым.

Глава 3. Серьёзные проблемы

В милицейском отделении одного из районов центра Москвы царила спокойно-деловая обстановка, когда туда вошёл небритый парень «кавказской наружности», невысокий, лет двадцати пяти, одетый в длинный плащ.

– Извините, к кому я могу обратиться? – произнёс он с лёгким акцентом.

– По какому вопросу?

– Подготовка террористического акта.

Дежурный окинул визитёра внимательным взглядом.

– Сейчас подойдёт тот, кто у нас этим занимается.

Парень кивнул и приготовился ждать, но это не заняло много времени – справа по коридору раздались шаги, и появился высокий мужчина в штатском. Он изучающее посмотрел на незнакомца:

– Это вы хотите сообщить о готовящемся теракте?

– Да, я. Можно не здесь говорить?

– Разумеется. Пройдёмте ко мне.

Вдвоём они вернулись туда, откуда появился высокий мужчина в штатском. Последний отпер одну из дверей, рядом с которой была табличка «Майор В.С.Волхов» и сделал приглашающий жест. Оба вошли в комнату, и владелец кабинета вопросительно посмотрел на гостя:

– Ну, что там насчёт теракта?

Вместо ответа тот распахнул плащ, и милиционер не сдержал испуганный возглас: на парне оказался пояс со взрывчаткой.

– Не бойтесь, я не псих, – глухо заверил гость. – Взрываться по собственной воле не стану. Только у меня к вам просьба: пожалуйста, снимите с меня это поскорее! Я боюсь, что у этой дряни есть дистанционное управление, а меня могли выследить. У вас есть железный шкаф?

– Есть, – машинально ответил Волхов и спохватился. – Зачем он вам?

– Можно, я там побуду, пока сапёры не снимут это с меня?

– Вы туда не поместитесь, – с трудом двигая губами, не в силах оторвать взгляд от страшного приспособления, ответил милиционер. Наконец он взял себя в руки, подошёл к телефону и, не спуская глаз с жуткого гостя, позвонил сапёрам.

– Обещали сейчас прибыть, – уныло пояснил он. – Можно, я выйду? Сейчас будут эвакуировать здание.

– А мне что делать? Меня же не убьют?

– Нет, конечно. Я надеюсь, что эта штука – на вас – не управляется дистанционно, её будет легко снять. А сами вы не можете?

– Нет, пояс застёгнут так, что снять его сумеют только посторонние. А вы не поможете?

Волхов помялся и сказал:

– Давайте дождёмся сапёров. Я выйду, хорошо?

Парень уныло кивнул. Милиционер не сдержал вздох облегчения, когда оказался по ту сторону порога. По коридору уже спешили встревоженные сотрудники.

– Виктор, это не шутка?

– Нет! Уходите быстрее! Парень кажется вменяемым, но есть опасение, что его пояс подорвут дистанционно!

Десятки ног поспешно застучали по паркету, быстро удаляясь от зловещего кабинета. Из комнаты задержанных вывели двух парней в наручниках. Не прошло и трёх минут, как здание отделения милиции опустело. Ещё через пять минут к нему подъехал автофургон с сапёрами. Они вывели робота, надели защитные комбинезоны, и один из них, сопровождая автомат, направился внутрь. Люди, стоящие снаружи, недовольно переговаривались: начинал капать дождь, а к ближайшему навесу – идти через улицу. Внезапно один из задержанных парней оттолкнул стоящего рядом милиционера и бросился бежать.

– Стой! Куда? – закричали вокруг. – Стрелять буду!

Однако прежде чем кто-либо привёл угрозу в исполнение, беглец стремительно пересёк улицу, едва не попав под колёса грузовика, на мгновение смешался с прохожими – и исчез. Двое милиционеров, бросившихся было за ним, вернулись, громко ругаясь.

– Вот гад, в наручниках-то как бегает! – сетовал один.

– В Израиле таким ноги сковывают.

– Всё равно, и там побеги случаются.

– Но не такие идиотские.

Все замолчали, с подозрением глядя на второго задержанного, который с любопытством проследил за бегством товарища по несчастью, но присоединяться к нему не спешил.

– Когда же сапёры закончат, а?

– Молись, что ты здесь, а не с этим камикадзе рядом!

– Он не камикадзе, иначе бы мы с тобой сейчас беседовали в раю.

– Заткнитесь, оба. И без вашей болтовни тошно, – зло обратился к ним седой полный мужчина с погонами полковника. Все умолкли. Из дверей выглянул сапёр:

– Всё, через минуту можно будет заходить!

Все попятились, когда сапёр прошёл мимо со взрывчатым поясом в руках.

– Пустырь какой-нибудь поблизости есть? – крикнул герой событий.

– Вон туда! – махнули ему в сторону заднего фасада здания. Сапёр кивнул и не спеша направился туда, а его коллега вошёл в здание и вывел робота.

– Можно входить!

Первым делом, Волхов бросился в свой кабинет. Несостоявшийся террорист сидел на подоконнике и жалобно смотрел на милиционера.

– Что со мной сделают?

– Пока не знаю, – ответил майор, понемногу успокаиваясь. – Вы никого не убили? Каким образом стали террористом?

– Сейчас расскажу. Можно сесть на стул?

– Присаживайтесь, – кивнул Волхов, вспоминая о своих обязанностях хозяина. Злополучный гость вздохнул:

– Меня зовут Мамед Башиев, я из Махачкалы.

Это началось более года назад, в июне, когда по городу прошёл слух о разгроме очередной банды исламистов. В то утро в дом Башиевых постучался седобородый человек в длинной чёрной одежде, похожий на муллу. Дверь открыл отец Мамеда – Нияз.

– Приветствую сей кров! – церемонно поклонился гость. – Здравия вам, Нияз. Меня зовут Арсланбек. Могу я поговорить с вашим сыном, уважаемый?

Нияз задумался ненадолго. Визит гостя был странен, настораживал, но видимой угрозы не было.

– Вы не возражаете, если мы втроём поговорим? Изложите нам своё дело, дорогой Арсланбек.

– О, конечно!

Нияз проводил гостя в переднюю, усадил на диван и крикнул:

– Мамед, иди сюда! Лейла, принеси угощение!

В доме началась небольшая суета. Мамед спал после ночного дежурства в поликлинике, а потому пришёл на встречу, потирая глаза. Ещё через минуту хозяйка дома принесла поднос, на котором стояли холодные напитки и сладости.

– Кофе сейчас будет! – улыбнулась она, но взгляд её был напряжён: гость не выглядел посланцем добрых вестей. Тот ответил сладкой улыбкой, смотревшейся несколько зловеще на фоне стального прищура его глаз. Едва женщина удалилась, Арсланбек задумчиво погладил бороду, тяжко вздохнул и сказал:

– Вчера неверные собаки убили Амира, – и он со значением посмотрел сначала на отца, потом на сына. Взгляд Мамеда выразил удивление:

– Простите, уважаемый Арсланбек, о каком Амире идёт речь?

Гость метнул гневный взгляд на хозяина:

– Почтенный Нияз, мне странно, что ваш сын заговаривает вперёд старших и не знает своих близких!

Отец смущённо закашлялся:

– Мой сын не был близко знаком с Амиром. Они виделись только однажды – ещё детьми.

Мамед почувствовал себя совершенно сбитым с толку. Смутно помнилось, что среди детей, с которыми его в детстве знакомили, были и мальчики по имени Амир, но…

– Каждый мужчина должен знать верных воинов Аллаха, – сурово произнёс визитёр и тут же уточнил. – Особенно тех, которые пали в битве с неверными.

– Амир погиб? – негромко воскликнул Нияз, как будто ответ на этот вопрос не был дан полминуты назад. Гость величественно кивнул:

– Вчера. Их окружили в горах. Приехало много неверных, в масках и с автоматами. Наши воины не сдались, и их всех убили.

Наступила тягостная пауза. В семье Башиевых ничего не имели против «неверных», то есть русских, но не афишировали свою позицию, поскольку не все соседи приветствовали её.

– И Амира они убили! – наставительно произнёс Арсланбек, выразительно глядя на Мамеда. Тот постарался придать своему лицу как можно более сокрушённое выражение, хотя ответом на откровения почтенного визитёра была единственная мысль: «Этот Амир воевал против русских, хотел им смерти – они сами убили его, так что в этом неправильного?»

– Почему ты не носишь бороду? – спросил вдруг Арсланбек.

– Я? – растерялся Мамед и машинально поднёс ладонь к подбородку. – Собираюсь… отпустить… Отпускал уже, но она у меня растёт некрасиво! – нашёлся он.

– Борода настоящего джигита не может быть некрасива! – сурово произнёс гость, а Мамед с тоской подумал: «Почему я поддакиваю этому старому шакалу, вместо того чтобы послать его подальше? И отец – почему?»

– Ты придёшь на похороны Амира?

– Обязательно! – заверил Мамед. – А когда и где они состоятся?

Визитёр перевёл взгляд на Нияза, будто проверяя, что с его стороны возражений нет, и величественно произнёс:

– Вам позвонят.

Тут мать принесла кофе и сразу ушла. Арсланбек выпил чашечку, кивнул и откланялся. Едва за ним закрылась дверь, Мамед обратился к отцу:

– Папа, кто такой Амир?

– Твой троюродный брат, – вздохнул Нияз. – Он давно вместе с родителями уехал в Москву, я с ними даже не поддерживал связь. Да и до тех пор…

– Мы пойдём на похороны?

– А как же! Там вся родня соберётся!

– А кто этот человек… Арсланбек?

– Тоже наш родственник, мулла в одном из аулов.

Мамед вздохнул. Его не оставляло омерзительное ощущение, что всё уже решено кем-то – нет, не этим злосчастным муллой, он тоже не более чем исполнитель навязанной ему роли. Как может быть, что в российском городе почти открыто ведутся разговоры об убийстве русских, а возражать против них – дурной тон?!

Похороны Амира состоялись через два дня. Все родственники собрались на кладбище около шести часов утра. Мамед с изумлением уставился на людей с оружием. Причём если охотничьи ружья были чуть ли не обязательным атрибутом многих участников местных мероприятий, включая свадьбы и дни рождения, то на этот раз пришли десятки человек с автоматами. Казалось – это другой мир, незнакомый, зловещий, чуждый, при этом фантастически навязчивый. Душа у парня ушла в пятки, когда пятеро таких бойцов подошли к нему. Мысль «куда смотрит милиция?» забилась где-то на задворках мозга – и тотчас притихла, беззащитная и пристыженная.

– Так это ты – брат Амира? – сурово спросил крепыш лет тридцати.

– Троюродный, – прохрипел юноша, чувствуя, что в его положении правильнее всего кивать и поддакивать. Незнакомец критически осмотрел парня и произнёс:

– Где работаешь?

– В больнице. Санитаром. И учусь в университете. Заочно.

– На охоту ходишь?

– Нет… Мне зверей жалко.

– Что – и барана никогда не резал? – спросил крепыш с таким изумлением, словно Мамед сказал ему, что явился с другой планеты. Юноша молча замотал головой.

– Значит, сегодня твой первый раз! – усмехнулся собеседник, а Мамед умоляюще посмотрел на отца: в их семью мясо всегда поступало исключительно из магазина.

– Зачем это ему? – укоризненно обратился Нияз к крепышу.

– Почтенный Нияз, разве вы не хотите, чтобы сын ваш рос настоящим мужчиной?

Отец не сразу ответил:

– В первый раз это ни у кого не получается.

– Я ему помогу. Мамед, ты только ноги барану держи, а я всё сделаю.

Парень вопросительно посмотрел на отца, но тот отвернулся.

– Хорошо, уважаемый… Буду держать барану ноги, – пролепетал Мамед с таким чувством, будто резать собираются его самого. Тем временем, к собеседникам подошли ещё люди. Двух-трёх из них Мамед смутно помнил – кажется, встречались на каких-то семейных торжествах – а остальные и вовсе незнакомые. Началась церемония прощания с покойником. Мамед подходил к кому-то лепетал слова, отдалённо напоминающие утешение с сожалением, а в голове было одно: сегодня надо будет убивать барана… Лучше бы умереть самому…

Вскоре все расселись по машинам и отправились к дому покойника. Мамед понял, что приближается страшная минута. Дом оказался расположен невдалеке от небольшого леска, где было бы приятно просто погулять. Но никак не резать кого-то, пусть и барана.

Безутешные родственники покойника высыпали шумной гурьбой из машин, громко рассуждая о достоинствах Амира и подлости проклятых иноверцев. Разговор быстро перешёл на совершенно другие темы, как правило, вообще непонятные Мамеду. Почему-то вдруг принялись обсуждать особенности разных моделей автомата Калашникова…

В какой-то момент крепыш подошёл к Мамеду и молча подтолкнул его в сторону деревьев. Оказалось, что баран уже лежит там – связанный.

– Навались-ка на него покрепче! – деловито-озабоченно, как будто речь шла о починке автомобиля, произнёс палач. Мамед кивнул, подчинился, отворачиваясь в сторону и стараясь не дышать. Через секунду баран жалобно мекнул, а затем что-то горячее брызнуло парно на лицо…

– Вот и всё! – покровительственно сообщил убийца. – Теперь ты – настоящий мужчина! Молодец! Я по первому разу в обморок упал, мне тогда восемь лет было. Ха! Пойди к ручью, умойся.

Слова долетали до сознания Мамеда, будто откуда-то издалека. Сделав усилие, он поднялся. С трудом произнёс, не глядя вниз:

– Какой ручей? Где?

– Я отведу тебя, – заботливо пояснил крепыш. И действительно, взял за локоть и повёл вглубь рощицы. Там оказался родничок, переходивший в ручей. Нежно-прохладная влага привела Мамеда в чувство.

– Спасибо.

– В другой раз ты будешь резать, а я – держать! – покровительственно сообщил родственник.

– Я не смогу.

– Сможешь! По первому разу всем трудно. Вот сейчас ты впервые держал барана, которого резал я. Ничего, получилось. В другой раз будешь действовать ножом. Ладно, я тебе помогу, а держать придётся кому-то третьему. Надо же взрослеть! Не вечно за мамашино платье цепляться! Вот ты санитар. Какая же это профессия? Сколько получешь зарплаты, а? Как семью кормить будешь? Жениться-то собираешься?

– Собираюсь.

– Вот видишь! Значит, остепениться надо, делом заняться!

В словах крепыша, несомненно, присутствовало зерно истины, которое трудно было воспринять из-за того, что случилось десять минут назад. Мамед ещё раз ополоснул себе лицо и спросил:

– А чем бы ты посоветовал заняться?

Родственник внушительно крякнул:

– Есть профессия для настоящих мужчин, только там учиться надо. Не так, как в университетах для неверных, а по-настоящему. Если хочешь – потолкуем об этом потом.

– Хорошо, – покорно кивнул Мамед. Сессия заканчивалась, на носу каникулы, почему бы не попробовать себя в новом качестве? Лишь бы там баранов резать не пришлось.

Барана быстро разделали на шашлыки, и вскоре началось пиршество. Мамед не мог притронуться к мясу, впрочем, другие кушанья тоже глотал не без труда, тихо сожалея, что мусульманские обычаи не позволяют напиться спиртного: слишком подходящий случай.

Крепыш сидел напротив и покровительственно ухмылялся.

Когда вернулись домой, Мамед тихо спросил:

– Папа, что мне делать?

Нияз пожал плечами:

– Не знаю, сынок. Ты взрослый, должен решать сам.

Мамед сразу лёг в постель и попытался уснуть. Подступила дремота, затем нечто вроде сна…

Однако во всех видениях Мамед должен был резать барана. Крепыш стоял рядом и протягивал нож. Рядом валялись окровавленные кости, а поодаль жарились шашлыки: на вертелах – живые, блеющие бараны…

В другом сне Мамед сам лежал связанный, а крепыш нависал над ним с ножом в руке…

В ужасе он проснулся и посмотрел на часы: половина двенадцатого. В доме уже все легли спать, а Мамеду не хотелось возвращаться к жутким видениям. Он вышел в туалет, прогулялся на балкон, попытался стряхнуть с себя кровавое наваждение…

– Это всего лишь баран! – шепнул он себе. – И не я его резал! Только держал!

Но сам себе отвечал: в другой раз мне прикажут зарезать барана, и я сделаю это. Почему? Что помешало мне послать к чёрту этого бандита? Только автомат у него на плече? Он мне не угрожал… А я всё равно боялся. Где милиция, почему она позволила вооружённым людям разгуливать по городу? Чему собирается учить меня этот тип? Хватит ли у меня духу отказаться? И всю жизнь проработать бухгалтером… В самом деле – как кормить будущую семью? Тут он прав… Может, не стоит отказываться от его помощи, а хотя бы посмотреть, что там делают?

Разум подсказывал, что между будущей учёбой, которую обещал крепыш, и автоматом на его плече существует прямая связь, но мозг уже устал и умолял оставить все размышления на потом. Может, этот злополучный родственник и не появится больше никогда…

Увы! Крепыш появился назавтра рано утром. Правда, без автомата, зато вместе с Арсланбеком. Они подъехали на джипе прямо к дому Башиевых и вошли. Нияз в это время спал, и Мамед понял, что ему придётся самостоятельно принимать зловещих гостей.

– Я сейчас принесу закуску, а ты займи их разговором! – шепнула на ухо мать и ушла на кухню. Однако долго занимать гостей беседою не получилось: они сразу, едва разместились на диване в гостиной, взяли быка за рога.

– Вчера наш дорогой Мамед впервые в жизни резал барана, – с усмешкой сообщил младший из гостей старшему, и парня бросило в жар – менее всего он хотел возвращаться к худшему воспоминанию своей жизни. Арсланбек ответил коротким смешком и добавил:

– Это у каждого однажды случается впервые в жизни.

– Сейчас будет кофе, – промямлил Мамед, надеясь увести разговор в другую сторону.

– Кофе твоя матушка готовит хорошо, – кивнул мулла и погладил бороду. – Абдула, помоги парню стать мужчиной.

Мамед понял, что крепыша зовут Абдула. Что же, лучше поздно познакомиться, чем никогда.

– Если он хочет, – снисходительно проронил Абдула.

– Конечно, хочет. Я ведь прав, а, Мамед?

– Да, конечно, – пробормотал парень, вконец задавленный визитёрами.

– Вот и отлично. Абдула, ты сможешь начать обучение как можно скорее?

– Если Мамед хочет…

– Я уверен, он хочет. – Тяжёлый взгляд вонзился прямо в глаза парню. – Ты ведь хочешь этого, правда, Мамед? Я в тебе не ошибся?

– Нет, – упавшим голосом прошептал Мамед. – Я готов.

– Очень хорошо. Сейчас и поедем.

– Как? Прямо сейчас?

– Конечно! Ты же сам говоришь, что готов начать немедленно. Так зачем тянуть?

Парень задумался. По всему выходило, что решение нужно принять немедленно. Нетрудно догадаться, что обучение, о котором говорят эти двое, сродни тому, что вчера пришлось сделать с бараном. С другой стороны – Абдула выглядит солидно, ему эта учёба явно пошла на пользу. А что ждёт скромного российского санитара? Даже если он выучится на врача?

Кстати, об университете: если соглашаться на это таинственное обучение у Абдулы, то лучше прямо сейчас, пока до возобновления занятий остаётся больше двух месяцев. Тогда, если не понравится то, что предлагают гости, можно будет вовремя вернуться к обычному образу жизни.

– Да, я согласен.

Арсланбек удовлетворённо кивнул, и гости поднялись с дивана. Мамед спохватился:

– Только мне нужно собрать вещи!

Абдула хмыкнул.

– Не волнуйся, дорогой Мамед, – сладким голосом произнёс Арсланбек. – Там, куда мы сейчас поедем, есть всё необходимое для тебя!

Тут парню пришло в голову, что надо хотя бы предупредить родителей.

– Мама, отец ещё спит? Мне нужно ехать…

Мать негромко ахнула:

– Куда, сынок?

Мамед смутился:

– С Арсланбеком и Абдуллой…

– Не волнуйтесь, уважаемая, с вашим сыном всё будет замечательно! – сладко улыбаясь, заверил Арсланбек, появляясь в кухне. Тотчас туда вошёл заспанный отец.

– Что происходит?

– Я собираюсь ехать с ними, – совершенно сникая, пробормотал Мамед. Нияз вопросительно посмотрел на Арсланбека, затем – в коридор – на Абдулу.

– Надолго?

– Ну, что вы! – улыбнулся Арсланбек.

– Когда он вернётся? – в упор глядя на муллу, спросил Нияз.

– Полагаю, вечером.

– Хорошо, – кивнул отец сыну. – Тогда можешь ехать.

У Мамеда отлегло от сердца. Втроём они спустились к джипу, и тут выяснилось, что автомат всё-таки здесь – лежит на заднем сиденье. Видимо, Абдула его не взял из почтения к дому, в который направлялся. Мамед не удержался:

– Дорогой Абдула, можно мне спросить, почему ты носишь с собой автомат?

Крепыш заржал:

– Дорогой Мамед, лучше я спрошу: почему ты ходишь без оружия? Разве ты не знаешь, что такова традиция нашего народа?

– А если милиция?

– Что – милиция? Она относится с почтением к нашим обычаям. Даже неверные. Я брал автомат с собой, когда ездил в Москву, и ни один милиционер мне ничего не сказал!

Мамед промолчал, но к словам собеседника отнёсся с сомнением. Разве что Абдула засунул свой автомат куда-нибудь подальше, чтобы его никто не видел. Невозможно поверить, что русские спокойно отнеслись к гостю столицы, разгуливающему с оружием. Вон какие строгости там – пишут, что местные националисты даже нападают на тех, кто не похож на русских.

– Дорогой Абдула, а в чём будет состоять обучение?

– Узнаешь, Мамед. Очень скоро. Подожди десять минут.

Юноша замолчал и уставился в окно. Мелькали дома, деревья, прохожие. Район, по которому они теперь ехали, был не то чтобы совсем незнаком Мамеду, но здесь парень не бывал очень давно. Возможно, в детстве.

Постепенно стало ясно, что они выезжают из города. Дома вокруг становились всё реже, строения выглядели старыми, а то и заброшенными, тут и там – голые пустыри без единого деревца. Наконец Мамед увидел столбы с натянутой на них колючей проволокой и не сдержал изумлённый возглас:

– Мы едем сюда?

– Конечно, дорогой Мамед. Тебя что-то смущает?

– Нет, ничего, – вздохнул парень. В конце концов – до вечера дотерпеть, если не понравится, вот и всё.

Машина подъехала к ржавым воротам с ободранными красными звёздами, которые наводили на мысль, что в этих местах когда-то размещалась воинская часть. Абдула обменялся несколькими словами с парнем в защитном комбинезоне, и джип въехал в ворота. Сходство с воинской частью усилилось – вокруг стояли домики, к которым так и напрашивалась характеристика «казармы», а среди них – площадка, вполне пригодная быть плацем. Однако зджип не остановился, а проехал между строениями. Здесь оказалась тренировочная площадка – спортивные сооружения, гаревая дорожка, а поодаль макеты зданий, между которыми бегали парни с оружием.

– Здесь и будет учёба? – с лёгким разочарованием спросил Мамед. В военных частях он бывал раньше, когда проходил занятия по гражданской обороне, и ничего интересного в этом не находил.

– Да, дорогой Мамед, здесь и становятся настоящими мужчинами! – со значением в голосе произнёс Абдула. – Выходи – и начнём!

Едва покинув машину, юноша оказался нос к носу с немолодым человеком в военной форме, правда, без погон. Неизвестный был светловолос, чертами лица походил на русского и смотрел на нового ученика изучающее.

– Что умеешь? – в его голосе не прозвучало ни малейшего желания познакомиться, а отсутствие акцента в русской речи подтверждало первое впечатление о национальности этого человека.

– Не знаю, – растерялся Мамед.

– Наш новый друг должен пройти полный курс обучения, – пояснил Абдула.

– Тогда пусть присоединяется к остальным, – отрывисто бросил русский и, утратив всякий интерес к приехавшим, ушёл к строениям. Абдуда тронул Мамеда под локоть и увёл в другую сторону от той, откуда они приехали.

– И чем вы занимались в этом лагере? – спросил Волхов, рядом с которым теперь сидел молчаливый и сумрачный капитан ФСБ Виктор Алексеевич Калинин. Всё, что до сих пор рассказывал Башиев, выглядело бредом, фантасмагорической выдумкой, но пояс со взрывчаткой, обезвреженный сапёрами, был слишком убедителен, а сам парень из Махачкалы, с его сочувствием к барану и категорическим нежеланием проливать невинную кровь, вызывал нарастающую симпатию.

– Меня учили драться, стрелять, только у меня не получалось.

– Это всё?

– Мы молились. Я никогда раньше не молился. То есть, конечно, по телевизору слышал, кое-что помнил, но здесь… Много раз в день, лицом обернувшись к Мекке…

– Вы ночевали дома?

– Нет. С тех пор, как меня увезли Арсланбек и Абдула, я дома ни разу не побывал.

– И ваши родители не пытались найти вас, связаться?

– Не знаю. У меня отобрали мобильный телефон. Я знал только то, что рассказывали другие.

– Абдула был с вами?

– Да, иногда проводил тренировки. Сначала ругался, что у меня ничего не получается, а потом перестал.

– Вы не пытались бежать оттуда?

– Нет. Мне с самого начала стало ясно, что это невозможно. Один раз нас вывезли из части в лес и оставили там без присмотра, и двое ребят попытались убежать, но оказалось, что за нами следят. Этих двоих убили.

Волхов не сразу задал следующий вопрос. Как бы дико ни выглядел этот военно-тренировочный лагерь поблизости от столицы Дагестана, убийство… Впрочем, вполне закономерный этап на пути к взрывчатому поясу. Судя по всему, нежелание Мамеда воспользоваться мнимым шансом на побег убедило его похитителей, что парень уже подконтролен им.

– Где вам дали взрывчатый пояс?

– В Москве. Точнее не могу сказать, меня туда привезли в машине с занавешенными окнами.

– И кого вам велели взорвать?

– Сказали, чтобы я пошёл в одну из школ, в любой класс, и сделал это. Но я бы никогда так не поступил. Я люблю детей. И мне всё равно – мусульмане они или нет.

«Вот бы все они так рассуждали», – подумал Волхов, а его странный гость добавил:

– Они говорили, что я должен отомстить за Амира, называли его моим братом. Я не спорил, а просто дожидался момента, когда смогу остаться один, без их контроля.

– Вы видели, как убили тех людей, которые попытались убежать?

– Да. Их посадили на кол. Я не сразу понял, что с ними делают – только когда они закричали и полилась кровь. Они долго умирали, а мы ходили вокруг и смотрели.

Волхов вздохнул, покачал головой и вопросительно посмотрел на бесстрастного Калинина. Какое-то средневековое изуверство в двадцать первом веке… Вдруг в голову пришло, что ведь организаторы теракта ждут новостей.

– Где они вас отпустили?

– На станции метро «Пушкинская».

Час от часу не легче, в метро находился человек со взрывчаткой, и его никто не заметил. Хорошо, он оказался нормален, но могло ведь получиться совершенно иначе. Волхов обернулся к Калинину:

– Хотите о чём-нибудь спросить?

– Потом. – сдержанно ответил тот. Он рассматривал вещи, выуженные из карманов Башиева – кошелёк с парой сотен рублей, фальшивый паспорт на имя какого-то Гаджиева, перочинный ножик и разные бумажки. Взяв в руки одну из них, обратился к Башиеву:

– Как это у вас оказалось?

– Не знаю, – пожал тот плечами. – Мне велели взять, я и не рассматривал.

– Вы правильно поступили, – проронил капитан ФСБ. – В вашем положении, чем меньше любознательности, тем больше шансов выжить. Но вы уверены – вам ничего не рассказывали про этого человека?

– Уверен, – кивнул Башиев. Он взял у капитана бумажку, повертел её, пожал плечами и положил на стол. Волхов взял её – это оказалась визитная карточка. Следователь прочитал:

«Частный детектив Андрей Кароль» – и телефоны…

– Ну, что вы думаете насчёт этой визитной карточки? – задумчиво обратился к Волхову Калинин, когда его коллеги увезли Башиева. Наручников на парня не надевали – сам ведь сдался.

– Два варианта, – пожал плечами Волхов. – Или нас хотели убедить, что детектив Кароль имеет какое-то отношение к террористам…

– Я знаю немного этого детектива, – кивнул капитан. – У него очень специфические представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, но совершенно не верю, чтобы он связался с террористами. На них у него нечто вроде аллергии. Как у быка на красную тряпку. А второй вариант, по-вашему, каков?

– Намного хуже, – вздохнул милиционер. – Не могу исключать, что вся рассказанная нам история придумана и имеет целью убедить в искренности Башиева. А значит – в том, что визитная карточка детектива оказалась у него по злому умыслу устроителей мнимого теракта. Что может означать хитроумную комбинацию с целью убедить нас, будто некие силы стараются скомпрометировать господина Кароля.

В душе Волхов находил вторую версию маловероятной, но опыт расследований говорил ему, что пренебрегать ею нельзя. За любым странным событием может таиться многоходовая комбинация преступников.

Дмитрий Кольцов

В тот вечер он возвращался из тира, когда раздался звонок мобильного телефона.

– Митенька, у нас закончилась картошка! И рыбу купить надо бы! И корм для Барсика. А остальное – как захочешь.

– Да, мама! – послушно отозвался сын и направился к ближайшему супермаркету. С тех пор, как он начал работать у Андрея Кароля, в его жизни многое изменилось. Прежде всего – появилось стоящее дело. Не только в том смысле стоящее, что за эту работу хорошо платят. Главное – возможность реализовать себя так, чтобы принести пользу другим людям. Не всем подряд, а тем, кто заслуживает помощи. Как это ни банально – слабым и беззащитным.

Агентство Кароля обычно работало за плату, и немалую, но при этом нередко смотрело сквозь пальцы на неготовность клиента раскошелиться. Конечно, при условии, что причиной этому не жадность, а элементарное безденежье: отличить одно от другого совсем не трудно. Во многих случаях оплата производилась по завершении расследования – а оно нередко приносило крупный улов.

Дмитрий был пока лишь «учеником», осваивал азы сыска, а равно единоборства и стрельбы. В последних двух вещах он сильно уступал не только такому признанному мастеру как Люба Зелинская, но даже своему старшему брату Виктору, которого многому научила его жена Надя. Поэтому и дела Кольцову-младшему доверялись или самые простые – бывали и такие – или те, которые требовалось вести вдвоём-втроём: тоже не редкость. Сейчас срочных дел не было, коллеги по агентству не допускали «висяков», и до завтра, по крайней мере, Дмитрий был вольной птицей.

Он перешагнул порог супермаркета и обменялся лёгким кивком с охранником, который читал газету и рассеянно посматривал на окружающих. В магазине было тихо, спокойно, и парень в униформе с надписью «Безопасность» представлялся совершенно излишним. Дима взялся за тележку и не спеша направился в рыбный отдел. Ну, что взять – камбалу? Скумбрию? Или окуня? А может, «разориться» на что-нибудь подороже? Зарплата Кольцова, полученная позавчера, составила двадцать восемь тысяч рублей – на пять тысяч больше, чем в прошлом месяце. Своеобразная премия за прогресс в стрельбе и участие в задержании подозреваемых по нескольким делам. Правда, Люба получала более ста тысяч, но зависти Дмитрий не испытывал – рыжая красавица несомненно оправдывала свою зарплату.

После недолгого размышления, Кольцов взял скумбрию и небольшую упаковку лосося. Теперь кошачий корм… Удивительно, что Барсик предпочитает сухие консервы, а не ту же скумбрию. Впрочем, говорят, в консервы вносятся какие-то добавки, перед которыми ни одна кошка не устоит.

Хозяйственные размышления молодого человека срезало, будто цветок лезвием: тишину магазина прорезал привычный в других, но не этих, обстоятельствах звук – сухой выстрел. И сразу – чей-то крик боли. Дмитрий вздрогнул, не веря своим ушам: ошибся? Тогда кто и почему кричит? Тело само, не дожидаясь приказа хозяина, переходило в режим тревоги: осмотреться – вон там женщина испуганная бежит, прячется… Так что же – действительно, нападение? Что делать? Пистолет с собой Дмитрий пока не носил, если не направлялся на задержания – неважный стрелок. Но сейчас, возможно, появится повод пожалеть, что пренебрёг оружием…

Снова выстрел – и опять крик боли. Что делать? Для начала – выяснить, что происходит… Нагнувшись, парень заглянул в щель между полками, уставленными продуктами. Кажется, в соседнем ряду никого – быстрее, туда…

Он хотел было выпрямиться и позвать, когда увидел милиционера, но вовремя остановился – у того в руке оказался пистолет. Выстрел… В кого? Он нашёл здесь преступника?

– Возьмите деньги, только не убивайте! – закричала женщина со стороны кассы. Неужели она обращается к милиционеру? Зачем? Это он стрелял? Просто так? Это невозможно… Однако месяцы учёбы в детективном агентстве говорили, что плохое не бывает невозможным. Если люди шарахаются от человека в милицейской форме – значит, неспроста. Возможно, оборотень. Недолго думая, Дмитрий вынул мобильный телефон:

– Алло, Олег, это Дмитрий! Я в супермаркете, – громким шёпотом, прикрыв аппарат ладонью и опасливо озираясь, выговорил он и назвал адрес. – Тут какой-то тип в милицейской форме стреляет в людей. Наверное, оборотень.

– Сейчас приедем, будь осторожен! – коротко отозвался главный помощник Андрея Кароля и разъединил. Бандит, судя по всему, расслышал разговор и, подняв ствол пистолета, направился в сторону Дмитрия. Последний уже не рассуждал – руки сами взяли две банки кошачьего корма. Бросок! Первая упала слева от убийцы, и тот повёл дулом в её сторону. Однако следующая банка попала точно в лоб преступнику, он охнул и медленно осел на пол. Дмитрий схватил третью банку и для верности запустил в голову лежащему. Бам! Вот теперь можно не сомневаться – не притворяется. Кольцов прыгнул вперёд и резким футбольным движением правой ноги выбил оружие у преступника – пистолет отлетел куда-то в конец ряда. Затем помощник детектива наклонился, схватил противника за правую руку и вывернул. Раненый слабо застонал, но Кольцов сразу опрокинул его лицом вниз. Хм, а у него за поясом наручники – неужели настоящий милиционер? Не важно, сейчас пригодятся. – Дмитрий застегнул браслеты на запястьях пленника и осмотрелся: профессиональная привычка – первым делом проверить, не изменилась ли ситуация. С той стороны, куда отлетел пистолет бандита, заглянула перепуганная девушка в униформе – вероятно, продавщица – и негромко вскрикнула:

– Вы его убили?

– Он только оглушён, – пояснил Кольцов. – Милицию я уже вызвал.

– Он сам милиционер…

– Может, переодетый бандит, – возразил парень, почти не веря собственным словам. – Зачем милиционеру стрелять в невиновных людей?

Девушка подошла ближе.

– Знаете, что он сказал кассирше? «Мне не нужны твои деньги, только твоя шкура». И выстрелил в неё.

– Она жива?

– Не знаю.

– Посмотрите. Вообще, надо проверить всех пострадавших. Вы можете позвонить в «скорую помощь»? А я пока с этим разберусь, – Кольцов кивнул на пленника, который начал приходить в себя: глаза его уже открылись, хотя взгляд был мутный.

– Да, сейчас позвоню, – кивнула девушка и ушла. Дмитрий проверил карманы пленника и выудил милицейское удостоверение. Вроде бы настоящее – Кольцов не имел достаточного опыта, чтобы, как Андрей или Олег, сходу опознавать подделки, кроме самых грубых. «Майор милиции Висюков Виктор Денисович», приятно познакомиться.

– Ты правда майор милиции?

– Да, – сипло отозвался раненый.

– Зачем в людей стрелял?

– Ты почему меня ударил? Знаешь, что тебе будет за нападение на милиционера?

Дмитрий удивлённо уставился на пленника.

– Ты слышал про такую штуку – необходимая самооборона? Ты же, поганец, в меня стрелять собирался.

– Не докажешь!

– Мне ничего не надо доказывать, ты людей ранил, а может, и убил кого-то.

– Это не я.

Кольцов удивлённо посмотрел на пленника:

– Не ты? А кто же?

– Преступник. Я его преследовал, а ты на меня напал.

Дмитрий вздохнул:

– Понимаешь, парень, люди ранены из пистолета, на котором твои отпечатки пальцев. Так что не гони пургу, тогда имеешь шанс на снисхождение.

– А ты кто – милиционер?

– Частный детектив, – Кольцов немного покраснел: хоть и для пользы дела, а всё-таки самовольно повысил себя в должности.

– Крышка тебе, частный детектив. Загремишь за нападение на милиционера.

– Посмотрим, кто загремит, – Дмитрий посмотрел на часы: когда же, наконец, прибудет милиция? Словно отвечая на его немой вопрос, в торговом ряду появился Зелинский с пистолетом в руке.

– Олег, это я!

– Вижу, – милиционер вернул оружие в кобуру, подошёл ближе, присел над задержанным коллегой и покачал головой. – Ты, скотина, знаешь, что двух женщин ранил и одну убил?

– Не имеешь права оскорблять меня.

Зелинский пожал плечами. Вдвоём с Дмитрием они подняли Висюкова и поставили на ноги. Появились ещё два милиционера, они взяли пленника за локти и повели к выходу. С той стороны раздался негромкий женский вскрик. Кольцов вспомнил, что ведь не купил все продукты. Потянулся за банкой – и обнаружил, что рука дрожит. «Ну, что теперь делать? Идти без продуктов домой?» Сделав над собой усилие, набрал нужные товары и направился к кассе. Там хлопотали врачи над окровавленной женщиной, ещё одну санитары укладывали на носилки, а поодаль третье тело было накрыто с лицом – Дмитрий понял, что свершилось худшее.

– Сколько с меня? – обратился он к продавщице, всхлипывающей у кассы.

– Да ладно, идите так. Тут уж не до денег. Вы нас всех спасли.

Кольцов прикинул, сколько с него причитается, и отсчитал нужную сумму:

– Положите в кассу, не то потом у вас вычтут.

Девушка кивнула, дрожащей рукой сунула деньги в передник и отвернулась. Кольцов подошёл к Зелинскому:

– Я могу идти?

– Да, Митя, ты молодец. Голыми руками его взял. Скажу Андрюхе, чтобы прибавил тебе оклад. Счастливо!

Кольцову было не до обсуждения своей храбрости – хотелось как можно скорее уйти отсюда.

– До свиданья, Олег. Если что – звони на мобильный.

Он вышел на улицу и вдохнул полной грудью – не очень-то чистый воздух, с выхлопами, но, по крайней мере, без примеси запаха крови. Несколько месяцев назад, начиная в агентстве Кароля, Дмитрий понимал, что наступит день, когда придётся увидеть вблизи мёртвое тело, а то и присутствовать при убийстве. Однако менее всего он ожидал, что это свершится в обычном магазине, куда он зайдёт не для расследования, а просто за съестным. Милиционер-убийца… Какая мерзость. И он ещё возмущается, что его права нарушают. Что он ещё говорил – якобы преследовал какого-то преступника? Бред законченный. Неужели Висюков надеется, что кто-то в это поверит?

Михаил Яковлевич Лыков

Генерал-майор милиции А. П. Варикоз мрачно смотрел на Лыкова и барабанил пальцами по столу.

– Как продвигается расследование убийства депутата Иванова? – зловеще начал он. Полковнику стало не по себе.

– Мы только начинаем…

– Как это?! С момента покушения прошло много времени!

– Простите, товарищ генерал! Подполковник Сергеев пришёл к выводу, что никакого покушения не было! Имел место наезд машины господина Иванова на гражданок на переходе!

Генерал-майор громоподобно закашлялся, будто зарычал:

– Покушения не было – а Иванов убит?!

– Сергеев думает, что это разные преступления, – пролепетал Лыков.

– То есть совершённые разными людьми?

– Да, – пробормотал полковник, чувствуя, что окончательно запутывается в собственных репликах.

– То есть налицо заговор! – зловеще пророкотал Варикоз. – И вы не продвинулись ни на шаг в деле его раскрытия! Вместо это зачем-то задержали шофёра депутата, который не может быть причастен к покушению!

– Почему не может? – тупо произнёс Лыков, чтобы ответить хоть что-нибудь.

– Потому что в момент убийства находился в тюрьме! – со значением в голосе пояснил начальник. – Алиби!

Полковник кивнул, чувствуя, что перестаёт соображать вообще.

– Теперь вот что! – железным голосом продолжил генерал. – Вчера произошли два события, тесно связанных с одним частным детективом. – Он заглянул в сводку. Лежавшую перед ним. – Андрей Кароль. Слышали про такого?

– Слышал, – кивнул Лыков, не понимая, чего от него хотят.

– Что о нём думаете?

В эти минуты Лыков не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы поскорее удрать из начальственного кабинета. И даже из здания. Выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха, а потом вернуться и, возможно, устроить выволочку Сергееву за то, что тот тянет очевидное расследование и арестовывает невиновных людей, когда преступники разгуливают на воле. Однако начальство задало вопрос, на который требовался немедленный ответ.

– Я сам с ним не общался, – выдавил из себя полковник. – Слышал о нём всякое.

– Что именно?

О! Коль скоро товарищу генералу понадобились факты, всё становится на места.

– Мне говорили, что благодаря ему захвачены несколько банд, – намного бодрее произнёс Лыков. – Сорвана попытка мегатеракта в Москве. Раскрыта нацистская группировка…

Генерал недовольно крякнул, и Лыков мгновенно умолк.

– Прямо Джеймс Бонд какой-то! – поморщился Варикоз. – Вы сами верите в эти басни?

– Не знаю, – вздохнул Лыков. В этот момент он действительно почти ничего не знал, с трудом помнил собственную фамилию.

– А вот какими фактами располагаю я! – сурово произнесло начальство. – Вчера был захвачен террорист! Со взрывчаткой! При нём обнаружилась визитная карточка этого самого детектива! Да ещё было нападение на сотрудника милиции в супермаркете, которое устроил его же подчинённый!

– Чей подчинённый – сотрудника милиции? – бестолково попытался уточнить Лыков. И мысленно добавил: не супермаркета же…

– Шуточки шутить будем? Подчинённый детектива Кароля, разумеется! И мы располагаем сведениями, что к убийству Иванова причастен он же!

Полковнику было не до того, чтобы выяснять, откуда такие сведения и кто именно причастен – детектив или его подчинённый.

– Слушаюсь, товарищ генерал. Будем работать.

– Вот-вот! Идите, работайте! – немного смягчаясь, ответил Варикоз. Пользуясь моментом, Лыков поднялся с места и бросился к дверям, как к спасительному убежищу.

– И чтоб завтра доложили! – понеслось ему вслед.

Подполковник Сергеев

Он с недоумением уставился на своего начальника, входящего в кабинет. Визиты Лыкова к подчинённым были редкостью, обычно шеф вызывал к себе или звонил. Однако не меньше, чем сам визит, Сергеева поразил облик начальника: растерянный, подавленный, впору сказать – растерзанный. Подполковник не сдержал возглас:

– Михаил Яковлевич, что с вами?

Лыков вздрогнул и провёл дрожащей рукой по лбу:

– Сл мной? А что со мной? Ах, да. Сергеев, что будем делать с Каролем?

Подполковник внутренне напрягся:

– А что с ним делать? Он у нас подозреваемым не проходит.

– Как это? А покушение на депутата?

Сергееву стало не по себе: неужели его приватный разговор с детективом был кем-то подслушан? Но ведь и тогда, кажется, не было сказано ничего такого…

– Вы имеете в виду убийство депутата Иванова? У Андрея Кароля на этот момент железное алиби. Присаживайтесь, Михаил Яковлевич!

– Какое алиби? – спросил Лыков, едва не промахиваясь задом мимо стула.

– Он был в это время у меня, – произнёс Сергеев и ужаснулся собственных слов.

– По какому вопросу?

Вот оно, свершилось. Что теперь делать? Рассказывать про пули из пропавшего кольта? Ну, нет. Сергеев не считал себя дон Кихотом, но сочувственно относился к тем, кто брал на себя груз ответственности за происходящее. Уж во всяком случае – выдавать их ни в коем случае нельзя. Придётся сочинять на ходу.

– Я просто попросил его рассказать о себе.

– Да? Зачем это? К расследованию имеет отношение?

– Михаил Яковлевич, Андрей Кароль и его подчинённые часто фигурируют в делах, которые мы ведём. Но не как подозреваемые, а в качестве свидетелей, причём активно участвующих в задержании преступников. Вот я и хотел присмотреться к Каролю. Наслышан о нём немало, но надо же и лично. Собственно, сделать это следовало давно, да никак время не удавалось выкроить. Я ещё собираюсь при случае потолковать с его подчинёнными…

– Вот-вот, о подчинённых! – оживился Лыков. – Ты слышал – вчера его подчинённый напал на милиционера в супермаркете?!

Сергеев удивлённо посмотрел на шефа:

– Михаил Яковлевич, вы имеет в виду арест Висюкова?

– Да, его самого!

– Какое же это нападение? Висюков пришёл в магазин и начал стрелять в сотрудниц и покупателей. Охранник растерялся, хорошо, что Дмитрий Кольцов сумел оглушить преступника. Действительно, Кольцов работает у Кароля, но…

– Оглушил Висюкова… – физиономия полковника приобрела озадаченное выражение. – А что, майор милиции ни с того, ни с сего начал стрелять? Наверное, он преследовал преступника? А этот Кольцов напал, оглушил его.

Сергеев вздохнул:

– Михаил Яковлевич, существует видеозапись происшествия, которая сейчас распространяется в Интернете. Никакого преступника, кроме Висюкова, на ней не зафиксировано. Видно также, как он стреляет в женщин, а Кольцов его оглушает. Что Висюков якобы стрелял в некоего преступника – это его собственная версия, которую следствие чуть не начало разрабатывать в качестве основной, но её отбросили, как только в Интернете появилась запись. Помимо неё, имеются данные баллистической экспертизы, которые однозначно говорят, что все раненые в магазине пострадали от пуль Висюкова. Причём это только женщины.

Лыков вздохнул:

– А откуда эта запись взялась?

– Обычная видеозапись событий в крупном магазине. Такие делаются на случай попыток воровства.

– Зачем её выпустили в Интернет?

Сергеев смутился:

– Точно не могу сказать, но думаю, что директор магазина не вполне доверяет милиции. Согласитесь, в этой ситуации его можно понять. Вместо того чтобы сразу отдать запись следователю, он сначала распространил её в сети.

– Можно понять, говоришь? – Лыков посмотрел сначала на подчинённого, затем в окно, и горестно вздохнул. – А как визитка Кароля оказалась у террориста?

– Того, который сдался? Трудно сказать, но, видимо, ему подкинули, чтобы скомпрометировать детектива, который попортил немало крови исламским террористам.

– Хочешь сказать – кто-то копает под простого детектива?

– Он не простой. Довольно состоятельный человек. И его жена тоже, да ещё сотрудницы. Надежда Кольцова – миллиардерша. Они работают не только у нас, но по всей Европе, особенно во Франции. У них огромная раскрываемость – чуть ли не сто процентов. Об них обломали зубы и исламские террористы, и нацисты, в том числе те, которые окопались в Аргентине…

– Да-да, слышал про это! – оживился Лыков. – Сергеев, а почему мы не можем работать так?

– Наверное, потому, что мы принимаем заявления от всех потерпевших, а не только богатых, – с досадой ответил подполковник, чувствуя, что перехвалил Кароля и его подчинённых. – Правда, мне говорили, что к нему и бедные обращаются, но я в это не верю. Не переварил бы он столько дел. – И тут же поправился. – Впрочем, по закону он и не все дела имеет право принимать, а только такие, которыми не занимается милиция.

Лыков обречённо махнул рукой:

– Да ну их, этих богачей, тут думаешь, как свести концы с концами. Что мне делать, Сергеев? Варикоз требует голову этого твоего детектива.

Подполковник оторопело посмотрел на шефа, и тот поправился:

– В смысле – считает его виновным в убийстве депутата, сотрудничестве с террористами и нападении на Висюкова.

Сергеев мысленно покрутил пальцем у виска.

– Михаил Яковлевич, а товарищ генерал знает про видеозаписи в Интернете? Если кто-то попытается устроить уголовное дело Андрею Каролю или Дмитрию Кольцову, это вызовет страшный скандал. Причём международный: у Кароля двойное гражданство – наше и французское.

Лыков застонал:

– Всё! Ухожу на пенсию! Ко всем чертям эти ваши расследования, я больше так не могу!

Сергеев смутился: Лыков был начальником неидеальным, но при этом человеком порядочным, на такого можно всегда положиться. Подводить его нельзя.

– Михаил Яковлевич, а что, если мы вместе пойдём к товарищу генералу и я изложу суть дела?

Лыков ответил не сразу. Принять предложение Сергеева означало впервые в жизни спрятаться за спину подчинённого. Но пытаться пропихнуть заведомо дохлое обвинение против Кароля и его людей – ещё хуже. Да и глупо: ведь непременно случится то, о чём предупреждает Сергеев, и тогда козлом отпущения станет он, Лыков. Попытаться пересказать генералу беседу с подполковником? А если выяснятся какие-то неучтённые ранее факты – так и бегать между начальником и подчинённым? Дурдом…

– Хорошо, Сергеев. Бери всё что нужно – и пошли к Варикозу.

Через две минуты они уже направлялись к генеральскому кабинету. Сергееву было не по себе – ясно, что сейчас придётся нелегко. Но если Лыков никогда до сих пор не прятался за чужую спину, то это же можно было сказать и о Сергееве.

Полковник постучался, и они вошли. Варикоз вопросительно-недовольно уставился на них.

– Товарищ генерал, подполковник Сергеев готов доложить о ходе расследования! – не вполне внятно, насколько позволяли его силы, произнёс Лыков, и начальство устремило взор на младшего по званию. Сергеев повторил то, что перед этим говорил своему шефу, разве что на сей раз сопроводил реплики демонстрацией данных экспертизы и компьютерными распечатками. Генерал-майор задумчиво встал, прошёлся по комнате, заложив руки за спину, а затем негромко произнёс:

– Кто и почему убил депутата?

– Товарищ генерал, это не наше расследование! Это ведёт ФСБ!

– Но ведь покушение расследовали вы?

– Потому что с самого начала были сомнения в том, что это покушение. В последующем сомнения превратились в уверенность.

– Если вам передадут дело об убийстве – найдёте преступника?

Сергееву стало немного не по себе.

– Полагаю, да, хотя однозначно обещать не могу.

– Товарищ генерал! – расхрабрился вдруг Лыков. – Разве не странно, что дело о покушении поручили нам, а об убийстве – нет?

Варикоз задумчиво посмотрел на подчинённых.

– Ладно. Я поговорю с кем надо. Попробуем договориться, чтобы нам предоставили материалы об убийстве Иванова.

Олег Зелинский

– Привет, Андрей! – он пожал руку другу, и они прошли в гостиную. – Какие новости?

– Гм… Так себе новости. Пытаюсь найти ту Евгению, которая играла с Любой, а толку – чуть. Единственная зацепка была – комментарий к моему сообщению, который она поместила, но, как оказалось, он сделан из Интернет-кафе. Так и я сам работаю, следов практически не остаётся – конечно, если не взять человека прямо на месте. А у тебя как?

Майор пожал плечами:

– Есть кое-что. По фотороботам нашли несколько человек, похожих на тех, которые напали на Любу. Но пока не берём – проверяем, с кем они связаны.

Кароль с лёгкой завистью воспринял слова друга: за много лет сотрудничества он привык, что блюстители закона – как российские, так и французские – подолгу работают с фотороботами, отпечатками пальцев, образцами ДНК и прочими сокровищами, которые им дарят щедрые преступники. А поди ж ты – как раз в этом вопросе продвижение есть.

– Андрей, теперь вот что: под тебя кто-то копает.

– Подробнее можно?

– Слышал про вчерашнюю попытку теракта? У несостоявшегося террориста обнаружили твою визитную карточку.

– Да? – изумился детектив. – Не представлял себе, что так популярен.

– Угу, весьма. Причём парень только вчера утром приехал из Махачкалы, о тебе никогда не слышал и понятия не имеет, как у него оказалась твоя визитка. Видимо, её подсунул тот, кто его снаряжал для теракта.

– Но это глупо. Визитка ничего не доказывает. Даже того, что получена от меня.

– Это ты сейчас так рассуждаешь. А представь, что вышло бы, если бы парень взорвался?! Причём среди детей, как ему и велели.

Кароль вздохнул.

– Очень плохо было бы. Моя репутация – чёрт с ней, а вот дети… В общем, хорошо, что всё обошлось.

– Не совсем обошлось. Ещё и эта ситуация с Висюковым… Как бы Димку не обвинили в нападении на милиционера.

– Отправлю его в Париж. Пусть там его Валя, Жак и Надя обучают, они отлично владеют предметом.

– Да и им помощник не лишний, – кивнул майор. – Заодно повысь ему зарплату, он заслужил.

– Безусловно.

– И последнее: убийство депутата пытаются увязать с твоими выстрелами в покрышки его машины.

– Как он был убит – можешь рассказать?

– Да. Когда вышел на улицу, чтобы ехать домой, неизвестный выстрелил в него три раза. Дважды в грудь, а затем в голову. Из кольта.

Кароль хлопнул себя по колену:

– Вот чёрт! Копируют мой почерк, гады!

– Ну, не совсем так: выстрелы в упор могут означать, что киллер непривычен к кольту. Но – учти, что происходит.

– Слушай! Откуда дровишки?

– От Сергеева, вестимо. Хорошо, он подтвердил твоё алиби – что вы мирно балакали как раз в момент убийства Иванова. Даже странно, что убийцы не учли такую возможность.

Кароль пожал плечами:

– Им просто не повезло. Согласись, вероятность этого была невысока. Впрочем, пожалуй, действительно не учли, что их же усилиями я сейчас постоянно на виду у Сергеева. Не так просто совместить убийство с подставой. В такой ситуации, практически любое другое алиби можно считать слабым. Был бы я дома или в агентстве – сомнительное алиби…

– Ладно, теперь ты вне подозрений. Но подумай вот о чём: кому мешал этот депутат?

– Честно? Мне мешал. Старые счёты, ещё с советских времён. Не настолько, чтобы убить человека, но по морде я бы ему при случае надавал. Сволочь гэбистская…

– Да-да, ты рассказывал. Но ведь не поэтому ты стрелял в его машину?

– Нет, конечно, просто совпало. И окажись на его месте другой козёл, который готов по людям ехать – и по его железному коню бахнул бы.

– Не сомневаюсь, – вздохнул Зелинский. – Да и Вадик Сергеев не сомневается. Но, конечно, лучше, чтобы никто больше не был в курсе.

– Мне вот что непонятно: кто это на нас телеги покатил?

– Думаю, некто, пользующийся услугами товарища депутата. Тут, правда, список длинный выходит. На виду, разумеется, его партийная фракция – «Красное пробуждение» во главе с товарис-чем Жигановым. Но ведь и они – не более чем чей-то фиговый листок.

– Чей именно? И не стряпал ли Иванов какие-то дела помимо тех, которые официально проходили через эту фракцию?

– Ну, мой дорогой, ты и вопросы задаёшь! Наверное, было и такое. А вот подробности… Чёрт знает. Зачем тебе это нужно – хочешь расследовать его убийство?

– А что? Мне нельзя – как подозреваемому?

Зелинский ответил не сразу. Посмотрел задумчиво на друга и вдруг заявил:

– Хм! А ведь это мысль! Если бы ты не был подозреваемым, Сергеев первый побежал бы к тебе за консультацией! И, вполне вероятно, убийство оказалось бы уже раскрыто.

Кароль невольно усмехнулся:

– Спасибо за такое лестное мнение. Но коль скоро вы с Сергеевым уверились в моей невиновности, может, поделитесь информацией?

– Я не могу, у меня её просто нет. Это пусть Вадик сам. Только он, наверное, побаивается. Сам только сегодня тебя отстаивал перед начальством.

– Что? – подскочил Кароль. – Что ваше начальство против меня имеет?

– Сиди спокойно, не дёргайся, дружище. Уже не имеет. Не совсем наш Варикоз из ума выжил. Сергеев с Лыковым пошли к нему и всё разложили по полочкам. Только и теперь не всё слава Богу, потому что расследование убийства депутата проводится под эгидой ФСБ…

– Случайно не Антошки?

– Нет, другой отдел, хотя Антон наверняка в курсе. Но если он тебе не звонил, значит, нельзя.

– Ну и чёрт с ними, – с досадой произнёс Андрей. – Я одного не пойму: им что нужнее – убийство раскрыть или секретность соблюсти?

– Ты не поверишь, но – второе. Нераскрытых убийств по всей России столько, что можно Швейцарию заселить второй раз, а за нарушение секретности нам всем влетит – мало не покажется. Придётся к тебе в агентство уходить.

– Будешь получать по пять-шесть нынешних окладов. Плохо, что ли?

Майор вздохнул:

– Сам не знаю, что меня удерживает. Знаешь, сам себе говорю: отслужу до пенсии и уйду к Андрюхе. Но при этом знаю, что если меня с работы не попрут, то сам не уволюсь.

– Мазохист ты, – вздохнул Кароль. – Ладно. От меня что-нибудь требуется?

– Только одно, дружище: постарайся поменьше выходить, а если приспичило – постоянно будь на виду, для алиби. А то как бы тебе очередную провокацию не состряпали. Как ты это совместишь – не знаю, но ты же гений, так что получится.

Люба Зелинская

– Мотор! Снимаем! – прозвучали волнующие слова режиссёра Меньшиковой, и началось удивительное действие, которое порождает кино. Сейчас, волею режиссёра, снималась сцена, с которой доложен был начаться фильм: пробуждение Маши в клинике компании, занимающейся переносами во времени.

Люба, то есть Маша, открыла глаза и, усердно изображая смену сонливости нарастающим удивлением, огляделась. Она находилась в небольшой комнате, исполняющей обязанности больничной палаты. Справа – столик со стаканом воды, на полу – белые тапочки, на изножье – халат, в углу – табурет.

– Добрый день, Маша! – в комнату вошла, улыбаясь, Зиночка Федотова – исполнительница роли психолога. – Меня зовут Людмила. Просто – Люда. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, чувствую себя хорошо. А где я?

Зиночка-Люда присела на табуретку.

– Маша, вы хорошо помните последнее, что с вами случилось?

Молодая женщина вздохнула и пожала плечами:

– Меня собирались расстрелять гестаповцы. В последнюю ночь я плохо себя чувствовала и уснула прямо на каменном полу. А потом было что-то странное… И вот я здесь. Только не знаю – где.

– Маша, я обязательно отвечу на ваш вопрос, только давайте сначала посмотрим один фильм.

Люда вынула из кармашка халата пульт управления и нажала кнопку. С потолка спустился экран. Люда погасила свет в комнате, и на экране появилось изображение. Двое коренастых эсэсовцев тащили Машу – избитую, окровавленную, в разорванной одежде, босую – по лестнице наверх. Вышли из здания во двор тюрьмы, в середине которого – столб. Кругом – снег. Справа выстроился ряд полицаев с карабинами. Камера приблизилась, показывая поверхность столба: множество мелких дырочек среди красноты – следы пуль, убивших людей…

Машу поспешно привязали к столбу.

– Целься!

Люба невольно прикрыла глаза – как в момент той съёмки, когда Машу расстреливали.

– Пли!

– Маша, хотите смотреть дальше?

– Не знаю, – растерянно выговорила Маша-Люба. Её сотрясала совершенно искренняя, неподдельная дрожь – словно это в неё саму только что стреляли.

– Вы хотите о чём-нибудь спросить?

– Да, конечно, – не без труда выговорила Маша. – То, что вы мне сейчас показали – на самом деле?

– И да, и нет. Расстрел, действительно, был.

– Но я жива! Кто же погиб?

– Никто. Маша, сейчас настала пора ответить на вопрос, где вы находитесь. Вам ничто не кажется странным здесь?

Женщина, лежащая в постели, провела рукой по лбу.

– Не знаю… Наверное, да – странно. Всё. Только объяснить не могу. Ничего не понимаю.

– Маша, как вы думаете, какое сегодня число?

– Не знаю. Конец февраля?

– Вы правы, февраль. Но какого года?

Удивлённый взгляд – Любе даже не пришлось притворяться. Губы невольно прошептали:

– Сорок второго?

– Маша, сейчас начало двадцать первого века. Война с Гитлером давно закончилась – нашей победой. В этой победе есть и ваш вклад.

– Не понимаю…

– Маша, не так давно был создан аппарат, который называется «машина времени». Вы случайно не читали повесть Уэллса?

– Нет, но мне рассказывали. Неужели действительно – получилось?

– Да, Маша. И этот аппарат сейчас используется, чтобы вернуть из прошлого тех, кто погиб безвинно. Прежде всего – жертв гитлеризма. Таких как вы.

– Я не считаю себя жертвой. Знала, что делаю, когда пришла в подполье. Правда, не догадывалась, что Сорокин предатель. Я подвела нашу группу, когда пригласила его к нам.

– Вы ни в чём не виноваты, от ошибок никто не застрахован. А члены вашей группы живы и здоровы, и вы сможете потом со всеми встретиться и поговорить.

Маша радостно улыбнулась:

– Правда? Как хорошо! А вы мне покажете, как у вас одеваются девушки?

– Да, конечно, хотя вы можете носить примерно то же, что и тогда! Это называется «ретро» и очень модно.

– Ой! Как здорово! Так много хороших новостей сразу! – и Маша рассмеялась.

– Хороших новостей предстоит немало, Маша. Вам предстоит учиться. Узнать многое из того, что усвоено людьми за те десятилетия, пока вы находились в туннеле времени. Привыкнуть к новому образу жизни. Но вы будете не одна. Рядом за ученической партой окажутся ваши бывшие товарищи по подполью. А мы все – сотрудники компании ТЕМПОРА – готовы прийти на помощь, как только понадобится.

– Что такое ТЕМПОРА?

– По латыни – «времена». Так называется компания, занимающаяся переносами во времени.

– Вы говорите – компания. А почему не наркомат?

– Нет, Маша. ТЕМПОРА – частная компания, фирма.

– Как! У вас капитализм?

– Да, Маша. Это плохая новость для вас?

Пациентка вздохнула:

– Меня всегда учили, что капитализм – это плохо. Частная инициатива, погоня за наживой. И вдруг капиталисты спасают людей? Зачем это им?

– Маша, а вы никогда не задумывались, что капиталисты такие же люди, как все остальные? Зачем думать о людях заранее плохо? Если бы вдруг у вас оказалось очень много денег – разве вы бы их употребили во зло другим?

– Не знаю. У меня никогда не было много денег. Наверное, просто отдала бы их на строительство танков и истребителей. Или нет, раз война окончилась – на школы, детские сады, больницы.

– А другие люди, у которых много денег, дали их на спасение таких как вы. Разве это хуже?

Маша вздохнула:

– Не знаю, Люда. Меня не так учили. Раньше надо думать о стране, а уж потом о себе.

– Но вы уже подумали о своей стране, внесли вклад в победу над врагом – так почему не позаботиться о себе?

– Не знаю. Мне кажется, что товарищ Ленин…

– Разве Ленин не создал специальные пайки и распределители, чтобы он сам и его товарищи не голодали? А ведь вокруг них умирали от недоедания миллионы людей.

– Люда, вы же не хотите сказать, что товарищ Ленин делал не то, к чему призывал?

– А вы сами как считаете?

Маша пожала плечами:

– Я думаю, он и его соратники не должны были голодать, потому что они управляли большой страной. Первой в мире страной победившего социализма.

– И при этом осуждали тех, кто так же ведёт себя в капиталистических странах. Или я неправа?

– Люда, вы не комсомолка?

– Нет, Маша. И здесь вам не встретятся комсомольцы – разве что среди таких же, как вы, выходцев из прошлого. Россия давно вернулась на тот путь, с которого её столкнули Ленин и его товарищи осенью семнадцатого года.

– Не понимаю. А товарищ Сталин? Его уже нет в живых?

– Нет, Маша. Он умер в пятьдесят третьем году. На одиннадцать лет пережил вас – ту, которую мы только что видели на экране.

Маша вздохнула.

– Люда, вы же не хотите сказать, что товарищи Ленин и Сталин – плохие?

– Маша, я не пропагандист и не историк, никому не даю оценки. Я только хочу сказать, что вам придётся привыкнуть к новым ценностям. Здесь не принято ходить строем и требовать казни врагов народа. Однако те люди, которых вы встретите за пределами этой комнаты, всегда готовы прийти на помощь к слабым, накормить голодных, спасти от гибели невинных. Что важнее – это или рассуждения о всеобщей справедливости и мировой революции, на фоне шельмования тех, кого ещё вчера превозносили как великих революционеров?

– Люда, я не понимаю. Вы говорите о капиталистах, как будто это очень хорошие люди…

– Не все, конечно. Среди них есть и хорошие, и плохие. Как и среди других людей. Разве все комсомольцы и коммунисты были хорошими? Человек, предавший вас, не был комсомольцем?

– Снято! – ликующе выкрикнула Галина Меньшикова, и Люба вздрогнула от неожиданности. Она снова была собой, Любой Зелинской, а героиня смоленского подполья Маша исчезла, вернее, осталась где-то на экране. И до следующей съёмки с ней не встретиться…

Дмитрий Кольцов

Следуя советам Кароля и Зелинского, он отправился в Париж – и на случай мести со стороны соратников Висюкова, и просто для усиления местного отделения агентства, которое, с началом беременности Нади, практически осталось на плечах Вали – тоже не бездетной. Чтобы не привлекать излишнего внимания к своему путешествию, Дмитрий решил ехать поездом. Андрей когда-то подсчитал, что процедуры в аэропортах отнимают слишком много времени, поэтому поезд почти всегда выгоднее самолёта, и преимущество последнего носит скорее психологический характер.

Миновав ночью российскую границу и пересев на поезд, идущий непосредственно на Париж, Кольцов-младший проснулся утром где-то в Германии. Сделал зарядку, насколько это позволяли условия купе, и решил позавтракать. Таня Кароль и Люба Зелинская наперебой уверяли его, что с ресторанной едой лучше не связываться, и всучили кое-что при отъезде, но Дмитрий, опасаясь проблем на границе, предпочёл всё съесть на ужин, и теперь выхода попросту не было. Поэтому начинающий детектив решил не ждать, пока муки голода припрут, а направился в вагон-ресторан.

Едва придя туда, заказал варёные яйца, сметану, творог и сок – не только из соображений цены, но также рассудив, что меньше всего риск нарваться на какую-нибудь инфекцию в таких продуктах. Скромный завтрак оказался быстро проглочен, и молодой человек задумался, не взять ли добавку, когда в вагон-ресторан вошёл ещё один человек.

Изумлению Дмитрия не было предела: новым посетителем здешнего кулинарного уголка, несомненно, был хорошо знакомый Кольцову майор Висюков собственной персоной. Как он попал сюда? Он же должен сейчас быть в СИЗО! Под следствием! Он же убийца! Однако помощник детектива Кароля быстро взял себя в руки и решил, что первым делом лучше отсюда уйти. Маловероятно, что Висюков запомнил того, кто его завалил в магазине, но рисковать не следует. Поэтому Кольцов оперативно, но без излишней суетливости удалился из вагона, после чего задумался. Происходящее могло иметь два объяснения. Первое: тот, кто сейчас пришёл в вагон-ресторан, не Висюков, а просто очень похожий на него человек. Второе – увы, навеянное горькими российскими реалиями: это действительно Висюков, которого таинственные покровители пытаются увести из-под удара, удалить на неопределённое время из страны. А как же следствие? Ведётся ли оно вообще? Надо полагать – нет. Иначе как здесь мог оказаться подследственный? Но если так, то появление Висюкова в этом поезде ничуть не удивительно: разумеется, он руководствовался примерно теми же соображениями, что и его недавний победитель. Едет куда-то в Европу… Забавно, если тоже в Париж.

Однако Дмитрий не был бы учеником Кароля, если бы ограничился рассуждениями на тему «Он ли это и почему здесь?» Автоматически выплыла другая мысль: что делать? Разумеется, прежде всего – поставить в известность кого следует. И кого же – Андрея? Олега? Они примчатся сюда, чтобы преследовать человека, который, возможно, всего лишь похож на Висюкова? Нет, пожалуй, лучше действовать иначе…

Дмитрий вынул мобильный телефон.

– Алло, Валя!

– Привет, Митя! – послышался деловитый голос кузины и главной помощницы великого детектива. – Как дела? Ты где?

– Да вот, едем по Германии. Скоро будем в ваших пенатах. Валя, ты не сочтёшь меня психом-параноиком, если скажу, что заметил одного человека, чрезвычайно похожего на некоего преступника?

– Не сочту. У меня самой такое бывало раз сто. А о ком речь?

– Слышала про Висюкова?

– Это тот, которого ты повязал? Ты его заметил? Где?

– Валя, я не уверен, что не ошибся. Здесь, в поезде, он или очень похожий на него человек.

– Да? – оживилась собеседница. – Интересно!

– Чрезвычайно. Как мне быть? Следить за ним?

– Вот ещё. В поезде это не так просто, к тому же он может тебя узнать.

– Ты можешь связаться с полицией?

– Что толку? Германская полиция может взять его за шкирку только если он в международном розыске. Но тогда бы он не выехал из России.

– А вдруг у него поддельные документы?

– И что тогда полиция сделает – задержит его для выяснения личности? Свяжется с россиянами, чтобы выяснить, кто это такой? Митя, полицейские не меньше нашего опасаются ошибиться.

– Что же делать?

– Дай сообразить, ладно? Я тебе сама перезвоню через несколько минут.

Прежде чем Кольцов сообразил, что ответить, молодая женщина разъединила. Дмитрий задумался, как теперь быть, но ничего путного в голову не приходило. Если только, вопреки совету Вали, проследить за этим типом? Конечно – очень осторожно. Дмитрий заглянул через стекло двери в вагон-ресторан. Предполагаемый Висюков спокойно уплетал завтрак, не проявляя никакого волнения. То ли не заметил Кольцова, то ли не узнал его. Тут Дмитрию пришла в голову одна мысль, но прежде чем он её додумал, зазвонил мобильный телефон. Пришлось шарахнуться прочь от двери.

– Валя, это ты?

– Да, я. Ты следишь за тем типом, да?

– Ну…

– Говорю тебе: поменьше светись. Если это действительно Висюков – вспугнёшь.

– У меня идея, как проверить, он ли это.

– Да? – обрадовалась женщина. – Ну, выкладывай!

– Висюков получил от меня банкой по лбу. Думаю, след остался.

– Отлично! Хм… Если действительно есть след. И потом, полиция не может проверять подобные вещи.

Кольцов начал злиться.

– Так что мне делать – ничего?

– Ничего. Жак уже связался со знакомыми немецкими полицейскими и предупредил их. Они просто проверят документы у всех пассажиров. Посмотрят, под каким именем и до какого пункта назначения следует этот господин. Задерживать его не станут – конечно, если до тех пор не поступит запрос России в Интерпол.

От неожиданности Дмитрий растерялся: оказывается, если Валя говорит «подумаю», это меньше всего означает общие рассуждения.

– Митя, алло! Куда ты исчез?

– Я здесь…

– У меня к тебе просьба: полицейские должны появиться в течение получаса, и если тебе не трудно, пожалуйста, присмотри пока за этим господином!

Дима пожал плечами: просьба логичная, но ведь начальница ещё минуту назад советовала прямо противоположное.

– Мне не трудно. А ты не могла бы сообщить им про оставленную мной примету?

– То есть синяк или шишка на лбу Висюкова? Да, хорошая мысль, сейчас сообщу. Всё, пока, будь осторожен!

Дмитрий разъединил и вздохнул. Вот так и превращается обычная поездка в поезде в солидную операцию по поимке опасного преступника. А заодно и мастер-класс для начинающего детектива.

Поезд замедлил ход. Какая-то небольшая станция, неохота смотреть название. Эй, а тот тип ещё не сбежал?

Вот поезд снова тронулся…

– Господин, предъявите документы, пожалуйста!

Кольцов с изумлением обернулся: к нему обращался сотрудник службы безопасности поезда. Дмитрий не очень хорошо понимал по-немецки, но вопрос был слишком ясен. Помощник детектива предъявил паспорт…

– А, это вы господин Кольцов, очень приятно! – немец перешёл на французский. – Где тот человек, о котором вы сообщили?

– Вон он, – указал Дмитрий дрожащим пальцем, недоумевая, что происходит и каким образом здешние блюстители порядка смогли отреагировать так быстро.

– Благодарю вас, идите к себе.

– Вы его задержите? – спросил Кольцов скорее на всякий случай.

– Посмотрим, – натянуто улыбнулся его собеседник.

Дмитрий кивнул и направился в своё купе, чувствуя себя глупо: ведь именно он обнаружил предполагаемого Висюкова, а теперь – вроде как лишний. Но с другой стороны – в самом деле, не стоит мешать полиции там, где она готова выполнить свою работу. Однако, едва он вошёл в купе, снова зазвонил телефон.

– Митя, подойди, пожалуйста, к вагону-ресторану! – возбуждённо, чуть не крича, произнесла Валя.

– Уже иду, – с готовностью отозвался начинающий детектив. – А что там такое?

– Ты прав, у этого типа большая шишка на лбу! Здорово ты ему заехал!

– Я старался…

– Так вот, он едет до Парижа, и полиция устанавливает за ним наблюдение, но у них в поезде только один человек. Нельзя, чтобы Висюков обратил на него внимание. И полицейские просят, чтобы ты с этим человеком чередовался. Но, конечно, тоже не слишком светись.

– Яволь! – молодецки отозвался Дмитрий. Он уже подходил к вагону-ресторану, перед которым маячил знакомый сотрудник охраны поезда. Он казался взволнованным.

– Мне уже позвонили! – опередил его беспокойство Дмитрий. – Я готов!

– Очень хорошо. Вальтер, подойдите сюда!

Откуда-то вынырнул высокий тощий парень.

– Это господин Кольцов, вы с ним будете меняться, – коротко пояснил старший.

Немец и русский окинули один другого придирчивым взглядом и обменялись рукопожатием.

– Господин Кольцов, извините за вопрос: насколько вы опытны в деле наблюдения?

– Гм… – смутился Дмитрий. – Так себе.

– В таком случае, большую часть времени здесь будет дежурить Вальтер, а вы его подстрахуете. Вальтер, тебе в туалет не нужно? Лучше сейчас, пока мы не ушли.

– Не нужно. Господин Кольцов, дайте мне номер вашего телефона – я буду звонить. Если вас не затруднит, также заглядывайте сюда время от времени сами, хорошо?

Дмитрий послушно продиктовал номер своего мобильного телефона и вернулся к себе в купе. Попытался заняться тем, этим, но все мысли были там, где сейчас Вальтер. Наконец, нервы не выдержали, и Кольцов направился к вагону-ресторану. Никого… Где же немец? А, наверное, Висюков давно ушёл к себе, а Вальтер за ним… Мог бы и предупредить, между прочим.

Стало немного обидно. Потом ещё больше. Когда обида достигла апогея, зазвонил телефон.

– Алло, – произнёс Дмитрий чуть капризно.

– Господин Кольцов, это Вальтер. Вас не затруднит пройти в восьмой вагон? Буду весьма признателен.

У господина Кольцова глаза на лоб полезли от немецкой обходительности.

– Да, господин Вальтер, сейчас иду!

Вальтер действительно находился в восьмом вагоне и выглядел взволнованным. Он молча указал на третье купе и шепнул:

– Вернусь минут через десять!

После чего исчез в тамбуре. И тут Дмитрию стало ясно, что такое скука: это когда дорвёшься до чего-то вожделенного, а желание уже испарилось. И что делать, если Висюков сейчас выйдет – топать за ним? Пожалуй, лучше не подходить близко к его купе, чтобы, в случае чего, спокойно проследовать, привлекая поменьше внимания.

Вальтер появился через девять минут, невозмутимый и аккуратный. Кивнул, всем своим видом выражая признательность товарищу по оружию, и взглядом велел ему исчезнуть. Кольцов нехотя подчинился: он был непрочь задать те самые профессиональные вопросы, которые его только что беспокоили, однако понимал, что немец не хочет устраивать разговоры под боком у Висюкова.

Дмитрий вернулся в свой вагон и посмотрел расписание: до Парижа – ещё куча времени. Вот чёрт, чем бы занять себя? Опять вынул мобильный телефон, посмотрел новости. В Москве ничего интересного? Как назло – тишина. Сходить в ресторан – пообедать? Рановато. Дмитрий перепробовал несколько игр и вдруг вспомнил, что Вальтер просил его иногда заглядывать на пункт наблюдения – просто на всякий случай. Кольцов даже ощутил нечто вроде радости по этому поводу: хоть какое-то разнообразие. Стараясь не думать о страшном – чем заняться по возвращении из восьмого вагона, – он двинулся в путь по коридорам.

Странно: Вальтера на месте не оказалось. Как же так – покинул свой пост? Даже не позвонил… А Висюков случайно не смылся? Как это выяснить? Что теперь делать? Почему Вальтер взял номер телефона напарника, но не дал свой? Нечего сказать – профессионал… Пометавшись среди противоречивых и взбалмошных мыслей, Дмитрий вынул мобильный телефон и, как в спасательный круг, ринулся к номеру Вали:

– Алло, это опять я! Немец куда-то исчез, меня не предупредил!

– Да? – удивилась женщина. – Странно. Побудь там, только глаза не мозоль. Веди себя осторожно, я сейчас всё выясню.

Дмитрий поспешно отошёл подальше от опасного купе и задумался. После предыдущего появления его здесь остановок не было – значит, Висюков из поезда не вышел. Правда, мог перейти в другое купе или просто в тамбур…

В одном из купе, где-то совсем рядом, зазвонил телефон, издав «Ах, мой милый Августин» – любимая мелодия немцев – и тут же умолк. Ещё через минуту зазвонил телефон Дмитрия, и он поспешно вышел в тамбур, не теряя из виду коридор.

– Митя, это я! Происходит что-то странное, немец, полицейский, Вальтер этот, исчез! Его мобильный телефон не отвечает!

Кольцов открыл было рот, чтобы выразить недовольство хвалёной немецкой аккуратностью, но тотчас его осенило:

– Где охранник поезда? Я слышал, как только что в одном из купе звонил мобильный телефон! Возможно, Вальтер там! – он осёкся, прежде чем произнести страшные слова. – Возможно, мёртвый…

– Может, это не его телефон, просто совпадение, – вздохнула Валя. – Будь осторожен, охранник сейчас будет.

– Угу.

Теперь, когда скука сменилась тревогой, наступало нечто вроде паники. Становилось ясно, что Висюков мог быть в поезде не один, и вряд ли его сообщник в том же купе. Простая арифметика: двое, возможно, с оружием – против него одного, начинающего детектива, который ещё не освоил толком азы единоборства. Остаётся только торчать здесь, как лист на ветру, и ждать развития событий.

Сзади послышались шаги, и появился знакомый Дмитрию начальник службы безопасности поезда. Он бросил вопросительный взгляд, и Кольцов покачал головой. Его безмолвный собеседник отступил назад, вынул рацию и тихо заговорил по-немецки. Затем подошёл к Дмитрию:

– Делать нечего, останемся здесь и будем осторожны. Проверять купе в одиночку я не решусь.

– Вы не могли бы дать мне оружие?

Охранник сконфуженно помялся.

– Извините…

Дмитрий пожал плечами: что толку привлекать к операции безоружного человека, когда противник наверняка не с голыми руками? Однако недовольство уступило смеси любопытства, авантюрности и верности своему делу. Вагонные колёса торопливо стучали, как пулемёт, отмеряя всё уменьшающееся расстояние до столицы Франции. В голову лезли разные мысли: просто безумие – не в пустыне же, в нескольких километрах отсюда десятки, сотни полицейских, только остановить поезд и позвать… Да, но внеплановая остановка встревожит возможных убийц, и кто знает, что тогда произойдёт… В какой-то момент Дмитрий взглянул на часы и обомлел: уже совсем немного осталось…

– Господин, можно мне отойти на минуту?

Охранник с мольбой посмотрел в глаза своему спутнику:

– Если можно – ненадолго, пожалуйста!

Кольцов прошёл в соседний вагон и позвонил.

– Валя, ты не встретишь нас на Северном вокзале?

– Обязательно, и Жак там будет, и с ним полицейские. Только береги себя, Митя!

Ну, вот и всё, что можно было сделать или выяснить. Остаётся надеяться, что полиция подоспеет раньше, чем преступники сориентируются в происходящем, и вернуться к охраннику. До прибытия на Северный вокзал – десять минут. Поезд понемногу сбавляет ход, пулемёт его колёс стучит всё реже…

Открылась дверь одного из купе – кажется, пятого – и оттуда появился мужчина средних лет:

– Извините, вы не знаете, где проводник? – обратился он по-французски к охраннику. Дмитрий почувствовал, как тот напрягся.

– Думаю, у себя. Вам что-нибудь нужно?

– Да, сударь. Вот этот господин, – он показал рукой внутрь купе, – мне кажется, не очень хорошо себя чувствует.

– Хорошо, я сейчас вызову проводника.

Охранник и Дмитрий переглянулись. Последний не сомневался, что господин, которому плохо, это Вальтер, но идти проверять, когда за спиной возможный убийца…

Неизвестный, пожаловавшийся на Вальтера, недовольно пожал плечами и вернулся в купе. Тут же в коридоре появилась молодая хорошенькая проводница.

– Вас просят зайти в купе номер пять! – обратился к ней охранник, и Дмитрий укоризненно посмотрел на него: стоит ли подергать опасности девушку? Однако собственных идей не было, приходилось ждать развития событий. Проводница зашла в купе, заговорила по-немецки и выглянула недовольно:

– Господа, никто мне не поможет?

– Помогите ей, пожалуйста! – уныло обратился к Дмитрию охранник, и молодой детектив понял, что тот попросту боится. Подумалось: уж если девушка не испугалась, мне и подавно нечего трусить. Прошёл к пятому купе, заглянул внутрь. На сиденье возле окна полулежал Вальтер. Вопреки опасениям, он был несомненно жив, только выглядел пьяным в стельку: бессвязные движения руками, глаза полузакрыты, изо рта – невнятное бормотание. Дмитрий подошёл и понюхал: несомненно – перегар. Это что же, Вальтера пригласили выпить, он и клюнул? Вот болван, всё могло закончиться намного хуже.

– Пойдём, – обратился он к немцу, чуть не назвал его по имени, но вовремя спохватился – нельзя показывать знакомство.

– Вы знаете его? – с напряжённой улыбкой обратился по-русски к Кольцову обитатель купе.

– Нет, но проводница попросила помочь, а мне нетрудно.

– Очень любезно с вашей стороны! – насмешливо констатировал неизвестный. Поезд остановился, и Дмитрий спохватился, что надо торопиться забрать свои вещи. Он вытащил Вальтера в коридор, а вокруг уже суетились пассажиры с сумками и чемоданами.

– Пожалуйста, займитесь им! – обратился Кольцов к охраннику. – Мне надо идти за вещами!

– Да-да, конечно!

Оставив незадачливого полицейского на попечение коллеги, Дмитрий бросился к в свой вагон. Поезд был уже наполовину пуст, по коридорам расхаживали озабоченные проводницы.

– Это ваши вещи? – обратилась одна из них по-французски к Кольцову, едва тот вошёл в своё купе.

– Да, спасибо. Сколько времени у меня?

– Не спешите, времени достаточно. Проверьте – ничего не забудьте!

Взяв свои две сумки, детектив поплёлся к выходу, мысленно ругая балбеса Вальтера и трусливого охранника поезда. Вот уж – у страха глаза велики, пьяницу приняли за покойника.

Отвратительно чувствуя себя из-за бездарно потраченного времени поездки – даже в окно не смотрел, на остановках почти не прогуливался – Дмитрий вышел на перрон.

– Привет! – раздался голос брата, и Кольцов-младший обернулся. Виктор выглядел весёлым, окрепшим. Не давая брату опомниться, схватил его и обнял.

– Как дела, а?

– Здравствуй, Митя, – подошла к ним улыбающаяся Надя. Если не знать о её беременности – никаких внешних признаков, разве что чёрная одежда свободного покроя и туфли на низком каблуке. – Как доехал?

– Спасибо, всё хорошо. А где Валя?

– Потом поговорим об этом. Сейчас – в машину.

Виктор забрал ту из сумок, которая побольше, и все трое направились к машине.

– Кто за рулём? – полюбопытствовал Дмитрий. Надя тихо рассмеялась.

– Пока я! – улыбнулся Виктор, включил зажигание и дал газ. Зазвонил мобильный телефон Дмитрия.

– Алло!

– Митя, это Валя! – послышался возбуждённый голос главной помощницы Андрея Кароля. – Что случилось с Вальтером?

– Ничего, жив, здоров, просто напился, как зюзя.

– Жак говорит, что ему ввели какой-то наркотик, а потом влили в рот водку.

Дмитрий оцепенел.

– Как это? Я сам нюхал…

– Митя, тебя и охранника поезда переиграли, как маленьких. Учти это на будущее. Ладно, всё к лучшему: если бы вы учуяли подвох, преступник, возможно, применил бы силу, а владеет он оружием наверняка лучше вас обоих.

– А что Висюков – ушёл?

– Не совсем, я у него на хвосте. Но меня гораздо больше интересует второй – тот, который провёл вас. Я не исключаю, что был и третий.

– М-да… Век живи, век учись, дураком помрёшь, – сокрушённо вздохнул Дмитрий.

– Не огорчайся. На твоём месте, я, наверное, повела бы себя так же, но намеренно, чтобы крови не было. Так что всё в порядке, ты молодец! Дальше работаем мы с Жаком и его ребятами.

– А я?

– Сегодня отдыхай, а завтра и тебе придётся подключиться. Всё, пока!

И она разъединила.

– Вы всё поняли? – уныло обратился Дмитрий к обоим спутникам.

– Отлично, Митя, молодец! – ободряюще улыбнулась Надя. – Всё идёт по плану. Отдыхай!

Молодой человек понял, что его утешают после многочисленных промахов, и пригорюнился.

– Митя, а ведь мы ещё не поздравили тебя с тем, как ты разделался с Висюковым в магазине, – сказала вдруг Надя.

– Да… Спасибо.

– Только надо тебе носить с собой оружие. Для начала хотя бы травматический пистолет. Хотя ты с обычной банкой неплохо управился.

Кольцов-младший грустно кивнул.

– Будешь ходить с нами в тир?

– Да, конечно. – Дмитрий невольно перевёл взгляд на живот молодой женщины, и та поняла:

– Нет, не мешает. Но, конечно, не из всякой пушки сейчас бабахну. Однако я вообще предпочитаю малые калибры.

– А мы сейчас не будем проверять этих… гостей?

Надя рассмеялась:

– Сказано тебе – отдыхай! До завтра! Дай здешней полиции сделать хоть что-нибудь!

Дмитрий замолчал, не зная, как же всё-таки оценивать свои действия после всего случившегося. Машина сбавила ход и подъехала к дому Нади.

Андрей Кароль

Мало мне было головоломок – вот ещё одна. Случайно ли Димка попал в переплёт в супермаркете? Что, если его хотели убить таким специфическим способом? Почему именно его – разве он мешает нашим противникам больше, чем я, Олег или Люба? Или сочли его за лёгкую мишень? Если так – получается, что Висюков играет за наших противников. И что же, пожертвовали такой важной фигурой? Не предвидели, что его заснимут на видео?

Ладно, совпадения – невелика редкость, и можно предположить, что это тот самый случай. Но как насчёт событий в поезде? Висюков случайно попался на глаза Диме – или так было задумано? Для чего: переполошили полицию двух стран? Да ещё к тому же засветили своего человека в том же поезде. Иванов Сергей Петрович, сорок восемь лет, бывший майор ФСБ, попался на злоупотреблениях в Чечне, после чего был тихо отправлен на заслуженный отдых. Чрезвычайно интересная фигура, надо о нём поговорить с Лебедевым. И что – действующий полковник ФСБ расскажет мне про отставного майора? Это же наверняка секретно. Но сам Антон может присмотреться к этому бывшему коллеге… Без санкции начальства? Да с него же голову снимут. Нет, это плохая идея. Потолковать с Антоном можно, но заранее настраиваясь, что результата это не даст, причём для нас обоих. Значит, спешить с этим не следует. А с чем спешить? С расследованием убийства депутата? Олег считает, что мне самому здесь действовать не нужно, а то как бы милицейское начальство не вернулось к старым подозрениям. Заняться таинственными происшествиями вокруг Любы? Тут Зелинский и без меня землю роет носом.

Надо сказать, неизвестный противник неплохо вывел меня из игры. Впервые оказываюсь в ситуации, когда непонятно, как действовать. Не то чтобы нечего делать, но всё необходимое выполняется Олегом, Жаком и их коллегами в обеих странах. Получается, я создал хорошую сыскную школу, которая уже работает без меня? А мне остаётся только целовать Танечку, особенно её животик, где сейчас происходят самые важные события…

Дмитрий Кольцов

– Митя, когда мы тебе найдём невесту? – поинтересовался, лукаво улыбаясь, Виктор, едва наутро братья вышли на пробежку. Надя разминалась в это время дома на тренажёрах.

Дмитрий зарделся:

– Не знаю…

– Почему? С нацистами ты расправился, зарплата уже неплохая и будет ещё лучше, что же мешает?

– С нацистами вы с Надей и Андреем разделались…

– Ладно, не скромничай, ты тоже внёс вклад. Хочешь познакомиться с какой-нибудь француженкой?

– Самые лучшие француженки – бывшие русские, – улыбнулся Дмитрий. – И Надя, и её сестра. Так что искать буду на родине.

– Молодые люди, помогите, пожалуйста, подтолкнуть машину! – послышался вдруг женский голос. Братья обернулись: стройная молодая женщина в больших очках, растерянно пожимая плечами, показывала на замерший «Рено Меган Седан».

– Вот и кандидатура! – подмигнул брату Виктор. – По-моему, она русская! Слышишь – акцент какой?!

Браться подошли к машине, застрявшей в осенней грязи.

– Как это вы, мадмуазель, нашли в Париже место, где можно застрять? – восхищённо обратился к девушке Виктор, видимо, полагая, что произносит комплимент.

– Я только недавно начала водить, – обиженно ответила та.

– Извините, я неудачно выразился, пытался сделать комплимент. Вы русская?

– Да, – ответила их собеседница на родном языке.

– Меня зовут Виктор. А это – мой брат Дмитрий. Он не женат и хотел бы с вами познакомиться.

Дмитрий почувствовал, что его лицо пылает. Девушка нервно засмеялась.

– Может быть, всё-таки сначала поможете с машиной, а потом остальное?

– О, конечно! Митя, налегли!

Братья подошли сзади к машине и дружно толкнули в багажник.

– А теперь полезайте в машину! Оба! – совсем иным, злым тоном произнесла девушка.

– Что? – изумился Дмитрий, оборачиваясь. На него смотрело дуло небольшого дамского пистолета. Девушка шагнула назад.

– Не подчинитесь – застрелю!

– Хорошо, хорошо, – забормотал Виктор. – Митя, давай – внутрь…

– Руки вверх! – послышался вдруг голос Нади. Прежде чем братья обернулись, оружие незнакомки перекочевало в левую руку жены старшего из них. В правой был пистолет, очень похожий на тот, который Надя только что отобрала у незадачливой похитительницы.

– Витя, проверь – в машине нет никого? Только пистолет возьми!

Маленькое оружие, предназначенное для женской руки, было не очень удобно Виктору, но тот послушно взял его. Открыл правую заднюю дверцу…

Он успел броситься наземь, и пуля просвистела над его головой. Ответный выстрел, направленный в человека, спрятавшегося под сиденьем, не пропал напрасно – неизвестный противник застонал и выронил пистолет. Виктор проворно схватил его и отдал брату, а затем резким движением вытащил за шиворот раненого.

– Вот как полезно иногда бывает ревновать! – нервно усмехнулась Надя. Виктор смутился:

– Любовь моя, я всего лишь хотел помочь Мите познакомиться с девушкой!

– И как – получилось?

– Надя, честное слово, это правда! – горячо поддержал брата Дмитрий.

– Ладно, проехали. Никто из вас случайно не захватил наручники?

– Нет…

– Виктор, у тебя мобильный телефон с собой?

– Нет… Я не подумал, что его надо взять…

– Тогда – вот тебе мой. Позвони Жаку, скажи, что с утра пораньше у нас улов, без отрыва от физзарядки. Надо же, как интересно день начинается… – судя по интонации, Надя не совсем поверила мужу, но уже почти успокоилась. – Так, а вы, девушка, прилягте своим нежным личиком на землю! – прикрикнула она на поверженную противницу. Та растерянно посмотрела на грязь под ногами. – Ну?! Я неясно выразилась?

– Надя, может, не надо? – робко попытался вмешаться Дмитрий. Он чувствовал, что злость родственницы скорее связана с не вполне утихшей ревностью, нежели с «производственной необходимостью».

– Надо, Митя, надо. – Надя шагнула к девушке, подсекла её и повалила лицом в грязь. Пленница жалобно вскрикнула. – Так, Виктор, что говорит Жак?

– Сейчас его ребята приедут. – Получивший лёгкую взбучку муж избегал многословия, но его взгляд, устремлённый на преступницу, тоже не выражал злорадства.

– А что с парнем? – Дмитрий попытался перевести разговор на другую жертву.

– Митя, смотри лучше по сторонам, с этими двумя я сама разберусь. Ребята, вы меня удивляете! Здесь, конечно, не Москва, но ротозейство тоже не приветствуется. Девушка, вас зовут случайно не Женя?

Три пары глаз в изумлении устремились на рассерженную помощницу детектива.

– Да… – оторопела отозвалась пленница.

– Как ты это поняла? – не выдержал муж.

– Должна же была та Женя, о которой мне рассказала Люба, всплыть где-то. Вряд ли осталась в Москве, где её ищет вся милиция. А к Парижу наши криминальные авторитеты испытывают не меньше симпатии, чем я.

Дмитрий присвистнул:

– Да… Вот это подарок Андрею и Любе…

Рядом затормозила полицейская машина, из неё вылез Жак. При виде происходящего покачал головой:

– Надя, тебе охота рисковать?

– Скажи это моему мужу.

– А что случилось?

– Их обоих попытались похитить. Хорошо, что я, ревнивая психопатка, в окно смотрела. Как увидела, что мой благоверный чёрт знает с кем любезничает…

– Почему вы позволяете ей оскорблять меня? – сквозь слёзы выкрикнула Женя, на которую коллега Жака в этот момент надевал наручники. – Богатым всё можно, да?

– Богатые тоже платят, – наставительно перефразировала Надя название известного сериала. – А откуда вы, девушка, знаете, какое у меня состояние? Или я задаю риторический вопрос?

– Надя, поедешь с нами в участок? – поинтересовался Жак, явно стараясь успокоить разгневанную львицу.

– Все поедем! – решительно заявила Надя. – Господа Кольцовы потом закончат зарядку.

Дмитрий сочувственно посмотрел на брата: уж если такое Надя выдаёт на улице, то что будет дома?!

– Машину этой дамочки заберёте? – обратился к Жаку Виктор, пытаясь как-то отвлечь внимание жены.

– А надо? Эвакуатор же есть. Только вот это возьмём, – полицейский забрал с переднего сиденья машины бежевую сумочку. – Садись, поехали!

Всю дорогу до полицейского участка Кольцовы угрюмо молчали. Все трое. Уже когда выходили из машины, Надя вдруг обратилась к Жене:

– Вы рассчитывали получить за них выкуп?

– Я? Нет… Что вы…

– Тогда зачем они вам понадобились? Может, изнасиловать хотели?

– Надя! – укоризненно заикнулся было Виктор, но встретил такой гневный взгляд, что сразу проглотил язык. Жак не выдержал:

– Надя, извини, но всему есть предел!

– Ладно… Это ты извини. Что-то я раскочегарилась с утра пораньше.

Они зашли в кабинет Жака.

– Ну-с, сначала женщины! – деловито потёр он руки. – Вы, сударь, – обратился к пленнику, – подождите в коридоре. Может, врач подоспеет.

Один из полицейских коротко кивнул и вывел арестанта.

– Итак, мадмуазель, вас зовут Евгения? Я правильно понял?

– Да, – с трудом ответила девушка, безуспешно пытавшаяся сдержать слёзы.

– Где ваши документы – здесь? – Жак указал на захваченную сумочку.

– Да.

Инспектор кивнул и извлёк из сумочки паспорт.

– Смолянская Евгения?

Пленница грустно кивнула.

– Вашу дочь зовут Натали?

– Да…

Жак обменялся выразительным взглядом с гостями.

– Признаться, когда мои московские друзья рассказали про знакомство с вами, я подумал, что ваша дочь – выдумка. Она действительно больна?

– Что вы, не дай Бог!

– Разделяю ваши чувства. Но зачем же так цинично использовать своего ребёнка?

– Наташа ничего об этом не знает! – жалобно воскликнула мать.

Жак осуждающе покачал головой.

– Расскажите о том человеке, который задержан вместе с вами.

Женщина замялась.

– Я видела его сегодня в первый раз…

– Подробнее об этом, пожалуйста! – ядовито заметила Надя. – Как произошло ваше знакомство?

– Я обязана отвечать на вопросы этой женщины? – живо вскинулась Евгения, пристально глядя на полицейского.

– Да. Считайте их моими.

– Я ведь имею право отказаться от дачи показаний?

– Разумеется, но тогда, основываясь на обстоятельствах дела, мы будем вынуждены считать, что инициатива похищения господ Кольцовых исходила от вас. Полагаю, ваш спутник ничего против этого иметь не будет. Вероятно, он подтвердит, что познакомился с вами сегодня, и скажет, что участвовать в похищении попросили его вы. Допустим – заплатили.

– У меня нет денег! – ахнула Евгения.

– Заплатить можно не только деньгами, – ехидно отозвалась Надя, пользуясь моментом, чтобы растоптать предполагаемую соперницу.

– Всё было не так! – взвизгнула Евгения. На глазах её выступили слёзы.

– Или так – и тогда вас ожидает продолжительный срок заключения, – или вы нам немедленно рассказываете, как всё было, – пожал плечами Жак.

– Можно мне подумать?

– Возражаю! – решительно воскликнула Надя. – Подумать госпожа Евгения может и в камере, а до тех пор считаю нужным записать в протоколе, что она отказалась от дачи показаний!

– Вы бессердечны! Вы готовы погубить мою дочку!

Все мужчины в комнате издали недовольное гудение.

– О своей дочке следовало подумать, когда вы решили заняться преступным бизнесом, – сурово возразил Жак.

– Вы на меня давите!

– На войне как на войне, мадам.

– Могу я встретиться с адвокатом?

– Разумеется! Но мы не обязаны ждать, а потому до тех пор допросим вашего сообщника. И если его показания окажутся невыгодны для вас…

– Хорошо, – упавшим голосом выговорила Евгения, чуть не плача. – Я всё расскажу.

– Вот и отлично. Как зовут вашего сообщника?

– Я знаю его по имени. Матвей.

– Как вы познакомились с ним?

– Нас познакомили. Сегодня утром, я сказала правду.

– Кто познакомил?

– Мне поступило сообщение по электронной почте – что придёт Матвей…

– И вы так просто впустили в дом незнакомого человека?

– Не в дом. Нам обоим была назначена встреча у Триумфальной Арки. Мне описали Матвея.

– Кто прислал это сообщение?

– Можно мне об этом не рассказывать?

– Сожалею, мне придётся расценить это как отказ от дачи показаний.

– Семён, – с трудом произнесла Евгения, давясь слезами. – Вы же меня защитите от него?

– А что, он вам угрожает?

– Меня убьют за то, что я его выдала.

– Не убьют! – великодушно заявила Надя. – Вы не представляете, Евгения, сколько людей давали нам показания, как вы, и все живы-здоровы. Многие даже остались на свободе. Возможно, это ваш шанс.

– Так кто такой этот Семён? – неумолимо продолжал Жак.

– Не знаю. Он живёт в Москве. Отдаёт распоряжения по мобильному телефону или электронной почте и платит деньги.

– Сколько вам заплатили за провокацию, которую вы устроили Любе Зелинской?

– Тысячу долларов.

– А те бандиты, которые напали на неё и ранили милиционера?

– Я их впервые тогда встретила. Всё произошло в точности как сегодня. Семён по телефону дал задание, сообщил, с кем и когда встретиться и что делать, и там же, на месте, я получила аванс. Остаток суммы пришёл на мой банковский счёт.

– Вот как?! От кого?

– Какая-то организация, поддерживающая матерей-одиночек. Я не помню её название.

Жак с нескрываемым удовольствием потёр руки.

– А за сегодняшнюю операцию вам сколько заплатили?

– Матвей передал наличными тысячу евро. Думаю, столько же должно было прийти на банковский счёт.

– Как они скупы к вам! Впрочем, это ваша проблема. Куда вы должны были доставить похищенных?

– Не знаю, это только Матвей в курсе.

Жак кивнул:

– Ну, вот, теперь другое дело. Сейчас вас проводят в камеру…

– Я смогу увидеть Наташу?

– Думаю, да, с моей стороны возражений не будет.

Евгения печально вздохнула:

– Ей назначат опекуна?

– Возможно, это не я решаю. Послушайте, Евгения, мы же не изверги. Поскольку вы готовы сотрудничать, мы сделаем всё, чтобы ваша дочка находилась в безопасности и вы могли поддерживать с ней связь. Если вы не совершили серьёзных преступлений…

– Нет, нет, уверяю вас! Никаких убийств или ограблений!

– Гм, ваше знакомство с Любой очень походит на попытку вооружённого ограбления. Однако не буду настаивать. Очень возможно, что вас просто задействовали втёмную, пользуясь вашим тяжёлым материальным положением.

– Да-да, так всё и было!

– В таком случае, вам, очень возможно, дадут условный срок. Впрочем, однозначно обещать это не могу. Однако со своей стороны сделаю всё возможное.

Жак подошёл к телефону, вызвал конвой, и всхлипывающую Евгению увели.

– Жак, я предлагаю, чтобы Наташа пожила пока у нас! – немедленно заявила Надя. Муж бросил на неё удивлённый взгляд, но ничего не возразил.

– Надя, не спеши, – охлаждающим тоном произнёс Жак. – Ты ничего не знаешь об этой девочке. При такой матери – чёрт знает какие у неё наклонности.

– Перевоспитаем.

– Кто – ты? Тебе, извини, о своём ребёнке думать нужно. Или ты поручишь это Виктору и Дмитрию?

Надя вздохнула:

– Ладно, я подумаю. Время ведь ещё есть?

– Несколько часов – гарантирую. А пока займёмся Матвеем. – Жак подошёл к двери и вызвал второго пленника. Тот понуро, не глядя ни на кого, вошёл в кабинет.

– Ваше имя, сударь?

– Я отказываюсь давать показания и требую немедленно адвоката, – немедленно ответил Матвей с сильным акцентом. Надя хмыкнула.

– Вы будете обвинены в попытке похищения людей, – со значением в голосе произнёс полицейский.

– Я только выполнял распоряжения той женщины.

– Какой?

– Той, с которой вместе вы меня задержали.

– Вам неизвестно её имя?

– Нет.

– Когда вы впервые увидели её?

– Сегодня утром.

– А почему приняли предложение, исходящее от незнакомой женщины?

– А что такого? Мне нужны деньги.

– Как к вам попал пистолет, из которого вы стреляли – она его дала?

– Да.

Детективы обменялись взглядами.

– Если вы ни в чём не виновны, почему скрываете своё имя?

– Я виновен – стрелял в человека. Правда, промахнулся, потому что и не хотел попасть. Выстрелил от неожиданности, но вы же не поверите, что нечаянно, – на едином дыхании произнёс пленник.

– То есть если бы вы хотели – попали бы? Вы хорошо умеете стрелять?

– Нет, сегодня держал пистолет впервые в жизни.

– Вы уже почти всё сказали, – издевательски произнесла Надя. – Так зачем вам скрывать своё имя?

– Не хочу, чтобы мои близкие в России узнали, в какую неприятность я попал. Вы же меня депортируете?

– Это решит суд. Вы больше ничего не хотите добавить?

– Нет. Я невиновен, эта женщина меня подставила, а стрелял я нечаянно.

Жак вздохнул и снова вызвал конвой.

– М-да, – вздохнула Надя, едва Матвея увели. – Крепкий орешек.

– Надя, нельзя исключать, что как раз он говорит правду, выгораживая Евгению, а она знает намного больше, чем сообщила нам, – рассудительно возразил Виктор.

– И в тебя стрелял нечаянно? Не болтай глупости.

Судя по сердитому тону Нади, она ещё не совсем простила мужу попытку знакомства с Евгенией.

– Эх, – вздохнул Дмитрий. – Если бы Матвей согласился… Так и вижу эту комбинацию: нас с Виктором отвозят на явочную квартиру, а у нас с собой оружие…

– Митя! – укоризненно обратилась к нему Надя. – Тебе охота поиграть в Шарапова? Знаешь, чем такие вещи обычно заканчиваются? Вас могли даже убить. И вёз бы вас Матвей наверняка связанными, а в таком положении не очень постреляешь.

Однако её мягкий тон заметно отличался от того, которым она разговаривала перед этим с мужем.

Дмитрий вздохнул:

– Тогда, может, позвоним Андрею?

– Вот это – правильная мысль! Жак, тебе нетрудно? Так сказать – в официальном порядке.

– Как раз в официальном было бы проблематично, – усмехнулся инспектор. – А вот в неофициальном… – Он набрал номер телефона Андрея и изложил суть происшедшего. Затем замолчал, внимательно вслушиваясь в ответ. Дмитрий открыл было рот, чтобы попросить включить селектор, но тут Жак повесил трубку и сообщил:

– Андре советует первым делом забрать дочь Эжени, то есть Евгении, чтобы её не похитили и не смогли шантажировать мать. Полагаю, он совершенно прав.

– Точно! – воскликнула Надя. – Как только я сама не догадалась?! Едем сейчас же – мы втроём!

– Втроём, но я, Дмитрий и ещё один жандарм, – поправил её Жак. – А вы с Виктором – домой. Тебе огромное спасибо, ты сегодня совершила настоящий подвиг, но, извини, в твоём положении…

Надя недовольно вздохнула, но ничего не возразила.

– Милая, поедем домой! – поднялся с места Виктор. Жена нехотя кивнула и, не прощаясь, вышла.

– Извините, ребята, – промямлил Виктор. Дмитрий посмотрел на него сочувственно: как бы брату дома не досталось ещё на орехи. Все покинули кабинет, супруги Кольцовы направились к автостоянке, а Дмитрий проследовал за Жаком, который заговорил с кем-то по мобильному телефону.

– Ещё захватим госпожу Эжени! – пояснил он своему спутнику. – Девочка может испугаться нас.

Дмитрий подумал, что Наташа может ещё больше испугаться при виде матери в наручниках, но спорить не стал. Мерзкая проблема – как наказать за преступления мать, при этом не повредив ребёнку… Хорошо, если Жак окажется прав и Евгения отделается условным сроком.

– Иди, выводи машину со стоянки! – покровительственно обратился к начинающему детективу Жак, отдавая ключи.

– Какую машину – твою или полицейскую?

– Мою. За руль сядешь?

– Конечно, – ответил Дмитрий, недоумевая: Париж он более-менее знал, но не настолько, чтобы замещать полицейского инспектора, коренного уроженца столицы. Впрочем, навигатор поможет…

Недоумение Дмитрия ещё больше усилилось, когда, выведя машину со стоянки, он увидел выходящего из дверей Жака, одетого в штатское. С ним были Евгения в наручниках и ещё один парень. Дмитрий не сразу догадался, что это и есть жандарм, а переодевание нужно Жаку, чтобы поменьше пугать Наташу. Но почему француз не хочет сесть за руль собственной машины?

– Меня неплохо знают местные криминальные деятели, – вздохнул Жак, словно отвечая на вопрос Кольцова, и сунул тому пистолет. – Не хочу, чтобы они сразу поняли, если следят за домом, что я приехал за девочкой. Пусть это будет для них приятной неожиданностью.

Дмитрий кивнул, давая газ. Вести автомобиль по навигатору действительно оказалось нетрудно – во всяком случае, со стороны можно было подумать, что машиной управляет просто осторожный хозяин, а не человек, который приехал в Париж в третий раз. Вскоре они прибыли на место. Жак надел тёмные очки:

– Огюст, Эжени, выходим! Дмитрий, остаёшься здесь и держи оружие наготове!

До Кольцова дошло теперь, что его опыт вождения автомобиля может понадобиться Жаку и в случае, если вдруг придётся уходить от погони. Да, но… неужели полицейский инспектор опасается подобных вещей посреди родной столицы?!

Пока Дмитрий недоумевал, его спутники вышли – Евгения была уже без наручников. Все трое скрылись в подъезде…

– Э, сударь, у вас не найдётся сигареты? – обратился к Кольцову смуглый парень с серьгой в ухе.

– Сожалею, не курю…

В тот же миг дуло уткнулось в затылок оторопевшего Дмитрия.

– Ни слова! Иначе ты – труп! – прошипел по-русски кто-то справа. Задняя дверца открылась, и в машину запрыгнул парень лет двадцати пяти, с пистолетом в руке, на который был надет глушитель. Незваный гость нырнул вниз, и теперь его трудно было заметить, подходя к машине.

– Двинешься – пришибу! – донеслась сзади негромкая, но многообещающая реплика. Дмитрий застыл, лихорадочно соображая, как теперь быть. Самому уцелеть не получится – это ясно. Значит, нужно как-то предупредить Жака и его спутников… Вот они – вчетвером – показались из дверей дома, девочка выглядела грустной и растерянной, мать держала её под руку… Дмитрий вдруг сообразил, что его ноги не видны бандиту. Коротким движением повернул ключ зажигания и резко дал газ, выходя сразу на максимальную скорость и разворачиваясь. Машина промчалась мимо остолбеневших людей, а сзади послышался удар, затем выстрел, пуля стукнула куда-то вверх, раздалась отборная ругань… Дмитрий ещё раз вывернул руль – до предела вправо. Покрышки взвизгнули, и автомобиль подскочил левой стороной. Преступник позади вскрикнул – его швыряло из стороны в сторону.

– Бросай оружие, сволочь! Убью! – заорал Дмитрий, выделывая немыслимые фортели чужой машиной. В голове мелькала мысль: я пристёгнут, а он нет, если перевернусь или врежусь – может, уцелею, а этому гаду точно хана… Так или нет, где-то сзади билось, с каждым резким движением машины, беспомощное человеческое тело, ставшее заложником смертельной игры водителя. Сначала преступник ругался, затем притих, озабоченный лишь тем, чтобы избежать травм. Изредка стрелял – скорее для самоуспокоения, нежели в надежде попасть в разозлённого водителя. Одна из пуль разбила правое заднее стекло, другая ударилась в кресло рядом с водительским, но ни одна не прошла даже близко к Дмитрию.

– Прекрати! Я сдаюсь! – слабо выкрикнул киллер.

– Бросай оружие!

– Не могу! Останови!

– Не можешь – твоя проблема, – зло выговорил Кольцов, ставя машину почти на бок. Всё, что происходит снаружи, он наблюдал мельком, скорее угадывал. Жак, несомненно, уже понял, что происходит – он звонил куда-то, видимо, вызывал подкрепление. Жандарм и мать с дочерью скрылись в подъезде, откуда только что вышли.

– Пощади! Сдаюсь! – словно в подтверждение капитуляции, пистолет ударился о верх автомобиля и брякнулся на сиденье рядом с водительским, едва не задев Дмитрия. Тот сбросил скорость и резко затормозил рядом с инспектором. Не мешкая, Жак распахнул заднюю дверцу и направил пистолет на киллера:

– Руки на голову!

– Сдаюсь, сдаюсь, – мрачно выговорил тот. Что-то в его голосе побеспокоило Кольцова – он вышел из машины и открыл другую заднюю дверцу, угрожая бандиту. Его лицо и руки были окровавлены, глаза еле видны. Жак вынул наручники, надел один браслет на запястье преступнику…

В тот же миг бандит резко рванулся, сбивая с ног полицейского, опрокинул его на своё место, выскочил из машины и бросился бежать. Дмитрий выстрелил вслед. Бандит вскрикнул, сделал несколько шагов и упал.

– Надеюсь, ты его не убил, – с досадой произнёс Жак. – Ну и мерзавец! Как меня обманул!

– Меня не меньше, потом тебе расскажу, – вздохнул Кольцов. Победители направились к раненому и наконец-то нарядили его в браслеты.

– Ну, парень, замучил ты нас, – обратился к нему Дмитрий. – Авось хоть расскажешь о себе подробнее? Страсть как хочется ознакомиться с твоей биографией.

Пленник ничего не отвечал, только дышал тяжело, а из его левой ноги обильно текла кровь. Жак озабоченно покачал головой:

– Перевяжу его. – Он отошёл к автомобилю и вернулся с аптечкой. Рядом затормозила полицейская машина:

– Жак, отчего без нас уехал?

– Не хотел внимание привлекать, – сердито буркнул инспектор.

– Да уж, не привлёк, нечего сказать! Мы получили двадцать звонков вызова!

– А теперь сами вызовите. Врача.

– Уже! – бодро отозвались из машины. – Видать, серьёзная птица. Киллер, да?

– Похоже на то. Валери, помолчи, а? – раздражённо ответил Жак. – У меня и так голова идёт кругом.

– О, как интересно! – с плотоядной улыбкой прокомментировал Жак, держа пальцами небольшую ампулу, только что выуженную изо рта пленника. – Что здесь – не подскажешь? Цианистый калий? Или какая-нибудь бактериальная дрянь?

Арестант, по-прежнему скованный наручниками, но теперь уже раздетый догола, обысканный и уложенный в постель, сердито отвернулся. Дмитрий, на правах главного героя минувшего сражения, с интересом поглядывал на происходящее, но помалкивал.

– Так, парень! – снова заговорил Жак, бережно откладывая ампулу в сторону. – Поскольку ты имел возможность проглотить эту дрянь, но не поступил так, делаю вывод, что ты хочешь жить. Это похвально, и я ничего против такого варианта не имею. Соответственно, могу тебе предложить ещё более интересный вариант – догадываешься, о чём речь?

– Да, – хрипло отозвался преступник. Это было первое слово, произнесенное им после задержания. Тюремная больница, в которую поместили арестанта, имела свои недостатки, но также достоинства: после недолгой беседы с врачами, Жак убедил их, что допрос в интересах самого пленника, и найденная ампула с отравой подтверждала это.

– Я, понимаешь, не люблю иметь дело с психами, которые готовы сдохнуть, лишь бы угодить своим заказчикам, – сладким голосом продолжал Жак ковать горячее железо. – Рад убедиться, что ты не из таких. Но тогда давай рассуждать логично. Заказчик теперь попытается от тебя избавиться, верно?

Пленник издал невнятный звук.

– Это первая опасность, которую я вижу, – произнёс Жак тоном ангела-хранителя. – Есть и другая: в России на тебя тоже наверняка много всего есть?

– Возможно.

– Раз так, тебе вряд ли стоит туда спешить, верно?

– Чего это ты обо мне так заботишься? Я же тебя чуть не прикончил.

– Превратности судьбы! – радушно улыбнулся Жак. – Это я к тому, что если ты дашь показания по своим французским делам, то никто не станет тянуть тебя за язык, чтобы ты откровенничал о российских. А если даже скажешь что-то – сам понимаешь, сначала должен отбыть срок у нас.

Дмитрий удивлённо посмотрел на полицейского, но ничего не сказал. Сделка, которую тот предлагал задержанному, наверняка была сомнительной в смысле законности, так как нарушала права России. Подобные вещи проделывал Андрей, которому вопросы законности представлялись условностью, которую нужно соблюдать постольку, поскольку нельзя нарушить, но не более того. Однако – чтобы так высказывался полицейский?! Тем более французский… Впрочем, это наверняка игра. Ясно, что Жак рассчитывает на понимание со стороны своего гостя и, можно сказать, соратника, ученика Кароля…

– Короче, ты хочешь от меня показаний, – хрипло ответил преступник. – А что взамен? Срок во французской тюрьме?

– Всё будет зависеть от того, что ты скажешь! – отозвался Жак, довольный тем, что начался торг. – Если ты нам поможешь взять за шиворот всю организацию – пойдёшь как государственный свидетель.

– И ты готов поругаться из-за меня с Россией?

– А у тебя там заметный след? – посерьёзнел Жак. Его собеседник понял, что ляпнул лишнее, и прикусил язык.

– Что есть, то есть. И если я дам показания против кое-кого… Он ведь тоже молчать не станет.

– А ты веди себя потише. Ты же вроде как мёртв, верно? Вот и оставайся таким. Кто же на тебя будет доносить?

Арестант задумчиво посмотрел на своего победителя:

– То есть ты не будешь разглашать мой арест?

– Не буду пока. Куда спешить? Или ты требуешь срочно встречу с адвокатом?

– Да ну его, – вздохнул пленник. – Мало ли кто придёт. Ладно, это… как тебя?

– Жак! – с готовностью ответил француз.

– Вот что, Жак. На обильные сведения не рассчитывай, но что смогу – наскажу тебе. Ты как – записываешь?

Полицейский кивнул и вынул из кармана диктофон.

Андрей Кароль

Он крякнул и покачал головой, прочитав сводку новостей из Парижа, заботливо присланную Валей. После того, как московская часть расследования зашла в тупик, приведя лучшего сыщика Европы в отчаяние, скромный, без излишнего шума, отъезд Дмитрия в столицу Франции вызвал шквал событий. Прежде всего, нашлась злополучная Евгения, которую Андрей долго и безуспешно искал по всей Москве, но это оказалось пустяком на фоне прочего. Главный успех, разумеется – захват Жаком и Дмитрием киллера, некоего Леонида Поспелова, который, правда, не посвящён в организационные вопросы, но может немало рассказать о своих заказчиках в России и Франции.

Как и почему это произошло? Андрей испытывал лёгкую ревность. Логика говорила, что для этого нет места: захват Поспелова и его показания – общий успех команды, действующей в Москве и Париже. В значительной мере – результат той подготовки, которую прошёл Дмитрий, пусть неопытный детектив, но уже владеющий азами сыска и единоборства. Недооценил его Поспелов. Можно не сомневаться: некто, координирующий действия парижской части банды, охарактеризовал киллеру Кольцова-младшего как фраера, которому всего-то повезло полтора раза. А вместо лёгкой победы бандит получил от Димки такой концерт с оркестром, который не у всякого опытного детектива получился бы. Вот что значит – парень сохранил хладнокровие под дулом пистолета: и сам уцелел, и важнейшего противника захватил.

Видимо, значительную роль сыграло и то, что координатор преступлений в Париже не таинственный Семён, к которому пока нелегко подступиться, а кто-то другой, менее осторожный. В сущности, попытка похищения братьев Кольцовых была безумием. Вероятно, они и сами смогли бы отбиться от Евгении и Матвея, но всех опередила Надя. О, женская ревность – великая сила…

Немного в тени оказалась Валя. Она сейчас следит за тем типом, который вывел из игры Вальтера в поезде. Не одна, конечно, этого только не хватало – двое ажанов ей помогают, – но всё координирование на ней. А ведь ещё семьёй приходится заниматься, дочкой.

Как же теперь выглядит ситуация? Прежде всего: Евгения убедилась, что её и ребёнка некому защитить, если это не возьмёт на себя французское государство, и теперь сотрудничает как может. Известно ей негусто, ничего о Семёне и французском координаторе банды, но кое-что дамочка выкладывает о рядовых исполнителях, в том числе недобрых знакомых Любы. После непродолжительного сопротивления, примеру сообщницы последовал и Матвей Лобов. У этого господина, чувствуется, серьёзное прошлое, очень возможно – и убийства, но на него благотворно подействовало разъяснение Жака, что тот готов повесить на него – Матвея – всю информацию, полученную от остальных арестованных. Французской тюрьмы российские бандиты боятся постольку поскольку, зато перспектива объяснений с бывшими товарищами по оружию действует как угроза смертной казни.

И, разумеется, Поспелов – едва ли не главный трофей с начала операции.

Сейчас нужно быстренько переваривать сведения, полученные от арестантов, отделять зерно от плевел, то есть информацию от возможного вранья, и, можно считать, победа в кармане.

Андрей мысленно одёрнул себя: рановато думать о победе, сейчас наступает самый важный этап работы. Противник пока очень силён и может попытаться нанести новый удар. Где это случится – в Москве или Париже?

Люба Зелинская

После продолжительных размышлений, молодая женщина пришла к выводу, что пора побеседовать обо всём с Галиной. То есть не обо всём, конечно, но о том, что касается расследования гибели её бывшего мужа. Улучив вечер, когда они обе уходили домой одновременно, Люба как бы невзначай подошла к своему режиссёру:

– Галя, у меня машина испортилась. Ты можешь меня подвезти?

– С удовольствием! – улыбнулась Меньшикова. Через три минуты они уже сидели в салоне оранжевого «Мицубиси», и Люба раздумывала, с какого бока подойти к вопросу.

– Жалко Алексея! – обронила она как бы случайно.

– Да? Ты его хорошо знала? – на удивление спокойно произнесла Галина.

– Я? Что ты! Просто видела его старые снимки, выдержки из фильмов.

– Он сильно сдал с тех пор.

– Это из-за второй жены, да?

Меньшикова пожала плечами. Она не отрывала взгляд от дороги – выезжала сейчас на шоссе.

– Легче всего обвинить женщину в провалах мужа. Мне, казалось бы, в самый раз ругать эту разлучницу, а вот – не поверишь, Люба, – я полностью на её стороне. Не она была первая у Алексея. Как ни покажется странным – не она последняя. Она осталась после развода с маленькой дочкой на руках, а Алексей на неё наговаривал гадости, и бедняжку никто не хотел снимать. Хорошо, встретился человек порядочный – полюбил её с ребёнком, женился.

– Она же потом снималась у тебя? – спросила Люба, скорее чтобы заполнить паузу. Заступничество со стороны Галины, которое та оказала «разлучнице», было совершенным сюрпризом.

– Немного, в рекламных роликах. Более значительные роли я не дала просто потому, что ей было трудно вкладывать в кино много времени. А вообще, Лена талантлива. Она заслуживала большего. И лучшего.

– А как Алексей реагировал на её появление на съёмочной площадке?

Меньшикова усмехнулась:

– Морщился недовольно, бурчал, но куда ему деться? Однажды он высказал нечто вроде «Или я, или она». Ну, я ему и пояснила, что в таком случае, конечно, она, Лена. Я никого на аркане не держу. Тем более алкаша.

– Алексей сильно выпивал?

– Ну, всё познаётся в сравнении. Если взять среднего забулдыгу из пивной – конечно, Алексей сошёл бы за трезвенника. Но на мой вкус – пьянь. Конечно, он стал таким после развода с Леной, но не из-за неё.

Люба вздохнула:

– Не понимаю, как он мог дурить столько женщин.

– Любочка, ты не общалась с ним в лучшие его годы. Экран, конечно, обычно не даёт адекватного представления о человеке, но в отношении Алексея можно сделать исключение. Это действительно был Артур Грей. Очень нежный, галантный… Только одной Ассоли ему было недостаточно. По его размаху, ему бы быть турецким султаном с гаремом на пятьсот персон. Я, дура, не поняла этого вовремя. Впрочем, всё к лучшему. Несколько первых месяцев с товарищем Луговым оказались довольно приятны. Вот потом…

Люба задумалась. Если Галина говорит правду, то её бывший муж мог попросту свалиться с высоты по пьяной лавочке. Интересно, экспертиза обнаружила у него алкоголь в крови? Неплохо бы это выяснить через Олега…

– На работе он не пил?

– Попробовал бы только! Вылетел бы моментально.

Итак, вероятность несчастного случая резко снижается. Ещё меньше шансов на то, что бывшего мужа убила Галина: она бы его скорее просто выгнала, чем не высшая мера наказания? Впрочем… вдруг он её шантажировал чем-то?

– Галя, знаешь, я восхищена твоим отношением к Алексею. Мне бы в голову не пришло трудоустраивать Павла.

– А что такого? Как специалист, Алексей был на высоте. В киношных делах разбирался очень недурно, и связи у него имелись. Не настолько, чтобы его взял на работу кто-либо, кроме меня, но информацией он владел.

А вот это уже интересно. Какой информацией владел Алексей? О ком? Не мог ли он кого-то шантажировать, кроме Галины?.

– Ты имеешь в виду личные дела сотрудников киностудии?

Меньшикова рассмеялась так звонко и беззаботно, словно услышала остроумный анекдот.

– Любочка, помилуй! Какие личные дела? Разве что размер лифчика у той или иной актрисы. Или, скажем, сколько может выпить без закуски такой-то гримёр.

М-да, такой информацией не очень пошантажируешь. Конечно, Галина может о чём-то не знать, а то и умалчивать. А почему о расследовании гибели Алексея попросила Алина Рогова?

– Знаешь, Галя, я часто думаю, что вы с Алиной очень похожи. Обе актрисы и режиссёры…

– А также имена похожи. Обычное дело: почти каждый актёр мечтает попробовать себя в режиссуре, потому что считает, что ему не дают показать свой талант до конца. И ты когда-нибудь захочешь попытать силы в этом деле, поверь мне. Впрочем, сходство у нас с ней действительно есть: обе ненавидим ту номенклатуру, которая правила нашей страной до девяносто первого, а фактически и теперь. Разве что номенклатурщики ведут себя чуть менее нагло, с прежними временами не сравнить. Вот и вся польза от демократии.

Люба ответила не сразу. Действительно, у обеих женщин, снимавших её в своих фильмах, были весьма веские причины для такого отношения…

– Мне кажется, что каждая страна проходит период этакой смуты, – несколько туманно высказалась она, уводя разговор в другом направлении, хотя скорее для того, чтобы обдумать полученную информацию. – Что творилось в Англии во времена Кромвеля и после него?! Даже двести лет назад там отправляли людей на виселицу за простое бродяжничество. Наши законы по сравнению с теми – просто образец гуманизма. А во Франции что происходило? И даже США…

Меньшикова рассеянно кивнула. Впереди замаячила пробка, и Люба поспешно умолкла, чтобы не отвлекать водителя болтовнёй.

– Почему ты не приводишь детей сниматься? – неожиданно спросила Галина. – Я видела фильм Али с их участием. Очень хорошо сыграли. Почему бы им не попробовать сделать карьеру в кино?

Люба смутилась:

– Саша часто бывает с отцом, и потом, ему надо готовиться в школу – он ходит в подготовительный лицей. А девочки…

– Да, помню, они дочки твоей подруги. Она не хочет, чтобы они снимались?

– Не знаю, – сконфуженно пробормотала Люба. – Я спрошу у неё.

– Спроси. А сама она не хочет попытать счастья на Мосфильме?

Люба окончательно смутилась. С внешностью Татьяны, если говорить откровенно, грех не попробовать себя под светом «юпитеров».

– Я поговорю с ней.

Воцарилась пауза: Меньшикова следила за дорогой, сбавляла скорость, готовясь с минимальными приключениями пройти сквозь пробку, а Люба, сконфуженная вопросами «подследственной», безуспешно пыталась собраться с мыслями. Внезапно – скорее следуя профессиональному чутью детектива – она краем глаза уловила движение в зеркальце справа. Рука сама нырнула в сумочку.

– Галя, пригнись!

Выкрикнув это, Люба быстро открыла дверцу и выстрелила в руку парню в мотоциклетном шлеме, который целился в обеих женщин из пистолета. Нападающий вскрикнул и выронил оружие. Люба выскочила из затормозившей машины:

– Стой, руки вверх!

Парень сделал было движение, чтобы поднять выпавший пистолет, раздумал и бросился бежать. Люба выстрелила ему вслед. Преступник упал. Детектив опять сунула руку в сумочку, вынула наручники и через двадцать секунд надела их на покушавшегося.

– Галя, тебе нетрудно позвонить в милицию?

– Да… сейчас…

Меньшикова была бледна, оторопело смотрела на происходящее, однако мобильный телефон взяла и позвонила. Держа аппарат левой рукой, правой стала выруливать машину к краю тротуара. Тут Люба подумала, что ей не грех и самой сделать звоночек.

– Андрей, привет, у меня чрезвычайное происшествие: только что на нас с Галей Меньшиковой напали, пытались убить. Я захватила этого парня. – И она сообщила шефу своё местонахождение, после чего добавила:

– Только тут пробка!

– Ты молодчина! – возбуждённо отозвался Кароль. – Сейчас буду!

– У меня батарея кончается, вызови Олега, пожалуйста!

– Да, конечно, не волнуйся! Пока!

Она разъединила и бросила взгляд на пленника. У того кровь текла из правой руки и левой ноги, и Любе стало нехорошо. Она поспешно отвела взгляд. Меньшикова, остановившая машину у тротуара, уже вышла и теперь с изумлением смотрела на сцену ареста.

– Люба, кто это?

– Не знаю. Киллер какой-то. Сообразительный, подъехал на мотоцикле…

– Боже мой… Он тебя хотел убить или меня?

– Наверняка обеих. Даже если заказ только на одну из нас, другая – свидетельница. – Люба старалась говорить как можно резче, чтобы не выказать слабость. – Эй, парень, я права?

Вместо ответа незадачливый киллер только застонал. Люба вдохнула поглубже воздух, пропитанный запахом выхлопов – только чтобы не потерять сознание.

– Люба, ты в порядке? – послышался вдруг голос Кароля. Он поспешно подходил по тротуару с той стороны, куда перед этим ехали женщины. – Олег сейчас будет.

– Я в порядке. Быстро ты…

– Ты бледна. Садись в машину, этим господином я сам займусь. Галина Александровна, добрый день! Позвольте давнишнему почитателю вашего творчества выразить вам восхищение! Меня зовут Андрей Кароль, к вашим услугам.

– А! Это вы знаменитый детектив! – с интересом отозвалась режиссёр. – Очень приятно. Вы сможете разобраться, что сейчас случилось?

– Полагаю, да. Не исключено, что мне придётся задать вам несколько вопросов, но это подождёт. Пока садитесь с Любой в машину…

– А можно, я Любу арестую? – услышала молодая женщина голос мужа.

– Олег! Ты так незаметно подошёл…

Вместе с Зелинским оказались двое милиционеров. Один из них подошёл к раненному киллеру и перевязал его.

– А можно, я пока отвечу на ваши вопросы, господин Кароль? – с лёгким напряжением в голосе спросила Меньшикова. – Всё равно ехать сейчас трудно.

– Хорошо. Вы этим маршрутом ездите каждый день?

– Да… почти всегда. Но обычно выхожу со студии позже и не сталкиваюсь с пробками.

– Ну, этот вариант киллер тоже предусмотрел, на мотоцикле он бы вас всё равно догнал. Мог напасть просто перед светофором, – задумчиво возразил детектив. – Ладно, Галина Александровна, спасибо. Будьте осторожны! Если хотите – я вас подвезу.

Актриса помялась.

– Если можно… буду очень признательна. Не каждый день меня пытаются убить.

– Разумеется! – с готовностью отозвался Кароль. – А вашу машину кто-нибудь из милиционеров доставит домой. Правда, Олег?

– Разумеется. Люба, пошли!

Молодая женщина с удовольствием прошла к машине мужа, на которой оказалась установлена милицейская сигнальная лампочка.

– А киллера куда заберут – в больницу?

– Полагаю, в тюремную. По закону, мне всё равно нельзя его сейчас допрашивать. Это только для Андрюхи не препятствие.

Они сели в машину, и сразу зазвонил мобильный телефон майора.

– Олег, это я, – послышался голос Кароля. – Не возражаешь против, так сказать, конференции вчетвером на колёсах?

– Ну, если дамы не против, я подавно.

– Отлично. Пусть твои орлы дадут знать, если что-то новое произойдёт.

– Обещаю.

– Так вот. До сих пор наши противники предпочитали имитировать несчастные случаи…

– Как? – послышался удивлённый голос Меньшиковой. – Такое уже происходило?

– Разумеется. А Люба вам не рассказывала?

– Нет… Ах, да, на неё что-то чуть не упало…

Кароль кашлянул.

– Думаю, таинственный Семён, который против нас действует, решил форсировать события и наделал ошибок. Олег, пусть твои ребята будут осторожны: сейчас Семён может попытаться ликвидировать раненого.

Люба рассеянно наблюдала, как к раненому бандиту подъезжает «Скорая помощь».

– А кто этот Семён? – заинтересовалась Галина.

– Если бы я знал, Галина Александровна, он был бы уже в СИЗО. Возможно даже, что на самом деле он не Семён, мало ли у кого какой псевдоним. Вы уж простите, что мы при вас ведём такой разговор…

– Ничего, я понимаю: это для моей же безопасности. А всё-таки: получается, о этот бандит покушался на Любу, раз это не в первый раз?

– Скорее всего, хотели убить вас обеих, иначе действовали бы осторожнее.

Тут Олег приник к уху жены и прошептал:

– Ничему не удивляйся.

И вдруг развернулся, следуя за «Скорой помощью», увозящей киллера. Тут Люба заметила, что подобный манёвр совершил не только муж: одна из иномарок, ожидающих в пробке, рванулась с места, рискуя столкнуться с соседями. Раздались десятки недовольных сигналов клаксонов.

– Люба, держись! Сейчас начнётся!

– Что происходит? – послышался испуганный голом Меньшиковой.

– Галина Александровна, не волнуйтесь, всё под контролем…

«Жигули» супругов Зелинских рванулись на помощь медикам. Люба с лёгким удивлением увидела, как один из седоков иномарки поднимает автомат Калашникова.

– Олег, разверни! Подстрахуй меня!

Зелинский понял, чего хочет жена, и резко вывернул руль. Люба подняла пистолет и выстрелила в покрышки иномарки.

– Бинго! – восхищённо воскликнул муж. – Они спеклись!

Следующая пуля, посланная женой, выбила автомат из руки преступника. Машина «Скорой помощи» остановилась, и из неё выпрыгнул милиционер с оружием наготове.

– Дурак, что ты делаешь?! – бессильно выкрикнул Зелинский, но поздно: очередь, пущенная с заднего сиденья иномарки, прошила отважного, но неосторожного парня.

– Все, кто на линии, ко мне! – закричал майор в рацию. – На нас напали! – и назвал координаты. «Жигули» рванулись к иномарке, и Люба, жертвуя лобовым стеклом, выстрелила ещё дважды. Огонь из иномарки прекратился. Зелинский затормозил рядом с ней и выскочил с пистолетом в руке.

– Стоять, милиция, руки вверх!

Кто-то с заднего сиденья поднял ствол – и тут же уронил после очередного выстрела Любы. Разозлённый майор распахнул переднюю дверцу, вышвырнул двоих парней на асфальт. Через секунду рядом с ними свалились ещё двое сзади.

– Чёрт, да сколько же вас? – прорычал Зелинский. – Это всё на сегодня или продолжение будет?

– Олег, я их узнала! – закричала жена. – Это они напали на меня в Александровском саду!

Второй милиционер, также выскочивший из «Скорой помощи», начал надевать на преступников наручники.

– Перестрелка в центре Москвы, – меланхолично прокомментировал один из водителей, ожидавших в пробке рядом с местом событий.

– Вам-то что? – зло отозвалась Люба. Недомогание, преследовавшее её каждый раз после стычек с бандитами, да и несколько минут назад тоже, ушло куда-то на задний план. Сейчас в опасности были многие люди, муж, и заламывать руки в угрызениях совести не приходилось.

– Что у вас происходит? – донёсся из мобильного телефона выкрик Кароля.

– Всё уже в порядке, ситуация под контролем, – как можно успокительнее ответила Люба. – Андрей, пожалуйста, отвези Галину домой, а то тут невесть что происходит.

– Любочка, береги себя! – отозвалась Меньшикова.

Рядом остановились две милицейские машины. Из первой вышел подполковник.

– Что здесь происходит, Олег? – обратился он к Зелинскому.

– Ничего особенного, Вадим. Наш друг Семён решил играть жёстко. Люба уже узнала этих молодчиков: они напали на неё возле Кремля.

– Да-да, помню. Добрый вечер, Люба! Как – сегодня закроем, наконец, это расследование?

– Здравствуйте, – с трудом выдавила из себя молодая женщина. Азарт боя миновал, и её снова начало лихорадить. Врач опасливо выглянул из «Скорой помощи» и склонился над раненным милиционером.

– Не думаю, Вадим, – возразил майор. – Это всё пешки с мелкими фигурами. Им заплатили, они порвали когти. Вряд ли выведут на Семёна.

– Однако это уже очень серьёзно. У нас потери…

– Начальство хотя бы поняло, что убийство депутата Иванова – это так, для отвода глаз?

– Начальство на нашей стороне. Но, Олег, что там с депутатом – не знаю, для отвода или нет.

Зелинский вернулся в «Жигули» и виновато поцеловал руку жене.

– Поедем в больницу, за ребятами, – коротко ответила она, без слов поняв мужа.

Андрей Кароль

Лучший детектив Европы сидел за письменным столом, обхватив голову, и пытался размышлять. Минувшее сражение в центре Москвы ставило уйму вопросов, на которые пока не было ответов. Явилось ли нападение на Любу и Галину реакцией на парижские события или просто совпало? Сработано топорно, поспешно, шаблонно, но если бы Люба оказалась чуть менее внимательна или просто задрожала рука – всё могло обернуться гораздо хуже. Впрочем, раненный милиционер – и без того очень плохой итог этих событий. Твоя недоработка, детектив Андрей Кароль. Парня сейчас оперируют, задето правое лёгкое, одна из пуль прошла рядом с печенью… Остаётся только надеяться, что всё обойдётся. Надеяться – и чувствовать себя беспомощным дураком.

Была ли мишенью первого нападения Люба или Галина? Первоначальный лихой ответ на этот вопрос, заданный Меньшиковой, никуда не годился. Если убийц интересовала именно Люба, значит, от запугиваний и имитаций несчастных случаев преступники перешли к обычной ликвидации. Почему хотят убить именно Любу? Она что-то успела узнать за время своего короткого расследования? Или у убийц с ней какие-то другие счёты, возможно, старые? А если киллеры охотились за Меньшиковой… получается – она знает нечто такое, что сильно задевает интересы преступников. И это совершенно случайно совпало с событиями вокруг покойного депутата Иванова? Или случайность чисто видимая, а на самом деле гибель этого господина подтолкнула какую-то цепь событий, в результате которых Галина стала кому-то сильно мешать?

Подвиги господина Висюкова в магазине – просто пьяная блажь или попытка убрать кого-то? И не принесла ли эта попытка нужный бандитам результат? Ведь одна женщина погибла, есть и раненые… Надо выяснить, с кем они связаны, что могли знать. Да и семьям их небольшое пособие не помешает.

Отправка Висюкова в Париж – просто акт покровительства со стороны сильных мира сего или названный господин имеет там какую-то конкретную миссию? Кстати, о Париже: похоже, Валя нарвалась на сильного противника в лице господина Иванова. Впрочем, это не удивительно: как-никак. бывший майор ФСБ. Первый день слежки ничего не дал, разве что Иванов дважды попытался уйти от преследования, и оба неудачно. Действительно не получилось или проверял способности Вали? Проверка номера его машины мало что дала: арендована у одной парижской фирмы, заказчик – одно московское туристическое агентство.

Ко всему прочему, немцы, недовольные событиями в поезде, крайне неохотно делятся сведениями о том, что же случилось с Вальтером. Действительно ли он вдруг напился, махрово нарушив свой служебный долг, или его как-то переиграли? Жак предположил клофелин, но подобные вещи нужно проверять, и тут без содействия немецуой полиции – никак.

В комнату заглянула жена:

– Милый, пора ужинать!

Андрей прервал рассуждения – всё равно бестолковые – и поднялся с места. Обнял, поцеловал Таню:

– Любовь моя, ты не возражаешь, чтобы мы перевели тысяч двадцать евро семье того парня, которого сегодня ранили?

– Не возражаю, мой хороший! – улыбнулась жена. – Иди, мой руки, а деньгами распоряжайся как считаешь нужным.

События последних лет сделали семью Кароль весьма состоятельной не только по российским меркам, но также по европейским. Более того: недавняя успешная операция в Аргентине против последышей Гитлера принесла совершенно немыслимые сокровища, оценивать которые у Андрея не хватало духу, но назвать эти деньги своими супруги Кароль никогда бы не решились. Сокровища Гиммлера тихо лежали в сейфе одного парижского банка, пока от них отщипывалось по малюсенькому кусочку, и использовались для негласной помощи тем, кто её заслуживал и в ней нуждался. Однажды получателем её чуть не стала злосчастная Евгения. Вместо неё – милиционер, раненный её сообщниками. Сегодня – очередь другого раненного милиционера. Завтра – ещё чья-нибудь. В таких случаях, главная проблема была обычно связана с тем, что честные люди не хотели принимать солидный денежный подарок непонятно от кого, и приходилось как-то объяснять. Сегодня соответствующий намёк жене раненного милиционера сделает Олег. В другой раз – придётся исхитриться ещё как-то. Предлагать деньги через филантропические организации Кароль давно зарёкся: эти господа оставляют себе львиную долю, а то и всё, выделяя тем, кому предназначены деньги, благочестивые увещевания и призывы помогать ближним. Конечно, можно открыть и собственный благотворительный фонд, но он окажется чужаком для сильных мира сего, а значит, вызовет много ненужных вопросов. Андрей предпочитал оставаться в глазах государства скромным налогоплательщиком… с двойным гражданством. А вся благотворительность – сугубо неофициально. Сделал добро – и исчезни, пока тебя не вознаградили больно.

Однако пора решать что-то конкретное. Он подошёл к телефону:

– Галина Александровна, добрый вечер, это ваш сегодняшний знакомый – Андрей Кароль. У меня к вам просьба: пожалуйста, постарайтесь, по возможности, быть вместе с Любой Зелинской. Я более чем доверяю её умению владеть оружием и приёмами самообороны. И ещё одно: обо всех странных событиях, если таковые случатся, сообщайте мне.

Валя

Молодая женщина была не в духе. Обидно чувствовать себя дурой, а то и неудачницей. На фоне событий последних двух дней, когда внезапно оказалась захвачена куча преступников, включая киллеров, отсутствие новостей у Вали, мягко говоря, не радовало. Исходя из общих соображений – ничего удивительного: было бы странно, чтобы тот тип, который вывел из игры Вальтера в поезде – как оказалось, бывший офицер ФСБ, – сразу по приезде в другой город принялся за нечто рискованное. Кстати, чем ему помешал Вальтер? Просто следил за Висюковым. Теперь этим занимаются переодетые жандармы, пока в высоких инстанциях решается вопрос, известить ли Россию об этом госте прямо сейчас или немного подождать. Зато виновник переполоха сам попал под пристальное наблюдение полиции под негласным командованием Вали.

Разумеется, коллеги мужа не так легко приняли – примерно год назад – тот факт, что мадам Ламель не хуже их стреляет и лучше, чем они, дерётся и проводит следствие. Однако факты оказались упрямы, парижский филиал агентства Каролей процветал, уверенно давая стопроцентную раскрываемость, и обескураженным ажаном оставалось либо чувствовать себя дураками, либо присоединяться к успехам молодой женщины. Вот и сейчас: пока Валя кормила дочку и завтракала сама, четверо полицейских следили за таинственным Сергеем Ивановым.

Следуя рекомендациям Андрея, это выглядело так: одна полицейская машина – разумеется, без внешней атрибутики, говорящей о принадлежности к соответствующему ведомству – следовала позади автомобиля Иванова, другая – впереди, а две другие – справа и слева, периодически меняясь. Уйти от такой слежки было практически невозможно, по крайней мере, на шоссе. Недостатком этой эффективной схемы была её огромная стоимость, которая фактически оправдывалась при условии, что нужный результат достигался в первый же день. Увы – не тот случай. Правда, Жак, исходя из событий в поезде, сумел убедить своё начальство, что результатом в этой ситуации следует считать безвредность Иванова на то время, пока проверяются как его персона, так и Висюков. Однако уже вчера пришлось отказаться от слежки за последним: слишком дорого, а общее впечатление – что этот противник не самый сильный. Валя злилась, Андрей предлагал оплатить расходы со счёта его агентства, непосредственное начальство Жака вроде не возражало, но дальше – увы: непонятно было, как это оформить, чтобы избежать подозрений в подкупе.

С этими мыслями Валя вышла на кухню, чтобы загрузить посудомоечную машину, вернулась к дочке… и обмерла: перед детской кроваткой стоял никто иной как господин Сергей Иванов. В правой руке его – пистолет, ствол которого направлен на девочку.

– Валентина Владимировна, не делайте глупостей, и всё завершится как нельзя лучше. Я ничуть не пылаю желанием убить такую красивую молодую женщину, а тем более её ребёнка. Однако вы своим преследованием не оставили мне выхода. Теперь вам придётся исправлять всё то, чем вы мне нашкодили за последние дни. Если всё будет хорошо, мы с вами расстанемся добрыми друзьями. Будем надеяться, что нет необходимости уточнять, каковы последствия обратного варианта. Скажу сразу, что мне нет нужды убивать ни вас, ни вашу прелестную малышку, ни вашего супруга, ни кого-либо из ваших многочисленных друзей или родственников. Я даже не стану вам мешать вернуть в Россию этого кретина Висюкова. Никто не узнает о той небольшой неприятности, через которую вам придётся сейчас пройти – конечно, если вы сами о ней не расскажете.

– Чего вы от меня хотите? – выдавила Валя. Первый шок, вызванный самой страшной опасностью, какая только возможно, начал проходить, и молодая женщина была теперь, по крайней мере, в состоянии говорить.

– Для начала хочу, чтобы вы легли на пол, лицом вниз, а руки заложили за спину.

– Хорошо. Я выполню ваши требования.

Валя помедлила, как бы выбирая место почище – хотя здесь, в детской, и так уборка ежедневно. Не торопясь опустилась на колени. Если господин Иванов подойдёт, чтобы связать руки, можно попробовать сделать сюрприз… Валя покосилась на своего противника – тот по-прежнему держал дуло напротив девочки. Пока рисковать не стоит, пусть хотя бы отведёт пистолет в сторону. Молодая женщина положила ладони на пол и опустилась правой щекой на прохладный пол.

– Нет, Валентина Владимировна, лицом в другую сторону! Я хочу видеть ваш затылок.

Неудобство, но не так страшно. Валя повернула голову.

– Теперь ваши ручки – за спину!

Видимо, наденет наручники. Вернее, попытается, а уж что из этого выйдет… Ведь ему для этого придётся взять пистолет в левую руку. Вот Иванов подходит – медленно, осторожно. Его шаги – примерно в метре слева. Пока рано реагировать. Вот сейчас он ещё раз шагнёт и опустится, и тогда…

Однако прежде чем Валя успела что-либо предпринять, в её левое плечо что-то ткнулось, и ударил электрический разряд. Молодая женщина вскрикнула от скручивающей боли электрошока, дёрнулась в последнем усилии, тщетно борясь с обмороком… И окружающий мир померк.

Подмосковье, июнь 1999 года

– Рядовой Луговой! Три часа увольнения! Вас ждут у контрольно-пропускного пункта!

Борис удивился, услышав эту новость, но от увольнительных в армии не отказываются.

– Есть три часа увольнения!

Получив от командира такую приятную бумажку, прошёл к контрольно-пропускному пункту. Выглянул на улицу. Справа прозвучал сигнал автомобиля: чёрный «Лексус». Юноша неуверенно шагнул к нему. Задняя дверца услужливо открылась, но Борис не спешил садиться.

– Извините, это вы меня вызывали? – пассажира он толком не видел, только ладонь из-под чёрного рукава приглашающе похлопывала по свободному сиденью рядом. Из автомобиля послышался смешок, и пассажир вылез наружу. Борис не без недоумения оглядел этого человека: на вид лет шестьдесят или больше, невысокий, седой, с брюшком, одет в дорогой чёрный костюм… А на переднем сиденье, рядом с водителем, сидел спортивный парень с колючим взглядом, очень похожий на телохранителя Зачем простой рядовой десанта понадобился такому важному господину? Неужели хочет пригласить к себе на работу? Так рановато, нечто подобное станет актуально почти через два года.

– Молодец, парень, – снова хмыкнул важный господин. – Правильно делаешь, что не садишься в машину к кому попало.

Борис ничего не ответил – он изучал взглядом собеседника. Тот не ответил на простой вопрос, и…

– Кто я такой… – задумчиво протянул незнакомец, смещая взгляд в сторону от Бориса. – Скажем так: человек с влиянием, у которого к тебе определённый интерес. Устраивает тебя такой ответ?

– Нет, извините, – пробормотал Борис. Нежелание собеседника назвать хотя бы своё имя скорее настораживало. При других обстоятельствах, юноша уже пожелал бы странному господину всего наилучшего, но пока уходить не хотелось – всё-таки почти три часа впереди, и куда их девать, непонятно, а обратно в часть спешить не хочется. Однако незнакомца подобная реакция вполне удовлетворила – он кивнул головой, будто говоря: «Ты совершенно прав, парень».

– Ну-с, начнём с того, что меня зовут Анатолий, – снисходительно произнёс важный господин, демократично протягивая руку. – Я бизнесмен. Живу в одном из тех домов, – он махнул рукой в сторону дачного посёлка. Борис кивнул и учтиво, хотя и холодно, пожал протянутую ладонь: места, о которых говорил Анатолий, он знал очень хорошо – их часть охраняла забор и ворота этого микрорайона. Солдаты говорили между собой вполголоса, что за это их начальство получает от местных обитателей неплохую мзду. Глупо и противно – другие ребята сейчас в Чечне дерутся с бандитами, а тут – с олигархов пылинки сдувай. Но раз такой приказ дали – ничего не остаётся, надо выполнять.

– А меня, как вы знаете, зовут Борис, – чувствуя себя бестолково, ответил солдат.

– Сколько времени тебе осталось служить?

– Меня в апреле призвали.

– Какие планы на будущее?

Луговой удивлённо посмотрел на собеседника – может, тот шутит? Какие ещё планы, когда вся служба впереди?

– Вы имеете в виду – кем работать? Пока не решил. Возможно, механиком а автосервисе.

– А учиться не хочешь?

– Я пробовал осенью поступить в институт – полбалла недобрал до проходного, – машинально ответил юноша, с нарастающим удивлением вслушиваясь в вопросы Анатолия.

– Это поправимо, поступишь. Только – по какой специальности?

– Я думал – инженером-механиком, – удивляясь своей готовности отвечать на вопросы постороннего человека, сказал Борис.

– А менеджером не хочешь?

– Директором производства, завода, что ли?

– Нет, менеджером серьёзной фирмы, – снисходительно улыбаясь, словно при обращении к несмышлёнышу, пояснил Анатолий.

– Кто же меня возьмёт туда директором?

– Это не твоя забота. Учись, парень, и всё получится. – Анатолий внезапно поднял правую руку и приложил указательный палец к пальцу Бориса. Юноша издал негромкий возглас удивления: под верхней фалангой собеседника виднелось небольшое родимое пятно. В точности такое, как и у Бориса.

– Удивительное совпадение, правда? – хохотнул Анатолий. Борис пожал плечами, совершенно сбитый с толку: казалось, его новый знакомый заранее знал об этом совпадении. Ох уж это пятно – тётя Рина говорит, что у её сына было точно такое же. И, по словам бабушки Наты, также у отца… Только у него исчезло в возрасте двадцати лет. Само, безо всякой операции. А теперь ещё и у этого… Впрочем, у него пятно побольше, да и форма другая – не круглое, а вроде кляксы. Но, конечно, есть чему удивиться.

– Знавал я твою матушку, – медленно, как-то двусмысленно произнёс Анатолий. Борис удивлённо посмотрел ему в глазах: странная реплика могла означать и оскорбление. Но нет, кажется, ничего дурного этот человек не имел в виду.

– Она мне про вас ничего не рассказывала, – произнёс Борис, чтобы хоть как-то ответить. Анатолий коротко кивнул и странно улыбнулся.

– Она сейчас поёт?

– Иногда.

Олигарх вздохнул:

– Помню, как она пела в восьмидесятом… Это был шедевр, а не голос! Соловей отдыхает! А какая красавица! Впрочем, выглядит она отлично и сейчас.

Борис вздохнул и пожал плечами – никак иначе ответить на странные речи собеседника он просто не мог.

– Слушай, Боря, а ты что – не мог отмазаться от армии? Папаша Меньшиков баксы пожалел?

– Я не захотел, – ответил юноша, удивлённый, что нужно объяснять такие вещи. – Кто-то же должен служить в армии. Неужели лучше, если вместо меня туда заберут инвалидов, которые не могут заплатить?

– Ну, как знаешь. Ладно, парень. Я сейчас не могу поговорить с тобой нормально. Как-нибудь в другой раз. На вот тебе, – и Анатолий сунул солдату в руку пачку ассигнаций. Борис чуть не упал от удивления:

– Зачем это? Нас хорошо кормят. Спасибо, не надо, – и он настойчиво вернул деньги Анатолию. Тот хмыкнул:

– Ты честный и гордый, это мне нравится. Жаль, раньше не удалось с тобой познакомиться. Однако это поправимо. Ну, успеха тебе, служивый! Ещё увидимся!

Анатолий сел в «Лексус» и укатил, оставив солдата в полном недоумении. Борис посмотрел на часы: встреча заняла всего двадцать минут. Чем заняться в оставшееся время? Да ну, что толку гулять. Лучше вернуться в казарму и, пользуясь увольнительной, поспать пару часов.

Когда юноша проснулся на своей постели в казарме, минувший разговор с Анатолием воспринимался как-то дико, неправдоподобно. Может, просто приснилось? После недолгого размышления, Борис решил ничего не рассказывать матери. По крайней мере, до следующей встречи с таинственным Анатолием – если таковая состоится.

Апрель 2001 года, Подмосковье

Борис успел подзабыть свой первый и – до тех пор – единственный разговор с Анатолием. Были дела поважнее. Прежде всего – демобилизация. Приказ министра обороны уже вышел, командир части дал «добро», сейчас остаётся только шагнуть за порог контрольно-пропускного пункта – и рядовой воздушно-десантных войск Борис Алексеевич Луговой свободен, как птица. Впрочем, как всякая птица, демобилизованный солдат хочет прежде всего вернуться домой, обнять маму и наконец-то, после длительного перерыва, выспаться в своей постели.

Однако не успел Борис сделать три шага по направлению к остановке автобуса, как рядом затормозил знакомый «Лексус». Дверца открылась, и Анатолий ухмыльнулся парню:

– Ну, на этот раз доверишь – подвезти тебя?

После недолгого колебания, Борис занял место на сиденье рядом с этим странным человеком. Конечно, есть риск оказаться похищенным, и сыну знаменитых артистов такой опасностью пренебрегать нельзя, и всё же демобилизованный десантник умеет постоять за себя, а место позади водителя имеет свои преимущества.

– Вы можете подкинуть меня до электрички?

– Э, нет, парень, – ухмыльнулся Анатолий. – Это не по-нашему. Подкину я тебя домой, прямо к подъезду, но сначала давай-ка заглянем кое-куда, отметим твой дембель.

Борис пожал плечами. События развивались не вполне в соответствии с его планами, но пока видимых оснований для беспокойства не давали.

– Наш прошлый разговор помнишь?

– Вы имеете в виду – идти учиться? Я думал об этом. Мне работать нужно, чтоб не сидеть на шее у родителей.

– Похвальное намерение, но одно другому не мешает. Учиться можешь заочно, а работать… Моя рекомендация тебя устроит?

– Вы меня порекомендуете куда-то? – удивился Борис.

– Наоборот, порекомендую тебе. Одну небольшую фирму с хорошей перспективой. Времени на учёбу у тебя останется предостаточно, и на девочек хватит. Примешь?

Формулировка звучала странно, но соблазнительно.

– А подробнее можно?

– Фирма занимается экспортом бокситов.

– Я в этом ничего не понимаю. Что я должен буду делать?

Анатолий кашлянул и посерьёзнел.

– Формально, тебя назначат начальником отдела транспорта. На самом деле, мне нужно, чтобы ты разобрался, что там происходит. Мне многое непонятно.

– Но я ничего не знаю!

– Именно поэтому тебя никто не станет опасаться. Тебя воспримут просто как моего протеже, и отлично. Поползут сплетни, но ты этому не смущайся. Ничего не опровергай! На все вопросы отвечай как можно более туманно!

Борис заметил, что машина въехала в Москву.

– Вы мне очень доверяете… Почему?

– Ну, пока для такого вопроса нет оснований. Собственно, доверять тебе у меня все основания: ты из хорошей семьи, живёшь честно, даже денежный подарок взять отказался. С другой стороны – я тебе разве раскрыл какие-то секреты? Нет, просто поручаю одно несложное, но немного щекотливое дело. На твоём месте, как раз следовало бы насторожиться – вроде как использую втёмную. Однако тебе нечего опасаться. Сейчас не могу рассказать подробно, но позже ты узнаешь, почему можешь доверять мне.

Анатолий замолчал. Некоторое время они ехали, думая каждый о своём.

– Твоя мать всегда был красавицей, – неожиданно дрогнувшим голосом произнёс Анатолий, и юноша удивлённо посмотрел на него. После недолгой паузы ответил:

– Если всё дело в том, что вам нравится моя мама, то мне бы не хотелось пользоваться этим.

– Твоя мама мне очень нравится, но дело не в этом. Повторяю: сейчас ничего рассказать не могу. Наберись терпения.

Они подъехали к ресторану. Борис вышел из машины и собирался помочь Анатолию, но его опередил шофёр. Анатолий усмехнулся:

– Боря, запомни: никогда не делай чужую работу. Знаю, тебе непросто будет свыкнуться с этим, а придётся. Иначе всю свою жизнь потратишь напрасно.

Они прошли в ресторан, швейцар предупредительно распахнул перед ними дверь. Борис удивлённо посмотрел на своего спутника: Анатолий внезапно стал надменным и величественным. Не спеша направился к одному из столиков. Демобилизованный солдат последовал за ним. Спохватился при виде услужливо подбегающего официанта:

– Я не пью!

Анатолий легонько кивнул.

– Не бойся, спаивать тебя не буду. Пиво возьмёшь? Или лучше сок?

– Сок и минеральную воду.

Анатолий вздохнул:

– Галя, твоя мать, тоже всегда так заказывала. У тебя это, наверное, наследственное.

– Вы были близко знакомы с моей мамой? – удивился юноша.

– Можно, я тебе на это отвечу потом? У меня к тебе просьба: Гале о нашем разговоре не сообщай. Годится?

Борис смутился:

– Я должен буду объяснить, почему сразу получил приглашение на работу…

– А что такого? Ты был на хорошем счету в армии, тебя заметили и рекомендовали. Кто рекомендовал – не знаешь.

Борис кивнул: его самого такое объяснение не устроило бы, а маму и подавно, но, может, по пути домой удастся придумать нечто более разумное.

Появился официант с подносом, на котором аппетитно пускали пар заказанные блюда. У Бориса глаза на лоб полезли при виде антрекота с жареной картошкой, ветчины и овощного салата с крабами.

– На первый раз – вот такая бедность, – усмехнулся Анатолий. – Ты уж прости парень, устрицы закажем потом.

– Какие ещё устрицы? – пробормотал Борис. – Я и есть их не умею.

– Но антрекот ведь умеешь? Вот и налегай, парень. В армии, небось, на макаронах и перловке сидел. А устрицы есть научишься.

– Нас хорошо кормили, – пробормотал Борис, с трудом сдерживаясь от желания немедленно наброситься на вкуснятины. Запах мяса словно окутывал дурманом, отключая все мыслительные процессы.

– Ешь, ешь! – отечески ободрил Анатолий. – На меня не смотри, я так питаюсь в самые плохие свои дни.

Долго уговаривать демобилизованного солдата не пришлось – Борис с удовольствием налёг на съестное. Не прошло и четверти часа, как все тарелки оказались опустошены. Борис перевёл дух и выпил «Боржоми».

– Это единственное место в Москве, где подают настоящий «Боржоми», а не самопальную дрянь, – усмехнулся Анатолий, не спеша объедающий свиные рёбрышки. – Вот так, парень, и будешь отныне питаться, пока не получишь повышение. Но, я надеюсь, за этим дело не станет.

– Спасибо, – отдуваясь после вкусной еды, ответил юноша. – А когда мне начинать работать? Куда явиться?

– Приедешь завтра к девяти утра вот по этому адресу, – Анатолий протянул парню визитку. – Постарайся не опоздать. Мне-то всё равно, но на твоих подчинённых это может произвести неправильное впечатление.

– Не опоздаю, – твёрдо заявил Борис. Происходящее стремительно повышало в его глазах рейтинг Анатолия. Вспомнилось: «Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок». Простая, но надёжная истина, которую следует помнить не только женщинам. Дома Борис питался вкусно, но простовато: хоть и знаменитая, его семья в роскоши не купалась, растила, помимо старшего сына, также двух дочек от второго брака матери.

– Ну и отлично! – Анатолий пружинисто поднялся со стыла и вытер губы салфеткой. – А теперь – поехали домой!

Они вышли на улицу и снова сели в «Лексус». Шофёр тронул с места, словно знал, по какому адресу ехать. Борис вспомнил кое-что:

– Извините, Анатолий, когда мы с вами в первый раз встречались, мне показалось, что с вами ещё телохранитель…

– Ты не ошибся, – кивнул владелец автомобиля. – Только зачем лишний народ? Сева не только прекрасно водит, он в своё время отслужил в Альфе.

У Бориса захватило дыхание. Альфа – элитное подразделение, перед которым любой десантник почтительно снимает головной убор.

– Так, сейчас приедем к тебе! – со вздохом напомнил Анатолий. – Придётся остановить немного в стороне от твоих окон. Извини, мне не стоит попадаться на глаза твоей матери.

– Вы с ней ссорились? – насторожился Борис.

– Было нечто такое… В общем, я тебя прошу не рассказывать ей обо мне. Годится?

– Хорошо, – ответил Борис, но не очень уверенно. Врать родной маме из-за малознакомого, пусть и благожелательного на вид человека не очень хотелось. Но, может, удастся найти какой-то выход.

– Тормози здесь, – обратился Анатолий к водителю, когда «Лексус» находился в сотне метров от нужного подъезда, и машина остановилась.

– Спасибо вам, – неловко поблагодарил Борис. – Обязательно приду завтра вовремя.

– Отлично, Боря. Счастливо тебе… сынок. – И Анатолий протянул парню руку, которую тот растерянно пожал. «Сынок»… Что это значит? Просто обращение? Наверное, да…

От бессвязных размышлений Бориса отвлёк недовольный сигнал клаксона – оказалось, что чьи-то «Жигули» хотят проехать по пешеходному участку, а демобилизованный солдат мешает. Юноша спохватился и быстрым шагом направился к своему дому. Через пять минут он уже поднялся к родной квартире. Нажал звонок…

Не успел он опомниться, как очутился в объятиях. Тройных – мамы и обеих бабушек.

– Солдатик мой милый! Вернулся, сыночек мой дорогой! – причитала мама, и бабушки вторили ей, всё более смущая юношу.

– Борька, привет! – послышался из комнаты радостный клич, и демобилизованный солдат не без труда разобрал, что в коридоре появился дядя, а впрочем, просто Сергей. Ещё через секунду послышались радостные голоса младших сестёр – Поли и Лизы.

– Привет, – просипел Борис, пошатываясь под тяжестью объятий и градом поцелуев. Через пару минут поток ласки пошёл понемногу на спад, юноша затворил за собой дверь и направился в комнату. Мама побежала к телефону, и через минуту раздался её голос:

– Наталья Васильевна, Боря вернулся! Насовсем! Да! Приезжайте скорее!

Ещё через минуту Борис сумел пожать руку Сергея.

– С возвращением, десантник! – пробасил тот. – Как там, в армии?

– Дома лучше…

– Да, миленький! – спохватилась мама. – Обед уже готов! Сейчас будем кушать!

Борис открыл было рот, чтобы сообщить, что сыт, пообедал, но вдруг с удивлением почувствовал, что хочет есть. Не прошло и десяти минут, как он уже сидел за столом и уписывал борщ маминого производства. За большим семейным столом для торжеств сидела вся семья, только дядя Аркадий не приехал со студии – как раз сегодня, в эти часы у него была защита нового сценария перед грозным ликом начальства. В своё время, когда началась коммерциализация российского кино, Аркадий Меньшиков вовремя сообразил, что рекламой не следует пренебрегать, и благодаря этому сколотил небольшой капитал, который пустил в киноиндустрию. Разумеется, собственных сбережений ему не хватало на сколько-нибудь серьёзные проекты, и всё же семья приобрела почву под ногами. Очень быстро Аркадию удалось и жену убедить, что коммерческое кино ничем не хуже обычного – конечно, если не халтурить. Галина даже начала снимать собственные фильмы – правда, пока только короткометражные, но подумывала и о художественных.

Однако в какой-то момент обе бабушки обратили внимание, что внук ест с меньшим аппетитом, чем обычно до ухода в армию, и встревожились.

– Боренька, ты себя плохо чувствуешь?

– Нет. Почему ты так подумала, тётя Рина?

– Кушаешь плохо.

Борис с недоумением посмотрел на пустую тарелку из-под борща. Ничего себе – плохой аппетит… Но в общем, бабушки правы. Ну, что – сознаваться? Рассказать про таинственного Анатолия? Судя по всему, он в неладах с мамой, так что в подробности входить не следует.

– Тётя Рина, меня пригласили в ресторан по случаю того, что завтра я начинаю работать…

– Правда?! – радостно ахнула мать. – Где же ты будешь работать?

Борис смутился – сам не очень хорошо помнил, а на такие вопросы надо отвечать без запинок. Вскочил из-за стола, несмотря на протесты старших, забежал в свою комнату, вынул из кармана гимнастёрки, уже лежащей в кучке, предназначенной для стирки, визитную карточку, и с ней вернулся за стол.

– Вот! – победно сообщил он, предъявляя визитку всем по очереди.

– «Буран Лимитед», – озабоченно пробормотала бабушка. – Не знаю таких. Чем они занимаются?

Однако едва Борис открыл рот, чтобы сказать про бокситы, в дверь позвонили. Тётя Рина бросилась открывать и вернулась с бабушкой Натой, в руках которой был огромный торт. Галя ахнула:

– Про сладкое мы и забыли!

– Ната, снимай плащ, мой руки, садись с нами! – не терпящим возражений тоном заявила бабушка Надя.

– Сажусь, уже сажусь! – рассмеялась гостья. Свои слова она подтвердила через минуту. За столом возникло небольшое семейное торжество, только главного мужчины недоставало.

– Как дела у Лёши? – поинтересовалась тётя Рина. Улыбка сбежала с лица бабушки Наты, она огорчённо покачала головой.

– Я ему предложила работать в нашей студии, а он не хочет! – сообщила Галя.

– Я с ним поговорю. Никуда не денется, захочет, – лаконично отозвалась Наталья Васильевна.

– А что у него с Леной?

Наталья Васильевна вздохнула:

– Увезла Нину в Германию. Говорит, не хочу, чтобы моя дочь жила в вашей паршивой стране.

Наступила тягостная пауза. Хотя никто из присутствующих не кичился патриотизмом, всем было неприятно, что родственница, пусть и бывшая, так отзывается о своей родине.

– Ну, если им в Германии будет хорошо – дай Бог, – вздохнула тётя Рина. Снова наступила тишина.

– Какой торт? – поинтересовалась юная Полина Аркадьевна, глядя на коробку.

– Да! – поддержала её сестра. – Бабушка, открой, пожалуйста!

К какой из бабушек относилась просьба, оставалось неясно, но вызов приняла Надежда Николаевна.

– «Птичье молоко»! – радостно констатировала Елизавета Аркадьевна.

– Не боишься вес набрать? Кавалеров распугаешь, – пошутил Боря, и сёстры озабоченно переглянулись.

– Не наберут, не пугай девчат! – хохотнул Сергей. – У них уже куча кавалеров. В крайнем случае, куча на одного уменьшится.

Этот ободряющий ответ, однако, девочек не успокоил. Надежда Николаевна начала разрезать и раскладывать торт, а тётя Рина – разливать чай, но Поля и Лиза перемигнулись и встали из-за стола.

– Куда вы? – встревожилась Рина.

– Бабушка, нам к контрольной готовиться.

И девочки упорхнули в свою комнату.

– Боренька, так ты расскажи про свою новую работу, – сказала Рина.

– Что? – удивилась Наталья Васильевна. – Боря, ты уже работаешь?

– С завтрашнего дня собираюсь, – пробормотал юноша, прикидывая, как бы поаккуратнее обойти острые углы.

– Так что это за «Буран Лимитед»?

– Не знаю точно, – признался Боря со вздохом. – Кажется, они занимаются экспортом сырья.

– Как же так – на работу устроился, а не знаешь? – озабоченно заговорила тётя Рина. – А вдруг жулики?

– Рина, оставь, – обернулась к ней Надежда Николаевна. – Зачем он жуликам? Что они с него возьмут?

– Мало ли! По телевизору показывали – им достаточно добраться до паспорта, чтобы записать человека якобы владельцем какой-то липовой фирмы. Они будут крутить махинации, а он потом за всё ответит.

Боря опустил взгляд. С одной стороны, Анатолий не очень походил на жулика, которому нужен лох. Но с другой… походил. Правда, паспорт не спрашивал. Однако всё выяснится завтра. А может, ещё позже.

– Галя, Аркадий может выяснить, что это за фирма? – продолжала тётя Рина.

– Наверное, может, – вздохнула мать. – Только сейчас он очень занят, не хотелось бы…

– Я выясню, – уверенно сообщила Наталья Васильевна. – Боренька, ты, главное, ничего не подписывай.

– Совсем ничего не подписывать он не может! – запротестовал Сергей. – Боря, подписывай, но с умом. Десять раз прочти сначала и обо всём непонятном расспроси. А там тётя Ната всё выяснит.

Борис не без удивления отметил про себя, как стремительно торжественный обед превратился в семейный совет.

– Буду очень осторожен, – покорным голосом пообещал он. – Просто хочется попробовать себя на новом месте.

Этот ответ удовлетворил всех, и атмосфера за столом опять приобрела праздничный характер. Никто не спросил, кто порекомендовал Бориса в странную фирму.

На следующее утро, Борис явился в фирму «Буран Лимитед». Оказалась, она находится в невысоком здании, явно ещё советской постройки. Снаружи дом выглядел старым и запущенным, но уже при входе Борис наткнулся на самый современный интерьер, начиная с камеры слежения и внутренних дверей, открывающихся по воле фотоэлемента.

– Вы к кому? – обратился к нему охранник.

– Я работаю здесь.

– Ваш пропуск!

– У меня ещё нет, я первый день, – пробормотал Борис, лихорадочно думая, как быть, если назначение на должность окажется странной шуткой Анатолия.

– Ваш паспорт!

Борис предъявил. Охранник придирчиво пролистал, затем подошёл к телефону и позвонил:

– К вам тут посетитель – Луговой Борис Алексеевич. Пропустить? Хорошо. – Он записал паспортные данные Бориса, проверил его металлоискателем и указал в сторону лифта.

– Вам на второй этаж.

Борис кивнул, забрал паспорт и поднялся на лифте. Огляделся. «Отдел кадров» – это сюда? Он нерешительно постучал в ближайшую дверь – как и соседние, без какой-либо таблички:

– Извините, я вроде как работаю у вас…

Бойкая рыжая девица без пояснений взяла паспорт.

– Борис Алексеевич? Да, приказ о вашем зачислении есть. С сегодняшнего числа. Пожалуйста, заполните анкету, прочтите договор, распишитесь и принимайте дела.

Борис, несколько сбитый с толку приятной, хотя и предсказуемой, новостью, взял бумагу и, как советовал Сергей, первым делом внимательно прочитал. Приказ о назначении на должность начальника транспортного отдела, оклад – пятьдесят тысяч рублей в месяц… У юноши захватило дух, и он сделал над собой усилие, чтобы не запрыгать от радости.

– Извините, а можно должностную инструкцию?

– Да, конечно.

Судя по инструкции, начальник транспортного отдела отвечал за все перевозки фирмы. Ничего сложного на вид, но кто его знает. Первым делом, подумал Борис, загляну в здешний гараж и проверю машины. Внутренний голос говорил, что для такой ерунды существуют механики, но надо же с чего-то начинать. Не найдя видимых подвохов, новоиспечённый начальник отдела заполнил анкету, в которой не оказалось ничего необычного, проверил трудовой договор и расписался на нём и на приказе.

– Ваш кабинет – по коридору направо, до конца! – радостно прощебетала девица. – Вот вам ключи! А меня зовут Лёля!

– Вы начальник отдела кадров?

– Нет, я секретарь директора, но сегодня работаю здесь! Дмитрий Иванович заболел!

Не требовалось большой догадливости, чтобы понять, что Дмитрий Иванович и есть начальник отдела кадров.

– Очень приятно, Лёля. – Девушка потупила симпатичные зелёные глазки, очевидно ожидая продолжения, однако вместо того, чтобы развить знакомство с хорошенькой секретаршей, Борис улыбнулся, кивнул ей, поднялся с места и удалился в свой новый кабинет. Лёля ему решительно понравилась – симпатичная, стройная, длинноногая, улыбчивая, да ещё и деловитая, – но юноше хотелось побыстрее вникнуть в происходящее, чтобы не чувствовать себя дураком. В шкафу он нашёл несколько папок с бумагами. Подумал и решил разобраться с ними потом – времени займут много, а реальная работа всё равно начинается в гараже. Вернулся к девушке.

– Лёля, а где гараж?

– Вот вам план здания! – с готовностью протянула ему бумагу девушка. – Гараж – вот он, в подвале! – ткнула она изящным пальчиком в бумагу.

– Спасибо, Лёля. Там мобильный телефон принимает сигнал?

– Ой… Кажется, нет, – впервые с начала знакомства смутилась секретарша.

– Ладно. Если вдруг понадоблюсь – я буду там. Хорошо бы прислать туда всех водителей и автомехаников, которые есть…

– Обязательно пришлю! – кивнула Леля. – Успеха вам, Борис Алексеевич!

– Можно просто – Боря! – улыбнулся юноша. Лёля ему нравилась всё больше, и только потребность сначала заняться неотложными делами, чтобы не оплошать, сдерживала желание пригласить эту симпатичную зеленоглазую девушку вечером куда-нибудь… Куда? На какие деньги? Обидно, чёрт, что приходится задавать себе этот противный вопрос…

Вздохнув, начальник транспортного отдела виновато улыбнулся Лёле, в ответ на что она ему ободряюще подмигнула, и направился к лифту. Однако из шахты раздались такие душераздирающие звуки, что ноги сами понесли десантника запаса к лестнице – благо оказалась рядом. Тотчас выяснилось, что лестница изрядно запущена, да к тому же прокурена – этот запах Борис не любил, видимо, по наследству от матери, хотя в армии приходилось терпеть, сдерживая дыхание. Половина ступенек обильно засыпана сигаретным пеплом – вне всякого сомнения, сотрудники заведения использовали эти места вместо курилки, а также пепельницы, в то время как уборщица появлялась здесь нечасто. Сдерживая дыхание, Борис спустился на несколько этажей, пока очередной указатель – изрядно почерневший от пыли – не сообщил, что уже подвал. Борис прошёл на свою подведомственную территорию. Чёрт, где свет? А, вот выключатель…

В подвале оказались четыре легковые машины разных марок и грузовик. Не мешкая, Борис взялся за технический осмотр…

Спустя час, первые усилия принесли плоды, притом самые неожиданные. Не медля, Борис бросился вверх по лестнице. Сразу – к Лёле.

– Кто ездит на чёрной «Ауди»?

– Анатолий Семёнович, – пролепетала девушка, оглушённая внезапным напором.

– Это он меня рекомендовал сюда?! – догадался юноша.

– Да…

– Разве у него не «Лексус»?

– И «Лексус» тоже. «Ауди» для деловых поездок.

– Как ему позвонить?

– Вот номер его мобильного…

Борис сразу взялся за телефон.

– Алло, Анатолий Семёнович, это Борис Луговой! Да, спасибо, сегодня приступил. Вы когда появитесь? Через полчаса? Можно вас попросить первым делом встретиться со мной? Да, это неотложно. Спасибо. – Он разъединил.

– Лёля, я там же – в гараже!

– Да, Боря.

Взгляд невольно скользнул по стройным ножкам девушки – в чулочках телесного цвета и бежевых лодочках. Однако отвлекаться некогда. Борис бросился обратно – вниз.

Он уже заканчивал проверку грузовика, когда со стороны входа раздались шаги и в гараж вошёл Анатолий.

– Привет, Боря! Что ты хотел мне сказать?

Без излишних пояснений, юноша взял своего начальника за руку и подвёл к «Ауди». Продемонстрировал своё открытие.

– И что это означает?

– Тормоза неисправны. Вы должны были сегодня ехать на этой машине?

Анатолий присвистнул и покачал головой. После паузы произнёс:

– Ну, ты шустрый…

– Кто имеет доступ к гаражу?

– Все, у кого ключи. Ладно, я разберусь.

– Можно дать совет? Заодно выясните, собирался ли ехать с вами шофёр-охранник.

– Нет, конечно, эту машину я вожу сам. Сева даже не заходит сюда, занимается только Лексусом. Ладно, спасибо, остальное я сам выясню. Пошли наверх.

– Мне нужно закончить с грузовиком…

– Нет, с этим без тебя разберутся. Пошли, говорю!

Они вернулись на второй этаж. Лёля с любопытством посмотрела, как Анатолий Семёнович заходит в кабинет к новому начальнику транспортного отдела.

– Сиди пока, разбирайся с делами, а я тебя кликну. В гараж пока не суйся. Счастливо!

Борис кивнул, взял папки, уселся за стол и начал разбираться, делать выписки. Бумаги давали мало информации – обычная отчётность. Борис быстро просматривал одну папку за другой, оставляя на задворках памяти таинственное открытие в гараже, пока в дверях не появился снова Анатолий. Он выглядел сумрачным.

– Поехали! – коротко бросил он. Борис вздохнул и вышел вслед за суровым боссом. Они спустились на улицу и сели в знакомый «Лексус». Проехали на Петровку, к Московскому Уголовному Розыску.

– Тут уже разбираются, кто испортил тормоза. – пояснил Анатолий. – Тебе нужно только рассказать, как ты это обнаружил.

Борис изложил утренние события мрачному толстому майору милиции и подписал свои показания. Когда он уже выходил, к нему обратился какой-то милиционер:

– Извините, вы были с Анатолием Ивановым?

– Вы имеете в виду Анатолия Семёновича?

– Да. Он ранен, срочно просит вас подойти.

Борис остолбенел: как это – Анатолий ранен? Кем? Здесь, в святая святых российской милиции? Или это несчастный случай?

– Где он?

– Идите за мной.

Они вышли на улицу, проследовали к соседнему зданию, углубились в какую-то подворотню…

Внезапно милиционер резко развернулся, в его руке сверкнул нож. Борис машинальным движением поставил блок, ударил ногой, промахнулся, отпрыгнул… Милиционер снова нанёс удар – Борис увернулся. Лихорадочно заработала мысль: противник сильнее, надо отступать к выходу… Милиционер словно понял – стал двигаться быстрее, так, чтобы отсечь Борису путь отхода. Взгляд упал на горку сухого цемента. Борис, не мешкая, нагнулся, захватил горсть и бросил противнику в глаза. Тот успел отвернуться, но юноша ударил ногой в бедро. Милиционер негромко охнул, махнул вслепую ножом, обернулся, прищуриваясь – Борис подхватил с земли камень и бросил в голову врага.

– Хулиган! На милиционера напал! – послышался сверху визгливый женский голос.

– Вызовите милицию! – закричал Борис. – Это переодетый бандит с ножом!

Сверху донёсся звук захлопываемого окна. Милиционер резко бросился вперёд – Борис поймал его за руку и вывернул. Нож упал со звоном, а юноша ударил противника коленом в живот. Бандит словно не почувствовал боли – попытался схватить парня и повалить. Но Борис уже чувствовал себя гораздо увереннее – отскочил, ударил по рукам – и сразу в лоб. Милиционер зашатался, юноша попытался подсечь – тщетно, бандит отскочил…

– Прекратить! Милиция! – послышалось рядом. Борис отпрыгнул от нападающего и крикнул:

– Он пытался ударить меня ножом!

– Сейчас разберёмся.

Через пять секунд оба бойца оказались в наручниках. Капитан милиции взял с земли пальцами нож и внимательно осмотрел.

– Чей?

– Его, я же говорю! – возбуждённо ответил Борис. – Зачем вы меня арестовали?

– Пока только задержали. Ладно, пошли разбираться.

Через две минуты они снова оказались в МУРе.

– Посидите здесь! – указал Борису капитан на стул возле одной из комнат, а сам, вместе с задержанным коллегой, прошёл внутрь. Юноша собрался уже к долгой паузе в событиях, когда появился Анатолий.

– Ты почему в наручниках? – удивился он.

– На меня напали… Милиционер… Сказал, что вы ранены… Сейчас он там, – чувствуя, что говорит сбивчиво, Борис просто кивнул на зловещую дверь. Анатолий многозначительно кивнул и вошёл внутрь. Ещё через минуту вышел вместе с капитаном, который немедленно освободил Бориса.

– А что с тем, который на меня напал?

– Разбираемся. Вы свободны.

– А…

– Пошли, пошли! – увлёк Бориса Анатолий, и оба покинули здание. Голова у юноши чуть кружилась от возбуждения минувшего боя, и всё тело зудело, переполнялось энергией, требующей выхода. Борис мысленно велел себе успокоиться: всё уже позади.

– Мне не надо давать показания?

– Сейчас – нет. Может быть – потом. Успеешь.

– Не понимаю… Этот милиционер – оборотень? Как же он прошёл в здание?

– Его уволили вчера. Для тамошних он свой. Но, конечно, форму надевать не имел права.

– Если бы не надел форму, я бы с ним не пошёл.

– Думаю, на это он и рассчитывал. А ты молодец, выстоял.

Парень невольно усмехнулся:

– Спасибо. Учили нас в части неплохо.

Борис ожидал, что сейчас они сядут в «Лексус», но вместо этого Анатолий повёл юношу в небольшой садик.

– Хочешь, дам тебе телохранителя?

Борис удивлённо посмотрел – не шутит ли его спутник и покровитель? Пробормотал:

– Не надо, спасибо… Я сам справлюсь.

– Ну, как знаешь. Если эта компания взялась за тебя, так просто не отстанет.

– А кто это?

– Потом расскажу.

– Странно, что он попытался убить меня уже после того, как я дал показания.

– Ничего странного, до этого просто не мог. Кроме того, я думаю, дело не в твоих показаниях.

Борис помолчал, затем произнёс тихо:

– Анатолий, вы так обо мне заботитесь… Можете рассказать – почему?

– Пока нет. Возможно, потом.

Юноша замолчал, вконец сбитый с толку. Наверное, думал он, нежелание Анатолия поделиться тайнами восходит к его былому знакомству с моей мамой. Что между ними было? Вспомнилось таинственное родимое пятно на пальце. Родственники? Но и у отца такое же было. Может, и у него с Анатолием какое-то родство? И у погибшего сына тёти Рины из Перми? Чушь какая-то…

– Ладно, просто будь осторожен, – шумно выдохнул Анатолий.

– А вы? Покушались, в первую очередь, на вас.

– Обращайся ко мне на «ты». Хотя бы потому, что ты мне жизнь спас. Тьфу, ох уж эта «Ауди», собирался же сейчас на ней ехать…

– Я буду осторожен.

– Ладно. Я уже обратился к частному детективу. Говорят, отличный профессионал.

Надеюсь, за пару дней он выведет эту шайку на чистую воду.

– А на милицию нет надежды?

– Ты же видел: среди них есть попросту бандиты. Кому из милиционеров можно верить, а кому нет – знаешь? То-то же. И я не знаю. А жить хочется.

Едва Борис успел поужинать, как зазвонил его мобильный телефон.

– Слушаю!

– Добрый вечер, – услышал он деловитый голос. – Это Борис Алексеевич Луговой?

– Да.

– Меня зовут Андрей Кароль, я из детективного агентства Коржинского. Мне срочно нужно встретиться с вами.

– Извините, а по какому поводу?

– Вам знаком Анатолий Семёнович Иванов?

– Да, – голос юноши дрогнул.

– Он только что убит.

Сначала Борис подумал, что ослышался.

– Простите? Что вы сказали?

– Наш клиент Анатолий Семёнович Иванов убит. При составлении договора с нами он просил защитить вас. У меня сильное подозрение, что и вы в опасности.

– Возможно, – невольно ответил Борис, в голове которого всплыл злополучный милиционер. Голова плыла, словно после нокдауна.

– Борис Алексеевич, вы подъедете ко мне или я к вам?

Борис спохватился: если опасность существует, она может исходить и от таинственного звонка.

– А нельзя ли в милиции?

– Да, конечно. Подъезжайте в МУР, спросите старшего лейтенанта Зелинского, я буду у него. Жду вас!

Голова кружилась от жутковатых новостей, возможно, ложных. Первым делом – проверить, существует ли этот самый Зелинский. Позвонить в МУР…

– Извините, старший лейтенант Зелинский у вас работает?

– Вы по какому вопросу? – сурово спросил собеседник.

– У меня назначена встреча у него с детективом Андреем Каролем, – машинально ответил Борис и почувствовал себя глупо: мало шансов, что это имя что-либо говорит дежурному.

– А! Хорошо. Соединяю.

Итак, Зелинский существует, и похоже, что имя детектива Кароля знакомо сотрудникам МУРа.

– Старший лейтенант Зелинский слушает!

– Извините, мне звонил детектив Андрей Кароль, велел подъехать к вам…

– Так подъезжайте. Есть проблема?

– Нет, сейчас приеду, – кротко отозвался Борис и положил трубку. Итак, точно: детектив Кароль существует, в милиции его знают, и похоже, что он сказал правду… Юноша решился:

– Мама, тебе знаком Анатолий Семёнович Иванов?

Мать покачала головой, недоумевающее глядя на сына:

– Нет, а кто это?

– Он мне говорил, что был с тобой знаком…

Сразу подумал: чепуха, мало ли было у мамы знакомых и поклонников, вряд ли всех помнит.

– Кто это такой? Как он выглядит?

– Это он меня устроил в «Буран». Ему лет шестьдесят, невысокий, седой, полноватый…

Мать покачала головой.

– А он мне говорил, что был знаком с тобой. Просил не рассказывать о нём.

Взгляд матери приобрёл удивлённое выражение.

– Вот как? И ты не рассказал… Ну, ладно, я всё равно его не помню.

– У него на правом указательном пальце родимое пятно. Только не такое, как у меня, а…

– Родственник Алексея? – пожала плечами мать и улыбнулась. – Передай ему, что я не помню, из-за чего с ним поругалась, так что может выйти из тени.

– Мама, он уже не выйдет из тени… Мне только что звонили – он убит.

Мать негромко ахнула и поднесла левую руку к горлу. После паузы сказала:

– Как страшно… Я боюсь за тебя, Боренька…

Юноша уже пожалел, что затеял этот разговор. Всё равно ничего не выяснилось, только маму напугал.

– Мама, мне надо ехать в МУР. Там сейчас разбираются, почему погиб этот человек. Возможно, я свидетель.

Мать понуро кивнула. Когда Борис начал одеваться, добавила:

– Береги себя, сыночек миленький. Чтоб всё обошлось.

Подошёл к матери, обнял её, поцеловал.

– Не волнуйся, мамочка, всё будет хорошо. Обещаю тебе.

Мать ничего не говорила, только в глазах застыла немая мольба ко всему миру: сберечь сына…

Сбитый с толку происходящим, Борис каждую секунду озирался, пока ехал в МУР. Уже вечерело, и десантник ловил себя на мерзкой мысли, что ещё немного – и начнёт шарахаться от каждой тени. А что делать, если вдруг обратится какой-нибудь милиционер? Неприятный прецедент уже был.

Но вот и МУР.

– Скажите, как пройти к старшему лейтенанту Зелинскому? Меня там ждут.

К лифту, подняться на нужный этаж. Где эта комната? Вот… И табличка – точно, Зелинский.

– Простите, мне сказали…

– Садитесь, – милиционер, указавший Борису на стул, выглядел хмурым и недовольным. У окна стоял, пристально рассматривая визитёра, высокий человек в штатском.

– Вы – детектив Кароль?

– Да, – тот протянул Борису визитку.

– Извините, я только начал работать, и мне нечем платить…

– Знаю, – детектив мрачно вздохнул. – Скажу вам честно, Борис Алексеевич: я не хотел брать дело вашего отца…

– Что?! – юношу словно по голове пыльным мешком огрели. Детектив посмотрел на него удивлённо:

– Вы не знали, что Иванов ваш отец?

– Нет…

Кароль пожал плечами:

– В общем, конечно, точно об этом знает, извините, только ваша матушка. Наверное, вам лучше поговорить с ней, чтобы не было неясности. Однако Иванов сказал мне, что вы его сын и по его вине оказались в опасности. Именно поэтому наше агентство взялось за это дело. Сам господин Иванов – прошу прощения, что так говорю о покойном, – большой симпатии у меня не вызывал.

– Почему?

– Классовая неприязнь, – вмешался в беседу Зелинский. – Господин Иванов – выходец из советской номенклатуры, которая крепко надоела и Андрею, и мне. Но, конечно, к вам это не относится, даже если вы сын господина Иванова.

Кароль бросил на милиционера недовольный взгляд.

– Помимо классовых предрассудков, господин Иванов подозревался в незаконных финансовых махинациях. А связи у него крепкие, взять его не представлялось возможным. Во всяком случае, скромному детективу в моём лице.

– «Буран Лимитед» имеет к этому отношение? – упавшим голосом спросил Борис.

– И даже очень. Бокситы продавались за рубеж по заниженный цене, и есть подозрение, что разница оседала на банковских счетах господина Иванова на Западе. Впрочем, проверить это некому, так что будем исходить из презумпции невиновности. Однако существует некая группа, которой господин Иванов перешёл дорогу. Полагаю, она его и убрала. И, насколько я знаю, покушалась на вас.

– Действуют очень оперативно, – добавил Зелинский. – В течение нескольких часов организовали три покушения. Одно из них – на вас, Борис Алексеевич.

– Вы считаете, я в опасности? Теперь, после гибели… – язык не поворачивался назвать его отцом. – Анатолия Семёновича?

– Очень возможно. Пока мы не разобрались, кто и почему его убил, вам следует беречься. Если надо – звоните, приеду незамедлительно.

– А деньги?

– Господин Иванов уплатил, так что об этом не волнуйтесь. Да, в конце концов, я просто по-человечески хочу вам помочь, а деньги – дело двадцатое. Впрочем, нет полной уверенности, что опасность для вас существует.

– Что от меня требуется, кроме того, чтобы беречься?

– Сообщать мне обо всех новостях и странных событиях. Или не мне, а Олегу, – детектив кивнул на милиционера. – На визитке есть и его мобильный телефон.

– Хорошо, – кивнул Борис. – Спасибо вам. Я могу идти?

– Да, конечно. Было приятно познакомиться с вами. Счастливо! Берегите себя!

Борис проделал весь путь домой с единственной мыслью, которую высказал, едва переступил порог:

– Мама, кто мой отец?

Галина удивлённо посмотрела на сына.

– С чего вдруг ты задаёшь такие вопросы?

– Алексей или Анатолий?

– Алексей, разумеется, – женщина недовольно нахмурилась. Вероятно, за подобные разговоры она устроила бы сыну взбучку, если бы не беспокойство за него. – А кто такой Анатолий, я вообще не… – она вдруг замолчала, взгляд её застыл. – Постой-постой, Боренька…

Сын выжидательно смотрел на мать. Из комнаты выглянула Поля и с интересом уставилась на родственников. Борис сообразил, что ведёт себя неправильно.

– Мама, зайдём в комнату. И давай говорить тише.

Галина кивнула. Они вошли в комнату Бори, закрыли плотно дверь, и сын заговорил тихо:

– Так ты знала этого Анатолия?

– Кажется, знала, – глухо ответила мать. – Так это его убили сегодня? Впрочем, возможно, что это всё же ошибка…

– Мама! Пожалуйста, расскажи мне всё, что знаешь! Это очень важно для меня!

Женщина покачала головой:

– Извини, что я тебе солгала – невольно. Я действительно совсем забыла про этого скота. Знаешь, не люблю держать в памяти дурное, если ничего поделать с ним нельзя. Твой отец – Алексей Луговой. А что касается Анатолия… – она колебалась секунд десять. – Он меня изнасиловал. В Сочи. Во время наших съёмок. Пока я спала после попойки, единственной в моей жизни.

– Мама, я всё понял, извини, пожалуйста.

– Нет, миленький, теперь уж давай до конца. Чтоб для тебя не было никаких сюрпризов. Так вот: действительно, впервые я была с твоим отцом вскоре после того, о чём тебе сейчас рассказала. Только, понимаешь, по некоторым признакам мне нетрудно было определить, что этот проклятый Анатолий не стал твоим отцом. Ругаю его, а напрасно – ведь человека больше нет в живых. Но делать нечего. Так вот, обращалась я в милицию. Сначала Анатолия вообще найти не могли. Затем он сам появился, я номер его машины записала и сообщила следователю. После этого – тишина. Я звонила ему – мне отвечали: нет на месте. Писала запросы, отсылала заказными письмами – бесполезно. В общем, я махнула рукой и забыла об этом.

– Правда, что Анатолий был связан с номенклатурой?

– Думаю, да, он ездил на «Чайке» с шофёром, такое немногие себе позволяли.

– Прости, мамочка. Я уйду из этого паршивого Бурана.

– Нет, сыночка мой, не надо. Хотя бы не спеши, пока не найдёшь новое место.

– Хорошо, я подумаю, – кивнул Боря и вздохнул. – Извини, что я затеял этот разговор. Пожалуйста, прости, мамочка!

– Ничего, миленький. Наверное, я и сама должна была рассказать тебе когда-нибудь об этом. Иди, отдыхай.

Боря послушно прошёл в свою комнату и прилёг на диван. На душе было паршиво, прежде всего, из-за неприятного признания, которое он только что вытащил из матери. К тому же непонятно, как относиться к погибшему Анатолию. Мерзавец, спору нет. Но, видимо, по-своему любил женщину, на которой не мог жениться. Кстати, почему? Если так любил, что мешало развестись с нежеланной супругой? Или дело не в ней? Даже не сказал, женат ли он… И жалко этого несчастного человека, который всю жизнь потерял, не посмев честно приблизиться к своей любви, а вместо этого лелеял надежду, что мальчик, рождённый ею – его…

Усталость приглашала сон, но обида – прежде всего, на самого себя – отталкивала, требуя выяснить и разобраться… в чём? И в этом вопросе тоже…

Будто спасение, грянул звонок мобильного телефона.

– Алло!

– Это Борис Алексеевич? Вы можете срочно подъехать в Буран? Срочное дело в гараже!

Юноша спохватился: ведь он, собственно, должен быть сейчас на рабочем месте, только сегодня приступил – а вместо этого…

– Да, сейчас буду!

Мать появилась в дверях, встревоженная:

– Миленький, ты пообедаешь хотя бы?

Боря смутился:

– Да, мамочка, конечно. Только побыстрее, сели можно…

– Да, мой мальчик, можно, вымой руки, садись, – деловито отозвалась актриса, поспешно накрывая на стол. Ох, и обед – в одиночку, когда вся семья ещё только собирается… С дядей Аркадием вообще разминулся – только вечером накануне встретились, пожали один другому руки, потолковали об армейских делах минут пять: оба были усталые…

В голове вертелись в сумятице мысли, а руки сами подносили ко рту ложки и вилки с едой.

– Не спеши, миленький, пять минут ничего не изменят!

Мама права, ехать всё равно более получаса, спешить толку мало. Но вот последний глоток сделан…

– Спасибо, мамочка! Всё очень вкусно!

– Иди, мальчик мой! Чтоб всё было хорошо! Береги себя!

Полчаса спустя Борис вошёл в свой кабинет, убедился, что здесь тишина – а что, ожидал увидеть длинную очередь посетителей? – и заглянул к Лёле:

– Я в гараж, меня там ждут!

– Да, Борис Алексеевич! – с готовностью кивнула девушка. Что бы ни случилось – потоп, наводнение, гибель начальника – секретарша всегда на месте, готова встретить любые сюрпризы судьбы, настигающие предприятие, пока оно не развалилось.

Спускаясь в гараж, Борис почувствовал себя глупо. Почему даже не спросил таинственного собеседника, который звонил, кто это? По какому вопросу? Спохватился, что покинул рабочее место, хотя может быть там нужен…

Вот и гараж. Ну, кто здесь ждёт начальника транспортного отдела?..

Вместо ответа, внезапно вспыхнули слепяще фары «Тойоты» слева от входа – Боря едва успел зажмуриться. Взревев мотором, машина ринулась прямо на юношу. Тот прыгнул вперёд и тут же подумал: лучше бы назад, сразу убежать отсюда…

Однако ни секунды на раздумья ему не дали – новый резкий манёвр «Тойоты» – и опять бросок в сторону. Последнее дело – пытаться убежать от преследующей машины, только прочь, в сторону… Водитель не успел сразу развернуться, и Борис ударил с силой ногой по дверце – чтобы разозлить, заставить остановиться и выйти, поговорить без железок… Однако машина не останавливалась, визжала покрышками, делала резкие повороты, пыталась настичь безоружного человека – а тот уворачивался от смертоносного капота, как тореадор от быка…

В какой-то момент Борис начал успокаиваться – противник пока бессилен, главное – не паниковать. Не пропускает к выходу? И не надо, есть другие варианты. Увернувшись в очередной раз, юноша не бросился в сторону, а побежал рядом с машиной, стараясь держаться на расстоянии полуметра от дверцы. Если удастся открыть и запрыгнуть внутрь, с водителем можно будет очень интересно побеседовать…

Противник, видимо, понял, что попался в расставленную им же ловушку, и лихорадочно вертел баранку из стороны в сторону, заставляя машину выделывать зигзаги, то и дело давал задний ход, пытаясь не передом, так боком или багажником ударить Бориса… Тот уже вполне освоился – узкое пространство гаража не позволяло автомобилю не только набрать большую скорость, но даже оторваться от преследователя, в которого внезапно превратилась жертва. Несколько неожиданных манёвров противника стоили юноше полудюжины синяков, но это будет иметь значение потом, а сейчас – так, мелкое неудобство…

Чутко прислушиваясь к каждому движению машины-убийцы, видя мир вокруг благодаря беспорядочно мечущемуся свету её фар, нанося то и дело удары ногами по дверцам, Боря всячески пытался вывести водителя из терпения. Возможно, это удалось бы, но тот, несомненно, понимал, что один неверный манёвр – и не избежать столкновения с одной из стен этого замкнутого пространства. Ворота гаража были закрыты – возможно, для того, чтобы снизить шансы жертвы ускользнуть – но теперь это гораздо больше угрожало самому киллеру. Последнего Борису никак не удавалось разглядеть: свет в кабину почти не проникал, присматриваться некогда, видно только, что мужчина, а впрочем, может оказаться и переодетой женщиной.

Улучив момент, когда машина разворачивалась, Борис дёрнул ближайшую дверцу. Заперто, чёрт… Тогда – ногой, посильнее… От удара дверца внезапно распахнулась, и Борис не сдержал крик радости. Теперь бы запрыгнуть внутрь и дать по голове водителю…

Внезапно раздались три выстрела подряд. Покрышки жалобно взвизгнули, и машина остановилась. Борис резко обернулся, пытаясь разобрать, кто пришёл – спаситель или новый враг? Тотчас в гараже вспыхнул свет, и юноша зажмурился.

– А ну, вылезай из машины! – раздался знакомый голос, несомненно обращённый к киллеру. – Не глупи, стреляю без предупреждения!

Что-то произошло, и послышался выстрел. От этого зловещего звука Борис открыл глаза, с трудом привыкающие к нормальному освещению. Лобовое стекло было разбито – не полностью, а чуть правее водителя. Последний глухо стонал, держась левой рукой за правое плечо. Борис, чьи глаза воспринимали сейчас всё тёмное как чёрное, не сразу понял, что противник ранен.

– Кто вы? – обратился он к спасителю. – Ой, Андрей Витальевич, извините, не узнал…

– Что вы меня не узнали – не страшно, но зачем глупости делаете? Ну, Борис Алексеевич, ваше счастье, что нам заплатил ваш мнимый отец! Потому что за такое нарушение техники безопасности с вас полагается хороший штраф. Почему вы мне не позвонили, прежде чем ехать сюда?

– Так ведь на работу… – пробормотал обескураженный парень.

– Борис Алексеевич, если я делаю предупреждение, оно касается и работы тоже. Хорошо, Галина Александровна мне сказала, куда вы поехали, а секретарша в курсе, где вас искать. Гм… Впрочем, вы молодцом – возможно, сами бы справились с этим мерзавцем.

– А кто это?

Не отвечая, Кароль подошёл к машине, резким движением распахнул переднюю левую дверцу и рывком вытащил киллера наружу. Тот закричал от боли, но детектив хладнокровно вынул наручники и надел их на пленника. Затем прошёлся ладонями по его одежде и выудил пистолет с глушителем.

– Почему не использовали? – спросил он с интересом. – Хотели имитировать несчастный случай?

– Не успел…

– Да, шустрый парень этот Борис Алексеевич, – ухмыльнулся детектив. – Ну-с, а теперь познакомимся поближе. Вас как зовут?

Пленник не ответил, но Кароль, словно и не ожидая иной реакции, сунул руку к тому за пазуху, вызвав глухой стон боли, и вынул паспорт.

– Иванов Кирилл Максимович, очень приятно. Паспорт настоящий или фальшивка?

– Какое вы имеете право? Сдайте меня в милицию!

– Кирилл Максимович, запомните, я сам знаю, когда вашего брата сдавать в милицию.

– Я ранен! Вы будете отвечать!

– За что? Я даже не могу никуда позвонить, вызвать милицию, здесь не проходит сигнал мобильного телефона.

– Тогда пойдёмте наверх.

– Пойдём, когда надо будет. Какой вы плаксивый, однако! А людей убивать – рука не дрожит?

– Я никого не убил. Докажите.

– Ну-ну! Только не уверяйте, что устроили родео Борису Алексеевичу на спор.

– Какое ещё родео? Не понимаю. Я зашёл по ошибке в это учреждение, стал искать выход, запутался, попал сюда, а вы в меня выстрелили.

От неожиданности довода Борис нервно хохотнул. Кароль дёрнул пленника за правую руку, вызвав крик боли.

– Кирилл Максимович, будьте разумны: мы здесь втроём, и Борис Алексеевич не имеет причин за вас заступаться. Я даже убить вас могу сейчас, и это будет несчастный случай по вашей же вине. – Борис с тревогой посмотрел на детектива, но тот невозмутимо продолжал:

– Однако убивать вас мне ни к чему. Я просто буду делать вам больно, очень больно, пока не услышу всю правду. Поверьте, если попытаетесь упорствовать, то через три минуты нашей беседы будете выть волком и кататься по полу, а потом всё равно расскажете. Так какой смысл вам принимать страдания? Ради кого?

Пленник нервно облизнул губы и затравленно посмотрел на Бориса:

– Неужели вы ему позволите пытать меня?

– Борис Алексеевич, выйдите, пожалуйста, и закройте дверь! – поспешно сказал Кароль. – Вам, наверное, действительно не следует видеть, как это произойдёт.

Юноша неуверенно кивнул и шагнул к выходу, но тут пленник произнёс:

– Сдаюсь. Я действительно Иванов Кирилл Максимович. Чего ещё вы от меня хотите?

– Вы убили сегодня своего однофамильца?

– Да, – голос пленника зазвучал глухо.

– Смысл?

– Наследство.

Борис, ожидавший какого угодно ответа, только не этого, подскочил на месте и шагнул к беседующим.

– Какое ещё наследство?

– Ваш отец передал вам половину состояния.

– Имеется в виду Анатолий Семёнович, – поспешно пояснил Кароль для Бориса, который начал чувствовать, что сходит с ума. – Я не исключал этого, но склонен был подозревать обычную грызню конкурентов. И кто же тот наследник, ради которого вы стараетесь? Не вы же, Кирилл Максимович?

– Нет. Рая.

– А! Раиса Сергеевна, безутешная вдовушка! Очаровательная белокурая дамочка в возрасте Бориса Алексеевича!

– Да, – глухо произнёс киллер, отворачиваясь.

– Она вам заплатила?

– Нет.

– То есть вы убили одного человека и покушались на другого бесплатно? Из одной любви к вдовушке?

– Какая вам разница?

– Потрудитесь отвечать на мои вопросы, Кирилл Максимович, иначе сделаю больно.

– Да, я её люблю! И хотел бы жениться на ней! Вы этого признания добивались?

– А милиционер с ножом – тоже благотворительностью занимался?

– Это мой брат, – пробормотал пленник. Боря тихо ахнул. Кароль пожал плечами:

– Вы опасались, что он расколется у коллег, и решили ускорить события? Но чем вам обоим мешал Борис?

– Отец включил его в наследство.

– Что?! – ахнули одновременно оба победителя.

– Откуда вы знаете? – немедленно спросил Кароль.

– Подружка моего брата – секретарша нотариуса. Она слышала тот разговор.

– Вот как всё банально, – вздохнул Кароль. – А я-то думал – раскроем очередную мафию. Нет, просто семейные разборки. Ну, Борис, пожалуй, хватит мучить вопросами нашего нового знакомого. Поднимитесь наверх и вызовите милицию.

– Старшего лейтенанта Зелинского? – догадался юноша.

– Можно его, а если нет на месте – всё равно кого. В любом случае, дело практически закрыто.

– Да вызовите же милицию, наконец! – страдальчески воскликнул раненый. Борис кивнул и поспешно вышел. Через две минуты позвонил и вызвал милицию, а затем, притягиваемый скорее любопытством, чем необходимостью, вернулся в гараж. Кароль осматривал автомобиль, изрядно пострадавший и от его пуль, и от ног несостоявшейся жертвы.

– Хороший удар у вас, Борис Алексеевич! – поприветствовал он вернувшегося парня. Тот, наконец, сообразил кое-что:

– Это что же – Иванов передал мне часть своих денег?

– Поговорим об этом позже, – поспешно прервал его Андрей. – Вы милицию вызвали?

– Конечно! Сейчас приедет!

– А «скорую помощь»?

Борис покачал головой: в самом деле, как мог забыть об этом?

– Сейчас вызову.

Вернулся наверх, позвонил – и подумал, что Кароль, видимо, специально дважды отослал его наверх. Хочет поговорить с арестованным наедине? Ладно, его право. «А я болван, – думал Борис. – Сам мог догадаться, что раненому срочно нужен врач». Он опять спустился вниз, силясь догадаться, что же тут произошло за время его отсутствия, но никаких интересных перемен не обнаружил.

– Откройте ворота – впустим милицию и «скорую помощь» прямо сюда! – подсказал Кароль, и Боря в очередной раз мысленно обругал себя дураком.

Милиция прибыла через десять минут, «скорая помощь» – следом за ней. Детектив с благостной улыбкой наблюдал, как раненого клали на носилки и загружали в карету, а двое милиционеров садились рядом с ним. Затем Кароль отдал офицеру захваченный пистолет бандита, и обе машины укатили.

– Закрывайте гараж, – вздохнуло детектив. – Думаю, ничего интересного здесь больше не произойдёт. Боюсь предсказывать, но, похоже, дело закрыто.

Борис решился:

– Андрей Витальевич, почему вы отсылали меня наверх? Ведь могли сразу сказать, чтобы я вызвал обе службы. Я вам здесь мешал?

– Мешали, Борис. Точнее, я не хотел, чтобы вы сказали кое-что при задержанном.

– Что именно?

– Ну… Вам ничего не захотелось сказать, когда киллер назвал Иванова вашим отцом?

– Он ошибся, но…

– Вот именно. Иванов ошибочно счёл вас своим сыном и включил в завещание. А теперь скажите: что вы собираетесь делать с этими деньгами?

– Ничего, они не мои, я откажусь от наследства.

Кароль покачал головой:

– Вы честный человек, Борис, и я не смею навязывать вам своё мнение, но хорошо ли вы подумали о последствиях? Если откажетесь, то все деньги попадут в нежные ручки вдовушки. А что это за дамочка, я полагаю, вы уже поняли?

– Вы имеете в виду – она подговорила киллера?

– Разумеется. И его брата. Думаю, пообещала им кое-что, иначе милиционер не стал бы рисковать.

Борис хотел возразить, что киллер говорил совсем другое, но сообразил, что иначе и быть не могло.

– Но ведь это действительно не мои деньги, – произнёс он упавшим голосом.

– Вы так полагаете? А Галине Александровне разве не полагается компенсация за то, что с ней сделал господин Иванов? А вам – за пару сегодняшних покушений?

– Ничего же не случилось…

– Если бы случилось, вы бы сейчас не терзались благородными порывами, – настойчиво произнёс детектив.

– Но и моя мама не примет эти деньги!

Кароль вздохнул:

– Знаете, мне с отморозками легче иметь дело, чем с порядочными людьми. С мерзавцами всё ясно: оглушить, захватить, обыскать, напугать, получить показания. А с вашим братом, благородными рыцарями… Ну, смотрите, что будет: вы откажетесь от наследства, оно полностью достанется мадам Ивановой, и она его употребит на чёрт знает что. В лучшем случае – эротические оргии. В худшем – полезет наверх по трупам. Вы с этим согласны?

– Не знаю. Возможно. Я не общался с нею.

– Я немного общался, и вам предстоит. Только одна просьба: если вы всё-таки решите отказаться от денег, сообщите об этом в конце разговора с нею и нотариусом, а не в начале, хорошо?

– Вы полагаете, за время нашей беседы госпожа Иванова своим поведением убедит меня не отказываться?

– Я почти уверен в этом.

Борис задумался. Он не сомневался, что детектив прав, деньги, полученные вдовой, пойдут отнюдь не только на хлеб с маслом. Но… взять чужое?..

– Андрей Витальевич, если я соглашусь, на что вы порекомендуете употребить эти деньги?

– Вы действительно хотите моего совета? Вложите их в студию своих родителей. Они делают умные, добрые фильмы, но, увы, дешёвые. От вас зависит исправить это.

Борис ничего не сказал. Однако назавтра после встречи с нотариусом, в которой участвовала госпожа Иванова, десантник вложил свою часть наследства в дело матери.

Валя

Она очнулась от прикосновения к лицу чего-то влажного, прохладного. Открыла глаза. Перед ней стоял ухмыляющийся Иванов.

– Ну, как, Валентина Владимировна, всё в порядке? Как хорошо, что мне не пришлось стрелять. Поверьте, я был бы очень огорчён, если бы пришлось причинить вред вам или ребёнку. Но теперь всё позади, вы в безопасности. Даже если захотите, не сможете повредить себе.

Валя бросила взгляд на детскую кроватку. Аннет встревожено приподнялась и смотрела на маму и зловещего дядю рядом с ней, но пока не издавала ни звука. Валя шевельнулась и поняла, что скована наручниками – не только по рукам, вывернутым за спину, но и ногам.

– Что я должна делать?

– Вопрос правильный, но неуместный. Я почти ничего от вас не потребую. Вернее, потребую, чтобы вы были осторожны и не ставили под угрозу ни себя, ни тем более девочку. Это ведь не такое уж трудное условие, верно? Чтобы вам легче было его принять, вы будете меня сопровождать с этой минуты и до того момента, когда я закончу намеченное и смогу отпустить вас на все четыре стороны. Возможно, что последнее произойдёт не во Франции, а, скажем, в Бельгии или Швейцарии – я пока не решил. Но ведь это не так для вас важно?

– Нет, конечно, – медленно отозвалась женщина. В голове стоял неприятный шум, из-за чего голос Иванова доносился как бы издалека, а всё тело было как чужое.

– Будем надеяться, что вы искренни, – вздохнул Иванов. – Это в ваших же интересах. Но, как сами понимаете, верить я не могу.

– И что будет? – уныло спросила Валя. Голова болела, и хотелось лечь, закрыть глаза и отдохнуть, а не вести беседы с незваным визитёром.

– Вам придётся поехать со мной. Вместе с девочкой. Так безопаснее для нас всех троих. Прежде всего – переоденьтесь на дорожку.

– Как же я переоденусь – в наручниках?

– Разумеется, руки я вам освобожу, но сначала определимся, что вы наденете. – Иванов подошёл к платяному шкафу, открыл и, посматривая искоса на пленницу, начал выбирать. – Так… Вы, собственно, уже начали переодеваться на улицу – видимо, чтобы охотиться за мной, верно? Только, извините, джинсы вам придётся снять. Наденете вот это, – он вынул короткую юбку. – Надеюсь, здесь ничего не спрятано.

Валя невольно усмехнулась подозрительности гостя из Москвы. Впрочем, раз он надел на неё наручники, а не наоборот – выходит, он и прав.

– Сейчас на улице не холодно, но температура может снизиться, – заботливо продолжал Иванов. – Мне не нужно, чтобы вы простудились. Колготки и сапожки – достаточно для ног?

– Да, – недовольно ответила Валя. Было противно, что бандит обсуждает её гардероб, но в её положении это не худший вариант.

– Так, ну а сверху… Допустим, белая блузочка, светло-серый жакет и курточка. Не холодно? На всякий случай захватим свитер?

Валя удивлённо посмотрела на Иванова: он говорил так, будто готовит жену к загородному пикнику.

– Захватим, – коротко кивнула пленница.

– Вы уверены – не замёрзнете? Заезжать в магазины за одеждой нам будет не очень удобно. Лучше захватим сумку с резервными вещами. Туда же положим ваш мобильный телефон, косметичку – всё, что пожелаете. Логично?

– Куда вы собираетесь нас везти?

– Не убивать, поверьте, иначе такие приготовления не понадобились бы. Повторяю: будете сотрудничать – в ближайшие сутки вернётесь домой с ребёнком, живая и здоровая. Вас что-то не устраивает?

– Устраивает, – вздохнула Валя, хотя всё её естество протестовало против сотрудничества с бандитом.

– Вот и отлично. Теперь решите, во что оденете девочку сейчас, а какие вещи захватить для неё с собой.

Валя перечислила, и Иванов вынул всё требуемое из шкафа.

– Теперь займёмся переодеваниями. Валентина Владимировна, угрожать пистолетом я вам не стану, но учтите: электрошокер у меня наготове. Я его применю при малейшем вашем подозрительном движении, а уж потом будем разбираться, что оно означало. Так что двигайтесь медленно и плавно, так, чтобы я всё время видел ваши руки. Но сначала позаботимся о ваших ножках.

Иванов вынул ещё одну пару наручников и сковал женщине ноги, после чего освободил руки.

– Сейчас переоденете всё, что выше пояса, а потом остальное.

– Вы можете хотя бы отвернуться?

– Нет, извините. Согласитесь, я и так иду вам навстречу во многом, а доверять у меня нет никаких оснований.

Валя задумалась.

– Поторопитесь! Не надейтесь на мою покладистость!

– Хотя бы встаньте сзади!

– Это пожалуйста, – кивнул Иванов. Валя вздохнула и переоделась «выше пояса» в вещи, приготовленные бандитом.

– Отлично. Длинной цепи у вас нет?

– Нет. Неужели вы надеетесь, что я сама буду помогать вам заковывать меня?

– Не надеюсь, но вы напрасно так рассуждаете, потому что в таком случае мне придётся причинить вам неудобства. Начинается самое трудное, вы уж постарайтесь. – Снова браслеты легли на запястья, но на этот раз преступник сковал женщине руки спереди. – Понимаю, что так нелегко, но придётся вам как-то исхитриться – надеть колготки и сапожки. Обещаю, что постараюсь подсматривать поменьше.

Валя вздохнула и подчинилась. Действительно, одеваться стало ужасно неудобно. Тем не менее, женщина надела всё что нужно и уныло посмотрела на себя в зеркало. Попалась, голубушка… Если бы хоть как-то известить Жака или Андрея…

– Муж будет обеспокоен моим отсутствием. Вы позволите оставить ему записку?

– Не позволю. Вы наверняка нередко отсутствуете подолгу из-за расследований, так что его это не слишком удивит, а в записке вам ничего не стоит использовать какую-нибудь кодировку типа «СОС».

Женщине признала в душе, что её противник совсем не глуп.

– Вы так меня боитесь?

– Боюсь, Валентина Владимировна. А ещё – очень сожалею, что злая судьба поставила нас по разные стороны баррикады.

– Что поделать. Я с преступностью воюю.

– Валентина Владимировна, поговорим об этом позже. Сейчас я опять вынужден попросить вас присесть.

Иванов снова сковал пленнице ноги, затем надел ей на пояс под жакет тонкую цепочку и закрыл на замок. Валя не удержалась:

– Вот видите – с собой принесли. А у меня просили.

– Проверял искренность вашей готовности к сотрудничеству! – улыбнулся похититель, защёлкнул замок на наручниках и освободил женщине ноги. – Вы готовы идти?

– Мне будет трудно нести дочку.

– Её понесу я! – со странной готовностью объявил похититель. – И сумку с вещами тоже. А вас попрошу нести в руках плащ. Всё равно какой.

«Чтоб встречные не увидели наручников», – подумала Валя и вздохнула. Она с тоской смотрела, как Иванов подходит к детской кроватке. Аннет испуганно отшатнулась от незнакомца и тихо вскрикнула.

– Миленькая, так надо, – грустно пояснила мать, и девочка неохотно сдалась. Иванов легко подхватил ребёнка и сумку с вещами.

– А детское питание можно захватить? – уныло спросила Валя.

– Конечно! Только покажите мне, что берёте.

Они прошли на кухню, Валя не без труда взяла нужные упаковки и положила их в сумку.

– Я готова.

– Пошли! – весело объявил Иванов. – Вы впереди, с плащом в руках, а я следом.

Едва они вышли из дома, Валя заметила соседку, но не отреагировала. Пожилая женщина с удивлением и интересом смотрела, как незнакомый человек несёт дочь её соседей, в то время как мать держит в руках какой-то плащ. Валя с лёгким злорадством подумала, что если соседка задаст пару вопросов Жаку, тот безо всякой записки догадается, что случилось.

– Направо, пожалуйста, Валя!

За углом, на стоянке, оказался небольшой автофургон. Иванов гостеприимно распахнул правую переднюю дверцу, закинул туда сумку, а затем бережно усадил ребёнка. Не дожидаясь приглашения, Валя села рядом и прижалась к Аннет. Та захныкала, словно поняв, почему мама не может обнять её.

– Миленькая, не плачь, всё будет хорошо, – прошептала женщина, не очень-то веря собственным словам.

– Обязательно! – заверил похититель, садясь рядом.

– Вы можете усадить Аннет ко мне на колени? Чтобы я хотя бы держала её.

Похититель с готовностью кивнул и исполнил просьбу женщины. Маленькая хитрость Вали: ребёнок на руках родителей не приветствуется дорожной полицией, а раз так, возникает дополнительный шанс, что машину остановят для проверки.

– Застегните, пожалуйста, на нас ремни безопасности.

– Конечно!

Иванов выполнил просьбу Вали, закрыл дверцы и дал газ.

– Куда мы едем?

– Вам не всё равно? Впрочем, вы правы. Но, извините, сказать сейчас не могу. Через несколько минут всё сами увидите.

– Как вам удалось уйти от наблюдения?

Иванов хмыкнул:

– Тут мне помог наш общий друг Висюков. Я договорился с ним о встрече, поменялся машинами, и теперь ваши приятели гоняются за опасным преступником из России. Опасным, но на редкость глупым.

– А вы не опасный преступник?

– Валентина Владимировна, не поверите, но я ни одного человека не убил. И если всё пойдёт так, как я хочу, то и у вас не будет повода упрекать меня.

– Двусмысленно сказано.

– Вы правы. Однако ещё раз заверяю, что вы с дочкой в полной безопасности.

– Зачем вам понадобилось усыплять Вальтера? Только не уверяйте, что он принял ваше приглашение выпить бутылочку.

– Верно, мне пришлось его оглушить, а уж затем я сунул в него клофелин и полстакана «Пшеничной». Глупейшая ошибка: я был уверен, что этот полицейский следит за мной. Я не сразу узнал Висюкова и невольно сработал на него.

Валя удивлённо посмотрела на похитителя. До этого момента она была уверена, что, следуя приказу могущественных людей из Москвы, он прикрывает милиционера-убийцу. А получается – у Иванова собственная игра?

– Однако нет худа без добра, – философским тоном продолжал Иванов. – Благодаря этому событию, я убедил Висюкова, что он может на меня положиться, и теперь он отрабатывает, так сказать, цену дружбы.

Машина затормозила, и похититель вышел. Валя попыталась отстегнуть ремень безопасности, но теперь ей мешали не только наручники, но и дочка. М-да, вот она, оборотная сторона хитрости…

– Миленькая, ты можешь нажать вон на ту кнопочку?

Аннет не сразу поняла, чего от неё хочет мама, а затем оказалось, что детским пальчикам не под силу открыть защёлку. Пока Валя силилась придумать, как решить эту проблему, появился довольный Иванов с чемоданчиком в руках.

– Деньги? – машинально спросила Валя.

– Конечно! Не наркотики же.

– Теперь всё? Вы можете отпустить нас?

– Погодите, Валечка! Мы только начали.

Женщина удивлённо посмотрела на похитителя. Может, он пошутил насчёт денег? Если чемоданчик набит крупными долларовыми купюрами или евро, там не меньше миллиона. Сколько же господин Иванов намеревается набрать?

Не отвечая на её безмолвный вопрос, похититель вернулся на водительское место и снова пустил машину в путь. Некоторое время Валя молчала, а затем встревожилась:

– Мы выезжаем из Парижа?

– Да. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Женщина с недоумением смотрела на редеющие домики и зелёные насаждения, сменяющиеся пролесками и пустырями. Судя по солнцу, машина ехала куда-то на юг.

– Если не секрет – сколько таких чемоданчиков вы планируете собрать?

– Много, Валечка. Наберитесь терпения. Ведь пока всё в порядке?

Назвать происходящее порядком было бы сильным преувеличением. Ко всему прочему, женщину обеспокоило, что теперь похититель обращается к ней ласково по имени. Что-что, а сокращать дистанцию с этим господином она не собиралась.

– Мне больше нравится, когда вы меня называете Валентиной Владимировной. Если можно, так и продолжайте.

Иванов хохотнул, но кивнул. Минута за минутой пролетали в тишине. Аннет жалобно посматривала на маму, но больше не плакала. Строения за окном снова стали попадаться всё чаще. Машина въехала в Фонтенбло. «Голубой фонтан», – машинально перевела для себя мысленно Валя. Автомобиль затормозил, и похититель вышел.

– Аннет, миленькая, постарайся, пожалуйста! – жалобно прошептала мать, указывая взглядом на защёлку замка. Девочка деловито нагнулась, тыча пальчиками в железки. На мгновение Валя испугалась, как бы малышку не прищемило… Но нет, просто – опять не получилось.

– А, вот что вы придумали! – с лёгким удивлением произнёс внезапно вернувшийся Сергей Иванов с новым чемоданчиком. – Признаться, не догадался я о таком варианте. И что станете делать, если получится? Угоните машину – в наручниках? Или надеетесь чем-то их расстегнуть?

– Уже не надеюсь, – вздохнула пленница.

– И правильно, тут необычный замок и браслеты для женских ручек, я их специально покупал для вас. Открыть их можно только моим ключом. Однако, Валентина Владимировна, мне приходится констатировать ваше нежелание честно выполнять условия сотрудничества.

– Да, я такая вероломная. И что теперь будет?

– Ничего, я это предвидел, и мои обещания остаются в силе, – успокоительно улыбнулся похититель и пустил машину в новый путь.

Жак Ламель

Что-то не давало ему покоя в последние часы дежурства, а разбираться в самом себе было некогда. Уже когда ехал домой – сообразил: странно, что жена ни разу не позвонила. Валентина была почти так же ревнива, как Надя Кольцова, хотя и скрывала это гораздо успешнее. Обычно она просто звонила мужу на работу и на мобильный телефон два-три раза в день – интересовалась, как дела, чем он занимается, когда приедет домой. Рассказывала и о своих приключениях. А сегодня…

Автомобиль Валентины перед домом. Видимо, она уже вернулась. Или никуда не уезжала? Но ведь собиралась сегодня «пасти» господина Иванова. Передумала или что-то сорвалось? Или всё уже в порядке? Жак вошёл в дом и машинально позвал.

– Валентина, ты здесь?

Нет. Ни жены, ни дочки. Причём, похоже, собирались они поспешно. Куда? Нечего гадать, надо позвонить и спросить. Он подошёл к телефону. Набрал номер. Гудки…Опять… Что такое – жена не может принять вызов? А, вот.

– Алло, слушаю.

Странно отвечает, она ведь видит, что звонит муж.

– Милая, как твои дела?

– Спасибо, мой хороший. Гуляем с Аннет.

Гуляет? А как там наблюдение за Ивановым? Даже не говорит… Странно, не похоже на неё.

– Где вы сейчас?

– В каком-то парке. Возле Сены.

И отвечает странно – неточно. А главное – почему отправилась туда не на своей машине?

– Милая, когда вы будете дома?

Пауза.

– Не знаю, мой хороший. Скоро.

Как это – не знает? Одна странность за другой…

– Любовь моя, я сейчас вспоминал нашу самую первую встречу – в Версале…

– О, да! – оживился вдруг голос жены. – Я любовалась фонтанами, а ты подошёл ко мне!

– Хорошо, моя золотая, жду тебя как можно скорее!

– Да, любимый мой, постараюсь!

Он разъединил, но только для того, чтобы набрать номер телефона Андрея:

– Алло! Жак, это ты? – шурин сразу перешёл на французский. – Привет! Как дела?

– Здравствуй, Андре. Валентину похитили. Вместе с дочкой. Я подозреваю, что это сделал господин Иванов.

Кароль ответил не сразу.

– В последние дни мне везёт на Ивановых. Ты уверен?

– Да. Когда сказал, что мы с ней познакомились в Версале, она сразу подхватила.

Шурин вздохнул:

– Да… Приеду как можно скорее. Что-нибудь отсюда могу сделать?

– Постарайся найти побольше сведений об этом Сергее Иванове. А я поставлю на ноги коллег.

– Только будь осторожен! Валентина наверняка под прицелом.

– Буду очень осторожен, обещаю тебе. Пока.

Он положил трубку и задумался, как действовать. В общем, конечно, особо выбирать не приходится: разослать фотографии жены дочки и Иванова всем патрулям. Правда, только начальство решит – в Париже или по всей Франции. А за прошедшие часы Валентина и Аннет уже могли оказаться за границей. Удастся ли засечь местонахождение мобильного телефона жены? Попробовать убедить начальство сделать это. А ещё – действовать через Интерпол…

Валя

Иванов шумно вздохнул и покачал головой:

– Умная вы женщина, Валентина Владимировна. Так легко и просто ответили на вопросы мужа, и вроде ничего не сказали, а я уверен – дали ему понять, что находитесь у меня.

– Вы же сами велели ответить на звонок, – угрюмо возразила пленница, невольно прижимая к себе девочку.

– А что мне оставалось делать? Не в моих интересах раньше времени беспокоить вашего супруга или кто бы вам ни звонил.

– Сергей Петрович, из нас вы меньше всего похожи на человека, у которого нет выбора.

Похититель рассмеялся:

– Вы правы! Вот парадокс: кажется, у меня преимущество силы, а в действительности…

Валя не без удивления посмотрела на него. Неужели Иванов решил перейти к философствованиям?

– Сергей Петрович, долго нам ещё так ездить?

Они побывали уже в пяти местах, и везде довольный похититель добывал таинственные чемоданчики. Если считать, что они набиты стодолларовыми купюрами, уже наверняка несколько миллионов набралось. А если алмазами… Впрочем, какая разница? На улице темнеет, надо бы домой.

– Валентина Владимировна, войдите в моё положение: вы бы стали делиться секретами с человеком, который с вами сотрудничает исключительно из страха? Я вам обещал, что отпущу живой и невредимой. И вас, и ребёнка. Но я не сказал, что это произойдёт через час. Позвольте мне сначала закончить свои дела, а вам роптать не придётся.

Женщина вздохнула. В общем, жаловаться было не на что – похититель вёл себя довольно корректно. Кстати, кто он такой? Ни Валя, ни брат ещё не занимались Сергеем Ивановым вплотную. Судя по речи, довольно образованный человек.

– Извините, Сергей Петрович, вы не в КГБ начинали?

– А вы разве не собирали на меня досье?

– Не успела. Вы оказались слишком стремительны.

– Тогда, с вашего разрешения, обо мне поговорим позже, хорошо?

Наступило молчание. Валя задумалась, где они сейчас находятся. Полчаса назад выехали из Лилля и с того момента, кажется, направлялись на север. Иванов хочет на ночь глядя покинуть Францию?

– Вы действительно меня отпустите?

– Вы не верите моим обещаниям?

– У меня впечатление, что вы собираетесь выехать из Франции. Или я ошибаюсь?

– Вы правы, но какая вам разница – отпущу ли я вас во Франции или в Бельгии? Вам всё равно, а мне чуть безопаснее.

– Мне не всё равно, где ночевать.

– Я вас понимаю. Если бы у меня была уверенность, что можно прийти с вами в гостиницу и вы не попытаетесь поднять тревогу…

– О, понятно, такой уверенности нет, в этом вся беда. Так каково ваше решение?

– А чем плох этот автофургон?

Валя чуть не потеряла дар речи.

– Что? Вы мне предлагаете спать здесь? И Аннет? Рядом с вами?

– Валя, согласитесь, что обращаюсь я с вами не так уж плохо. Особенно если учесть, какую гонку вы мне задали и чем мне грозит поимка.

На этот раз пленнице было не до того, чтобы бороться за удержание дистанции.

– Кстати, не понимаю, зачем мы вам понадобились. Ну, обманули вы ажанов, ушли от преследования. Что вам мешало точно так же навестить интересующие вас точки, забрать деньги и улизнуть из Франции?

– Вы бы позволили мне это сделать?

Валя растерялась, обдумывая ответ, и Иванов невозмутимо продолжил:

– Если бы я не остановил вас, вы бы двадцать минут спустя присоединились к преследованию, ещё через пять определили, что в наблюдаемой машине Висюков, а затем стали искать меня по всей Франции.

– А если бы и так? Обвинить вас было не в чем. Вальтер отключился при неясных обстоятельствах. Никакого дополнительного ущерба вы ему не причинили. А возить с собой наличные никому не запрещается.

– Валя, давайте начистоту. Вы и ваш двоюродный брат умеете вытряхивать обвинение из ничего. Не признание – это и московским ментам под силу, – а обвинение.

– Не знаю, с чего вы это взяли, – поморщилась женщина.

– Привести примеры?

Последовала пауза.

– Мне нужно кормить Аннет. Да и сама бы я перекусила.

– Нет проблем. Вам хватит тех продуктов, которые у нас с собой?

С того момента, когда Иванов увёз Валю и её дочку, они дважды останавливались возле универмагов. Похититель заручался обещанием женщины не поднимать шум и быстренько делал те или иные покупки. Валя и рада была нарушить обещание, но – если бы поблизости оказался полицейский. А звать на помощь случайных людей – что толку? Самый вероятный исход такой попытки – Иванов убил бы или оглушил пришедшего на помощь пленницам человека, а режим для них оказался бы ужесточён.

– Продукты есть, но их надо подогреть.

– Валя, и это не проблема. У меня тут сухой спирт, керосинка…

– Что? – поразилась Валя. – Керосинка? Вы не шутите?

– Никоим образом. А что вас так удивило?

– Я думала, они давно исчезли. Или вы из музея позаимствовали? А керосин для неё?

– Валя, просто скажите, что надо подогреть, и за полчаса всё будет сделано.

Женщина невольно поразилась ангельскому терпению похитителя. В сущности, с самого начала он не причинил пленницам никакого вреда, разве что неудобства, но и то – неизбежные в его положении.

– Очень любезно с вашей стороны, – иронично и двусмысленно прокомментировала его усилия пленница-детектив. – Но я думаю, керосин не стоит трогать. Один запах чего стоит.

– Мы же им не здесь воспользуемся, а на улице.

Женщина пожала плечами и после недолгого раздумья высказала ряд пожеланий. Действительно, минут через двадцать Иванов предложил ей и девочке лёгкий ужин. Как и в предыдущих случаях, он, прежде чем освободить женщине руки, связал ей ноги буксировочным канатом.

– Если вам нужно ещё что-нибудь – только скажите! – с готовностью отозвался похититель.

– Нужно. Домой, как можно скорее. Как бы это обеспечить, а?

– Сегодня, увы, не получится. Валя, будьте реалистичны. Бросить вас обеих посреди улицы не могу, а другого способа расстаться с вами без ущерба для себя не вижу.

Женщина сделала вид, что не расслышала эту реплику. Она покормила дочку, поужинала сама и посмотрела на часы: половина девятого.

– Как мы устроимся на ночлег?

– Вы с девочкой, разумеется, в постели – здесь всё есть. А я – в водительском кресле.

– Если не секрет, сколько ещё вам нужно взять чемоданчиков с сокровищами?

– Много, Валя. Но я надеюсь найти способ вернуть вас домой раньше, чем моя операция завершится.

– Хорошо бы, – вздохнула детектив. Она раздумывала, как действовать, если Иванов выполнит своё обещание хотя бы завтра: преследовать его или нет? Похищение, конечно, налицо. Но при этом, кроме формального аспекта, придраться не к чему. Деньги, которые Иванов собирает по Европе, несомненно, имеют криминальное происхождение, но вряд ли это удастся так легко доказать – иначе банки просто не выдали бы наличность.

– Можно вопрос, Сергей Петрович? Чем собираетесь заняться по окончании этой… операции? Ляжете на дно или, напротив, откроете бизнес?

– Не скажу! – загадочно улыбнулся похититель. – Валя, позвольте предложить вам лечь спать побыстрее. Уже не так рано, а нам предстоят некоторые приготовления. Кроме того, чем раньше мы сможем выехать завтра, тем больше шансов, что до вечера вы вернётесь домой.

– Согласна. Принять душ как-нибудь можно?

– Разумеется! Вода у меня припасена. Правда, выглядеть этот душ будет довольно кустарно, как в советские времена.

– Я их не помню. Почти не застала. Что вы имеете в виду?

– Ну, некоторые тогда на кухне из чайника мылись.

– Боже мой! – простонала женщина. – А ведь есть желающие вернуть те времена…

– Разумеется, это не те люди, которым приходилось таким образом следить за гигиеной. Можно сказать – о других, не о себе заботятся.

– Правду сказать, я сначала была уверена, что вы имеете к ним самое прямое отношение.

– Возможно, вы правы.

– Что? Вы – коммунист?

– Позвольте не отвечать на этот вопрос. К нашим с вами делам он всё равно не имеет отношения, верно?

– Да, конечно, – вздохнула Валя. – Ну, раз уж вы мне обеспечиваете условия коммунистического общежития, то хотя бы проконсультируйте, как действовать, чтобы не утонуть в грязи…

Андрей

– Начнём, пожалуй, – произнёс он, обращаясь к Олегу Зелинскому и Антону Лебедеву, и сделал себе выговор за невольную остроту. Не до того сейчас, когда Валечка в беде. – Кому что удалось отыскать?

Два часа назад, когда Жак сообщил о похищении жены, друзья беспрекословно решили прийти немедленно на помощь. Первым делом – узнать всё что можно про господина Иванова Сергея Петровича. Фамилия-имя-отчество, мягко говоря, не из редких, но на границе зафиксировали номер паспорта. И теперь все трое сидели в кабинете Зелинского, разрабатывая план дальнейшей операции.

– Да, начнём, – кивнул Зелинский. – Так вот: паспорт, скорее всего, поддельный. Точнее, Иванов Сергей Петрович, действительно, существует, но он пропал без вести на днях и на него вот-вот собирались объявить всероссийский розыск.

– Почему не объявили? Не успели?

– Ну, конечно, такие вещи делаются не за десять минут.

– А может, это всё-таки он самый?

– Возможно, только вряд ли офицер ФСБ, пусть и бывший, стал бы так засвечиваться, – Зелинский покосился на Антона. – Как раз он-то использовал бы поддельный паспорт. Кроме того, есть сведения, что отставной майор запил, но я не исключаю, что это для маскировки.

– Согласен, – кивнул Лебедев.

– А фото?

Фоторобот предполагаемого Иванова был составлен час назад Дмитрием, прислан из Парижа Жаком и, вместе с изображениями Вали и Аннет, уже разошёлся по всей Западной Европе.

– Фото похожее. Думаю, в паспорте вообще ничего не меняли. А зачем?

– Настоящего Иванова могли убить из-за паспорта?

– Разумеется. Вообще, предполагаемый лже-Иванов работает с размахом. Такое впечатление, что для него не существует преград.

– Ну-ну! Ещё как существуют, просто мы пока не подобрали к нему ключик.

Воцарилась унылая пауза. Кароль вздохнул:

– Господа, как насчёт того, чтобы прогнать фоторобот Иванова через ваши базы данных?

Оба представителя правоохранительных служб взвыли:

– Ты спятил? Это же сотни миллионов людей!

– Нет у нас таких баз данных!

– Если только по уголовникам, – немного успокоившись, добавил Зелинский. – Но я почти уверен, что у лже-Иванова нет криминального прошлого. Мы потеряем кучу времени.

Кароль вздохнул.

– Давай лучше подумаем, зачем ему понадобилась именно Валя, – наставительно произнёс Лебедев.

– Заложница.

– Опасная заложница, не так ли? Малейшая неосторожность с его стороны – и она его сдаст в полицию.

– Значит, он не допускает неосторожностей, – проронил Зелинский. – Держит её связанной. Вероятно, угрожает Аннет.

Кароль негромко выругался.

– Но я уверен, что опасности для их жизни нет никакой! – поспешно добавил милиционер.

– Зачем ему понадобилась именно Валя – догадываюсь. – Андрей почти успокоился. – Операцию против него вела именно она. Захватив её, Иванов, или кто он там, выиграл несколько часов, к тому же нейтрализовал на время самого опасного противника. Но какую игру он ведёт? Что делает во Франции? Ясно – нечто криминальное, иначе на захват заложниц не решился бы.

– Давай отсекать невозможные варианты, – Лебедев начал загибать пальцы. – В публичных местах он сейчас появляться не может: его фоторобот имеется у любого ажана. По этой же причине ему трудно разъезжать по шоссе, где полицейские патрули. Так что вряд ли он собирается кого-то убить. Или ограбить.

– Видимо, добывает какие-то деньги, – вставил Олег.

– Какие, откуда? У него есть сообщник?

– Конечно! Висюков!

– Гражданин Висюков сейчас одной ногой в тюрьме. Он под наблюдением, и Франция уже запросила Россию, нужна ли его экстрадиция.

– Убиться можно! – застонал Лебедев. – Не Россия потребовала его экстрадиции, а Франция предложила! А наши доблестные милиционеры с прокурорами погулять вышли… Извини, Олег.

– Ничего, я с тобой согласен. Но, короче, Висюков слабый помощник для «Иванова»?

– Да, и я думаю, что «Иванов» его просто использовал для отвлечения внимания Вали и Жака, – пояснил Андрей.

– Стопроцентно. Но это не означает, что у него нет других помощников.

– Чёрт… Целые сутки за ним следили, выясняли – и ничего толком не узнали…

– Андрей, это очень сильный противник. И мне кажется – он действует один. Вопрос в том, чего он добивается? Мы тут зациклились на деньгах. А вдруг нечто другое? И не обязательно во Франции.

Наступила угрюмая пауза. Друзья уже высказали всё, с чем пришли сюда, а новые идеи не спешили появляться. Словно спаситель, зазвонил мобильный телефон Кароля.

– Слушаю!

– Товарищ детектив! – послышался мужской голос. – Вы можете меня принять?

– Извините, мне не до того. – Детектив поправился. – Время неподходящее. Ночь на дворе.

– Но у меня очень срочное дело! Говорит депутат Думы, глава фракции «Красное пробуждение» Жиганов Геннадий Анатольевич!

Кароль остолбенел: кого-кого, а такого клиента он не ожидал.

– Это действительно срочно? – пробормотал он, не зная, как реагировать.

– Чрезвычайно! Вопрос жизни и смерти!

– Хорошо, – решился Андрей: в конце концов, идей, как действовать против лже-Иванова, всё равно пока нет. – Вы где сейчас?

– Возле вашего агентства.

Второй сюрприз: один из виднейших политиков России стоит у дверей скромного частного детектива и ждёт приёма. И, надо сказать, ждал бы без толку, если бы была малейшая ясность, как действовать против «Иванова»..

– Хорошо, сейчас приеду. – Кароль разъединил, и друзья с любопытством уставились на него:

– Кто это?

До детектива дошло, что они не слышали реплики его собеседника. В двух словах, готовясь выйти, пересказал беседу. Лебедев присвистнул:

– А не связано ли это с нашим «Ивановым»?

– Каким образом? – Андрей постарался пригасить раздражение в голосе: не того заслуживали сейчас верные друзья, пришедшие на помощь в трудную минуту.

– Слишком много совпадений.

– Хочешь – поезжай со мной, получи информацию из первых рук.

– Нет, Андрей, он наверняка хочет поговорить именно с тобой, причём конфиденциально, иначе пригласил бы тебя к себе.

– В таком случае я бы его послал… сам знаешь – на какой адрес.

– Антон прав, – кивнул Зелинский. – Жиганов почему-то не хочет, чтобы об этом знали посторонние. Так что поговори с ним сам, потом нам перескажешь. И будь готов к интересным новостям насчёт «Иванова».

– Ладно, пока, – вздохнул Андрей. Всё его естество протестовало против того, чтобы заниматься чем-либо, кроме спасения Вали и её малышки, но что можно предпринять сейчас сверх того, что уже делается?

Через двадцать минут он уже подходил к дверям своего агентства, дела которого – что греха таить – изрядно запустил за последние дни. Пусть не в ущерб клиентам, но ими занимаются другие сотрудники, а не начальник.

– Добрый вечер, Андрей Витальевич! – послышался дрожащий голос, в котором так трудно было узнать громоподобный бас, каждый вечер клеймящий с телеэкрана «продажную правящую верхушку» России.

– Здравствуйте. Чем могу быть полезен? – К Жиганову и его взглядам Кароль не испытывал ни малейшей симпатии, но клиент есть клиент, и он не должен страдать из-за эмоций детектива.

– Дело государственной важности! – прохныкал главный разоблачитель всея Руси, глядя сквозь тёмные очки, как сыщик отпирает дверь своего агентства.

– Входите и рассказывайте.

По традиции агентства, клиенту полагалось кофе, чай или минеральная вода – на его выбор, – но в данном случае Кароль сделал исключение. Ни единого жеста, который может затянуть пребывание товарища Жиганова в этих стенах хоть на минуту.

– Нас ограбили…

Изумлению Кароля не было предела. Не только потому, что Жиганов, столь любящий лозунги вроде «Экспроприировать экспроприаторов!», мало походил на жертву ограбления. Детектив опомнился:

– Почему вы обратились именно ко мне?

– У вас такая прекрасная репутация!

– Однако, если не ошибаюсь, вы в последние дни добивались моего ареста? По подозрению в покушении на члена вашей фракции Иванова. – Андрей мысленно отметил, что уже запутался в этой фамилии, которая фигурирует то там, то сям. То ли дело скромная, неброская фамилия Кароль…

– Умоляю вас! Это была ошибка, о которой я крайне сожалею! И потом, я не говорил именно о вас!

– Так, ладно. Кто вас ограбил? Что у вас украли?

– Деньги.

– В таком случае, обратитесь в милицию.

– Но… товарищ следователь…

– Я не следователь, а сыщик. И я не дублирую функцию милиции, а занимаюсь теми делами, которые она по каким-то причинам не ведёт. Если вы подали заявление в милицию, а вам отказали, то есть о чём говорить. В противном случае – извините.

– Но я не могу обратиться по этому вопросу в милицию!

– Почему?

– Потому что… – главный российский разоблачитель запнулся и отвёл взгляд. – Эти деньги… Поймите правильно…

– Не вполне законны?

Жиганов пожал плечами.

– Уважаемый Геннадий Анатольевич! Наше агентство не занимается отмыванием незаконных доходов или их сокрытием. Нас проверяют разные инстанции. Если я возьмусь за ваше дело, то в любом случае материалы расследования станут известны милиции и прокуратуре.

– Эти деньги не так уж незаконны, – упавшим голосом произнёс Жиганов. – Когда-то они были совершенно законны.

– Золото КПСС? – догадался Кароль.

– Ну… Иногда это так называют.

– И что – грабитель отнял у вас кучу этих денег?

– Не все, но ко мне поступили сведения, что с наших европейских счетов кто-то снял сегодня крупные суммы.

– Вы проверяли счета?

– Нет… ко мне пришли извещения электронной почтой. К моему референту.

Кароль вздохнул.

– Кто имеет право снимать деньги с ваших счетов – вы?

– Нет. Это счета на предъявителя.

Детектив покачал головой: вот один из главных недостатков нелегальных доходов – их слишком опасно оформлять на своё имя. Приходится ухищряться, и малейшая ошибка приводит к подобным последствиям.

– У кого хранилась финансовая документация, связанная с этими счетами?

– У Владимира Александровича Иванова.

Кароль хлопнул себя по лбу: вот она, разгадка убийства депутата! Как просто…

– Почему вы ничего не предприняли после его гибели?

– А как? Я даже подумать не мог…

– Геннадий Анатольевич! Вы так часто разоблачаете чужие финансовые махинации, что свою-то могли провести поаккуратнее. Ладно, делать нечего. На какую сумму вас ограбили?

– Примерно тридцать миллионов евро. И я опасаюсь, что завтра это продолжится.

– Я вас понимаю. О каких суммах, максимально, может идти речь?

– Очень больших.

Кароль открыл было рот, чтобы посоветовать потерпевшему явиться с повинной в милицию, но тут одна мысль пришла в голову.

– Хорошо, Геннадий Анатольевич! Я берусь за ваше дело.

Через пять секунд после того, как формальности были улажены и Жиганов удалился, чтобы вернуться к защите интересов трудящихся России, детектив схватил телефонную трубку:

– Алло, Жак! Срочно извести всех, кто связан с охраной банков: похититель Валентины может появиться там завтра! – и он продиктовал адреса отделений банков, которые ему назвал злосчастный Жиганов. А ещё через две минуты связался с Зелинским и изложил картину убийства депутата Иванова.

Валя

Она проснулась оттого, что дочка жалобно захныкала.

– Пи-пи! – пояснила она маме, и Валя с готовностью усадила девочку на ночной горшок, который вечером закупил похититель. Через три минуты всё было в порядке, но спать не хотелось. Валя потрогала браслет наручников, которыми таинственный Иванов приковал её за левую ногу к здешней кровати. Увы, снять нереально. Проволокой, как уверял похититель, раскрыть не получится, да её и нет под рукой.

– Спи, моя маленькая, – прошептала женщина дочке и привлекла её к себе, мягко баюкая и убеждая в том же саму себя. Однако прежде чем она закрыла глаза, появился Иванов. Пленница молча указала ему на горшок, тот с готовностью кивнул, вынес предмет наружу, опорожнил, а вернувшись, промыл в туалетной части фургона. Валя поразилась: после этой процедуры похититель выглядел не только спокойно, но почти весело. Далеко не всякий мужчина с удовольствием выполнил бы подобную работу. Ну, Жак – особый случай, впрочем, ему подобных дел немного доставалось, но вот Павел, по словам Любы…

– Спите! До утра ещё далеко! – громко шепнул Иванов пленнице, и та кивнула.

– Спасибо, – также шёпотом, вне себя от удивления, отозвалась женщина. Иванов вышел, и через пару минут Валя забылась сном, в котором лёгким паром веяло дыхание её маленькой дочки.

Проснулись они около семи утра. Похититель уже хлопотал – готовил завтрак. Валя не удержалась:

– Неужели вы не женаты?

– Нет, а что тут странного?

– С вашим золотым характером, мне кажется, не так трудно найти себе пару.

– Я недавно развёлся.

Это кое-что объясняло. И, в конце концов, профессия у господина Иванова наверняка беспокойная, далеко не всякая женщина такое готова принять. Кстати…

– Если не секрет: кем вы работаете в свободное от похищений и сбора пожертвований время?

– Не секрет, Валя! – весело улыбнулся похититель. – Я программист.

Глаза женщины широко раскрылись от изумления: менее всего она ожидала такой профессии для человека, так лихо переигравшего её и всю французскую полицию. Словно отвечая её удивлению, Иванов добавил:

– Кроме того, некоторое время я служил в одном из спецподразделений.

А, это другое дело.

– И каковы ваши планы в отношении нас на сегодня?

– Мы ещё немного поездим, а вечером, я надеюсь, смогу вас отпустить. Правда, пока не решил, как это лучше организовать. Не на улице же вас высаживать.

– А хоть бы и на улице, – вздохнула женщина.

– Понимаю ваше нетерпение, и всё же подождите. Кроме всего прочего, вы вряд ли знаете немецкий?

– Знаю немного. Недавно проводила расследование, в ходе которого попрактиковалась в этом языке.

Валя поймала себя на мысли, что испытывает к незнакомцу куда больше интереса, чем это вытекало бы из её положения. Впрочем, судьба любит пошутить, как знать, не удастся ли в ближайшие часы поменяться ролями?

– Мы сейчас в Германии?

– Возможно. Валя, уж извините, я вам подробную информацию давать не буду.

Женщина кивнула: в сущности, он прав – сейчас не до того. Пленницы умылись, привели себя в порядок, позавтракали, и Валя – как и накануне, скованная наручниками – заняла своё место рядом с водителем, а девочка – у неё на руках. Женщина осмотрелась: вокруг было нечто вроде редкого леса. Вечером, когда останавливались на ночлег, она не имела возможности разглядеть заоконный пейзаж…

– Где-то поблизости очередной чемоданчик с сокровищами! – улыбнулась она.

– Вы правы, Валя, – ответил водитель и дал газ. Некоторое время ехали молча: Иванову было не до светских бесед, да и Валя предпочитала разобраться, где же они находятся. Едва деревья стали редеть, похититель затормозил и вышел. Валя вздохнула и принялась высматривать, нет ли кого-нибудь поблизости. По вчерашним попыткам подобного рода она уже знала, что вряд ли Иванов даст такой шанс, но всё-таки уповала на счастливый случай…

Увы, судьба и на этот раз не порадовала удачей. Минут через пять появился Иванов, притом очень недовольный, без очередного чемоданчика. Молча сел за руль и сразу дал большую скорость. Валя удивлённо взглянула на него:

– Что-нибудь случилось?

Похититель не ответил – впервые со вчерашнего утра показал себя невежливым. Минут двадцать за окном проносились деревья, дорога под колёсами не баловала, машину трясло, и девочка жалобно заплакала. Валя сначала старалась успокоить малышку, но затем не выдержала:

– Послушайте, нельзя ли ехать поаккуратнее? Разве за нами погоня?

Иванов и теперь ничего не ответил, но, по крайней мере, сбавил скорость. Нетрудно было догадаться, что у него на этот раз не выгорело. Интересно, почему? Если спросить – скажет? Или хуже разозлится?

Езда среди редколесья продолжалась более двух часов, когда машина, наконец, затормозила к коттеджа из красного кирпича. Водитель вышел, заглянул в дом, затем открыл дверцу и помог выйти Вале, но на этот раз девочку у неё не взял. Молодая женщина была рада размять ноги.

– Мы останемся здесь до вечера?

– Да.

Какое превращение произошло с Ивановым за последние часы! Он стал хмурым, недовольным, немногословным. Но, по крайней мере, выполнит своё обещание – отпустить вечером?

Похититель провёл пленниц на второй этаж, пригласил в одну из комнат и запер дверь. Валя осмотрелась: довольно уютно, комната небольшая, но всё есть – двуспальная кровать, туалетный столик с большим зеркалом, платяной шкаф, две тумбочки, стул, кресло и низкий табурет. Несколько белых дверей приглашали куда-то… Не помешала бы детская кроватка, но если здесь оставаться только до вечера, без неё можно обойтись. Женщина присела на кровать и усадила дочку рядом. Девочка принялась с интересом таращиться по сторонам. Одна из дверей открылась, и появился Иванов. Вынул из кармана моток тонкой цепи и размотал. Валя вздохнула: ясно, для кого предназначена эта железка.

– Нельзя ли просто отпустить нас пораньше? И можно даже в лесу, мы как-нибудь разберёмся.

Не отвечая, похититель обмотал цепь вокруг щиколоток женщины и замкнул на замочки, а остаток оков – метров пять – закрепил на ножке кровати. После этого снял с Вали наручники и поясную цепь.

– Недооценил я вашего брата, – вздохнул он. – А также, видимо, и мужа.

– Они поняли вашу комбинацию и дали сигнал тревоги в банки, которые вас интересовали?

– Вы очень догадливы.

– Но, насколько я понимаю, вы вчера собрали неплохой урожай – десятки миллионов евро. Разве не так?

– Вы правы, всё познаётся в сравнении. Это намного больше, чем у меня было ещё вчера утром. Однако я рассчитывал получить всё.

– Но ведь деньги не ваши?!

– Они ничьи. На предъявителя.

– Однако кто-то положил их в банк. Ведь не вы?

– Не я. Но и тому человеку они не принадлежат. Вы слышали про золото КПСС?

Валя невольно рассмеялась, вспомнив «сокровища Гиммлера». Вот бы и эта история закончилась так же, как та… Впрочем, можно обойтись без денег.

– Напрасно смеётесь, – неожиданно обиделся похититель. – Эти деньги действительно существуют, и если бы не ваши близкие, я бы в течение недели завладел их европейской частью.

– Недели? – удивилась Валя. – Вы же обещали освободить нас сегодня!

– Я ошибся. В любом случае, отпустить вас сегодня не смогу. Но разве здесь плохо? – Он подошёл к одной из дверей и открыл. – Вот – туалет. А эта – открыл соседнюю, – ванная. Длины вашей цепи вполне хватит, чтобы сюда зайти.

– Но почему мы должны здесь оставаться? Вы меня наказываете за то, что мои близкие вас вычислили? А вдруг это не они? Сами говорите – вы недооценили того, кто перекрыл вам доступ к счетам. Может, это не мои родные, а владелец денег?

– Жиганов? Вы шутите. Он ни на что не способен, кроме болтовни. Вот ваш брат – да, человек серьёзный. Мне казалось, я его неплохо связал московскими проблемами, но, выходит, ошибся.

– Но вы нас отпустите? Хотя бы завтра…

Иванов посмотрел как-то странно:

– Валя, а зачем? Вы так любите своего мужа?

Женщина подумала сначала, что ослышалась.

– Простите? Я не поняла. Конечно, я люблю Жака. Иначе не пошла бы за него замуж.

– А за что вы его любите?

– Право, не могу объяснить. Впрочем, попробую. Он порядочный, искренний, бескорыстный, помогает людям. Меня с детства приучили, что это лучшие, самые главные качества человека, без которых остальные не имеют смысла.

– А как же способность защитить свою семью, заработать деньги?

– Ну, это я и сама умею. К сожалению, – вздохнула Валя, – вчера не получилось.

– Разве это не означает, что тебе нужен другой мужчина?

Валя ответила не сразу, смущённая очередным переходом на «ты».

– С чего вы взяли? Даже если подходить с вашей логикой – вы же признаёте, что мои родные вас переиграли. Если это сделал мой брат, то Жак ему наверняка помогал. А ваше преимущество временное. Предлагаю вам сделку: отпустите меня, например, завязав глаза, а я обещаю, что в таком случае вас никто не станет искать. Сейчас же ищут меня и дочку. Разве это не опасно для вас?

– Нет. Я уверен – вас здесь не найдут.

– Что вы хотите с нами сделать? Рассчитываете убедить меня… что подходите мне как муж?

– А если так?

– Напрасные усилия. Лучше бы вам отпустить нас. А потом, когда всё успокоится, найдёте себе девушку. Или местную, или русскую. С деньгами вам некоторые страны согласятся предоставить гражданство, а многие русские девушки любят иностранцев, говорящих по-русски.

– Я хочу именно тебя, Валя. – Похититель подошёл ближе, взял женщину за руки и мягко толкнул её на кровать. Девочка рядом испуганно взвизгнула.

– Надеюсь, вы не используете своё преимущество в силе? Оно вам ничего не даст, кроме моей ненависти. Сейчас я к вам отношусь нейтрально. Вы меня приятно удивили своим джентльменским отношением до сих пор, и мне бы не хотелось портить впечатление. Давайте расстанемся по-хорошему. Не обещаю, что буду относиться к вам по-дружески, но ведь это вам и не нужно, правда? А ненавидеть вас мне пока не за что, и я надеюсь, что причина для этого не появится.

– Что тебе мешает полюбить меня?

– Вы полагаете, любовь к своему мужу – недостаточная причина? Извините за вульгарную формулировку: место занято. И потом – почему вам нужна именно я?

Иванов пристально посмотрел на пленницу, заставив её опустить взгляд, и мягко погладил по волосам.

– Ты очень красива, умна, энергична. Мне нравится твоё отношение к дочери. Я хочу, чтобы у нас родились дети, к которым ты будешь относиться так же.

– И всё это время вы станете держать меня прикованной за ноги?

– Если придётся – стану. Так что не вынуждай меня.

– Вынуждать – к чему? Представим, я соглашусь быть вашей. Вы мне поверите? Вдруг это уловка, чтобы получить свободу, а то и сдать вас властям?

– Я уверен, что если ты произнесёшь эти слова, то будешь правдива.

– А если просто пообещаю убедить брата и мужа не преследовать вас – этого недостаточно? Вам нужна непременно такая жена как я?

– Не такая, а ты. Я люблю тебя, Валя.

Женщина вздохнула.

– Если любите – зачем так поступаете со мной? Знаете же: насилу мил не будешь.

– Я также знаю, что если продержать тебя здесь достаточно долго, ты сдашься. Только зачем терять время?

– Ваше настоящее имя – Семён? – неожиданно для себя спросила Валя. Похититель вздрогнул.

– Почему ты так решила?

Женщина вздохнула:

– Потому что человек с этим именем – единственный преступник, которого моему брату до сих пор не удалось раскрыть.

– А почему бы мне не быть вторым?

– Потому что вы исходили из того, что у Андрея ничего не получится.

Похититель криво усмехнулся:

– Интересная логика. А почему ты считаешь Семёна преступником, что плохого он совершил?

– Например, организовал нападение на мою подругу Любу Зелинскую. При этом был ранен милиционер.

Похититель рассмеялся:

– Разве Семён в этом участвовал?

– Откуда вы знаете, что не участвовал? Точно, вы – Семён.

– Ну, раз так, не буду отказываться. Да, я тот самый Семён. Ты давно догадалась об этом или вот сейчас?

– Заподозрила ещё вчера утром. Вы очень дерзко действуете и просчитываете ходы своих противников.

– Как видишь – не до конца. Но как ты определила, что я появлюсь в Париже?

– Я только знала, что вы покинете Москву. Об этом говорило убийство депутата Иванова, после чего ваше дальнейшее пребывание в России стало небезопасно. Ваших рук дело, не так ли?

Выражение лица Семёна неожиданно-резко изменилось – стало напряжённым, холодным, жёстким.

– Девочка, будучи прикована к кровати, ты должна следить за своими словами.

– Иначе что? Вы меня убьёте?

Похититель смерил её колючим взглядом:

– Нет, конечно. Но наказать могу.

Вале стало не по себе. Кто знает, какое наказание для неё придумает этот человек, легко переступающий через чужую жизнь? Вот дура – распустила язык не вовремя. Догадалась – и помалкивала бы. Лишь бы этот негодяй с Аннет ничего не сделал…

– Ещё три минуты назад вам очень нравилась моя проницательность.

– Да, верно. Поэтому на первый раз я тебя прощаю, но впредь не забывайся.

Валя вздохнула и опустила взгляд. Ощущение зависимости от прихоти другого человека, жестокого и непредсказуемого, было невыносимо. Дочка жалобно смотрела на маму, будто понимала, о чём идёт разговор.

– Чего замолчала? Так испугалась?

– А что мне делать? Да, я безоружна и прикована. Вы можете сделать со мной что хотите. Это к смелости не располагает.

Семён хохотнул:

– Так и быть, разрешаю – режь правду-матку!

– Чего вы от меня хотите, какой правды? Я вас боюсь. Вы меня обманули.

– Ну, обманул, но ведь больше ничего не сделал, – равнодушно произнёс похититель и погладил пленницу по правому колену. Валя вскрикнула и звонко шлёпнула Семёна по руке. Похититель рассмеялся:

– Мне понравилось! Давай играть: я буду гладить тебя и отдёргивать руку, а ты – пытаться шлёпнуть! Правда, интересно?

– Не надо, пожалуйста!

– А если я тебе опять скую руки – что тогда поделаешь?

Валя ощутила невыносимый страх: этот человек попросту играется с нею, как кошка с мышью. Когда он доведёт своё преимущество в силе до предельной низости – вопрос времени. Возможно, не такого уж продолжительного… Дрожь сотрясла тело пленницы, горький комок подкатил вдруг к горлу, и она бессильно зарыдала, прижимая к себе плачущую девочку. Семён несколько минут смотрел на них обеих, затем пробормотал:

– Да ладно, я пошутил. Мне не надо тебя насильно. Живи здесь – плохо тебе разве?

– Я вас боюсь…

Семён вздохнул:

– Что мне с тобой делать? Ты или дерёшься, или боишься. Боишься всех, кто сильнее тебя?

Валя не ответила – она продолжала плакать.

– Ладно… Обещаю, что брать тебя силой не стану.

– Вы уже обещали мне кое-что и нарушили, – неосторожно возразила женщина и тут же пожалела о сказанном.

– Смотри, будешь болтать лишнее – и это нарушу.

– Извините…

Наступило неловкое молчание. Наконец, Семён произнёс со вздохом:

– Даже не знаю, чего хочу от тебя. Когда ты резка – хочется наказать. Когда плачешь – жалко. Мне хочется, чтобы ты стала моею, но добровольно. И как раз потому хочется, что это трудно. Если бы ты уже уступила – наверное, расхотелось бы.

– Отпустите нас! Пожалуйста! Хотите выкуп?

– На чёрта мне твои деньги! – рассердился Семён. – Ты думаешь – я почему возмутился, когда не получился сегодняшний заход в банк? Думаешь – мне мало вчерашнего улова? Я же не маньяк какой-то! Просто эти деньги пропадают зря, а то хуже – могут быть использованы психами, которые хотят залить кровью весь мир, как уже случилось. Неужели не справедливее, чтобы я их забрал и применил по назначению – самому жить и другим позволять? А твои деньги – дело другое: я знаю, вы с братом их честно заработали. Про мужа твоего и не говорю, ему просто недоплачивают, хотя в этом он сам виноват.

– Я хочу домой…

Семён ответил не сразу, и тон его стал не столь уверенным.

– К своему прежнему мужу – даже не рассчитывай, забудь про него. У тебя теперь новый дом. Привыкай.

– Дом на длину цепи…

– Ничего страшного, я тебе обеспечу все условия. И дочке твоей будет хорошо. Цепь твою буду постепенно удлинять, только веди себя хорошо. Прогуливаться сможешь – возле дома.

Валя ничего не ответила. Похититель погладил её по плечам – женщина только вздрогнула и сжалась, крепко обнимая ребёнка. Семён вздохнул, покачал головой, тихо пробормотал про себя что-то невнятное и вышел прочь.

Андрей Кароль

Странно, думал он, что я не сразу заподозрил это. Фамилия Иванов сбила с толку. Сплошь и рядом сталкиваюсь с противниками, носящими её, и не предположил даже, что попутчик Димы по парижскому поезду может быть лже-Ивановым. Если бы сразу стал проверять это – всё могло выйти по-другому. А вот Зелинский сразу заподозрил…

Очень возможно, что на это лже-Иванов и рассчитывал. И что – предвидел, что я заинтересуюсь его персоной, сделал отвлекающий ход? Кстати, интересное решение, если настоящий Иванов Сергей Петрович на него действительно похож. И тогда из этого можно сделать два вывода. Первый – лже-Иванов имеет доступ к большому числу документов и обладает богатым выбором. Второй вывод: наш противник уверен, что подлинный Иванов не появится в поле нашего зрения, а значит, почти наверняка мёртв…

Прежде чем Андрей додумал эту мысль, зазвонил мобильный телефон.

– Алло! Олег, это ты?

– Я, я! Приезжай скорее, дело срочное!

– Если не секрет – какое?

– Нашёлся настоящий Сергей Петрович Иванов!

Кароля будто током дёрнуло.

– Что? Живой?

– Вполне! Приезжай, вместе побеседуем с ним!

Что же, причина более чем уважительная. Не мешкая, Кароль бросился к дверям и вскоре вошёл в здание МУРа, где за последние годы стал чуть ли не своим.

– Я к майору Зелинскому, – бросил он незнакомому дежурному. Тот кивнул равнодушно – видимо, в отличие от визитёра, помнил его. А может, просто Олег предупредил.

Кароль поднялся к кабинету друга и вошёл.

– Ну-с, теперь все в сборе, – озабоченным тоном произнёс старший по званию – Лебедев. – От Жака есть новости?

– Да, нашего знакомого чуть не сцапали в одном из банков Женевы, где он тоже собирался взять деньги.

– А что помешало?

– Удрал, как только его попросили подождать.

– Но это же обычная просьба в банке! Сам сто раз слышал.

– Согласен. Видимо, наш друг обладает мощным психологическим чутьём. Но из-за этого отказаться от нескольких миллионов…

– Свобода дороже, тут я с ним согласен. И всё же… Они хотя бы получили его изображение?

– Да, сейчас его разослали всем полицейским. Я тоже получил файл, только не успел раскрыть его.

– И я получил, раскрыл и распечатал, – подал голос Зелинский. – Ладно, об этом потом. Не будем заставлять человека ждать.

– Да я что? Я ничего, – оторопело произнёс мужичок, действительно, похожий на тот фоторобот, который прислал Дмитрий, только с обрюзгшим лицом и сизым носом. – Разговаривайте, раз нужно. Мне не к спеху.

Сыщики переглянулись.

– Сергей Петрович, где ваш паспорт?

– Как это – где? Потерял.

– Заявление подавали?

– Заявление? Да, подал.

– Когда? – не выдержал Андрей. Манера Сергея Петровича переспрашивать через слово удовольствия не доставляла.

– Как это – когда? Сегодня. С утреца.

– А когда вы его потеряли?

– Когда потерял? Да с месяц назад.

– Почему заявление раньше не подали?

– Так это… – закряхтел Иванов. – Искал его, вот.

– Что? Месяц искали?

Визитёр покраснел.

– А что такого? Ну, месяц.

– При каких обстоятельствах он у вас пропал? – начал злиться Лебедев.

– Чего? Это… Я выпимши был.

Кароль внутренне взвыл.

– И что – месяц не просыхали? Вы, бывший майор ФСБ! – Лебедев свирепел на глазах.

– Почему – месяц? Ну, может, да…

– Вы и в ФСБ так работали?

– Почему – так? Нормально работал.

– За что вас уволили?

– Из-за интриг! – без единого лишнего слова ответил на этот раз Иванов.

– А разве не из-за злоупотреблений, допущенных вами в Чечне?

Гость смутился.

– Да какие там злоупотребления… Подставили меня. Подсидели.

Лебедев вздохнул и покачал головой.

– Вы где сейчас работаете?

– Так это… Не работаю уже. Безработный, вот. Уволили меня, значит. По сокращению. Кризис, говорят. А так я охранник, вот.

Сыщики переглянулись.

– А на какие деньги вы гуляли? На выходное пособие?

– Так ведь это… – мужичок смущённо отвернулся. – Ну, да…

– Этот человек вам знаком? – майор протянул гостю фотографию, полученную из Швейцарии.

– Нет… Не помню.

– Нет или не помните? – жёстко произнёс Лебедев.

– Это… Не помню.

– Не он ли вам дал деньги на пиршество? – насмешливо спросил Кароль.

– Не помню, – вконец сконфузился бывший майор. Зелинский вопросительно посмотрел на друзей:

– Ещё вопросы есть?

– Всё ясно, – пожал плечами Кароль. – Неизвестный спонсор не то чтобы купил паспорт у господина Иванова, а вроде как украл. Ограбил бывшего майора ФСБ. А деньги дал не за документ, а просто так, из сочувствия. Я правильно понимаю, Сергей Петрович?

– Да! – радостно заявил Иванов.

– Ладно, можете идти, – вздохнул Зелинский и подписал пропуск. Мужичок радостно откланялся и удрал из кабинета.

– Не могу поверить, что вот это было моим коллегой, – вздохнул Лебедев.

– А в остальном всё ясно?

– Почти. Осталось выяснить, кто же на самом деле лже-Иванов.

– Имя его я могу назвать, – сообщил Кароль. – Семён. А вот остальное…

– Я тоже думаю, что Семён, только и это может оказаться псевдонимом для подчинённых. Господа, что у нас есть на него, кроме фотографии?

– Жиганов! – уверенно произнёс вдруг Кароль. – Не сомневаюсь, что Семён ему хорошо известен.

– Наверняка, – кивнул Лебедев. – Только как за него взяться? Его деньги сохранены – ему ничего больше не надо.

– Ну-ну! Этот Семён подозревается в убийстве, похищении и подделке документов. При таком багаже, не думаю, что Жиганов решится его выгораживать. Ведь мы можем и поставить вопрос о лишении депутатской неприкосновенности, и в любом случае – карьера защитника трудящихся затрещит.

– Ладно, – кивнул Зелинский. – Андрей, ты ему позвонишь? Как-никак, он к тебе обращался и от тебя получил услугу на нехилую сумму. А я включу селектор. Только, Антон, нам с тобой надо сидеть тихо, без нужды голос не подавать.

Кароль кивнул, подошёл к телефону и набрал номер Жиганова.

– Добрый день, Геннадий Анатольевич, это говорит Кароль…

– Да-да! – обрадовался невидимый собеседник. – Очень вам признателен! Вот бы ещё найти украденные деньги…

– С удовольствием, Геннадий Анатольевич. Только для этого нам нужны некоторые ваши пояснения, касающиеся личности преступника. У нас есть его фото. Можно прислать вам для опознания? Электронной почтой.

– Да, хорошо, присылайте!

– Продиктуйте адрес…

Люба Зелинская

Она очень удивилась, когда, в это тихое воскресное утро, зазвонил телефон и оттуда раздался голос Галины:

– Люба, у нас срочная съёмка! Ты можешь сейчас приехать?

По правде, у Любы на этот день были назначены другие дела – муж в кои веки пообещал быть дома. Но подводить Галину не хочется. Тем более что Андрей попросил приглядывать за актрисой – чтобы с ней ничего не случилось.

– Да, Галя, сейчас приеду.

– Ты куда? – удивился, выходя в коридор, Олег при виде одевающейся в плащ и сапоги жены.

– Галя звонила, просила приехать. Какая-то экстренная съёмка.

– А-а… Но тогда постарайся побыстрее, ладно?

Люба обняла мужа и расцеловала в небритое ещё и заспанное, но такое милое, любимое лицо:

– Да, мой хороший! Как можно скорее вернусь!

И выпорхнула за дверь. Примерно через полчаса подошла к воротам Мосфильма. Охранник с удивлением посмотрел на восходящую звезду, но только поздоровался: мало ли для чего актрисе нужно прийти сюда. И в воскресенье киностудия не вымирает. Люба прошла в павильон, где обычно проводилась съёмка – никого. Только записка: «Люба, ждём тебя в восемнадцатом павильоне». Пожав плечами, молодая женщина направилась туда.

С восемнадцатым павильоном она ещё ни разу не имела дела. Слышала, что там обычно проводятся съёмки дорогих фантастических фильмов «экшн». Бюджеты тех фильмов, в которых до сих пор снималась Люба, были не такие, чтобы арендовать это здание. Но, может, на этот раз удалось договориться?

Молодая женщина направилась к восемнадцатому павильону. Вокруг было по-воскресному тихо, пустынно, разве что откуда-то издали раздавались приглушённые возгласы, режиссёрские команды. Но, поскольку командовал мужской голос, там явно была не группа Меньшиковой.

Вот и восемнадцатый павильон – огромный, наверное, самый большой на киностудии. Построен недавно, из солидного чёрного с синим отливом камня, добротно – турками. До сих пор здесь было снято всего три фильма, но ещё некоторые в процессе, дорогие, поэтому павильон практически никогда не пустует. Вероятно, Галина потому и смогла договориться о его аренде на льготных условиях, что сегодня воскресенье. А поскольку в фильме «Много лет спустя» фантастический экшн ещё как присутствует…

Люба не успела додумать эту мысль – толкнула входную дверь. Та упруго подалась, будто снисходительно впуская незнакомку в огромный зал, уставленный осветительной аппаратурой. Ну-с, и где тут съёмка? Обычно найти группу нетрудно – по крикам, чтоб не сказать – воплям, даже во время перерыва. И где сейчас происходят главные события?

– Люба, ты где? – услышала вдруг молодая женщина голос, отдающийся эхом в огромном пространстве, и невольно вздрогнула.

– Галя, я здесь! У входа! А ты где?

– На втором этаже! Рядом с динозаврами!

– Сейчас поднимусь!

Бросив взгляд по сторонам, Люба заметила указатель со значками лифта и лестницы – направо. Шагнуть туда – но именно на лестницу, лифт ни к чему, вроде, торопиться некуда, к тому же профессиональная привычка. Уже поднимаясь на второй этаж, подумала: а почему Галя меня позвала? Заметила, как я шла к павильону?

– Галя, где ты? Я не знаю, где динозавры!

– Здесь я, здесь! – Меньшикова улыбалась, хотя и чуть напряжённо, спеша к молодой актрисе. – Так что ты мне хотела рассказать?

– Я? – поразилась молодая актриса.

– Ну, да. Когда позвонила, сказала, что у тебя новости насчёт покушения. Так что там?

Люба опешила.

– Погоди… Как это – я тебе звонила? Когда?

Взгляд режиссёра выразил недовольство:

– Минут сорок назад. Ты что – забыла?

– Галя, ты чего? Это же ты мне позвонила…

Обе женщины удивлённо уставились одна на другую.

– Я отчётливо слышала твой голос! – словно убеждая саму себя, добавила Люба. – Ты сказала, что сейчас съёмка.

Меньшикова отрицательно покачала головой:

– Кто-то нас разыграл. Для некоторых весь год – сплошное первое апреля. Ладно, пошли уж отсюда…

Люба почувствовала себя по-дурацки. Кто мог изобразить голос Галины, да ещё так убедительно? И её интонации… Пародист какой-то завёлся? Или записали реальные реплики Меньшиковой и прокрутили по телефону?

– Да, пойдём. Найти бы этого шутника.

– Потом, потом. Меня внучка заждалась. Мы сегодня собирались на пикник за город поехать.

Люба невольно улыбнулась: Галина выглядела максимум на тридцать пять лет – молодая бабушка.

– А вдруг дождь пойдёт?

– По прогнозу, не должен. А почему ты не хочешь на лифт?

– Профессиональная привычка! – рассмеялась Люба. – Меня Андрей приучил, что лифт слишком удобен для нападения: возможностей для манёвра жертвы минимум, и отключить нетрудно.

– Ты считаешь, нам грозит опасность? Вот я дура… Сама должна была догадаться.

Впервые за это утро, Люба сообразила, что злополучная шутка может быть не так безобидна. Что, если это продолжение недавнего покушения? Тогда выходит, что преступнику важны они обе: на одну Галину он уже успел бы напасть, и, вероятно, получилось бы. Вдруг в голову полезла другая мысль: а вдруг это всё подстроено самой Меньшиковой? Возможно, Алексей ей мешал, а уволить его она почему-то не могла… Может, он её шантажировал? А теперь боится, что её актриса доведёт расследование до конца? И организовала уличное нападение с мотоциклистом? Глупость какая, ведь сама легко могла погибнуть…

– Галя, хотя я тебе не звонила, у меня действительно есть некоторые новости. Во-первых, я пришла к выводу, что Алексей погиб не от несчастного случая, а был убит.

Меньшикова негромко вскрикнула. После недолгой паузы произнесла:

– Ты всё это время проводила у меня расследование?

– Галя, мне действительно очень приятно у тебя сниматься, и роль чрезвычайно интересная. Но… Ты права, я ещё и расследовала гибель Алексея.

Меньшикова вздохнула:

– Надеюсь, меня ты не подозреваешь?

– Галя, я уверена, что убийство Лугового и уличное покушение на нас устроил один и тот же человек. Я не верю, что это была ты.

– Спасибо, – режиссёр недовольно поджала губы.

– А вот – что кто-то хочет убрать нас обеих – верю запросто. Я даже не исключаю, что Луговой был знаком с убийцей и пытался ему помешать напасть на тебя.

Меньшикова коротко хохотнула:

– Алексей – заступился за меня? Исключено. Впрочем, о мёртвых ничего, кроме хорошего.

Они уже спустились на первый этаж и направились к выходу.

– Галя, каков мог быть мотив убийства? Деньги? Согласись – нереально. Если только Луговой что-то знал о готовящемся убийстве. Или шантажировал кого-то.

– Люба… Не хочу наговаривать плохое на умершего человека, но последнее вполне в его стиле. Впрочем, ты детектив, тебе виднее.

Люба толкнула входную дверь. Затем потянула на себя. Заперто?

– Ничего не понимаю… Здесь какой-то замок?

Она осмотрела дверь: самая обычная, хотя и тяжёлая, запирается снаружи и изнутри на ключ. Но ещё три минуты назад было открыто. Кто-то запер?

– Сейчас разберёмся, – пробормотала она и вынула мобильный телефон. Что это?

– Не понимаю, – растерялась детектив. – Здесь нет сигнала?

– Да, не проходит, кругом металл, я уже пыталась отсюда позвонить тебе. Что будем делать – стучать и кричать?

Люба помедлила с ответом.

– Для начала – попробуем открыть одно из окон.

Поглядывая по сторонам, женщины прошли к ближайшему окну. Люба попробовала: заперто.

– Я, конечно, могу разбить стекло рукояткой пистолета или выстрелить, – неуверенно сказала она, размышляя над другими вариантами.

– Да ну, глупо. Попробую лучше позвонить с этого места. Стекло же не экранирует?

Быстро выяснилось, что сигнала всё равно нет.

– Это, наверное, соседний павильон экранирует, он слишком близко, – недовольно скривила губы Меньшикова. – Пойдём наверх?

– А обычного телефона здесь нигде нет? – поинтересовалась Люба, возвращаясь с подругой к лестнице.

– Наверняка есть, только я не знаю. Не взламывать же запертые помещения.

– В крайнем случае, можно и взломать, – пробормотала детектив: ей ничуть не улыбалось дожидаться здесь понедельника. Уж лучше заплатить за ремонт двери. Вопрос – какую дверь надо ломать, где? Они поднялись на второй этаж, и Люба впервые бросила рассеянный взгляд на динозавров. Видимо, скопированные с персонажей «Парка юрского периода», в этом ярко-зелёном зале они действительно походили на живых – как их показывают в документальном сериале ВВС, – но явственно отдавали запахом пластмассы. Впрочем, ещё надо посмотреть, как они двигаются… Но это, конечно, не сейчас, а при удобном случае.

Женщины поспешили к ближайшему окну.

– Связь есть! – обрадовалась Люба. – Кому будем звонить? Пожарным?

Меньшикова застонала:

– Нет, это в крайнем случае! И в министерство по чрезвычайным ситуациям – тоже. Погоди, я сейчас позвоню мужу…

Она вынула мобильный телефон.

– Алло, Аркадий, тут какой-то идиотизм. Оказывается, Люба мне не звонила. Более того: ей позвонил кто-то с моим голосом и тоже вызвал сюда. Мы сейчас в восемнадцатом павильоне, и кто-то нас запер. Позвони, пожалуйста, в администрацию Мосфильма, вдруг удастся кого-то застать! Нет, МЧС – это в крайнем случае. Да, пожалуйста.

– Ну, вот, хоть до завтра ждать не придётся, – вздохнула она, возвращая телефон в сумочку. Люба мысленно взвыла от такой радостной новости.

– Что же нам делать до тех пор?!

– Во всяком случае, останемся здесь, – деловито заявила Галина. – А то вдруг нам позвонят.

– Ещё бы найти этого шутника, – угрюмо пробормотала Люба. – Я уверена: это он дверь запер.

– Да! Надавать по физиономии! И отобрать у него ключи! – размечталась режиссёр. Со стороны лестницы послышались шаги.

– Это он! – обрадовалась Люба. – Бежим к нему!

– Не надо ко мне бежать, – раздался незнакомый голос, и в зал вошёл немолодой человек с пистолетом в руках. – Как видите, Зелинская, я уже здесь. Лягте на пол и положите руки на голову!

Вместо ответа, Люба резко дёрнула за руку подругу – так, что та чуть не упала, – и затащила её за толстого «стегозавра». Незнакомец выругался, и раздался выстрел. Куда ушла пуля, Люба не увидела: в сторону, далеко, не опасно. Через секунду молодая женщина сама извлекла пистолет из сумочки.

– Оставайся здесь и звони в МЧС! – шепнула она Галине. – Теперь это актуально! А я займусь этим типом! – И, стараясь ступать как можно тише, она выскользнула из-за спасительной игрушки. Два выстрела прозвучали одновременно, и Люба смущённо вернулась назад.

– Чёрт, промазала, – растерянно пробормотала она. – Хотела выбить у него пистолет.

– Ты хорошо стреляешь? – прошептала Галина.

– Обычно – да. Сейчас попробую ещё.

Быстрым движением Люба бросилась на пол, перекатилась в другую сторону и выстрелила дважды.

– Галя, сюда!

Меньшикова бросилась к подруге, и та втолкнула её между стеной и «трицератопсом», который невозмутимо смотрел из-под длинных рогов на странные приключения людей, сотворивших его.

– Где этот бандит?

– Не знаю, исчез куда-то! – шёпотом ответила Люба. – Будем передвигаться между игрушками, долго оставаться на месте нельзя. Ты успела рассмотреть этого типа?

– Не знаю. Мне кажется, я его когда-то видела, но где? Не помню.

– Ладно, вспомнишь – скажешь. Веди себя тихо, ступай на носках, оставайся у меня за спиной и смотри по сторонам.

Стараясь держаться спиной к стене, Люба легла на пол и внимательно осмотрелась. Можно не сомневаться – таинственный противник ожидал этого манёвра и теперь прячется за одним из «динозавров». Но ведь тоже понимает, что долго оставаться на месте нельзя? Как он собирается перемещаться? Или не собирается, предпочитает рисковать, что его обойдут? Надо сказать, некоторое преимущество у него есть: он действует один, ему никого не надо прикрывать. Есть и другое: если его жертвы на каблуках, стучат по полу, то сам он, похоже, в мягких спортивных тапочках. Всё учёл, гад. Опытный. Откуда такой взялся? Из спецназа? На что рассчитывает? Ведь с минуты на минуту здесь будет помощь. Наверное, мерзавцу ничего не стоит открыть огонь по совершенно посторонним людям, чтобы воспользоваться паникой и уйти, но…

Отбросив бесполезные размышления, молодая женщина как можно тише пролезла между ног «ящера», стараясь не упустить ничего из открывающегося обзора. И тотчас рядом свистнула пуля. Женщина ответила, прежде чем сообразила, куда стреляет. Послышался негромкий вскрик боли: киллер занял позицию на спине диплодока – прекрасный обзор, что и говорить, и спрятаться есть где, но, похоже, на этот раз не повезло… Люба вскочила на ноги и бросилась вперёд, на всякий случай пустив ещё пулю. Бок диплодока был в крови – похоже, бандиту пришлось не сладко. Однако самого его не было видно. Проиграв стычку, решил исчезнуть на время – перевязать полученную рану? Кровавые капли на полу вели к выходу, но идти туда Люба не решилась – возможна засада. После недолгого колебания детектив вернулась к перепуганной подруге и молча увлекла её за руку – в сторону, противоположную от входа. Зайдя в какой-то зал с «тропическим» интерьером, прошептала:

– Звони срочно мужу! И в милицию! И в МЧС, если ещё им не звонила! Скажи, что на нас напали! Теперь медлить нельзя – пусть взламывают и входят сюда! Со спецназом!

Галина растерянно кивнула и снова взялась за мобильный телефон, а Люба выглянула на разведку. В голову влезла мысль: вот, ранила бандита – и ничего, никаких обмороков при виде крови. А ведь не так давно была эта проблема, из-за этого Андрей избегал брать на «кровавые» операции. Может, прошла эта своеобразная аллергия? Или просто дело в том, что сейчас некогда расслабляться? И, между прочим, предаваться философским рассуждениям – тоже момент неподходящий…

Валя

Едва шаги похитителя затихли в глубине коридора, Валя вскочила на ноги. Прошептала дочке: «Сиди здесь, моя маленькая!» и выглянула в коридор. Попробовала, как далеко пускает цепь: действительно, в соседнюю комнату – кухню – зайти удалось. Попробовать найти что-нибудь длинное, тонкое, но прочное, железное, чтобы сломать цепь…

К её разочарованию, кухня оказалась почти пуста – только несколько ложек и вилок на столе, явно прихваченных из автофургона. Похоже, Семён только что купил этот коттедж и начал здесь обустраиваться. Перспектива стать домохозяйкой лже-Иванова не радовала Валю, но никакой подходящей железки она не находила. Внутри понемногу вскипала злость – худший из советчиков. «Спокойно!» – прикрикнула на себя женщина. Вернулась к дочке.

– Милая, хочешь на горшочек?

Девочка задумчиво, словно сомневаясь в своих желаниях, покачала головкой, и Валя отнесла малышку в ванную. Через полчаса обе они, умывшиеся и посвежевшие, вернулись в спальню. И тут как раз вошёл Семён.

– Осваиваетесь? Очень хорошо! – весело заявил он, бросая быстрый взгляд на пленниц. Валя понуро кивнула.

– Валя, я привёз продукты. Ты мне поможешь приготовить обед?

– Помогу, – озадаченно ответила женщина. В её планы не входило «ведение совместного хозяйства» с похитителем, но его просьба была вполне уместна, да к тому же в её собственных интересах. – Только мне неудобно ходить по кухне с цепью! – нашла она повод для просьбы.

– Не надо тебе ходить, там уже появился стул. И табуреточка для дочки – посадишь её рядом и будешь всё делать. Таскать тяжести тебе ни к чему, это моя забота, а остальное, думаю, сможешь делать сидя.

– Спасибо, – кивнула женщина, раздумывая, как реагировать на такую странную пропорцию предупредительности и принуждения. – Аннет, милая, пошли. – Она потянулась к дочке, но её опередил Семён – взял девочку на руки.

– Валя, будь лучше поаккуратнее с цепью, не споткнись, а мы уже идём на кухню.

Сбитая с толку контрастным поведением похитителя, женщина сочла за благо подчиниться. Втроём они прошли на кухню. С того момента, когда Валя заглянула сюда, появились посуда, приборы, два стула, табуреточка для ребёнка и несколько коробок, в одной из которых угадывалась посудомоечная машина. Женщина невольно отметила про себя, что в начале её супружества с Жаком семья не располагала ничем подобным. И тут же подумала, что, наверное, с таких мелочей и начинается злополучный стокгольмский синдром – странное чувство жертвы к похитителю, отдалённо напоминающее любовь. Сдержанно кивнув, женщина забрала у похитителя дочку, усадила её, сама села рядом с мойкой и вопросительно посмотрела на Семёна:

– Что нужно делать?

– А можно, этот вопрос я задам тебе? – весело отпарировал он. От его недавней угрюмости и раздражения не осталось и следа. – Что бы ты приготовила, если бы находилась сейчас дома?

– Я не дома, – обиделась Валя.

– А всё-таки? Что любит твой муж?

Валя почувствовала, что вконец сбита с толку. Весёлость и видимая благожелательность Семёна подавляли её сопротивление куда успешнее, чем его угрозы.

– Борщ… Я его приучила, – неуверенно отозвалась женщина.

– Вот и отлично! И меня приучи, если не в тягость. Мясо я купил, – он показал пакет со свининой. – Картошка тоже есть. Какие овощи нужны?

Валя перечислила ингредиенты, прикидывая, не получится ли, под предлогом готовки борща, избавиться от цепи и улизнуть из этого очаровательного домика.

– Половина из этого есть, а остальное сейчас куплю! – весело заявил похититель. – Посуда какая-то ещё нужна?

Валя посмотрела на стол, на котором толпились кастрюли, тарелки и сковородки.

– Нет, в общем, всё есть.

– Вот и отлично, начинай. Только у меня просьба: картошку чистить представь мне. У тебя очень красивые руки, и я не хочу, чтобы ты нечаянно порезалась.

Валя с изумлением посмотрела на Семёна: когда подобные заявления исходили от Андрея или Жака – понятно, но этот человек…

– Хорошо, – пробормотала она, вконец огорошенная. – Я пока займусь мясом.

Она проводила взглядом уходящего из кухни похитителя, а затем спохватилась: Семёна не будет с полчаса, за это время наверняка можно найти что-нибудь длинное-тонкое-железное… Поиск, за которым с любопытством наблюдала Аннет, продлился недолго: в одной из коробок Валя обнаружила гвозди. Самые длинные и толстые из них, скорее всего, сгодятся для деформирования цепи. Консервный нож – хороший ворот… Однако что делать потом, куда бежать с дочкой на руках? Далеко, за десять-двадцать минут до появления Семёна, не получится, а побег он моментально обнаружит. Сидеть в кустах, пока не стемнеет? Надя однажды так и сделала, но… Валя с сомнением выглянула в окно: накрапывал редкий дождик. Будь женщина одна, она бы без колебаний использовала момент, чтобы исчезнуть, но с малышкой – увы. Однако, в конце концов, это не последний раз, когда Семён уходит за покупками. Хорошо бы, думала она, при случае всё-таки узнать, где мы находимся…

Семён появился через полчаса, и по его напряжённому взгляду женщина поняла, что правильно сделала, отказавшись от немедленной попытки бегства: несомненно, похититель именно этого и ожидал. Не исключено, что он добрался до магазина за несколько минут, быстро купил всё необходимое, а потом, затаившись где-то поблизости, проверял, как себя поведёт пленница. Однако если так, это означает, что магазин находится рядом. Быстро по лесу не поедешь, значит, от силы километров десять. А почему не было слышно, как машина уезжает и возвращается? Семён оставляет её не рядом с домом, а где-то поблизости? Очередная хитрость?

– Ну-с, теперь займёмся картошечкой! – с деланной весёлостью объявил Семён, передавая женщине покупки. Нарезанное мясо уже грелось в одной из больших кастрюль, и Валя разбиралась с солью и специями, обдумывая, какую игру ведёт похититель. Просто рассчитывает усмирить? Объяснение очевидное, но до сих пор простейшие трактовки поведения Семёна приводили к неудачам. Так что не стоит спешить с выводами. Пока – просто приготовить обед, накормить Аннет, а также Семёна, и поесть самой.

Двадцать минут спустя, будущая трапеза аппетитно булькала на плите, а Валя посматривала на часы, чтобы не пропустить время кормления дочки.

– Не хочешь ли сыграть в шахматы? – с улыбкой обратился к женщине Семён.

– Можно, – рассеянно кивнула та. – Всё равно ещё примерно час ждать.

– Всегда хотел разобраться, куда уходит время замужней женщины.

– Вы не были женаты?

– Заядлый холостяк. Искал такую как ты.

Валя пропустила мимо очевидный вопрос: «И как – нашли?» Очевидный, но, увы, провоцирующий.

– Валя, можно, ты будешь ко мне обращаться на «ты»?

– Нельзя. Я не теряю надежды получить свободу, а потому предпочитаю сохранять дистанцию.

Семён сокрушённо вздохнул и вынул из сумки небольшую коробку с шахматами. Аннет с интересом проводила взглядом странную игрушку.

– Будешь играть белыми? – поинтересовался похититель. Валя пожала плечами. Быстро выяснилось, что Семён неплохо владеет дебютной теорией: он играл сицилианскую защиту. Несколько ловушек, поставленных пленницей, обошёл блестяще, а затем стал давить фигурами белого короля.

– Сдаюсь, – вздохнула Валя.

– Сыграем контровую?

– Да ну… Вы играете намного сильнее меня.

– Давай почаще меряться силой – и сравняемся!

Женщина уныло кивнула, сама не зная, насколько её огорчил проигрыш. Мелочь, конечно, и всё же неприятно убедиться, что и в шахматах похититель имеет преимущество.

– Если обещаешь, что не попытаешься бежать, сейчас съезжу за телевизором.

– Не могу этого обещать. Я очень хочу сбежать отсюда. Уже сделала бы это, если бы знала, куда.

– Валя, какой в этом смысл? Ты умница, понимаешь, что самые простые ошибки я не совершу. Ты напрягаешь меня и мучаешь саму себя. Почему бы тебе не расслабиться?

«И получить удовольствие», – мысленно продолжила женщина, вспоминая рекомендации жертвам изнасилования. Вслух же сказала:

– Если бы мы поменялись ролями, ты бы стал расслабляться?

– Я могу только мечтать, чтобы ты меня захватила в плен с сексуальными намерениями! – улыбнулся Семён, и Валя невольно усмехнулась. Тут же поняла, что сделала небольшую ошибку, перейдя на «ты».

– Сам понимаешь: если это получится, то намерения будут не сексуальные, а самые что ни на есть полицейские.

– Только из-за этого не соглашаюсь на подобный вариант, – вздохнул Семён. Валя поднялась с места и проверила обед.

– Минут через десять можно кушать.

– Валя, ты же видишь, я не такой уж плохой. Зачем ты от меня отказываешься?

– Ты правда не понимаешь? Люблю своего мужа. А вот я не понимаю, зачем сдалась тебе? Деньги у тебя уже есть. Меньше, чем ты рассчитывал, но предостаточно. Теперь ты можешь найти себе девушку, которая будет рада такому домику среди леса. Есть девушки красивее меня, бездетные и даже лучше играющие в шахматы. Так зачем тебе непременно я? Хочешь породниться с детективом?

Семён засмеялся:

– Знаешь, эта мысль мне не приходила в голову. Идея интересная.

– И что будешь делать, если я соглашусь: снимешь цепь? А вдруг я тебя обману? Не слишком ли рискованно для тебя – полагаться на моё слово?

Похититель вздохнул:

– Сдался тебе этот Жак! У него даже менталитет другой, нерусский.

– Знаешь, я как-то не замечала этого, меня его менталитет вполне устраивает. А вот твой, хоть и нефранцузский…

– Чего ты от меня добиваешься – чтобы я тебя отпустил? А ты приведёшь сюда полицию?

– Во-первых, ты можешь меня отпустить с завязанными глазами, тогда никого не приведу. Во-вторых, чего тебе бояться, если ты действительно не нарушил общеуголовные законы? Говоришь – те деньги вроде как ничейные.

– А если нарушил?

Этот ответ сбил Валю с толку.

– Да, если ты Семён, то ведь организовал нападение на Любу, при этом получил ранение милиционер…

– Однако ты права, – жёстко произнёс вдруг похититель. – Я плохо продумал, что делаю, когда похищал тебя. Добиваюсь твоей любви, а что с ней делать, если получится, смутно себе представляю.

Вале стало не по себе: только бы этот человек не решил убить её вместе с дочкой. Сбежать отсюда – вопрос времени, а вот защититься от убийцы…

– Что, если мы заключим сделку? Отпусти нас, а я обещаю, что в этом случае мои близкие перестанут тебя преследовать. Ведь им деньги КПСС, собственно, безразличны – пусть они Жиганова волнуют.

– И раненного милиционера простят?

– В обмен на нашу свободу – вполне, – ответила Валя, несколько кривя душой. На самом деле, за одно то преступление она бы отправила Семёна в места не столь отдалённые. Но не говорить же это сейчас вслух…

– Ладно, мне надо подумать, – вздохнул похититель. – Пока отдыхай. Ничего не бойся. Я решу, как с вами быть.

Последняя реплика была слишком неопределённой, чтобы не контрастировать с успокоительной частью предыдущей, но у Вали не оставалось выбора. Она взяла дочку и вернулась с ней в комнату, раздумывая, как быть, если похититель всё-таки решится на худшее. Вот чёрт, не вовремя занесло на откровенность…

Андрей Кароль

– Геннадий Анатольевич, так вам известен этот человек или нет? – настойчиво повторил детектив, пристально глядя на приунывшего главу оппозиции.

– Да… нет… не знаю. Я могу ошибиться.

– Хорошо, я учитываю и возможность ошибки. Никто пока не бежит его арестовывать. Поставлю вопрос так: вам знакомо это лицо?

– Возможно, – пробормотал Жиганов. Кароль догадывался о причине его колебаний: с того момента, когда утечка денег с его счетов прекратилась, «товарищ Ге» утратил интерес к делу. Ясно же, что потерянное ему едва ли вернут, а привлекать излишнее внимание к этим проблематичным деньгам не в интересах борцов за права обездоленных.

– И кто же он?

– А можно, я не стану отвечать на этот вопрос?

– Геннадий Анатольевич, этот человек подозревается в похищении людей и организации вооружённого нападения на сотрудников милиции. Если вы откажетесь отвечать, прокуратуре придётся обратиться в Думу с просьбой лишить вас парламентской неприкосновенности.

– Но я же не виноват!

– Не совсем так, – холодно возразил Андрей. – Полагаю, ваш отказ отвечать на мои вопросы подпадает под действие статьи сто двадцать пятой Уголовного Кодекса России «Оставление в опасности». Разумеется, я всего лишь частный детектив, а не официальное лицо, но если надо – те же вопросы будут заданы вам сотрудниками милиции, ФСБ и прокуратуры, причём ждать долго не придётся – я просто сейчас позвоню им и доложу о провале переговоров с вами. После чего, как мы оба понимаем, последует запрос в Думу. Не сочтите за угрозу, но я полагаю, что ваши избиратели будут очень удивлены и появлению ваших денег в Западной Европе, и вашему нежеланию дать сведения о человеке, подозреваемом в опасном преступлении. Ну, что – я звоню?

– Не надо… Дайте мне подумать.

– Вынужден отказать вам. Вопрос срочный, отлагательства не терпит. Можете думать, но ровно столько времени, сколько мне понадобится, чтобы дозвониться, – Андрей вынул мобильный телефон и вызвал номер Зелинского. Однако прежде чем детектив открыл рот, Жиганов возопил:

– Я готов отвечать!

– Так отвечайте, – отозвался Кароль, не разъединяя и прислушиваясь к длинным гудкам.

– Этот человек – Сорокин Семён Алексеевич.

– Алло! – послышался в мобильном телефоне голос Зелинского.

– Олег! Товарищ Жиганов начал давать показания, но думаю, будет полезно, чтобы ты подъехал сюда.

– Я не могу, у Любы проблема. Сейчас Антон подъедет.

– Тогда пусть Шицмана и Сергеева захватит с собой.

– Хорошо, передам. Пока!

Только разъединив, Андрей сообразил, что неплохо было спросить, что за проблемы у Любы. Ладно, с ними потом.

– Итак, Геннадий Анатольевич! Кто такой Сорокин Семён Алексеевич?

Жиганов смотрел неуверенно, мялся, и детектив понял, что его собеседник хочет потянуть время.

– Геннадий Анатольевич, нехорошо! Вы же обещали дать показания. Всё равно минут через десять здесь будут подполковник милиции, подполковник ФСБ и следователь прокуратуры. Не хотите сэкономить нам эти минуты? Не буду настаивать, но следователям наябедничаю.

– Сорокин неофициально отвечал у нас за вопросы безопасности. Причём в широком смысле – то есть за компьютерную безопасность тоже.

– А официально его должность была какова?

– Системный администратор.

– Да, Геннадий Анатольевич! Восхищаюсь и завидую! И всё же вы чего-то не договариваете.

– Сорокин когда-то служил в спецназе.

– У него были какие-то отношения с покойным Ивановым?

– Конечно! Они были знакомы, как все члены нашей фракции. Только, извините, подробнее рассказать затрудняюсь.

Кароль тихо выругался.

– Вы давали какие-либо поручения Сорокину по поводу Иванова?

– Да, разумеется! Поручил расследовать недавнее покушение на него.

– То есть они общались в последнее время?

– О, конечно! Как всегда.

Кароль пожал плечами: картина убийства злополучного депутата становилась совсем прозрачной.

– Итак, насколько я понимаю, Иванов владел сведениями насчёт ваших зарубежных вложений. Сорокин знал об этом, но по какой-то причине не мог выудить эти данные. Поручив расследовать мнимое покушение, вы отправили лису в курятник. Сорокин с удовольствием взялся за это расследование, получил нужные данные и убрал свидетеля, да так, что привязал убийство к мнимому покушению.

– Вы же не хотите сказать, что я виноват?

Кароль пожал плечами:

– Не знаю, я не обвинитель, это дело Шицмана.

– А вот и он, лёгок на помине! – весело объявил Лебедев, входя в комнату вместе со своими двумя спутниками. – Вы так орёте – на весь коридор слышно. Особенно ты, дорогой друг. Сразу видно – заботишься о соблюдении тайны следствия.

– Сегодня выходной, здесь никого, а я уверен – преступник сейчас далеко отсюда, – мигом утихомириваясь, смущённо пробормотал детектив.

– Никогда не надо быть слишком уверенным в чём-либо. Это вроде твоя главная заповедь?

Кароль пожал плечами:

– Я своё дело завершил, теперь ваша очередь. Мой подозреваемый – Сорокин, системный администратор партии «Красное пробуждение», который, предположительно, сейчас в Швейцарии. Картину преступления, как я понимаю, вы услышали. Дальше ваше дело, а мне надо заниматься сестрой.

– А Любой?

– Как? А с ней что? – удивился Андрей. Только сейчас он сообразил, что проблемы Любы, о которых упомянул Зелинский, могут быть не так просты.

– Какая-то фигня происходит на Мосфильме. Кто-то запер Любу и Галину Меньшикову в одном из павильонов и открыл по ним огонь. Люба дозвонилась – просит срочно помощи, и мы сейчас все туда едем.

Люба Зелинская

Она была совершенно сбита с толку: неизвестный, всего минуту назад стрелявший в них с Галиной, как в воду канул. Кровавая дорожка обрывалась в одном из коридоров и, скорее всего, давала ложный след. Обычно подобная ситуация приводит к тому, что противник появляется там, где его менее всего ждёшь. А значит – сейчас опасность в первую очередь угрожает Гале. Нужно быстрее вернуться к ней, убедиться, что прямой угрозы пока нет, и вместе выйти в какое-то помещение, где легче ориентироваться.

Озираясь по сторонам, прячась за огромными игрушками, Люба начала путь назад. Внезапно бронтозавр, который она было обогнула, накренился и начал падать на неё. Недолго думая, Зелинская пустила три пули куда попало – просто чтобы отпугнуть противника – и мячиком выскользнула из-под наваливающейся, пусть и не очень тяжёлой, но малоприятной туши. Уже избежав опасности, выстрелила ещё раз – туда, где, по предположению, находился человек, толкнувший на неё макет. Зазвенело разбитое стекло. Надеясь на эффект, произведенный стрельбой, скользнула дальше – к Галине. Та сидела на полу у окна, скрючившись, зажав уши, перепуганная и бледная.

– Галя, смотри по сторонам! – шепнула Люба и, выхватив из сумочки запасную обойму, привычным движением заменила в пистолете. – Сейчас будем уходить.

– Куда?

– Не знаю. Ты хорошо знакома с этим павильоном?

– Так себе.

– Значит, куда глаза глядят. – Схватив подругу за руку, потянула её назад. Чёрт знает, где преступник, и всё же вряд ли он успел переместиться в тыл, а если всё-таки вдруг там – на этот случай быстрый взгляд и меткий пистолет…

Однако неизвестный киллер, похоже, сделал выводы из полученного ранения и пока не спешил снова вступить в огневой поединок с Любой. Женщины боязливо, но беспрепятственно проследовали между игрушечными тушами. Люба заметила кое-где пятна крови: похоже, киллер успел везде побывать – несомненно, этот человек великолепно владел техникой боя в условиях сложного интерьера. Просто удивительно, что он не напал на Галю. Скорее всего, по пути к ней он каждый раз оказывался бы на прицеле. А может, просто хочет сначала расправиться со своей главной противницей?

В голове молодой женщины автоматически прокручивался баланс времени: с минуты на минуту должна прийти помощь, Олег уже знает о нападении, несомненно, спешит сюда, да не один. Конечно, потребуется время найти павильон, взломать входную дверь, но это всё-таки минуты. Значит, надо просто продержаться. Не пытаться настичь и застрелить ловкого и умелого противника, а только отпугивать его, если обнаглеет. С другой стороны – он наверняка уже понял, что много времени у него не осталось. На его стороне – опыт и знание местных условий. Возможно, у него припасено нечто посерьёзнее пистолета, но с другой стороны – он легко ранен, а значит, воспользоваться чем-то вроде гранатомёта ему теперь затруднительно.

– Люба, я вспомнила, кто это! – шепнула Меньшикова. Стараясь меньше шуметь, она сняла туфли и теперь держала их в левой руке, правой цепляясь за свою защитницу. Детектив, которая двигалась в основном на носках, с удовольствием последовала бы примеру подруги, но с туфлями в руке не очень-то удобно стрелять и кувыркаться по полу, а то вдруг ещё и понадобится бежать по битому стеклу.

– И кто же? – машинально спросила Люба, озираясь. Невидимый враг находился где-то рядом, слышал их, возможно, даже видел, но пока не готов был напасть.

– Водитель Анатолия!

– Какого Анатолия?

– Ну… Иванова, – смутилась Галя, и Люба поняла, кого она имеет в виду. В голове бешено завертелись цепи рассуждений, такие неуместные сейчас, когда действовать приходится на одном рефлексе.

Стегозавр покачнулся – сразу огонь, пулю в середину макета, не целясь, просто наугад, чтобы отпугнуть киллера. И немедленно – шагнуть в сторону, назад. Выйти побыстрее отсюда, подальше от злополучных игрушек – может, в другом месте окажется удобнее ориентироваться. Хоть бы попалась нормальная пустая комната, где достаточно держать на прицеле дверь и окно, а не кучу непривычных предметов…

Валя

– Ты не возражаешь, если я посижу с вами? – любезно улыбаясь, поинтересовался Семён. Молодая женщина пожала плечами:

– А если возражу – это вас остановит?

– Остановит. Правда-правда. Я не так навязчив, как тебе кажется.

– Вот уж не знаю. Честно скажу – со страхом думаю, что вы сделаете, если в течение нескольких дней не сможете убедить меня.

– Ты опять обращаешься ко мне на «вы», – вздохнул Семён. – Боишься сократить дистанцию?

– Да.

– А если я тебя очень попрошу обращаться ко мне на «ты»? Разве я это не заслужил?

После некоторых колебаний Валя кивнула. Чем меньше злить похитителя в мелочах, тем лучше: авось, в важном уступать не придётся. Они втроём зашли в комнату пленниц, и улыбающийся Семён присел на табурет. Валя оценила этот шаг: табурет был наименее удобным предметом мебели, предназначенным для сидения.

– Ладно вам… тебе, садись в кресло, а мы с Аннет – на кровать, – невольно улыбнулась она. Похититель радостно последовал приглашению.

– Скажи, Валя, а если бы не было Жака – ты бы смогла полюбить меня?

Женщина встревожилась:

– Что это значит – «если бы не было Жака»? Надеюсь, ты не задумал ничего против него? Поверь – человек, который поднимет руку на моего мужа, не будет вызывать у меня никаких чувств, кроме самой жгучей ненависти. И если я тебе дорога…

– Ты мне дорога, – поспешно сказал Семён. – И за Жака не волнуйся, я не собираюсь вредить ему.

Валя задумалась, стоило ли упирать на то, что она дорога Семёну.

– Так как же? – настойчиво повторил похититель. – Могла бы ты меня полюбить, если бы не была замужем?

– Не знаю. Мне импонирует твоё отношение к Аннет. И, конечно, твоё упорство, с которым ты меня добиваешься. Впрочем, мы знакомы всего два дня – кто знает, что останется от твоих матримониальных намерений через месяц?

– Поверь – для тебя ничто не изменится. Я хочу взять тебя по любви, без малейшего принуждения.

– Я так и не поняла, почему ты любишь меня, – вздохнула Валя. – Единственное объяснение вижу в том, что я за тобой гонялась. Наверное, это возбуждает мужчину – когда женщина его преследует. Но, как ты понимаешь, мои намерения были далеки от сексуальных.

– Очень жаль. Валя, если ты хочешь попробовать, каков я в сексе…

Женщина с замешательством бросила взгляд на дочку, а затем – умоляющий – на Семёна:

– Пожалуйста, не надо!

– Она не понимает, что я говорю, – снисходительно улыбнулся похититель.

– Понимает гораздо больше, чем тебе кажется.

– Хорошо, я буду следить за словами. А всё-таки? Тебя смущает фактор измены мужу? А кроме этого?

– Ну, например, вот эта цепь…

– Она тебе очень идёт, – улыбнулся Семён. – Прямо украшение. И в постели, поверь, ничуть не помешает. Наоборот.

– Ты занимался любовью с закованной женщиной? – вырвалось у Вали.

– Да.

Пленница невольно ахнула.

– Не волнуйся, это было по обоюдному согласию. Просто эротическая игра, и очень возбуждающая. Но у нас не получилось создать семью, мы расстались. Как видишь, я её ни к чему не принуждал.

Валя мысленно заметила, что ничего такого не видит, а просто вынуждена верить на слово, но не стала придираться.

– А я, представь, не склонна к таким играм, так что со мной у тебя ещё меньше шансов. И не могу избавиться от мысли, что ты ошибся, сделав мне предложение. Может, подумаешь о других вариантах? Как я тебе обещала – если отпустишь нас по-хорошему, сама преследовать тебя не стану и постараюсь убедить брата и мужа.

– Вот видишь – постараешься, но не факт, что получится, – улыбнулся Семён.

– Однако сейчас они наверняка идут по твоему следу, и не сомневайся – отыщут. Причём это может случиться в любой момент, а они будут злые. Может, всё-таки отпустишь нас?

– Всё-таки не будем спешить. Не думаю, что они так уж рядом.

Вале оставалось только молча согласиться с этим. Не получив ответа вслух, Семён поднялся с места, переставил стул ближе к кровати, и молодая женщина ощутила, как он её раздевает взглядом. Чувство лестное, но в её положение, мягко говоря, не самое приятное. Она отвела взгляд и сделала вид, что занимается девочкой. Некоторое время никто не произносил ни слова, но Валя безошибочным чувством опытной женщины угадывала, что желание похитителя нарастает, и терялась, не понимая, как с этим быть. Остаётся полагаться на его обещание не прибегать к силе…

– Семён, тебе не трудно было бы купить детскую кроватку? – спросила женщина, скорее просто для того, чтобы отвлечь похитителя от ненужных мыслей.

– Кроватку? – улыбнулся он. – Ты права. Попробую.

Он бросил задумчивый взгляд по комнате, кивнул немного рассеянно и вышел. Валя прислушалась к удаляющимся шагам.

Люба

Переступив, вслед за Галиной, порог зала, молодая женщина облегчённо вздохнула. Злосчастные динозавры остались позади, а в новом помещении, выкрашенном в светло-голубое с зелёным, находилось нечто вроде небольших джунглей с озерцом. Роль озерца, разумеется, исполнял бассейн – довольно широкий, овальной формы, обрамлённый невысокими бортиками из белого мрамора с цветными картинками. Если киллер не успел проникнуть сюда до их с Галиной прихода, всё хорошо. А он не должен был успеть – ведь иначе кто, три минуты назад, качнул стегозавра?

Первым делом, оказавшись в сравнительной безопасности, Люба отвела Галину в угол и прикинула, откуда может проникнуть бандит. Не так много вариантов: через дверь или окно. Ах ты, незадача, дверей-то несколько… А что с той стороны «джунглей»? Вот если те двери ведут в соседние помещения, могут быть проблемы…

И всё же на минуту-две можно было перевести дух, и Люба не преминула вынуть мобильный телефон:

– Алло, Олег! На нас с Галиной напали! В восемнадцатом павильоне Мосфильма! Наружная дверь заперта, может понадобиться взломать её.

– Не волнуйся, сейчас приеду, – моментально последовал ответ мужа.

– И в МЧС позвони!

– Везде, милая, обязательно. Продержись несколько минут! Я очень люблю тебя!

Разговаривать, держа в правой руке пистолет и озираясь, было не очень удобно, и Люба, сообщив всё что требуется, со вздохом облегчения разъединила. Пока ничто не вызывало беспокойства, и возникала надежда, что помощь придёт раньше, чем преступник обнаружит себя. Тут же появилась другая мысль: что, если он убит или серьёзно ранен? В последнем случае, ему нужна помощь как можно скорее… И тут же – возражение: так и подоспеет вот-вот помощь, и всем будет хорошо.

– Галя, кажется, я поняла, чего от нас хочет этот самый водитель Анатолия… – начала было детектив, но тут дверь слева приоткрылась, и Люба вскинула пистолет:

– Бросай оружие – стреляю!

Никакого ответа не последовало, и женщина смутилась. Выстрелить для профилактики? А вдруг там не бандит, а нормальный человек, случайный посетитель этого таинственного заведения?

Негромкий скрип – и приоткрылась дверь справа. Чёрт, а вот это уже крайне неприятно. Следить за закрытыми дверьми, чтобы ни одна не шелохнулась – понятно, а вот за приоткрытыми, в которые и руку с оружием можно просунуть – другое дело… Как теперь быть? Ясно, что нужно уходить из этого укрытия, которое быстро превращается в западню. Куда – к одной из приоткрытых дверей? Или к закрытой? А вдруг опасность поджидает как раз там? Выбора нет… Люба посмотрела со значением на подругу и указала взглядом на «джунгли». Прятаться в таких, конечно, немногим лучше, чем среди динозавров, но хоть какое-то препятствие для киллера.

Галина чихнула. А, вот чем оборачиваются снятые туфли, пол-то холодноват, соответственно погоде за окном.

– Обуйся, всё равно я топаю.

Вдвоём они, то и дело боязливо оглядываясь на приоткрытые двери, застучали каблуками в сторону «джунглей». Через десять секунд обе женщины скрылись среди ветвей и недовольно принюхались: деревья этого сказочного места оказались изготовлены из пластика.

– Галя, пригнись, только на пол не ложись – холодно!

Меньшикова кивнула и, нагнув голову, присела на какую-то корягу. Рядом что-то упало, но Люба только повела пистолетом, не стреляя: обычная хитрость нападающего, который бросает какую-то мелочь в противоположное место от того, где собирается появиться. Вне всякого сомнения – киллер видел манёвр женщин, но не решился открыть огонь. Актрисы затаились, выжидая. Сколько времени требуется Олегу и его друзьям, чтобы привести сюда МЧС и приехать самим?

Дверь справа открылась чуть шире, и раздался выстрел. Пуля просвистела где-то в стороне – метра два, а то и больше. Проба пера, наугад. Киллер знает, куда идти, но пока не придумал, как. Или придумал, но прикидывается валенком…

Дверь слева приоткрылась чуть шире – и, прежде чем Люба успела выстрелить, в зал вкатился кубарем человек. В движении он дважды выстрелил – мимо… Также мимо прошли две пули, выпущенные в него Любой – мишень непривычная, целиться некогда…

Киллер вскочил на ноги и, пригибаясь, стреляя, бросился к озерцу. Люба не спешила послать ответную пулю: всего-то четыре патрона осталось. А если попробовать другой путь?..

– Послушайте! – звонким от волнения голосом воскликнула она. – Чего вам от нас надо?

Бандит, спрятавшийся за бортиком, ответил не сразу:

– А ты, рыжая, как думаешь?

– Вы не кажетесь маньяком-убийцей. Одно из двух: либо вас кто-то нанял, либо у вас свой личный интерес.

– Ага, точно, а дважды два – четыре.

– Если верно первое, зачем вам так рисковать? По-моему, я вас уже ранила. Через несколько минут сюда прибудут силы МЧС и спецназ. Возможно, патронов у вас много, но не справитесь же вы с профессионалами в бронежилетах.

– Детка, я тоже профессионал в бронежилете. И, надо сказать, он меня уже трижды спас сегодня – стреляешь ты знатно. В руку мне попала – да, получилось, но не страшно: царапина.

– И всё-таки, если у вас нет особой причины ненавидеть нас, лучше вам уйти. Преследовать вас мы не станем.

– Это точно! – хохотнул киллер. Люба почувствовала, что начинает злиться, и мысленно велела себе успокоиться. Ко всему прочему, бандит мог отвлекать внимание. Вдруг у него сообщник?

– Мне кажется, я не давала вам повода ненавидеть меня…

– А то, что ты меня ранила – это как?

– Самооборона, – с некоторым удивлением ответила женщина. – Вы не признаёте право людей защищаться от вас?

– Зачем ты полезла в это дело? Кем тебе приходится Галка?

Удивление Любы стремительно нарастало.

– А вам? Мы с ней подруги и, в некотором роде, коллеги. А вы ей кто?

– Она тебе не сказала?

– Я вас видела полтора раза в жизни! – с изумлением воскликнула Меньшикова. – С трудом вспомнила, что вы работали у Анатолия!

– Больше ты ничего не вспомнила?

– А должна была? Вы с ума сошли!

– А приятная ночь – за девять месяцев до рождения Борьки?

– Что? – изумилась Галина. – Вы были там?

Дверь слева открылась сильнее, впуская человека с пистолетом в руке.

– Брось оружие! – выкрикнула Люба. – Стреляю!

Сообщник киллера проворно юркнул обратно за дверь. Ничего хорошего, в любой момент может появиться с другой стороны. Однако это объясняет вездесущесть первого из бандитов…

Киллер отозвался довольным смехом:

– Смотри, рыжая, внимательная! Хвалю. И как думаешь – долго продержишься?

– Продержусь, не впервой. Если не секрет – как вас зовут?

– Не секрет. Всеволод. Можно просто – Сева.

– Сева, хотите – расскажу, как погиб Алексей Луговой?

– Да? – с удивлением в голосе отозвался Сева. – Ну, попробуй, мне самому интересно.

Галина бросила недоумевающий взгляд на свою защитницу, но ничего не сказала.

– Вы, Всеволод, не хотели его смерти. Возможно, он даже сам покончил с собой. Правда, причину для этого вы ему дали весьма вескую.

– Какую? – не выдержала Меньшикова.

– Галя, извини – придётся немного вернуться к неприятным для тебя воспоминаниям. Я имею в виду тот вечер, когда тебя споила вся съёмочная группа, и последовавшие за ним события. Та вечеринка не была простой данью советской традиции. И, конечно, не просто по случаю твоей удачной съёмки. Хотя бы потому, что у съёмочной группы на это не хватило бы денег.

– Ты хочешь сказать, что кто-то поручил Алексею и остальным опоить меня?

– Разумеется. Ведь ты и сама это подозревала, не так ли? Правда, потом тебя убедили в обратном. А почему следователь даже не вызвал на допрос подозреваемого?

– Да ну… Я тогда ещё не знала историю Али Роговой. Сейчас бы у меня вопросов не возникло.

– А у вас, Всеволод?

– О чём спрашивать? Ты пока ничего не рассказала. Ну, опоили Галку, а дальше что?

– А почему ты называешь Галину Александровну Меньшикову Галкой? Разве ты с ней был когда-либо близко знаком?

– Ты уже обо всём догадалась? А она – нет. Так объясни ей.

Люба оглянулась на двери и сказала:

– Галя, в ту ночь у вас был не только Анатолий.

Меньшикова ахнула.

– Ты хочешь сказать… этот мерзавец – тоже?

– Выбирай выражения, Галка! Я тебе не пацан какой-то!

– Галя, он не пацан, а обычный опричник советских владык, готовый на всё по свистку хозяев, а после оного не брезгующий возможностью стянуть косточку с барского стола. Если Анатолий проявил какое-то внимание к судьбе Бориса, которого считал своим сыном, то водитель и охранник Сева вспомнил о тебе гораздо позже – когда и хозяина-то не стало. На этом месте, правда, у меня теряется ясность. Сева, может, раскроешь подробности своей беседы с Алексеем? Чем ты его шантажировал – понятно: угрожал раскрыть тайну проникновения в номер Гали, дверь которого Луговой не захлопнул, когда уходил.

Меньшикова застонала:

– Так он всё же сделал это?!

– Разумеется, Галя, и ты об этом догадывалась, но, поскольку Луговой сумел тебя очаровать, а потом даже женился – наверняка чтобы избежать подозрений в соучастии, ведь он, в отличие от Анатолия и Севы, не был прикрыт щитом номенклатуры – ты постаралась отбросить дурные мысли. И всё бы так и забылось, ведь и Анатолия давно нет в живых, если бы у Севы не пробудился аппетит. Сева, чего ты хотел: денег или Галю?

Киллер хохотнул:

– А ты, рыжая, как думаешь?

– Думаю – деньги. Если бы ты любил Галю, постарался бы найти к ней другой путь, а не шантаж бывшего мужа, а потом и нападение.

– Нападал я на тебя, балбеска. Какого хрена ты лезешь не в свои собачьи дела?

– Только на меня? Тогда дай возможность Гале выйти отсюда беспрепятственно, а потом поговорим с тобой на языке свинца.

– Ты мне не указывай, что делать, ясно, паршивка?!

– Как вы смеете так разговаривать с женщиной? – возмутилась Меньшикова. – Вам крупно повезло, что я тогда не поняла, кто у меня в комнате. Иначе…

– Что – иначе? Про Тольку ты всё знала и фиг что сумела сделать. А я просто выполнял его приказы.

– Что – он велел тебе изнасиловать Галю? – удивилась Люба. – Признаюсь – огорошил ты меня.

– Ничего такого не приказал… – озадаченно отозвался киллер.

– Слушай, а кто этот парнишка, который сейчас парится снаружи? Друг твой или деньги получил?

– Мимо. Подумай ещё, рыжая умница.

– А, всё поняла. Ему тоже заплатил Семён!

– Что такое ты городишь? – смутился Всеволод.

– Да вот – сопоставляю факты. Если бы тебе нужна была именно Галина, всё равно с какой целью, ты не стал бы вызывать меня сюда. И наоборот: охотился бы за мной – не позвонил бы Гале. Зачем подвергать опасности ту, которую любишь? Нет, тебе нужны мы обе. Одно не понимаю: неужели Семён не сказал тебе, что я хорошо стреляю? Или сам этого не знает?

– Я стреляю не хуже, тебе просто повезло.

– Бывает, – покладисто ответила Люба. – Слушай, а наши голоса ты как изобразил?

– Не я, а мой приятель. Который за дверью. Он не только стрелять умеет. Ему бы в артисты идти, да всё заполонили такие стервы как ты.

– Не смейте! – жалобно отозвалась Галина. Судя по голосу, она плакала или была близка к этому. – Люба очень талантлива! А то, что она не училась специально на актрису, не имеет значения. Я тоже сначала была певицей.

– Ты и сейчас певица, только безголосая. Киноактриса из тебя дерьмовая.

– Ты скотина и хам! – возмутилась Люба. – Молись, чтобы тебя арестовала милиция, иначе я застрелю! И ты, животное, ещё уверял, что испытываешь какие-то чувства к Гале!

– Не уверял, ты сама это ляпнула, а я просто подыграл.

– Послушайте! – грустно произнесла Галя. – Всё-таки: как и почему погиб Алексей?

– Покончил с собой, когда Всеволод начал его шантажировать, в надежде получить деньги, которых у его жертвы не было. Или всё-таки ты, Сева, убил его?

– Ага, гадай теперь. Как скажешь, так и будет.

– Откуда ты так хорошо знаешь киностудию? Работал здесь, что ли?

– Конечно! Охранником.

– Как же я вас не узнала раньше? – ахнула Галина.

– Потому что, Галка, я не светился перед тобой. На вахте не сидел, просто территорию обходил, а остальное – в моей власти.

– Как всё просто! – вздохнула Люба. – Теперь понятно, кто в меня кирпичи швырял.

– Не в тебя, а рядом. Иначе ты бы давно не разговаривала.

– А за что тебя уволили – за аморалку, приставания к актрисам?

– Нет, просто сменилась фирма, охраняющая киностудию. Точнее, сожрала нашу и всех наших ребят выгнала.

– Правильно сделала, – ядовито заметила Люба. – Если ваша фирма держала таких мерзавцев как ты…

– Полегче, рыжая! Я с тобой не ночевал!

– А что – ты меня накажешь за обидные слова? Вылезай-ка из-за своего бортика – тогда посмотрим.

Всеволод замолчал, переваривая воинственную речь Любы, а та бросила недовольный взгляд на часы. Когда же, наконец, прибудет помощь? Впрочем, нечего жаловаться – после звонка Олегу и десяти минут не прошло, просто очень бурными эти минуты оказались. Надо попробовать потянуть время…

– Рыжая, а в постели ты как?

– Тебе какое дело? У меня муж. Кстати, и Галя замужем, так что и с ней у тебя нет шансов.

– А может, всё-таки попробуешь со мной?

– Ты сексуальный маньяк? Или тебя так мой пистолет возбудил?

– Представь себе – ты первая, кто в меня попал.

– Просто я старалась. И ещё буду, учти.

Любой разговор, даже самый дурацкий, лучше перестрелки…

– А правду говорят, рыжая, что тебе плохо становится, когда ты в людей попадаешь? Хочешь, я тебе свою рану покажу? Кровища течёт!

От неожиданности этой реплики Любе чуть действительно не стало дурно, и она тряхнула головой.

– Ты, мазохист, на скидку не рассчитывай. Высунешься – пристрелю. Говоришь – у тебя бронежилет? Ну, эта проблема решается.

Наступила пауза. Люба почувствовала, что нервничает. Что означает молчание Всеволода? Меняет позицию? Где его сообщник – просто ждёт за одной из дверей или готовит сюрприз? Когда прибудет помощь?

– Рыжая, если я сейчас уйду отсюда, ты мне в спину стрелять не станешь?

Люба не сразу ответила. Перспектива сейчас же прекратить схватку выглядела заманчиво, но могла оказаться ловушкой.

– Не буду, – ответила она, наконец, неуверенно.

– Тогда я выхожу. Смотри, ты обещала!

Люба дотронулась до плеча Гали, мягко толкнула её вниз – до самого пола, – и распласталась сама. Позиция крайне неудобная, чтобы следить за происходящим за спиной, но иначе сейчас действовать опасно. Всеволод действительно поднялся, держа руки вверх. В правой – пистолет… Люба затаилась.

– Эй, рыжая, так я могу идти?

– Можешь, – неуверенно отозвалась женщина. Что-то в поведении противника вызывало её смутное беспокойство. Всеволод с готовностью кивнул, повернулся и медленно двинулся к ближайшей двери. Люба задумчиво следила за его перемещениями: неужели, действительно, всё закончилось?

Неожиданно стальной ствол упёрся ей в спину, и молодая женщина негромко вскрикнула. Чья-то рука появилась справа и отобрала пистолет у помощницы детектива. Всеволод обернулся и насмешливо заговорил:

– Попались, голубушки! Вот видишь, рыжая, а ты думала – я тебя убить собрался. Нет. Во всяком случае – не сейчас. А теперь топаем, все вместе, дружно на улицу.

Люба понуро поднялась, чувствуя себя последней идиоткой. Ведь догадывалась, что это ловушка, а как лопухнулась… Недооценила таинственного помощника Всеволода.

– Пошли! – весело объявил киллер, и обе женщины, подгоняемые стволом пистолета, медленно направились к выходу.

– Что, Галка, любишь фильмы с хэппи-эндами? – весело спросил Всеволод. – Как по-твоему, какой финал будет у твоего сегодняшнего фильма?

– Что ты собираешься сделать с нами?

– Не убивать, по крайней мере, сразу. Ты мне всегда нравилась, Галка. Если бы не эти козлы, Толька и Лешка – не поверишь, женился бы на тебе, хоть ты уже была порченая.

Люба открыла было рот, чтобы сказать, что порченый он сам, но прикусила язык: не так следует разговаривать под наведённым дулом.

– Куда мы сейчас поедем?

– За город, моя красавица! Ты говорила – сейчас сюда милиция заявится? Это нам ни к чему, верно? Так что засиживаться среди здешних пластмассовых красот не будем. Я всегда говорил, что свежий воздух полезнее!

Люба негромко вскрикнула – подвернулся каблук. Молодая женщина споткнулась, падая… Прежде чем Всеволод обернулся – Люба перекувырнулась на полу и с силой ударила каблуками по ногам помощника киллера. Тот охнул, теряя равновесие – последовала подсечка – и через секунду Люба завладела обоими пистолетами. Всеволод вскинул оружие, но детектив мгновенно закрылась оглушённым противником и закричала:

– Галя, за меня! А ты, урод – брось оружие, стреляю на поражение!

Всеволод не стал ждать – бросился к дверям. Люба растерялась: если противник рассчитывал, что стрелять в спину она не станет – оказался прав…

Через две секунды Всеволод выскочил за дверь. Раздался негромкий стук – как по дереву. Люба не сдержала возглас изумления: в дверь заглянула встревоженная физиономия Кароля.

– Привет, Люба, как дела?

– Дела? Ничего, – медленно ответила женщина, до которой с небольшим запозданием дошло, что если шеф оказался за той дверью, куда удрал Всеволод, то…

– Наручники нужны?

– Да… Если у тебя остались.

– У меня есть, милая! – из другой двери появился Олег, он выглядел немного сконфуженно. – Извини, что опоздал…

– Нет, ничего, как раз вовремя, – улыбнулась женщина. – Теперь я понимаю, что происходило за этими стенами…

– Лебедев вызывал спецназ, но мы решили, что так безопаснее, – подмигнул Андрей. – Галина Александровна, вы в порядке?

– Да! – улыбнулась актриса. – Какие вы все молодцы! Спасибо вам огромное! Я непременно сделаю о вас фильм!

– Отлично! – обрадовался Кароль. – Только пусть главной героиней будет Люба. И сыграет саму себя.

Они вышли из зала, и Люба увидела десятка два людей в защитных комбинезонах и масках. Преступники были уже оба в наручниках и пошатывались на ходу.

– Андрей, как ты вырубил Всеволода? – поинтересовалась помощница.

– Так его Всеволодом зовут? Очень приятно. Просто огрел его ребром ладони, как только он вышел из дверей. Не повезло бедняге…

– Это мне не повезло: я, выходит, вообще ничего не сделал, – вздохнул Зелинский.

– Что ты, милый! – улыбнулась жена и, забыв об окружающих, поцеловала мужа. – Ты такой молодец! Пришёл на помощь, выручил нас обеих!

– Да, Олег, спасибо вам и от меня тоже, – добавила актриса. Она поглядывала немного растерянно на многочисленных мужчин вокруг. – Вот и хэппи-энд для нашего фильма, – произнесла она негромко и задумчиво.

– Для вас – да, Галина Александровна, – кивнул Кароль. – А у нас – увы, неотложное дело. В Швейцарии.

Валя

Дождавшись, пока шаги похитителя стихнут, Валя тихонько поднялась с места, подобрала свою цепь, чтобы не гремела, поцеловала дочку и вышла в коридор. Длина цепи не позволяла добраться дальше кухни, но иного и не требовалось. Нож для разделки мяса – длинный, широкий… Должен подойти. И, между прочим, на худой конец сгодится в качестве оружия. Молодая женщина взяла нож с кухни и вернулась в комнату. Села на диван и попыталась продеть лезвие в проём между концами одного из звеньев…

Минут через двадцать вздохнула с облегчением: одно из звеньев, охватывавших левую щиколотку, разжалось, и теперь без большого труда можно было освободить ногу. Теперь – так же – на правой… Порядок. Снять цепь прямо сейчас или подождать, пока вернётся Семён? Он ведь вряд ли надолго уехал. Можно не сомневаться – невдалеке отсюда мебельный магазин, а значит, до цивилизации рукой подать. В каком направлении идти? Наверное, по следу колёс автомобиля Семёна…

Пока Валя размышляла, за окном зашуршало – и молодая женщина, к своему безмерному огорчению, увидела падающие на стекло капли дождя. Увы, это всё меняло: под дождём, с дочкой на руках, не очень-то побежишь, даже если похититель не бросится сразу в погоню. Значит, бегство придётся пока отложить. Женщина со вздохом нажала пальцами на расшатанные звенья – вернула их в такое положение, чтобы цепь не развалилась при ходьбе, на глазах Семёна. Теперь нож – обратно на кухню, на то же место, откуда взяла его менее получаса назад. Семён весьма наблюдателен – наверняка заметит иначе, что нож использовался в его отсутствие. Едва вернулась в комнату – услышала, как к дому подъехала машина. Лечь на кровать, изобразить самый что ни на есть грустный и безмятежный вид. Сейчас опять придётся ввести любезные светские беседы…

– Вот кроватка! – гордо улыбаясь, доложил похититель, входя в комнату и предъявляя покупку. – Подходит?

– Да, вполне! – невольно улыбнулась пленница. – Спасибо.

Кроватка оказалась деревянная, на колёсиках, окрашенная в синий цвет, с высокими стенками в виде редкой решётки – ровно настолько редкой, чтобы малышка на смогла вылезти наружу.

– Я старался, выбирал! – словно выпрашивая дополнительную порцию похвал, пояснил Семён.

– Аннет это оценит, – улыбка молодой женщины стала чуть напряжённее.

– А ты?

– Я уже оценила.

– А поцеловать меня? В порядке премии.

Валя смутилась: если бы перед ней стоял посторонний человек, просто оказавший любезность, его, пожалуй, можно было бы поцеловать – дружески в щёку – нормальный жест красивой молодой женщины, выражающий признательность, но ни к чему не обязывающий. Однако в данном случае…

– Семён, ты же понимаешь, что я боюсь тебя целовать. Скажу откровенно: я вообще опасаюсь сделать нечто такое, что может тебя спровоцировать.

– Ты мне не доверяешь?

– Извини… Представь, что мы бы поменялись ролями…

– Я был бы очень рад этому!

– Да? Не думаю. Или хочешь проверить?

Семён досадливо улыбнулся, словно говоря: «Поймала ты меня».

– Иначе говоря, если бы я тебя не похитил, ты могла бы меня поцеловать?

Валя почувствовала, что краснеет. Этого ещё недоставало.

– В щёку – да, по-дружески, не более того.

– А давай представим, что я и не похитил тебя! – улыбка Семёна стала напряжённой, он шагнул к кровати.

– Давай не будем ничего такого представлять. Что есть, то есть. И… извини за откровенность: я думаю, что представляю для тебя интерес постольку, поскольку сопротивляюсь твоему желанию.

– Это неправда! Я тебе уже говорил…

– Но не убедил. Я по-прежнему не понимаю, чем замужняя женщина довольно обычной внешности…

– Что? – прервал её похититель. – Это ты о себе сказала? Ты удивительная красавица! Я таких никогда не видел!

Валя почувствовала, что краска просто заливает её лицо. Семён, разумеется, тоже заметил, какой эффект произвели его слова.

– Ладно, я ничего так, выше среднего. Спортом занимаюсь, за фигурой слежу. И всё же не самая красивая на свете.

Семён сделал ещё шаг вперёд и протянул руку к ноге пленницы. Та невольно вскрикнула и дёрнулась. Аннет жалобно заплакала. Похититель убрал руку.

– Чёрт… Извини, Валя. Ты меня очень возбуждаешь.

– Но я не нарочно! Не хочу играть с тобой! Ты мне просто не оставляешь выбора!

Похититель вздохнул, шагнул назад и сел на табурет.

– Ты права, выбора я тебе не оставляю. Я, действительно, рассчитываю, что в какой-то момент ты проявишь слабость. Надеюсь, произойдёт это довольно скоро. И, сказать честно, меня совесть не гложет за это.

– А потом что будет? Я всё равно останусь на цепи? Или ты меня повезёшь венчаться?

– Я об этом пока не думал, – вздохнул собеседник.

– То есть тебе важно добиться меня – и хоть трава не расти?

– Не так. Посуди сама: в последние дни я думал о том, как вырваться из России, уйти от твоей слежки, захватить тебя с ребёнком, получить деньги. Затем я спешно покупал этот коттедж…

– Да? – искренне удивилась Валя. – А я была уверена, что ты его купил ещё находясь в Москве. Быстрый ты.

– Да, как видишь.

– И рисковый. Тебе могли подсунуть какую-нибудь дрянь.

– Ну нет, мы не в России. На этот домик даётся пятилетняя гарантия.

Валя сдержала улыбку: фирма, у которой покупали жильё она сама, а также Надя и Таня с Андреем, давала десятилетнюю гарантию. Разумеется, Семёна провели, понадеявшись на его неопытность. Но, конечно, и пять лет – совсем неплохо.

– А как ты его смотрел – по каталогу?

– Да, фотографии. Там был и интерьер.

– Ты хочешь сказать – тебе эту кровать продали вместе с домом? – воскликнула Валя и сделала себе мысленное замечание: ну, разумеется, вместе с домом, не успел же он ещё и перевозки заказать.

– Да. А тебе она не нравится?

– Почему? Хорошая.

– Всё хорошо, кроме того, что ты меня боишься. Но я надеюсь – это удастся исправить.

– Знаешь, Семён, если бы ты нас отпустил, я бы, наверное, была непрочь поддерживать с тобой дружеские отношения – через Интернет, разумеется, ты ведь сам ничего другого не захочешь.

– Валя, мне этого недостаточно. Я хочу тебя. Взять женой. И чтобы ты мне родила детей. Аннет будет старшей, но пусть ещё и младшие…

Женщина смутилась: похититель нащупал её слабое место – отношение к детям. Если бы она не была замужем за Жаком – кто знает, как бы отреагировала на эти слова.

– Мне известно, что существуют такие странные пары, в которых муж-похититель десятилетиями держит жену на цепи. Да, у них рождаются дети, но неужели тебе хотелось бы такого со мною?

– Нет. Я тебе уже говорил: мне надо подумать, что будет дальше.

– Может, лучше сначала подумаешь? Вдруг окажется, что лучший выход – отпустить нас с миром?

– Не лучший. Я тебя люблю – говорю правду, мне незачем врать.

– Когда любят человека, не держат его в неволе.

– Я держу. Вот такой я нехороший. Но очень надеюсь, что смогу убедить тебя. Наверное, это произойдёт не сегодня.

Валя вдруг почувствовала, что голова разболелась. Сто раз говорить об одном и том же, убеждать, заранее зная, что ничего не получится – с ума можно сойти… Или Семён как раз на это надеется – вымотать повторением одного и того же? Стокгольмский синдром… Впрочем, он возникает не у тех, кого помещают на мягкую кровать в уютном домике и умоляют о любви.

– Семён, представь, что я вдруг соглашусь…

– С радостью!

– Тебе нужна жена, которая запросто бросает одного мужа ради другого?

– Ты не бросаешь его. Я тебя похитил. Ты уступишь силе. Красавица должна доставаться самому сильному.

– Что?! – Валя подумала, что ослышалась.

– Да. Так заведено испокон веков. Вспомни Прекрасную Елену. И это правильно, так устроила природа. Мужчина полигамен, у него может быть много жён. Как это сделать, если мужчин и женщин рождается поровну? Женщины должны доставаться самым сильным – это правильно.

– А… – пробормотала Валя, силясь прийти в себя после оглушающего откровения. – Спасибо, что предупреждаешь меня о своей полигамии. Итак, я только первая в твоей будущей коллекции. Это, конечно, многое проясняет.

– Что проясняет? – сердито возразил Семён. – Не лови меня на слове. Я просто неправильно выразился. Объяснил, почему имею на тебя больше прав, чем бывший муж. Ты у меня будешь одна. Единственная.

– Неправильно выразился – или слишком откровенно? Мне кажется, второе. И это очень логично. Ты меня будешь держать прикованной – я не смогу заниматься спортом. Быстро потеряю фигуру, перестану тебе нравиться. Опыт похищения женщин у тебя уже есть – значит, продолжишь. А со мной как поступишь – прикончишь? А что будет с Аннет?

Семён глубоко вздохнул и засопел:

– Валя, извини – ты говоришь глупости. Как быть с твоим спортом – давай определимся завтра. Я намного старше тебя, и ты ещё будешь красавицей, когда я сыграю в ящик…

– И мне оставаться прикованной? – с деланным возмущением возразила Валя, не без надежды сбить с толку собеседника. – Умереть от голода? А Аннет, когда она вырастет… Её тоже посадишь на цепь?

– Валя! Нет! Не говори так!

– Я в чём-то ошиблась? Тогда объясни, пожалуйста.

– Я всё продумаю и сниму с тебя цепь, – упавшим голосом заговорил похититель. – Но не сегодня. Со спортом твоим как-то разберёмся – я ещё не решил, но утром всё будет в порядке, обещаю.

Валя задумалась, что ответить. В голове понемногу созревало нечто вроде плана: снять цепь теперь не проблема, важно сбежать достаточно далеко, прежде чем Семён спохватится. А для этого нужно, чтобы ему и в голову не пришло, что цепь уже скорее стала муляжом. И, чёрт возьми, ни в коем случае – чтобы не было дождя, это сейчас враг не менее опасный, чем злополучный ухажёр с садистически-доминаторскими наклонностями…

– Валя, можно, мы поговорим о другом? – в голосе Семёна послышались нотки усталости.

– О чём? – немного рассеянно отозвалась женщина.

– Расскажи о себе!

– Разве ты обо мне не всё знаешь? Зачем похищал, в таком случае?

– Я знаю, что люблю тебя. И как раз поэтому хочу узнать о тебе как можно больше. Расскажи о своём детстве! Как ты стала детективом? При каких обстоятельствах познакомилась с Жаком? Почему вышла за него – у тебя же наверняка было множество поклонников?

Женщина пожала плечами: против смены темы она ничего не имела. Только надо рассказывать осторожно – мало ли какие выводы сделает Семён из чрезмерных откровений…

Москва, декабрь 1994 года

– Лена, как ты относишься к тому, чтобы сейчас съездить в ГУМ, купить подарки для Андрея и Вали? – чуть озабоченно обратился к жене Владимир Иванович.

– Давай! – кивнула женщина. – Пока Валечка в школе, а Андрюша дежурит, как раз успеем.

Они оделись и вышли за дверь. Спустились вниз, к старым, верным «Жигулям». Владимир Иванович включил зажигание, нажал педаль газа. Выехали на шоссе…

Неожиданно впереди появилась милицейская машина, которая дала сигнал остановиться. Владимир Иванович послушно затормозил и вздохнул: ничего ведь не нарушал, неужели сейчас побор будет?

– Вон туда встаньте! – обратился к нему лейтенант милиции, показывая влево. Владимир Иванович с удивлением заметил, что там уже стоят несколько машин, пассажиры которых нервно обсуждают что-то. Однако приказ милиционера – закон, и вариантов нет.

– Надолго это? – обратился он к лейтенанту.

– Вам скажут, когда можно будет ехать дальше.

– А что происходит?

– Потом узнаете.

Владимир Иванович вздохнул: разговор, как с автоответчиком. Подчинился, проехал на указанное место.

– Разверните машину поперёк шоссе! – крикнул ему милиционер. Владимир Иванович покачал головой, но выполнил странный приказ.

– Лена, я выйду, покурю.

Однако, едва он открыл дверцу, чтобы выйти на шоссе, последовал новый окрик представителя власти:

– Оставайтесь в машине!

– Что происходит? – недоумевающее обратилась Лена к пассажирам в соседней машине.

– Не знаем, нам тоже ничего не объяснили, – буркнул мужчина за рулём и недовольно посмотрел на часы. Лена последовала его примеру: времени до возвращения Валечки из школы оставалось не так мало, но не в этой обстановке его хотелось бы проводить. Если бы хоть из машины выйти…

Милиционеры неподалёку оживились – посмотрели на шоссе впереди, заговорили между собой. Лена увидела, как навстречу летит тяжёлый КамАз…

Страшный удар смял, как бумажные домики, несколько машин, выставленных милицией на шоссе живым щитом. Двенадцать человек получили ранения различной степени тяжести. Лена и Владимир погибли вмиг, на месте.

Они прожили вместе не так долго, но счастливо, и умерли в одно мгновение.

Андрей то и дело посматривал на часы, ожидая сменщика, когда зазвонил мобильный телефон.

– Алло!

– Вы своего ребёнка будете забирать? – послышался недовольный голос. Кароль оторопел:

– Простите… А вы кто?

– Ольга Михайловна. Ваша девочка учится у меня.

– Сейчас заберём, конечно, – ошарашено ответил Андрей, и собеседница разъединила. Кароль тотчас набрал номер домашнего телефона. Гудки. Теперь – на мобильный телефон мамы Лены, которая обычно забирала Валечку из школы – может, она уже в дороге? Длинные гудки… И ничего. Тогда выбора нет. Он набрал номер телефона Ловцова:

– Борис Дмитриевич, мой сменщик задерживается, а мне срочно надо уходить – сестру из школы забирать!

Ловцов недовольно кашлянул:

– Ладно, сейчас подойду. Николай звонил – ему тёщу срочно в больницу везти, задержится.

Как на иголках, Кароль дождался начальника. Сдал пост и бросился за дверь. Первым делом – к Валечке, а потом уж разбираться, почему мама в школу не поехала.

– Андрюша, я здесь!

– Всё, Валечка, миленькая, идём домой! Ольга Михайловна, спасибо вам, что позвонили, извините, что задержался.

Учительница кивает с пониманием – ясно, что всякое приключиться может. Теперь – домой.

Странно: дома – никого. А ведь и папа собирался взять отгул. Позвонить ещё раз на мобильный телефон… Нет, тщетно. Валечка смотрит тревожно:

– Андрюша, что случилось?

Если бы знать… Может, ничего страшного, просто поехали куда-то и задержались, а мобильный телефон испортился, заряд батареи кончился.

– Валечка, давай сейчас пообедаем, а там, глядишь, мама и папа придут.

Мама оставила обед на плите – почти остыл, значит, давно уехали. Господи, как страшно… Главное – не паниковать, чтобы Валечка не волновалась. И без того смотрит жалобно. Садимся за стол, начинаем обедать. Улыбаюсь Валечке, делаю вид, что всё в порядке. Сестрёнка проголодалась, тарелки мигом очистила, сейчас дам добавки.

Телефон звонит. Это мама или папа?

– Алло!

– Это квартира семьи Кароль?

– Да.

– С вами говорят из больницы. К сожалению, у нас неприятная новость: Владимир Иванович и Елена Валентиновна сегодня погибли в дорожной аварии…

Что она говорит? Мама и папа погибли? Это невозможно! Ошибка! Как я расскажу об этом сестрёнке?

Дядя и тётя, принявшие племянника, как родного сына, и ставшие ему родителями… Добрые, заботливые, ласковые мама и папа… Они погибли почти день в день с первыми родителями своего приёмного сына…

Спокойно, Андрей Кароль. Нам с Валечкой отныне предстоит жить вдвоём. Тебе придётся научиться готовить первое и второе, как-то организовать свой график, чтобы вовремя забирать сестричку из школы. Ускорить обучение её методам самообороны – обстановка в стране тревожная, вот-вот может понадобиться.

Вот она подходит ко мне, смотрит печально, словно всё поняла, дотрагивается до моей руки… Сейчас надо как-то сообщить ей самое страшное…

– Андрей, я хочу отомстить за маму и папу.

Юноша с удивлением воззрился на сестрёнку. Они только что вернулись с кладбища, попрощавшись навсегда с самыми близкими, любимыми людьми, которые никогда больше не вернутся в эту квартиру.

Валечка смотрела немного в сторону от брата – зло, жёстко, словно не девочка, школьница, младшеклассница, а снайпер, выглядывающий мишень. Да и голос – глухой, пропитанный яростью, почти мужской… и обращение – впервые она назвала брата по его официальному имени, а не Андрюша. Она не шутила, действительно думала то, что сказала. Кароль вдруг понял, что совершенно согласен с ней. Выговор, объявленный полковнику милиции Иванову за создание живого щита, в котором погибли мама и папа, ранены многие другие люди – это, конечно, не наказание для мерзавца. Но…

Андрей, как в былые времена, присел на корточки перед сестрёнкой и мягко обнял её:

– Валечка, милая, лучшая месть этим негодяям – чтобы ты выросла здоровой, умненькой красавицей, вышла замуж за хорошего человека и нарожала много деток. Поверь, наши мама и папа были бы этому очень рады.

– Андрей, я знала, что ты так скажешь. Но ты понимаешь, что не это я имела в виду. Я хочу научиться всему, что умеешь ты. Драться – не просто защищаться от нападающих, а по-настоящему. Стрелять, работать ножом, палкой, лопаткой – как это умеешь ты.

Девочка говорила угрюмым тоном, не допускающим увёрток и успокоений.

– Валечка, милая! Я тебя всему научу, дай время. Только главное в той науке, о которой ты говоришь – правильно использовать свои знания. Месть негодяям не должна быть самоцелью. Единственно достойная самоцель – защита себя, своих близких, других невинных людей, если они подверглись опасности!

Девочка неожиданно уткнулась лицом в грудь брату и тихо заплакала. Андрей гладил её по юной головке и вспоминал, как много лет назад он сам вошёл в эту квартиру, плача о своих родителях, погибших в тот чёрный день. Ему было невдомёк в тот миг, что сейчас он приобретает новых папу и маму, которые, к сожалению, тоже не навсегда. И Андрей мысленно поклялся, что станет для Валечки таким же отцом, как папа Вова. Ах, если бы ещё заменить маму Лену…

Словно вторя его мыслям – звонок в дверь. Кароль посмотрел в глазок… Рита! Приехала, да не одна! Он тотчас открыл. Старшая сестра, одетая в чёрное, плачущая, переступила порог родной квартиры. Следом за ней вошли двое малышей и смущённый муж.

– Андрюша, милый, прости, что мы опоздали! Самолёт задержался. Валечка, сестричка, береги себя, миленькая! – Она присела перед девочкой, как перед этим Андрей, и осыпала её поцелуями.

– Валентина, примите мои искренние соболезнования, – с сильным французским акцентом произнёс маленький мальчик и вручил своей юной тёте букетик чёрных роз. Едва сделав это, расплакался, и к нему присоединилась сестра. Валечка тоже не выдержала – сдалась рыданиям. Взрослые, только начинающие понимать свою ответственность за эти слёзы, не сразу отреагировали – стояли сперва, растерянно поглядывая друг на друга и на малышей. Затем опомнились, мягко увели детей в комнату. Там, усаженные на большой семейный диван, малыши смогли отдать дань плачу, а трое старших начали понемногу приходить в себя.

– Андрей, что мы можем сделать для тебя? – тихо спросила Рита.

– Пока ничего. Спасибо тебе, сестричка, за желание помочь. Так хорошо, что ты здесь…

Старшие брат и сестра тоже не выдержали – разделили слёзы младших. Шурин-француз стоял в дверях и растерянно смотрел на плачущих русских родственников.

Минута за минутой уходили. За окнами начало темнеть. Андрей опомнился:

– Рита, давай, я вас обедом накормлю! Я уже умею готовить.

– Спасибо! – сквозь слёзы улыбнулась сестра. – Я помогу тебе. Жан! – обратилась она к мужу по-французски. – Мы с братом сейчас приготовим ужин, а ты пока побудь с детьми. Попробуй отвлечь их чем-нибудь.

– А Валентина понимает по-французски?

– Понимает, – вмешался Андрей. – Она учится в школе с углублённым преподаванием французского языка.

– Хорошо, Андре, я сделаю всё от меня зависящее.

Брат и сестра ушли на кухню и отдались обычными семейным хлопотам, понемногу отвлекаясь от самого печального. Рита вдруг сказала:

– Андрюша, мы уезжаем в Канаду. В Квебек.

Брат кивнул, ничего не отвечая: в этот момент он отбивал мясо.

– Навещай нас, пожалуйста… И я к тебе постараюсь приезжать почаще.

– Да, сестричка. Обязательно. Спасибо тебе за всё.

Они молча вернулись к готовке ужина. Через полчаса кастрюли булькали содержимым, а сковорода шипела на плите.

– Андрей, я сейчас предложу тебе одну вещь: пожалуйста, не отказывайся.

– Деньги? Не надо, у меня есть.

– Я не сомневалась, что ты так скажешь, но подумай о сестрёнке. Твоя зарплата охранника – извини…

Брат пожал плечами. Он не хотел брать деньги Риты и её мужа, но, в самом деле, интересы Валечки важнее.

– Спасибо, Рита, я подумаю.

Последовала ещё пауза.

– Андрей, как это случилось? – изменившимся голосом вдруг спросила Рита. Брат ответил не сразу:

– Кто-то угнал грузовик. Милиция отрезала ему пути ухода из города, но не нашла ничего лучше, чем заставить десятки автовладельцев, вместе с пассажирами, выстроиться на путях возможного бегства угонщика. Им даже запретили выходить. И машины поставили поперёк шоссе – чтобы наверняка погибли люди.

Рита отвернулась.

– Зачем они это сделали?

– У них получилась большая облава, надо было отчитаться перед начальством. Если бы просто дело об угоне, начальство могло быть недовольно. А так – погибли люди, якобы по вине угонщика. Опасное преступление, милицейское начальство довольно.

Оба немного помолчали. Затем Андрей добавил:

– В соседней машине была беременная женщина. Если бы наши мама и папа не приняли на себя главный удар, она бы погибла. А так – лёгкое ранение.

Рита беззвучно заплакала. Прошло ещё несколько минут, пока сестра успокоилась. Вздохнула:

– Ну, пора накрывать на стол. Ничего себе Новый Год у нас получается. Ладно, будем сильными. Иди к детям, Андрюша, я тут сама справлюсь.

Молодой человек кивнул и вернулся к шурину, который дурачился – изображал разных животных. Его дети смеялись, а Валя грустно улыбалась, словно не желая огорчать доброго французского родственника. Андрей тоже невольно улыбнулся: шурин выглядел очень старательным. Пришла мысль: прекрасный отец для моих племянников…

– Дипломы, дипломы недорого! Кому дипломы?

Андрей, вышедший из метро по пути на работу, с удивлением посмотрел на бойкую девицу, которая, притоптывая на морозе, держала в руках плакат, также предлагающий дипломы по дешёвке. Неподалёку стоял плечистый парень – как бы ни при чём, но Кароль понял, что он охраняет торговку фальшивыми дипломами. Не удержался, спросил:

– Сколько стоит диплом физфака МГУ?

– Триста долларов!

– И что – все подписи будут как надо?

– Обязательно, не сомневайтесь!

– И выписка из диплома с оценками?

– Конечно!

– А можно, чтобы диплом был с отличием?

Девица запнулась, подумала и сказала неуверенно:

– Это выйдет дороже, долларов триста пятьдесят.

Андрей не выдержал, рассмеялся. Девица обиделась:

– Что – дорого? Дешевле не найдёте.

Неожиданная мысль пришла в голову Андрею.

– Нет, я не потому. Просто я по возрасту пока не могу получить диплом, мне двадцать лет.

– Тогда – конечно, – с сожалением протянула девица и отвернулась.

Кароль направился на работу, но неожиданный диалог у метро не уходил из памяти. Мелькнула мысль: меня заставили уйти, чтобы угодить номенклатурному сынку, а сами продают фиктивные дипломы. А ведь это тема для журналистского расследования… Только кому это предложить? Ясно, что не Алле: не только по личным причинам, но вообще – разбор таких махинаций не для её пера.

Придя на работу, Андрей улучил момент, когда через проходную шёл Павел Воронцов, заместитель главного редактора:

– Извините, можно мне потом поговорить с вами? У меня тема для журналистского расследования.

Воронцов, наслышанный о подвигах молодого охранника на поприще борьбы за российскую демократию, взглянул с интересом:

– На какую тему?

– Фальшивые дипломы недорого.

– Отлично. Я сейчас разберусь с текучкой, а потом подойду к вам. Возможно, сам займусь этим расследованием.

Воронцов снова появился примерно через час.

– Вас зовут Андрей? Очень приятно, я – Павел.

Они обменялись рукопожатием. Кароль изложил суть дела. Воронцов вздохнул:

– Какая жалость, мою физиономию хорошо знают… Андрей! А что, если я дам вам триста долларов, а вы купите для меня диплом журналистского факультета МГУ?

– Да, годится.

Однако, как только Воронцов ушёл за деньгами, Каролю пришло в голову, что не всё в этом деле просто. А вдруг это милицейская операция по отлову тех, кто захочет приобрести фальшивый диплом? Вспомнился старый знакомый – Олег Зелинский. Проконсультироваться бы с ним…

Улучив момент, подошёл к телефону, набрал номер…

– Московский Уголовный Розыск слушает!

– Скажите, как мне связаться с Олегом Зелинским? Он лейтенант в ОМОНе.

Последовала пауза.

– Вы уверены, молодой человек? – голос собеседника почему-то стал насмешливым. – Именно лейтенант и в ОМОНе?

– Да… Он мне так сказал. – Андрей почувствовал, что сбит с толку.

– И давно он вам это сказал?

– Третьего октября девяносто третьего года, – недовольно ответил Кароль. – А может, четвёртого, не помню точно.

– Хм! Интересный диалог у вас был, наверное. Вообще-то, ОМОН не к нам, но вы правильно сделали, что позвонили. Вас как зовут?

– Андрей Кароль.

– Подождите на линии, я сейчас свяжусь со старшим лейтенантом Олегом Зелинским.

Кароль застыл, стараясь наблюдать за входом и переваривая полученную информацию.

– Алло! Это Андрей Кароль?

– Он самый. Добрый день, Олег, поздравляю вас с повышением!

– Спасибо! Теперь я работаю в МУРе. А можно – перейдём на «ты»?

– Да, конечно.

– Можно мне с тобой встретиться? Дело есть.

– Обязательно! Приехать можешь?

– Извини, Олег, я на дежурстве.

– Ты где работаешь?

– Охраняю редакцию…

– Что?! Ты – охранник? Бред какой! Ладно, говори адрес, я сам сейчас прикачу к тебе.

Кароль ответил, положил трубку и приготовился ждать, но не прошло и пять минут, как в дверях появился Зелинский:

– Привет, снайпер! Отслужил, говоришь?

– Да, в октябре демобилизовался.

Милиционер окинул помещение критическим взглядом:

– Господи, такого парня заставляют подобной ерундой заниматься!

– Нет, Олег, всё в порядке…

– Какое к чертям «в порядке»?! Тебя к нам надо! В убойный отдел!

Андрей удивлённо посмотрел на собеседника, но не стал уточнять, каким образом тот из ОМОНа оказался в отделе расследований убийств, на жаргоне именуемом убойным. Зелинский вздохнул:

– Эх, диплом бы тебе…

– Кстати, о дипломах, – поспешил Андрей вернуться к главной теме разговора. – Я как раз по этому вопросу. Ты знаешь, что возле метро продаются фальшивые дипломы?

– Да? Интересно! Нет, я этого не знал. И что – любые заказать можно?

– Да, даже физфака МГУ. И я предложил провести журналистское расследование. Воронцов мне даст триста долларов на этот диплом. Только я побаиваюсь, как бы твои коллеги меня под белы руки не загребли – за приобретение фальшивки.

Зелинский неопределённо пожал плечами и пробормотал:

– Думаю, не загребут… А впрочем, понимаю твою осторожность.

– Ты можешь быть поблизости, когда я стану рассчитываться?

– Нет вопросов. Когда и где?

– Всё-таки надумали приобретать диплом? – насмешливо морща нос, заговорила девица с Андреем, когда он обратился к ней. – А как же возраст?

– Я не для себя. Друг попросил.

– А, тогда – конечно! Что ему нужно?

– Журналистский факультет МГУ.

– Диплом обычный или с отличием?

– Обычный.

Девица кивнула, отложила плакат, вынула записную книжку и авторучку. Андрей краем глаза заметил, что плечистый парень придвинулся ближе.

– Как зовут вашего друга?

– Павел Викторович Воронцов.

– С вас сто пятьдесят долларов – аванс.

– А диплом когда будет?

– Завтра, здесь, на этом же месте. Приготовьте остальные деньги.

Стараясь не оглядываться на Зелинского, маячящего неподалёку, возле киноафиши, Андрей удалился. Однако, не прошло и полчаса, как зазвонил его мобильный телефон:

– Андрей, это Олег. Взяли мы уже этих твоих друзей.

Кароль ахнул:

– Как это – взяли?! Они успели получить диплом?

– Не успели и не собирались. Это не то, что ты думаешь. Они собирались исчезнуть с твоими деньгами, и ищи-свищи. Называется – кидание. Никогда не слышал?

– Мельком, – пробормотал Андрей. Сейчас, после услышанного, ему становилось стыдно, как он чуть не попался в ловушку. И попался бы, если бы не сообразил подстраховаться с помощью Зелинского. А то бы плакали денежки Воронцова. – Ладно… По крайней мере, деньги ты у них забрал?

– Это да, сейчас привезу тебе. Только перед редактором твоим придётся извиниться: материал о коррупции в МГУ не состоится. Заурядное мошенничество.

– Да, спасибо.

Кароль разъединил, вздохнул, набрал номер Воронцова и пересказал ему новости от Зелинского. К его удивлению, Павел воспринял известие с большим интересом:

– Очень даже здорово! Получается – мы отваживаем тех, кто хотел бы приобрести фальшивки! Спасибо, Андрей, отличный материал!

– Не за что, – пробормотал Кароль и положил трубку. Вспомнилось, как когда-то он хвастливо заявлял Юле, что станет частным детективом. Вот так облажался бы… А впрочем – почему? Преступление раскрыто, материал для статьи Воронцова собран. Если вдуматься – всё сделано правильно. Единственная ошибка – не надо было настраиваться с самого начала на то, что в «альма-матер» работают продажные профессора. Вот и первый урок тебе, следователь Андрей Кароль: не носись с заранее готовой версией, проверяй самые разные варианты.

Открылась входная дверь, и Кароль увидел Зелинского.

– Привет, «подставляйте ладони, я насыплю вам солнца!» – объявил тот и торжественно вручил деньги. – Слушай, я тут подумал… Одному моему знакомому частному детективу нужен помощник. Не хочешь попробовать? Начальная зарплата – такая же, как у тебя сейчас здесь, но обещает, что за повышениями дело не станет.

Андрей Кароль чувствовал себя немного неуютно на новом месте работы. Частный детектив Вадим Михайлович Коржинский, которому бывшего охранника рекомендовал Зелинский, приветливо отнёсся к своему новому помощнику, показал ему, как заносить данные в компьютер и оформлять договор с клиентом – и тотчас умчался, сказав только:

– Остаётесь за меня, если что, звоните на мобильный телефон, вот номер!

Прежде чем ошеломлённый Андрей успел что-либо сообразить, его начальника след простыл. Подумав немного, Кароль сел за стол нового шефа и стал рассматривать кабинет. Обычная комната, могла быть почище, надо здесь убрать, но это, пожалуй, подождёт. Старый стол с водружённым на него компьютером, три облезлых стула вокруг, в потолке – усталый вентилятор…

Андрей поневоле прервал критическое рассматривание комнаты, где отныне ему предстояло работать: во входную дверь зазвонили. Кароль встал с места, подошёл к двери, посмотрел в глазок: молодая женщина, хорошо одетая. Открыл. Женщина оказалась ещё и хороша собой. Чуть выше среднего роста, весьма изящная, хрупкого телосложения кареглазая брюнетка в тёмно-коричневом плащике, сапожках и с сумочкой на левом плече, она вопросительно посмотрела на молодого человека:

– Вы – детектив?

Кароль смутился:

– Я его помощник… Но вы заходите.

– Я очень надеюсь, что вы выручите меня, – вздохнула дама, перешагивая через порог. – Это так страшно, так ужасно!

– Что именно? – полюбопытствовал Андрей, приглашая женщину к столу и предлагая ей наименее облезлый из стульев.

– Моего мужа убили!

Юноша ответил не сразу. Дело об убийстве – не такое, за которое следует хвататься помощнику детектива, который только сегодня приступил к своим обязанностям. Однако есть вещи, с которых в любом случае нужно начать. Он вошёл в базу данных компьютера.

– Ваша фамилия, имя, отчество?

– Меня зовут Нина, – вздохнула женщина и смахнула слезу.

– Ваш паспорт, пожалуйста.

Нина немного недовольно подала Каролю документ, и помощник детектива записал её данные: Арженова Нина Дмитриевна, адрес, замужем, детей нет, номер паспорта…

Записывая данные женщины, Кароль не терял надежды, что дверь сейчас откроется и войдёт Вадим Михайлович, который мигом вникнет в обстоятельства дела и разберётся во всём. Однако всё, что можно, записано, клиентка смотрит вопросительно и умоляюще, а детектива всё нет. Кароль набрал номер мобильного телефона шефа: не отвечает.

– Вот договор.

Женщина мельком взглянула и подписала.

– Расскажите, что случилось? – обратился к Нине Андрей, скорее чтобы занять время.

– Я же говорю: моего мужа убили! – капризно ответила дама, и Каролю пришло в голову, что она не так уж огорчена случившимся.

– Как это произошло?

– Не знаю! Меня не было в это время!

Забыв про своё первоначальное намерение протянуть время до прихода шефа, Кароль спросил:

– А где вы были?

– У соседки Наты, она моя подруга.

– А когда вернулись домой – что увидели?

– Сначала услышала: выстрел, – деловито пояснила женщина. – Я испугалась и бросилась домой. А там – Виталик… мёртвый, – она зарыдала и вынула платочек. Её плач настолько контрастировал с первоначальным спокойным поведением, что Кароль немного растерялся. Что с её стороны искренне, а что – нет? Почему она сначала была так спокойна – может, психологический шок?

– Вы вызвали милицию?

– Нет. Я испугалась, что меня обвинят.

– Кто же вас обвинит, если в момент убийства вы были у соседки? Она может подтвердить, что слышала выстрел?

– Конечно! – немедленно успокаиваясь, уверенно заявила Нина. – Но, понимаете… Когда я увидела рядом с Виталиком пистолет… Нечаянно схватилась за него.

Кароль пожал плечами: он много раз видел в фильмах, как невольный свидетель убийства хватается за брошенное преступником оружие, тем самым давая повод для подозрений в свой адрес, но не очень-то верил в подобную реакцию. Для нормального человека, увидевшего окровавленный нож или дымящийся пистолет, куда характернее отшатнуться от этой гадости. Однако если соседка действительно подтвердит показания Нины, последней вряд ли нужно опасаться обвинения: алиби налицо.

– Всё-таки зря вы не вызвали милицию. Ваша подруга подтвердила бы, что вы были вместе, и никто бы не стал вас подозревать.

– Я боюсь милиции! – жалобно сказала Нина. Кароль промолчал: у него самого отношения с блюстителями порядка складывались непросто. Да, Олег Зелинский – хороший друг, помог найти эту работу, но некий полковник Иванов, по чьей вине погибли папа Вова и мама Лена…

Андрей снова взялся за телефон, и на этот раз шеф ответил.

– Вадим Михайлович, это Андрей! Тут клиентка пришла, я её данные записал! Она говорит – мужа убили дома, но у неё алиби…

– Немедленно поезжай к ней и вызови милицию! – неожиданно ответил шеф.

– А… вы?

– Мне придётся немного задержаться. Ничего не расследуй, не трогай и смотри, чтобы она лишний раз ничего не касалась. Дождись милиции, скорее всего, будешь понятым. Давай, действуй!

Кароль положил трубку и смущённо посмотрел на Нину. Мысль шефа понятна: если произошло убийство, надо как можно скорее поставить в известность милицию, и поменьше самодеятельности. Но… а вдруг ещё какой-нибудь клиент придёт? Впрочем, работал же до сих пор шеф один – и справлялся.

– Едем к вам, – пробормотал Кароль, избегая смотреть в глаза красивой клиентки. Женщина кокетливо улыбнулась и направилась к выходу. Новоиспечённый помощник детектива – за ней. В голове ворошились мысли: что, если алиби ложно? Мало ли что скажет подруга Ната. Надо спросить и других соседей… Стоп, этим пусть занимается милиция… А почему Нина пришла сюда, если у неё алиби? Милиции боится… Настолько, что готова выложить кругленькую сумму за услуги частного детектива? Впрочем, в последнем как раз есть логика, особенно если она невиновна. Но чего она ожидает от мальчишки, который только сегодня приступил к своим обязанностям? Правда, она не знала, что детектива нет на месте…

– Вот моя машина! – горделиво улыбаясь, указала красавица на белую «Ауди», и Андрей окончательно пришёл к выводу, что дама ничуть не огорчена гибелью мужа. Если её что-то и беспокоит, то возможность неприятностей со стороны милиции. Юноша сел справа от Нины и невольно бросил взгляд на круглое колено, как бы невзначай выглядывающее из-под плаща. Женщина поймала взгляд Андрея и ободряюще улыбнулась, отчего парень совсем смутился.

– Давайте, прежде всего, разберёмся, что у вас случилось, – пробормотал он не вполне внятно, скорее для самого себя. Появилась даже мысль, что никакого убийства не было, просто Нина хотела таким способом познакомиться… Нет, это уже полный бред.

Через десять минут они прибыли на место. Андрей вышел из машины и галантно помог очаровательной даме, чувствуя, что понемногу теряет контроль над собой. Нина процокала шпильками к подъезду, и Кароль двинулся за ней следом, не в силах оторвать взгляд от красавицы. Они поднялись на второй этаж, Нина открыла дверь и вдруг задрожала.

– Я боюсь, – тихо сказала она.

– Где убили вашего мужа?

– В спальне.

– Покажите. Ничего не бойтесь, я с вами.

– А можно, вы сами посмотрите? Это в конце коридора. Дверь налево.

Кароль хотел было настаивать, но женщина посмотрела ему в глаза совсем жалобно, и юноша сдался. Нащупал пистолет в кармане и двинулся вперёд, каждую секунду оглядываясь – то ли на случай возможного нападения сзади, то ли чтобы ободрить Нину, то ли самому не потерять присутствие духа. Вот и дверь налево… Толкнуть… Нет, потянуть на себя – открылась. Спальня как спальня – большая кровать, платяной шкаф, в углу туалетный столик с зеркалом. Где убитый человек? Вот он, на кровати, ближе к двери, не сразу и заметишь, особенно если психуешь… Спал, когда пришёл убийца?

Усилием воли Андрей заставил себя шагнуть вперёд. Где пистолет? Нет нигде… Проверить пульс, шею… Да, этот человек мёртв.

– Нина, простите: нужно, чтобы вы подошли сюда. Это ваш муж?

Женщина жалобно посмотрела на Кароля, но ничего не сказала – шагнула в спальню.

– Да, это он, – выдохнула она и зашаталась. Андрей едва успел её подхватить. Поднял на руки, вынес в коридор, толкнул первую попавшуюся дверь – гостиная. Посадить Нину на стул рядом с окном, открыть. Эх, нашатырный спирт бы сейчас…

Осторожно похлопал женщину по щеке. Жалобно пробормотал:

– Нина, очнитесь!

Женщина открыла глаза и застонала, от её недавней самоуверенности не осталось и следа. Кароль вздохнул: пора, наконец, вызывать милицию. Поискал глазами: слева стол, на нём телефон. Взял трубку, набрал 02. Едва услышал голос, заговорил, с трудом не срываясь в крик:

– Убийство! – он назвал адрес.

– Кто вы?

Кароль представился и добавил:

– Помощник частного детектива Коржинского!

– Как вы оказались на месте преступления?

– Меня вызвала жена убитого! То есть вдова! Арженова Нина Дмитриевна!

– Сейчас приедем, ничего там не трогайте, – услышал он лаконичный ответ и положил трубку. В голове всё перемешалось: недоверие к Нине, страх перед её обмороком, боязнь трупа в соседней комнате… А всё-таки, где пистолет, за который схватилась Нина? После недолгого колебания, шагнул снова в спальню. Нет пистолета. Может, под кровать упал? Чепуха, если Нина его выронила, должен быть на виду. Получается, здесь кто-то был в отсутствие Нины? Убийца пришёл за своим оружием? Почему не забрал его сразу? А вдруг Нина унесла бы пистолет с собой? Убийца неопытен… И не хотел убивать Нину… И подставлять её.

Странная мысль внезапно пришла ему в голову. Вынув из кармана оружие, Андрей шагнул к платяному шкафу и резко рванул дверцу:

– Руки вверх!

На Андрея с ужасом смотрел бледный молодой парень в спортивной одежде. Рядом с ним валялся злополучный пистолет.

– Выходи!

Незнакомец подчинился. В дверях появилась перепуганная Нина. Она ахнула:

– Коля, как ты здесь оказался?

– Вы не знали? – колко спросил Кароль. – Вы ему не давали ключи?

– Давала. Но…

– Но не для того, чтобы он убил вашего мужа. Или как раз для этой цели?

– Нет! Умоляю вас!

– Ты сделал это по своей инициативе? – обратился Кароль к злосчастному убийце.

– Да… Нина не виновата! Я сам всё придумал и сделал! – хрипло и жалобно выкрикнул преступник.

– А если бы Нина не схватилась за пистолет – ты бы его не забрал?

– Не знаю.

– А откуда ты знал, что она не вызовет сразу милицию?

– Не знал…

Кароль вздохнул. Громоподобный успех расследования, которого он и не собирался проводить, сбивал с толку.

– Почему ты не ушёл, пока Нина отсутствовала?

– Ждал её…

– Собирался предаться утехам любви рядом с убитым мужем?

– Не знаю…

Диалог обещал превратиться в интервью сумасшедшего, когда в дверь позвонили. Нина вопросительно посмотрела на Андрея.

– Если это милиция, откройте, – проронил тот. Женщина покорно кивнула, вышла в коридор. Послышался звук отпираемого замка, и через несколько секунд в спальню вошли двое милиционеров. Один из них – лейтенант чуть постарше Андрея – удивлённо присвистнул.

– Это вы – Андрей Кароль?

– Я, – кивнул помощник детектива.

– Это он убил, что ли? – с удивлением в голосе произнёс старший сержант, рассматривая дрожащего преступника.

– Полагаю, да.

– Зачем?

Лейтенант бросил на своего спутника многозначительный взгляд, и тот смутился.

– Где тут телефон? – спросил офицер, оглядываясь.

– Здесь! – с готовностью отозвалась Нина из гостиной.

– Подожди тут, – кивнул лейтенант своему помощнику и вышел.

– Мне его долго держать на прицеле? – поинтересовался Кароль.

– Сейчас начальство скажет, – пробормотал милиционер, не в силах оторвать взгляд от трупа. Андрей вздохнул и опустил пистолет. Помощник детектива чувствовал себя глупо: да, раскрыл преступление, но только потому, что убийца, в сущности, почти не скрывался, наделал кучу ошибок. Даже если бы Андрей не вычислил, что случилось, балбеса нашли бы милиционеры, едва начав осмотр квартиры. Скорее всего, парень психически ненормален. Или влюблён в Нину до безумия… Последнее намного вероятнее, в такую женщину влюбиться нетрудно… Конечно, если не знать, как она себя вела сразу после гибели мужа. Не любила его – понятно, но зачем пошла замуж? Подобные вещи Андрей никогда не мог понять. Даже после того, как невольно соблазнил замужнюю Аллу – не знал ведь, что у неё семья.

Послышались шаги, и в комнату вернулся лейтенант.

– Надень ему наручники, – кивнул он своему помощнику. Тот послушно кивнул, вынул металлические браслеты, подошёл к преступнику и виновато сказал:

– Руки за спину… пожалуйста.

Кароль невольно сравнил их – милиционера и убийцу. Много общего в поведении парней, какой-то инфантилизм. Но если у милиционера это, скорее всего, пройдёт со временем, то злосчастный Коля…

– Вляпался ты, парень, – невольно проронил Кароль. Все вышли в коридор. Раздался звонок в дверь.

– Следователь, наверное! – заявил лейтенант и пошёл открывать. Однако на пороге оказался Вадим Михайлович.

– Приветствую, Саша! – весело обратился он к офицеру милиции. – Как дела? Следователь ещё не приехал?

– Нет, сейчас будет. Поздравляю вас, Вадим Михайлович: отличный у вас помощник.

– Да, шустрый парень, – детектив подмигнул Андрею и только теперь заметил наручники на Коле. – Что, уже подозреваемый есть?

– Скорее всего, он убийца, – отозвался Андрей. – А также любовник нашей клиентки. Хотел таким способом освободить её от постылого супруга.

– Это правда? – обратился с удивлением детектив к женщине. Та отвернулась и ушла в гостиную. Входная дверь открылась, и появились ещё двое человек в штатском.

– Вас опередили! – весело обернулся к ним Коржинский. – Преступник уже задержан.

– Разберёмся, – коротко ответил следователь. Андрей почувствовал, что становится лишним.

– Извините, мне можно идти?

– Вы – помощник детектива?

– Да.

– И он же нашёл убийцу! – подал голос лейтенант.

– Поздравляю, – холодно кивнул следователь. – Подождите немного, сейчас отпустим вас.

В последующие четверть часа Андрей отвечал на вопросы следователя, а в голове вертелось: это что – всё? Первое расследование позади… Проведено успешно, за несколько минут…

– Подождите меня, пожалуйста! – негромко обратилась Нина к Андрею и его шефу, появляясь из гостиной. – Я боюсь ночевать дома, поеду к подруге. Вы меня проводите?

– Обязательно, – сухо кивнул Коржинский. – С вас сто евро за расследование.

Женщина вздохнула, взяла сумочку и отсчитала деньги. Детектив протянул руку помощнику:

– Поздравляю с первым раскрытием!

Кароль озадаченно кивнул и ответил на рукопожатие. Если шеф считает, что сегодняшнее дело может считаться успешно проведенным – наверное, так и есть.

Размышляя о превратностях судьбы, преподнесшей ему сегодня такой странный и зловещий подарок, Кароль не заметил, как вдруг очутился в кухне. Коллеги хлопотали в коридоре, спальне и гостиной, и рядом была только Нина.

– Я вам нравлюсь? – вдруг громко прошептала она, бросая на Андрея вызывающий взгляд, перед которыми мужскому сердцу трудно устоять. Парень смутился:

– Вы очень красивы…

– Не хотите переночевать со мной? А то мне одной страшно, а к подруге не хочется.

Женщина чуть откинулась назад, и её великолепная грудь приоткрылась, давая соблазнительные намёки. Однако Андрей слишком хорошо помнил о тех двух мужчинах, находящихся сейчас в соседних комнатах, из которых один убит, а другой проведёт немало лет в тюрьме. Оба они любили Нину. А она?

– Нина, вам не жаль мужа? А Колю?

Она отвернулась, ответила не сразу:

– Зачем вы так говорите?

– Просто попытался представить себя на их месте. Пожалуй, на месте вашего мужа. Извините, мне было бы трудно полюбить женщину, которая так легко приняла гибель близкого человека.

Нина вдруг ссутулилась, неловко вышла в коридор, но сразу вернулась.

– Зачем вы так? – дрожащим голосом сказала она, отворачиваясь.

– Я неправ?

– Не знаю… Я действительно любила их. Обоих. Вам это непонятно?

Кароль не сразу ответил. Вспомнилась Алла, которая исступлённо любила его… Но предпочла остаться с мужем.

– Нина, если вы любите Колю, зачем вам я? Зачем вам кто-то, если собираетесь носить траур по любимому мужу?

Нина вздохнула:

– Наверное, вы правы. Мне просто страшно, а вы сильный. Вы меня отталкиваете… И что мне делать?

– Не знаю. Может быть – просто побыть наедине с собой? Подумать, как жить дальше? Конечно, если то, что случилось сегодня, для вас что-либо значит.

Молодая женщина поджала губы и вышла. Из коридора появился шеф:

– Ну, Андрей, поехали. Всё, что от нас требовалось, мы сделали, гонорар получили. Ещё раз поздравляю тебя! Отличный старт!

Кароль послушно прошёл, вслед за шефом, к входной двери. Уже спускаясь по ступенькам, признался:

– А я ничего особенного в этом не вижу. Преступник дурак какой-то. С ума сошёл от Нины, убил её мужа и погубил себя.

– А ты думаешь, такие дела легко расследовать? Дурак непредсказуем. На твоём месте я, вызвав милицию, скорее всего, побежал бы проверять алиби Нины, а в это время Коля вполне мог смыться. Ты так легко справился именно потому, что у тебя опыта никакого. Впрочем, – усмехнулся детектив, – теперь уже есть некоторый.

Они сели в машину.

– Жалко парня, – вздохнул Андрей.

– Колю-то? А чего его жалеть? Он знал, на что идёт. Жалко этого несчастного дурака, которого он убил. Не разобрался вовремя, что живёт со стервой. А ей хоть бы хны, завтра ещё десяток окрутит.

Кароль покраснел и отвернулся. Детектив заметил эту его реакцию, но деликатно промолчал.

Москва, октябрь 1996 года

Валя, ошарашенная, остановилась перед портретом в чёрной рамке, вывешенным в коридоре. Фаика Рустамова, ученица пятого класса… Погибла вчера…

Перед портретом умершей девочки остановилась не только огорошенная Валя. Вдруг она услышала явственное шушуканье:

– Нашли задушенной на пустыре… Совсем не по дороге домой…

Девочка постояла немного, скорее отдавая дань памяти погибшей. Фаику она почти не знала: весёлая, приветливая девочка старше её, Вали, она выглядела аккуратной, усердной ученицей – а впрочем, о её оценках младшая сестра начинающего детектива не имела представления.

Валя оглянулась: в противоположном конце коридора плакала молодая женщина. Кажется, это мама Фаики… Валя неуверенно подошла к ней и сказала:

– Мне очень жалко Фаику…

Женщина кивнула, словно принимая соболезнование, наклонилась перед Валей, погладила её по головке и поцеловала в лоб. От этого ласкового прикосновения девочка, сама сирота, не выдержала и расплакалась.

– Спасибо тебе, маленькая, – прошептала мать Фаики.

– Я скажу брату… Он сыщик, найдёт убийцу, – всхлипывая, выговорила Валечка. Ласковое прикосновение рук незнакомой женщины прожигало до самого сердца, хотелось сделать нечто такое, что бы позволило действительно поймать и наказать преступника. Мысли ребёнка поскакали в разные стороны: сегодня уроков больше не будет, нужно остаться на продлённый день, брат приедет часа через два, но лучше сообщить ему пораньше – он наверняка справится… Прийти домой – и позвонить ему…

Валечка нечасто возвращалась из школы без брата. Обычно это случалось, когда в школу заходил за своим ребёнком кто-то из соседей Каролей. Но вот, оглянувшись в какой-то момент, девочка к своему изумлению поняла, что, захватив ученическую сумку, идёт домой – кратчайшим путём, через пустырь. Ну и что, вокруг никого, так быстрее добраться, позвонить брату… У многих одноклассников Валечки уже были мобильные телефоны, но Андрей пока не мог себе позволить второй аппарат.

– Девочка, куда ты идёшь? – услышала она вдруг и бросила взгляд назад: её догонял мужчина лет сорока, небрежно выбритый и слащаво улыбающийся.

– Домой, – буркнула Валя, не задерживаясь. Брат её учил, что в подобных ситуациях лучше вообще не реагировать, но в данном случае ответ был очевиден, главное – не останавливаться.

– Хочешь пирожное?

– Нет, – ответила малышка, ускоряя шаг и бросая назад взгляд – увы, расстояние от подозрительного незнакомца быстро сокращалось, теперь не более двадцати метров.

– А в зоопарк хочешь?

– Отстаньте от меня, не то позову милицию.

До дома не так уж далеко, меньше десяти минут ходьбы, из них по пустырю – четыре или пять.

– Зачем ты так, девочка? Я хороший, люблю детей.

Валя ничего не ответила – она уже почти перешла на бег, но и незнакомец ускорял шаг. Всплыла в голове гибель Фаики: что, если она связана с этим человеком?

– Девочка, как тебя зовут?

До незнакомца – метров пять.

– Милиция! – неожиданно для себя самой тонко закричала девочка. Незнакомец бросился на неё и попытался схватить. Валя поймала его руку и укусила за палец. Незнакомец звскрикнул от боли и неожиданности и выпустил добычу.

– На помощь! А-а-а!!!

Незнакомец ударил её по лицу – девочка упала, скорее от неожиданности, чем от боли, и сразу ткнула противника ногой в голень. Тот взвыл и согнулся. Валечка перекатилась и поднялась на ноги. Изнутри вспыхнул жар: ведь умею драться, брат хорошо научил. Можно убежать, но уже не хочется отпускать этого негодяя – очень похоже, что он и убил Фаику…

Рука девочки быстро нырнула в кармашек передника и выскользнула оттуда уже не пустая. Мгновение – и струя слезоточивого газа окатила нападающего.

– На помощь! Люди! Милиция! Убивают! – завизжала Валя, хотя в помощи скорее нуждался её противник. Он бросился, шатаясь, бежать, но теперь уже девочка не хотела его отпускать. Она подхватила с земли несколько камней и, один за другим, бросила в педофила – неумело, да и сумка мешает, но с близкой дистанции трудно промахнуться. Один из камней попал негодяю в голову – и тот упал. Валя подбежала, продолжая дико визжать, и огрела своего врага сумкой. Тот неуклюже поднялся, охая и прикрывая голову, и попытался бежать, но Валя уже озверела – бросилась на землю, подкатилась под преступника и подсекла. Мужчина охнул, снова падая, и ударился головой о камень. Девочка поднялась на ноги, глядя на поверженного врага и понемногу остывая. Теперь-то что делать, когда нападающий не только лежит, но и не шевелится? У него из головы кровь течёт… Малышке стало не по себе, она снова закричала и бросилась в сторону домов. Подбежала к дороге и увидела милицейские «Жигули».

– Скорее, на помощь! – пронзительно закричала девочка.

– Что случилось? – высунулся из окошка милиционер.

– Там, там… – не так легко объяснить, что случилось «там»: незнакомец напал, но сейчас он лежит неподвижно…

– Тот человек, который убил Фаику!

Милиционеры в машине переглянулись. Один из них вышел, другой попытался въехать на пустырь – неудачно. Не мешкая, Валечка потянула первого за рукав.

– Это твой брат – детектив? – озадаченно спросил милиционер, с трудом поспевая за ребёнком.

– Да, – деловито ответила школьница. Они уже почти подошли…

Никого…

Валя растерянно остановилась. Милиционер недовольно посмотрел по сторонам.

– Ну? И где он?

– Ушёл, – вздохнула Валечка. – Товарищ милиционер! Он не мог уйти далеко! Я его облила газом и ударила камнем!

Милиционер заржал, присел перед девочкой и погладил её по головке:

– Газом облила? Ну, ты даёшь… Ладно, попробуем. – Он обернулся: напарник уже подъезжал в машине, хотя и медленно, с трудом на здешних выбоинах и подсохшей грязи. – Дай-ка рацию!

Напарник послушно передал требуемое. Первый из милиционеров что-то сделал и произнёс странные слова, вероятно, имевшие отношение к событиям на пустыре. Валечка посмотрела на свои часики и спохватилась: ещё полчаса – и брат поедет в школу, будет волноваться.

– Товарищи милиционеры, я пойду домой!

– Давай-ка мы тебя подвезём! – заявил милиционер и мягко подтолкнул малышку к машине.

– Нет, спасибо, я сама.

– Оставь её, она с кем угодно справится, – ухмыльнулся напарник. – Счастливо тебе, маленькая! Успехов в учёбе!

Покинув милиционеров, девочка заспешила домой. Вот уже злосчастный пустырь позади, несколько шагов – и…

Она оторопела, когда из-за угла появился её недобрый знакомый – окровавленный, с перекошенной от злости физиономией.

– Что, сучка сопливая, ментов позвала?! – негромко произнёс он и вынул нож. Валечка завизжала и бросилась бежать – но не назад, на пустыре можно и упасть, ногу подвернуть, а вдоль шоссе. Надо надеяться – милиционеры услышат.

Она бежала что есть духу, то и дело оглядываясь. Окровавленный человек двигался не так быстро, как во время первой стычки, пошатывался, но не отставал. Вскрикнула, отшатываясь от бегущего ребёнка, пожилая женщина.

– Милицию позовите! – крикнула на бегу Валя.

– Попробуй только, старая ведьма! – прорычал убийца, не замедляя бег. У Вали мелькнула мысль – нырнуть в один из сквозных подъездов… Но вдруг и страшный противник знает здешние дома? Нет уж лучше вперёд, в надежде, что встретится кто-нибудь более боеспособный, чем перепуганная старушка. Попробовать вынуть газовый баллончик? На это нужно несколько секунд, убийца успеет догнать…

Короткое злое восклицание, чей-то негромкий вопль – и шаги за спиной стихли. Валечка не сразу остановилась, а когда обернулась…

Над тем человеком, который только что гнался за ней, стоял брат – нахмуренный, разозлённый.

– Валюша, кто это?

Девочка вернулась. Дыхание сбивалось, не давало говорить.

– Он… он… убийца! – малышка собралась с мыслями и выкрикнула:

– Он убил Фаику Рустамову! Из пятого класса!

– Неправда! – прохрипел неизвестный, слабо брыкаясь, тщетно пытаясь вырваться из железной хватки Андрея.

– Лежи смирно, не то сейчас добавлю! – немного успокаиваясь, произнёс брат. Он сунул руку в карман и вдруг резко опустился коленом на спину противнику, отчего тот застонал. Впервые в жизни будущая помощница детектива увидела, как происходит задержание: браслет наручников охватил запястье преступника, несильный рывок – и в плену оказалась также вторая рука.

Кароль вздохнул, поднялся и вынул мобильный телефон. Однако не успел он позвонить, как рядом остановилась знакомая Вале милицейская машина.

– Это тот самый, что ли? – первый из милиционеров посмотрел на девочку. Та молча кивнула: ещё не отдышалась после быстрого бега.

– А почему ты думаешь, что это он убийца?

– Вон его нож валяется, – негромко пояснил Андрей. Первый из милиционеров вышел из машины, задумчиво посмотрел по сторонам, подошёл к улике и взял нож осторожно двумя пальцами за лезвие.

– Ну, Андрей Витальевич, и сестра у вас! – ухмыльнулся он, качая головой.

– Хорошая сестра, – кивнул детектив. Его собеседник подошёл к лежащему преступнику, рывком за наручники заставил его подняться и втолкнул в машину.

– Счастливо вам обоим! – махнул он рукой. Андрей ободряюще улыбнулся девочке и погладил её: сейчас, когда всё оказалось позади, Валечка была бледна и дрожала.

– Пойдём домой, сестрёнка моя хорошая, – сказал брат и взял девочку за руку. Примерно минуту они шли молча. Валечка почти успокоилась.

– Андрюша, ты не сердишься, что я одна домой пошла? – виновато спросила она вдруг.

– Всё хорошо, что хорошо кончается, милая.

– Значит, сердишься, – вздохнула девочка.

– Пожалуйста, больше никогда так не поступай. И сегодня же я тебе куплю мобильный телефон – на всякий пожарный случай.

– А в остальном я вела себя правильно? – с надеждой спросила малышка.

– А что было в остальном? – поинтересовался, наконец, брат. Валя немного сбивчиво рассказала ему.

– Если бы ты была постарше и предупредила меня, я бы сказал, что ты всё сделала правильно. Милая, больше никогда так не рискуй, пожалуйста.

– Не буду! – жалобно отозвалась девочка. Они вошли в дом. Валя оживилась:

– Ты сказал, что в остальном я всё сделала правильно?

– Валечка, суди сама: всё обошлось – значит, в основном ты была права. Но опасность была очень серьёзная – выходит, не обошлось без ошибок.

– Что теперь сделают с этим человеком? Посадят в тюрьму?

– Наверное, да, милая.

Андрей и Валя с изумлением наблюдали ход суда. Обвиняемый – Артемьев Виктор Павлович – заявил, что никакого отношения к убийству Фаики не имел. Нож, найденный милицией, по его словам, ему подбросил Андрей Кароль. Он признал, что гнался за Валей, но объяснил это тем, что та бросила в него камнем и попала в голову.

Судья с многозначительным видом выслушала обвиняемого, то и дело поглядывая сурово на Андрея и его маленькую сестру, и даже не дала им выступить. Девочка ахнула, когда прозвучал приговор: обвиняемый невиновен!

– Он же убийца! – закричала она. Судья бросила недовольный взгляд на девочку, затем на её брата, но ничего не сказала. Валя с изумлением и ужасом смотрела, как напавшего на неё преступника выпускают из клетки.

– Андрюша, почему это?

Брат мягко взял сестру за руку и повёл её прочь.

– Валюша, милая, оставь. Тебе ещё предстоит в жизни много таких сюрпризов. Привыкай.

Они молча вышли на улицу и остановились. Слегка морозило, дул лёгкий ветерок, осыпая людей редкими снежинками, разгоняя горечь того, что сейчас произошло. Валя поймала взгляд брата, устремившийся вдруг куда-то в сторону – колючий, злой, словно призывающий молнию: из дверей суда выходил ухмыляющийся Артемьев. Андрей бросил короткий взгляд по сторонам и шагнул к убийце:

– В следующий раз, ублюдок, живым не уйдёшь!

– Угрожаешь?! – зло рассмеялся Артемьев. – Сеструху свою береги! Недолго ей теперь разгуливать! – и он выразительно провёл ребром ладони возле своей шеи. Кароль ничего не ответил, только сжал руку девочки. Оправданный преступник спустился вниз по ступенькам, посмеиваясь. Неожиданно к нему подбежал чернявый подросток лет пятнадцати – и раздался выстрел…

Пуля, выпущенная Саидом Рустамовым, попала Артемьеву в печень. Мальчик бросил пистолет и, не двигаясь с места, позволил милиционерам надеть на него наручники. Убийцу убийцы увели. Валя и Андрей молча смотрели на эту сцену.

Расследование преступления, совершённого Рустамовым, не заняло много времени: подросток и не отрицал свою вину. Обвинительный приговор – десять лет колонии.

– Андрюша, что происходит? Почему Артемьева оправдали, а Саида посадили?

– Валечка, таков закон. Доказательства против Артемьева были слабоваты. Только один человек видел его вместе с Фаикой за полчаса до её гибели, а этого недостаточно для обвинительного приговора. А Саид убил его у всех на глазах.

– Но ведь тот человек гнался за мной! С ножом в руке!

– Отпечатки пальцев на ноже нечаянно затёр один из милиционеров.

– Что же делать? Неужели убийца должен каждый раз уходить от наказания, только потому, что один из милиционеров ошибся?

– Валечка, ты же видишь: он не ушёл от наказания. Только жаль этого парня – Саида. Из заключения так легко не выходят. Даже если доказать, что Артемьев действительно убил Фаику, поступок Саида – месть.

– Ну и что? Человек не имеет права отомстить за убийство своих близких?

– Закон запрещает это, Валюша.

Девочка немного помолчала, а затем негромко сказала:

– Я бы хотела, чтобы кто-нибудь сделал с полковником Ивановым, который убил папу и маму, то же, что Саид с этим бандитом.

Андрей ничего не ответил. Он хотел было возразить сестре, что она неправа, злопамятство и мстительность – нехорошие качества, но… Тогда бы он солгал самому себе. Потому что в душе был полностью согласен с сестрой.

В ту ночь Валя уснула поздно. Всё её естество возмущалось той несправедливостью, свидетельницей которой она стала. К тому же девочка отлично поняла, что брат вовсе не на стороне закона, только почему-то не решается сказать это вслух.

Москва, 2000 год

– Вадим Михайлович, я нашёл адрес, где прячется Волынский, но собранные сведения говорят, что этот человек невиновен. – Андрей в упор смотрел на своего начальника, словно добиваясь от него чего-то. Коржинский пожал плечами:

– Нашёл его – и молодец. Значит, сдаём Волынского милиции и закрываем это дело.

– Как же так, Вадим Михайлович? Волынский был назначен директором всего за три недели до того, как обнаружились хищения! А раньше руководил наш клиент Теплов! Если мы сдадим Волынского, его и посадят, а Теплов…

– А Теплов уже не был директором в тот момент, когда обнаружилась недостача. Усекаешь? Нет доказательств, что он участвовал в хищениях. А Волынский – директор, значит, виноват. То, что у него было мало времени, чтобы войти в курс дела, его проблема. Скажи это в суде – может, парню дадут условный срок.

– Зачем же невиновному условный срок?

– Не такой уж он невиновный – купился на обещание лёгких денег. А голова его где была? Не знает, где бесплатный сыр?

– Это глупость, но не преступление, а Волынский был тогда безработным – некуда деться. Теплов – преступник. Вы со мной согласны?

Шеф шумно засопел.

– Теплов – наш клиент. Ты знаешь наш подход: клиента мы не подставляем, пусть за ним государство охотится. Я понимаю твоё недовольство, но чего ты хочешь – чтобы мы работали только с белыми и пушистыми клиентами? Разоримся. Желаешь исправить весь мир? Руки коротки.

Андрей ответил не сразу: он и сам смутно себе представлял, чего требовать. Со всех точек зрения, шеф прав. Только одно плохо: дурак Волынский за свою глупость пойдёт под суд, а хитрый преступник Теплов останется на свободе и будет дальше творить зло, подставляя других.

– Вадим Михайлович, я ухожу от вас.

Глаза Коржинского выкатились из орбит:

– Что? Андрей, что такое ты говоришь? Куда ты уходишь?

– Увольняюсь. Создам своё частное детективное агентство, которое будет работать только с белыми и пушистыми клиентами. Если разорюсь – моя проблема.

Шеф застонал:

– Дурак! Кому и что ты этим докажешь? Тебе придётся воевать со всем миром!

– Значит, повоюю. Дерусь и стреляю неплохо.

– Все деньги у преступников! Тебе клиенты не смогут платить!

– Это не страшно, я много на себя не трачу.

Коржинский сник и вдруг заговорил совсем тихо.

– Андрей, не уходи, пожалуйста. Я подумаю, что можно сделать для Волынского.

Кароль помедлил с ответом.

– Давайте сделаем это, тогда не уйду.

Детектив шумно вздохнул:

– Хорошо. Где у тебя телефон Волынского?

– Вот.

Коржинский взял бумажку, которую ему протянул Андрей, поднял телефонную трубку и набрал номер.

– Алло, это Алексей Фёдорович? Простите, не могу представиться. Известные вам люди в курсе, где вы находитесь. Настоятельно рекомендую побыстрее покинуть это место. И ещё: при первой возможности напишите обо всём, что происходило с вами до и после прихода в эту фирму, в особенности – что обещал господин Теплов. Экземпляр отошлите в прокуратуру, другой – в одну из газет, третий – на телевидение. Везде укажите номер своего мобильного телефона. Но из той квартиры, где сейчас находитесь, уходите немедленно, остальное потом!

Он повесил трубку и вопросительно посмотрел на своего помощника:

– Ну, как – всё в порядке?

– Почти. Кто поедет задерживать Волынского?

– У тебя, кажется, есть знакомый в МУРе – Зелинский, да? Позвони ему и намекни, что сильно торопиться не следует.

– Хорошо, спасибо.

В конце концов, подумал Кароль, если Волынский и теперь захочет наделать глупостей, то нянчиться бесконечно с ним нельзя.

Москва, апрель 2002 года

Андрей собирался ехать за Валей – забирать девочку из школы. В сущности, если понадобится, сестричка и сама защитится, владеет приёмами самообороны немногим хуже брата, но встреча в школе стала своеобразной традицией, от которой не хочется отказываться. Очередное дело – на этот раз о шантаже – раскрыто, преступник передан Олегу Зелинскому, гонорар получен, и Кароль намеревался почивать на лаврах – во всяком случае, до завтрашнего утра.

Шефа на месте не было: не только потому, что в последние дни он навещал жену в больнице, но вообще фактическим главой агентства давно стал Андрей. Он принимал большинство новых клиентов, определял – естественно, на глазок – можно ли их считать «белыми и пушистыми», и в случае позитивного решения, брался за их дела. «Белых и пушистых» клиентов оказалось гораздо больше, чем предполагал когда-то Коржинский, расследования помощник проводил быстро, виртуозно и внезапно для противника, а потому денежные дела агентства процветали.

В дверь позвонили. Кароль встрепенулся, осторожно подошёл и посмотрел в глазок. За порогом – молодая, хорошо одетая женщина.

– Вам кого?

– Скажите, это детективное агентство?

Андрей открыл, окинул взглядом лестницу позади женщины – нелишняя мера предосторожности – и впустил даму. Она оказалась довольно привлекательна – стройная платиновая блондинка лет двадцати пяти, одетая не то чтобы роскошно, но со вкусом – в светло-серый брючный костюм.

– Добрый день, меня зовут Андрей Кароль, я помощник детектива Коржинского. Вы хотите заказать расследование?

– Да, меня шантажируют.

Два раза подряд дело о шантаже – немного странное совпадение. Однако и такое бывает.

– Кто вас шантажирует?

– Не знаю. Звонит по телефону, говорит, что сообщит мужу, что я ему изменяю.

– Голос вам знаком?

– Не знаю… Наверное, нет.

– А на самом деле вы мужу изменяете?

Дама смущённо отвела взгляд:

– Это было один раз, понимаете? С его начальником.

– Добровольно?

– Что вы имеете в виду?

– Начальник вашего мужа ничего не требовал в обмен на секс?

– Нет… Я в самом деле хотела. Но это было только один раз!

– Сколько времени вы замужем?

– Три года.

– У вас дети есть?

– Нет.

– Где произошло… памятное событие?

– У меня дома.

– Как там оказался начальник вашего мужа?

– Муж не приехал на работу, и начальник забеспокоился.

Андрей с нарастающим удивлением слушал даму.

– Почему же с работы просто не позвонили?

– Не знаю.

– А где на самом деле оказался ваш муж?

– Он задержался в пробке.

Первое объяснение, пришедшее в голову – что начальник давно положил глаз на хорошенькую жену своего подчинённого и воспользовался предлогом, чтобы навестить её.

– Так, хорошо. Паспорт у вас с собой?

Дама нервно отошла к окну:

– Паспорт? Зачем?

– Мне нужно занести ваши данные в картотеку.

– Для чего это?

– Мы так работаем. Извините, если вас это не устраивает, я думаю, вы без труда найдёте другое агентство, где иные порядки.

Дама недовольно поморщилась и вынула из сумочки паспорт. Андрей взял его и подошёл к компьютеру.

– Кравченко Ирина Матвеевна?

– Да, – недовольно кивнула дама. Кароль быстро занёс паспортные данные в компьютер.

– Вы сами не работаете?

– Я художник по профессии.

– Много зарабатываете?

– Нет, – недовольно сообщила женщина.

– То есть вас обеспечивает муж?

Ирина кивнула и сердито отвернулась.

– Чего от вас требует шантажист – денег?

– Да. Две тысячи евро.

– Вам затруднительно собрать такую сумму?

– Собрать можно, но ведь этим требованием вряд ли дело ограничится, да?

Кароль кивнул: всегда бы жертвы шантажа проявляли такую осторожность. Детектив бросил взгляд на часы: за Валей ехать минут через десять.

– Что грозится предъявить шантажист в случае вашего отказа?

– Видеозапись.

Андрей невыразимо удивился:

– Запись чего – сцены… вашей неверности?

– Да…

– Как он мог записать – через окно?

– Не знаю.

Если мадам Кравченко не совсем идиотка, то, надо полагать, занавески она закрыла перед тем, как легла в постель с посторонним. Или начальник принёс с собой видеоаппаратуру и тайком заснял?

– Вы опасаетесь, что если случившееся выплывет наружу, ваш муж разведётся?

– Да… Я люблю его и очень боюсь этого.

– Вы получали от шантажиста копию записи?

– Нет.

Андрей кивнул:

– Хорошо. Я открываю ваше дело. С вас двести долларов. Это аванс, каждый день расследования – сто долларов, но я думаю, за два-три дня управимся.

– Ой, как дорого! – недовольно поморщилась женщина. Кароль пожал плечами:

– Вы имеете право обратиться в более дешёвое агентство.

– Нет, я согласна. – Ирина вынула чековую книжку и заполнила. Кароль положил перед женщиной договор, принял чек и проверил.

– Когда он вам позвонит в следующий раз, потребуйте копию. Скажите, что без этого не заплатите.

– А если он предъявит? – спросила женщина, подписывая договор.

– Привезёте её к нам и, извините, продемонстрируете.

– Но зачем это?

– Хотя бы для того, чтобы выяснить, откуда велась запись, – пояснил Кароль. Он уже начал сердиться: пора ехать к Вале, а клиентка задаёт вопросы, без которых легко обойтись.

– Хорошо, – недовольно заявила женщина и поднялась с места. Вдвоём они направились к двери, но тут вдруг последняя открылась, впуская Коржинского. Тот с интересом оглядел клиентку.

– Дело о шантаже, – пояснил Андрей. – Все данные в компьютере, договор подписан, мне пора ехать к сестре. Аванс у меня, я заеду в банк и положу на наш счёт.

Детектив утвердительно кивнул и направился к столу, а Кароль вышел вместе с дамой.

– Извините, я вам солгала, – неожиданно заявила Ирина. Андрей чуть не выругался.

– В чём именно?

– Точнее, сказала не всё. До вас, я обращалась в детективное агентство «Надёжный поиск», и теперь они тоже меня шантажируют.

– Вас привлекла их дешевизна?

– Да. Извините…

Они спустились на улицу.

– Ирина, если хотите ещё что-либо добавить, то очень быстро, пожалуйста. А лучше, если вернётесь к нам и сообщите всё то же самое Коржинскому.

– Почти ничего, – женщина облизнула губы. – Просто копия видеозаписи существует, и она в этом детективном агентстве.

Кароль покачал головой и сел в машину.

– Вы сейчас домой? Могу подвезти, но только до метро. Вас устраивает?

– Да, спасибо. – Однако, вопреки собственным словам, женщина недовольно поджала губы. Андрей сделал вид, что не замечает этого. Ирина села рядом с ним.

– Сколько с вас требуют в том агентстве?

– Полторы тысячи долларов.

Кароль включил зажигание и дал газ.

– Позвоните им и скажете, что приготовили деньги.

– Но у меня нет такой суммы! – захныкала Ирина. Кароль пожал плечами: впереди светофор показал свой красный глаз, и пришлось остановить. Пользуясь паузой, помощник детектива залез в «бардачок» и продемонстрировал пачку ассигнаций. Ирина посмотрела с интересом:

– Вы возите с собой такие деньги?

– Да, а что вас смущает? Это как раз для таких случаев. Они меченые, и если их кто-то украдёт, то быстро попадётся.

– А, понятно, – разочарованно протянула дама. Впереди зажёгся зелёный свет, и Кароль тронул машину с места. Ещё через две минуты они подъехали к метро.

– А я-то надеялась, что вы меня домой подвезёте, – вздохнула Ирина.

– Печальный опыт общения с детективами не отбил вам ещё охоту к приключениям? Ирина, мне срочно нужно к сестре. Это не по пути к вам домой. – Женщина обиженно вздохнула, но Кароль сделал вид, что не заметил этого. – Итак, не забудьте, что нужно сделать: ждёте звонка от первого шантажиста и связываетесь со вторым. В обоих случаях говорите, что готовы заплатить. Обо всех новостях сообщаете нам. Вот вам моя визитная карточка. Всё, до свиданья!

С трудом дождавшись, пока недовольная клиентка покинет насиженное место, Андрей захлопнул за ней дверцу и дал газ. Попутно набрал номер телефона шефа и пересказал ему последние новости. Коржинский ругнулся.

– Вот тебе и белая-пушистая.

– Шеф, она идиотка, но вроде не стерва. Хотя полной уверенности в этом у меня нет. Чёрт знает, какие ещё тайны она скрывает от нас. Надеюсь, третьего шантажиста не припасла.

– «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». Вроде даже дети это знают.

– Шеф, что за детективное агентство – «Надёжный поиск»?

– Слышал о них, и не очень хорошее. Похоже, низкой ценой они заманивают клиентов со щекотливыми делами, а потом шантажируют.

– Раздолбим их?

– Как скажешь. Сволочи, конечно, можно и раздолбить. Только компрометируют нашу профессию.

– Договорились. – Кароль разъединил: он уже подъезжал к школе и не хотел лишней болтовни. Сестру он заметил издали – вернее, она его – первая: помахала рукой, улыбаясь. Через пять секунд впорхнула в машину и чмокнула брата в щёку.

– Насчёт контрольной новости есть?

– Да! Пятёрка!

– Умница! – Андрей не удержался и тоже поцеловал Валю. – Будешь математиком, а?

– Нет, только частным детективом! Буду помогать тебе!

– Ладно, моя славная, всё равно – после школы нужно получить высшее образование.

– Заочное, как у тебя!

Они направились домой. Пока Андрей ставил машину и включал противоугонное устройство, Валя поднялась в квартиру. Стоило брату войти – и в ноздри ударил запах готовящегося супа.

– Когда ты успела? – изумился он. Девушка весело засмеялась.

– Садись, отдыхай, скоро будем обедать!

Однако вместо того, чтобы отдыхать, Кароль сел за домашний компьютер и стал искать сведения о злосчастных коллегах, которые так подставили Ирину. Выяснилось, что на этих господ жалуется не один бывший клиент, но довольно неопределённо, явно не желая раскрывать собственную тайну. Взялся за телефон:

– Олег, привет, это Андрей. Не можешь проверить – к вам не поступали жалобы от клиентов детективного агентства «Надёжный поиск»?

– Кажется, нет, но проверю. На что должны быть жалобы?

– На шантаж.

– Хорошо, выясню.

– Обедать, братец! – звонко заявила Валя, заглядывая в комнату. Кароль с удовольствием проследовал в столовую. Сегодня Валя приготовила «суп-харчо»: почти как настоящий, только не такой острый и на говядине. Кароль с удовольствием воздал должное кулинарным способностям сестры.

– Твоему будущему мужу повезло! – сообщил он девушке, отправляя пустую тарелку в мойку. Валя рассмеялась:

– Когда-то я мечтала выйти замуж за тебя! Маленькая была, неразумная! А ты никогда этого не хотел! Сам-то когда меня познакомишь со своей избранницей?

– Когда она появится, – смутился Андрей. – А ты сама как?

– Не выбрала ещё никого!

– Но ведь за тобой ухаживают в школе, верно?

– Верно, но мне никто не нравится, – лукаво улыбаясь, ответила девушка. Только Андрей подумал, что она чего-то недоговаривает, зазвонил телефон.

– Алло!

– Андрей Витальевич, это Ирина! Я договорилась с этим агентством, через час должна принести им деньги.

– Отлично, я дам вам меченые ассигнации и ещё кое-что. Встречаемся через двадцать минут в нашем агентстве.

Он разъединил и виновато посмотрел на сестру. Та вздохнула:

– Опять уезжаешь на работу…

– Валечка, милая, надо выручать человека.

– К ужину приедешь?

– Постараюсь, сестрёнка моя хорошая!

Нацепив шляпу и тёмные очки, Кароль прогуливался под окнами агентства «Надёжный поиск», как бы случайно посматривая вверх. Вот в окне появилась Ирина, поправила причёску – условный знак…

– Готово! – коротко бросил Кароль Олегу, и вместе они ринулись на помощь даме.

– Откройте, милиция!

Сотрудник агентства – высокий, тощий парень в очках – ни словом не возразил: отпер, впустил обоих. Первым делом Кароль бросился к женщине:

– Как ваши дела?

– Всё записала! – кивнула та.

– Что вы себе позволяете? – жалобно закричал местный пинкертон.

– У нас сведения, что вы шантажировали эту гражданку, – сообщил ему Зелинский, предъявляя удостоверение.

– Она лжёт!

– Сейчас и проверим. Компьютер ваш где?

Сотрудник агентства уныло указал на стол в углу. Ещё через минуту все четверо смотрели видеозапись – как Ирина отдаёт деньги.

– Ну и что? Она оплатила наши услуги!

– Договор показать можете?

– Он не у меня!

– В таком случае – пройдёмте! – Зелинский поднялся с места и вынул наручники. Кароль с интересом посмотрел, как злосчастный коллега покорно подставляет руки.

– А теперь, – торжественно произнёс Андрей, вынимая из компьютера диск с уличающим файлом, – я хочу увидеть ту видеозапись, с которой всё началось.

– Какую ещё видеозапись? – ухмыльнулся задержанный.

– Вы принимали от этой женщины жалобу на шантаж?

– Нет.

Кароль вопросительно посмотрел на Ирину:

– Договор у вас при себе?

– Нет… Я его выбросила.

Кароль пожал плечами:

– Что же, будем считать, что это агентство вымогало у вас деньги, попросту блефуя. И такое случается.

– Вы не сможете это доказать! – заявил пленник.

– Передача денег доказывается вот этой записью, – Кароль помахал уликой.

– Она должна мне деньги!

– За что? Расписка у вас есть?

– Нет, потерял, но это не преступление.

Зелинский тронул арестанта за плечо:

– Всё, задержанный, пойдёмте.

Кароль обернулся к Ирине:

– А теперь займёмся вашим первым вымогателем. Скажите ему, что запись, которую он дал, оказалась испорчена. Пусть даёт другую. Без этого платить не соглашайтесь.

Назавтра утром, когда Андрей ехал на работу, зазвонил его мобильный телефон.

– Алло!

– Привет, Андрей, это я. – Голос у Олега был озабоченный. – Ирина подала на тебя заявление.

Кароль дёрнулся, как от тока.

– Что? Какое ещё заявление?

– Говорит, ты её заставил устроить провокацию с деньгами. Мол, «Надёжный поиск» не виноват. Что будем делать?

Кароль вздохнул: его концепция помощи «белым-пушистым» шла ко всем чертям.

– Зря это она, у меня ведь записан и её визит к нам. – Он вспомнил кое-что. – Правда, тогда она на то агентство не жаловалась…

– А потом пожаловалась, но уже в приватном разговоре, верно? Умная стерва. Кто может против тебя так действовать, а?

– Во-первых, «Надёжный поиск»… Хотя это слабая организация, скорее ширма для кого-то серьёзного. Мне кажется, шорох идёт от нашего предыдущего дела, оно ведь тоже о шантаже. Возможно, вымогатели, которые звонят по телефону жертвам, на самом деле действуют от какой-то серьёзной конторы. Иначе их бы переловила милиция.

– Мы их и так ловим, когда потерпевшие жалуются. Но ты прав, есть случаи, когда вымогательство поставлено очень умно. И ведь требуют не такие уж большие суммы, чтобы жертву в петлю не загнать. Каждый отдельный случай – так, частность, но если брать все вместе…

– Насколько серьёзна жалоба на меня?

– Не очень серьёзна. Жаль, что стенания Ирины по поводу сыщиков ты не записал, но это не страшно. Самое худшее, что тебе грозит – слово против слова, и всё равно твою вину никто не докажет.

– Я готов пройти проверку на детекторе лжи.

– Не сомневаюсь. В крайнем случае так и поступим. Я также уверен, что Ирина от подобной проверки откажется, только это не будет считаться доказательством её вины. Вообще, у них что-то сорвалось, раз она форсирует события.

– Ладно, спасибо тебе.

– Пока. Веди себя осторожно, и всё будет отлично.

К великому удивлению Андрея, едва он вошёл в агентство, раздался звонок во входную дверь, и детектив увидел Ирину.

– Что вам угодно, гражданка?

– Я могу войти?

Кароль взял себя в руки: если Кравченко хочет поиграть, лучше дать ей такую возможность. Тем более что запись всё равно ведётся. Он впустил женщину.

– Вы же, кажется, недовольны тем, как я веду расследование?

– Почему вы на меня подумали такое? – кукольное личико Ирины выразило изумление. Если бы сведения о кляузе прелестницы поступили не от Зелинского, Кароль бы подумал, что это ошибка.

– Это правда, что вы на меня пожаловались в милицию?

Ирина рассмеялась, демонстрируя свои красивые зубы, но фальшь её веселья бросалась в глаза. Андрей также отметил про себя, что человек, подвергающийся шантажу, вряд ли станет так хохотать.

– Так правда или нет? – решил надавить Андрей.

– Не преувеличивайте! Просто каприз хорошенькой женщины!

– То есть вы признаёте, что я вас ни к чему не принуждал?

– К сожительству – пока нет!

Кароль почувствовал, что свирепеет, и взял себя в руки.

– А к чему – да?

– Нельзя ли перейти к тому делу, за которое я внесла аванс?

Андрей признал про себя, что у дамы железная хватка. В самом деле: в подобной ситуации клиент имеет все основания требовать соблюдения его прав по договору.

– Вы принесли видеозапись?

Ирина вздохнула:

– Да.

– Очень хорошо. Дайте её мне, – и детектив протянул руку. Женщина неохотно вручила ему диск. Кароль сразу всунул его в компьютер. На экране появилась женщина, целующаяся с мужчиной. Лицо её трудно было рассмотреть.

– Вот этой записи вы так опасаетесь, что заказали два расследования? Я даже не могу сказать с уверенностью, что это вы.

– Но мой муж заревнует!

Андрей вздохнул:

– Хорошо. Сообщите вымогателю, что заплатите ему, и поступим, как вчера.

Ирина недовольно кивнула и взяла пачку меченых стодолларовых купюр. Кароль протянул женщине также миниатюрную видеокамеру.

– А теперь верните мне диск, пожалуйста!

– Зачем? Это же улика против вашего шантажиста!

– Я хочу, чтобы эта улика была у меня.

Кароль неохотно подчинился: он был непрочь посмотреть видеозапись внимательнее, но такое требование клиентки вполне законно – на случай, если она не доверяет следователю.

– Где и когда произойдёт встреча?

– Через полтора часа, на станции метро «Маяковская», у выхода к концертному залу.

Андрей кивнул:

– Мы с Олегом там будем.

– Это ваш друг рассказал вам про моё заявление?

– Да. А вы рассчитывали, что оно пройдёт мимо меня? Первым делом в такой ситуации от меня должны потребовать разъяснений.

– Боитесь, что вас посадят?

– Я боюсь, что посадят вас, когда выяснится, что ваша жалоба ложна.

Ирина ничего не ответила – развернулась и пошла к выходу. Андрей сделал вывод – она догадывается, что за комнатой ведётся видеонаблюдение. Молодой человек не сомневался, что и встреча на Маяковской будет иметь целью провокацию против него. Но чья провокация? С какой целью? Подавая жалобу, Ирина сильно рисковала – могла получить обвинение в клевете. По собственной инициативе – или её заставили? Скорее первое: видеозапись её супружеской измены не может быть использована для запугивания. Кроме того, съёмка явно велась изнутри комнаты. Значит, исполнена или визитёром, или самой хозяйкой. Однако на встречу явиться придётся…

Входная дверь открылась, и в комнату вошёл Коржинский – нахмуренный, недовольный:

– Привет, Витальевич. Ну, как твоя белая и пушистая клиентка?

Андрей сконфуженно пожал плечами:

– И на старуху бывает проруха, Вадим Михайлович. Вам кто рассказал – Зелинский?

– Нет, у меня свои друзья в МУРе, со временем узнаешь.

– Вы считаете, мне есть чего опасаться?

– Чёрт его знает, вернее, её. Или она полная дура, или ведёт очень хитрую игру. Жалоба её, конечно, ничего не даст.

– Мне надо будет сейчас ехать на Маяковскую, там у неё встреча с шантажистом…

– Поедем вместе. Зелинский будет там же?

– Да. Может, захватим его по пути?

– Конечно. Пошли!

Они спустились вниз и сели в машину Коржинского – чёрный «Вольво».

– Не понимаю, что происходит, – ворчал старший из детективов, включая зажигание. – Эта Ирина – враг себе? Ведь загремит. Или у неё справка от психиатра?

– Очень возможно, – кивнул Андрей, досадуя, что сам не додумался до такого объяснения. – Но если справка и есть, то фиктивная. На сумасшедшую эта мадам никак не похожа.

Коржинский пожал плечами и дал газ. Андрей вынул мобильный телефон и вызвал Зелинского. Милиционер только успел выйти из МУРа, когда «Вольво» остановился рядом с ним.

– О, какая честь! – усмехнулся Олег. – Приветствую вас, Вадим Михайлович! С ветерком прокатимся?

Оба сыщика молча кивнули – настроения на светские разговоры не было. Зелинский понял их мрачное расположение духа и замолчал. Через несколько минут подъехали к «Маяковской». Андрей заметил Ирину и хотел было сразу направиться к ней, но Коржинский схватил его за руку:

– Куда?!

Кароль сел обратно и стукнул себя по лбу:

– Ты прав. Я перестаю контролировать себя.

– Андрей, все эмоции – потом. Проинструктировал её?

– Да.

– Значит, сейчас к ней не подходи. Оставайся в машине, а мы с Олегом прогуляемся. Нас она, как я надеюсь, меньше знает.

Кароль открыл было рот, чтобы возразить, что Зелинского дама видела, но передумал. Самое правильное, что можно сейчас сделать – найти стоянку поближе и следить за ситуацией. Молодой детектив постарался расслабиться: теперь, когда нужно просто следить за ситуацией и подстраховывать друзей, это самое лучшее. Машинально вынул кольт – в последнее время неплохо освоил это оружие – и проверил. Ага, Ирина тревожно озирается. Кажется, заметила шефа – а разве она его раньше видела? Ладно, это можно потом выяснить, если она захочет сказать правду. Ну, и где шантажист?

Кароль полу-рассеянно наблюдал за потоками пешеходов вокруг интересующих его людей. Вот какой-то парень остановился возле Ирины – это тот, кого ждём, или просто познакомиться захотел?..

Андрей едва не опоздал – рука сама дёрнулась и нажала на спусковой крючок, и человек, направивший ствол на Зелинского, выронил пистолет.

– Стой, стрелять буду! – не к месту выкрикнул Кароль, выскакивая из машины. Прохожие шарахнулись врассыпную. Зелинский и старший из детективов выхватили оружие, Ирина и подошедший к ней парень бросились бежать, а на Андрея, стремительно набирая скорость, помчался джип, ещё пять секунд назад мирно стоявший справа. Несколько выстрелов раздались одновременно: Андрей бил по передним покрышкам джипа, Зелинский – по ближайшей к нему задней, но и из машины полетели пули…

Следующий выстрел Андрея послал свинец в водителя джипа. Кароль резко развернулся на случай сюрпризов – вовремя, с другой стороны в него целился парень в кожаной куртке…

Не успевая выстрелить первым, Андрей дёрнулся в сторону, пытаясь укрыться у здания, и пуля противника разбила стекло где-то сзади. Краем глаза уловил движение Коржинского, оседающего наземь: бандиты его ранили?! В два прыжка – к ближайшей колонне – укрыться, перевести дух. Справа выстрелы, но это бьёт Олег. Рядом звенит стекло здания, разбитое пулей. Откуда стреляют – из джипа? Срочно поддержать Олега… Чёрт, когда же приедет милиция?

Андрей выскочил из-за колонны, наудачу направляя кольт туда, откуда только что убежал. Не напрасно: парень в куртке совсем рядом – в плечо ему… Этот противник выронил пистолет, пошатнулся, но бросился бежать. Новый град пуль, автоматная очередь – откуда-то слева… Наших не зацепят? Свинец бьёт в колонны, стены, стёкла, где-то визжат женщины…

– Бросить оружие – милиция!

– Я милиционер! Старший лейтенант Зелинский! – кричит Олег. – Со мной – свои!

Из-за угла появляются ребята в защитных комбинезонах и масках. Автоматная очередь сразу прекращается. Откуда вёлся огонь? Сейчас эти гады сбегут… Взгляд вокруг – улица почти пуста, только спецназовцы, да в отдалении проезжают с опаской водители. Возможно, среди них и кто-то из бандитов, но что делать – устраивать облаву? Впрочем, Олег, наверное, так сейчас и поступит. Ни Ирины не видно, ни её собеседника. А что с шефом?

Вадим Михайлович лежит у самой стены здания, весь в крови.

– Врача! Скорее!

Больше не орать, а самому вынуть мобильный телефон и набрать «03».

– «Скорая помощь» слушает!

– Человека ранили! Возле концертного зала имени Чайковского!

– Не кричите, молодой человек, сейчас приедем.

Теперь разъединить, успокоиться. Пульс! Как проверяют пульс – за запястье? Или у шеи? Чёрт, не знаю, а должен…

– Андрей… Она нас переиграла…

– Не разговаривайте, Вадим Михайлович. «Скорая» сейчас приедет.

– Граждане, всё-таки покажите ваши удостоверения! – мрачно произносит из-под маски спецназовец.

– Вот моё. А Коржинского, может, не надо?

Спецназовец смотрит на шефа, кивает:

– Не надо. Сейчас врачи приедут, мы вызвали.

А вот и они.

– Скорее, сюда!

Они едут мимо – брошусь под колёса, не пропущу.

– Человека ранили!

Останавливаются, водитель высовывается:

– Псих, ты чего – умереть хочешь?

– Тут человека ранили, я вас вызывал!

– У нас вызов на Краснопресненскую, – отвечает из машины немолодая женщина в белом халате. – Но вы правы, сейчас займёмся вашим другом. Пациент с гриппом подождёт.

Они выходят из машины, направляются к шефу… Машинально гляжу по сторонам, хотя ясно – сейчас, когда рядом спецназовцы, нападения не будет. С запозданием обращаюсь к тому парню, который смотрел моё удостоверение:

– Вы не могли бы проверить район? Эти гады где-то здесь.

– Не волнуйся, кто надо – уже проверяет, – доносится лаконичный ответ из-под маски. Внезапно чувствую, как меня начинает трясти. Ещё немного – и мне станет дурно… этого ещё недоставало. Только бы врачи на меня не смотрели, пусть занимаются шефом.

– Молодой человек, вам плохо? – с тревогой в голосе обращается ко мне врач.

– Нет, всё в порядке, занимайтесь, пожалуйста, раненым.

Она кивает:

– Мы его забираем. Ранение серьёзное, но я надеюсь, всё будет в порядке.

И я на это надеюсь – очень сильно. Сейчас, когда на некоторое время мне предстоит работать одному, без шефа, становится не по себе. А если честно – страшно. Надо собраться с мыслями. Наверное, надо найти Ирину и как угодно вытащить из неё правду. Это она подстроила ловушку, гадина… Из-за неё шеф истекает кровью…

А где все сволочи, в которых мы стреляли? Ведь некоторых ранили, это точно. Джип стоит – лобовое стекло разбито. Внутри водитель… Ранен или убит? Проверить, только осторожно, вдруг притворяется…

Пульса нет…

– Доктор, кажется, этот человек убит!

Его неправильно называть человеком – отморозок, пытавшийся убить нас, но врач такой разницы не знает. Подходит к машине, нащупывает пульс… Вздыхает, качает отрицательно головой. Меня опять начинает колотить озноб, проклятье… Надо отвлечься.

– Олег, ты как?

Друг смотрит озабоченно:

– Тебя точно не задели?

– Точно, уверен. Оставь. Пусть врачи занимаются шефом. Давай думать, где найти эту тварь Ирину!

Друг вздыхает:

– Она сбежала туда, – машет рукой в сторону Садового Кольца. – Вместе с вымогателем, или кто он там ей. Я теперь уверен, что они заодно. Устроили нам засаду, хотели, наверное, положить всех троих. Спасибо тебе, ты вовремя заметил, спас меня.

А я, признаться, уже и забыл, почему сделал первый выстрел сегодня.

– Куда остальные убежали, не заметил?

– Андрей, не парься. С нами работали профессионалы. Они друг друга прикрывали. Думаю, половина из них ранены, но все ушли, кроме покойника. Их можно найти по больницам. Сам понимаешь, пулевые ранения – не шутка. Ирина с какой-то шестёркой отвлекли наше внимание, если бы не ты – всех нас положили бы тремя пулями.

Олег, наверное, старается успокоить меня, убедить, что я молодец, а главное – не виноват в том, что шеф ранен. Только я сам лучше знаю. Ведь подозревал Ирину, а купился: как же, верность договору! А она чихала на договор. Теперь, когда я облажался, всё ясно: никакого шантажа у неё не было, наводила тень на плетень. Такое трудно подумать, когда клиент платит аванс – деньги немалые. «Надёжный поиск» наверняка тоже участвовали в операции, но и он отвлекал наше внимание. Получилось, молодцы. Я в чём угодно Ирину подозревал, только не в том, что она ведёт нас в пасть к целой банде. И ведь место какое – людное! Для выяснений с шантажистом ещё как годится, полное правдоподобие.

Носилки с шефом погружены в карету «Скорой помощи». Уезжают. Наконец-то! Хоть бы обошлось!

– Олег, если гадов удастся взять, ты мне сообщишь?

– Обязательно. Постараюсь даже на их допрос привести. Ты адрес Ирины помнишь?

– Да, конечно. – Называю.

– Отлично, поехали туда. Шансов мало, что возьмём красавицу, но вдруг…

– А твоим спецназовцам мы больше не нужны?

– Нет, они тоже уезжают. Сейчас следователи из нашей группы появятся, они уже в курсе, я им не нужен.

– Ладно, поехали.

Жутко неудобно садиться за руль вместо шефа, но нечего делать – едем напару к мадам Кравченко. Вот и её улица. Засады нет?

– Может, подкрепление вызовем?

– Сначала разведаем. Десять против одного, что твоя Ирина уже в бегах.

– Пойдём вдвоём к ней или один останется?

– Ты останься, я к ней поднимусь.

Киваю, сил нет на лишние разговоры. Посмотрю вокруг: на улице почти никого, дети играют на площадке, возле соседнего подъезда бабули судачат. Всё так тихо, спокойно, а полчаса назад невдалеке отсюда, в центре столицы, трещал автомат, свистели пули, лилась кровь.

Внимание – шаги! Из подъезда выходят Олег и какая-то молодая женщина.

– Андрей, иди сюда!

У друга смущённый, какой-то обалделый вид.

– Познакомься: Кравченко Ирина Матвеевна!

Я с удивлением таращусь на женщину. Да, она похожа на нашу клиентку, но… не она!

– Извините, можно ваш паспорт?

– Да, конечно, товарищ милиционер, вот!

Это Олег ей сказал, что я тоже милиционер? Наверное, правильно сделал. Да, точно, паспорт совсем как у той Ирины, но фото другое, этой женщины. Не понимаю.

– У вас случайно сестры нет?

– Есть…

– Случайно не тёзка?

– Нет, Наташа.

Господи, что я болтаю?

– Ирина Матвеевна, вы паспорт не теряли случайно? – спрашивает вдруг Олег. Женщина смущается:

– Да… Полгода назад.

– В милицию сообщили?

– Да, на прошлой неделе.

– А почему не раньше?

– Извините, забыла…

Сейчас выругаюсь. Потеряла главный документ – и молчок?! А может, не потеряла, а продала, и теперь лжёт? Ясно одно: фальшивая Ирина провела меня, как мальчишку. Шеф на меня положился – и теперь ранен. Лже-Ирину будут искать, как и её сообщников, но моей заслуги в этом никакой.

Андрей не мог сдержать слёзы, когда гроб с телом Коржинского опускался в землю. Старший товарищ, принявший демобилизованного мальчишку под свою опеку, научивший азам детективного дела, погиб из-за его, Кароля, головотяпства, чрезмерного увлечения белыми-пушистыми клиентами, особенно если это хорошенькие клиентки. И ведь обжёгся уже на Нине, мог бы вести себя поосторожнее – нет, лопухнулся так, что дальше некуда…

Маленькая ручка Вали мягко легла на плечо брата:

– Андрюша, не плачь, пожалуйста! – тихо и торопливо заговорила девочка. – Я с тобой! Хочешь, буду работать в твоём агентстве? Мы вместе разыщем тех, кто убил Вадима Михайловича, будем защищать справедливость и добро.

Кароль кивнул и погладил ладонь сестры. Девочка права: от хныкания толку мало. Нужно принять эстафету, продолжить дело, которое начал Коржинский. Найти его убийц. Помочь всем, кто заслуживает помощи. Конечно, речи нет о том, чтобы Валя стала сотрудницей агентства… А почему, собственно? Она отлично стреляет и владеет приёмами единоборства, успешно учится в школе, и логическое мышление завидное. Ей однажды довелось проводить собственное расследование, пусть и небольшое – когда, благодаря ей, удалось захватить маньяка-душителя, убившего Фаику Рустамову.

– Спасибо тебе, Валечка. Мы обязательно сделаем то, что ты говоришь. Только не сегодня, пожалуйста.

Они возвращались домой, молчаливые и печальные, но уже готовые к новой борьбе. Едва войдя в подъезд, Валечка неожиданно схватила брата за руку.

– У нас дома кто-то есть! – шепнула она. Андрея встряхнуло: в самом деле, если он решил сегодня обойтись без расследований, то не факт, что так же рассуждают убийцы Коржинского. Квартира – одно из самых удобных мест для засады, а то, что она окажется пустой на время похорон, было предсказуемо.

– Валечка, почему ты так думаешь? – прошептал он.

– Занавески задёрнуты не так, как я оставляла перед уходом! Кто-то приоткрыл их!

Брат сделал себе выговор: на такие вещи обращать внимание должен прежде всего он сам, не дожидаясь подсказок от ребёнка. Кароль кивнул сестре и вынул револьвер.

– А мне можно пистолет? – прошептала девочка. Детектив помедлил немного и дал ей пистолет Макарова. Они подошли к своей двери так, чтобы изнутри, в глазок, их не было видно. Стараясь действовать как можно тише, Андрей поднёс ключ к замочной скважине.

– Погоди! – шепнула ему Валечка и вынула из сумки баллончик с дезодорантом. – На счёт «три»!

Андрей не сразу понял идею сестры, но, едва она мягко толкнула вниз по лестнице баллончик и тот застучал по ступенькам, Кароль осторожно отпер. Производя как можно больше шума, громко жалуясь и кашляя, Валечка спустилась за баллончиком и тихо вернулась. Брат и сестра переглянулись. Кароль рывком толкнул дверь, и оба прыгнули внутрь.

Человек, стоявший в конце коридора, опоздал поднять пистолет, и пуля Кароля вонзилась ему в руку. Оружие грохнулось об пол. Комната направо: пусто. Вперёд – оттолкнув раненного бандита: ещё один! Огонь! Этот тоже разоружён. Дверь влево – толкнуть! Пусто…

Из коридора – крик Валечки: что там? Первый из бандитов схватил её правой рукой за волосы, а левой приставил нож к горлу… Мгновение – и Валя как-то освобождается, бьёт преступника коленом в живот, уходя от ножа… Выстрел – и левая рука преступника тоже повисает плетью, роняя нож. А теперь – наручники. Только для второго, первый вряд ли в ближайшее время создаст проблемы. Обоих – в кухню, мордами на пол.

– Валечка, уйди отсюда, пожалуйста…

– Почему? – обиженно говорит сестра.

– За дверью последи!

На самом деле, я собираюсь потолковать серьёзно с этими двумя гадами, и Валечке незачем видеть подробности. Первым делом – проверить карманы. Паспорт – настоящий или фальшивый? Это к Олегу. Нож… Пистолет малого калибра… кстати, Валечке такой не помешает. Отмычки – видимо, ими нашу дверь открывали. Всё, что ли? А под штанинами ничего нет? Ещё ножик – десантный, с этими игрушками мы знакомы. Больше ничего я не упустил?

– Петров Николай Сергеевич? – толкаю первого из киллеров. Он вскрикивает:

– Не толкайся, больно!

– Потерпи, тебя сюда никто не звал. Так это ты – Петров?

– Я.

– Кто тебя прислал?

– Ты кто такой, чтобы меня допрашивать – милиционер?

Я вспоминаю, как этот гад угрожал ножом моей сестре, и мягко тыкаю его в раненную руку. Бандит визжит от боли.

– Продолжить объяснение или будешь отвечать?

– Не имеешь права!

Ещё легонько кулаком в то же место. Моего бандита корчит и выворачивает.

– Ты, идиот, ещё не понял, что на мои вопросы надо отвечать?

– Цыган меня прислал! – рыдая, произносит бандюга. М-да, вот и незадача. Может, Зелинский в курсе, кто такой Цыган, или Вадим его знал, но не я.

– Как ты держишь с ним связь?

– Не могу сказать! Меня убьют!

– А кто об этом расскажет? Ты, что ли? – толкаю второго арестанта. Он молчит. – Ну-ка, выкладывай, кто такой Цыган и где его найти!

Мне в ответ – тишина. А напрасно, я и тебя, незнакомец, могу пнуть в раненное место.

– А-а-а-а-а!

– Отвечай, когда я спрашиваю!

– Нас убьют, если мы расскажем!

– Слушайте, вы, оба! Если сдадите мне своего Цыгана – отправитесь в милицию, где вас перевяжут и спрячут в надёжное место. А не сдадите – буду допрашивать! Вы до сих пор не поняли, что это очень больно? Объяснить ещё?

Краем глаза замечаю, как в коридоре, позади меня, останавливается сестра и смотрит сюда. Нет, такие картины не для неё.

– Валечка, зайди, пожалуйста, в свою комнату! Следи за улицей – вдруг сюрпризы?

Хотя сейчас, после стрельбы, которую наверняка слышали соседи, больше всего сюрпризов может преподнести милиция.

– Будешь пытать нас? При ребёнке? – интересуется первый киллер.

– Разумеется, в её отсутствие. Нет, хорош ты: собирался её убить, а о воспитании беспокоишься. Итак: где мне найти Цыгана? Буду задавать этот вопрос и встряхивать обоих, пока не ответите.

Бандиты переглядываются. Второй еле заметно кивает первому. Тот вздыхает:

– Самого Цыгана мы не знаем. С нами держал связь его человек.

– А кто аванс за убийство заплатил?

– Он же.

– Кто такой? Имя, адрес!

– Серый, мы с ним на Каховке встречались.

– Что за Каховка? Метро Каховская?

– Да.

– Откуда знаете, что он работает на Цыгана? Он вам сказал?

– Другие люди тоже.

– Как он на вас вышел?

– Он нам и раньше работу давал.

– А впервые когда?

– В девяностом. Зачем это тебе? Ты же не мент.

– Я хуже мента. Вы вдвоём работаете?

– По-разному. В зависимости от задания.

Вот, значит, как. Нас с Валечкой рассматривают как ответственное задание. Впрочем, это не удивительно – вон сколько народу приходили валить нас с Олегом и Вадимом.

– Ты был позавчера на «Маяковской»?

– Мы оба там были, – глухо отвечает второй.

– Стреляли в нас?

– Я в тебя стрелял. Промахнулся, двигаешься быстро. А Николка на шухере стоял.

Ой, не верю. Кто на шухере стоит, обычно из ствола не палит – так Вадим говорил. Хотя, конечно, возможны исключения.

– Как выглядит Серый?

– Хочешь с ним встретиться? Не советую.

– Советовать своему адвокату будешь. Я задал вопрос, а ответа не слышу.

Снова они переглядываются. Первый тяжко вздыхает:

– Он высокий, сутулый, на тыльной стороне правой ладони – татуировка.

– Какая?

– Корона.

Надо будет спросить Олега, что это означает. Или в Интернете поискать?

– Вы с ним договорились о встрече?

– Я ему должен позвонить.

Ладно, кажется, пока всё. Мне тоже пора звонить. Впрочем…

– Валечка, милая! Позвони, пожалуйста, Олегу Зелинскому! Ты его телефон помнишь?

– Да! – раздаётся голос сестрички из передней. Вот как идёт её взросление…

– Пить дай! – жалобно просит второй киллер. Можно, конечно, дать, только для этого надо пройти к раковине, отвернуться от этих вояк…

– Потерпи. Милиция приедет – дам воды.

– Зверь ты, а не человек!

Спорить не буду, я сейчас действительно вроде тигра-людоеда.

– Андрей, Олег сейчас приедет! Можно мне пройти на кухню? Обед пока приготовлю.

– Да, сестрёнка, иди.

Моя девочка, опасливо посматривая на окровавленных бандитов, проходит мимо них на кухню. Умница Валечка, а то я за всеми перипетиями про нормальную жизнь забуду. Впрочем, где она, эта нормальная жизнь? Закончилась давно – когда погибли папа и мама… А они у меня гибли дважды…

В голове мелькает мысль: а ведь моя Валя, оказывается, не боится крови. Хотя – до того ли ей? Ещё малышкой захватила маньяка-душителя… Со мною на кладбище сегодня ездила… Ну и биография, сплошные ужасы. Девочка, которую судьба лишила детства. Да, тут отучишься бояться крови.

Звонок в дверь.

– Валечка, возьми пистолет, покарауль этих двоих, а я посмотрю, кто там. Будь осторожна!

Сестра кивает. Она озабочена, но не напугана. Пряди волос опустилась ей на глаза – Валечка сдувает. Ну, пойду открывать, это, скорее всего, Олег… Однако посмотреть в глазок не мешает, да и подойти к двери тихо… Что это – никого? Тогда не открою.

Снова звонок в дверь. Осторожно…

Внезапно раздаются два выстрела, и пули прошивают нашу деревянную дверь насквозь. Если бы я стоял чуть правее – получил бы свинец в глаз. Надо было ответить сразу пулей, но я растерялся. Теперь остаётся ждать тихо.

– Андрюша, с тобой всё в порядке? – кричит встревожено Валечка. Мне бы ответить, но тогда и незваные гости всё поймут. Валечка выглядывает, я прикладываю палец к губам и жалобно стону. Сестрёнка кивает и жалобно вскрикивает. Кто-то снаружи бьёт с силой в дверь – ногой, что ли? Делаю знак Валечке вернуться в кухню – она уходит. А нам тут, чувствую, предстоит мужской разговор…

Снова выстрелы, но теперь – вокруг замка. И опять бьют ногой. После очередного удара дверь распахивается, в пролёте вижу двух парней – и, не давая им передышки, стреляю…

Они роняют оружие и падают. Один ранен в руку, а другой, кажется, в живот… Но ведь это не превышение необходимой самообороны? У меня не было времени целиться…

С лестницы доносятся быстрые шаги, и появляется взволнованный Олег.

– С вами всё в порядке?

– Да. Их было четверо. Двое ждали в квартире, ещё пара подошла позже.

Друг озабоченно качает головой. Указывает на того, который ранен в живот:

– Помнится, этот был на Маяковской.

– Не только он. С тобой есть люди?

Вместо ответа, с лестницы появляются ещё двое парней в форме. Олег обращается к ним:

– Забираем четверых. По одному.

– Будьте осторожны, вдруг поблизости ещё гости! Помнишь, сколько их было на Маяковской?

Олег бросает многозначительный взгляд на своих помощников, и те уводят одного из нападавших. Олег выходит на лестницу и задумчиво смотрит вслед своим, я стою в пролёте – наготове, вдруг Валечке понадобится помощь. Томительно проходят минуты… Вот милиционеры возвращаются за вторым, забирают его… Теперь – черёд третьего…

– Олег, ты потом останешься или уедешь?

– А я тебе нужен?

– Хотелось бы новостей, только не на лестнице.

– Нет новостей, Андрей. В Мытищах обнаружены два трупа. Обезображены. Возможно, это из числа раненных на Маяковской – не стали отправлять их в больницу.

– Лже-Кравченко не появлялась?

– Фото разослано, но шансов мало. Стерва, видно, опытная.

– Да… Меня она переиграла, как маленького.

– Ну-ну! Ты не обязан за всем уследить. Кто же знал, что за ней целая банда стоит? Видно, вы с Коржинским сильно насолили им.

– Ты про арест шантажистов?

– Не только, вряд ли дело в них. Странно, что вам не угрожали, а попытались сразу убрать. Видимо, нарвались на ваши системы подслушивания и записи.

Наверное, он прав, мы могли где-то раньше дёрнуть этих господ за интимное место. – и не заметили. Надо бы это обдумать, да сейчас сил нет.

Олег мнётся:

– Андрей, извини, мне пора идти. Я пришлю двух парней – они присмотрят за вашим домом.

– Олег, там командует некий Цыган, а с ним Серый – вроде как ответственный исполнитель. Однако возможно, что как раз он главный, а Цыган – выдумка для отвода глаз.

– Не волнуйся, Андрей, всё проверим. Живи нормально, работай. Теперь ты сам ведёшь дела агентства. Не расслабляйся, ты нужен людям. А на мою поддержку смело рассчитывай.

Вот он и уходит, и я возвращаюсь в кухню. Валечка вытирает тряпкой кровавые пятна на полу, так деловито, будто это соус разлился. Она права: если сейчас биться в истерике, то лучше и не жить. А тем временем в ноздри ударяет привычный и приятный запах обеда.

– Андрюша, садись – сейчас будем кушать.

Голос выдаёт сестрёнку – она говорит устало и печально. Да, радоваться нечему. Хоть и делаем вид, будто ничего не случилось, это скорее для успокоения друг друга.

Иду в ванную мыть руки – и обнаруживаю, что они в крови. Прощай, нормальная, спокойная жизнь… Впрочем, попрощались мы с ней много лет назад, только признавать это для самого себя не хотелось.

Сажусь к столу, моя хозяюшка ободряюще улыбается и наливает тарелку борща. Моё любимое блюдо! Если когда-нибудь женюсь – хочу, чтобы моя избранница тоже умела готовить борщ! Украинский!

Сестричка садится рядом, и мы берёмся за ложки. Вдруг раздаётся телефонный звонок.

– Валечка, я подойду!

Столько раз за последнее время телефон нёс нам угрозу, горе утраты, бестолковую беготню, которую даже объяснить трудно… Ну, на этот раз будет что-нибудь нормальное, человеческое? Хоть бы выяснилось, что кто-то ошибся номером…

– Алло!

– Андрей, это Олег. Мы только что взяли Цыгана и Серого. Сейчас спецназ вяжет их банду. Твой кошмар закончился, живи нормально, дыши носом.

Не могу поверить своим ушам. Тех, кто организовал нападения, покушения на нас – повязали?! Или я ослышался?

– Всё, Андрей, пока, счастливо!

И мой друг разъединяет. До меня постепенно доходит, что кошмар последних дней стремительно удаляется в прошлое.

– Андрюша, кто звонил?

– Валечка, это Олег. Всех, кто организовал нападение на нас, уже задержали.

– Хорошо.

Сестрёнка кивает, словно именно этой вести ожидала, и улыбается, но без радости. Слишком дорого далась нам победа. Как я буду теперь без Вадима? Ещё недавно хотел самостоятельности, хорохорился. А теперь – словно осиротел ещё раз.

– Андрей, я буду работать с тобой в агентстве. Секретаршей.

Произносит эти слова так, будто иначе и быть не может. Наверное, она права. Я сейчас, со всеми моими способностями и навыками, совершенно растерян и сбит с толку. А ведь ко мне придут люди, которым нужна помощь. Будет трудно, а отказывать нельзя. И знаю, что не захочу им отказать – это лучшая месть негодяям за гибель шефа. Закончилось время, когда я был помощником. Сейчас я – главный, хочу того или нет. Отказаться не могу и не желаю.

А пока надо просто доесть борщ, на очереди второе. Потом – собраться с мыслями, распланировать дела на ближайшие дни. Как хорошо готовит моя сестрёнка…

Семён шумно вздохнул и покачал головой.

– Валя, извини, что я заставил тебя вспоминать всё это.

Молодая женщина пожала плечами: воспоминания – полбеды, а что будет завтра? Через час?

– Я пройдусь по дому, – пробормотал Семён, поднимаясь. – Надо проверить, всё ли в порядке.

– Да, конечно, идите, – кивнула пленница. Она была непрочь обдумать возможный побег – но не при Семёне же.

Андрей Кароль

Мысль, что Валя в беде, похищена, пронзала насквозь, до глубины души, не оставляя места для спокойных размышлений во время перелёта в Женеву, и Кароль приказал себе не психовать. Смотреть на дело так, будто похищена посторонняя женщина, а не сестра – формально двоюродная, фактически же родная, самый близкий человек на свете, кроме Танечки и детей.

Он поймал себя на мысли, что в последнее время всё меньше действует сам. Практически – только если к этому подводят обстоятельства. Например, как это случилось на злополучном переходе, где «отличился» депутат Иванов… земля ему пухом, о мёртвых ничего, кроме хорошего. Однако к расследованиям агентства то событие не имело отношения, хотя и оказало на них влияние задним числом. Если же брать активные действия, непосредственно вызванные потребностями агентства, то практически всю работу в Москве выполнила Люба, а её начальнику осталось только огреть по голове подозреваемого – Всеволода Михайловича Гаврилова, пятьдесят пятого года рождения, – который сам, неосторожно, вышел на ловца. Бедная Галя, которой пришлось узнать дополнительные подробности об одном из самых зловещих эпизодов своей жизни…

А в Париже следствие в основном легло на хрупкие плечики Валечки. До недавних пор эту ношу разделяла с ней Надя, но в последние месяцы она, по самой уважительной причине, практически выключилась из расследований. Что, впрочем, не помешало ей задержать опасную банду – так, в перерыве между домашними делами. И всё же этого оказалось недостаточно, и последствия не заставили себя ждать: Валя попала в беду, и не одна, а вместе с дочкой.

Чего от неё хочет похититель – выкуп? Таких требований не поступало. Правда, нельзя исключать, что это впереди. Поскольку похищение совпало с попытками неизвестного противника забрать из банков деньги Жиганова, можно предположить, что таким способом преступник решил двойную задачу: вывел из борьбы свою главную противницу и взял заложниц. Однако денежки, большей частью, ему не достались. Как он будет действовать теперь: попытается получить остальное? Не захочет ли отомстить тем, из-за кого у него сорвалось дело? Или переключится на другие источники дохода, вроде выкупа? А может, поставит перед собой новые задачи – какие именно?

Однако самый главный вопрос: где искать их, всех троих? Самая первая мысль – на западе Швейцарии, у французской границы, невдалеке от Женевы, где и была последняя попытка взятия денег Жиганова из банка. И логика как будто говорит, что именно по этой причине похититель наверняка сразу убрался оттуда подальше. Только ведь Семён то и дело действует вопреки обычной логике – и этим выигрывает. Ехать втроём по Европе, рискуя нарваться на полицейскую проверку? Хотя – приехал же он в Женеву из Парижа, а по пути – отнюдь не прямому – навестил несколько других городов. И всё же самое правдоподобное: Семён и его пленницы где-то на франко-швейцарской границе. И начинать поиски надо оттуда.

Валя

Она проснулась часа в два ночи – как и планировала, когда ложилась пораньше. Первым делом заглянула в кроватку: дочка спала, сладко улыбаясь и слегка шевеля пальчиками. Женщина прислушалась: дождя, кажется, нет. Ну, что – попробовать сейчас? Извини, Семён, ты, конечно, умеешь делать приятно, и возможно, со временем твой эксперимент удался бы, но увы – твоя пленница любит своего мужа, а не тебя. Пусть тебе повезёт с другой девушкой.

Женщина открыла расшатанные накануне звенья цепи и сняла железку. Щиколотки покраснели – ничего, пройдут. Валя оделась, тихо подошла к кроватке и мягко взяла девочку. Та удивлённо открыла глазки и скривила губки, угрожая заплакать, но мама прижалась губами к её личику и шепнула:

– Тише, милая! Нам пора к папе!

Девочка удивлённо моргала глазками, но молчала. Валя тихо шагнула к двери, осторожно открыла… ступая на носках – вышла за порог. В мыслях возник образ ухмыляющегося Семёна: «А, я так и знал, что ты раскачала цепь! Сейчас надену её покрепче!» Но нет, похититель не спешил перехватить беглянок. Из соседней комнаты доносилось его мирное похрапывание. На мгновение Вале даже стало жаль его: ведь обманула… Что с ним делать по возвращении с Аннет в Париж – ловить, натравлять полицию на этот тихий, уютный коттедж? Об этом лучше не думать сейчас, когда нужно поскорее уйти отсюда. Она прошла к лестнице и осторожно направилась вниз. Дверь заперта? Не беда, ближайшее окно невысоко над землёй, нетрудно открыть, теперь перелезть самой и забрать Аннет. Всё! Свобода! Окно прикрыть – не годится, чтобы к Семёну залезли воры. Всё-таки он хороший человек, хотя, мягко говоря, с недостатками. Он виноват перед Любой, раненными милиционерами, вероятно, также перед другими людьми… Но не ей, Вале, побывавшей у него в руках и отделавшейся мелкими неудобствами на протяжении двух дней, укорять его.

Чёрт, жаль, мобильный телефон не взяла – сейчас бы сразу позвонила домой. А где аппарат – в комнате Семёна? Даже не думала об этом, когда уходила – скорее бы на улицу. А тут темнота, сырость, дождик собирается – чуть-чуть накрапывает, и кто знает, сколько времени остаётся до ливня? Хорошо – луна светит, всё видно. И дорогу тоже. Вот здесь ехала днём машина Семёна, и даже спрашивать не надо – куда. Сколько идти пешком до того места, где он покупал продукты и мебель? Если на машине полчаса туда и обратно, да по лесной дороге, минус время на покупки… Получается – совсем рядом, где-нибудь за полчаса дойти. Да, но с дочкой на руках – не так просто…

Девочка пробормотала что-то и жалобно всхлипнула, обещая через минуту-другую водопад слёз. Миленькая, потерпи, может, сегодня ляжем спать дома…

Валя не сдержала радостный возглас, когда за деревьями появился отсвет. Это может быть только цивилизация! И не так долго идти пришлось, минут десять… Женщина с трудом сдержала свои чувства, чтобы не перейти преждевременно на бег. Да, вот – продуктовый магазин. Господи, хоть бы не был закрыт! Заперт… Да, как же иначе – посреди ночи… Что же делать? Правда, крыша выступает широко – есть куда спрятаться от надвигающегося дождя. Но так не хочется ждать здесь до рассвета! Сыро, да и довольно прохладно. Ко всему прочему, ведь и Семён может обнаружить бегство и броситься в погоню – значит, стоять на виду не следует.

Валя задумалась, куда бы спрятаться, как вдруг услышала:

– Мадам, вы кого-то ждёте?

Она обернулась: позади беглянок остановился «шевроле» непонятного в полутьме цвета – может, чёрный, а возможно, серый или даже синий. Из автомобиля выглядывал сухонький старичок.

– Простите, вы не могли бы вызвать полицию? Или дать мне мобильный телефон! Нас похитили, мы бежали!

Старичок издал изумлённый возглас.

– Конечно-конечно, мадам! Только я не взял с собой мобильный телефон – не думал, что среди ночи понадобится. Может, я вас просто подвезу в полицию?

Ехать в комфортабельном автомобиле вместо того, чтобы ждать с ребёнком на холоде и сырости! О чём тут думать?!

– О, спасибо вам большое, сударь! Конечно, с радостью, если вам не трудно!

– Не трудно, мадам! Садитесь!

Валя с дочкой удовольствием разместились на заднем сиденье гостеприимного автомобиля, и владелец дал газ.

– А где ближайшее отделение полиции – в Женеве?

– Нет, мадам, тут поблизости, только я не уверен, что открыто. Сейчас подъедем, посмотрим. Если надо – и в Женеву добраться не проблема. Не волнуйтесь, на дороге вас не брошу, и бензина хватит.

Словоохотливость старичка при других обстоятельствах, возможно, раздражала бы, но не теперь: напротив, она становилась своеобразным дополнением к мягкому сиденью и деловитому теплу, царящему в машине. Вот как вышло: из неволи, пусть и комфортабельной – бегство в ночной холод, сырость… Но стоило пройти несколько шагов – и снова тепло и хорошо.

Машина подъехала к невысокому домику.

– Это здесь полиция? – поинтересовалась Валя, с трудом сдерживая нетерпение.

– Да, мадам, только мне надо сначала проверить, открыто ли. Подождите здесь, пожалуйста.

– Да, подожду, – пробормотала Валя. Что-то поведении спасителя смущало её… А, вот: странно: почему он не взял с собой мобильный телефон? Мало ли что приключится ночью. Вдруг помощь понадобится? Женщине пришло в голову, что она нарушила одно из базовых правил безопасности: села в незнакомую машину… Да, конечно, выбора-то особенно не было, но…

– Вы в полицию, мадам? – из домика вышел молодой парень. Его улыбка показалась Вале напряжённой. Сердце кольнуло недобрым предчувствием.

– Да… Здесь открыто или нет? Вы полицейский?

Последний вопрос звучал риторически: на парне был спортивный костюм, а не полицейская форма.

– Я доброволец, мадам. Можно вас попросить зайти внутрь?

Валя помедлила: происходящее выглядело всё более подозрительным. После недолгого раздумья, она вышла: в конце концов, если неизвестный старик обманывает, то в его машине никак не безопаснее, чем в этом домике, а приёмы единоборства, которыми владеет супруга парижского полицейского и сестра лучшего детектива Европы, в случае чего, окажутся неприятным сюрпризом для любого недоброжелателя. Девочка обиженно захныкала: она уже успела пригреться и задремать, а её снова тормошили. Бедный ребёнок, вместо того чтобы спать в тёплой постельке…

– Пойдём, моя хорошая! – Валя вздохнула и поцеловала малышку, прежде чем войти с нею в здание. Человек, представившийся добровольцем, услужливо открыл перед дамами дверь и включил свет. Валя огляделась: действительно, интерьер можно было, при желании, счесть собственностью полицейского отделения – несколько простых столов, стулья. Гм, кушетка в углу – это для кого? Для добровольца? Дежурного? Ну, возможно.

– Подождите здесь до утра, мадам! – радостно заговорил старичок. – Всё лучше, чем под дождём или в машине! Там, за дверью – санитарный узел! Я сейчас принесу вам матрас и постельное бельё…

– Погодите! – резко сказала женщина. Она обернулась к «добровольцу». – Пожалуйста, дайте свой мобильный телефон! Или вы его тоже не взяли – на ночь глядя?

«Доброволец» растерянно посмотрел на старика, затем ответил неуверенно:

– И я не взял.

– Мы не останемся здесь! – резко ответила Валя и, подхватив дочку, бросилась к выходу. «Доброволец» преградил ей путь:

– Не спешите, мадам!

– Прочь с дороги!

– Вы должны остаться здесь!

– Я никому ничего не должна!

Видя, что «доброволец» закрывает выход, Валя поставила Аннет на пол и применила подсечку. Её противник, теряя равновесие, отлетел в сторону и упал. Из его кармана выпал мобильный телефон. Молодая женщина бросилась к нему и подхватила добычу.

– Спокойной ночи, господа!

Через секунду они с дочкой были уже вне зловещего домика. Валя оглянулась, убедилась, что преследования пока нет, и набрала номер своего домашнего телефона. Тотчас аппарат просигналил, жалуясь на недостаток энергии. Значит, придётся быть совсем краткой…

– К сожалению, Жак и Валентина Ламель не могут принять ваше сообщение! – услышала молодая женщина свой собственный голос, записанный на автоответчике. – Оставьте, пожалуйста, сообщение после сигнала!

Валя тихо взвыла, прикидывая, когда отключится трофейный аппарат. Дура, не сообразила, что Жак вряд ли сейчас дома – надо было звонить ему на мобильный… Или Андрею…

– Алло, Жак, это я! Мы с Аннет где-то невдалеке от Женевы! Найди нас поскорее, пожалуйста, тут странные вещи творятся!

Она не услышала подтверждение автоответчиком приёма записи – мобильный телефон уже отключился. А ведь ещё неплохо бы в настоящую полицию позвонить – вдруг бы нашли, приехали. Остаётся надеяться, что хоть про Женеву записалось…

Она шагнула к порогу домика, мягко опустила мобильный телефон на пол и толкнула его к «добровольцу», который охал, потирал ушибленные места и ошеломлённо смотрел на даму с крутым характером.

– Зачем вы ударили меня, мадам?

– Чтобы вы, сударь, не пытались меня задержать.

– Он только не хотел, чтобы вы оставались ночью под открытым небом, – неуверенно пояснил старик.

– Извините, господа, я вам не доверяю. Почему вы не захотели сами дать мне мобильный телефон, а солгали?

– Он же разряжен. Я не хотел обнадёживать вас напрасно.

Вале стало не по себе: неужели ошиблась, приняла нормальных людей за злоумышленников? Ударила… Вот уж – обжегшись на молоке, на воду дуешь.

– Извините, сударь. Вы могли прямо так и сказать. Сожалею, что ударила вас.

– Ничего не случилось, мадам. Где вы так научились драться?

Подозрительность вновь пискнула внутри.

– Ходила одно время в секцию женской самообороны.

– Мадам, о чём я действительно сожалею – что вам, похоже, придётся ночевать на улице. Потому что это место вам не подошло, а приглашение на любой другой ночлег вы, догадываюсь, не примете.

– Скажите правду: вы не полицейский доброволец?

– Мадам, это правда. Вас, похоже, запугали россказнями про всяких маньяков. Штатный полицейский появится здесь утром. Если хотите, я просто оставлю вам ключи от входной двери, и мы с господином Кристианом уйдём.

– О, если это возможно – было бы замечательно! Сказать правду – я действительно побаиваюсь, но если вы мне оставите ключ…

– Оставь ей ключ, Мишель, – кивнул господином Кристиан. – Мадам боится, и я её хорошо понимаю. Но не ночевать же им с ребёнком на улице.

Мужчины направились к Вале, и она попятилась к выходу.

– Вот ключ, мадам. Надеюсь, вы устроитесь здесь поудобнее. Хорошей вам ночи!

– Спасибо, сударь.

Валя приняла ключ, подождала, пока незнакомцы скроются за углом, потом ещё немного – и вместе с дочкой вошла внутрь. Заперла дверь и почувствовала, как устала. Спать немедленно!

Не прошло и десяти минут, как сладкий сон унёс маму и дочку в царство Морфея, побуждая забыть обо всём до утра.

Семён

Он проснулся, когда часы показывали семь. За окном шуршал по жёлтой листве дождь, и спешить-вставать не хотелось, тем более что некуда. Впрочем – одна оговорка: обещал же вчера Вале продумать, как ей делать зарядку. Дождь снимает вопрос о пробежке на улице, но остальное – увы. Наверное, самое правильное – купить ей тренажёры, тогда любые упражнения она сможет делать рядом со своей спальней. Однако подобные решения надо согласовывать с ней. Она уже встала? – он прислушался: из соседней комнаты – ни звука. Ничего удивительного, и мать, и ребёнок устали вчера, теперь пусть поспят.

Однако Семён, со своей стороны, решил подняться и заглянуть в кухню. Мелькнула шальная мысль: приготовить самому завтрак. Правда, для этого полезно знать, что привыкли есть Валя и её девочка утром… А значит – всё равно заглянуть к ним в комнату.

После недолгого размышления, Семён решил тихо постучать в дверь Вали. Отзовётся – хорошо, нет – можно подождать. Осторожно ступая, подошёл к двери, за которой, как полагал, находится принцесса его сердца, и деликатно, согнутым пальцем, постучал. Тишина. Ладно, с этим можно подождать, а пока не мешает сделать зарядку самому – разумеется, не здесь, в коридоре, а внизу…

Он спустился по лестнице и застыл, с удивлением глядя на лужу. Откуда это натекло? Проверка не заняла и минуты – приоткрыто окно в коридоре первого этажа. Это как понимать – забыл запереть завтра? Впрочем, оно, скорее всего, не было заперто просто в момент покупки – нужно было самому всё как следует проверить, да времени не хватило. Но…

Ему стало нехорошо от предчувствия. Одним махом взлетел на второй этаж – постучал в дверь Вали – тишина. Сильнее – и тот же результат. Приоткрыл:

– Валя, извини…

Он осёкся при виде змееподобной цепи, валяющейся на полу и упустившей пленницу. Как же Валя сняла цепь? К чёрту выяснения, сейчас нужно найти и мать, и девочку… Где? Когда они сбежали? Это не могло быть давно, иначе его, Семёна, полчаса назад разбудил бы не шорох дождя, а топот полицейских. Но… получается, Валя сбежала совсем недавно и сейчас спешит куда-то… под дождём? Сумасшедшая! Увязнет в грязи, простудит и себя, и ребёнка, а то ещё и хуже может выйти. Уж если решила сбежать – почему не подождала лучшей погоды? Неймётся ей, видишь ли, на свободу…

Семён неожиданно поймал себя на мысли, что в случившемся его гораздо больше тревожит участь Вали и её девочки, чем угроза появления полиции. Кстати, почему Валя не попыталась захватить его, Семёна, спящим? Без цепи она была примерно так же боеспособна, к тому же могла вооружиться, к примеру, кухонным ножом. Объяснение одно: она и не хотела захватывать своего похитителя, передавать его полиции. Получить свободу для себя, но не лишить её своего противника – как она и обещала сделать, если бы он ей поверил… Но если так, то они могли убежать ещё до начала дождя, посреди ночи. Всё равно сумасшедшая, мало ли кто встретится… Разумеется, Валя рассчитывает на свои приёмы единоборства, но как бы не обошлась дорого эта самонадеянность.

Где их искать теперь? Если Валя благополучно добралась до тех мест, где ей оказали помощь – ну, ладно. Наверное, она права: насильно мил не будешь. Но так ли это? Не попала ли она в беду? Да ещё с маленьким ребёнком…

Неприятно засосало под ложечкой. Сейчас Семён был почти готов сдаться властям, лишь бы Валя и её малышка оказались в безопасности… Вот, значит, как выглядит та, которая нечаянно нагрянет… Усилием воли заставил себя задуматься: первым делом – позавтракать, поиски в любом случае займут немало времени, и негоже проводить их натощак…

Ел без ощущения вкуса пищи, все мысли были вдалеке. Второе дело, которым он занялся сразу после первого – к машине. Тут же сообразил, каким путём ушла Валя: разумеется, по той дорожке, которую вчера проложили покрышки колёс автомобиля. Тут и раздумывать нечего – к магазину продовольственных продуктов…

– Скажите, сударь, вы не видели женщину с маленьким ребёнком? Без зонта.

Молодой белобрысый парень – владелец магазина – удивлённо поднял брови:

– Что, простите? Без зонта – в такую погоду? Извините… сумасшедшие?

– Нет, просто у них не было возможности взять зонт, – пробормотал Семён, чувствуя себя последним скотом.

– Нет, сударь, не видел. Не хотите ли купить вот этой ветчины? Только что получил.

Семён открыл было рот, чтобы отказаться, но сообразил, что поиски могут занять невесть сколько времени. Да и Валя наверняка будет голодна, когда найдётся. Ну, о девочке она позаботится сама. На цепь её больше не сажать. А как быть? Может, действительно – завязать глаза и отвезти к мужу? Не выйдет ничего путного из этой любви в оковах. Лишь бы она была счастлива, Валя…

Он постарался взять себя в руки: переходить на эмоции сейчас в любом случае – последнее дело. Купил ветчину, вернулся к машине. Проехал километров десять в сторону Женевы, взял мобильный телефон, набрал номер:

– Алло, господин Кароль. Говорит Сорокин Семён Алексеевич. Это я похитил вашу сестру и её дочь. Они бежали, и я боюсь, как бы не попали в беду.

Детектив ответил не сразу.

– Очень приятно, Семён Алексеевич. Вы, разумеется, не скажете, где их держали и теперь находитесь сами?

– Вы непременно хотите меня арестовать?

– Не знаю. Очень ценю, когда подозреваемый предлагает сотрудничество сам. Настолько ценю, что не предлагаю надеяться на смягчение приговора, а по возможности помогаю его избежать. Но пока не уверен, что это ваш случай.

– В любом случае, ведь мой немедленный арест не приблизит спасение Вали и ребёнка?

– Возможно. Поверьте, не буду спешить с этой неприятной для вас процедурой. Однако мне нужно знать, где вы их потеряли.

Семён вздохнул: вот теперь придётся подставиться почти по полной программе.

– К западу от Женевы, недалеко от французской границы.

– Вы мне звоните из машины?

– Да. Вы уже успели меня засечь?

– Нет, просто исхожу из вашей предусмотрительности.

– Дайте честное слово, что если я сообщу вам свои точные координаты, вы не станете меня арестовывать.

– Ну, однозначно обещать не могу, тем более что примерно знаю. – Кароль назвал ближайший к коттеджу населённый пункт, и глаза Семёна округлились. – Однако заверяю, что ваш арест для меня не самоцель. Иначе, как вы понимаете, я бы вас уже взял.

– Да… огорошили, – пробормотал Семён. – Но тогда почему вы туда не нагрянули?

– Потому что знаю, что примерно с двух часов ночи Вали там нет.

– А… Вот когда она убежала. Если не секрет – как вы это установили?

– Около трёх часов ночи она позвонила с какого-то мобильного телефона себе домой. Мужа не было, она оставила сообщение. Видимо, её телефон не был как следует заряжен: связь быстро прервалась. Однако номер мы определили и выяснили, что аппарат приобретен в том населённом пункте, который я вам назвал.

– Но что же с Валей? – не выдержал незадачливый похититель.

– Надеюсь, всё в порядке. Правда, непонятно, почему она больше не звонила.

– А мобильный телефон найти не попытались?

– Ещё бы. Оказалось, что он выброшен в одну из помоек на западе Женевы.

– Это же не Валя его выбросила?!

– Разумеется, нет: так она с чужим имуществом не поступила бы. Значит, мобильным телефоном завладел другой человек, не заинтересованный, чтобы аппарат был найден при нём.

– Валю похитили! – невольно воскликнул Семён и добавил негромко. – Опять…

– Очень возможно. Ладно, Семён, давайте заключим договор: если найдёте Валю, отпустите её по-хорошему, а я обещаю, что не буду спешить с вашим арестом. Вы, правда, крепко напакостили нам, особенно в Москве, и несколько раненных людей – это серьёзно, но надеюсь, что теперь, когда у вас хватает денег, с криминальной частью своей жизни вы покончите. Что касается покойного депутата – это забота милиции и ФСБ, не моя.

– Да. Обещаю. Мне очень хочется, чтобы с Валей всё обошлось.

– Тогда зачем вы её похищали?

Семён ответил не сразу.

– Сначала воспринимал её как опасного противника, которого следует временно нейтрализовать – но не убить. А потом… Про стокгольмский синдром вы слышали, разумеется? Так вот, у меня вышло наоборот.

Он услышал, как Кароль вздохнул.

– Ладно. Постарайтесь найти её с девочкой, вернуть домой, и забудем то, что было прежде.

Валя

Она не сдержала возглас изумления, когда проснулась. Вокруг был глухой подвал, едва освещённый одинокой лампочкой под низким закопчённым потолком, а в углах виднелась плесень. Валя и Аннет лежали на широком деревянном топчане, на который был брошен матрас. При всём том, что легли спать они отнюдь не в хоромах, реалии пробуждения резко контрастировали с ожидавшимся. «Как мы оказались здесь? Кто нас перетащил? Почему я ничего не почувствовала?» Эти и другие мысли вихрями носились в голове обескураженной молодой женщины. Ко всему прочему, едва она сделала движение, чтобы подняться, в виски ударила боль, мрачно ответившая на один из вопросов. Судя по всему, их – мать и ребёнка – усыпили. Кто? Когда, чем? Как смогли бесшумно войти в комнату, запертую изнутри? Головная боль мешала думать. Валя потёрла виски, надбровные дуги, макушку, затылок, а потом прошлась по голове, надавливая пальцами. Стало немного легче.

– Аннет, милая, как ты?

Девочка только что проснулась и смотрела обиженно, бормоча что-то неразборчивое. Вдруг сказала почти внятно:

– Мама! Больно!

Валя обняла девочку, поцеловала в недовольное личико и сделала также ей массаж головы – правда, надавливая гораздо слабее, чем себе. Малышка смотрела грустно, но не плакала. Мысль просигналила чуть запоздало и бесполезно: воздух здесь плохой, застойный, не следует задерживаться.

– Миленькая, сейчас попробуем выйти.

Валя поднялась с топчана и, пошатываясь, прошла к двери. Нажала – ничего. Взялась за ручку, потянула на себя – тот же результат. Итак, заперто. Кем? Объяснение выглядело единственным образом: те же люди, которые заманили её с дочкой в мнимый полицейский участок, усыпили их… скорее всего – газом. Затем открыли дверь – видимо, ключ был не единственный… а впрочем, могли и взломать – пленницы всё равно не услышали бы. И что собираются теперь делать похитители? Вот уж, право – из огня да в полымя. Из уютного коттеджа Семёна, от его настойчивых и нежеланных, но всё же галантных ухаживаний – в тёмный, душный подвал, на топчан…

Подойдя поближе к лампочке, Валя посмотрела на часы: восемь. Надо полагать – утро. Коли так, не грех потребовать завтрак. Она вернулась к двери и постучала. Никакого ответа. Аннет смотрела на маму вопросительно и с надеждой. Миленькая, мама найдёт выход, только, наверное, не сразу…

Дверь заскрежетала и открылась, когда Валя уже вернулась на топчан. На пороге появилась полнотелая белобрысая девица с бледным лицом, державшая в руках миску с едой и ложкой, а также пластиковую бутылку с водой.

– Что это – горох, бобы? – возмутилась Валя, видя, что ей предлагают. – А молочное? Моей девочке нужен творог! Сметана! И хорошо бы мясное! А чего вы от нас хотите – выкуп?

С каждой следующей репликой молодая мать подбиралась всё ближе к двери, надеясь улучить момент и напасть на тюремщицу. Однако та как будто догадалась о намерениях пленницы: поставила миску на каменный пол и, прежде чем Валя приблизилась на пару метров – скрылась за железной дверью. Валя мысленно взвыла: судя по всему, её ночные упражнение из сферы единоборств вызвали беспокойство похитителей, и те велели своим сообщникам не приближаться к пленнице на дистанцию удара. Отсюда следовал и другой неутешительный вывод: это убогое, с позволения сказать, жилище просматривается. Судя по всему, похитителей несколько. Чего они хотят от своих пленниц – выкупа? Они знают, кого захватили? Откуда? Никаких документов с собой у Вали при бегстве от Семёна не было.

Женщина взяла с пола миску и вернулась к топчану. Дочка уставилась на еду голодными глазами.

– Покушай, миленькая, – грустно сказала Валя, окуная ложку в варёные овощи. К её изумлению, убогая пища пришлась ребёнку по вкусу – девочка опорожнила треть миски, прежде чем положила ложку, вздохнула и задумчиво посмотрела на маму.

– Ещё будешь?

Аннет неуверенно покачала головкой, и Валя взялась за еду. Диетическое питание, чтоб ему…

Минут через десять овощей в миске не осталось. Валя решила проделать эксперимент: не сразу отнесла посуду к двери, а сначала подождала немного. Затем, когда всё-таки поставила миску возле двери, некоторое время постояла рядом. Увы – никто не открыл. И только когда женщина вернулась на топчан, дверь распахнулась, и белобрысая девица забрала посуду. Итак, худшие предположения подтверждались: за Валей следят, и ей не оставляют ни единого шанса использовать своё боевое преимущество. Молодая мать печально вздохнула, приучая себя к мысли, что простым мордобоем проблему не решить, и перешла к вопросу о цели похитителей. Коль скоро они ничего не знают о старшей из пленниц, кроме того, что она может дать больно, похоже, выкупа не потребуют. И это очень грустно, потому что нескольких разговоров с похитителями Андрею хватило бы, чтобы найти их хоть в Антарктиде. Заговорить с ними о выкупе самой? Но для этого Вале придётся показать, что она знает о контроле за помещением. Стоит ли спешить с таким откровением?

Если не ради выкупа, то зачем это похищение? Ясно, что преступники никак не связаны с Семёном – иначе он уже появился бы. Теоретически, нельзя исключать, что сговор между ними всё-таки существует и русский нувориш внезапно объявится с возгласом «Милая Валя, я их всех победил, будь моей женой!» Однако такой ход со стороны Семёна был бы слишком примитивен и при этом сложен. Правда, подобная версия объясняла бы лёгкость бегства от незадачливого ухажёра, но пришлось бы предположить, что Семён предвидел ходы Вали – все до единого. Включая и её готовность заночевать в подозрительном домишке. И мобильный телефон с негодной зарядкой специально подсунули? Не то чтобы невозможно, но слишком много натяжек. Странно и другое: когда бы восточный гость успел обзавестись таким количеством швейцарских помощников – неужели ещё из России завербовал? Так что эта версия почти наверняка ошибочна, а главное – от неё никакой пользы: ведь единственный вывод, который она предлагает – сидеть и ждать появления Семёна-спасителя. А значит – лучше это объяснение отбросить и сосредоточиться на других.

Чего могут хотеть похитители от женщины с ребёнком, но без документов? Увы – все варианты объяснений неприятны. Продажа в рабство? Использование для собственных утех? Для пересадки органов? Вспомнилось дело, с которого началось знакомство с Надей Кольцовой, в те времена – Попыриной: торговля человеческими органами, в которой оказались замешаны некоторые офицеры французской полиции. Из глубины памяти выплыла мрачная подсказка: работорговля и поставка человеческих органов примерно одинаково выгодны, значит, пятьдесят на пятьдесят…

Валя со стоном согнулась и схватилась за живот. Аннет испуганно посмотрела на маму. Прости, миленькая, так надо… Женщина ещё громче застонала, повалилась с топчана на пол, сделала несколько судорожных движений, застыла и замолчала. Раздался оглушительный визг Аннет:

– Мама! Мама! А-а-а-а!!!

Не прошла и пяти секунд, как дверь заскрежетала, и Валя услышала торопливо приближающиеся шаги. Вот на лицо женщины упало чьё-то встревоженное дыхание – глаза пока не открывать, рано.

– Мадам! Вам плохо?

Глухо застонать в ответ. Вряд ли этот человек врач, так что симулянтку не разоблачит.

– Вольф! Быстрее, сюда! Где Элен?

– Вышла в туалет! – донеслось со стороны двери. – Что с ней, этой?

– Похоже – отравление! Иди сюда, помоги её вынести!

О, молодцы, вот это отличная идея. Давайте, выносите…

Послышались ещё приближающиеся шаги. Валю подняли за плечи и ноги и понесли к двери. Девочка с жалобным визгом побежала рядом.

– Что делать с девчонкой? – озадаченно спросил один из похитителей.

– Пусть с мамашей побудет, чтобы психовала меньше.

– Врача где возьмём?

– Пусть её пока Поль осмотрит.

Итак, для начала – вот имена некоторых из похитителей: Вольф, Элен, Поль. Последний как-то связан с медициной.

Руки, державшие Валю, опустили её на что-то мягкое.

– Мадам! Вы можете говорить?

– Могу.

Пружинистым движением Валя вскочила на ноги и первым делом наградила ближайшего парня коленом в живот. Следующий удар – ребром левой ступни – второму. Оба мешками повалились на пол. Быстро обыскать их…

Из кармана пиджака первого из парней Валя извлекла пистолет, а у второго – складной нож. У обоих оказались мобильные телефоны. О, наконец-то! Хоть один из них заряжен как следует? Чёрт, сигнала нет… Вот обидно – похоже, здесь всё ещё подвал, нужно подняться наверх, вон по тем ступенькам, выйти на улицу. Сейчас бы и сделать это, только вопрос – где же упомянутая Элен? И кто это? Видимо, та белобрысая девица, которая еду приносила. Как быть: пойти искать её… а этих двоих оставить здесь? Связать бы их хоть чем-нибудь.

Дочка, понявшая, что мама жива и здорова и всего лишь схитрила, чтобы обмануть жутковатых незнакомцев, с радостным удивлением смотрела и, казалось, вот-вот заговорит. Миленькая, потерпи ещё немного, маме сейчас нельзя ошибаться… Где же эта чёртова Элен? Ведь может появиться откуда угодно в любой момент, и хорошо, если безоружная. Валя вспотела при мысли, что белобрысая девица услышала шум схватки и тихо улизнула на улицу… А теперь звонит другим своим сообщникам? Проклятье. Нельзя терять ни секунды. Связать этих двоих чем угодно, хоть полосами их собственной одежды…

Раздевать оглушённых противников и кромсать на полосы их рубашки, действуя складным ножом, ежесекундно оглядываясь, не выпуская пистолет и не зная, откуда может последовать сюрприз и какой – это оказалось занятием не из лёгких. Ко всему прочему, повеселевшая Аннет норовила уйти в сторону – пришлось взять девочку за руку и усадить рядом с собой на пол. Однако минут через десять Вале всё-таки удалось связать руки обоим пленникам. Как теперь быть: искать Элен или идти на улицу? После недолгого колебания, молодая женщина решилась на второе: по крайней мере, эти двое будут на глазах Так, а чем их привести в чувство? Бутылка с водой осталась в подвале, и спускаться за ней женщина не решалась – мало ли какие последуют сюрпризы. Обойдутся простыми оплеухами…

– Эй, вы! Вставайте! – тоном Мальчиша-Кибальчиша обратилась она к связанным противникам, хлопая их по щекам Первый открыл глаза и мутно посмотрел сначала на Валю, а затем вокруг. Молодая женщина сосредоточилась на втором, наращивая мощь оздоровительных плюх. И этот наконец открыл глаза.

– Всё! На выход! – скомандовала Валя, внутренне холодея при мысли, как быть, если эти двое забастуют.

– Вы из полиции? – слабым голосом спросил первый.

– Вроде того. Пошли! Не то сделаю больно!

Пленники неопределённо ворочались, бормотали что-то, не торопились выполнить команду. Валя не стала ждать, пока они раскачаются – рывком за волосы заставила первого подняться. Тот взвыл. За первым последовал второй.

– Я не шучу! Делайте то, что приказываю, не то пожалеете!

Пошатываясь и бормоча себе под нос, первый двинулся по ступенькам наверх. Второй, тряся головой, последовал за ним. Валя взяла за руку дочку и, не опуская пистолет, направилась за пленниками. Они миновали пару пролётов, когда Валя вдохнула свежий уличный воздух. Моросил дождь, но это не имело значения: первым делом женщина вынула мобильный телефон и набрала номер Жака.

– Алло! – услышала она голос любимого мужчины. Но тут что-то кольнуло её в шею – и весь мир поплыл, не давая произнести ни слова, изгоняя сознание в пустоту временного небытия…

Андрей

Кароль не очень-то доверял обещанию Семёна, но в любом случае – Валя находилась не у этого человека, а значит, погоня за ним стала бы пустой потерей времени. Поэтому небольшая группа, в составе Андрея, Жака и Дмитрия, под видом туристов. заручившись поддержкой местных властей, без лишнего шума прибыла в одну из деревенек невдалеке от французской границы. Не только потому, что здесь некто приобрёл злосчастный телефон, с которого поступил последний звонок от молодой женщины, но просто удобнее действовать, отталкиваясь от какого-то ориентира.

Едва оказавшись в пункте назначения, Андрей собрал друзей на небольшое совещание.

– Так, господа! У нас два следа: парень, купивший известный нам мобильный телефон, и то место, откуда Валя звонила. Первый, вполне вероятно, не имеет отношения к её исчезновению, а второе установлено приблизительно. Кто чем хочет заняться?

– А господин Симон Сорокин? – подал голос Жак. С момента приезда шурина, следуя молчаливой договорённости, оба ближайших родственника Вали старались вести себя так, будто похищен посторонний человек: меньше эмоций – легче избежать ошибок.

– Пока его не трогаем. Если окажется на пути – другое дело.

Жак вздохнул:

– Полагаю, нам с Дмитрием лучше заняться владельцем мобильного телефона. Говорить с ним буду я, чтобы ваш русский акцент не вызвал настороженности, а господин Кольцов прикроет на случай сюрпризов. Так что, Андрей, поиски на том месте, где пропала Валентина, наверное, лучше вести тебе.

– Дмитрий, у тебя возражений нет?

– Нет, я согласен.

– Вот и отлично. Поехали!

Оба следа, за которые взялись сыщики, выглядели хлипкими. Мало шансов, что добропорядочный швейцарский налогоплательщик – именно так местная полиция охарактеризовала господина Жана Волонтье, владельца пропавшего мобильного телефона – примется за похищение иностранок, да и район, откуда поступил последний звонок от Вали, не вызывал больших подозрений. Однако малые вероятности иногда срабатывают, и пренебрегать ими не следует. М-да, интересно, если сработают они обе…

Была и третья версия: новое исчезновение Вали – плод хитрой комбинации Семёна, который таким способом пытается сбить сыщиков со следа. Правда, непонятно, зачем ему понадобилось давать похищенной женщине возможность позвонить. Или нашёл нового звукоподражателя, как в Москве, и он сымитировал голос Вали? Тогда это чрезвычайно талантливый человек, потому что первая проверка идентичности голоса женщины акустическим анализатором подтвердила: звонила жена Жака. Так что третья версия была отложена напоследок, хотя и ею Андрей не пренебрегал.

Место, куда предстояло ехать Каролю, находилось километрах в десяти к юго-западу от обиталища господина Волонтье. Точку, из которой звонила Валя, удалось определить с точностью до одного километра. Если там окажется новый посёлок, ещё не нанесенный на карту, поиск по этому следу можно будет считать пустой тратой времени…

Однако никакого посёлка в районе поиска Кароль не обнаружил. Только редкий лес – и небольшой домишко. Напрашивалось подозрение, что сестра звонила оттуда…

Кароль остановил машину возле домика, вышел и постучал в дверь. Тишина. Огляделся: поблизости никого. Вынул мобильный телефон:

– Жак, пробей: тут какой-то кирпичный одноэтажный домик, по виду – склад.

– Да, Андре.

– У тебя новостей нет?

– Господина Волонтье нет ни на работе, ни дома. Соседи говорят – вечером уехал куда-то и пока не вернулся.

Андрей удивлённо хмыкнул: а это уже странно.

– Тебе не кажется, что имеет смысл попросить полицию найти его?

– Не рановато ли?

– Жак, это один из двух наших следов. Человек мог оказаться свидетелем похищения. Вдруг и он в опасности?

– Хорошо, Андре, я так и скажу полиции.

Кароль разъединил, подумал, вернулся в машину и взялся за карту района. Может ли быть связь между этим строением и господином Волонтье? Вполне: расстояние до его дома – несколько минут на машине в хорошую погоду. А в плохую? С момента его отъезда шёл дождь – то моросящий, то проливной. Андрей окинул задумчивым взглядом подходы к домику: метров десять вокруг строения заасфальтированы, хотя, судя по виду, давно. К домику ведёт узкая трасса. Если за последние сутки сюда кто-то подъезжал, след машины вряд ли удастся обнаружить. Куда эта дорога ведёт? Разумеется, на ту развилку, с которой он сам, Андрей Кароль, только что приехал со стороны деревни. А куда ведёт второе ответвление этой же развилки – посмотреть сейчас или подождать ответа от полицейских? Пожалуй, первое…

Он проехал немного назад – к развилке. Теперь налево. Ну-с, что мы видим? Продуктовый магазин. Могла оказаться здесь Валя посреди ночи? Между прочим, не помешает запастись некоторыми продуктами. Заодно и повод для беседы с владельцем.

– Сударь, до которого часа у вас открыто?

Парень лет тридцати полусонно посмотрел на единственного покупателя в эту мерзкую погоду.

– По-всякому бывает. В выходные – часов до пяти вечера, а так – до девяти-десяти.

– И вчера вы закрыли в пять?

– Да, примерно.

– Скажите, господин Жан Волонтье у вас часто отоваривается?

– А кто это?

Кароль показал фото. Владелец магазина кивнул.

– За последние сутки он у вас не появлялся?

– Да, покупал что-то часа два назад.

Детектив слегка напрягся.

– А что именно – не помните?

– Овощи какие-то. Горох, бобы, помидоры.

– А детского питания не было?

– Нет, Жан холост.

– Вы не видели, куда он потом поехал – домой?

– Не обратил внимания. А зачем вы его разыскиваете, сударь?

– Я – французский частный детектив, провожу расследование совместно с вашей полицией.

Сзади послышались шаги, и Кароль обернулся: в магазин входил Жан Волонтье собственной персоной.

– Привет, Жан, – опять впадая в спячку, пробормотал хозяин. – Тут тебя спрашивают.

– Вы, сударь? – что-то в лице и интонации Жана Волонтье показалось Каролю странным.

– Да, я. – Детектив предъявил своё «европейское» удостоверение.

– Но здесь не Франция!

– Мои действия согласованы с вашими властями и полицией. Я могу задать вам несколько вопросов?

Мускулы лица Волонтье напряглись, и это не ускользнуло от внимательного взгляда детектива. Не дожидаясь ответа парня, Кароль вынул мобильный телефон и, следя за Волонтье краем глаза, набрал номер Жака:

– Жан Волонтье нашёлся, – Андрей назвал местонахождение магазина. – Всё-таки не спешите пока сюда, проверьте, как обстоят дела в деревне. – И разъединил.

– О чём вы хотите спросить меня, господин Кароль?

– Для начала хочу попросить у вас мобильный телефон.

– Что-то проверяете? Собственный же у вас есть.

– Да, хочу проверить.

Волонтье пожал плечами и вынул «Нокию» последней модели.

– Когда вы его купили?

– Сегодня.

– А что со старым аппаратом?

– Я его потерял. Неприятно, но не страшно: он застрахован.

– Где вы его потеряли?

– Наверное, в лесу.

– Когда заметили пропажу?

– Сегодня утром. Но я вчера устал, так что просто не обращал внимания.

– Вы много ездили вчера?

Лицо Волонтье выразило нервозность.

– Да, по разным делам. Вы же не станете допрашивать о подробностях?

– Вообще-то, собирался, но скорее об этом вас спросит полиция. Вам не знаком кирпичный домик в той стороне, километра три отсюда?

– Это бывший склад! – вмешался владелец магазина.

– Кто хозяин?

– Не знаю точно. Раньше им владела какая-то текстильная фирма. Она разорилась.

– Это больше, чем известно мне, – вздохнул Волонтье. – Я много раз проезжал мимо того дома, но никогда не интересовался его историей.

– Много раз? Откуда и куда?

Волонтье покраснел:

– Я хотел сказать, что часто видел его издали, когда ездил по разным делам.

– По какой дороге? – настойчиво повторил Кароль. Чтобы увидеть злополучный склад, требовалось проехать среди леса по определённому маршруту, который, собственно, складом и заканчивался. А значит, и увидеть его можно было только в том случае, если ехать туда целенаправленно.

– А почему вы меня об этом не спрашиваете? – ухмыльнулся владелец магазина.

– Потому что, сударь, вы мне рассказали историю этого здания, которую могли узнать от кого угодно – например, от сотрудников разорившейся фирмы. Вы ни разу не сказали, что видели этот склад. Хотя догадываюсь – как миинимум однажды видели.

Владелец магазина расхохотался:

– А вы непросты, сударь! Я видел этот домишко несколько раз – когда выезжал с семьёй на пикник. По правде – отличное место! Разумеется, за исключением выходных, если хорошая погода: тогда и там обязательно торчит какая-нибудь компания, а то и не одна.

– Вы тоже ездили туда на пикники? – резко обернулся Кароль к Волонтье. Тот был красен, как рак.

– Да.

– Хорошо, спасибо.

Андрей не сомневался, что Волонтье врёт, дело не в пикниках, но пока не был готов предпринять какие-либо действия. Он вынул фотографию Вали и её дочки и сунул чуть не в физиономию допрашиваемому:

– Вам знакома эта женщина?

Волонтье вздрогнул и отпрянул, часто заморгал, после чего ответил отрицательно. Однако Андрея интересовал не ответ, а всё, что ему сопутствовало. Теперь детектив не сомневался: разумеется, этот парень видел Валю, а возможно, и приложил руку к её новому исчезновению.

– А этот человек? – Кароль предъявил снимок Семёна Сорокина. На этот раз Волонтье реагировал так, как естественно при виде незнакомца: нахмурился, присматриваясь, на несколько секунд отвернулся, припоминая, и только тогда отрицательно покачал головой.

– А мне можно посмотреть? – заинтересовался владелец магазина.

– О, разумеется! – и оба снимка перекочевали к нему.

– Этого парня я видел вчера! Несколько раз. Он покупал продукты и спрашивал, где продаются детские кроватки, – уверенно указал швейцарец на фото Семёна. Кароль невольно усмехнулся: вот так подставился Сорокин, теперь, при желании, взять его – вопрос часа-двух. Только стоит ли? Ладно, третью версию пока никто не отменял, но только после двух первых.

В дверях появились Жак и Дима.

– Очень вовремя! – кивнул им Андрей. – Жак, вызови коллег: я полагаю, есть все основания для задержания этого господина, – он кивнул на Волонтье.

– Что? – вскрикнул парень, бледнея на глазах. Жак кивнул шурину и вынул мобильный телефон.

– Не имеете права! – жалобно воскликнул Волонтье.

– Мы – нет, здешние полицейские – да. Жак, заодно спроси, сняли ли они отпечатки пальцев с мобильного аппарата. Если там отпечатки только Валентины и господина Волонтье…

Парень жалобно вскрикнул и бросился бежать. Дима мгновенно перехватил его, подсёк и надел наручники.

– Вы имеете право его арестовывать? – изумлённо воскликнул владелец магазина.

– Имеем право передать его здешней полиции, – пояснил Кароль. – Господин Волонтье, вы ещё можете изменить свои показания. Думаю, это в ваших интересах. Ведь вы сами выбросили свой мобильный телефон, после того, как с него позвонила женщина, которую вы сейчас отказались опознать – не так ли?!

Валя

Ещё не вполне придя в себя, Валя поняла, что явь её не порадует. Тело было словно чужое, руки не ощущались, изнутри головы напирала тупая боль. Женщина хотела позвать дочку, но язык отказался повиноваться. Собрав волю в кулак, она приказала себе не паниковать, а дождаться, пока органы чувств заработают в полную силу.

Глаза открылись сами. Темно. Валя облизнула губы – сухо.

– Аннет! Ты здесь?

Удалось повернуть голову. Дочка сидела справа. Вернее, полулежала, водя головой из стороны в сторону. Кровь мерно била в виски, и мир вокруг постепенно светлел. Оказывается, темноты не было с самого начала – просто стены вокруг тёмно-серые. А почему не удаётся сделать движение?

Постепенно Валя поняла, что привязана к тому предмету, на котором лежит. Её удерживали ремни – такие же, как те, которые используются для пристёгивания сумасшедших. Понемногу овладевая собственным телом и ворочаясь, женщина определила, что привязана за руки и ноги.

– Эй, кто здесь?

На этот раз призыв подействовал немедленно: откуда-то слева раздался лязг железа, и послышались шаги. Валя не без усилия повернула голову: к ней приближался человек в чёрном балахоне, от вида которого пленнице стало не по себе.

– Послушайте! Я могу заплатить выкуп! Сколько вы хотите?

Неизвестный в балахоне споткнулся и сделал странный жест, будто от неуверенности.

– Вы богаты? – спросил приглушённый мужской голос, и Валя почувствовала себя увереннее..

– Деньги у меня есть. У моих близких. Только свяжитесь с ними. Вам дать телефон?

Похититель помялся, затем кивнул. Валя продиктовала номера мобильных телефонов мужа и брата.

– А теперь дайте мне воды, пожалуйста.

– Да, сейчас.

Человек в балахоне вышел и почти сразу вернулся, держа пластиковую бутылку с водой.

– Вы меня развяжете? Иначе я могу захлебнуться.

– Вы здорово дерётесь, – вздохнул похититель. – Но попробую.

Он ослабил ремень, удерживавший правую руку пленницы. Тут же выяснилось, что опасения похитителя напрасны: рука затекла, почти не ощущалась, и поднять её женщина просто не могла. Человек в балахоне заботливо приложил горлышко к губам пленницы и осторожно наклонил. Благословенная влага пришла, наконец, в рот женщины, и та сделала несколько глотков. Похититель поспешно убрал бутылку.

– Спасибо. Как вас зовут?

– Зачем вам это?

– Чтобы нормально обращаться.

– Зовите меня Огюст. А каково ваше имя?

– Валентина. Скажите, Огюст, вы же сначала похитили нас не ради денег? Вы не знали, кто мы?

– Я этого и сейчас не знаю, но надеюсь, что вы не ошибаетесь и выкуп будет. Иначе не выйдет ничего хорошего.

– Вы можете сказать, какова была первоначальная цель нашего похищения?

– Не могу. Какая вам разница? Если будет всё в порядке – вернётесь с ребёнком домой.

– Деньги вы получите, не сомневайтесь.

– Вы же не француженка и не швейцарка?

– Да, я русская, но замужем за французом.

– Как получилось, что вы оказались в уединённом месте среди ночи, без документов?

Валя на мгновение задумалась, прикидывая, что следует говорить, а чего – нет.

– Вы не первый нас похитили.

– Вот как! А кто первый?

– Вряд ли вы его знаете. Он тоже русский, поселился в этих местах позавчера.

– Возможно, знаю. А он чего от вас хотел – денег?

– Нет… Другого.

Наверное, в тоне Вали было нечто такое, что заставило похитителя окинуть её мужским взглядом. Не дожидаясь дополнительных вопросов, женщина добавила:

– Вы правильно поняли.

– Кто вы по профессии? Только не уверяйте, что домохозяйка.

– Вы правы, я журналистка. Проводила журналистское расследование в отношении того человека, который меня похитил.

– И это его возбудило…

– Возможно, хотя к такому результату я не стремилась.

– Похититель оставил у себя ваши документы?

– Да, он рассчитывал, что так нам будет труднее бежать.

– Я бы на его месте подумал так же, – покачал головой Огюст. – Отсюда вывод: вас нужно связывать и запирать, чтобы всё было в порядке. И это в ваших же интересах, не то опять попадёте к кому-нибудь в руки.

Вале пришлось признать в душе, что доля истины в этом есть. Вот незадача, стремилась к свободе, а вышло вон что. Всего-то хотела добраться до ближайшего полицейского участка.

Захныкала Аннет, и Валя бросила на неё поспешный взгляд:

– Вы не можете принести нам какой-нибудь еды? Главное – молочное и фрукты для моей девочки. Если бы ещё сварить манную кашку…

– Дома сварите, а пока я позабочусь, чтобы вы получили детское питание, – Огюст привязал правую руку пленницы и поднялся с места. – Надеюсь, вы сказали правду, тогда не придётся долго томить вас в заточении.

– Да, всё правда.

– Уплатить за вас пять миллионов евро родственникам не слишком обременительно?

– Надеюсь, нет, – вздохнула Валя.

Огюст вышел, а Валя пошевелила руками. Они уже вполне ощущались, но ремни были затянуты на совесть.

– Доченька, милая, потерпи. Сейчас нам всё принесут.

«Сейчас» затянулось минут на сорок, по истечении которых Огюст вернулся с большой сумкой.

– Поздравляю вас! – его голос повеселел. – И муж ваш, и брат готовы внести выкуп. Я не настолько нахален, чтобы требовать сразу с обоих, поэтому ограничился мужем, но сумма составит десять миллионов. Скажите, почему ваш супруг не дома?

– Разыскивает нас.

– Я его понимаю. Что же, надеюсь, ситуация скоро разрешится к нашему общему удовлетворению. А теперь попробую покормить вас, только, извините, развязать не могу.

– Нельзя ли придумать что-нибудь? Мне же и в туалет вот-вот понадобится.

– Хорошо, придумаю. Скажите, а тот человек, который вас похитил, хорошо владеет приёмами самообороны?

– Да, вполне, – ответила Валя, недоумевая, зачем Огюст об этом спрашивает.

– А, тогда ясно, почему он не испугался вашего мастерства.

– Он держал меня прикованной за ноги, – неохотно призналась женщина, понимая, что этими словами даёт подсказку.

– А что, пожалуй, это вариант, – кивнул Огюст. – Но сначала поешьте сами, и ребёнку вашему не помешает.

Странный завтрак занял примерно полчаса, после чего Огюст захватил пустую посуду и направился к выходу. Валя задумалась: после внесения выкупа похищенных обычно убивают. Однако это не секрет также для Жака, и раз он согласился на условия похитителя, то наверняка уже всё согласовал с Андреем, и у них готов план действий. Какой именно? Как ей, Вале, следует себя вести, чтобы не повредить невольно собственному спасению?

– Мама, пи-пи! – жалобно произнесла девочка, и Валя охнула.

– Огюст! Кто-нибудь, скорее сюда!

Послышались поспешные шаги, и похититель вернулся в подвал.

– Что случилось?

– Моей дочери срочно нужно в туалет. Вы не могли бы поставить ночной горшок?

– Да, сейчас. Извините – приготовил его, но забыл принести.

– Аннет, милая, потерпи, пожалуйста!

Требуемый сосуд появился через минуту, и девочка сделала всё необходимое. Ещё через две минуты Огюст принёс полицейские кандалы.

– Вот, сейчас всё устроится к нашему общему удовлетворению! – радостно заявил он, расстёгивая на пленнице ремни и сковывая ей руки и ноги.

– Да, спасибо, – вздохнула Валя. Замена не радовала, но, по крайней мере, давала возможность самой заботиться о себе, а рассчитывать на свободу движений после неудавшейся попытки бегства не приходилось. Первым делом, избавившись от ремней, женщина размяла конечности. Каждое движение сопровождалось металлическим звоном, но пленница сказала себе, что к этому нужно привыкнуть. Не надолго, а пока не явится освобождение.

– Вы по-прежнему хотите знать, почему оказались здесь и что бы вас ожидало, если бы не обещание выкупа?

– Да, интересно, – проронила Валя.

– Хорошо, часа через четыре узнаете.

Валя невольно бросила взгляд на свои наручные часы и ахнула: уже восемь! Вечер, надо полагать? Что же должно произойти в полночь? Само это слово волновало, и мурашки нервно бегали по коже.

– Спасибо, Огюст.

Похититель кивнул и снова удалился. Вале пришло в голову, что, какой бы сюрприз ни поджидал в полночь, девочке об этом вряд ли следует знать.

– Аннет, милая, постарайся заснуть.

Малышка капризно кивнула, цепляясь за топчан, подошла к матери, свернулась рядом с ней калачиком, прижалась и через несколько минут забылась тревожным сном усталости. Валя задумалась, как действовать дальше. Можно не сомневаться – Андрей и Жак всё поняли, идут на помощь, очень скоро явятся сюда. Нужно ли предпринимать что-либо со своей стороны – или лучше просто ждать? Ко всему прочему – можно не сомневаться, что и здесь за пленницами ведётся наблюдение, поэтому каждое своё движение полезно трижды продумать.

Молодая женщина не заметила, как опустилась на топчан и присоединилась к своей дочке в её странствиях по царству Морфея.

Андрей

Кароль не сдержал вздох облегчения, когда Жак сообщил о требовании выкупа, а затем раздался звонок и на его собственном мобильном телефоне. Значит, на какое-то время Валечка и Аннет в безопасности, а остальное – вопрос техники. Можно и заплатить выкуп, при условии, что заложниц при этом отпустят. Правда, похитители обычно стараются этого избежать, угрожая даже убийством, и в такой ситуации главное – не терять хладнокровие. Использовать контакт для обнаружения преступников и их последующего захвата. При предельной осторожности похитителей, сам акт передачи им наличных денег – отличная возможность обнаружить и захватить. Главное – убедить преступников, что попытка причинить вред жертвам ударит по ним самим.

– Жак, когда позвонят в следующий раз, потребуй, чтобы тебе дали переговорить с женой. Скажи, что не доверяешь готовности похитителей не причинять вреда ей и дочери.

– Да, Андре, скажу.

– Слушай, никак нельзя убедить швейцарцев дать мне Волонтье? Только на полчаса!

Полицейский покачал головой:

– Андре, я понимаю, что ты хочешь сделать. Но ведь это, между нами говоря, незаконно.

Кароль глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Жак не виноват, он не меньше своего шурина любит Валю и дочку.

– Ну да, вколоть ублюдку амитал незаконно. А что его сообщники людей похищают…

– Андре, я с тобой полностью согласен. Когда-то рассуждал иначе, но ты меня убедил. Зависело бы от меня – ты бы получил Волонтье не на полчаса, а до конца расследования.

– Да, всё понимаю, извини.

Так, теперь эмоции в карман – и всё продумать. Десять миллионов евро? Не проблема. Можно настоящими, можно и фальшивыми, в любом случае – с маячками. Сейчас главное – переговоры. Судя по всему, похитители не профессиональны, но осторожны: разговор с Жаком вели довольно долго, но запеленговать не удалось – похоже, катались на машине… может, всё-таки профессионалы?

Омерзительное состояние: вроде ясно, как действовать, и противник где-то тут, рядом, а чего-то недостаёт. Прямо хоть объезжай район и прикидывай, где могут находиться Валя с дочкой. Может, попросить у полиции вертолёт? Заметят с земли…

Зазвонил телефон Жака, и Кароль напрягся.

– Алло, слушаю! – медлительно произнёс француз. Через секунду бросил выразительный взгляд на шурина и кивнул. Кароль сразу включил свой мобильный телефон, куда дублировалась беседа Жака, установил запись и пеленгацию.

– Сударь, прежде чем говорить о передаче денег, я хочу убедиться, что мои жена и дочь живы и вы хорошо обращаетесь с ними. Дайте мне возможность поговорить с женой!

– Прямо сейчас? – неуверенно спросил собеседник.

– Да. Мне нужно убедиться в искренности ваших намерений.

Последовала непродолжительная пауза.

– Хорошо, вы сейчас поговорите с Валентиной.

Снова пауза. Кароль чуть не зарычал: ведь сейчас наверняка похититель не двигается с места, запеленговать бы…

– Алло, Жак, милый!

Сестричка, её голос… Камень с души.

– Любовь моя, где ты?

– Не знаю, мой дорогой. Нас держали в каком-то подвале, а сейчас посадили в машину и везут.

– Как с вами обращаются?

– Ничего, хорошо. Только в кандалы меня заковали.

Да, понятно, Валечка показала этим гадам кузькину мать, но они сильнее.

– Любимая, не бойся! Я сейчас готовлю выкуп! Очень скоро заберу тебя!

– Да, Жак, пожалуйста! Я очень хочу поскорее домой!

– Извините, пока хватит, – вмешался голос похитителя. – Когда я получу деньги?

– Вы же понимаете, что сумма очень значительна. Её даже привезти непросто. Я перевёл деньги в один из швейцарских банков, но теперь надо организовать её вывоз.

– Хорошо. Завтра сможете?

Андрей удивился: похититель вёл себя довольно корректно – не пытался запугать, дал возможность Валечке поговорить, к ней относится хорошо, не давит в плане условий уплаты выкупа. Нет, всё-таки не занимается профессионально похищениями.

– Полагаю, что получится. Вы сможете позвонить завтра утром?

– Да, сударь, хорошо. До свиданья.

Связь разъединилась, и Жак вопросительно посмотрел на Андрея. Тот пожал плечами:

– У меня нет слов! Не обсуждение выкупа за похищенных женщин, а беседа на светском рауте!

– Деньги заплатим настоящие?

– Думаю, да, хотя бы в порядке премии за хорошее поведение. Но если получится – арестуем.

– Запеленговать на этот раз получилось?

– Сейчас узнаем.

Кароль включил меню, выбрал пеленгатор и задумался над результатами.

– Большую часть времени они ездили на машине, примерно минуту стояли на месте. Однако маршрут машины определить удалось. А главное – ясно, где она останавливалась.

Валя

Она проснулась от скрежета входной двери. Первая мысль была: а ведь это не тот подвал, где нас сначала держали. Вторая: странно, что я об этом подумала только сейчас.

– Валентина, берите ребёнка и выходите!

Женщина удивилась: неужели выкуп уже готов? И что – сейчас закончится этот дурной сон? Нет, не следует спешить, добрые новости имеют привычку обманывать.

Звеня цепями, мягко разбудила дочку, та захныкала.

– Миленькая, нам нужно идти! Вставай!

Аннет перестала хныкать, но её губки обиженно надулись, угрожая очередным водопадом. Мать с дочерью направились к выходу.

– Осторожно, не споткнитесь в цепях! – заботливо предупредил Огюст, и женщина невольно усмехнулась.

– Спасибо за совет.

Валя осторожно, присматривая за Аннет, поднялась по ступенькам. Огюст мягко подтолкнул их к автомобилю и приложил палец к губам. Женщина почувствовала, что сбита с толку: если сейчас отпустят, то почему надо молчать? Её сомнения разрешились, когда Огюст дал газ и протянул пленнице мобильный телефон:

– Ваш муж!

Валя ушам своим не поверила, услышав голос Жака. Отвечала ему, ничего не соображая – просто не верила, что это наяву. Итак, сейчас не отпустят, но всё должно быть хорошо. Господи, хоть бы поскорее…

Машина вернулась обратно. Темнота не позволяла различить дорогу и место, куда приехали, но Валя мысленно отметила: глаза не завязывают, значит, здесь похитители находятся временно, возможно, даже случайно.

– Теперь что? – как можно покорнее спросила она. Огюст посмотрел на часы.

– Сейчас я вам принесу ужин, а в полночь предстоит небольшое представление.

Что-то в голосе похитителя смутило женщину.

– Нам обязательно там быть?

– Вашей дочке – нет, пусть спит. А вы посмотрите и вернётесь.

– Что?! Я буду там без Аннет?

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

Валя сдержалась: что толку протестовать, всё равно Огюст сделает как хочет. Они вернулись в подвал, и похититель вышел. Отсутствовал он недолго – вернулся с несколькими пакетами, в которых оказались пластиковая посуда, ножи, вилки и еда – даже суп в закрытой кастрюльке. Валя оторопело посмотрела на всё это богатство и перевела вопросительный взгляд на Огюста. Тот хмыкнул:

– Я решил – раз ваш муж так щедр, то и мне не годится проявлять скупость. Приятного вам аппетита!

И он вышел. Валя покачала головой: в неожиданной щедрости Огюста ощущался какой-то подвох. Однако еда выглядела аппетитно – похоже, привезена из какого-то ресторана. Несомненно, женевского. Или даже из Франции? Французская кухня в жалком подвале…

Прежде чем поесть самой, Валя позаботилась о дочке, благо в пакетах оказалось и детское питание. После этого воздала должное здешней кулинарии. Среди приборов оказался довольно острый стальной нож. На мгновение у Вали мелькнула мысль спрятать его… Но что толку? Раз за подвалом наблюдают – это движение наверняка будет замечено. Всё равно отберут, а демарш может вызвать неприятные последствия. Подумав так, пленница сочла за благо просто резать ножом мясо. Ах, как вкусно…

Словно подтверждая её подозрения о подглядывании, минуты через две после завершения пиршества появился Огюст. Аннет уже сонно моргала. Валя беспрекословно передала своему тюремщику посуду и даже предложила:

– Хотите – вымою кастрюлю?

Огюст хохотнул в ответ и покачал головой.

– Вы моя почётная гостья, вам не пристало выполнять работу посудомойки. Отдохните немного, и пойдём на обещанное представление.

Валя кивнула: после захватывающих событий минувшего дня, небольшой прогулки и вкусной еды – глаза слипались сами. Впрочем, ночной сон наверняка окажется не столь крепким из-за здешней духоты. Удивительно, как Аннет её терпит…

Как и в прошлый раз, Валя проснулась, едва открылась дверь в подвал, впуская Огюста. Тот убедился, что девочка спит, и кивнул матери:

– Идёмте.

– Может, не надо? – перспектива расставания с дочерью, даже ненадолго, ничуть не радовала женщину.

– Не беспокойтесь, всё будет хорошо.

Валя поняла, что предстоящее мероприятие и её участие в нём нужны Огюсту, и послушно, стараясь поменьше звенеть цепями, поднялась с топчана. Вдвоём они проследовали к выходу, пленница бросила жалобный взгляд на дочку, однако рука похитителя мягко, но бескомпромиссно подтолкнула вверх по ступенькам. Женщина подчинилась, невольно прислушиваясь к бряцанью железа по камню. Едва вышли за дверь, Огюст вынул из кармана тонкую, но длинную цепочку и, напомнив действия Семёна, обмотал её вокруг талии пленницы, а затем пристегнул наручники. Валя удивлённо посмотрела на похитителя:

– Вы так меня боитесь?

Тот ничего не ответил – взял под локоть и вывел наружу. Усадил в машину и завязал глаза. Женщина испугалась:

– Вы обещали, что мы уходим ненадолго!

– Это правда, и поверьте, с вашим ребёнком ничего не случится.

Валя застонала: омерзительное положение, в котором нет иного выхода, кроме слепого – на этот раз буквально – исполнения чужой воли. Машина пустилась в путь.

Езда продолжалась минут десять, после чего автомобиль затормозил и Валя услышала голоса. Однако, стоило ей выйти – Огюст аккуратно, но цепко держал за правый локоть – как невидимые собеседники умолкли.

– Осторожно, здесь ступеньки, идите медленно.

Ну и прогулка – неизвестно где, посреди ночи, в кандалах, с завязанными глазами… А в подвале спит Аннет… Вдруг она проснулась и зовёт маму? Валя застонала:

– Побыстрее, пожалуйста!

– Не волнуйтесь, я же обещал. Ступенек больше нет, идите нормально.

Рука похитителя подтолкнула пленницу куда-то вперёд. Завязанные глаза ощущали какой-то свет… И вдруг Огюст снял повязку. Валя открыла глаза и на мгновение зажмурилась от яркого освещения. Она находилась в большом, просторном зале с высоким потолком и тёмными, чёрными стенами, залитом ярко-красным светом. А кругом стояли десятки людей в белых балахонах. Женщина невольно вскрикнула. Не обращая на неё внимания, Огюст взмахнул рукой, и откуда-то из невидимых динамиков полилась зловещая органная мелодия, от которой пленница мигом ощутила дрожь.

– Стойте здесь.

Оставив пленницу, Огюст прошёл куда-то вправо и сразу вернулся, неся нож.

– Узнаёте?

Валя посмотрела с недоумением:

– Это ведь им я пользовалась за ужином?

– Вы наблюдательны. А сейчас им воспользуюсь я.

Он взял женщину за руку, отвёл к стене, где оказалась цепь длиной около метра, и прикрепил её конец к стальному поясу, надетому на пленницу. Вале стало не по себе.

– Что вы собираетесь делать?

– Молчите.

Валя растерянно смотрела, как её зловещий спутник удаляется. Внезапно погас свет. Чёрт, если бы не цепи, можно попробовать сбежать…

Свет вспыхнул снова – теперь уже карминово-красный. Органная мелодия превратилась в нечто вроде волчьего воя. От такой обстановки хочется бежать куда глаза глядят, зажав уши…

Валя не сразу заметила, что в зале что-то изменилось за то короткое время, пока всё было скрыто темнотой. У противоположной стены появилось большое деревянное сооружение в форме перевёрнутой пятиконечной звезды, на котором было закреплено что-то… Прежде чем Валя рассмотрела как следует злополучную звезду, за стеной послышался женский крик:

– Пустите меня! Отпустите! Пожалуйста!

Детектив невольно ахнула: незнакомка кричала по-русски, и в голосе её звучал смертельный испуг. Мысли завертелись, как безумные: эта женщина в опасности. Надо ей помочь… Как? Если бы хоть руки освободить и от поясной цепи избавиться…

– Помогите! Кто-нибудь! Пожалуйста! Они убьют меня!

Крик, доносившийся всё ближе, был невыносим. Беспомощно дёргаясь в оковах, озираясь вокруг, Валя теряла контроль над собой. Даже если бы вдруг сейчас пришла помощь, молодая женщина вряд ли сумела бы ею воспользоваться.

– Умоляю вас! Не надо!

Дверь справа распахнулась, и в зал ввалилась процессия. Пятеро человек в балахонах, выстроившись как-то странно – Валя не сразу поняла, что это тоже пятиконечная звезда – волокли, держа за руки и за волосы, молоденькую худенькую черноволосую девушку.

– Что вы делаете?! – вырвалось у Вали, и она не сразу поняла, что это не крик, а беспомощный шёпот. Люди в балахонах, стоящие вокруг, запели нечто вроде гимна, и музыка органа чуть притихла. Кричащую, тщетно извивающуюся в руках мучителей девушку грубо подтащили к деревянной звезде и начали привязывать. До Вали вдруг дошло, что это первоначально собирались сделать с нею… Жертвоприношение… И этому помешали её слова – предложение выкупа. Похоже, Огюст охоч до денег. Однако вместо одной пленницы он предназначил для страшной церемонии другую. Откуда они взяли эту девочку? Она русская… Её похитили? Откуда, когда? Скорее всего, сама приехала из России или одной из соседних республик, польстившись на обещания высокого заработка…

Предложить выкупить и этого несчастного ребёнка? Удастся ли убедить всех этих людей без лиц? Валя попыталась закричать, привлечь внимание окружающих, соблазнить их деньгами, как это получилось с Огюстом, но закашлялась. Проклятье, этого только недоставало…

Тем временем перепуганную, визжащую, беспомощно брыкающуюся девушку распяли на звезде, привязав за руки и ноги. Один из тех, кто её сопровождал, подошёл ближе и порвал на пленнице одежду. Глазам Вали предстало худенькое, с торчащими рёбрами, маленькими грудями и жалобными сосочками тело. Неужели эту бедную девочку собираются убивать или насиловать? Она же, наверное, никогда в жизни не ела досыта…

Голоса, доносящиеся из-под балахонов, запели громче. Валя машинально попыталась сообразить, какой это язык. Не французский, но и не немецкий. Может, латынь? Вспомнилось, что сатанисты поют христианские псалмы задом наперёд. Так что же – здесь действительно собрались сатанисты? Валя не была специалистом по сектам и не могла ответить на этот свой вопрос, да и что толку?

Связанная девочка больше не кричала – похоже, она потеряла сознание от ужаса. Огюст – он выделялся среди других чёрным цветом балахона – поднял нож, тот самый, который перед этим демонстрировал Вале. В уголке сознания, визжащего от собственной беспомощности при виде совершающегося преступления, мелькнула мысль: Огюст намеренно дал своей пленнице ужинать этим ножом, чтобы она оставила отпечатки пальцев… Словно подтверждая, рассудок детектива отметил деталь, до сих пор не бросавшуюся в глаза – перчатки на руках главного убийцы. Да, он делает её, Валю, соучастницей убийства… И хотя эта подробность косвенно подтверждала намерение Огюста вот-вот освободить их с Аннет, замарав мнимой причастностью к самому страшному преступлению, молодая женщина рванулась от внутренней боли – тщетно, как и прежде…

Вот холодное лезвие поднялось над женской грудью…

Выстрел раздался, как в добром голливудском боевике. Валя не поверила своим глазам, когда нож вылетел из руки Огюста и упал где-то в стороне. Взгляд невольно метнулся к двери, а рассудок подсказал: это ЕГО выстрел…

Да, у дверей стоял Андрей.

– Никому не двигаться! – произнёс он негромко, но музыка и хор мигом смолкли, и люди в балахонах ошеломлённо уставились на столь внезапно появившегося противника. Валя была потрясена не меньше окружающих и не сразу поняла, что кто-то разрезает цепи на ней ножницами по металлу.

– Привет, Валя! – произнёс вдруг по-русски голос Димы. Кольцов-младший улыбнулся и подмигнул. – Всё в порядке?

Сестра главного детектива опомнилась, непослушные губы сами вымолвили:

– Аннет! Что с ней?

– Всё в порядке, сначала мы побывали в том подвале и забрали девочку, а потом поехали сюда. Сейчас Аннет находится с Жаком, Андрей попросил его не приходить сюда.

– Правильно, – трясущимися губами произнесла Валя и попыталась улыбнуться. Её трясло, будто в лихорадке, но рассудок подсказывал, что всё плохое позади. – Где ты взял ножницы по металлу? – спросила она вдруг.

– Андрей дал, – отозвался Кольцов таким тоном, будто Кароль возит с собой магазин бытовых товаров. Молодая женщина была уже свободна, но всё вокруг плыло, угрожая внезапным обмороком.

– Пойдём вперёд, – слабым голосом выговорила она и вместе со своим освободителем направилась к спасённой девушке. Едва она подошла к брату, который надевал наручники на Огюста, Андрей обернулся, поцеловал сестричку в обе щеки и подмигнул:

– Всё в порядке, моя малышка?

– Вы обманули меня, – оскорблённым тоном произнёс Огюст. Сейчас, когда балахон с его головы был спущен, на Валю обиженно смотрела белобрысая физиономия парня лет двадцати.

– Не обманула, – внушительно ответил за сестру Андрей. – Ты бы действительно получил выкуп, если бы вёл честную игру. А так – попытался скомпрометировать Валентину. Хотел нас подставить? Ну, ты наивный! Мы честны только с теми, кто так же поступает с нами, но другим на это рассчитывать ни к чему.

– Как вы себя чувствуете? – обратилась Валя к спасённой девушке. Та понемногу приходила в себя, её глаза открылись и теперь смотрели перед собой, хотя взгляд был затуманен.

– Пойдём на воздух! – покачала головой Валя. Она и сама была сейчас не прочь вздохнуть полной грудью. Два, нет, три дня в заточении… ужас какой… а ведь пустяк по сравнению с тем, что довелось выдержать этому ребёнку.

Сзади подошли двое парней в форме швейцарских полицейских. Валя не удержалась:

– Вы вдвоём собираетесь задержать всю эту ораву?

– Мы их проверим, – учтиво кивнул один.

– Хорошо, проверяйте. А мы пошли! Правда, Андрюша?

– Валентина! Мы здесь! – услышала она родной голос и обернулась. Жак стоял у двери и улыбался, держа за ручку сонную Аннет. Валя улыбнулась и вздохнула:

– Милый, наконец-то я с тобой! Боже, когда мы, наконец, выспимся в своих постелях…

– Часа через три-четыре, когда приедешь домой, – улыбнулся брат. Вместе с Димой он помог подняться спасённой девушке.

– Извините, что я не ответила сразу, – обратилась та вдруг к Вале. – Меня зовут Наташа Болотова.

– Очень приятно, Наташа! – обрадовалась детектив. – Я – Валентина, это – мой брат Андрей, вон тот человек – мой муж Жак, с ним наша дочка Аннет. А его, – она указала на Кольцова, – зовут Дима.

Наташа неопределённо улыбнулась: чувствовалось, что ей всё ещё не по себе. Валя решила оставить новую знакомую на некоторое время в покое.

– Андрюша, а как ты нашёл нас?

– Всё просто: запеленговал мобильный телефон твоего похитителя, – улыбнулся брат. – Ездить по дороге во время разговора – полезная предосторожность, только и путь надо разнообразить. Да ещё примерно минуту мобильный телефон не двигался с места.

– Бедный Огюст! – шутливо вздохнула Валя. – Угораздило его рассердить самого выдающегося детектива в мире!

– Правда? – с интересом посмотрела на Андрея Наташа. Валя опередила его ответ:

– Наташа, учти: Андрюша женат! У него двое детей! Но у нас есть и холостые, – и она заговорщицки подмигнула в сторону Дмитрия.

Андрей

Вот и завершилось наше очередное расследование. В самый последний свой день оно неожиданно стало двойным: не только выяснения с Семёном, но – и это вдруг оказалось гораздо важнее – разоблачение секты сатанистов, приносивших человеческие жертвы и для этого заманивавших девушек из России и Украины. Причём если сатанисты арестованы и ждут теперь своей участи в суде, то Сорокин живёт в уединённом коттедже у франко-швейцарской границы, и задерживать нашего опасного, но благородного противника я не собираюсь. Да, он преступник, убийца, но у меня рука не поднимается наказывать человека, который влюбился в Валечку.

Интересное совпадение: не прошло и двух месяцев после завершения операции в Швейцарии, как выяснилось, что Валя беременна. А чуть раньше это обнаружилось у Любы – хорошо, успела разобраться со своими съёмками у Алины и Галины. Вот и выходит, что все мои прекрасные помощницы временно выведены из игры. Может, оно и к лучшему? Каждый раз, когда им приходится вмешиваться в наши мужские дела, мне не по себе. Не для наших красавиц свист пуль, погони, мордобои, обыски. Пусть лучше будут счастливы дома, рожают и растят деток. А наше агентство… Пока, разумеется, придётся закрыть. Не совсем – на время, несколько месяцев, пусть Дима как следует подучится.

Интересно, как у него выйдет с Наташей? Понравилась ему девушка, это я сразу заметил. А он ей? Захотела работать в нашем агентстве… Я не против – и Валя с этого начинала, и моя жена, и Люба, не говоря уже о Наде… Что же, будем заниматься нашими обыденными делами, но краем уха прислушиваться. И если раздастся призыв о помощи – мы придём. Положитесь на нас!

Примечания

1

Здесь и далее, использованы поэтические переводы автора романа и Татьяны Серман (Хайфа).

Content

Фредди Ромм
Старые долги

Глава 1. Злоумышленник

Глава 2. Трудные объяснения

Глава 3. Серьёзные проблемы

Примечания