Дмитрий Пинегин

О троллях, гоблинах и людях

От автора

В этой книге, я кратко рассказал о событиях, произошедших со мной за первые семь лет и последние семь месяцев моей жизни.

Все персонажи, реальные люди, с которыми мне посчастливилось общаться. Однако, – это, не совсем обычные люди, на мой взгляд. Они разительно отличаются от остальных, не столько внешне, хотя и это важно, сколько своими поступками, отождествляющими их, со всем известным образами «троллей», «гоблинов» и других мифических персонажей. Возможно мифических персонажей и придумали, наблюдая за некоторыми людьми…

Особым образом в произведении выделены пожилые женщины. Их, все возрастающее влияние на общество, описано в околонаучном жанре.

Основные рассказы разделил между собой краткими эпизодами, ничем не примечательными, но, отвлекающими от главных героев и придающим контраст персонажам, связывая и объединяя их под эгидой названия произведения – «О троллях, гоблинах и людях».

Не преследовал цель, чтобы моя книга походила на те, великие произведения из школьной программы по литературе, которые обязательно надо прочитать и, найдя главный смысл написанного, получить за него оценку. Я хотел, чтобы мои родители, еще раз ощутили себя молодыми, прочитав и вспомнив былые годы, а мои дети, узнали, как я жил, кем я был, кто меня окружал. Конечно, хотелось, чтобы и читатель, оглянулся вокруг себя, присмотрелся к окружающим его «троллям», «гоблинам» и людям, ну и решил для себя, кто он, но, это уж, каждый волен выбирать для себя сам, даже «тролль».

У всех персонажей, с опозданием, прошу прощения, если мои сравнения показались им обидными, – это только мое восприятие окружающего меня мира, не претендующего на догму.

Книга первая

Семь лет и семь месяцев

Семь месяцев

Не встречали в своей жизни гоблинов? Не спешите с ответом…

* * *

В августе проходил очередной литературный конкурс, посвященный какому-то «летию» Компании. В число призеров я не попал. Но, приятно порадовало письмо главного редактора с парой слов: «Снимаю шляпу!» и изумленное выражение лица директора, после прочтения рассказа…

Начало рассказа первоначально было лирическим, но пришлось переделать, из соображения, попадания под эгиду конкурса, что-то вроде «Какую пользу я приношу, своей любимой Компании?» или «Ах, какой я молодец, что выбрал, такую правильную Компанию!».

«Рисуй!»

Замечательная у меня работа!

Мудрый начальник, добросовестные, трудолюбивые подчиненные.

Каждый день работы – как бурный горный поток, заставляет полностью окунуться в пучину «протековской» жизни забыть о личном, постараться втиснуть в рабочий день немыслимое количество дел…

Но, домой я тоже иду с удовольствием!

Однажды, майским утром, возвращаясь с работы после ночной смены, Обычной, привычной дорогой, путь мне преградила надпись на асфальте. Детской рукой посреди дороги было написано:

Рисуй!

Слева лежала горка аккуратно сложенных разноцветных мелков, манящая творить.

Я почему-то оглянулся по сторонам, нет ли прохожих, хотя, все-равно бы, не стал рисовать. На секунду остановившись, я пошел дальше…

Кто он был этот маленький человек с большим сердцем?

Зачем оставил первому встречному, возможно, свое самое дорогое на тот момент?

Может быть от отчаянья, когда, так хотелось порисовать на чистом полотне асфальта, а непреклонная, опаздывающая на работу мама повела в садик, малыш нашел неожиданный выход, недоступный для понимания нам – взрослым – «Рисуй»; и оставил рядом с напутствием свои драгоценные разноцветные мелки.

Смог бы я так? В детстве, – возможно. Что осталось такого же чистого доброго, бескорыстного, идущего от души? Редко думал над этим. Наверное, как и все.

Через пару дней надпись почти стерлась, мелки исчезли, никто не рисовал…

Остался след в душе и понимание превосходства чистоты детских желаний над всеми моими жизненными успехами.

Не уверен, что после этой надписи я подверг верификации все свои морально-этические качества.

Все та же бурная наполненная перспективами и открывающая новые горизонты работа, еще более амбициозные задачи, еще более сплоченный коллектив…

Но иногда, осторожно, рискуя прослыть сумасшедшим, я дарю свои «мелки», в надежде, что и другим они также, станут «напоминалкой» о доброте, живущей в нас с детства, но скрытой, за пеленой взрослых проблем…

* * *

Пре-неприятнейшее выдалось утро, – понедельник, проспал на работу, значит буду оштрафован, голова болела, воды горячей нет, «Багира» уронила цветочный горшок с подоконника и играла раскатившейся по всему полу землей, единственные еще налезающие на меня брюки за белую ночь, так и не высохли L. Бывали дни, конечно, и похуже, убедившие меня, что беда – одна не приходит. Веселее от этого, утро, однако, становиться не хотело.

Преодолев все обстоятельства, я наконец-то, вышел из подъезда… и пошел обратно, за зонтом…

Вход в Метро был временно закрыт полицейским милиционером, так, как месяц назад сломался один из четырех эскалаторов, и обозленным трудягам приходилось по 10–15 минут играть в пингвинью стаю, имитируя их походку на пути к заветной двери. Особо одаренные люди-пингвины держали над своей головой раскрытые зонтики, щедро одаривая окружающих, потоками стекающей по ним воды.

Я застрял в толпе на лестнице перед платформой. В первые три поезда сесть не было не единого шанса. За пару месяцев ремонта эскалатора, вполне можно будет выучить пингвинью походку, возможно даже, носить яйца на ботинках.

Среди плотной массы людей-пингвинов, заметил поляну, на ней, в инвалидной коляске, сидел частично парализованный старик и вопросительно пялился, говорящими глазами, на окружающих. Ртом он мог произносить только протяжное, монотонное «а-а-а», видимо, по – этому, усердно помогал в общении глазами. Признаться честно, Вам могу, что я отметил для себя, в Питере, действительно много людей, готовых прийти на помощь. Старика спрашивало сразу несколько людей-пингвинов. Не поняв языка глаз, но согласившихся друг с другом, что старик куда-то собрался и ему надо в эту сторону, втолкнули его кресло в поезд, на три раньше моего.

На работе, первое, что я сделал, это принял решение о незамедлительном приобретении в перерыве на обед новой обуви, взамен насквозь промокшей и местами уже расклеившейся. Затем погрузился в раздумья, чем еще могу замаскировать, кроме перегара, запах от высыхающих носков, постепенно захватывающий все большую территорию офиса вокруг меня. Рабочий день выдался особенно долгим, но кончился.

Ощущал, что вместо кваса, который, как воздух, известно, потребен, нуждаюсь в чем-нибудь сороко-градусном. Хуже было сознавать, что по дороге надо выйти из «Метро», затем с одного банкомата снять наличные и положить в другой, для оплаты долга по кредиту, затем обратно спуститься в «Метро», минут на сорок отдалив, все усиливающееся желание забыться.

Подвернув в спешке к банкомату ноющую от пары свежих мозолей ногу, в новых ботинках, я футуристической походкой спустился в «Метро». Не спеша иду к платформе для посадки, стараясь избегать неудачной постановки ног при ходьбе, тормозя сзади идущих и порождая в них праведный гнев. Медленно приближаюсь к группе людей возле вагона поезда, узнаю между ними старика в инвалидной коляске, слышу его протяжное, монотонное «а-а-а»… Его вталкивают в вагон. Я войти не успеваю.

Понимаю, что я почти везунчик, по сравнению со стариком, который целый день, а возможно и не первый, хотя и бесплатно колесит в своем кресле по подземелью. Предполагая, что самостоятельно забраться в «Метрополитен» он не мог, делаю вывод, что ему помогли все те же, всегда готовые прийти на помощь питерские люди.

* * *

Только хотел начать повествование о складском «гоблине», как мой начальник предложил заняться подготовкой и реализацией физического разделения перепутанных ювелирных изделий в количестве нескольких сотен тысяч штук на три разных участка хранения. Удивило меня сие потому, что последнее поручение от него, я получал семь дней назад и вдобавок, складской «гоблин» именно этим и занимался…

Предыдущая компания.

Был у директора филиала друг… Ну, может и не друг, а родственник, или просто хороший знакомый, – никто этого так и не узнал, знали все только, что это был настоящий «гоблин».

Маленький, худенький с большой всегда опущенной головой с большим носом и остроконечными ушами. Злой и обидчивый, с упорством «дауна».

Конечно, «гоблином» он стал не сразу… Сначала, как настоящего друга, его приняли начальником смены в 120 человек, затем перевели на должность логиста аптечного склада.

Представьте себе футбольное поле. Вот такую площадь занимал склад, нафаршированный тысячами всевозможных таблеток, мазей, грелок и другой жизне– спасающей отравой.

Стеллажи с товаром, всевозможных размеров, объемов и конфигураций. Архитектура склада была рождена безумным техническим гением-злодеем в припадке судорог эписто-тонуса. Гением, потому что все дальнейшие попытки целого отдела технологии складов облегчить труд бедолаг-кладовщиков по сбору продукции, по заказам аптек, а, соответственно, нуждающихся в лекарственных препаратах больных и просто долгоживущих хитрых бабушек только ухудшали производственные показатели.

Даже купленный за немалые миллионы евро, конвейер не помогал и филиал был последним в списке из сорока трех городов.

И тут будущего «гоблина» назначили в логисты склада.

Работа на складе остановилась.

Проплавав всю жизнь на флоте и, возможно, решив подлечиться таблетками из складских запасов, будущий складской «гоблин» так и ваял складские законы логистики и тут же применял их на хранимой продукции.

Если Вы надумаете, у себя дома, хранить самые «нужные», повседневно используемые вещи, ну как компьютер, мобильный телефон и зубную щетку, например, в сундуке, запертом на замок, который спрячете в другой по – больше и запрете в шкаф, закинув на самую верхнюю полку, с которой его можно снять только со стремянки и только вдвоем и наоборот, самые «бесполезные» архивы из старых школьных тетрадей, аппликаций и поделок из детского сада разложите на письменном и обеденном столе, крышке унитаза, в раковинах, в душе, на подушках и в любимые тапочки…То, скоро поймете, как его стали ненавидеть рабочие, всего через неделю, получая «денюжки» за количество, ими собранных, «нужных» упаковок.

Находились такие, которым нечего было терять, приходя на работу, кроме собственного перегара и они открыто вдохновляли коллег, если не на убийство, то хотя бы на отстранение от должности этого деятеля, как правило, нецензурно подкрепляя свою правоту.

Тут-то все и заметили, происходящую с человеком «гоблинизацию». Лицо его чернело день ото дня. Разговаривая он смотрел безумными глазами и скрежеща зубами, а если молчал, подбирая наиболее обидчивые слова, то желваки его сокращались, передавая танец злобных мыслей. Но одними эмоциями не ограничивалась «гоблинизация» человека, хотя, и по ним можно было почувствовать, что он способен убить.

Даже не стесняясь присутствия грузчиков, в порывах ярости он выходил на просторный пандус и пинал разбросанные деревянные поддоны. Крушил их с жестокостью берсеркера, добивая их, удушающими движениями ноги, как будто давит на шею своего обидчика.

Убив достаточное количество поддонов, для прекращения скрежета зубов, будущий складской «гоблин» угрюмо возвращался в свой рабочий угол, садился на украденное у меня кресло и начинал гипнотизировать экран монитора.

Воспаленный, не отмщенными обидами ум, рисовал упоительные картины паники складских сотрудников, мечущихся, в поисках «нужных» медикаментов, по заявкам аптек, карабкающимся по стремянкам, тянущихся к заветным «нужным» упаковкам и обнаруживающим, что собрали не то… Старух, в ярости разбивающих костылями витрины аптек, потерявших надежду получить прописанные бесплатные пилюли, без которых им не дожить до 200 лет… Уволенного начальника склада, не справляющегося, со своими должностными обязанностями и много… много, убитых поддонов. Его глаза мечтательно закатывались, переставая гипнотизировать экран, на черное лицо медленно громоздилась ухмылка и новоиспеченный «гоблин» начинал смеяться. Не ощущалось веселья этого смеха, окружающими его в кабинете людьми. Злой смех, передавал не радость переполнявших его эмоций, а насмешку над кем-то…

…проехал свою остановку, отвлеченный воспоминаниями, о складском «гоблине», прибавив десять минут к своему ежедневному двухчасовому пребыванию в питерском «Метро».

Разумеется, как и все гоблины– эти хитрые злые бестии, новый был– педант, и педантично час за часом, день за днем изучал складскую программу, не забывая при этом зло шутить над рабочими, коверкая рейтинги обращения и «уходимости» товара.

Но, хозяева компании, потеряв несметные миллионы после внедрения «паленой» программы управления складскими запасами на разных филиалах и, основательно залатав ее до неузнаваемости, практически создав новую, все-таки, атаковали ей последний, самый крупный питерский склад своих владений…

Не сразу до меня дошел смысл следующей фразы: «программа переведена индусами с английского языка на русский». Ужас пользователя данной программы непередаваем! Ему приходится отказаться от привычных русских слов, объясняющих какое-либо действие, понятие или символ и заменить их на придуманное индусами словосочетание из русских букв, передающего, по их мнению, английский исходник, кроме того, необходимо запомнить его и жить с нимL.

Положительный же побочный эффект этого программного продукта состоял в излечении складского «гоблина». Он уже не мог навредить товарному потоку, растекающемуся по складским артериям, так как управление ключевыми параметрами велось из головного офиса Москвы, а логика была заложена в самой программе. Прекратившийся поток обид и, даже похвальба, подтолкнули прогресс очеловечивания «гоблина», который прошел очень быстро, превратив его в обычного небольшого, стройного мужчину, оставив к сожалению, черное лицо и злой смех, своему обладателю…

Будучи, непосредственным начальником, этого сотрудника я наблюдал происходящие в нем изменения отнюдь не пассивно… Но, о своих действиях расскажу позже, если меня не постигнет участь поддона, после опубликования книги…

Для себя же я сделал вывод, столкнувшись по жизни с некоторыми людьми и узнав в них бывших «гоблинов», высоких среди них нет, а значит– высокие люди не подвержены «гоблинизации», но у них очень возможен «троллизм».

«Троллизм» мне встречался в двух видах в семи людях. Первый вид мне наиболее симпатичен, хотя моя задача по нынешней занимаемой должности – именно бороться с ним…

…После безобидного рассказа про генерального директора, который на минутку посетил наш филиал меня уволили. Точнее, мы признались друг-другу я и компания, что мы не подходим друг-другу, после десяти лет работы, десять лет до этого мы признались в этом друг– другу с женой, прожив вместе десять лет и столько же проработав в соседних аптеках, утопающего в садах маленького городка…Как тут не поверить в магию чисел, или какую-нибудь закономерность или цикличность? Может, лет через десять туда вернусь…?

Доработавшись до безработного, я решил предаться отдыху, хотя бы на пару недель, перед поиском новой работы…

Через пять месяцев я постепенно начал осознавать кто я, когда деньги кончились…Удалось составить первое в моей жизни резюме. Два месяца проходил собеседования и проверки, жил на то, что попрошайничал у бывшей жены. Хорошо, хоть смог прилично одеться, сдав пустую тару. Когда я сдал все свои пустые бутылки, администрация местного ликероводочного завода предложила мне долгосрочный контракт, на поставку стеклотары и очень огорчилась, узнав, что это одноразовая акция.

И вот 27 марта 2013 года я приперся на новую работу. Начальником у меня был и, слава Богу, есть, настоящий «Тролль» (кстати, я сейчас сижу рядом с ним). Скорее всего «Троллем» он был инопланетного происхождения.

Глаза не в верхней части головы, а посередине. Огромный, с внушительным брюшком. Если бы на ходу он волочил за собой по полу здоровенную дубину, ни у кого бы, не осталось и тени сомнения, что перед Вами – «Тролль». Но, кроме внешнего сходства необходим внутренний фактор, осуществляющий тождество человека с троллем, а, также особое воздействие на окружающий мир. Но, об этом позже.

Рабочее место мне, он указал пальцем. Палец показывал на широкий длинный, совершенно пустой стол, без ящиков и других излишеств рядом с ним в центре офиса. После трех часов разглядывания карты в мобильном телефоне, меня познакомили с программистом, который принес мне новенький настроенный ноутбук, телефон и какие-то нужные провода. На следующий день я осторожно поинтересовался насчет какого-нибудь поручения.

– Наработаешься еще.

Услышал я в ответ…

Прошло два месяца. В компании началась реструктуризация, заключавшаяся в сокращении сотрудников на 63,3 %. Я, конечно, понимал свою участь и с грустью ждал своей очереди. Платили больше, чем на предыдущей работе.

Попрощался Ай-ти директор, финансовый директор, директор по персоналу, три директора по брендам, многих прощавшихся я, правда не знал. Прошел уже третий месяц, а я продолжал работать. Вспомнил, глядя на измученное, худое лицо директора по логистике, сидящего напротив меня, его слова:

– …если я, по каким-то причинам не поем за сутки, у меня руки начинают трястись, я суп ложкой до рта не смогу донести, не расплескав…меня нельзя увольнять.

Сравнивая его с собой, нашел одну из причин пребывания на рабочем месте.

«Я всегда был мясистым, а после пяти месяцев безработного упоения, покрылся неплохой жировой прослойкой, – лакомый кусочек для любого тролля. Да, в этом мое преимущество, перед директором по логистике и перед другими уволенными.

Хоть я и старался не опаздывать на работу и уходить после некоторой задержки после окончания рабочего времени, мне не удалось прийти раньше и уйти позже начальника «Тролля»… Вру, было раз…

Хотя, если его и не было на рабочем месте, это вовсе не означало, что он не на работе. Он всегда присутствовал, но находился либо на совещаниях плановых и других, курил когда считал нужным, уничтожая сигарету в два вдоха, проводил собеседования с кандидатами, опустошал автомат с продуктами на верхнем этаже, вдохновлял на подвиги нерадивых сотрудников в лабиринтах трех– этажного офиса и последнее, закрывался в мужском туалете в самой большой, подозреваю, специально для него построенной кабинке. Дверь в эту кабинку раз в неделю обязательно чинили. Видимо, он в туалете превращался в «Тролля», у которых не принято стучаться к себе домой, он просто толкал любимую дверь и присаживался куда надо, не зависимо находился там кто-нибудь или нет…

Все офисные сотрудники с восторгом предвкушали реакцию новичка, прошедшего данный ритуал посвящение в коллеги, когда он с перекошенным лицом и глазными яблоками, на десяток сантиметров, летящих впереди него выбегал из мужского туалета.

Так вот, однажды его не было с самого утра до обеда. Отчаявшись его повидать, некоторые заглядывали в туалет, – дверь кабинки была открыта. Телефон свой он всегда оставлял на своем столе, в ближнем, ко мне углу, чтобы я следил и не давал ему падать, когда он съезжал на вибро вызове. Но телефона не было. На звонки не отвечал…

В детстве, мне посчастливилось, слышать радио-передачу: «Радио-няня». В ней пелось:

Радио-няня…Радио-няня– есть такая передача

Радио-няня…Радио-няня – у нее одна задача, —

Чтоб все девченки и все мальчишки подружились вместе,

Чтоб всем ребятам, всем труллялятам, было веселей…

Да, это был он, – «Трулляляй». Папаша нес его на руках, как обычного ребенка, во всем, кроме не соответствия, его роста с возрастом. Поставил на пол рядом со мной и сказал ему:

– а ну ка, посмотри, кто, чем дышит, кто, как работает, а кто делает вид, что работает.

Можно подумать, я только сегодня пришел не выспавшийся и с перегаром, кроме того, откуда работе взяться, если он сам не дает мне поручений? А самому себе придумывать, – уже воображение кончилось…

«Трулльченок» остался, папаша ушел.

Мало еще труллялящий по-человечески, крошка– сын, оставшись без опеки, побрел по просторному офису, волоча за собой трудно-узнаваемое плюшевое животное, за одну из четырех оставшихся лап. Добравшись до первого стола сотрудника, сидевшего за ним в наушниках и усердно давившего на «клаву», «Трулль», осмотрев его рабочее место, решил, что канцелярский набор на нем лишний и смахнул его со стола, нафиг…

Дорогу к следующей жертве преградил строгий директор административной службы.

– Ты чей? Ты бандит?

Наклонившись к нему, спросил он.

«Трулльчатай» тут же утвердительно кивнул, распознав вопросительную интонацию, которая, в его возрасте могла означать только одно «Ты голодный? Есть хочешь?», показывая ему, при этом, свою изуродованную зверушку.

– Так!

Выпрямляясь, сказал строгий административный директор и осматриваясь по сторонам, в поисках бестолковой мамаши подходящих размеров, которая притащила этого разрушителя в режимное помещение, но, обернулся на топот шагов за спиной.

Папаша, тяжело ступая, нес перед собой, колесами вперед, ухватившись за бока, облегченную модель «ДЭУ МАТИЗ» из пластика. Чуть не накрыв, вовремя отпрыгнувшего административного директора, поставил машину перед своим «Трулльчонком» и сказал:

– Хотел кататься?… Катись!

И показал вперед, вдоль просторного офисного прохода, упирающегося в женский туалет.

От всей души, посигналив редким пешеходам офисного прохода, так и не тронувшись с места, юный «Трулляленок», вспомнил про не доигранную игру «Ничего лишнего на рабочем столе» и отправился в путь – пешком. По дороге он нечаянно сшиб пару незатейливых девиц, размалеванных, как подполковник Чингачкуг, вышедший на тропу войны, вечно споривших о том, кто же из них первой нарушил договор и стряхнул пепел с сигареты «Мира», на последнем перекуре.

Наигравшись всевозможными предметами со столов сотрудников «Труллька» отправился обратно к своей машине. Шел он быстро, стараясь не упасть и преимущественно не туда, куда хотел, а в ту сторону, в которую наклонялась его сонная большая голова. Зигзагами, добравшись до машины и не найдя вокруг знакомых, он немного призывающе повы-ы-ыл. Потеряв терпение в ожидании отца, отправился прямиком, к ближайшей, сидящей за столом тетке и с нескрываемым намерением поесть и поспать, стал забираться к ней на колени…

«…а как зовут, забыл его спросить…».

Выдали корпоративный номер на новенькой СИМ-карте, так было приятно и радостно, «Президент» тариф, звони сколько хочешь, да еще сынишка свой крутой мобильник отдал… Радость временами омрачалась звонками от пожилых дам, с просьбой пригласить некую Веру Григорьевну, также шли крестным ходом СМС-ки, от всевозможных компаний, начинающихся со слов: «Уважаемая Вера Григорьевна…». «Уважаемая», видимо успела «засветится» корпоративным номером в половине организаций Питера, имеющих отношение к выдаче займов.

У сидящего напротив меня директора по логистике была та же проблема. К несчастью, он очень болезненно переживал любые несправедливости, происходящие вокруг, и хоть как – то его касающиеся. Разговаривающих с ним людей подозревал, что они намерены его, непременно, обидеть отсутствием своих знаний логистики. Почти в любой теме общения старался привести сравнения с чем-нибудь, чтобы объяснить свою мысль и доказать заблуждения собеседника.

Получив очередную СМС-ку и совершенно подавленный этим фактом, он тут же занимался поиском номера телефона организации в интернете и, дозвонившись, начинал убеждать не отправлять больше сообщений по этому номеру. Объяснял, что бывшая хозяйка номера, больше не работает в нашей Компании и номер правомерно перешел к нему, а ему некогда отвечать на СМС-ки и что, стекло на его Ай-фоне треснуто и лишние прикосновения могут окончательно его расколоть, убеждая интонацией голоса собеседника и окружающих, что это было худшее, что случалось с ним в жизни…

Однажды, услышав по телефону: «А Вера Григорьевна…» я ответил, неожиданно для себя «Она померла…».

«Господи, помилуй! Простите, ради Христа!» скороговоркой ответила, пожилая, судя по голосу Дама…Что ж не простить, простил…После подобных ответов, звонков с просьбой пригласить «Уважаемую» становилось все меньше…Однажды, правда, я услышал в трубку: «Ах, Вы негодяй! Почему Вера Гри…», не стал слушать, лишив старуху удовольствия выплеснуть на меня свои скрипучие негодования, а подержать их еще в себе немного. Подозреваю, что она встретила– таки, воскресшую Веру Григорьевну и скорее всего, была разочарована, что она ещё-уже, не на том свете, а возможно это и была сама «Уважаемая»…

Недавно, тариф «Президент» у меня отобрали, заменив на «Локальный», никаких денег на счет больше не приходило от компании и я счел нужным, не оплачивать этот номер, а использовать телефон по прямому назначению, в качестве будильника.

Присматривался к директору по логистике и так и эдак… Нет, не гоблин, не был и никогда не будет. Но и от людей он отличался. Возможно, это разновидность бесхвостых кобольдов.

Его удивительная способность на всех за все обижаться, видимо врожденная, хотя, очень может быть ему в детстве пытались руку или ногу оторвать, возможно, сказались те шестнадцать швов на голове, за которыми он ходил в Армию…

Неоднократно погрустив и по обижавшись, на сотрудников, почту, время, погоду и другие злоключения трудового дня он, на следующее утро всегда приходил улыбающимся, почти счастливым. Подозреваю, дома он, весь список обидчиков заносил в свое левое полушарие планшета из серого вещества, сохранял в памяти, отключал, и продолжал жить с правым полушарием, лелея надежду, однажды, став богатым, знаменитым и великим, – свершить кровавую жатву всех своих раздражителей. Уверен, меня он каждый день сортировал в списке по приоритету в первые ряды.

Другой откровенной его чертой была жеманность и некая театральность в речи, жестикуляции, телодвижениях, которые вместе с его пуссетой в левом ушке наталкивали на мысль, что он-она до 45 лет так и определился к какой принадлежит категории: «умным» или «красивым». В стремлении показаться изящным, он при чихании аккуратно прикрывал нос тыльной стороной мизинца, причем чихал он тише, чем пукают чопорные аристократические леди в высшем обществе и, конечно, пожелать ему хотелось, вместо «Будь здоров!» – «Чтоб ты сдох!».

Только что, разозлившись на меня, за то, что я спросил у него не то, что он мне хотел объяснить, директор по логистике, посидев в ступоре пару минут, вышел на перекур. Пришел здоровым.

Однажды утром я все-таки попался на его веселость, с которой он повествовал, что за выходные с его рабочего стола пропала баночка с кофе, которую, наверняка, выкрали хозяева кофейного автомата, чтобы заполучить монополию на его мелочь.

Я предложил ему свои впечатления, от недавних, обрушившихся на меня бедах, скорее из намерения поддержать его отправил ему рассказ про старика в «Метро»…

Он не улыбался целый день. По дороге с работы в «Метро» он мне предложил обзавестись своим блогом в интернете и выставлять на всеобщее обозрение свое творчество. Я конечно, сказал, что пишу только для себя, впрочем, если кому– то понравиться, буду только рад. В ответ получил предсказание директора по логистике, что в своем блоге мне бы сразу открыли глаза, кто я есть и что из себя представляет все, с чем я соприкасаюсь. Не трудно было догадаться, что свой диагноз он уже безошибочно поставил, но, из учтивости, предлагает мне самому обратиться, хотя бы к народной медицине…

Пообещал себе, ни о чем, кроме погоды, с ним больше не разговаривать…

– Какая «замечательная» погода, иронически сказал директор по логистике, когда, на следующее утро мы встретились на входе в здание офиса. «Замечательная» погода представляла собой обычное серое небо, небольшой дождик и кратковременные порывы прохладного питерского ветерка. Поприветствовав его, я согласился с ним, непонятно зачем, видимо для поддержания беседы, добавил, что где-то слышал, что количество воды на Земле постоянно и «замечательная» погода для Питера, – будет обычным делом всегда. На что получил ответ:

– Ежедневно, в высоких слоях атмосфера теряет двадцать тонн ионизированного водорода и гелия…

Сказано это было с такой обреченностью, как будто он не доживет до пенсии из-за данного обстоятельства, то ли потому – что ему гелия не хватит, то ли потому что, скоро воды не останется из-за потерянного водорода, без которой не наступит его «замечательная» погода…

Я, по не многу сам стал уставать от его ежедневных бедствий.

Ветер всегда и по дороге на работу и с работы дул ему в лицо. Эскалатор ломался, как только он на него ступал. Двери «Метро», специально, поджидали, когда он заходит в вагон, чтобы прищемить. Выданный ему корпоративный ноутбук отключался, перегревшись без сохранения титанического труда, проделанного им в течении дня. Никто не понимал, чем он занимается на работе. Никто, ничего из сотрудников не понимал в логистике. В Компании и в Питере нет логистики, по его глубочайшему убеждению. В ближнем к нему супермаркете, когда он заходил в него, действовала всегда, только одна из десяти касс, на которой не работал транспортер и разумеется не считывались кредитные карточки. После обеда у него всегда была изжога от ершиков со сметаной, которая, подозреваю, ему нравилась, раз он их ел каждый день за обедом в столовой, вокруг которой не было собак. Если зимой он поскальзывался и падал на гололеде, то всегда пугал собак, размахивая руками, и те кусали его, не говоря о том, что приземление всегда происходило на голову…

Но, вернемся к моему начальнику – «Троллю».

Совершенная противоположность «гоблинизму» – «троллизм», проступает в моем начальнике неоднократно, но последствия, в основном, делают окружающих, если не счастливыми, то по крайней мере, обеспечивают их работой на длительный срок, хоть и бесполезной, на мой взгляд. Допускаю, вероятность инопланетного происхождения своего начальника.

«Supply Chain Director», – его еле уговорили занять эту должность в Компании. Говоря с иностранцами по телефону на их родном языке, он одновременно отвечал на почту или проводил расчеты в своем ноутбуке. В его власти находилось все, что касалось компании каким-либо боком. Закупки самоцветов, поставки сырья, проекты автоматизации сортировки ювелирных изделий, инвентаризации магазинов и склада, расхождения в поставках… Он контролировал и управлял всеми звеньями цепи. Возможно, не гениален, но, безусловно, талантлив, причем во многом. Однако…

Все, к чему он меня допускал по работе, поражало своим масштабом. Он, специально меня принял на работу, чтобы искоренять недостатки, но все мои попытки были напрасны. Не потому, что я был не прав, так как приблизительно те же предложения высказывали многочисленные аналитики процессов, привлекаемые для увеличения эффективности работы компании, а, также аудиторские проверки.

Я, постепенно, вникая в работу компании, сначала приходил в неистовство, возмущался, с пеной у рта и с большой эмоциональностью говорил, что так нельзя, что так не бывает! Вскоре понял, удивляться не стоит, – это «троллизм».

Начал знакомиться со складом ювелирных изделий, чтобы предложить более эффективные варианты работы.

Вам, скорее всего никогда не придется побывать на ювелирном складе. Доступ туда могут получить очень немногие, а если Вы сумеете пробраться в него без допуска, то перспективы выбраться из него уже никакой. Вы просто не захотите уходить. Упадете в золото, сгребая его руками и будете кричать: «Это мое! Это все мое!» Так что и не пытайтесь. Я с удовольствием опишу Вам обстановку и что там происходит.

То, что увидел «Али-Баба» в пещере у сорока разбойников, лишь отдаленно напоминает современный склад ювелирных изделий, обеспечивающий более трехсот ювелирных магазинов по всей стране. В каждом магазине имеются ломбарды, из которых непрерывным потоком стекаются сюда, не выкупленные драгоценности, порой совершенно фантастические, – золотые соски для младенцев с вкрапленными брильянтами, золотые пистолеты, кинжалы, серебряные кубки расписанные самоцветами под Гжель, золотые под Хохлому, короны и диадемы, кресты и пентаграммы, всевозможных размеров, золотые черепа… Драгоценности поступают с ювелирных заводов, часто из переработанных бракованных или не пользующимися спросом изделий, после их переплавки в сырье-слитки драгоценных металлов. Склад же отправляет в ювелирные заводы, закупленные у гномов-рудокопов, россыпи самоцветов, которые превращают их в произведения искусства и возвращают на склад, для продажи. Золото-брильянты везде, кругом… С ума можно сойти…

Отвлекся…

Подвальчик под офисом, с пятикомнатную квартиру, разделенную бронированными стенками. По семьдесят девушек, в две смены перебирают золотые и серебряные украшения, инкрустированные камнями для отправки в триста магазинов Компании. Перестали перебирать. Рабочий день закончился.

На следующий день после часа перебирания золотых изделий, работа прекратилась. Офис не может поделить числящийся ассортимент ювелирных изделий на складе между магазинами. Работы для склада нет. Женщины на складе смотрят фильмы, играют в игры, вышивают, курят на скамеечке перед входом… За десять минут до конца рабочего дня офису удалось распределить товар по всем тремстам магазинам, даже двадцатью еще не открывшимися и пятнадцатью, планируемых к закрытию. Получив работу, складские женщины перебирают золотишко десять минут, встают и идут домой. Рабочий день окончен.

Магазины не выполняют план. Торговать нечем.

На складе ювелирные изделия в количестве полумиллиона штук, находятся в предпродажной подготовке. Так назвали склад, – отделом предпродажной подготовки, а сотрудников предпродажными подготовителями-товароведами. На самом деле, люди успевают в течении рабочего дня перебрать и подготовить к продаже, в лучшем случае, только пятую долю драгоценностей, зато каждое из них проходит от четырех до семи пар рук, согласно дедовским методам работы, чтобы определить принадлежность к тому или иному магазину. Когда женщины замечают, что после того, как они положили в лоток для магазина изделия, и те начинают высыпаться из него, то начинают кричать, чтобы кто-нибудь проверил, подготовленные к продаже изделия. Кто-нибудь, в основном из опытных «предпродажниц», забирает этот переполненный драгоценностями лоток и тащит его к своему столу, обильно посыпая при этом бронированный пол, звенящими и отскакивающими от него ювелирными изделиями. Оставшееся золото из лотка, пересыпают в картонную крышку, от коробки, из-под офисной бумаги. Над каждым столом расположена видеокамера, постоянно записывающая все, что происходит на поверхности стола. Изделия в крышке пересчитываются под камерой, помещаются в пластиковый сейф-пакет, туда же помещают накладную для магазина с перечнем драгоценностей. Пакет запечатывают и приносят к дверям комнаты-сейфа. Фу-у, все!

Аннет… В сейф-пакет для магазина попадает лишь малая часть изделий из крышки от коробки. В основном, драгоценности бросают в лежащий рядом пакет для мусора. Мне объяснили это так. Не все изделия уже нужны магазину, либо цена изменилась, либо заново перераспределили изделия по магазинам, так как лоток для магазина может месяц наполняться, прежде чем он переполнится и из него драгоценности начнут сыпаться, но, многие изделия уже перераспределили и их надо отправить в другой магазин, либо глюк в программе, либо «предпродажница» положила изделие не в тот лоток, перепутав номер магазина на лотке, но чаще всего, потому, что драгоценность не числится на складе, так как была отобрана у сотрудницы, которая не сняла ее с себя при входе на склад. Со склада с украшениями не выпускают.

Наполненный драгоценностями мусорный пакет в конце рабочего дня все, «предпродажницы», закидывают на курган из таких же мешков, расположенных в дальнем левом углу особой комнаты-сейфа, закрывающейся на ночь на сигнализацию. В нее же на ночь помещают все, какие удается найти на рабочих местах, на полу и других сусеках склада драгоценности, также по кучкам.

Утром, подготовленные сейф-пакеты для магазинов передают специальным золото-перевозящим курьерам– фельдъ-егерям, а все остальные драгоценности вновь перебирают всем миром, деля на сейф-пакеты и пакеты для мусора. Но чаще, как я говорил раньше, просто сидят на золоте, в ожидании окончания дележа между магазинами. Подозреваю, что у золота в нижних пакетах кургана период полу – распада уже давно истек.

Понятно, что рабочие места женщин во время вынужденного ежедневного простоя превратились в уютные, обжитые, почти домашние собственные уголки, с комнатными растениями, фотографиями любимых, незаконченными вышивками на бронированных стенах, чайными приборами…

Примечательно что, когда есть работа, мусор со склада, из всевозможных расходных материалов: пакетов, бумаги, коробок, остатков пищи, по объему, превышает отправляемые посылки с драгоценностями раз в пятьдесят.

…Кто-то из охраны, додумался проверить метало-детектором мусор, который три раза в день выносят со склада. Нашлась дюжина золотых украшений с рубинами.

На экстренном совещании утвердили директиву – мусор проверять чаще!

Открылась загадка не прекращающегося паломничества бомжей со всей Страны и ближнего зарубежья к нашим мусорным бакам. Те, кто в офисе утверждал, что это место притягивает людей своей благоприятной энергетикой, перестали спорить с теми, кто говорил, что это конспиративные сходки политических «революционеров», присягнувших вернуть на престол Царя…

Больше никто из сотрудников не медитировал в позе лотоса, во время перерыва у мусорных баков. Над дверью офиса второго этажа исчез портрет Николая II.

Местного гуру и особу, приближенную к императору, уволили, последователей лишили квартальной премии.

Перебрав множество предложений корифеев складских технологий, руководством было принято решение внести изменения в работу склада, в частности автоматизации производственных процессов, для уменьшения людей, ошибок и потерь.

Автоматизация склада.

Апрель 2013 года.

Мне поручено провести тендер проектов, для автоматического хранения золота-брильянтов, без доступа людей и отправки в магазины.

Многие международные компании предложили свои услуги и занялись разработкой. Первым был концерн «Сименсович».

Представители «Сименсович», опережая всех соперников, скоростью инженерной мысли, разработали проект автоматического склада, согласно требованиям «Тролля». На очередной встрече торжественно вручили нам пятую версию проекта, стоимостью в десять миллионов евро.

«Тролль» держал перед собой воплощение своих представлений об автоматическом складе. Космическая станция, с запасным дублем на случай аварии основной, автономной работой в сто лет, автоматической сортировкой с использованием сил гравитации и магнетизма, сотовой системой хранения драгоценностей на термоядерном реакторе.

– У нас нет таких денег!

Сказал он. Отдал мне проект и, положив руку на мое плечо, провозгласил:

– Продолжай заниматься проектами. Больше трех миллионов евро не нужны или будут посланы. И никаких реакторов!

Послав и потеряв интерес ко всяким автоматизациям, он пошел по своим многочисленным делам, мотая головой, вытряхая остатки мыслей по автоматизации, вернув мне мои полномочия.

Я успокоил и проводил посланных, разрыдавшихся и обиженных художников-фантастов – «Сименсовичей», которые скрупулезно следовали указаниям «Тролля» при создании проекта, и в срочном порядке оповестил всех других претендентов об ограничении стоимости услуг. И никаких реакторов.

В настоящее время, достоверно известно, что только одна северо-американская ювелирная компания, в мире использует автоматическое оборудование для хранения и снабжения магазинов изделиями. К сожалению, она просто купила необходимое оборудование, без проекта и программного обеспечения и увезла в неизвестном направлении. Остальные конкуренты, просто не достигли таких объемов продаж, так что нам предстоит стать первооткрывателями бизнес-процесса автоматического дистрибутива золота-брильянтов. Разумеется, хозяевам Компании не хотелось бы стать пилотным образцом.

Пока проекты творятся, расскажу о других, по-моему мнению «трольских» отклонений, от человеческих, имеющих место быть в Компании.

Чтобы твое мнение «Тролль» счел правильным и взял за основу, на которой будут базироваться дальнейшие технологии, процессы, действия и все другое, не важно, что, необходимо было его убедить в этом, – доказать. Единственной преградой к пониманию служило его особое восприятие или может быть особое видение происходящего. В итоге, доказывая, что простои сотрудников склада можно уменьшить, что изделия необходимо хранить отдельно по адресам, а не в куче мешков и многое другое, я к своему ужасу стал понимать, что мои доказательства воспринимаются, как будто я хочу его убедить, что красный цвет лучше желтого, но хуже зеленого…

Правда, пару раз мне это случайно удалось. В первый раз «Тролль» просто обиделся, во второй раз я был «наказан». Третий раз доказывать, что он «Тролль» мне уже не хотелось.

Первый раз.

Решили ввести сдельную систему оплаты труда, чем больше золотишка намыл, – тем больше за него получи. Но, сами запутались в многочисленных условиях и ограничениях сдельной оплаты, призванной стимулировать производительность на складе и обеспечить магазины товаром.

«Тролль» пишет:

«Коллеги

1) Не согласен с разными значениями, по приемке. Могу представить максимум два параметра, один из которых мотивирует сверхприемку (тут также возможны «провокации»).

2) По отгрузке – важно соблюсти разницу между тарифами, чтобы избежать злоупотреблений. То есть разница между предыдущим и последующим тарифом желательно должна быть одинакова (как пример пломбировка). Плюс 5 тарифов на приемке – на мой взгляд перебор (4 и так много)

3) По сортировке – возможно также стоит уменьшить 5 тарифов до 4 (для начала)

4) С временкой согласен»

«тролль»

Читал несколько раз, что он написал, но так смысл его предложений не понял.

После месяца усилий ответственных сотрудников над мотивационной схемой оплаты, я решил разрушить все их труды и предложил им свою, по которой прекрасно работал более пяти лет, сопроводив аргументами в данном письме:

«Добрый день.

Давайте немного интегралов в схему добавим. Тогда точно, женщины-складуны, все поймут, и станут лучше работать.

Девочка придет на работу устраиваться, посмотрит на схему, по которой будет зарплату получать, сколько и чего ей сделать надо… заплачет и уйдет.

Посмотрите, глядя на схему, даже близко не понятно, что же мы хотим от людей?

Не восприимчивость, запутанность, – дают повод персоналу думать, что их обманывают.

Схема должна мотивировать сотрудников, но скачки прогрессий в данной схеме не реальны, в итоге все будут стремиться только к ближайшему доступному порогу трафика. Это не мотивация. Сильное различие в оценке и оплате различных операций. Даже сами не можем понять и прийти к общим нормам оплаты.

Совершенствовать данную схему можно бесконечно, но чем она лучше самой простой, понятной и испытанной?»

«Я»

… Через день я все-таки решил поинтересоваться у не разговаривающего со мной «Тролля», что случилось? Он прояснил ситуацию:

– Ты сказал, что моя схема – дерьмо!

– Я не так сказал. Я хотел убедить, что моя схема лучше.

Осторожно ответил я.

– Ты хотел сказать лучше, а написал, что моя схема – дерьмо!..

Думал, уволит…

На следующий день у него начинался двухнедельный отпуск, где-то на Майорке. Это обстоятельство, думаю, меня и спасло.

Выйдя на работу, мотивационную схему оплаты труда он со мной больше не обсуждал…

Второй раз.

Каждый месяц склад отправляет в триста магазинов по всей Стране более полумиллиона драгоценных изделий и около ста тысяч принимает от них. К кому-то товар приезжает, к кому-то нет. С целью проверки остатков на складе, руководство пыталось неоднократно, но безуспешно провести инвентаризацию изделий.

Первоначально было принято решение, что раз склад отправляет драгоценности в свои магазины, принадлежащие компании, то какая разница, где изделия и сколько их, раз они все-равно у нас. Но, когда из поделенных между магазинами изделий, половина из них перестала получать товар, ввиду отсутствия на складе, решили запущенный товарный учет хоть немного поправить.

Программисты создали отчет о «Не принятых поставках», то есть о тех, которые отправлены, но не приняты, разумеется, по заказу «Тролля».

Из которого следует, что без малого 300 000 драгоценных изделий, в Рождество доверили для перевозки не тому «Санта-Клаусу»… Так мы называем перевозчиков драгоценностей, потому, что они таскают будущие подарки в огромных мешках.

Пожаловались правильным «пацанам» на перевозчика «Санту», мол, обманул тот сирот – бездомных, не довез подарков обещанных.

Пойманного перевозчика-«Санту» допрашивали в полном соответствии с методикой. Связанным по рукам и, с заботливо заклеенным скотчем ртом, он был помещен в отдельный кабинет, размером и видом, очень похожим на гроб. Первую неделю его ни о чем не спрашивали, а лишь профессионально пытали…сь отделить душу от тела, трофейными инструментами «Гестапо».

Так, что, у перевозчика – «Санты» было достаточно времени, чтобы решить чистосердечно, всем, во всем признаться. Что он и сделал, когда с ним, наконец-то заговорили о похищенных драгоценностях. Он признался во всех предъявленных ему обвинениях, побожился, покушав землю, положив руку на Библию, не переставая крестить сердце, подписался кровью, поклялся случайно оставшимися после допроса зубами, а, также зубами и рогами всех своих оленей и, наконец, дал «честное» слово и слово «пацана».

Но, как только, после соблюдения всех формальностей, ему дали последнее слово, он с легкостью доказал, что к предъявленным пропавшим драгоценностям, не имеет никакого отношения… Пришлось его отпустить… Даже извинились, – ошиблись, однако, с кем не бывает. Но, перед тем как уйти, перевозчик-«Санта», все-же расплатился за неиспользованные и пропавшие 1,5 куба метра цементного раствора, в котором, его отделенное от души тело, предположительно, должно было ожидать второго пришествия.

Работу склада, офиса, магазинов приостановили и всех сотрудников быстренько прогнали через детектор лжи. Понятно, что многих уволили, но 300 000 изделий так и не нашли.

Ну, нет, так нет. Не повезло. Это – Судьба. Распрощались с потерей и стали работать дальше. Такое мнение было телепортировано в мозг сотрудников Компании после проведенного корпоративного психо-гипнотического тренинга.

После тренинга я позабыл, что однажды поступил опрометчиво, пытаясь убедить в преимуществе одного положения дел над другим; и отправил начальнику свое видение «троллизма» на складе, сравнив для наглядности с аэропортом.

«…Директор аэропорта, каждое утро, приходя на работу, присваивал всем самолетам, которые находились у него вчера, статус: «УЛЕТЕЛИ».

Оставалось только выяснить летят они еще, долетели или так и остались в аэропорту?

И директор, как всегда, отправил во все города мира и сторожу аэропорта деду Матвею, запрос, с целью подтверждения наличия самолетов. Понятно, что те, которые не будут подтверждены, – все еще летят. Ну, а если не подтвердят через месяц, когда у них, наверняка кончится топливо, то директор наберет 911 и сообщит о несчастном случае с бортом полста– таким-то.

Директор очень не любил диспетчеров и считал их бесполезными дармоедами, без которых его аэропорт вполне может обойтись…»

Так в действительности все и происходит на ювелирном складе. Я просто заменил слова склад – аэропортом, а товар – самолетом.

Потерянные 300 000 изделий, начинают числиться по отчету на магазинах, сразу, как только «предпродажница» на складе распечатала накладную. Как любит говорить директор по логистике:

– Товар принимает статус «в магазине».

Многие магазины откроются только через три месяца, но уже переполнены товаром по отчетности. На самом деле, золото для нового магазина лежит в сейфе, в отдельном мусорном мешке.

Замечательнее всего, что магазин, может давно уже продал товар, но забыл придать товару статус «принято», касса это позволяет сделать, а товар все-еще будет находиться по отчету в статусе «в пути».

Более вопиющего «троллизма» мне встречать не приходилось.

Я намеревался с этим бороться.

Предложил ввести диспетчеров и схему фиксации товара на каждом этапе его пребывания склад-курьер-магазин-продано, с подробным описанием деталей и приложением технического задания…

Никакой реакции от «Тролля».

Продублировал предложение.

– К этому вопросу мы когда-нибудь вернемся, потом, а сейчас разберись и предоставь мне информацию, где на самом деле изделия, когда найдешь, – убери их из отчета.

– Как?

Спросил я.

– Заставь магазины и склад оприходовать полученный товар и он, уйдет из отчета.

Приказал начальник. Потом, пожалев меня, скорректировал указание:

– Ладно, заставь принять только те изделия, которые больше трех месяцев в пути. Как сделаешь, вернемся к твоей схеме.

Уже две недели, требую от магазинов и склада подтверждения по наличию товара, прошу принять, и драгоценности уходят из отчета. Постепенно на мои требования и на меня перестали обращать внимание. Еще через две недели количество товара в пути, по отчету удвоилось.

– Ну, скоро добьешь? Руководство требует результат!

Спросил меня «Тролль», как раз в то время, когда я думал, что несправедливо «наказан», охотой на ведьм.

– Не успеешь к понедельнику, считай, месяц отработал бесплатно.

Если, за не успевание в срок обнуления отчета лишат зарплаты, то, что же будет за увеличение потерянных изделий вдвое, – убьют?

Я пошел по отделам, прощаться с коллегами, как это было заведено в Компании.

В инженерном отделе разработчиков «SAP», я встретил подругу, по несчастью. Ей до свободы оставалось отработать три дня.

В шутку попросил позволить временный доступ к правам администратора на проклятый отчет «о не принятых поставках», чтобы самому вместо тунеядцев склада и магазинов принять товар…

У допуска была фиксированная цена в две шоколадки и бутылку сухого «Мартини».

От других допусков к корректировке бюджета, балансовому отчету, финансовым показателям и корректировке прибыли Компании я благоразумно отказался, хотя их стоимость ненамного превышала плату за мой.

За пару часов, в последний день работы моего ангела-спасителя, я принял все отправленные поставки за склад и магазины. Доложил «Троллю»:

– Все готово!

В подтверждение прислал скриншот отчета. На текущую дату не принятых поставок нет.

Запрошенные «троллем» данные у каких-то, мне не известных, засекреченных деятелей, – подтвердили, потерянные в пути 300 000 драгоценных изделий нашлись. Они благополучно числятся на магазинах или складе.

– Молоток!

Впервые похвалил меня «Тролль» и отправил депешу «Вождям» о победе…

Начались бесконечные совещания о подготовке к празднованию возврата потерянных 300 000 изделий.

Вскоре, принятые мной изделия благополучно добрались до магазинов и склада, многие из которых были также добросовестно ими приняты, в полном соответствии с инструкцией, удвоив прибывшее количество вновь поступившего драгоценного товара, превратившегося, к тому же, в «сверхзапас».

За обнаруженный «сверхзапас», половину отдела аналитиков по распределению изделий, между магазинами, уволили, в назидательных целях, по недоверию, за халатное отношение к своим обязанностям.

«Сверхзапас» товара в одном магазине лежит мертвым грузом и не продается, а наоборот, обесценивает вложенные в него средства, в то время, когда другие магазины нуждаются в них.

Срочно составили списки изделий для экстренной перевозки из магазина в магазин по всей стране.

И без того несчастного, директора по логистике, срочно отозвали с первого же дня планового отпуска, прямо из Парижа, в котором он мечтал побывать всю жизнь. В аэропорту Парижа побывать ему, все-же удалось. Ему предстояло в кротчайшие сроки обеспечить оптимальную схему переброски «сверхзапаса» изделий из магазина в магазин.

Свою паутину из стрелок маршрутов-перевозок он сплел за два дня и одну ночь, не смея перечить «Троллю», после чего из офиса, его увезла машина скорой помощи, под капельницей. Ни Парижа не увидел, ни на празднике не побывал, который с грандиозным размахом устроили на всю пятницу прямо в офисе, по случаю чудесного обретения потерянных 300 000 драгоценных изделий.

Официально праздновали День Рождения, чьей-то любимой бабушки, чьей именно, никто не интересовался.

Грузовичка с вином и закуской с избытком хватило на всю пятницу и сотрудникам и знаменитостям, которые были приглашены на юбилей любимой бабушки.

Многие сотрудники вышли на работу в субботу. Особенно трудолюбивые, ну, просто заваленные делами работали и в воскресенье. Бригада грузчиков и отдел охраны совсем не уходили с работы.

В понедельник программисты, проклиная чью-то бабушку, успели восстановить коммуникации и работу оргтехники почти на половине столов сотрудников, из тех, кто пришел на работу.

Внутренняя почта просто взорвалась от впечатлений и благодарностей, за проведенный корпоративный банкет. Пришлось подготавливать к следующей пятнице празднование Дня Рождения любимого дедушки, так как требования его продолжения были возведены в статус «обоснованные».

От магазинов и оплаченных перевозчиков товара, в офис стали поступать тревожные вести. Во многих магазинах большая недостача, по изделиям для перевозки из магазина в магазин.

– Саботажники!

Так их нарек «Тролль», после получения информации о несостоявшихся перевозках.

Празднование юбилея любимого дедушки перенесли с пятницы на неопределенное время, из-за немыслимых, сверх – бюджетных расходов на срочные командировки по всей стране сотрудников контрольно-ревизионного отдела и, срочную до-закупку паяльников.

Отчеты о результатах проведенных инвентаризаций в магазинах, следовавшие друг за другом, предвещали «Армагеддон».

Итоговая ведомость ревизионного отдела зафиксировала текущую недостачу в 200 000 драгоценных изделий…

В офисном проходе, отменили бегущую строку, оповещавшую всех о достижениях, перспективах и прибыли компании. Не включали трансляцию о выполнении плана в магазинах по многочисленным мониторам на колоннах офисного прохода. Сняли над парадным входом транспарант, желавший «Золотого настроения, каждому!». По внутреннему периметру офиса стояли вооруженные спецназовцы. Под офисом, на складе, под дулами автоматов, велась тотальная инвентаризация материальных ценностей…

100 000 подтвердившейся недостачи на складе и 200 000 недостачи в магазинах, превратились в злополучные 300 000 драгоценностей, только что найденных и, вновь, потерянных.

Я сидел в центре офиса за рабочим столом, рядом с «Троллем», очень тихо. Собственно, все, кто остался работать вели себя очень тихо. Я размышлял, что меня ждет, если найдут мою причастность к происходящему.

Вскоре я обнаружил, что отчет «о не принятых поставках» удалили из базы данных.

О причинах его удаления и последствиях для меня я догадывался. Но все, что мне досталось в «наказание», была фраза «Тролля»:

– А ты, большой шутник!..

– А что здесь случилось?

Поинтересовался у нас директор по логистике, придя на работу с больничного, перед носом которого только, что пробежала рота «ОМОНа», покидая компанию, до особого распоряжения «Тролля».

* * *

Мать всех «гоблинов». Никто мне так и не смог поведать, кто ее так назвал. Однако, за что ее так назвали, никто не спрашивал, – лучшего определения было не найти.

У нее не было детей, на вид ей было не больше ста лет. Маленькая, очень худая, невероятно подвижная. Ее наряды, мне казались, совершенно несуразными. Линзы ее очков были как два больших прозрачных блюдца, а разнообразной формы и цвета парики. Свою прическу она всегда украшала какими-то тряпочками, прищепками и, как мне однажды показалось, мышеловками. Без очков-блюдечек и корзинки никто ее на улице не видел.

Весь подъезд с лесенками, мусоропроводом и ковриками у дверей она считала продолжением своей квартиры, ровно, как и скамейку возле подъезда и прилежащей к нему территорией.

С первой из всех обитателей подъезда нового жилья, я столкнулся именно с ней…

Я, опьяненный счастьем от приобретения маленькой, но своей квартирки в старом доме на четвертом этаже, вот уже второй час перетаскивал ленивой походкой свои немногочисленные пожитки из соседнего дома, в котором я снимал три года жилье у одного профессора на пенсии.

Должен признаться, что хоть профессор и пережил в детстве блокаду Ленинграда, сочувствия от него к людям, его окружающим я не замечал. С меня за квартиру он брал безумную плату, увеличивая ее каждые полгода, что и послужило основной причиной приобретения собственного жилья. Кроме этого, за то, что у меня не было местной прописки и разрешения на работу, так как переехал в новый филиал Компании, я каждый месяц дополнительно платил ему дань в форме необходимых ему дорогостоящих лекарственных средств.

Приходил он ко мне, когда хотел, преимущественно, когда я начинал засыпать, забывая заботы пережитого дня. Первоначально, для повода «прийти», он, прихватив стул без спинки, приносил его, с заверениями, что он мне необходим, так как кроме пары диванов без ножек, стола и семи таких же стульев в комнате, ничего не было. Жил он в соседнем доме, через дорогу. Забрать у меня, срочно понадобившийся ему стул, также считалось веским поводом для ночного визита. Таких приносов-выносов стульев в первый месяц было не меньше пяти, убедившись, что я не возражаю против его прихода по вескому поводу, он опустил формальности и вламывался в мою жизнь уже бесцеремонно. Типа: шел мимо, дай думаю, зайду.

Здоровался он всегда одинаково:

– Ну-у, как дела?

Первоначально сделанный мной вывод, что профессор приходит ко мне из-за удовольствия, которое он находит в беседе со мной, я откинул после первой же недели, когда понял, что он поедает все мои припасы и выпивает весь алкоголь. Вскоре он стал мне давать советы, что продукты мне необходимо покупать, с учетом его вставных зубов. Разнообразие вин его устраивало.

Свой очередной 72 День Рождения, он решил справить у меня, так как его гражданская жена, которую мы с соседями так никогда и не увидели, уехала в турне по Европе с соборными песнопениями, а я, как примерный квартиросъемщик, – заслужил этой чести. Заказав мне свои любимые блюда, он со своей стороны принес вскрытую, заплесневелую нарезку салями и набор шоколадных конфет с коньяком, в коробке с надписью: «Сделано в СССР».

В конце третьего года моего проживания на съемной квартире профессора, его визиты прекратились. Я, очень обрадовался, так как на работе, мы не могли найти несколько миллионов упаковок товара, по причине сбоя самопальной программы и к тому же начались приятные хлопоты с покупкой квартиры.

Врач, профессор, вернулся из больницы через три месяца после тяжелейшей аритмии, на фоне хронического алкогольного опьянения.

Его визиты ко мне возобновились, правда выпивать он стал чуть меньше. Последний визит, с возлиянием, он совершил ко мне в ночь 31 декабря 2009 года. За полчаса до наступления Нового Года, две бутылки шампанского были выпиты и он, потащил меня на улицу за продолжением.

– Как встретишь Новый Год, так его и проведешь!

Сказал он, выпивая купленное мной шампанское и подразумевая свое купание в нем весь год, за мой счет.

Я для себя решил, что провести наступивший Новый Год, согласно его пророчеству, собираюсь вне его квартиры, о чем и сообщил ему, сразу после получения ключей от собственного жилья.

Простив ему залог за стулья без спинок, которые я мог повредить во время своего проживания и на который я бы мог еще целый месяц снимать жилье, я, перед его носом и открытым от удивления ртом, медленно и заботливо упаковывал свои пожитки и не спеша переносил их в свою квартиру в соседнем доме…

Вновь он смог сдать квартиру в наем только через полгода, когда вышел из больницы и еле-еле нашел постояльцев, в лице семи гастарбайтеров, которые согласились выплачивать половину от той суммы, которую платил я. Окончательно поправившись, он продал квартиру, после неоднократных жалоб соседей на постоянные запахи от костра, распространявшиеся из нее…

Перетащив очередной пакет с любимыми носками, я ложился на голый пол своей квартиры и наслаждался собственностью, мечтая, как я размещу в ней мебель, какого цвета будут стены и шторы…

В квартиру позвонили…

Звонок я решил поменять сегодня же, из-за убийственного трезвона, но, так как на пропитание первые семь месяцев уходило все, что мне еще давали коллеги взаймы и нужны были элементарные удобства и уют, смена дверного звонка состоялась только через три года.

Наверное, пришли к прежним хозяевам, подумал я. Подойдя к двери, посмотрел в глазок и никого не увидел. Быстро открыл дверь, в надежде застать убегающего шутника над счастливым законным владельцем квартиры.

Макушка ее парика находилась ниже обзора глазка. Приятная, аккуратненькая пожилая дама, маленькая, как девочка, но со сморщенным лицом, в причудливых нарядах, смотрела на меня снизу-вверх через большие линзы очков.

Она попросила меня помочь поднять телевизор в ее квартиру на девятый этаж с первого. Я готов был помочь всем в подъезде поднять их телевизоры, от переполнявшего меня счастья собственника недвижимости…

Спустившись за ней на первый этаж, я увидел, около лифта, развалившийся на части телевизор и услышал от маленькой пожилой женщины, впервые в своей жизни, рычание и мат на наречии «гоблинов».

Убежав за очередным пакетом носков, я с опаской возвращался в свой подъезд, боясь встретить демона – барабульку.

Познакомившись с соседями, я был подробно проинструктирован о предосторожностях, при столкновениях с особой, выдававшей себя за «божьего одуванчика».

Перенос разваливающегося на руках телевизора и другой бытовой техники с помойки, был одним из многочисленных способов подшутить, а если удастся, то и заработать, этой «любимой», всем домом, а особенно подъездом матерью всех «гоблинов».

Мне повезло, что за время нашей беседы с ней, опытный жилец расстроил ее планы, повергнув меня в шок, от услышанной от нее брани и силы голоса.

Второй раз я слышал ее жуткое рычание и «гоблинскую» речь, когда она обнаружила, доехав с девятого на второй этаж по лифту – отсутствие корреспонденции в почтовых ящиках, так как в подъезде начинался ремонт и все ящики сняли, укрыв пленкой от краски и мела.

Никогда бы не подумал, что старушка, получает удовольствие, вытаскивая своей маленькой рукой содержимое из всех почтовых ящиков и разбрасывает их на пол площадке. Пришлось поверить жильцам, что это ее рук дело. Честно признаться, мне надоело искать платежные квитанции на полу среди рекламы и я, уже подумывал о мести, в образе, какой-нибудь мышеловки в почтовом ящике…

Особой ее заботой были шумные компании, вечерами выпивающие на скамеечке возле подъезда. Так как наш подъезд был крайним в доме, возле которого располагался винный магазинчик с кафе, то, понятно, почему нашу скамеечку стремились занять все из него выходящие.

Жильцы подъезда, обходили скамеечку дальней стороной дорожки.

Веселье, усевшихся на скамеечку у нашего подъезда гуляк длилось не долго. Если компания вела мирные беседы, то мать всех «гоблинов» рычала на них из окна своей квартиры, для воспитанных этого, обычно хватало и они меняли дислокацию. Но, на шумные компании она нападала без объявления войны. После двух бомбардировок какой-то гадостью и небольшого перерыва, под аккомпанемент проклятий, на головы гулявшим спускалось облачко из свеже-пойманных тараканов.

Этого аргумента обычно хватало, чтобы народ отрезвел и догнал, что от него хотят. Лихорадочно, стряхивая тараканов, нарушители спокойствия перебирались для продолжения кутежа в другое место.

Зимой, возле скамеечки, всегда был отполированный лед, обычно со следами разбитых носов, предупреждая желающих отдохнуть, об опасности здешних мест.

Одним из радикальных методов борьбы матери всех «гоблинов» с отдыхающими, была продажа скамейки. Кому и как она их сплавляла – загадка. Но дольше трех месяцев скамейка возле подъезда не жила. Правда администрация ЖКХ упорно привозила все новые и новые скамейки, сетуя на вандалов и дачников…

Если бы такое сделали с моей любимой машиной, я мстил бы такому деятелю всю жизнь…

Обычно возле нашего подъезда не ставили машины на стоянку.

На уговоры и предупреждения жильцов, случайные водители, оставлявшие свое авто возле нашего подъезда, как правило, не обращали внимания.

Многие из таких смельчаков становились обладателями полос от гвоздя на кузове своей машины. Рискнувшие, оставить машину на ночь, утром с удивлением рассматривали подмигивавшего им, рогато-зубатого смайлика, уютно распластавшегося на всем капоте. Однажды утром, выйдя из подъезда на работу, я увидел сразу трех нацарапанных смайликов на разных машинах. На несколько дней на проезжих улицах Питера и на переходах, будет всем веселее от таких художеств, только не их обладателям. Если мать всех «гоблинов» использовала краску, как орудие возмездия, то к рисункам непременным атрибутом добавлялись пояснения, типа: «В другой раз хобот оторву!»

Иногда ее долго не было видно. Все надеялись, что мать всех «гоблинов», в это время смотрит на мир не только сквозь очки-блюдечки, но и через зарешеченное окно, если не тюрьмы, для особо-опасных преступников, то хотя бы сумасшедшего дома.

Это был единственный персонаж, описанный мной, с которой я редко общался, а только был свидетелем последствий ее «гоблинской» деятельности или слушателем рассказов редких очевидцев из нашего подъезда.

11 июля 2013

Сон… Болтался вокруг да около кабинета онколога, пытался попасть на прием, но, то ли очередь не занял, толи не записался, короче не попал…Звонит будильник, наигрывая ужасную песню «Хитмэна», не охота вставать, да у меня же первый урок – «Биология»! – можно прогулять, там никого не отмечают и оценки не ставят…

Где-то рядом отец, чуть вдалеке мать, ставлю их перед фактом, что не пойду на первый урок. Нет…Не пойду сегодня совсем в институт, спать хочу, ничего не случится. Фу-у, нормально, можно спать дальше…

Ёма-ё!.. Я же работаю в ювелирной компании, мне на работу надо!..Всю радость, как будто из меня выпили. Я, осознал время и место, вспомнил, что уже два предупредительных звонка будильника отключал, пора…

Давно, хотел начать писать книгу, но сегодня решил заняться типа-мемуарами, смерть чую…Нет… Сподвигло на сие творчество полное отсутствие каких-либо моих должностных обязанностей на работе. Целыми днями пытаюсь найти себе применение, любое поручение от начальника выполняю тщательно и растягиваю на максимально долгое время, но в основном – борюсь со сном…Перечитав вчера «Князь Света» и начав перечитывать «Дипломированного чародея», понял, что необходимо еще и на кнопки ноутбука нажимать иногда, а то, подумают, что я действительно читаю…Надо писать…

Писать на память «Вересковый мед» и «Уснувший шмель» по…цать раз в день – надоело.

Набирать ахинею, больше не могу, засыпаю сразу…Вот так, вынужденно, я и стал «писателем на работе»…

* * *

Утренний перезвон, падающих бутылок из-под огненной воды, лучше всякого будильника, сообщает мне, что пора вставать. Приятно, что хоть, в выходные, перезвон начинается только к одиннадцати, когда народ покидает квартиры, спеша за алкоголем и по пути освобождается от порожней тары.

М-мдя…Наличие мусоропровода в много-пьюще-этажном доме, – это сомнительное удобство…

Однажды в субботу, отправившись в магазин, я медленно спускался по лестничному маршу к самому нижнему люку мусоропровода. Совесть мне не позволяет будить отдыхающих тружеников, в их долгожданный выходной, перезвоном падающих и бьющихся бутылок.

Благополучно добравшись до нижнего люка, я увидел, обычную картину, – в люке лежит пакет с мусором, так, что мне, прежде чем избавиться от своего, придется поработать за стеснительных соседей, которые не решаются протолкнуть свои отходы куда следует.

Благополучно сбросив полиэтиленовую сумку с мусором в люк, я услышал веселый перезвон стеклянной тары и нежно опустил крышку люка.

– Не провалилась!

Услышал я снизу скрипучий голос старухи.

Спустившись на площадку перед лифтом и поравнявшись с соседями, я увидел бесстрашный взгляд безумных глаз старухи и снова был обвинен ей в преступлении:

– Не провалилась! – проскрипела старуха, давая мне понять, что теперь все в Питере узнают, кто засоряет ее мусоропровод.

– Да, провалилась, провалилась, улыбаясь бормотал, держащий ее под руку пожилой мужчина.

– Нет. Не провалилась, подтвердил я ее правоту, проходя мимо, – Она наверх полетела и Вас с собой звала…

Поддерживающий ее мужчина хохотнул, но заткнулся, при виде поднимающейся клюки.

Закрывая за собой входную дверь подъезда, я услышал окончательный приговор:

– Не провалилась!..

Если присмотритесь и обратите внимание на окружающих, Вас людей, Вы увидите, – вокруг Вас, в основном, пожилые женщины! Они везде, повсюду и их все больше…

«Фундаметально» проанализировав весь свой опыт общения с пожилыми женщинами и самые последние наблюдения за ними, я не мог не приступить к их классификации.

Пожилые женщины, – это отдельный класс людей.

Он делится на три основных подкласса: «Бабушки», «Старушки», «Старухи».

Каждый подкласс подразделяется на огромное количество отрядов, к примеру:

подкласс «Бабушки» включает в себя «отряд хитрющих бабушек».

подкласс «Старушки» включает в себя «отряд вечно-молодеющих эстрадных старушек».

подкласс «Старухи» включает в себя «отряд депрессирующих старух» и множество других.

Ну и, конечно, же, каждый отряд включает в себя множество различных видов, Вам они все, достаточно хорошо известны: вид «бабушка-божий одуванчик», вид «старушка– веселушка», вид «старуха-Изергиль» и так далее.

Если, у Вас будет представления о классах, то Вам не составит труда отнести к одному из них любую пожилую женщину.

подкласс «Бабушки», – наименее малочисленный класс – увы. Бабушки – очень полезные создания. К сожалению, возраст частенько вносит свои поправки на классовую принадлежность пожилой женщины, результатом является миграция «Бабушек» в подкласс «Старухи». Имея довольно обширный опыт общения на предприятиях с «бабушками», мне неоднократно приходилось создавать руководства по их воспитанию на рабочем месте. В большинстве своем, «бабушки» очень легко обучаются, очень трудолюбивы, хотя и переполнены хитростью. Им достаточно один раз сказать, что здесь «пукать» нельзя, – «пукать» нужно там и они так и будут делать. Любознательность бабушек общеизвестна, часто она приносит пользу, так как они с большой охотой делятся всеми новыми для них познаниями об окружающем их мире и людях. Они заботливые, переживающие за родных, близких и всех знакомых. Внучатам часто жертвуют денюжку на сладости и интернет. Многие «Бабушки» набожны, часто посещают церковь, всей душой молясь о своих близких и всех нас. Среди них встречаются совершенно особенные создания, которые, почувствовав смертельный недуг, – перебегают дорогу наземному транспорту, чтобы облегчить жизнь близким и, возможно, сэкономить на похоронах, за счет водителя. Преклоняюсь перед ними. Мы все их любим, – они лучшее, что у нас есть!

«Старушки», – наиболее многочисленный подкласс пожилых женщин. Безобидными и полезными их назвать уже нельзя. Они живут только в свое удовольствие.

Старушки окружают нас повсюду: общественный транспорт ими переполнен, в супермаркетах, редко кому удается избежать столкновения с их переполненными тележками и, конечно в очереди в кассу перед Вами стоят именно они. Они дорожат только своей оставшейся жизнью, берегут ее и наслаждаются, в полную меру, политикой Государства, не уставая, однако вести пропаганду за «Социализм» и «Сталинизм», при которых все было лучше вкуснее и зеленее.

Потребление продуктов, хлопчатобумажных изделий, электроэнергии на телевизионные сериалы и обогрев квартиры, затраты на очистительные канализационные сооружения и кислорода атмосферы, на душу «Старушек», многократно превосходит потребление их всеми остальными людьми. А, если учесть, что им за это, с каждым годом все больше и больше денюжек Государство выплачивает, появляется неуверенность в светлом будущем человечества. Да, Вы и сами об этом прекрасно знаете.

Но… «Чума человечества» – это старушка, ступившая одной ногой в могилу. Обретая малейшую связь с потусторонним миром, пожилая женщина становится легкой добычей «Демонов».

«Демоны», овладев разумом старушки, само-собой, совершенно искажают ее сущность. Оставаясь в облике пожилой женщины, демонизированная старушка переходит в подкласс – «Старуха».

Бесполезно, что-то доказать, обучить, добиться от «Старухи». Самое ужасное, что, как правило, вся семейная недвижимость на ней…Панический страх, что её дети отберут у нее квартиру, внушаемый вселившимся в нее «Демоном», отравляет любые формы общения с ней. На «Старух» не действует ни «Святое слово» ни дроперидол, разве, что одна «проруха», которая, ой как не скоро за ней приходит, так-как, поселившийся в ней демон, всячески старается продлить ей жизнь и насладится страданиями соприкасающихся с нею людей.

Теперь Вам не составит труда, по повадкам определить, кто же на самом деле перед Вами в образе пожилой женщины.

Очень своеобразно эта теория переплетается с высказываниями моего любимого тролля о пожилых людях.

Конец лета, пятница, полчаса до обеда, всеобщая лень на фоне душного воздуха в офисе компании и ожидания выходных.

Тролль принес к себе на стол половину упаковок съестного, что оставалась в продуктовом автомате и планомерно их уничтожает, успевая украдкой, не теряя аппетита, поглядывать на меня – упитанного. Компьютеры запищали. Отключили электроснабжение. После выяснения продолжительности аварии тролль отправил всех на обед, чтобы время не теряли драгоценное. В просторном офисе остался с троллем только я и директор по логистике. Мы блаженно откинулись в своих креслах и принялись считать секунды до конца рабочего дня.

– Проклятые «Барабульки!», неожиданно изрек тролль, вернув нас к реальности.

– Вчера жена с ребенком, сходила в супермаркет, вернулась ни с чем, очередь огромная, «барабульки», даже с ребенком не пропустили. Попросила меня после работы заехать, а я забыл, теперь голодный– продолжая жевать повествовал тролль.

– Ну, да, ничего, когда-нибудь это безобразие закончится, отправятся они в свой «Бэбилэнд», на который заработали за свою жизнь– сказал тролль, заинтересовав нас своим откровением и явно приглашая к беседе.

– Это, какой-то дом для престарелых или это название крематория? – поинтересовался директор по логистике.

– Общежитие для будущих пенсионеров. Вот когда пенсию полностью отменят, а налог полностью оставят, что будет, куда пенсионеру деваться? – еще больше удивил нас тролль.

– Да такого ни одно Государство не додумается, чтобы так народ свой терзать– не выдержав, вклинился я в их беседу.

– Дай сказать и не перебивай, – не переставая жевать, невозмутимо продолжал тролль.

– Жить, как говорится хорошо, редко с этим не согласен, кто-либо-нибудь, ну и, конечно, все стараются хорошо пожить подольше. Да население, особенно в развитых странах стремительно стареет. Достигнет в Государстве трудоспособное население отметки в 20 %, остальные будут дети, военные и «барабульки», – тогда, что? А так и будет. Конечно, глобальное потепление, эпидемии и, особенно мировая война могут в этом помочь, но, не факт, что, выживут после них, в основном, те же самые «барабульки». Пока додумались до двух линеек, по которым Государство «кошмарит» пенсионеров, а именно пенсионный возраст и уровень пенсии. Но, как ни старайся ими грядущих проблем не решить. Теперь вопрос. Что такое пенсия? Это деньги, отобранные у рабочего в настоящем и частично или с лихвой выплаченные ему в далеком будущем.

– Не совсем так, деньги состоявшимся пенсионерам уже выплачиваются в настоящем-не устоявший перед соблазном комментария выпалил директор по логистике.

– Я тебя в Китай отправлю, обучишься там хорошим манерам, заодно языку и грамоте ихней обучишься и пароходы с грузом под присмотром будут, а также на тамошних менеджерах с переводчиками сэкономим– немного помолчав сказал тролль и злобно бросив в корзину под стол пустую упаковку сока продолжил:

– Так вот, пенсия– это возможность человеку существовать не работая. Когда пенсионеров станет критическое количество, Государство не сможет имеющимися арсенале средствами сдерживать недовольство, по-видимому всех категорий возрастов. Выход есть. Отмена выплат пенсий по старости, с сохранением или даже увеличением существующего налога для работающих граждан, но…

Самое главное, введением вместо пенсии невозможности к существованию, а реальной, опять же возможности в полностью комфортных условиях весь свой оставшийся век– прожить в «Бэбилэнде».

Это и есть святая обязанность любого развитого Государства обеспечить достойную старость человеку на пенсии. Да придется потратится на постройку таких «общежитий», но пенсии Государству, все увеличивающейся армии пенсионеров платить не надо, а отчисления от налогов регулярно поступают. Далее, не все «Барабульки» захотят поехать в «Бэбилэнд», бросив свою уютную квартирку, хоть им там обещают бесплатное проживание, питание и лечение любимыми таблетками, крематорий, опять же. А куда деваться? Пенсию не платят, за лекарства и квартплату платить нечем. Заработала за свою жизнь копеечку, поедешь в магаданский солнечный «Бэбилэнд», продала квартиру Государству, – поедешь в президентский «Бэбилэнд».

– Опять же выгода Государству, меньше денег на инфраструктуру и обслуживание «Бэбилэндов».

В городах сразу свежее воздух станет, очередей в поликлиниках и магазинах не станет, транспорт порожний будет ходить, вот простор для работы логистов.

Но, многие своих любимых бабушек, даже при отсутствии у них пенсии никуда не отпустят, будут и жилье им оплачивать и лечение, лишь бы с внучатами сидели и в городе в квартире и в домике в деревне. Лично я матушку своей жены еле уговорил не работать, лишь бы с внучатами помогала.

…Я вспомнил про свою теорию классификации пожилых женщин и кое в чем согласился с троллем.

– Подобную выгоду для Государства трудно переоценить, поэтому данное неизбежно– заключил тролль и со скрипом отодвинулся от стола.

– Если такое произойдет, то только не в нашем Государстве, робко предположил директор по логистике, – оно не настолько «гуманно» и не настолько «заботится» о своих гражданах, чтобы отобрать пенсию, оставив налоги и депортировать в старости всех в общие бараки.

– Произойдет и в нашем, только не сразу, а потом, после очевидности преимуществ в других странах, принявших данную систему. Это мне инопланетяне знакомые про наше будущее проболтались. Да это и к лучшему, во-первых, мы всегда любим выжидать чего-то боимся, а если мы что-то делаем, то всегда все наперекосяк…

– Я пошел на обед, ты за главного, делай грозный вид, очки не снимай– стряхивая с рубашки многочисленные крошки сказал тролль директору по логистике и ушел, так и не сказав нам, что-же, во-вторых.

– Ты за главного. Побегу на обед другой дорогой. Грозный вид можешь не напускать, у тебя такое лицо, что все, даже смотреть боятся на тебя, на обед ты все-равно не ходишь, но руки все-таки вымой – оттарабанил директор по логистике и убежал.

Пока слушал крутил вертел шариковую ручку и действительно испачкал ладонь чернилами. Какая ерунда, по сравнению с тем, что нас ждет, если верить троллю… Да, голодный тролль-настоящий тролль!

* * *

Прислали оповещение по Компании:

… 11 Июля. С Днём Рождения! Поздравляем Ефремову Елизавету (отдел основных данных), Сергеева Григория (отдел охраны объектов)… Видимо в Компании где – то есть отдел и «не основных данных», сразу вспоминается «Понедельник начинается в субботу».

Сегодняшний сон напомнил мне, что тот я, который еще студент, где-то притаился в собственном сегменте сознания, существует сам по себе и может всплыть в полноценного меня. Так видимо и в детство впадают, с ума сходя…Это склонило чашу весов к сотворению мемуаров, вместо задуманной книги, кроме того мне почти 45 и только что обменял недействительный Российский паспорт, в силу преобладающей даунизации среди сотрудников невского отделения ЗАГСа, которые трижды переделывали запись о разводе… Обменять было необходимо, чтобы получить загранпаспорт, который требуют на работе, для командировки в Турцию и который я не смог сделать за 7 месяцев своей безработицы и, который будет готов 18 июля…Перелистывая новый паспорт и вспоминая слова паспортистки: «…дети в паспорт вписаны не будут, так как им уже больше 18…» я вдруг на мгновенье ощутил связь времен. Так бывает, некоторые моменты, фразы, прошлого очень ярки, можно сказать – «живы» и как будто происходят со мной прямо сейчас: «…У меня теперь нет детей, в новом паспорте нет детей!», говорит мне отец, ему 45, мне 18…

Мне 45, сыну 18…Что чувствовал отец тогда, когда ему 45? Что чувствует Илья, когда мне 45…до 100, понятно, я не доживу-у-у…Сейчас Я тот, когда отцу 45 и я, который теперь я, как он. Долго ли длился этот промежуток времени в моей жизни? Если отец умрет, мне останется биологически не больше данного отрезка жизни и моему сыну по отношении к нашему промежутку и сыну моего сына…

Начиная писать, я еще раз смогу пережить счастливые свои мгновения, расставить свои достижения по приоритетам, возможно, даже сделать выводы и узреть перспективу будущего… Кроме, неизбежности смерти, естественно. Но главное, вселяется надежда, что, прочитав мои воспоминания и представив мысленно меня и происходящее, читатель невольно оживит мой образ и, хотя меня уже нет на свете, я на миг воскресну, оживу, промелькну в его сознании…

Семь лет

Кто же, мы? Кто же, вокруг нас?

Нет, не так. Раз повествование от первого лица, значит, кто же, я? Кто же, вокруг меня? Начать придется с себя.

Свое раннее детство, юность и взрослую жизнь, полностью, описать во всех подробностях уже не успею, не успею, даже продиктовать.

Всю свою сознательную школьную жизнь, я ходил с прыщами на лице, кроме того, мои щеки украшали разно-калиберные оспины, доставшиеся мне после перенесенной в младенчестве ветрянки, которой переболели в своей жизни все. На мой вопрос, почему я в оспинах, а другие нет, отец отвечал, что я сам виноват, потому, что чесался, не понимая, что этого делать нельзя.

– Шрамы украшают мужчину.

Говорил он. До сих пор, не согласен.

Каким-то непонятным образом, я умудрился растолстеть к окончанию школы, мой сосед по парте, посмотрев на меня повторил фразу из только, что почерпнутых знаний на литературе – «Мурло мещанина». Действительно, моя фотография в рамку приписного свидетельства не помещалась.

Я действительно опух. То ли это из-за гормонов, толи из-за прекращения тренировок по многочисленным видам спорта, которыми я добросовестно закалял свое тело, в то время, как все сверстники, вооруженные магнитофонами и гитарами, веселились в свое удовольствие. Но, не поступив с первого раза в институт, я попал на курсы дизелиста подводных лодки в ДОСААФ, а по ночам работал на автомобильном конвейере, который не только лишил меня жира, но и помог вырастить за год десяти сантиметровую опухоль на кости левого плеча. Удивленные студенты-медики, посетившие медосмотр в военкомате, с особым трепетом щупали мой нарост.

Не понравилось, мне ощущение после операции с опухолью. Пожалевший меня травматолог, закатал меня в гипсовый панцирь, прижав прооперированную руку к телу на два месяца, хотя, должен был придать ей позу салютующего пионера. Встречались мне такие экспонаты в отделении. Когда они останавливались друг перед другом, кто-нибудь из свидетелей обязательно произносил: – «Будь Готов!», «Всегда Готов!».

Время, проведенное в гипсовом панцире, я потратил на подготовку в институт. Поступив, я обнаружил огромную популярность своей внешности и телосложения у знакомых. Мою фотографию, вместе со студенческим, сразу украли. Приставали ко мне не только сверстницы, но и старшекурсницы. В капюшоне ветровки, я был вылитым Робин Гудом, сыгранным Майклом Прайдом, после института все меня сравнивали со звездой Голливуда Томом Крузом, особенно, я был на него похож, в то время, со спины, в фильме «Фирма». Сейчас я могу рассчитывать на главную роль в любом сериале с названием, типа «Не жалей, водочки подлей», и пошел бы сниматься, если бы на съемках не наливали воду.

Что мне сейчас доставляет радость? Сын учится и живет со мной в Питере, дочка закончила учебу в Шотландии и продолжает учиться в Штатах, Родители живы, у брата все хорошо, моя боль утраты, после развода с женой притупилась.

Конечно, внешне я теперь, похож на ста-килограммового «Орка», но это, только теперь, а мои поступки ранее и присно, никогда не выходили за рамки человеческие, хотя, вру, – выходили, но, редко. Ладно, откровенно говоря я старался быть человеком… Ну, хотел быть человеком… Да, просто думал, иногда об этом… Простите меня…

Дядя «Лёва», – так звали «Тролля», который никогда не выходил из своего образа, даже не пытаясь походить на человека. Я в детстве очень боялся, подкарауливавшей меня за каждым углом, нечисти, очень боялся темноты, и оставаться один в квартире. Но больше всего, я боялся смотреть, когда дядя «Лёва» выходил на балкон четвертого этажа, нашего пятиэтажного дома. Я был уверен, что вот сейчас, балкон точно обрушится и похоронит под собой все нижние балконы и цветочки на них, и бежал, по дальше от места неминуемого крушения.

Я тогда не знал такого слова «Тролль» и не видел подобных существ и такого поведения, но для меня это было очевидным подтверждением, того, что люди на земле не одни.

Выходил он на балкон редко, но всегда голый, еле помещаясь на нем, он стоял, согнувшись и громогласно звал свою собачку– «балонку», как ее называл отец: «Филя-Филя-Филиппок!» Позднее он обзавелся второй собачкой, кличку не помню, помню только их дружный нескончаемый лай, когда они неслись с четвертого этажа, кусая жителей и поливая дорогу мочой и фекалиями.

«Филя-Филя-Филиппок» был в то время популярней в близлежащих кварталах, чем, колли-«Лэсси» из австралийского сериала. Мне казалось в мои семь лет, что больше, сильнее и громче никого в мире, чем дядя «Лёва» нет. А, когда однажды, он поддел ногой моего обидчика, придав ему невероятную летучесть, я решил, что он еще и самый справедливо-благородный из всех, и что у меня появился могучий покровитель. Эти идеалы вскоре испарились, когда я с трудом увернулся от предназначавшегося мне пинка, от развалившегося на скамейке перед подъездом, дяди «Лёвы».

То, что эта маленькая, худая женщина – жена дяди «Лёвы», удивляло видимо всех, а не только меня, и в первую очередь, потому, что она все-еще была жива.

Она работала в нашем медицинском институте, то ли уборщицей, то ли еще, кем– то в этом роде. Весь ее заработок, не работавший дядя «Лёва» пропивал. Отец говорил, что у него заболевание, при котором можно не работать, всегда добавляя, что алкоголь, для него – это лекарство. В благодарность супруге за лекарственный алкоголь, он дубасил её, украшая худое тело искусной росписью со всеми оттенками радуги, по которой можно изучать дисперсию, преломление света и перетекание одних цветов в другие. Единственным препятствием для восхищения этим творением, было нестерпимое внутреннее содрогание, видя эту ало-сине-желтую живопись, мысленно представляя, в каких муках рождались эти, шедевры. Догадываясь об этом и скрывая, не запатентованные узоры, супруга дяди «Лёвы» ходила закутанная в черный платок, как ниндзя, из-под которого были видны только глаза. Но и глаза ее пугали меня своим насыщенным фиолетовым цветом, особенно, когда она надевала платок из белой ткани.

Когда ее видели в босоножках и без перчаток, то с удивлением отмечали, что талант художника – «Тролля» затрагивал и все остальные части тела супруги. Не уверен, что он проводил с ней сеансы лечебного массажа, как моя мать с соседками.

Слышал часто от отца слова, полные удивления, почему она до сих пор жива? Даже представить не могу, какими чувствами переполнялись студенты и преподаватели, когда она приходила на работу в институт. На фоне халатов белого цвета ее разноцветная живопись, смотрелась, куда контрастнее британского флага на снегу.

Для меня, как и всех маленьких, жизнь представляла бесконечный поток новой информации, иногда день, ну просто не кончался, а иногда, учебный год заканчивался, едва успев начаться. Поэтому не могу понять сколько времени прошло с тех пор, как я его узнал и до того времени, когда не стало дяди «Лёвы».

Лето. На скамейках возле подъездов нашего дома, звучит безудержный смех, теперь понимаю, что в те далекие годы, все соседи были как одна большая семья. Я, как и все мальчишки, знал большинство жителей дома. Все соседи с удовольствием обсуждали последние новости и угощались вином, переполненной счастьем вдовы дяди «Левы». Вино было куплено ею, на деньги от продажи великолепного образца тела «Тролля» для нужд медицинского института г. Ижевска. Вслед за хозяином в виварий того, же института попал Филиппок с другом. Теперь дядя «Лёва» мог нанести человечеству только пользу и причинить только добро.

Годы, связанные с детским садом, помнятся лучше, чем последние годы работы. Интересно, так и должно быть или это «впадение» в детство? Надеюсь, подробно их описать в следующей книге, а сейчас, остановлюсь очень коротко.

Всё, что помню до детского садика, опишу подробно, не так уж многоL.

Ижевск, район «Зарека» (ударение на первую) ул. Баранова или Телегина? Участок земли Бабушки и тёти Нины с двумя домами и парой сараев, слева от дороги и значительно ниже ее, перед домом и вдоль всей улицы канава, над канавой какие-то доски, по которым я и узнавал бабушкин домик и бежал маленьким по ним туда. Почему-то помню только летние моменты.

Кажется, помню белые занавески на окнах.

Посреди участка еще дом, кажется, вместо порога деревянная лесенка. Это дом тёти Нины, вижу ее на крыльце, добрая, молодая, всегда накормит (выражение, что «Голод не тётка», у меня ассоциируется именно с ней). Она еще жива, тётя Нина Кудрявцева, думаю ей больше 80, в Питере живет её младший сын Андрейка Кудрявцев, мой двоюродный брат, в коммуналке, на невском, лесом торгует, заходит иногда…

В доме Кудрявцевых лежат половики, слева комната и прямо комната, в комнате у стены кровать на пружинах без матраса, я на ней прыгаю с игрушечным автоматом. Автомат больше не стреляет, огромные, гигантские, как две гранаты круглые батарейки желто-черного цвета выпали и я, никак не могу их обратно вставить, даже если вставляю– автомат не стреляет; и красная лампочка не горит. Я прячу автомат под кровать…

Домик бабушки смотрит окнами на дорогу, но дорога, кажется, находится выше окон.

В доме белая печка, вижу маленькую комнату, у стены кровать, просыпается отец, громко зевает, у него слезы, спрашиваю почему он плачет, он отвечает, что слезы идут сами, когда зевает, с тех пор замечаю слезы, когда зеваю сам.

Слева от дома у забора старый Вяз, в нем дупло в метре над землёй, четко помню постоянно мне говорят, что меня там нашли, сильно достают этим, так часто это говорят и мне, и при мне в компании, типа: «…а мы ему говорим в дупле нашли…». И вот, я сам всем говорю, что меня нашли в дупле Вяза. Около Вяза скамейка, возможно, её помню по фотографии, где сижу на коленях у дедушки.

Орешник! Слева от дома Бабушки, почти у забора. Я быстро и ловко взбираюсь на него, орехов не помню, но я стоя качаюсь на длинных тонких ветвях, весь в зелени, листья большие, мягкие, я ступаю, держась за соседние ветви до самого их конца и они медленно опускаются со мной к земле. Не помню падений, помню радость, солнце и комфорт орешника.

Одинокая яблонька посреди огорода, кажется, ствол снизу побелен, я сижу на ней. Яблоки, даже для меня небольшие, – все червивые, невозможно есть, все в огромных червяках. Я заправляю уродливый тяжелый пистолет пистонами и стреляю. Отец снимает меня с яблони, невысоко же я забрался. Утро, надо ехать домой в квартиру.

Да! Я, мои двоюродные братья Серёжка Берестов и Андрейка Кудрявцев сидим в темном курятнике, кругом сено-солома, курочки пушистые, мы ищем яйца или курочек ловим. Маленькое квадратное окно в стене, только из него идет свет, вдруг на окно сначала легла тень, от лица, затем появилось само лицо, страшное лицо Бабы-Яги с огромным носом, лицо больше окна. Мы не шевелимся, открывается со скрипом дверь, нас пытаются поймать, мы убегаем, прорываемся через лес жгучей крапивы, карабкаемся на крышу сарая, дальше на крышу дома. Серёжка отстал, его поймали, не дав забраться на крышу сарая. Мы перебрались с крыши в безопасное место и от – туда слышим, как орёт Серёжка, во всех красках представляю себе, как у него в колготках выполняет свою воспитательную миссию пучок листьев крапивы… Нас зовут, мы прощены, встречаю Серёжку интересуюсь, как он себя чувствует? Удивляюсь, он не плачет, слез совсем нет, – высохли, он даже не помнит… Маленькие быстро забывают. Мне то казалось, что с него всю шкуру содрали…

Огород. То ли за забором с калиткой, то ли нет, не помню. Помню чахлые побеги картошки на окученных грядках, почти пустыня, ничего интересного, ухожу с огорода.

На желтой, пыльной дороге дядя Боря с мужиками возле светло-зеленого своего мотороллера, у него откидывается сиденье и там богатство-куча всяких разных болтов и гаек, ржавых в основном. Мотороллер всегда чинят. Не помню, как меня катали, но помню звук мотора этой громовой колесницы.

Мы стоим с отцом на желтой дороге около дома. У отца огромный велосипед, на раме прикручено сидение со спинкой, сплетенной из толстой ярко-оранжевой проволоки. Где отец её нашел? Никогда больше такой не видел. Мы едем на велосипеде по лесной тропинке. Слышу сзади, какие-то звуки отца, чувствую его страх, сопоставляю со своими чувствами, его страх мне не передается, знаю, что бояться нечего. Мы падаем. Боль не помню, помню, что не плакал. Меня осматривает отец, не сломал ли я себе что-нибудь. Мне забавно. Отказали у велосипеда тормоза, обнаружил это отец видимо под горку, решил уронить велосипед на ходу. Маленьких и пьяных, кто-то невидимый бережет, кажется, я это тогда ощутил…

Меня находят, ведут куда-то, держа сзади за плечи, проводят сквозь спины людей, гроб…

Лицо дедушки, слышу плачь старух, все это толи на желтой дороге, толи около Вяза, слева от дома…

Не помню зачем я на этой улице…Улицу не узнаю, дома бабушки нет…Всё – развалено…Сносят деревянные дома. Грусть…

* * *

Мать училась в Кисловодске или Пятигорске в школе для слепых на массажиста.

Как и когда я там оказывался, не помню. Помню несколько ярких фрагментов из той ослепительно солнечной, резко пахнущей жизни и абсолютной беззаботной.

Самолет. Мимо проходит стюардесса предлагает на подносе конфеты «взлетные», я отказываюсь из вежливости (в меня уже тогда успели вбить, хорошее воспитание), хотя возможно это было наследственное проявление отцовской черты само-подавления и самоунижения в своих и, главное, в чужих глазах. Но, три конфетки я все-таки уцепил своей маленькой правой пятернёй, после настойчивости стюардессы и одобрения матери.

Конфеты быстро кончились, но я приобрел новые ощущения в своем теле от воздушных ям и видимо пополнил словарный запас иллюминатором, стюардессой и взлетными конфетами, так как кроме самолета они нигде мне раньше не попадались.

* * *

Холм, поросший деревьями, сквозь листву блестит солнце, я карабкаюсь по склону холма вверх, возможно убегаю от отца, название холма и одноименного ресторана «Красное солнышко», мне радостно. Ем кусок шашлыка. Незабываемо…

Особая конфета встретилась мне в том краю. Завернутая в прозрачную целлофановую пленку, она представляла собой одноцветную или разноцветную палочку разной длины и толщины, иногда с деревянный карандаш, иногда толще. Иногда она была твердой и хрупкой как стекло, иногда таяла в руках. Запомнилась тогда сладость особой конфеты, аромат и кислинка. За неё я готов был на всё.

Но кроме этих истинных яств, помню настоящую отраву, из-за которой люди в основном и собирались в этом конфетном краю. Минеральная вода. Жарко, мы идем с отцом по дороге мимо сооружений с белыми колоннами, много людей. Стоим в очереди, заходим в гулкий павильон, звуки как на вокзале. Светло, кругом прямоугольные металлические стойки из которых бьют фонтанчики минеральной воды. Люди подходят по очереди, пьют…Отец: «Ах, какая полезная! Пей!.. Пей!.. А эта еще полезней, – «Доломитная!». А вот эта– «Сульфатная», попробуй какая вкусная!..». В следующий раз я попробовал минеральную воду в 23 года…

* * *

Кисловодск. Теплый вечер. Полутень от виноградника и нескольких высоких деревьев возле кирпичного красного домика в несколько этажей. Женщина кричит на меня. Я объясняю ей, что мы пойдем с отцом на рыбалку и я собираю червей0 из под-камней, складываю в баночку. Женщине поймать меня не удалось, хотя позже огорчила она меня до невозможности.

Видимо мы гостили у материной знакомой по училищу и скорее всего на втором этаже небольшого домика, где все соседи друг – друга знают. В наисчастливейшем настроении я прибежал в прохладу комнаты и услышал приговор, что мы завтра улетаем домой из-за того, что я натворил. Отчетливо помню, как стою в проеме двери спорю, что не поеду никуда! Возвращаться я не хотел и даже пошел на то, что выпустил обратно всех червей на место и накрыл их камнями с аккуратно выложенной тропинки, под которыми они раньше жили. Но камни только расплющивали червей. Раскиданные камни с тропинки у дома и расплющенные черви вокруг, вряд ли пришлись по душе местным жителям. Подробностей о том, что было дальше не помню.

Уверен, что домой в Ижевск меня привезли связанного и избитого до полу – смерти, ибо я не хотел уезжать, а заставить меня было невозможно. Предполагаю, даже в багаже, так как никаких «взлетных» конфет на обратном пути я не помню.

* * *

Слово «ГУМ» мать говорит постоянно. Возможно, это был транзит из Пятигорска в Ижевск, вряд ли бы меня взяли в таком возрасте в поездку за покупками в Столицу. Мать строго говорит ждать её возле этой двери на этом этаже. Стою в «ГУМе», жду, рассматриваю новенькую будёновку, синюю с красной звездой. Кругом толпы народа. Помню, что устал, и решил, что не заметил, как прошла мать, пошел её искать сам. Я шел по какой-то лесенке. Я выбрался на улицу. Хорошо, что не пошел гулять по Москве. Помню, как кричит мать, стараясь, чтобы до меня дошло, как это плохо быть не послушным и не делать то, что тебе говорят. Не понимаю…

* * *

«Рябинка»– прекрасный двухэтажный дворец, бывшее дворянское поместье, желтого цвета, с белоснежными белыми колоннами, смотрел на меня из глубины рябиновой аллеи, приглашая в детский сад. До сих пор для меня загадка, почему мы не входили в эти красивые двери по парадным ступенькам, а обходили здание сзади и спускались в узкий погреб, пробираясь через вечно разбросанные лопаты, метлы, веники и ломы, снова поднимались в вечной темноте по крутым ступенькам и наконец попадали на первый этаж комнат.

В первые же дни, я прихватил с собой в садик красивую красную бумажку, оказавшейся десяти рублевой купюрой, заманчиво лежавшей дома в вазе серванта. Спрятал я этот фантик от пристававших ко мне малышей, с просьбой поиграть или поделить его, на крышу своего шкафчика с нарисованной грушей, еле смог, мне пришлось забраться на скамеечку и подпрыгнуть.

Да, я признался отцу, что взял из вазы бумажку поиграть и спрятал на шкафчик, который был взрослым по плечо. Отец долго расспрашивал воспитателей, нянечек, и родителей, не видели ли они пару дней назад десяти рублей вокруг раздевалки? Прежде чем мы пошли домой, да и много-кратно по дороге он пытался мне объяснить масштабы случившейся потери:

– Мы потеряли сто штук мороженого или триста пятьдесят твоих любимых конфет.

Я не верил, что мы действительно потеряли конфеты.

Из кухни садика, всегда вкусно пахло, но употреблять в пищу приготовленные в ней омлеты, каши и еще, какую-то жуткую стряпню, – я не мог. Поражали размеры поварих. Правда, повзрослев я понял, что в столовых все повара таких кубических размеров, но, тогда, я был уверен, что они крадут все мои конфеты и пряники, подсовывая молочный суп и вареный лук.

Воспитательница мне разъяснила – «Поварам приходиться очень много раз за день пробовать пищу, пока она готовится, потому они и стали таких размеров. Но, когда я видел, с каким усилием они тащат с работы переполненные сумки, из которых иногда падали пряники, то, переставал верить старшим.

* * *

На День Рождения в шесть лет мы с отцом пошли на дневной сеанс в Цирк. Купили билеты, мало того, что без очереди, но еще и на самый первый ряд. Я уже много раз бывал в Цирке, мне нравилась суматоха в антрактах, обилие мороженного и лимонада, запах животных и море радостного смеха. Только началось представление, как несколько клоунов выбежали на арену, и один из них, пожав мне руку, сказал: «Поздравляю!». Я тогда был уверен, что отец за ранее договорился в кассе о моем поздравлении. Я был счастлив!

* * *

Я умирал. Страшное, безысходное чувство в душе. Я, – мое сознание, это большой кровавый шар, он катится все быстрее и быстрее, потом пропадает, с каждым шаром, я качусь еще быстрее, мне все страшнее и хуже. Объевшись на какой-то праздник пряниками, которые я возил по ковру, вместо машинок, под праздничным столом, я здорово его тогда почистил от грязи. Температура на градуснике больше 42 градусов Цельсия не поднялась, – больше было не куда. Я лежал в зале на диване, под одеялом, которое меня душило и, которое не было сил сбросить, понимая, что умираю и ничего не могу поделать. Я старался не закрывать глаза, чтобы не чувствовать себя катящимся шаром.

Рядом был деревянный стул с таблетками и водой, а напротив, – включенный телевизор. Я любил мультфильмы, играть в солдатиков. Но солдатики быстро ломались, как и все, к чему я прикасался, а мультфильмы показывали только раз в день, для детей и раз в неделю, в ночь для взрослых. Но, толи программа «Здоровье» шла, то ли провидение, – я увидел мультфильм совершенно в тему, мультфильм, который спас меня своей пропагандой и который я никогда больше не видел.

На человечков, изображавших клетки организма напали микробы, черные и страшные, но тут появились человечки-солдатики-лейкоциты, со шпагами и стали защищать «организмиков». Микробы одели противогазы и пустили газ-токсин. Человечки-организмы и солдатики со шпагами стали вялыми и их взяли в плен. Но тут прикатилась, колесом от БелАЗа, не слабая белая таблетка с риской, из которой выпрыгнули друг за другом рыцари с мечами. «Хана нам!»– слышалось из противогазов микробов».

Наши победили. В тот момент я почувствовал себя лучше от съеденных таблеток. Дальше провал.

* * *

Тенистые деревья, окружали все детские площадки, веранды, бассейн и тропинки, находившиеся позади здания сада. Клумбы в цветах и жуках, домики, песочницы и горки ярко раскрашены.

Из группы я уходил домой охотно, с площадки нет. Я уже ловил мух, пчел и других зверюг, но впервые увидел толстого мохнато-полосатого жука, который забрался в большой розовый цветок вьюна, полностью там исчезнув. Я прижал лепестки, радуясь пойманному жуку и намереваясь его потискать. Шмель ужалил меня в мой еще совсем маленький, большой палец, в котором я впервые ощутил ритм биения своего сердца. Я не разозлился на шмеля, хотя палец еще долго болел и чесался, как не обиделся на железный замок на веранде, который лизнул лютой зимой, не обиделся на кроваво-красные, вкуснейшие ягоды боярышника, раскинувшегося над дореволюционным фонтаном, косточками от которого я сломал себе пару молочных зубов, даже на дверь деревянного домика, которой Валерка прищемил мне ноготь большого пальца моей левой руки и, который тут же отвалился с посиневшего места.

* * *

В детский садик мы добирались на трамвае, покоряя расстояние в шесть бесконечных остановок, я старался выбрать место, рядом с окном, на котором была табличка «не высовывайтесь из окон». Эти буквы я читал всю дорогу, а зимой рисовал на замерзшем стекле узоры пальцами и ладошкой. Иногда ездил в садик один, однажды меня так прижала толпа на выходе, что я потерял сознание. Очнулся, когда меня вынесли на морозный воздух и ошалевший поплелся по знакомой дороге, мимо наизусть выученных палисадников, низеньких частных домиков, пахнущих дымом и навозом.

Перед детским садиком простиралась обширная березовая роща, в центре большого города. Я перестал проситься в новый, типовой садик, напротив нашего дома, практически лишенного растительности и с удовольствием ездил в свою «Рябинку».

Мы много гуляли по лесам вокруг города, практически не встречая людей, правда однажды осенью наткнулись на их следы, в виде желтых связок бананов, развешанных на елке. Не могу объяснить это «природное явление». Мы, конечно, осенью, тоже развешивали зеленые бананы, для дозревания, так как кроме них в магазинах ничего в это время не было, но, делали это, преимущественно, дома. Через десять лет, не то, чтобы в лесах вокруг города, в отдаленной деревеньке, где у нас был свой домик, больше никогда не встречали бананов на елках, мы практически не встречали грибов и ягод. В лесах, на десятки километров все было вытоптано, и кроме колорадских полей и заборов ничего не встречалось. За границу тогда мало пускали. Все стали дачниками-огородниками. Строили тогда преимущественно сараи или лачуги, но называли с любовью– «фазендами».

* * *

Первый раз я напился водки еще в садике. Мы пришли с отцом в гости к его брату, – дяде Боре, на другой конец бесконечного города, с тремя пересадками и долгими ожиданиями транспорта. Братаны во хмелю, предоставили меня с двоюродным братом Колей самим себе.

– На кухне, на столе стоит.

Услышал я ответ дяди Бори, попросив попить воды. Сильно же я хотел пить. Помню, что беру стакан с водой со стола… помню, как меня душат, как трясут, над ржавой раковиной, как «Буратино», вытряхивая вместо золотых Душу…Спасли…Успели…

* * *

У каждого в жизни была самая длинная, горестная ночь. Мне она досталась в шесть лет. Летним вечером я поймал огромного жука, притащил его домой в листе лопуха и переложил в пустой спичечный коробок.

«Жужелица», – сказал отец о жуке. Он сегодня работал ночью и уже собирался уходить. Я должен был остаться на ночь один в квартире, а рано утром приехать к нему на работу. Мы планировали съездить на автобусе в другой город-Воткинск. Я согласился на такие муки, так как в том городе можно было купить сгущенное молоко, в которое я макал белый батон и ел, пока он или молоко не заканчивались.

Отец ушел, выключив свет и оставив меня одного в квартире, спрятавшегося под одеялом. Я почти преодолел все страхи, и уже дремал, но меня испугал жуткий скрежет в тишине комнаты, после нескольких минут подобных звуков, перебрав в уме всех страшилищ, которые пытаются прогрызть дверь в мою комнату и съесть меня вместе с одеялом, я выскочил из кровати, схватил в темноте мешок со спортивной формой для секции гимнастики – «майку, шорты, чешки» и вылез в форточку, прочь от напасти.

Входить домой через форточку, особенно в детстве, приходилось чаще, чем через дверь, потому что ключи от замка, любыми способами старались избавиться от меня. Очутившись в палисаднике, за домом, я спрятался в кусты, «оделся» и стал наблюдать за появлением в окне страшилищ. Устав и замерзнув, я решил понаблюдать за окнами с одного из небольших деревьев, росших напротив него. Я забрался на березку, обхватил холодный ствол и стал с печалью созерцать теплый свет уютных окон соседей. Через некоторое время, под мои окна, не спеша подошел мужчина в майке и трико, я узнал в нем соседа. Он несколько минут смотрел на мое дерево, куря сигарету, потом ушел, ни сказав, ни слова. Фу-ух…Не заметил, я тогда подумал, что очень натурально слился с березкой. Да, не каждую ночь увидишь в своем окошке полуголого мальчик, спящего на березке.

Однако, я никак не мог устроиться на березке и уснуть. Решил поискать более подходящее место. Полежал на трубах и под трубами с горячей водой, проходившими через наш двор, зачесавшись от колючей стекловаты, пошел искать другие пригодные для сна места. Полежал на скамейке и столике деревянного, детского домика. Невозможно уснуть. Вспомнил про бабушку, которой дали недалеко от нас квартиру, пустив ее дом под снос. Побежал на знакомую остановку. Троллейбусы еще ходили и я, вскоре звонил в бабушкину дверь… Никто не открыл… Несколько раз, с небольшими перерывами я трезвонил бабушке о своем бедственном положении, с каждым разом все больше теряя надежду. Наконец, закончив плакать, я решил сесть на трамвай и ехать к отцу на работу.

Транспорт уже не ходил. В нескольких подъездах я попытался поспать на подоконниках, в те времена, двери в подъездах, почему-то не запирались? Посидел в нескольких домиках, на детских площадках, прячась от пьяных и милиционеров. Как только рассвело, прибежал на остановку. Через пару часов стали подтягиваться первые старушки, спешащие в церковь, одна из них протянула мне вареное яйцо и яблоко. Еще пару часов я прождал отца перед проходной. Подивившись моему наряду, он повел меня на автовокзал…

Никакого сгущенного молока мы не купили. Бабушка, позже сказала, чтобы в следующий раз я громко называл себя, когда вламываюсь посреди ночи или, хотя бы подпрыгивал до уровня глазка. Жужелицы в коробке, не оказалось, – убежала, прогрызя себе путь к свободе и отправив меня своими звуками в самую длинную и несчастную ночь моего детства.

* * *

В этой книге, я кратко рассказал о событиях, произошедших со мной за первые семь лет и последние семь месяцев моей жизни. Не преследовал цель, чтобы моя книга походила на те, великие произведения из школьной программы по литературе, которые обязательно надо прочитать и, найдя главный смысл написанного, получить за него оценку. Я хотел, чтобы мои родители, еще раз ощутили себя молодыми, прочитав и вспомнив былые годы, а мои дети, узнали, как я жил, кем я был, кто меня окружал.

У всех персонажей, с опозданием, прошу прощения, если мои сравнения показались им обидными, – это только мое восприятие окружающего меня мира, не претендующего на догму.

Content

Дмитрий Пинегин
О троллях, гоблинах и людях

От автора

Книга первая Семь лет и семь месяцев

Семь месяцев

Семь лет