Александр Тамоников

Ночные диверсанты

Все, описанное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения случайны и непреднамеренны.

Глава первая

Черная «Тойота Камри» с номерами столичного региона летела по ночной автомагистрали. Трасса «Дон» на этом участке была прямая, как стрела, качество покрытия — идеальное. Фонари вне населенных пунктов отсутствовали, но водителя это мало смущало, он уверенно держал скорость. Справа от дороги тянулись лесополосы, переходящие в полноценные леса, слева — поля. Движение почти отсутствовало; электронные часы на приборной панели показывали половину первого ночи. По левому борту, за обширным лугом и разреженным березняком, зарябили огоньки — словно бисер рассыпали. В свете фар мелькнул указатель со стрелкой влево: «Осипово». Съезд в село находился дальше — извитый петлей проезд нырял под путепровод. «Камри» летела, не снижая скорости. Мелькнул еще один указатель: семь километров до населенного пункта Покровского.

— Игорек, давай потише, — попросила миловидная девушка с вздернутым носиком, сидящая на пассажирском сиденье и с опаской косясь на стрелку спидометра.

— Чего потише, Катюха? — спросил водитель — паренек с холеным смазливым лицом. Он потянулся к приемнику, убавил звук. Странная музыка с элементами попа, хип-хопа и гротескными африканскими мотивами стала глухой и не такой раздражающей.

— Гони, говорю, потише, — фыркнула девушка и постучала кулаком по головке: — Под дурачка «косишь» или действительно дурачок?

Паренек рассмеялся и великодушно ослабил нажим на педаль. Стрелка с отметки «140» сползла на отметку «100». Девушка облегченно вздохнула. Несколько минут назад они проворонили стационарный пост ДПС у Грибанова — пронеслись, как космический корабль мимо мелкого астероида. Им повезло, у поста в тот момент никого не было — весь личный состав находился в будке. Возможно, неподалеку имелась камера видеофиксации, но это уже проблема не Игорька, а его папочки, которому и приходилось за все расплачиваться.

Водитель повернулся к девушке, блеснул белизной зубов:

— Да все нормально, Катюша, машина — зверь, дорога — как в сказке, к морю едем, блин, на целых две недели… — Правая рука соскользнула с руля, переплыла через коробку передач и утвердилась на женской коленке. Потом поползла выше, потянула за собой короткую юбочку. Девушка как-то задумалась, но не стала возражать. Пристроила свою руку поверх его руки, чтобы не очень спешил, глубоко и с чувством вздохнула:

— Знаешь, Игорек, не хочется заниматься этим в машине, на обочине, дыша парами бензина…

— Принимается, — кивнул паренек. — Нам надо в гостиницу или в мотель. В этой дыре есть мотели? — Он начал напряженно всматриваться. Но за окном все было безнадежно — леса за обочинами, никаких призывных огней, витрин, реклам, лишь иногда дорожные знаки и указатели разнообразили монотонность трассы.

— Вроде Покровское скоро, — напомнила девушка. — Там же есть мотель?

— Точно, — обрадовался парень. — Обещаю, Катюха, через десять минут мы будем лежать в постельке. Достанем из багажника шампусик, свечи, устроим романтическую пятиминутку… Эх, хорошо нам, Катюха… Жениться, что ли, на тебе? — Он оскалился, давая понять, что шутка не такая уж обидная и в ней имеется доля правды. — Перекантуемся ночку, с утра рванем и к вечеру будем уже в Сочи. Ах, Сочи… — мечтательно протянул он. — Дыра, конечно, людей там немерено, к морю не подойти. Но на Огненной горке, где у бати коттедж, такое уединение, такой «Айвазовский» — пальчики оближешь. И никого, кроме нас, целых две недели, представляешь? Никакой физики и математики, никаких проблем современной экономической науки в контексте новых исследовательских направлений! Что хочешь, то и делай. Два этажа, терраса, с трех сторон горы, удобства во дворе…

— В смысле? — не поняла девушка.

— Ну, бассейн, сауна, ступеньки к пляжу, — захохотал Игорь. — Мы же не люмпены какие-нибудь. Хотя и не сказать, что батя в деньгах купается, он у меня профессор кислых щей, знаешь ли, не олигарх. И похлебка жидковата, и жемчуг мелкий, гы-гы… Только встать нам, Катюша, надо пораньше, чтобы к вечеру в Сочи успеть. От города больше часа петлять. Не проспать бы. Ладно, будильник заведем.

— Ну, и где твой мотель? — спросила Катя, провожая глазами невнятный лесной массив. — Скоро Покровское. Опять какая-нибудь дыра — четыре дома и заправка с паленым бензином. Где мы едем, Игорек?

— Да бес его знает, — пожал тот плечами. — Из Воронежской области выехали полчаса назад — щит стоял, помнишь? Стало быть, мы в Ростовской. Здравствуй, папа Ростов, все такое. Но до Ростова еще, как до Москвы…

В этот момент и лопнуло левое заднее колесо! «Тойоту» повело на соседнюю полосу, и она едва не зацепила разделительное заграждение. Девушка ахнула, и Игорь вцепился в руль обеими руками. У него хватило выдержки и знаний не выдавливать резко тормоз. Машина виляла по проезжей части, ее трясло, внизу что-то гремело, раздавался скрежет — литой диск царапал асфальт. Слава богу, пронесло! «Тойота» замедляла движение, потом сместилась к обочине и остановилась. Первую минуту оба молчали. Только руки тряслись и кожа покрывалась испариной. Игорь повернулся к Кате и неуверенно улыбнулся.

— Срань святая!.. — выдохнула девушка.

— Спокойно, Маша, я Дубровский! — Улыбка стала еще шире.

— Я не Маша, — жалобно прошептала Катя.

— Да и я не Дубровский, — рассмеялся парень. — Расслабься, подруга, все хорошо.

— Игорек, а что это было?

— Колесо лопнуло, — объяснил он. — Бывает, ничего страшного. Поставлю «запаску», поедем дальше. Утром завернем в монтажку, поставим камеру.

— Ничего не понимаю, — глубоко вздохнула Катя. — Чем был плох самолет? Два часа — и мы в Сочи. Так нет, летим на своих двоих, рискуя жизнью, подвергаемся опасности… И почему, собственно, в Сочи, Игорек? Мы патриоты? Что ужасного в Доминикане, Кубе или, на худой конец, Мальдивах?

— Ну, все, начинается деструктивная критика, — рассердился Игорь. — Куда едем, туда и едем, моя дорогая. А Доминикана или, на худой конец, Мальдивы подождут до Нового года. Мы же не собираемся расставаться? Ладно, сиди здесь, я оценю размер ущерба и величие проблемы.

Девушка и не собиралась никуда выходить. Обняла себя за плечи, демонстративно фыркнула и стала осматриваться. Игорь на всякий случай глянул в зеркало заднего вида — не едет ли кто по соседней полосе (глупость полная, кто там мог ехать?). Не по себе как-то стало, безотчетная тревога пробудилась. Нет, ерунда! Всего-навсего лопнуло колесо, дело житейское, хотя и досадно, конечно. Он покосился на надувшуюся спутницу, выбрался из машины. Потянул носом воздух, прислушался. В окрестностях федеральной трассы было тихо, как на кладбище. Ни встречных, ни попутных. Ни одного осветительного прибора, даже луна зашла за облачко — единственное на всем безоблачном небе! Во мраке отливал асфальт, рельефный отбойник справа от машины. Метрах в сорока начиналась лесополоса — деревья росли по струночке, словно калиброванные. В тишине было что-то неестественное. Игорь поежился — августовская ночь была теплой, но он почувствовал озноб. Закрыл за собой дверь, пошел осматривать повреждение, вынимая смартфон. Отыскал приложение «Фонарик», присел на корточки. Дела действительно были так себе. Шина превратилась в лохмотья, намотанные на диск. На что он мог наехать? Ладно, часть пути можно протянуть и на «запаске», а там будет видно. Пусть у мастеров автосервиса болит голова. Денег полные карманы, не проблема. Жалко потерянного времени, да бог с ним, две недели кайфа впереди…

За спиной вдруг послышался шорох. И Игорь почувствовал, как похолодела спина. Он чуть не ругнулся — Катька пугает? Сказано же сидеть в машине! Но слова застряли в горле. Телефон выскользнул из руки и упал на асфальт, поднять его не хватило духу. Скосив глаза, он увидел чьи-то ботинки и, хотя ноги сделались ватными, резко поднялся. Какого черта?! В полутора метрах от паренька кто-то стоял. Уж точно не Катюша. Темный силуэт. Человек не шевелился, вместо лица было темное пятно. Так быть не должно, лицо есть лицо, даже в темноте на нем должно что-то проявляться. Он же в маске… — пронзила мысль. Следовало что-то спросить, крикнуть или броситься бежать, но Игорь стоял как вкопанный, не в силах сдвинуться с места.

— Послушайте, какого… — наконец выдавил он и замолчал.

Незнакомец, держа что-то тяжелое, поднял руку — в этот момент показалась луна и очертился ствол, на который был навернут глушитель с антибликовым покрытием. Чушь какая-то, полный абсурд, но кровь застыла в жилах, и волосы зашевелились. Игорь зачарованно смотрел на глушитель и не мог понять, как себя вести.

Последовал суховатый щелчок, пуля пробила грудную клетку на уровне сердца, и он повалился под колеса.

В это время Катя крутила ручку настройки приемника, пытаясь поймать что-нибудь вразумительное. Найденная композиция ее решительно не устроила, потом эфир забил шум помех. Она поморщилась, манерно вздохнула, и вдруг ей послышался странный звук. Девушка вздрогнула. Потом упало что-то, и она, прислушавшись, приоткрыла окно, но ничего не увидела. Тогда Катя выбралась наружу и привстала на цыпочки. В том месте, где, по ее мнению, должен был находиться Игорек, никого не было. Не работал домкрат, не поскрипывал гаечный ключ.

— Игорек, ты здесь? — Голос вдруг стал садиться, и дышать стало трудно. — Игорек, ты, что, прикалываешься? Где ты, мать твою! Довести меня хочешь?

Черт бы подрал этого паршивца! Она с шумом перевела дыхание. Сейчас врежет ему, сейчас он узнает, что такое пугать женщину, на которой собрался жениться (если не врет, конечно)! Сидит там под колесом, подленько хихикает в кулак! Девушка решительно направилась в обход капота. На дороге было темно, и облако, как назло, расползлось, скрыв луну. Она наклонилась и увидела, что под колесом что-то лежит. Какое-то невнятное рельефное образование. Катя опустилась на колени, потрогала лежащее тело, перевернула… Не может быть, мы же не в кино! Безвольно перекатилась голова, обнажились здоровые молодые зубы. Сколько можно прикалываться-то, в конце концов? Рука почувствовала что-то теплое, липкое. Она потерла пальцы, понюхала, потом опять потрогала. И вдруг до нее дошло — девушка отпрянула, завизжала! Что-то черное, смертельно опасное выскользнуло с другой стороны капота! Резкий звук — передернули затвор. Она покатилась по асфальту, испуганно крича. Что-то чиркнуло, выбив кусок асфальтовой смеси, и Катя, вскочив, понеслась прочь! Шевельнулось тело на краю проезжей части — еще один демон перелез через отбойник и вышел на дорогу. Он ждал. Девушка резко остановилась и завертелась на месте. Убийца — тот, что сзади, — раздосадованный бесполезным выстрелом, быстро подходил, вскинул руку с пистолетом. Она присела — и вдруг метнулась рыбкой к отбойнику, перевалилась через него и покатилась в кювет. Адская боль пронзила лодыжку! В глазах носились круги, кровь хлестала, как из ведра. Катя поползла, подволакивая поврежденную конечность. Боль уже не имела значения, главное, уйти — лес рядом… И вдруг уткнулась головой в чьи-то ноги. Словно разряд прошел через щуплое тело. Она зарыдала и подняла голову. Над ней возвышался невозмутимый силуэт. Человек был неподвижен. Склонившись, он с любопытством разглядывал девушку.

— Пожалуйста, не убивайте… — прошептала она. — Ну, почему? Что мы вам сделали?

Он вынул пистолет, спустил флажок предохранителя.

— Заклинаю… — бормотала девушка, обливаясь слезами. — Христом-богом заклинаю, не делайте этого… Зачем вы это делаете? Вы же шутите, да?

Он поднял пистолет и выстрелил прямо ей в голову. Мертвое тело повалилось, брызги мозговой жидкости окатили траву. Убийца в маске спрятал пистолет, поднял голову. Рядом с машиной на трассе происходила возня. Несколько человек перетаскивали труп паренька к правому борту, затем бросили между отбойником и распахнутой дверцей. Убийца удовлетворенно кивнул. Действия правильные. «Жмур» не должен мозолить глаза водителям и пассажирам проезжающих машин. Нужно время, чтобы спокойно уйти…

Трупы на трассе в трех верстах от села Покровского обнаружили только утром. Всю ночь мимо места происшествия сновали машины. Стоящая на обочине «Камри» с закрытыми дверями ни у кого не вызвала подозрения. Дважды проезжали сотрудники ГИБДД, тоже не стали интересоваться. В шесть утра неподалеку сделал остановку местный житель, везущий кроликов на базар в Глазов. Старенький «ИЖ-комби» начал чадить, водитель прижался к обочине метрах в тридцати от «Камри» и увидел тело, лежащее между отбойником и «Тойотой».

Патруль примчался через пятнадцать минут. Сотрудники ППС походили вокруг, чеша затылки, глянули вниз с обочины, присвистнули. Они не стали затаптывать место преступления, вызвали специалистов, а сами приняли меры к оцеплению территории. Прибыла оперативно-следственная группа из райцентра Бабаево, расположенного в 46 км севернее по трассе. Подъехали кареты «Скорой помощи», затем криминалисты из второго по численности городка в районе — Глазова, находящегося на той же трассе в 10 километрах к югу. Прибыл на собственном авто судмедэксперт Герберт, усталый пожилой мужчина, страдающий одышкой и излишком веса — он работал в Бабаеве, а проживал неподалеку, в Осипове. Криминалисты и эксперт погрузились в работу. Опергруппа прочесывала местность в поисках улик и вещдоков. К девяти утра подкатил со свитой худой и нервный капитан Лосев — начальник отделения полиции в Глазове — и сразу же начал сеять смуту и нервозность в рядах оперативников. Он на четверть часа опередил приезд начальника районного РОВД подполковника Погодина Пал Палыча. Грузный, набыченный подполковник вылез из «УАЗа» и мрачно наблюдал за санитарами, грузящими в машину носилки с крытыми простынями телами. Он был уже в курсе. Сделал знак санитарам, подошел, отогнул края простыней, поморщился и махнул рукой — работайте!

— Куда их? — спросил он у подбежавшего капитана Лосева. Начальника глазовской полиции он не любил — вроде не жулик, но столько от него «вони», нервозности, заорганизованного бардака…

— Пока в районное отделение медицинской криминалистики, товарищ подполковник. — И Лосев начал сумбурно докладывать о проделанной работе.

Погодин с досадой отмахнулся, поманил молодого лейтенанта Любавина — начальника оперативно-следственной группы. Сотрудник был молодой, но способный и не такой беспомощный, как большинство присутствующих. Лейтенант подбежал, небрежно козырнул:

— Доброе утро, Пал Палыч… прошу прощения, товарищ подполковник!

Но вопросы субординации в этот день волновали подполковника в последнюю очередь. На его земле произошло двойное убийство, и вот уже битый час Пал Палыча преследовало тревожное чувство про «первую ласточку». Интуиция подводила редко — грядущие неприятности она чувствовала так же верно, как позвоночник перепады погоды.

— И это утро ты называешь добрым? — кивнул он на пыхтящих у «труповозки» санитаров.

— Любое утро доброе, товарищ подполковник, если абстрагироваться от мрачной реальности, — «сумничал» подчиненный.

— Чего? — не понял начальник РОВД.

— Вы правы, Пал Палыч, утро ужасное, — вздохнул Любавин. — И преступление выглядит странно. Погибшие — Пирогов Игорь Денисович, 20 лет, и Ринер Екатерина Дмитриевна, 18 лет. При них паспорта со столичной регистрацией. Мы навели справки, связались с родственниками. У парочки типа любовь, обдумывали женитьбу. Пирогов — студент 4-го курса экономического факультета МГУ, Ринер перешла на второй курс Высшей школы экономики — название факультета какое-то мудреное, связано с математикой и анализом. Отец у Пирогова — видный профессор МГУ, мать — домохозяйка, денег на безбедное существование хватает. У Ринер родители занимаются коммерцией, держат фирму по продаже электроники. С криминалом потерпевшие не связаны — во всяком случае, по базам не проходят. Обычные студенты. Рискну предположить, что вполне законопослушные люди. Ехали на море, в Сочи — там сейчас самый пик сезона. — Замотанный делами лейтенант сокрушенно вздохнул: — Машина — папина, дачка в Сочи — тоже папина…

— Какой-то бодрый ты сегодня, Олежек, — с подозрением заметил Погодин. — Футбол не смотрел, что ли, ночью? Наши с Португалией играли.

— Не смотрел, товарищ подполковник, — усмехнулся Любавин. — Футболом интересуюсь в той же степени, что и игроки нашей сборной. Не понимаю, как можно гробить ночь перед рабочим днем. Достаточно утром узнать неутешительный счет и идти на работу… — Он иронично покосился на членов опергруппы, ползающих по месту преступления, как сонные мухи. Ненавистная команда, разумеется, проиграла.

— Что произошло, лейтенант?

— Мы пытаемся смоделировать ситуацию, товарищ подполковник. Пока получается следующее. Эти двое ехали, никого не трогали. Посмертные фото переданы в ГИБДД, их сотрудники уже проехали по трассе. Они действительно направлялись на юг со стороны столичного региона. Примерно в полночь заправились на АЗС «Лукойл» на южном выезде из Бабаева. Работник заправки их запомнил. У ребят было хорошее настроение, они шутили, девица подтрунивала над парнем. Заправили полный бак, купили продуктовую мелочь, напитки…

— В полночь, говоришь? — недоуменно переспросил подполковник. — Тебе не кажется это странным? От той заправки до места преступления сорок с хвостиком километров. Даже если ползти с черепашьей скоростью, а вряд ли «Камри» ползла с черепашьей скоростью…

— Согласен, Пал Палыч. Они заправились, купили продукты, вряд ли останавливались где-то еще. Самое позднее — через полчаса, то есть в половине первого, они должны были быть здесь. Видимо, так и было.

— Тогда почему их обнаружили только утром? — возмутился Погодин.

— Понимаю ваше возмущение, Пал Палыч. Сам не в восторге. Одно тело лежало за машиной — проезжающие водители его не видели, второе — и вовсе в канаве. Хорошо хоть этот дедуля в шесть утра его засек… «Камри» ехала, как ни в чем не бывало. Стреляли, видимо, из-за отбойника на восточной стороне дороги. Пропустили машину и ударили из «Винтореза» по колесу. В протекторе застряла пуля 9-го калибра СП-5. Это бесшумная снайперская винтовка для подразделений спецназа. Возможно, винтовка оснащена прибором ночного видения. Били по заднему колесу, чтобы машина не ушла в занос. Специалисты осмотрели тормозной след — подстрелили ее метрах в ста отсюда. Пирогов сумел остановиться, прижался к обочине. Решил, что обычный прокол. Вышел, отправился ставить запаску. Ринер оставалась в машине. Кто-то подошел, всадил парню пулю в сердце. Гильзу от «ПМ» даже не удосужился поднять. Возможно, пистолет был оснащен глушителем. Судя по следам пороховой гари на трупе, стреляли с близкого расстояния — почти в упор. Следы крови — у заднего левого колеса, там и убили парня. Потом оттащили тело, чтобы не мозолило глаза, а у убийц было время спокойно уйти. Девушка среагировала на шум, вышла из машины, проявила проворность, когда в нее стали стрелять, — еще одна гильза и выщербленный асфальт. Она наклонялась над трупом, ощупывала его — на асфальте остался след окровавленной пятерни. Видимо, бросилась к отбойнику, упала в канаву. Но падала неловко, сломала ногу — там все в крови. Подошел убийца, выстрелил в голову…

— Но зачем? — поморщился Погодин. — Зачем убивать, если можно и так ограбить?

— А кто сказал, что их ограбили? — удивился Любавин. — Я такого не говорил. Все на месте — часы, бриллиантовые сережки в ушах Ринер, золотое колечко неплохой пробы. Сумка парня набита деньгами — порядка ста тысяч рублей, ничего не взяли. Деньги в карманах, в женской сумочке — тоже все цело. Дорогие телефоны, документы, вещи в багажнике — их сумки даже не вскрывали, не говоря уж про машину представительского класса. Просто убили и ушли.

— Ничего не понимаю, — потер лоб подполковник. — Ты же говоришь, они не связаны с криминалом.

— И тем не менее, товарищ подполковник. Не били, не глумились, не насиловали. Скажу больше — убийц было несколько, и они хорошо подготовились.

— К чему? — начал раздражаться Пал Палыч. — К ликвидации первых встречных? Такого не бывает, лейтенант. Это абсурд!

— И все же это произошло, — со вздохом резюмировал оперативник. — Готов поклясться, товарищ подполковник, убивали именно первых встречных. То есть тех, кто первым проедет по трассе после того, как они приготовились и вышли на позицию. А если и не первых встречных, то все равно незнакомых. Увидели, что едет хорошая машина, в салоне двое… Мне жаль, товарищ подполковник, данное происшествие наносит удар по вполне приличной отчетности управления за третий квартал… — участливо добавил лейтенант.

— Ладно, не издевайся, — вспыхнул Погодин. — Какие есть идеи? Что еще нарыли?

— Преступники оставили следы, но это форменное издевательство, товарищ подполковник. То ли обувь со стертыми подошвами, то ли бахилы или что-то подобное… К сожалению, у них имелась огромная фора, они спокойно сделали свое дело и ушли. Движение на трассе после полуночи практически нулевое, поэтому нам пока ничего не известно о свидетелях и очевидцах. До Покровского отсюда три версты, до Осипова — пять. Других населенных пунктов в округе нет. Но много второстепенных примыкающих к трассе дорог. Будем копать на предмет полуночного автомобильного движения… Следы исчезают вон там, — показал рукой на лесополосу Любавин. — За деревьями перед полем проходит щебеночная дорога. Ей почти не пользуются, слишком изрыта, из Покровского в Грибаново автомобилисты ездят объездным путем. Если преступники «засветились» на этой дороге, значит, у них проходимая машина с высоким клиренсом. Это пока все, товарищ подполковник. Результаты экспертиз — судебно-медицинской, баллистической — будут позднее, но не думаю, что ожидаются сюрпризы. Скоро прибудут родственники потерпевших — к этому надо как следует подготовиться. Уверен, что у профессора МГУ имеется пара-тройка связей, что может раздуть миф о нашей полной несостоятельности…

— Да мне плевать! — побагровел подполковник. — Я не могу на каждый метр трассы ставить постового в ночное время! Это дело ГИБДД, пусть они и расхлебывают! В общем, так, лейтенант, не будем рвать задницы, но и сидеть сложа руки не стоит. Сегодня 6 августа, не позднее 9-го вы должны выйти на след преступников. Работайте. Искать свидетелей, транспорт, на котором прибыли преступники, — не пешком же они пришли. Еще раз изучить следы, привлечь кинологическую службу. Проработать оружие, из которого совершено преступление, — оно могло «засветиться». Все подозрительное немедленно отрабатывать. Всех не местных, по ряду причин оказавшихся в нашем районе, — «на карандаш». Хотя, черт их знает… уже сегодня или завтра эти ублюдки могут всплыть в другом районе. Все равно работать, Любавин. Можешь докладывать в любое время. Сам-то что об этом думаешь? Что за хрень? Это может быть связано с тем?.. — многозначительно кивнул он в сторону лесополосы.

Жест, очевидно, следовало толковать в широком смысле. До границы с Луганской областью было 70 километров. В августе 2014-го мятежный Донбасс с переменным успехом отбивал атаки украинской армии, и щепки от этой «рубки леса» летели во все стороны. Ходили слухи об украинских диверсантах, орудующих на российской территории. Никто их в глаза не видел, диверсий не отмечали, но слухи росли, как на дрожжах, и порой, судя по молве и байкам из Интернета, складывалось мнение, что война давно перешагнула через украинскую границу. На самом деле было не так, на сопредельных с Украиной территориях царили мир и спокойствие.

— Не думаю, что это связано, Пал Палыч, во всяком случае, напрямую. Тут что-то другое… Предчувствия неприятные. Неспроста это. Не хочется думать, что нас поджидает, гм, ужас года, но… в общем, не по себе от случившегося.

— Ладно, Кассандра недоделанная, работай, — раздраженно отмахнулся Погодин. — Предчувствия у него, видите ли. У всех, мать его, предчувствия… И чтобы о первых результатах доложил уже сегодня вечером.

Лейтенант Любавин не зря был назначен начальником следственно-оперативной группы — взамен уволенного капитана Тютина. В числе его достоинств была не только нелюбовь к футболу. Молодой, но уже грамотный, честолюбивый, не имеющий привычки пакостить, фальсифицировать дела, мухлевать с уликами. Допросы с пристрастием он тоже не любил, старался избегать подобного рода следственных действий. Он еще не разочаровался в отечественной правоохранительной системе, сохранял помимо амбиций какие-то иллюзии, и начальство по мере сил старалось их лелеять, чтобы не лишиться толкового работника. Впрочем, трудоголиком он не был, мог выпить с друзьями, любил поспать. Но не сегодня. Ближайшие сутки выдались муторными. Двойное убийство на трассе выглядело абсолютно немотивированным, и это обескураживало, поскольку отвергало основной отправной пункт, на котором держится любое следствие: КОМУ ВЫГОДНО? Оперативники копали весь день, сбивались с ног. Их было только пятеро на весь район, и не сказать, что большинство из них обладало колоссальным опытом. Снова ползали по следам, выискивали забытые преступниками вещи, окурки. Такое впечатление, что они столкнулись с опытным и бывалым противником. Эти люди либо не курили, либо унесли окурки с собой. А ведь они обязаны были сидеть в засаде, координировать действия!

Прибыл кинолог с собакой — овчарка неуверенно довела сыщиков до щебеночной дороги, села и пристыженно потупилась. Отпечатков пальцев на месте преступления не осталось. Разработка оружия ничего не дала — не проходили по базам подобные «ПМ» и снайперские «Винторезы». Ни свидетелей, ни очевидцев. Складывалось впечатление, что работали призраки.

Поставили «в ружье» всех проституток, работающих на трассе, у заправок и торговых центров. Путаны охотно делились информацией — никому не хотелось обрести «запрет на профессию». Информации было море — о хамах-клиентах, о бесконечном потоке россиян, проезжающих по трассе, о конкретно криминальных элементах, концентрация которых на юге гораздо выше, чем на севере. Девицы жаловались на тяготы работы, на обманы, издевательства, избиения. Опера выслушивали их с тоской, а потом ругались на перекурах — полная лажа! Если преступники серьезные (а это так) и стараются избегать рекламы, то при чем здесь путаны?

Ближе к вечеру подробности происшествия просочились в Интернет. Пользователи смаковали детали (которых не знали), обливали грязью полицию — теперь и по дорогам ездить нельзя, даже там убивают! А полиция и не чешется, свои дела делает!

На всякий случай все районное управление находилось на рабочих местах. На ключевых участках трассы появились патрули ГИБДД (хоть не в парадной форме). У стационарного поста ДПС напротив Грибанова кипела работа: прохаживались инспектора с автоматами, тормозили машины и придирчиво проверяли документы. Последовал окрик из областного управления МВД: что за хрень у вас? Немедленно расследовать дело! Областная ГИБДД спустила директиву в Бабаевский район: усилить, ужесточить, выявлять! Похоже, профессор МГУ надавил на свои рычаги. Подполковник Погодин получил порку из области, и лишь лошадиная доза коньяка уберегла от преждевременного инфаркта. Пришлось хлебнуть и лейтенанту Любавину, когда аналогичная порка последовала от районного начальства.

К вечеру в район прибыли родственники потерпевших. В здании морга районного бюро судмедэкспертизы стоял душераздирающий вой. Седовласый мужчина с благообразным брюшком поддерживал рыдающую женщину — она фактически теряла сознание. С родственниками убитой девушки все было наоборот. Отцу стало плохо, мать давала ему нашатырь, кормила корвалолом. Благообразный мужчина орал в кабинете Погодина — грозился дойти до главного областного «копа», всех построить в министерстве — уволить (через тюрьму) всех бездельников, начиная с «мерзавца» Погодина! Может, хоть другие начнут заботиться о судьбе граждан своей страны! И что за грязь в морге, что за запахи? Почему его единственный сын должен лежать в этом заплеванном гадюшнике, укрытый занюханной простыней, под которой уже семеро лежали?!

Это было форменное безумие. Вонь пошла за пределы района. И, видимо, не одному сотруднику управления пришла в голову мысль: а что тут начнется, если повторится нечто подобное?

Глава вторая

Утро было сизым и туманным. Пять утра — небо начинало сереть, но ночь еще сопротивлялась, не спешила сдавать позиции. Вдоль трассы постепенно появлялась бледная видимость, но ее тушевали расползающиеся по округе завихрения тумана. Они скапливались над проезжей частью, штриховали деревья за обочинами, окутывали «избушку на курьих ножках» — стационарный пост ДПС, расположенный в тридцати километрах к югу от райцентра — напротив села Грибаново. Зевающий инспектор прохаживался взад-вперед. Коротышка-автомат покоился на груди, затворная рама холодила пальцы. Инспектору было не по себе. Временами он озирал прячущиеся в тумане лесополосы, прислушивался. Он был в курсе произошедшего позапрошлой ночью, и в этой связи почти не спал последние сутки — начальство не давало. Личный состав недоумевал — какое отношение автоинспектора имеют к преступникам, стреляющим из леса? Это дело ППС, ОМОНа, СОБРа, спецназа — тех структур, которых в округе почему-то не видно. Начальству, должно быть, виднее…

Хлопнула дверь, по лестнице спустился напарник, потащился к машине ДПС, стоящей на парковке, и, забравшись в салон, включил приемник. По противоположной стороне дороги — на север — проехала машина с горящими противотуманными фарами. Скоростной режим она не нарушала — инспектор это мог определить «на глазок». Кому придет в голову его нарушать, если за двести метров до поста расположен знак, извещающий о приближении к нему?..

С севера показалась еще одна машина. Эта тоже шла медленно, продираясь через хлопья тумана. Вспомнился анекдот из 90-х: гаишник в городе останавливает «Мерседес», идущий со скоростью 60 километров в час, и строго спрашивает: «И куда это мы плетемся?»

Инспектор вышел на обочину, поднял палку. Ничего интересного не произошло. Водитель послушно прижался к обочине, вылез из машины с протянутыми документами, хотя никто его об этом не просил. Белая «Дэу Нексия», «странствующее» семейство, с документами все в порядке, с машиной тоже. Придраться не к чему, да особо и не хотелось. Нормальная малоимущая семья. Мужик — обычный, лет тридцать пять на вид, спиртным не пахнет. Инспектор нагнулся, осветил пассажиров. Мать семейства — симпатичная, одного возраста с мужчиной. На заднем сиденье два отпрыска: мальчик лет десяти и девочка лет тринадцати. Пацан щурился, тер заспанные глаза. Девочка зевала, на ее лице было нарисовано недовольство этой жизнью в целом, а также родителями и вредным инспектором — в частности.

— Все в порядке, граждане? — дежурно поинтересовался инспектор.

— А что, предлагаете явку с повинной? — встрепенулась девочка. А когда инспектор нахмурился, манерно вздохнула: — Ну, все, поздняк метаться.

— Елизавета, прекрати! — возмутилась женщина. — Что ты себе позволяешь? Господи, как меня уже достал этот добренький папа… Простите ее, инспектор, Елизавета не выспалась, вечно всем недовольна, а язвит она давно — с тех пор, как начала говорить.

— Детей можно понять, — строго проговорил тот. — Время спать, а вы их куда-то везете.

— Что значит куда-то? — не понял мужчина. — Мы из Воронежа, едем погостить в Новороссийск к моему брату. Заночевали в Бабаеве — там есть специальный семейный мотель. Детям было ясно сказано: ложитесь в девять, потому что в четыре встаем. Только так мы к обеду доберемся до Новороссийска. Сами виноваты…

— Ладно, это ваши дела. — Инспектор небрежно козырнул: — Счастливого пути! Будьте осторожны.

Водитель плавно отъехал от обочины и, облегченно вздохнув, начал разгоняться.

— Витя, только не гони, — предупредила женщина.

— А я когда-то гнал? — удивился супруг. — Настюша, я никогда не ездил больше восьмидесяти, ты же знаешь.

— По-твоему, это мало?

— Боже, какой отстой… — с тоской пробормотала девочка-подросток. — Боюсь представить, что нас ожидает в Новороссийске…

— Елизавета, когда ты научишься себя вести? — чуть не хором воскликнули родители. А муж добавил с наставительными нотками: — И начнешь понимать, что деликатность — это не только режим в стиральной машине?

— Она и этого не знает, — отмахнулась мать. — Она понятия не имеет, как стирается и гладится ее одежда. При чем тут ее мама — прачка, техничка и посудомойка, которая между делом еще и на работу ходит?

— Ой, мам, не начинай… — простонала девочка. Она вертелась, гнездилась на заднем сиденье, отталкивая младшего брата, который тоже без устали зевал. — Слушайте, вы пока езжайте, куда вам надо, а мы с Васькой поспим, о-кей? А то опять начнете свое нытье…

— Ты могла бы выспаться, — укорил отец, — время было.

— Слушай, пап, ты всерьез считаешь, что я могу уснуть в девять вечера? В зловещем странноприимном доме под названием «мотель», на сырых простынях, под стоны соседей за картонной стеной, которым приспичило заняться долгим-предолгим сексом?..

— А что такое секс? — спросил мальчик.

— Так, сменим тему, — встрепенулась мама.

— Охотно, — обрадовалась девочка. — Объясните мне, если, конечно, существует разумное объяснение, почему мы должны быть в этом чертовом Новороссийске именно к обеду?

— Потому что твой папа так обещал дяде Толе, — не очень уверенно ответила мама.

— Я так и знала, — победно заявила девчонка. — Нет разумного объяснения. Ладно, давайте спать.

Самообладанию отца можно было позавидовать. Он вставил в щель приемника какой-то диск и с улыбкой повернулся к детям:

— Ну, что, народ, поскучнели вы что-то. Поднимем настроение?

— Не надо, — ужаснулась дочь, — пусть валяется. Пап, ну, пожалуйста…

— Мам, пап, я в туалет хочу… — захныкал мальчишка. — Ну, правда, очень в туалет хочу, давайте остановимся…

— О, боже! — воскликнула девочка. — Василий Викторович, будьте человеком, так мы и к вечеру не доедем до ближайшего Мухосранска.

— Ну, хочу… — ныл ребенок. — Давайте остановимся…

— Васек, прекращай! — начал раздражаться папа. — Здесь нельзя останавливаться. Ты ходил в туалет в мотеле. Потерпи еще 15 километров, приедем в Глазов, там и сходишь. Ты же мужчина, Васек, научись терпеть.

Ребенок продолжал канючить, но уже как-то по инерции. Вскоре он успокоился, и в салоне воцарилась тишина. Монотонная езда укачивала, слипались глаза. Проплыл парковочный карман со знаком «Р» и единственной машиной в кармане — с символикой дорожно-постовой службы. Два инспектора исподлобья уставились на ползущий «семейный» автомобиль, проводили его глазами. Останавливать такое авто они, видимо, посчитали ниже своего достоинства. Отец семейства снова расслабился, буркнул что-то под нос.

— Почему их так много в этом районе? — пожала плечами женщина. — За Бабаевом мы видели гаишников, потом эти, плюс еще те, что нас остановили… Странно… — задумалась она. — И почему он нас предупредил, чтобы были осторожными? Мы похожи на людей, которые несутся, сломя голову?

— Может, из-за близости Украины? — предположил мужчина.

— Родители, вы совсем темные, — фыркнула девочка. — Везде передавали — и в новостях, и в Интернете. Вы пещерные люди, право слово. Убийство произошло ночью 6 августа — почти в том месте, где мы сейчас едем. Бабаевский район Ростовской области, окрестности села Покровского… Мажор из Москвы свою подружку на море вез — «бандосы» колесо прострелили, а потом убили всех… Не прикалываюсь, честное слово, это во всех новостях было. Полиция сказала, что, типа, обязательно поймает преступников, и ничего не делает…

— О, господи, ребенок, ты зачем такое слушаешь? — ужаснулась мать. — Витюша… — Она как-то нервно передернула плечами: — Почему мы не поехали другой дорогой? Может, ты прибавишь скорость?

— Женщины, не сейте панику, — рассмеялся водитель. — Вы говорите о другом мире, существующем параллельно нашему, и они никогда не пересекаются. Доедем, не бойтесь. Как говорил один небезызвестный киноперсонаж, «Лёлик, сядем все». Какого, говоришь, числа это было? Шестого? А сегодня какое?

— Уже восьмое, — проурчала девочка. — Ладно, вы меня уже достали, дайте поспать.

— А я в туалет хочу, давайте остановимся… — вновь завел жалобную песнь сынишка Вася. — Правда, теперь хочу…

Машина вдруг резко вильнула — словно под ней образовалась корка льда! Женщина, ахнув, схватилась за ручку над головой. Супруг чертыхнулся, вцепился в руль. Машина забилась, затряслась, но он смог удержать ее на дороге — это было несложно при такой скорости, остановился на полосе и включил аварийную сигнализацию.

— Витенька, что случилось, что это было? — Испуганная женщина вцепилась ему в руку.

— Ничего себе, в натуре… — как-то настороженно пробормотала девчушка. — Слушай, пап, подо мной, по ходу, колеса уже нет…

— Успокойтесь, все в порядке. — Мужчина говорил преувеличенно бодрым голосом. — Дело рядовое, наехали на гвоздь или еще куда, прокололи колесо, с кем не бывает?

— Витенька, а мы, правда, только колесо прокололи? — Женщина сильно нервничала, кусала губы.

— Все хорошо, сейчас сделаю. — Супруг выбрался из машины, помялся, раздумывая, с какой стороны лучше ее обойти, отправился в обход капота. — Ну, точно, — послышался его глухой голос, — резина лопнула, запаску надо ставить.

Он вернулся, открыл багажник, воспользовавшись рычажком под сиденьем, снова убежал. Поскрипывала крышка багажника, он сдвигал вещи, чтобы освободить доступ к запаске и домкрату.

— Ура, в туалет! — обрадовался пацаненок и выкатился из машины.

— Куда, Василий? — Сестра не успела схватить его за шиворот — он пулей пронесся мимо отца, колдующего с запаской, обогнул машину и кинулся к столбику отбойника, чтобы справить нужду.

Мать испытывала беспокойство. Несколько раз она порывалась выйти из машины, хваталась за ручку, потом передумывала. Поскрипывал домкрат. За окном по правому борту плавала предутренняя дымка, за которой трудно было что-то различить. В тумане что-то возилось, колыхалась согнутая спина отца. Василий мерцал возле столбика.

— Отец и сын, блин, — хихикнула сестрица. — Святого духа не хватает.

— Я давно собиралась с тобой поговорить, Елизавета, — со строгим видом повернулась к ней мать. — Ты ведешь себя самым неподобающим образом. Отец добрый, мне — некогда. Дома — ладно, там мы притерпелись к твоим выкрутасам, но сейчас мы едем в гости, к приличным людям. Мы не хотим там сгорать от стыда и постоянно испытывать желание пороть тебя как сидорову козу. Ты большая девочка и должна понимать, что такое хорошо, а что такое плохо. В общем, я хочу тебя в последний раз предупредить…

— Мама, твоя речь на 80 процентов состоит из воды, — перебила ее девочка. — Я это слышала не раз и давно поняла, что ты хочешь сказать. Я, кстати, не виновата — чем удобряли, то и выросло. Подожди… — сменила она вдруг тон. — Ты слышала шум? Кажется, что-то упало…

Обе прильнули к окнам. Женщина почувствовала, как неприятно екнуло сердце, а в горле запершило. За окном клубился туман. По-видимому, трасса опустилась в низину, и здесь концентрация тумана была сильнее, чем на возвышенностях. Небо светлело, но видимость была отвратительной. Домкрат уже не скрипел, было тихо и глухо, как в танке.

— Там лежит что-то… — дрогнувшим голосом прошептала девочка.

Господи, кто там может лежать? Зачем они остановились? Надо было ехать на спущенном колесе! Это же мистический туман, рождающий чудовищ! Голова плохо работала, кружилась, как веретено, пальцы рук теряли чувствительность. Женщина открыла дверь, стала выбираться. Она еще не вышла, не успела разогнуть ноги, как из тумана что-то выросло, стало приближаться. Человеческая фигура, маска на лице… Это был точно не «святой дух»! Она хотела закричать, но ее бесцеремонно толкнули, и она упала обратно на сиденье, ударившись затылком о дверную раму. От боли голова обрела ясность. Что там говорила дочь о позавчерашнем убийстве на дороге? Крик застрял в горле, когда человек перегнулся через проем и, внимательно глядя ей в глаза, поднял пистолет, черная дырочка ствола смотрела ей четко в лоб. За что? Василий, Елизавета! Последние мысли были о детях. Она увидела слабую вспышку, и мир разлетелся вдребезги вместе с затылочной костью…

Девочка вскрикнула, хотела выбраться через правую дверцу, но дверь не открывалась, ей что-то мешало. Она перекатилась по сиденью к левой дверце, надавила на нее всей массой, выпала на улицу, но ее тут же схватили за шиворот и швырнули обратно на сиденье. Что-то сухо хлопнуло, она почувствовала страшную боль в боку и стала проваливаться между сиденьями. Прозвучал второй хлопок…

Убийца сунулся внутрь, проверил, все ли сделал правильно. Подогнул ноги девочки, торчащие наружу, захлопнул дверцу. Нужно было спешить. С севера приближалась машина — свет противотуманных фар пытался прорезать туман…

На этот раз о происшествии сообщили быстро. Экипаж ДПС проезжал по встречной полосе, и один из инспекторов заметил стоящую на противоположной стороне машину. Ее тонировал туман, дверцы были закрыты. Возле машины никого не было. В принципе обычное явление, никому не возбраняется стоять на обочине. Но в том и дело, что машина стояла не на обочине, а на первой полосе, предназначенной для движения. Поблескивали огоньки аварийной сигнализации.

— Останови, — сказал он напарнику, — сбегаю, гляну.

— Зачем? — пожал тот плечами. — Мы, что, теперь из-за позавчерашнего ЧП будем проверять все машины?

— Останови, говорю, — упорствовал первый. — Если все в порядке, поедем дальше. — Он был еще молодой, не вжился во все особенности несения государственной службы. Не осознал еще, что здоровая лень — такая же неотъемлемая часть работы, как полосатый жезл и примерное знание ПДД.

Водитель пожал плечами, прижался к обочине, а когда товарищ покинул машину, тоже выбрался наружу и на всякий случай подтянул поближе выданный начальством «АКСУ». Молодой инспектор перебежал дорогу, перелез через барьер, разделяющий встречные полосы. Стало как-то не по себе, словно к ногам привязали гири. Светало, но движение пока не уплотнилось. Он засеменил к машине, решив от греха подальше расстегнуть кобуру. Двигатель «Дэу» был выключен, работала аварийная сигнализация. Водительское место пустовало. Когда инспектор заглянул в окно, ноги его подкосились, а в горле образовался спазм. Он выдернул пистолет, перевел дыхание и двинулся в обход капота, держа пистолет в вытянутой руке. Увиденное повергло в полную прострацию. Туман еще не рассосался, но вблизи все было видно отчетливо. Инспектор бросился к маленькому тельцу, которое лежало недалеко от мертвого мужчины, опустился на колени, перевернул и, отшатнувшись от него, как от прокаженного, вскочил на ноги. Хотел крикнуть, позвать товарища, но рвота хлынула из горла — едва успел согнуться…

Не прошло и получаса, как место преступления оцепили. Для проезда транспорта в южном направлении осталась одна полоса. Повсюду стояли полицейские машины, автомобили ДПС. Движение уплотнялось, создавалась пробка. Любопытные водители выходили из машин, лезли через ограждение. Сотрудники ППС отгоняли их, не стесняясь в выражениях. Шок прошел, служебные обязанности никто не отменял. Работали те же опера, те же криминалисты, снова охал и вздыхал упитанный медэксперт Герберт. У места происшествия начиналась неприличная давка. Кто-то из начальства сообразил — фотографы отработали, криминалисты тоже сделали свое дело, какого дьявола вы тут создаете рекламу?! «Дэу» отогнать на обочину, тела до прибытия машины из морга сложить там же, и укройте их, ради бога, чем-нибудь! Снова метался капитан Лосев из Глазова, нервничал пуще прочих, отдавал противоречивые приказы. Одну из полос, худо-бедно, освободили, и затор на дороге начал рассасываться…

Подполковник Погодин в этот пятничный день 8 августа с раннего утра убыл на совещание в ростовское управление МВД, там ему и сообщили ошарашивающую новость. В принципе Пал Палыч был готов к такому повороту. Интуиция за тридцать лет службы выработалась отменная. И все же удар был чувствительный. «Подполковник, что творится в вашем районе?! — орало областное начальство. — Марш в район, и чтобы проблема была снята!» Лишь к одиннадцати утра пригорюнившийся начальник РУВД прибыл на место происшествия. Трупы уже увезли, уехали криминалисты и грузный эксперт Герберт. Опергруппа и сотрудники ППС продолжали работать, ища иголку в стоге сена. Даже к низовым работникам пришло понимание, что после второго ЧП все становится серьезным, на тормозах не спустишь, и геморрой заработали качественный.

Гнев начальства был мощен, но не долог. Капитан Лосев благоразумно испарился, и все шишки посыпались на лейтенанта Любавина — невыспавшегося, взмокшего, вконец замордованного. Его ведь предупреждали! Дело должно быть расследовано в кратчайшие сроки, виновные найдены и обезврежены! А что мы видим? Виновные не только не найдены, но и продолжают терроризировать граждан!

— Так увольте меня, товарищ подполковник, — устало проговорил лейтенант Любавин, — и всем сразу станет хорошо, преступники найдутся, и показатели района взлетят на недосягаемую высоту. Наша группа не спит двое суток, роет район и окрестности, ищет хоть какую-нибудь зацепку. Вы сами знаете, сколько у нас людей и какая у них квалификация. Да какая бы ни была — к работе следует привлекать не пять человек, а большую группу из оперов и следователей. Теперь мы видим, что образуется система — первое место преступления от второго отделяют всего восемь километров…

— Ладно, прости, Олег, — проворчал Погодин. — Ты тоже меня пойми. Я получил пистон от начальства — за бездействие, за халатность, неспособность работать в сжатые сроки. И теперь такой же пистон должен вставить тебе.

— Я понял, Пал Палыч, — кивнул Любавин. — Следуя данной логике, я должен морально уничтожить свою группу — и тогда появится результат.

— Ладно, не принимай близко к сердцу. Докладывай.

— Повторяю, товарищ подполковник, образуется система. В районе орудует банда, совершающая немотивированные убийства на дороге. Эти люди — специалисты. Работают, не оставляя следов. Просто убивают и уходят. Им без разницы, кого убивать — мужчин, женщин, детей… Мы снова попробовали восстановить события. Преступление произошло после пяти утра. «Дэу» остановили на стационарном посту у Грибанова. Скоростной режим водитель не нарушал, зачем остановили, непонятно. Но тем не менее. Семья Строгановых в количестве четырех человек направлялась из Воронежа в Новороссийск, к родственникам мужа.

— Из Воронежа? — поморщился Погодин.

— Так точно, товарищ подполковник. Отсюда делаем вывод, что они никак не связаны с погибшими ранее Пироговым и Ринер. Цель убийств по-прежнему не ясна. Возможно, запугивание населения, расшатывание ситуации…

— О, боже, почему в нашем районе? — простонал Погодин и сплюнул на асфальт. — Теперь мы крайние, все шишки на наши головы… Ладно, не обращай внимания, повествуй.

— Мы выяснили личности потерпевших. Строганов Виктор Афанасьевич, 35 лет, супруга Анастасия Игоревна, того же 79-го года рождения, и двое детей — мальчику 10 лет, девочке 13…

— Даже детей не пощадили? — содрогнулся подполковник.

— Эти существа без жалости, Пал Палыч, — удрученно констатировал Любавин. — Даже не звери — какие-то бесчувственные роботы. Звери бы глумились, насиловали, грабили. А эти убивают первых встречных и уходят, им безразлично, кого убивать. Инспектор Ливанов, остановивший их на стационарном посту, не заметил ничего подозрительного. Обычная семья. Встали рано, чтобы к обеду добраться до Новороссийска. Девочка ворчала — обычный ребенок, протестующий против «произвола» взрослых. Симпатичная женщина, муж, довольный, что инспектор не стал придираться, заспанный сын… Мы проверили, действительно проживают в Воронеже. Строганов владеет торговой точкой по продаже бытовой химии, супруга — экономист. Действовала та же банда, что позавчера. Вряд ли это имитаторы, к чему имитация? Они проехали от поста два километра, когда попались на глаза другим инспекторам — Ганевичу и Василевскому. Ганевич не стал их останавливать, водитель ничего не нарушал. Обычное семейное авто. Когда он узнал, что случилось с ними через три километра, парень страшно расстроился. Чуть не плакал — мол, почему не остановил?..

— Да, Олег, все тогда пошло бы иначе, — проворчал подполковник, — убили бы кого-нибудь другого…

— Хорошо, что вы это понимаете, товарищ подполковник, — вздохнул опер и продолжил: — Работали по старой схеме. Выстрел в колесо, но теперь по правому борту. Мужчина остановился, вышел поменять колесо. За ним выбежал мальчонка, чтобы справить нужду. Их убили первыми. Стреляли в головы. Потом окружили машину, в упор расстреляли женщин… У жертв все на месте — деньги, телефоны, ювелирные изделия. У женщины в сумочке дорогой айпад. Ни окурков, ни отпечатков пальцев. Те же невразумительные следы — словно обувь чем-то обвязывали или натягивали на нее галоши с гладкими подошвами. Следы потерялись на дороге за лесом. Та же история — щебенка, круговерть проселочных дорог, где следы их шин сливаются с прочими. Действовали несколько человек — от трех до пяти. Трое — это минимум. Люди работают, товарищ подполковник. Что бы ни думали, они работают. Мои ребята двое суток не были дома и почти не спали. Прорабатываем все версии, ищем свидетелей, составляем списки прибывших в район компаний и наводим о них справки. К сожалению, не хватает людей, чтобы отследить всех подозреваемых. Это какие-то призраки, товарищ подполковник. Невидимки, их никто не видит…

— Плохо ищете, — проворчал Пал Палыч, — оттого и невидимки. В Воронеж сообщили?

— Так точно. Тамошние органы должны известить родственников. Временно тела находятся в морозильнике отделения медицинской криминалистики. Экспертиза будет готова позже. Но уже с уверенностью можно сказать, что использовалось то же оружие — пистолеты «макаров» и «Винторез». Те же отпечатки на гильзе от удара бойка о капсюль. Назревает вопрос, товарищ подполковник: что делать с трупами? Их количество угрожающе растет. Родные первых жертв требуют тела своих детей — для транспортировки на родину и погребения. Стоит ли их держать у нас, Пал Палыч? Это не способствует стабилизации ситуации в районе. Профессор МГУ превращается в вурдалака, он скоро дойдет до министра МВД…

— Пусть отдают, — бросил Погодин, — не нужны нам эти «головняки». Давай честно, лейтенант, с чем мы столкнулись?

— Мы столкнулись с серийными преступлениями, — не стал юлить Любавин. — Бандиты не успокоятся на достигнутом. Интернет уже кипит. Полицию смешали с грязью — доходят до того, что обвиняют правоохранительные органы в попустительстве и даже в соучастии в преступлениях. По какой-то причине эти твари выбрали наш район. Преступления будут продолжаться, Пал Палыч, как бы отвратительно это ни звучало. Мы будем работать, но мы физически не способны перекрыть весь участок дороги. Бабаевский район — это 56 километров трассы «Дон» между Бабаевом и Глазовом, семь верст от границы Воронежской области до Бабаева и две версты от Глазова до Мигулинского района. Я не настаиваю, что преступления будут совершаться лишь на нашем отрезке магистрали, но мы должны быть к этому готовы.

— Замечательно! — поморщился начальник РОВД. — Мы заранее знаем, что убийства будут продолжаться, но при этом умываем руки.

— Не совсем, товарищ подполковник. Мы работаем и будем работать. Будем принимать превентивные меры. Но нам придется просить помощи — в области, в Москве, где угодно. Пусть пришлют специалистов, мы сами не справимся. Лучше перетерпеть это унижение, но остановить убийства. Это опытные спецы, уж поверьте моему слову. Пока они только расстреливают людей на трассе — в некотором роде разминаются. Что они собираются делать дальше и против кого направят свои опыт и жестокость — мы не знаем. Нужно проявлять осторожность, Пал Палыч. Не исключаю, что в данный момент они смотрят на нас и держат свои пальцы на спусковых крюках…

— Да иди ты к черту, Любавин… — чуть не подпрыгнул подполковник. — Что за чушь ты несешь?!

— Простите, товарищ подполковник, утрирую, конечно…

Но слово не воробей. Что мешало этим призракам сидеть в укромном месте и наслаждаться произведенным эффектом? Подполковник опасливо посмотрел по сторонам. Теплый августовский день уже разгорался. На трассе «Дон» царило оживленное движение в обе стороны. Бабаевский район был в некотором роде «водоразделом» между центральными областями европейской части России и ее югом. Пыхтели многотонные фуры и небольшие грузовики, шустро бежали, обгоняя их, легковые автомобили. В воздухе стоял плотный запах сгоревших газов. До смешанного леса на западной стороне трассы было рукой подать. Деревья и кустарники сливались в общий зеленый фон. В растительной массе могло таиться что угодно, и контролировать эти чащи не было никакой возможности. Созерцание леса было сродни созерцанию бездны, которая сама с любопытством тебя созерцает. Даже лейтенанту Любавину стало не по себе. Подполковник Погодин глянул на него со злостью, досадливо махнул рукой и поплелся к машине, где его заждался водитель…

Глава третья

Подмосковный городок, расположенный в сорока километрах от кольцевой автодороги, мирно спал. Несколько пятиэтажек в центре, обширный частный сектор, разбросанный по берегам речушки. На окраинной улочке Первомайской было тихо, как на погосте. Улицу застроили коттеджами — не самыми пафосными и архитектурно сложными, но вполне добротными и вместительными. За последние пятнадцать лет на ней ничего не изменилось. Здесь жили «умеренно обеспеченные» люди, ценящие покой и удаленность от шумных районов. Многие дома сдавались в аренду. Буйным цветом цвела растительность. Заборы и дома прятались за развесистыми деревьями. Преобладали хвойные — ели, пихты, лиственницы. Сюда не долетал шум от круглосуточно гудящей автотрассы, расположенной за плотной лесополосой. Но при этом добраться в городок можно было легко.

С примыкающей улочки выехала машина и неторопливо двинулась к тупику, за которым простирался заросший камышами пруд. Дорогу давно не ремонтировали, асфальт потрескался, вздулся. Свет фар выдергивал из темноты колдобины, чреватые поломкой ходовых частей, заросли сорняков, рельефные очертания заборов из профлиста. Машина остановилась у предпоследнего участка на улице. Территорию запустили — мусор валялся по всей окрестности, но в двухэтажном коттедже жили — за шторами поблескивал свет. Остальные здания были погружены в темноту. Старенький джип с номерными знаками Тульского региона остановился недалеко от запертых ворот. Вышли двое: какой-то нервный худосочный тип — он постоянно шмыгал носом и откашливался — и сутулящийся мужчина в бейсболке и мешковатой ветровке. Казалось, он стеснялся своего спортивного сложения, но двигался уверенно — в отличие от первого. Мужчины подошли к запертой двери, прорезанной в заборе. Худощавый тип позвонил. Субъект в бейсболке стоял рядом, держал руку в кармане. На звонок отреагировало переговорное устройство, скрытое за ветками:

— Вовчик, это ты?

— Я, Санек, — хрипло отозвался худой, облизывая губы. — Отворяй ворота…

— Кто с тобой? — По-видимому, переговорное устройство соседствовало с видеокамерой.

— Свои. Это человек Платона, у него инструкции для нас. Он приезжал уже вчера, мы с ним беседовали…

— Ты чего такой опущенный?

— Живот болит…

Вовчик стрельнул глазами в стоящего рядом мужчину. Тот, как бы невзначай, ткнулся в него локтем, но явно не от избытка нежных чувств. Щелкнуло в воротах — сработал механизм с пульта дистанционного управления, и створки стали медленно раскрываться. Вовчик застыл, словно задумался. Напарник снова ткнул его локтем — тот вышел из ступора, дернулся, чтобы пройти в распахнувшееся пространство. Второй шикнул на него, Вовчик опомнился, потащился обратно к машине. Мужчины снова загрузились в салон, джип проехал ворота, и они стали закрываться. Машина остановилась посреди двора. Те же двое вышли из нее и направились к крыльцу. Теперь Вовчик шел впереди, не зная, куда деть руки, а его спутник на шаг сзади, продолжая держать руку в кармане. Друг за дружкой они поднялись на крыльцо и стали ждать, когда отворится дверь. Загорелась лампочка в мутном плафоне над проемом. Вовчик вдруг напрягся, задрожал. Второй мужчина тоже насторожился, придвинулся к нему, чтобы ощутить спиной торчащее из кармана металлическое изделие. Не хватало лишних сюрпризов в самый интересный момент… Здесь тоже имелась камера — ее упрятали под стропила козырька, поблескивал голубой огонек.

— Эй, кто там с тобой, Вовчик, пусть голову поднимет, — проворчали из-за двери, — а то скромный такой, в тени держится…

И вдруг произошло самое неприятное, что могло произойти! Вовчик дернулся, как бегун на старте, отпрыгнул к перилам и крикнул во весь голос:

— Хлопцы, это москали!!! Спецназ нас «палит»!!! Спасайся, кто может, хлопцы!!!

Надо же, не вынесла душа поэта! Открывать лицо уже было неактуально, и майор Вадим Репнин — 38-летний командир группы спецназа «Поток» управления специальных мероприятий Федеральной службы противодействия терроризму — действовал молниеносно. Подсечка, удар локтем под загривок, и Вовчик с голубиным клекотом треснулся о перила, разнеся себе вдребезги нижнюю челюсть. Вот же дурак — а ведь мог остаться цел!

В доме что-то загремело, раздался топот, грязная ругань. Разбилось стекло на втором этаже, и простучала злобная автоматная очередь. Какая нервная реакция! По счастью, стреляли не в машину, а вообще непонятно куда! Задние дверцы джипа распахнулись одновременно, и по пыли покатились трое людей в защитных комбинезонах, вооруженных автоматами. Они сразу кинулись врассыпную: двое за угол, третий — за беседку, и немедленно открыли огонь по второму этажу. Из дома прекратили стрелять — то ли он отогнал автоматчика, то ли ликвидировал. Вадим прижался к косяку, выхватил из кармана пистолет. «Оппоненты» могли прострелить дверь, могли ударить сверху по навесу крыльца, а он сегодня решил не надевать бронежилет. Глупость, бравада, но так надоело таскать эту тяжесть! Прапорщик Федор Жилин, засевший за беседкой, прекратил огонь. В доме продолжали бегать, ругаться. На задней стороне разбилось стекло, прогремели выстрелы, повалился какой-то громоздкий предмет мебели, и все стихло. Паузу заполнил Вовчик, очень кстати оживившийся. Он сполз по балясинам на пол, перевернулся на спину и вдруг завопил, как фанатик на митинге! Второе горло открылось? В принципе он был уже не боец, но эта «музыка» раздражала. Вадим опустился на колени, врезал по второй челюсти, и Вовчик надолго выбыл из мира здравомыслящих и пребывающих в сознании людей.

На участке воцарилась хрупкая тишина. Дом испуганно помалкивал. Молчала и округа — люди проснулись и помалкивали, за исключением нескольких голосистых собак. Свои ребята тоже выжидали, не лезли под пули без распоряжения. Кроме Вадима, их было пятеро — вся группа «Поток» в полном составе. Трое прибыли с плененным Вовчиком, которого «замели» у схрона в лесу и хорошенько припугнули (видимо, не очень хорошенько), двое подкрались к участку с огородов — там не было собак, иначе пришлось бы извращаться. Ожил переговорник в ухе:

— Товарищ майор, я за беседкой, — отчитался прапорщик Жилин. — Вижу, как вы жметесь к стеночке. Можно этого не делать. Автоматчик на втором этаже ликвидирован, в остальных окнах чисто.

— Ты уверен, что он ликвидирован?

— Ну, не знаю, в окне висит, — с какими-то юмористическими нотками отозвался боец. — Чего бы он живой висел?

Логично. Значит, их осталось трое. Вся банда, если верить собранной информации, состояла из пяти человек. Вовчик не шевелился, уткнулся носом в половицы. Спина судорожно подрагивала.

— Как там ваш протеже, товарищ майор? — поинтересовался Жилин.

— Еще дышит, — лаконично отозвался Вадим.

— И иногда ест, — хмыкнул вклинившийся в разговор старший лейтенант Гриша Амбарцумян. — Командир, я на западной стороне, держу окна. Пока не лезут, гранаты не бросают. Может, спросим у ребят, как насчет белого флага?

— Успеется. Остальные? — бросил Вадим, прислушиваясь к подозрительной тишине за дверью.

— Держу восточную сторону, — отчитался немногословный капитан Максим Рудницкий. — На втором этаже окон нет. На первом, кажется, кухня — остекление по всей стороне здания.

— Помалкивают, гады, — произнес свистящим шепотом лейтенант Вова Балабанюк. — Мы с Капраловым на северной стороне. Он хитрый — сидит за бочкой с песком, а я за пустой бочкой… Здесь типа садик, командир. На первом этаже два окна, задняя дверь, на втором этаже балкон — солидный такой, в фигурных балясинах… Ух, черт… — вдруг вырвалось у Балабанюка. — Леха, ложись!

На задней стороне прогремел взрыв — по счастью, не мощный, сработала наступательная граната. С балкона бросили, сообразил Вадим и скрипнул зубами. Вот Вовчик, гаденыш, такую красивую песню запорол, все было расписано, как по нотам! Ситуация нуждалась в исправлении.

— Балабанюк, Капралов, вы в порядке? — спросил он.

— Да, командир… — ответил Балабанюк отплевываясь. — Накормили землей, уроды…

— Капралов?.. Алексей?.. Ты в порядке?

— Леха, ты что там, блины печешь? — раздраженно прошипел Балабанюк.

— Здесь я… — отозвался прапорщик Капралов. — Засыпало малость… Все в норме, товарищ майор, еще повоюем…

— Никому не реагировать, — приказал Вадим. — Ждем, набираемся терпения…

— Не набираемся, а испытываем, — недовольно проворчал Рудницкий. — Просим у бандитов дополнительную минуту, командир?

— Вроде того. Все, мужики, тишина в эфире.

Пауза протекала воистину драматическая. Внутри сидели не шахиды, готовые на тот свет в объятия пресловутых 73 девственниц. Но сдаваться им не хотелось — видимо, очень высоки были ставки. Вадим осторожно расстегнул подсумок, висящий на поясе за ветровкой, вытащил гранату «Ф-1». Снова стал слушать. У западных соседей отрывисто лаяла собака, бренчала цепь — пес носился вокруг будки. В доме определенно что-то происходило. Сообщники приглушенно переругивались, готовились к прорыву, но не знали, где у спецназа слабое место. Да все места вокруг этого дома слабые! Нервы натянулись, можно представить, как они натянулись у «гарных хлопцев», засевших в коттедже!

— Ну что, командир, какой вывод? — поинтересовался Рудницкий.

— Никакого, — отозвался Вадим, — мы еще ввод не закончили. По сигналу все идем через восточное окно. Максим, будь готов его прорубить. Подставь там что-нибудь для удобства. Эй, отряд, все подтягиваемся к Рудницкому. Капралов, остаешься на стреме, на тебе западная и северная стороны.

— Какой сигнал-то, командир? — встрепенулся Балабанюк.

— Громкий, — проворчал Вадим.

Жилин простился с беседкой и гусиным шагом направился вдоль восточной ограды. Длинноногий, рослый, жилистый, явно засиделся в прапорщиках в свои 36 «мальчишеских» лет… Он схватил за шиворот бесчувственного Вовчика, перекинул через перила. Тот свалился с подозрительным хрустом — окончательно добил свою многострадальную челюсть. После этого Вадим выдернул чеку из гранаты, сунул под входную дверь. Четырех секунд хватило, чтобы перевалиться туда же, отлететь подальше от Вовчика и упасть плашмя, заткнув уши. Рвануло душевно — грохот был такой, что в Москве, наверное, все собаки проснулись. Ударной волной сорвало дверь с петель, часть ее унесло в дом, часть развалилась. Входной проем заволокло дымом. В доме закричали. Нормальная уловка — пусть думают, что штурм осуществляется через парадное крыльцо! Он вскочил на ноги и побежал за угол. Там уже работал спецназ. Максим Рудницкий подтащил к фундаменту колченогую лавочку, валявшуюся рядом с сараем. Ее и использовали в качестве трамплина. Ударили по кухонным окнам из всех стволов. Сыпалось стекло, трещали худые рамы оконных переплетов. Рудницкий первым запрыгнул на лавку, оттуда на подоконник, выбил прикладом перекосившуюся перегородку проема — и через мгновение был уже в доме. Он стрелял из автомата, расширяя завоеванный плацдарм. За Рудницким в дом влетел самый молодой — 24-летний Балабанюк, крепкий русоволосый, способный находить смешное даже в самых гиблых ситуациях. За ним — Жилин, Гриша Амбарцумян — 26-летний «модельный» красавчик, в котором, кроме смуглости и фамилии, не было ничего армянского. В доме стоял шум и гвалт. Трещали автоматные очереди. Раздавались крики, правда, только бандитов — люди Репнина в батальных сценах предпочитали помалкивать. С северной стороны прогремела тугая очередь — Леха Капралов отогнал от окна какого-то хитреца, решившего дать деру. Все правильно: либо умирайте, либо сдавайтесь, господа хорошие…

Вадим решил не создавать суету на кухне, припустил обратно к крыльцу — гарантии не было, что в суматохе кто-нибудь не воспользуется основным выходом. Справа от крыльца мешком валялся Вовчик — это надолго. Взрывом порвало дверной проем, выбило несколько половиц на крыльце. Он осторожно поднялся, перепрыгнул на целые половицы. В коридоре царил вселенский свинарник — взрывом сорвало панели со стен, валялась разбитая люстра, лепешки штукатурки. Вадим ворвался внутрь, прижался к стене и двинулся вперед. В доме еще хлопали выстрелы, кто-то топал на лестнице. Он миновал изогнутый коридор, прижался к стене перед проемом в гостиную и бегло осмотрелся. Слева еще одна дверь. Она была приоткрыта. Вадим уже проследовал мимо, но различил шорох и мгновенно среагировал, прижавшись к стене. Дверь открылась, из проема вывалился невысокий взъерошенный блондин с трясущейся челюстью. Оружие он потерял, если оно вообще было. Удрать решил, поганец! Увидев Вадима, он перепугался, но в ступор предпочел не впадать. Прошипел что-то злобное, бросаясь к стене. Отбился от нее, словно мячик, повалился на колени, собираясь бросить противника через плечо. В принципе молодец, Вадиму не сразу удалось его обезвредить. Белобрысый что-то орал, подбадривая себя. Вадим успел отпрянуть, и прием из дзюдо, которым он прекрасно владел, но редко применял ввиду его непрактичности, получился смазанным. Оба потеряли равновесие, покачнулись, но Вадим остался на ногах, а противник на коленях, что и решило исход схватки. Он ударил коленом в челюсть, а когда тот повалился, запрокинув голову, оседлал его и начал обрабатывать кулаком его челюсть. Блондин брызгал слюной, шипел, отбивался, смог даже царапнуть лоб Вадима, что окончательно того разозлило, и он нанес разящий удар, от которого заныли кости даже видавшего виды кулака. Бандит хрипел, давился кровью, выплевывая остатки зубов, — теперь до конца жизни ему придется шамкать, как беззубой бабке! Вадим слез с него, брезгливо вытер с лица кровавую слюну. Глаза блондина закатились, он потерял сознание. Оставлять его здесь было неразумно, поэтому Вадим обхватил его за лодыжку и потащил за собой в гостиную.

А там все было нормально. Перевернутая мебель, расстрелянные шторы и картины. Спецназ завершал работу. Из примыкающей комнаты выбрался возбужденный, раскрасневшийся Вова Балабанюк, буркнул: «Все чисто». Жилин сидел на корточках под массивной лестницей, смотрел наверх и держал автомат наготове. В окно заглядывал прапорщик Капралов, которого «отстранили» от коллективной работы. Ему, как и Рудницкому, было 34, крепко сбитый, коренастый, с широкими залысинами, он всегда был невозмутим, как сфинкс, казался простоватым, не очень образованным, но дураком точно не был. Посреди комнаты на задранном ковре Гриша Амбарцумян реанимировал неподвижное тело с проломленным черепом. Бедняге не повезло, он уже практически отмучился. Издал какое-то глухое бульканье, поскреб ногтями половицы и затих. Гриша явно переусердствовал.

— Что он сказал? — повернул голову Жилин.

— Не понял, — пожал плечами Амбарцумян. — Что-то из табуированной лексики.

— И в гроб сходя, благословил, понятно, — проговорил Балабанюк. — Ладно, Гриша, не парься. Будем считать, что труп не криминальный. Ого, командир, с добычей тебя! — с уважением уставился он на майора Репнина, который втащил в гостиную за ногу бесчувственного блондина и бросил на ковер. — А мы его чуть не упустили, выходит?

— Этот живой, — отдуваясь, сообщил Вадим. — Условно, конечно. За крыльцом еще один, будет жить растительной жизнью. Где Рудницкий? — нахмурился он.

— Там, — прошептал Жилин, делая заговорщицкое лицо и показывая стволом наверх. — Один туда рванул. Максим сказал, что сам справится, и побежал за ним.

— А вы и обрадовались.

— А чего там толкаться? — пожал плечами Гриша Амбарцумян. — Максим не маленький.

В принципе все правильно. Чем меньше людей, тем меньше вероятность, что пуля попадет не туда. Максим Рудницкий не родился офицером спецназа. Он не только послужил в горячих точках, но был еще и лесником на дальней заимке в Красноярском крае, и альпинистом-спасателем на Алтае, и первоклассным охотником — что в первую очередь подразумевало умение выслеживать добычу.

Ожидание не затянулось. Прогремел лишь один выстрел. Кто-то повалился, глухо охнув.

— Эй, все в порядке! — крикнули сверху. — Этот парень решил в ванной засаду учинить!

— В глаз, как белку, — констатировал Балабанюк.

— Тащи его сюда! — крикнул Амбарцумян.

— Сами тащите, — проворчали наверху, — я вам не нанимался покойников телепортировать. Здесь еще один имеется — в окне повис.

Банда была уничтожена. Ни одно животное и ни один спецназовец не пострадали. С пронзительным мяуканьем из-под перевернутого кресла выскочил роскошный рыжий кот и вылетел в окно, едва не сбив растерявшегося Капралова. Бойцы засмеялись — скучно без животных. Спустился Рудницкий — мрачноватый, язвительный, среднего роста, со скуластым лицом, украшенным бронзовым загаром. Месяц назад получил капитана, но решительно отказывался переходить на другую работу, резонно считая, что командовать людьми — не его конек. Он устало и как-то невнятно улыбался.

— Ну что, мужики, по домам? Компетентные органы уже в пути?

— Еще немного, — вздохнул Вадим, — еще чуть-чуть, и все мы поедем заниматься любимым делом — спать.

— О, да, — мечтательно протянул Балабанюк. — Мы — львы в постели, можем спать по двадцать часов в сутки, если никто не будит.

По информации, полученной из ФСБ, в Подмосковье проникла группа украинских диверсантов, связанных со Службой безопасности Украины, с целью организации терактов в людных местах, в том числе у Министерства иностранных дел, у здания Минобороны на Знаменке. Вроде собрались что-то взрывать — мстить за отпочковавшийся Крым, за мятежный Донбасс, за то, что у Украины опять ничего не получается. Можно подумать, у государства с такими властями что-то получится! Федеральная служба по противодействию террору работала в тесном содружестве с ФСБ. Отличился киевский «крот» — ювелирно точно навел на группу. Эти люди рядились под мелких бизнесменов, торгующих стройматериалами, разъезжали по Московской области, отмечались в разных инстанциях. С документами у них все было в порядке, с прикрытием — тоже. Кто-то в силовых структурах усердно вставлял палки в колеса. С самого начала все шло не так. Группу выследили, обложили, выявили пару схронов, где они прятали оружие и взрывчатку. Спецназ ФСБ взял всю банду до единого человека — без выстрелов и криков. В чем подвох? И лишь случайно найденный склад взрывчатки навел на истинный след. В Россию забросили две группы — одна реальная, другая — клон, считающая, что она и есть реальная! Вторую группу «слили» российским спецслужбам, первая приготовилась беспрепятственно работать. На след ее вывел тот самый Вовчик Слесаренко — неприятный, но информированный тип, работающий связным с подпольными и криминальными структурами. Банда ожидала продажного офицера одной из подмосковных частей, с которым договорилась о покупке еще одной партии мощной армейской взрывчатки. Все собрались в арендованном коттедже на Первомайской улице…

Ликвидация банды оказалась не самой сложной частью работы. Пришлось еще выдержать нашествие компетентных органов. К приезду оперов из управления и высокопоставленных борцов с террором в гостиной уже не было прежнего бардака. Но накурили вдоволь. Тела бандитов лежали в четком геометрическом порядке. Это были крепкие мужчины нормальной славянской внешности, с качественными российскими паспортами. Кто-то был зарегистрирован в Мурманске, кто-то в Петропавловске-Камчатском. Капралов поймал в саду кота, и оба теперь неплохо себя чувствовали в кресле. Он вслух раздумывал: не взять ли кота домой? Квартира пустая, из мебели только раскладушка, зато будет повод познакомиться с соседкой-кошатницей, у которой шикарная британская кошка. Товарищи дружно отговаривали: мол, животное в доме — это не только геморрой, но и большая ответственность, а товарищ прапорщик даже за собой проследить не может, оттого и холостой уже четвертый десяток.

Первой в коттедж ворвалась возбужденная женщина в форме — молодая, но уже заместитель начальника отдела по планированию особых операций.

— Вот это да! — восхитился Амбарцумян. — Мужики, у нас ложка не падала? Товарищ Мезенцева, как мы рады! Проходите, сударыня, присаживайтесь, прапорщик Капралов освободит вам кресло. Капралов, кыш со своим котом!

— Не старайся, Амбарцумян, — отрезала женщина, — я знаю, что ты женат.

— Это не совсем так, Валентина Сергеевна, — запротестовал боец спецназа. — В графе «семейное положение» я всегда пишу: «все сложно».

В коттедж просачивались автоматчики в шлемах, офицеры управления в штатском.

— Репнин, вы что тут натворили? — ужаснулся подполковник Пещерник — непосредственный начальник Мезенцевой. — Что за мясорубка? И как нам их допрашивать?

— Можно медиумов позвать… — отвернувшись, пробормотал Балабанюк.

Молодой капитан Никонов, координирующий в этом деле работу федеральных служб и уже осмотревший тела, рассмеялся.

— Все в порядке, товарищ подполковник, — проговорил Репнин, — слева — мертвые, справа — живые.

— И как прикажете их воскрешать? — неуверенно спросила Мезенцева, скептически озирая тела. — Эти люди знали имена тех, кого им удалось завербовать…

— Мы тоже знаем парочку имен, — загадочно улыбнулся Вадим. — Кстати, Валентина Сергеевна, с глубочайшим сожалением должен сообщить, что одно из имен… ваше.

— Вы о чем? — Она с трудом проглотила комок слюны. — При чем тут… мое имя? — И посмотрела на подполковника, как будто просила у него защиты.

Тот тоже ничего не понял, но на всякий случай продолжал хмуриться. В этот момент Мезенцева почувствовала себя, словно в вакууме, и, покрывшись мертвенной бледностью, постаралась разыграть возмущение:

— Да что тут происходит, в конце концов?

— Валентина Сергеевна, вы только не волнуйтесь. — Никонов обменялся с Вадимом многозначительной улыбочкой. — Думаю, мы очень скоро во всем разберемся.

— Я не понимаю, что здесь происходит и почему я должна здесь оставаться, — заявила она. — Это заговор, товарищи офицеры. Хотя допускаю, что вас ввели в заблуждение.

Мезенцева неуверенно направилась к выходу. Никто из офицеров даже не шевельнулся, только Вадим выразительно глянул в глаза собровцу на входе. Тот шагнул в сторону, перекрывая ей проход. Люди отворачивались, смущались, словно вынуждены были делать что-то постыдное…

Отряд базировался на окраине Красногорска. Они доехали до города лишь к утру — донельзя уставшие, но переполненные чувством выполненного долга. Семиместный джип «Тойота Фортунер» летел без остановок по Волоколамской трассе. Капралов яростно зевал за рулем, а когда товарищи хором набрасывались на него, чтобы не спал, он невозмутимо ухмылялся: все в порядке, товарищи офицеры и прапорщики, машина едет на автопилоте! На базе бойцы разбрелись. Кто-то отправился в общежитие, кто-то на съемную квартиру. Бойцы спецназа не купались в роскоши, и их жилища мало напоминали апартаменты обеспеченных слоев населения. В пустой комнате отдыха Вадим рухнул на жесткую кушетку, связался по закрытому каналу с полковником Паньковым Эдуардом Романовичем. Полковник был заместителем начальника управления спецмероприятий Федеральной службы противодействия террору генерал-майора Кашарина и являлся куратором группы «Поток».

— Молодец, Вадим, рад, что вы справились, — отозвался Паньков. — Я сегодня же доложу начальству, ждите поощрения. А пока каждому трое суток отпуска. Можете съездить домой, отдохнуть, расслабиться. Много не пейте, — предостерег Эдуард Романович. — Можете понадобиться… Послушай, Вадим, — как-то неуверенно сказал куратор, — ты умный парень, многое понимаешь… Скажи, эти люди действительно планировали теракты в Москве?

— На это все указывает, Эдуард Романович. В душу мертвым и покалеченным не лезли. Слесаренко, которого мы допрашивали… гм, на природе, всего лишь связник. Вас что-то удивляет?

— А тебя нет? Я до сих пор считаю, что украинцы и русские — братья, неразлейвода. Их больше связывает, чем разъединяет. У нас у всех там родственники. И у них у всех — родня в России. Почему так вышло…

— Все сложно в этом мире, товарищ полковник… — Вадим не удержался, зевнул.

— Сложно, говоришь? Ну-ну… Ладно, спи, герой. И пусть тебе приснится работа после выхода из краткосрочного отпуска.

Ему ничего не снилось. Он даже не спал. Собрался, покинул предутреннюю базу. На этой окраине Красногорска помимо частного сектора было несколько жилых пятиэтажек. В одной из них на первом этаже Вадим снимал однокомнатную квартиру. Мебели в «майорских хоромах» был самый минимум, порядок наводился нечасто. Жилье считалось временным. Начальство обещало выделить когда-нибудь приличную квартиру в Красногорске или даже на окраине Москвы как особо ценному сотруднику, чтобы он мог перевезти сюда семью и зажить нормальной жизнью. Это было даже не смешно. Сначала он верил высоким обещаниям, потом относился к ним с иронией, потом — со злобным сарказмом. Квартиры получали те, кто пороха не нюхал. Многие даже покупали. Те, кто попроще, брали ипотеку, влезая в пожизненную кабалу («Ипотенты несчастные», — подтрунивал он над ними). Тянулись месяцы, служба проходила энергично, с огоньком, бытие же вне службы было серым, унылым и исполненным голубиной тоски…

Товарищ полковник, видимо, издевался. Трое суток, чтобы съездить домой и хорошенько отдохнуть? Отличный реабилитационный отпуск. Дом его находился за три с половиной тысячи верст, в «заснеженной» Сибири, в «непроходимом» полуторамиллионном городе. Там он родился, оттуда призывался, там проходил дальнейшую службу — сначала в Отдельной бригаде Бердского спецназа, а после ее расформирования — в Отдельной бригаде спецназа ГРУ, дислоцирующейся в Новосибирске. Оттуда и начал полтора года назад колесить по стране и ближайшим окрестностям, выполняя задания Родины. В Новосибирске была семья — аж до 2010 года. Нормальная семья — красавица-жена, дочка. Маринке в тот год исполнилось девять. Жена Наталья погибла в теплую июльскую ночь, когда в отсутствие Вадима понеслась на своей легковушке к подруге, которая вот-вот должна была родить. Позже выяснилось, что никакой спешки не требовалось, но у Натальи имелось собственное мнение. Страшная авария произошла в 3 часа ночи на Советском шоссе. Водитель на личном самосвале возвращался ночью с работы. Почему у него оказался поднят кузов? Спать хотел, случайно нажал или само сработало? И сколько он проехал в таком положении? Позднее следствие установило, что датчика поднятия кузова в кабине не было! Нормальная китайская техника. Он снес этой задранной махиной крытый пешеходный мост, висящий над шоссе. Кузов оторвался. Рухнувшие конструкции виадука раздавили самосвал, а вместе с ним и юркую легковушку с женщиной-водителем, которая пошла на обгон… Было страшное месиво, спасатели работали весь остаток ночи, чтобы извлечь тела и освободить проезд. Погибли двое — водитель самосвала и женщина в раздавленной легковушке. Опознавать было практически нечего, но Вадим опознал. Начальство предоставило десять дней отпуска, из которых неделю он беспробудно пил, а потом пытался выбраться из депрессии. Наташа была в этом мире самым близким существом. Даже по прошествии лет он не мог осознать, что она умерла. Маринке исполнилось уже девять, и скрывать от нее трагическое происшествие было глупо. На выручку пришла одинокая двоюродная сестра Вадима, живущая в том же городе. Матерью не стала, но ребенок всегда находился под присмотром. Маринка оправилась только через год, но осталась замкнутой, нелюдимой, росла грубиянкой. Помогли психологи, к которым ее таскали на аркане. Стали появляться друзья, интересы, улучшились оценки. Но язвительное отношение к миру осталось и только шлифовалось. А когда Вадима перевели из местной бригады в Федеральную службу противодействия террору и он практически перестал бывать дома, она окончательно превратилась в ходячую иронию. Общались по телефону. Приезжал в Сибирь он редко — с такими ценами не наездишься. Да и времени свободного хронически не хватало. Маринка истекала желчью — рановато для такого возраста. Однажды заявила: мол, ей не нужен такой отец, которого она практически не видит. ЭТО НЕНОРМАЛЬНО. Ты либо появись и не исчезай, либо исчезни и не появляйся. И ей плевать, что он там Родину защищает (которая и без него как-нибудь проживет), лучше бы он собственную дочь защищал от жестокого мира! В принципе девочка была доброй, но иногда находило, и он сам не знал, как себя вести…

Он валялся на кровати, лежа на спине, вытянув ноги и расслабив все конечности. Этакое сумеречное состояние перед засыпанием, которое должно снимать усталость и приносить ментальное расслабление. Но только не сегодня. Сон не шел. События последних дней плясали перед глазами. Оставаясь один, он погружался в состояние загребущей тоски. Хуже не бывает — дико устал, а уснуть не можешь.

Он не заметил, как задремал, но через два часа проснулся. Пошатался в рваных трениках по квартире, изучил содержимое холодильника. Из еды там была лишь початая бутылка клюквенной настойки. Для начала сойдет, подумал Вадим. Чтобы усилить свой меланхолический настрой, он взял телефон, прикинул, какое время дня сейчас в Сибири, и позвонил Маринке.

— Папуля, ты знаешь, сколько сейчас времени? — зашипела дочь.

— А что такое? — испугался Вадим, снова прибавляя к текущему времени три часа. — Вроде день. Пятница…

— Вот именно, я еще в школе… Если не помнишь, я иногда посещаю это исправительное заведение, учусь в предпоследнем классе…

— Черт, извини, Мариш… Подожди, — вдруг сообразил он, — сейчас август, какая школа?

— Ага, попался! — рассмеялась Маринка. — Ладно, папуля, расслабься, я пошутила. Все в порядке, сидим с пацанами за гаражами, они недавно освободились, пивасика дернули, марихуану покурили, а то без нее, знаешь ли, ощущения во время секса не те.

Он уже научился в общении с ребенком лишний раз не вздрагивать. Нормальное начало разговора. Протестные настроения бывают не только в обществе, но и у собственных детей. Впрочем, общество понятно против чего протестует, а вот детям чего надо?

— А серьезно?

— Лежу на диване, смотрю какую-то муть по телевизору, — вздохнула Маринка. — Говорят, сегодня последний теплый день в этом странном городе. Через час придет Танька, пойдем на пляж, пока его снегом не засыпало.

Этот город действительно был странный. Бесконечный, разнородный, в чем-то приличный, продвинутый, в чем-то ужасный и недоразвитый. Центр всего, что только можно представить за Уралом. Город с собственным нервом, с раздутым самомнением, с жителями, которые любят и ненавидят его с одинаковой страстью. Город невыносимого климата, в котором никто не удивлен, когда за неделю сменяются все четыре времени года.

— Что у тебя нового, Мариша?

— Папуль, ну, абсолютно ничего нового. Тоска смертная. Пойти некуда и не с кем — все разъехались, кто в Крым, кто в Таиланд…

— Мариша, ты же знаешь, меня раздражает, когда ты называешь меня папулей…

— А как тебя называть? — удивилась не очень-то воспитанная дочь. — Папахен? Папик? Мне кажется, последнее — немного из другой области.

— Совсем из другой области, — рассмеялся Вадим. — Ладно, Мариша, я рад, что у тебя все в порядке. Как там тетя Люда?

— А что ей сделается, — фыркнула дочь. — У тети Люды дача в Матвеевке, и этим все сказано. Других слов с мая по октябрь она не знает. Дача, дача, дача…

— Да, я в курсе, тебя тошнит от этих слов. Могла бы хоть иногда ей помогать. Когда-нибудь ты, Мариша, узнаешь, что в жизни существуют и более ужасные слова.

— Ну, да, имеются догадки, — ухмыльнулась дочь, — не такая уж я тупая. Как ты там, папа, в своей голодной дремучей Москве?

— Все хорошо, работаю. Со смены пришел, разрешили немного отдохнуть.

— Жену не подобрал себе еще?

— У меня уже была жена, Мариша. Не уверен, что появится другая.

— Ой, не зарекайся. Весь в поиске там, поди… Слушай, в Интернете пишут про «вежливых зеленых человечков», отжавших у Украины Крым. Одним из них был не ты, случайно?

— Гм, Маришка… — Телефонные разговоры майора спецназа, естественно, не прослушивались, но этой девчонке пора бы начать соображать, где говорить, а где молчать.

— Папа, а можно я себе еще одного папу найду? — Маринка как-то незаметно уселась на любимого конька. — Ну, в смысле другого?

— Зачем?

— Чтобы рядом был, не отсутствовал, когда очень нужен, чтобы чувствовала, что я в этом мире не одна и кто-то во мне нуждается… И отчество у меня, опять же, незвучное… Ладно, пап, не парься, я просто прикалываюсь. Расслабься, выполняй свой долг. Слушай, приезжай же скорее! — Маринка чуть не расплакалась. — Я же люблю тебя, пап! Я же скучаю! Расту тут, как сирота казанская!

От разговора с дочерью остался горький осадок. Слетать туда-обратно — двадцать тысяч. Зарплату задерживают. Только и успеет обнять Маринку и выслушать от нее очередную порцию гадостей, какой он скверный отец и как было хорошо, когда была жива мама. Он налил стакан настойки, выпил глотками. Поднялся, посмотрел на себя в зеркало. Еще не старый, но весь какой-то спущенный, осунувшийся, круги под глазами. В принципе нормальный мужик, мог бы наладить свою жизнь… Ударило что-то под затылок. Он посмотрел на часы. Если быстро заказать билет по Интернету, еще быстрее привести себя в порядок, помчаться в аэропорт — а самолеты вылетают каждые четыре часа… Какого хрена он еще сидит!

Зазвонил телефон. Он вздрогнул, уставился на него, как на террориста номер один. Это был полковник Паньков. Комок разочарования подступил к горлу. Вот так всегда — построишь наполеоновский план, а начальство — бац!

— Слушаю, Эдуард Романович, — обреченно проговорил Вадим.

— Прости, майор, надеюсь, ты уже отдохнул, но еще не расслабился? — В голосе куратора звучали виноватые нотки. — Есть работа — срочная. Не возражаешь отдохнуть в другой раз? Обещаю добавить пару дней к реабилитационному отпуску. Живо ко мне, и предупреди ребят, чтобы далеко не разбредались.

Глава четвертая

Подержанная серая «Лада-2115» медленно ехала по крайней правой полосе с включенной аварийной сигнализацией. Трасса «Дон» в северном направлении была пуста, встречные машины еще попадались — люди спешили на юг, не считаясь со временем суток. А последнее было самым «безнадежным» — четыре часа утра. В низинах снова клубился туман, было прохладно — температура воздуха колебалась на отметке 15 градусов. Чувствовалось дыхание приближающейся осени — особенно по ночам. Пять минут назад машина выехала за пределы Глазова и теперь шла по трассе в сторону Бабаева — дистанция между объектами составляла 56 километров. За рулем сидела женщина — сравнительно молодая, стройная, с ярко подведенными губами, что в четыре утра смотрелось как-то необычно. Волнистые волосы были распущены по плечам. Окно со стороны водительницы было слегка приоткрыто, в машину проникал бодрящий ветерок.

Предместья Глазова остались позади. Расстилалась пустая трасса, за обочиной — жиденькая лесополоса, позади которой раскинулось необъятное поле. Вплоть до Осипова, расположенного в 16 километрах от Глазова, с этой стороны дороги не было населенных пунктов. Женщина вздрогнула: по второй полосе на опережение шла машина. Она покосилась в боковое зеркало — подержанные «Жигули» обогнали «Ладу». Водитель вдруг сбросил скорость, дождался, пока «Лада» с «аварийкой» поравняется с ним. Правая рука женщины оторвалась от руля, отыскала рукоятку пистолета, лежащего на соседнем сиденье. Неприятно зачесался левый висок. У соседней машины тоже было опущено боковое стекло, в котором показалась ухмыляющаяся физиономия пассажира. Он убедился, что за рулем действительно сидит женщина, и поздоровался с ней:

— Доброй ночи, милочка! Сломалась али шо?

— А тебе какое дело? — грубовато отозвалась женщина. Пистолет уже лежал в руке, холодил ладонь.

— Так, может, помочь хотим? — гоготнул мужчина. — На буксир взять, все такое. Ночь же, времени вагон.

— Спасибо, сама справлюсь, — процедила она. — До Осипова дотяну, немного осталось.

— А, ты у нас самостоятельная, — оценил мужчина. — Ладно, красавица, долбайся со своей развалюхой. Слушай, а может, отдохнем немного? — сделал он неожиданное предложение. — Сколько за час берешь?

— Да пошел ты! — вспыхнула женщина. — Чего пристали? Валите отсюда!

Водитель что-то бросил товарищу, и оба расхохотались. Двигатель взревел, как бизон, машина резко пошла на отрыв, выпустив облако ядовитой двуокиси, и спустя минуту габаритные огни скрылись в разреженном тумане. Женщина облегченно вздохнула, закрыла окно. Пистолет опустился на сиденье, рука вцепилась в рулевое колесо. Сзади кто-то завозился, и она подняла глаза к зеркалу. Молодой мужчина распрямил спину, в глазах блеснул юмористический огонек.

— «Лады» в ночи, блин… — пробормотал он. — Знаешь, как их называют, Танюха? Ночные «вазы».

— Смешно. — Женщина глубоко вздохнула, посмотрела по сторонам. Возникло желание прибавить газу.

— Спокойно, Танюша, спокойно, — проговорил мужчина, словно угадав ее настроение. — Едем не больше тридцати — забыла инструкции? Ну, да, ситуация щекочет нервы. Испугалась, поди, когда эти архаровцы нагнали?

— Было чуть-чуть, Сережа, — призналась она. — Сердце в пятки ушло. Тебе не кажется, что это глупый приказ? Тащиться на «аварийке» с черепашьей скоростью — мы бы еще транспарант повесили «Работает полиция»! Вчера полночи мотались туда-сюда, нервы щипали, сегодня снова… Скажи, Сережа, зачем им пробивать наше колесо, если мы ползем с такой скоростью, что проще выстрелить водителю в голову? Может, быстрее поедем?

— Ну, давай чуть-чуть. До сорока, не больше. Приказ, конечно, тупой, и сама идея завиральная. Но куда деваться, судьба у нас такая. Регистратор все фиксирует, «маячок» сигнализирует. Хорошо, хоть звук отключили, а то и поболтать бы не пришлось… — вздохнул «отдыхающий» на заднем сиденье лейтенант Губаш, сотрудник Глазовского отдела полиции.

Неожиданно его рация ожила.

— Губаш, доложите обстановку, — потребовал дежурный по отделу.

— Да все нормалек, — отозвался сотрудник. — Едем, наслаждаемся. Готовьте молоко за вредность.

— Получите отгул, не больше. И то за свой счет, — буркнул дежурный.

Патрульная смена ППС сидела на «стреме» в отделе уже вторую ночь, готовая вылететь по первому зову. Все участвующие в операции прекрасно понимали, что скорее всего ничего не произойдет, невелик шанс, что бандиты клюнут «на живца», но противодействовать непродуманным приказам пока не научились.

— Удачи вам, — напутствовал дежурный. — И сами выходите на связь, не заставляйте нас это делать. Сбавьте скорость, куда вы понеслись? Следующий доклад — на Блошиной горке за Осиповом. Знаете автокомплекс «Вираж» — большое такое здание?

— Ха, знаем ли мы это большое здание? — пошутил Губаш. — Да мы его помним, когда оно еще было маленькой времянкой. Ладно, старлей, доложим. Отключаюсь.

— Да уж, не забудем посетить Блошиную горку, — задумчиво пробормотала Татьяна, — откуда открывается прекрасный вид на виллу главы района господина Барыгина… Слушай, Сережа, сегодня какое число?

— Уже десятое, — подумав, сообщил Губаш.

— Когда случилось первое нападение?

— Шестого ночью.

— Следующее?

— Восьмого… Знаешь, Татьяна Викторовна, — вдруг рассердился Губаш, — не мотай нервы, договорились? Сейчас ты сделаешь вывод, что у убийц строгий график работы и они выходят на дело каждую вторую ночь. Это чушь. Как им удобно, так и выходят. А что касается моего мнения, то убежден, что их давно уже нет в нашем районе. Совершили два групповых убийства и умотали, а мы тут нервы на кулак наматываем, ожидая, что они опять начнут стрелять. Две акции — это не система и не серия, улавливаешь мысль? Просто начальство у нас боязливое, боится за показатели, и нас с тобой по этому случаю крайними сделали. Не переживай, если нападут — отобьемся. Ты же приз брала по стендовой стрельбе, помнишь?

— Какой ты добрый, Сережа… — Татьяну не покидали тягостные мысли. — Послушай, первое нападение произошло между Осиповом и Покровским — ближе к Покровскому, так? Стреляли по колесам отсюда, — кивнула она на восточную обочину. — Второе — перед Осиповом, также на полосе южного направления. Пробили колесо с другой обочины. Оба происшествия — примерно там, где мы сейчас находимся, только на другой стороне дороги…

— Татьяна Викторовна, у вас от страха глаза велики, — рассмеялся Губаш, но как-то натянуто. — Давай не маяться дурью. Прибавь немного оборотов, и глядим в оба. Через пару часов мытарства закончатся, пойдем спать. — Он вдруг хихикнул: — Тебе хорошо, ты не замужем, а мне перед женой оправдываться, что я вторую ночь подряд провожу с другой женщиной.

Туман рассеивался, небо покрывала блеклая серость. Справа осталось Осипово, потянулись придорожные строения, круглосуточная заправка, какое-то громоздкое незавершенное строительство — в вагончике сторожа поблескивал огонек. На возвышении, когда проехали темную глыбу автокомплекса, Губаш снова взялся за рацию и громко ругнулся — заклинило рычажок переключателя.

— Что случилось? — забеспокоилась Татьяна.

— Рация не пашет, провались она… — ответил Губаш, пытаясь оживить переговорное устройство. — Выдают всякий хлам, а вчера я еще уронил эту штуку на асфальт… Ладно, — отбросил он средство связи на сиденье, — дуем до стационарного поста, еще четыре версты, там все равно разворачиваться, от них и сообщим в отдел.

— Вот еще проблема на нашу голову… — проворчала Татьяна, но охотно прибавила скорость.

Мимо с ускорением бежали столбы электрических опор. Потянулись леса, в которых на полпути между Глазовом и Бабаевом и располагался единственный в районе стационарный пост ДПС. В связи с известными событиями количество инспекторов удвоили, теперь там одновременно несли службу шестеро. Сотрудники в «Ладе» вздохнули с облегчением, когда показалась застекленная будка на «куриных ножках». Под ней стояли две машины характерной расцветки. Еще одна — отмытая до блеска отечественная «Калина» — застряла на обочине, инспектор проверял у водителя документы. Вернув автолюбителю бумаги, он посоветовал быть осторожным на трассе.

Серая «Лада» подкатила к будке, и из нее выбрались мужчина с женщиной. Ведомства были разные, но всех своих полицейские в районе знали в лицо.

— Привет! — буркнул Губаш. — Погреться пустите?

Инспектор кивнул, провожая глазами эффектную женщину с распущенными волосами в облегающем джинсовом костюме. Лейтенант Черемнова — старший дознаватель отдела полиции Глазова — была гордостью и украшением небольшого коллектива. Несколько лет работала в Ростовском управлении, потом ей надоела шумная городская жизнь, она развелась с мужем, продала квартиру и уехала на постоянное место жительства в небольшой спокойный городок, где с преступностью до описываемого момента было все хорошо (то есть не очень много). В помещении стационарного поста было тепло, светло, безопасно. И компания подобралась подобающая. Инспектора заулыбались при виде Черемновой, кто-то подскочил, притащил ей стул.

— Боже, какая женщина! — ахнул, отрываясь от монитора, щекастый капитан Усольцев — старший усиленного наряда, попутно заместитель начальника районного ГИБДД. — Склоняю колени! Куда смотрят контролирующие органы? Вы прекрасны, Татьяна, спору нет!

— Повезло тебе, Серега, с напарницей, — подмигнул Губашу лейтенант Прополыга, известный своим веселым нравом. — С такой не стыдно и жене на глаза показаться, верно?

— Сколько за час берете, Татьяна Викторовна? — подмигнул усатый лейтенант Дубинин.

— Да вы что, все сегодня сговорились? — разозлилась Татьяна, отбирая стул у инспектора — тот уже тянулся к ней, чтобы насладиться тонким запахом французского парфюма. — Уйди, Коляша, не нарушай мое воздушное пространство!

Вся компания дружно засмеялась.

— Извините, Татьяна Викторовна, не удержались, — продолжал улыбаться Усольцев. — Вы сегодня, ну, прямо такая… — Он замялся, подыскивая подходящий эпитет.

— Казистая, — подсказал усач, и снова все грохнули. — Разрываете нам сердце, Татьяна Викторовна. Вот вошли посреди ночи, вся такая воздушная, мимолетная… А нам после вас еще тут двенадцать часов работать. Может, разделите наше серое общество?

— Ладно, мужчины, хорош глумиться, — насупилась она. — Мне очень жаль, что я ранила ваши чувства. Мы, собственно, по делу. Свяжитесь с нашим отделом, Дмитрий Яковлевич, — обратилась она к Усольцеву, — сообщите, что вышла из строя рация и с нами все в порядке. Происшествий не было, на трассе все тихо.

— Да, госпожа, — встрепенулся начальник поста и схватился за трубку, прикрепленную проводом к мигающему посту связи.

Пока он телефонировал руководству «живцов», последние наслаждались короткими минутами душевного покоя.

— Странный человек этот ваш Лосев, — пожал плечами лейтенант Дубинин. — Действует в отрыве от районного начальства, проявляет сомнительную самостоятельность. Во-первых, рискованно, ведь нет никакой гарантии, что вы сумеете вдвоем обезвредить бандитов и они будут ждать, пока к вам из Глазова прибудет подмога. Во-вторых, не продумано, видно, что люди в машине подставляют себя…

— Вовсе не факт, — возразил Прополыга. — Может, женщина действительно сломалась и на малой скорости пытается куда-то добраться. У нас такой случай был неделю назад. В километре от поста крутой «джипарь» ночью дал дуба. Так муж с женой чуть не на себе его до поста волокли, а потом слезно умоляли нас присмотреть денек за их тачкой — поломка была такая, что ни одно СТО не хотело браться. С этой стороны как раз все нормально. Плохо, что Лосев тупо подставляет под пули своих людей, к тому же такую женщину… Я, конечно, извиняюсь, Татьяна Викторовна, но где он вторую такую найдет?

Инспектора снова захихикали, но уже как-то натужно.

— Выслуживается перед областным начальством, — фыркнул Губаш. — Если провалится его затея, то подполковник Погодин недоглядел, а выгорит — заслуга исключительно Лосева. Если тупо проездим и никуда не вляпаемся, то опять же — работали только люди Лосева, а районное начальство и палец о палец не ударило… Ладно, мужики, прорвемся. Ерунда это — поездим еще пару часов, и на боковую. У вас-то как служба?

— Тяжело, Серега, — сокрушенно вздохнул Прополыга. — Неврозы наживаем, костно-суставные болезни от малоподвижности. Начальство гнобит сильнее, чем ваше.

— Все в порядке, — сообщил Усольцев, кладя трубку. — Ваше начальство в курсе, что вы живы и здоровы. Направляйтесь обратно в Глазов — приказ Лосева. «Аварийку» можете не включать, но скорость — не больше сорока. Доберетесь, и на сегодня все, можете отдыхать — в шесть утра магистраль уже будет забита. Через пятнадцать минут будете проезжать мимо Покровского — доложите ситуацию сюда, на пост. Телефон есть?

— Есть, — кивнул Губаш.

— Удачи вам, — напутствовал Усольцев. — С удовольствием напоили бы чаем, но переживаем, что вам за это всыплют. Не забывайте, всегда рады видеть. Особенно вас, мэм, — расшаркался он с любезной улыбкой перед Татьяной Викторовной.

Через минуту заработал двигатель — «Лада» с ровной скоростью покатила по трассе. Инспектора занялись своими делами, стараясь не мерцать в окнах и не выбираться на улицу поодиночке. Сообщений о происшествиях за ночь от дежурных экипажей пока не поступало. Через пятнадцать минут Губаш не позвонил. Капитан Усольцев недоуменно смотрел на часы — минутная стрелка неслась довольно быстро. Прошло еще три минуты. Странно. Лейтенант Губаш отличался особой пунктуальностью. Обстановка была такова, что он обязан был позвонить. Инспектора вокруг Усольцева тоже начали беспокоиться, посматривали на свои циферблаты.

— Может, сам связался со своими в Глазове? — предположил Прополыга.

Усольцев пожал плечами, отстучал номер дежурного в Глазове. Из городка последовал ответ: никто не звонил, они тоже волнуются. Сотовый Татьяны Викторовны недоступен — похоже, села батарейка. У Губаша телефон с двумя «симками». Одна служебная — по ней телефон недоступен. Другая для личных и семейных нужд — дежурному она неизвестна.

— Мужики, у кого-нибудь есть второй номер Губаша? — спросил Усольцев. Все присутствующие извлекли мобильники и стали рыться в телефонных справочниках. Дубинин нашел первым, вызвал абонента.

— Не берет, товарищ капитан… — проинформировал он тягучим шепотом. — Гудок проходит, а никто не берет…

— Гарин, Тельченко, Прополыга, бегом в машину! — вскинулся Усольцев. — Вперед! Держать оружие наготове! Сирену и проблесковые маяки не включать! И, не дай бог, с ними что-то случилось!

И снова завертелась безумная свистопляска! Трое инспекторов, гремя «доспехами» и автоматами, скатились по лестнице, бросились к служебной машине. Взревел красавец «Форд», которых закупили для района аж восемь штук, понесся, разгоняясь, по трассе. Ошеломляющая весть пришла уже через минуту! Лейтенант Тельченко взволнованно докладывал: они проехали не больше километра от поста, как наткнулись на серую «Ладу» — стоит на обочине, под углом к трассе, уперлась бампером в погнувшийся ограничитель. Второй доклад вслед за первым: оба мертвы, расстреляны в упор! Поднимайте всех в ружье, товарищ капитан, преступники не могли далеко уйти!

К месту происшествия устремились все дежурные экипажи, бросились «уазики» патрульно-постовой службы — из Глазова, Каланчака, Бабаева. Пронзительный звонок вытряхнул из постели Пал Палыча Погодина, он метался по дому, как разъяренный лев, рычал в телефонную трубку. Оцепить район, задерживать всех подозрительных! Было понятно, что у преступников имелась фора — не меньше двадцати минут на отход после выполнения своей грязной работы. И непонятно, на что надеялась полиция.

Два экипажа промчались через Грибаново по параллельной проселочной дороге, один экипаж остался в поле — задерживать весь встречный и поперечный транспорт, второй устремился с тыла к месту происшествия. По той же дороге, но в северном направлении неслись полицейские экипажи из Покровского. Участок леса вблизи места преступления оцепили полностью. Прибывали подкрепления. Но снова преступники были на шаг впереди. Им удалось улизнуть из-под носа полиции! Автоматчики сжимали круг, вышли к дороге…

Подполковник Погодин грязно ругался и топал ногами, грозился уволить капитана Лосева за проявленную преступную инициативу. Почему не посоветовался с руководством? Что за бред в отдельно взятом отделе? Все районное полицейское начальство собралось у оцепленного места происшествия. Прибыла даже заместитель главы местной администрации госпожа Тюрина, водившая знакомство с погибшей Черемновой, хваталась за сердце, что-то бормотала. Ее силой усадили в машину, увезли от греха подальше. Потрясенные гаишники таращились на то, что предстало их взорам. Еще недавно живая, привлекательная женщина (которую и мертвой-то представить было невозможно!) лежала головой на пассажирском сиденье, а нога застыла на педали тормоза. Полицейское удостоверение, спрятанное в джинсовой куртке, находилось в раскрытом виде рядом с головой. Намек, что преступники знали, кого убивали. Мертвая рука сжимала табельный пистолет, которым женщина не успела воспользоваться. Глаза ее были распахнуты настежь, во лбу чернело пулевое отверстие. Та же пуля пробила отверстие в лобовом стекле. Правая задняя дверь была раскрыта, тело лейтенанта Губаша с пулей в голове валялось на щебенке обочины. Одна нога застряла в салоне — под передним сиденьем. Восстановить картину преступления было несложно. Преступники знали, кто в машине. Возможно, заранее получили информацию, а может, им просто надоели эти блуждающие по дороге полицейские. По доброй традиции, прострелили колесо — теперь переднее. Скорость была небольшой, но все равно сработал эффект неожиданности. Женщина потеряла управление, машина вильнула, вписалась в отбойник. Удар был не сильный, но выполнить свой долг полицейские не успели, очевидно, стрелок вырос прямо перед капотом. Татьяна Викторовна схватила пистолет, а в следующий миг ее убила пуля, выпущенная в упор. Губаш пытался покинуть машину, но застряла нога. Из откоса появился второй стрелок, произвел единственный выстрел…

Полицейские пребывали в каком-то ступоре. Смерть коллег произвела неизгладимое впечатление. Только подполковник метал громы и молнии. Всех бездельников к 11 утра в управление! Опергруппа, эксперты-криминалисты, сотрудники ППС, проворонившие убийц, — всем добро пожаловать! Грядут беспощадный разнос и суровые оргвыводы! Потом он немного успокоился, начал озирать потупившихся полицейских. Ну что, господа хорошие, вам есть что сказать? Хоть одна ниточка, хоть какой-нибудь намек, кроме того, что преступники отличные стрелки, что он и сам видит? Удалось задержать подозреваемых по горячим следам? Вы же оцепили район, неужели не было ни одной машины? Старшие нарядов ППС усердно прятали глаза. Кое-кого им удалось задержать. Пожилого рыбака на старинном «ГАЗе» — старик спозаранку поехал рыбачить на Калятну в окрестности деревни Лиман. Еще попалась машина «Скорой помощи» — был экстренный вызов в Покровское, женщине стало плохо с сердцем, повезли в Грибановскую больницу, где имелось отделение реанимации и интенсивной терапии…

— Блестяще! — восхитился Погодин. — Вас отстреливают, как куропаток, господа полицейские, а вы мямлите какую-то чушь! Уже погибли восемь человек! В их числе — двое детей и двое ваших товарищей! Где Любавин? Подать сюда Любавина!

Подающего надежды лейтенанта на месте происшествия не было. Впрочем, Погодин уже сомневался, что кто-то из этих людей способен подавать надежды. Поступил входящий вызов на телефон, Пал Палыч выхватил его из кармана, как тлеющую головню. Звонил лейтенант Любавин, разрази его гром!

— Товарищ подполковник, у нас еще один труп, — дрогнувшим голосом сообщил подчиненный. — Эпизод четвертый, так сказать… Действовала та же банда. По предварительной оценке эксперта, время смерти — от пяти до шести утра. То есть преступление произошло после того, как преступники расправились с нашими коллегами. Возможно, убивать полицейских они и не собирались. Но те слишком назойливо мозолили глаза — решили наказать, чтобы неповадно было…

Телефон в руке Погодина дрогнул, кончились силы орать и метать молнии. Он со свистом выпустил пар и вяло пробормотал:

— Где это?

— В противоположной стороне, Пал Палыч, — между Бабаевом и Ершовкой. От места убийства Черемновой и Губаша — примерно 25 километров. Возможно, банда разделилась, возможно, прибыла туда в полном составе, воспользовавшись параллельными трассе проселками…

— Ты сейчас там?

— Там, Пал Палыч…

— Сейчас буду…

Деревня Ершовка находилась сразу за Каланчаком — на восточной стороне трассы «Дон». Полтора десятка дворов вокруг живописного озера и несколько помпезных коттеджей в стороне на пригорке. От окраин Бабаева ее отделяли четыре версты. Это был обычный, ничем не примечательный отрезок трассы. Шум старались не поднимать — вонища от этого дела и так стояла отменная. Но без полицейских машин не обошлось. На обочине лицом к райцентру стояла облепленная засохшей грязью «Нива», а в ней лежал труп. Мужчине было лет шестьдесят. Одет просто — старенький пиджачок, залатанные брюки в косую полоску. Старая добрая схема — убийцы выстрелили в колесо. «Нива» остановилась на обочине. Водитель сразу не вышел, возился, что-то делал. У убийцы закончилось терпение, подошел, постучал в стекло. Водитель опустил его. Возможно, о чем-то поговорили. Убийца приставил пистолет к виску мужчины, нажал на спуск, эксперт был в этом уверен — весь висок в пороховой гари. Развернулся и ушел, как всегда, ничего не взяв. По трассе уже сновали машины, но не очень интенсивно. Видимо, убийца позаботился, чтобы его не заметили. Со стороны это была просто машина, стоящая на обочине. Мертвец лежал в салоне и проезжающие автомобилисты не видели ни его, ни пробитое правое колесо. Остановился один сознательный гражданин — местный житель, возвращающийся из Ростова в Бабаево. Его данные сняты, проверены, он вне подозрений. У человека в доме есть Интернет, и он в курсе происходящих событий…

Потерпевший гражданин тоже оказался местным. Каморин Петр Николаевич, до выхода на пенсию работал в Бабаевском леспромхозе. Заядлый грибник, рыбак. Проживает с супругой в одном из предместий Бабаева. Дети давно выросли, живут в других городах. Возвращался с рыбалки — ездил с ночевкой на Донку, протекающую под Ершовкой и пересекающую трассу «Дон». Позвонил жене по сотовому, сообщил, что рыба-сволочь не клюет, и решил не ждать следующего дня — засобирался домой перед рассветом. В информационном плане мужчина был никакой, новостями не интересовался (супруга тоже), считал их первородным злом, не держал в доме ни телевизора, ни Интернета, поэтому о событиях последней недели на трассе ничего не знал, с соседями не общался, поэтому смело выехал на трассу с прилегающей проселочной дороги и уже через четыреста метров остался без колеса (а потом вообще без всего). Супруга, с которой побеседовали полицейские, успела дать показания, прежде чем ее увезли в больницу.

Послеобеденное совещание у подполковника Погодина оказалось строгим и принципиальным. Пал Палыч справился со своими «демонами» и старался не срываться на крик, от которого никакой практической пользы не было, но все равно распоряжался весьма круто. Первым делом отстранил от работы начальника Глазовского отдела капитана Лосева — в связи с утратой доверия и бездарным отношением к выполнению своих обязанностей (именно так и сформулировал).

— Товарищ подполковник, я же хотел как лучше, — бледнел и заикался провинившийся капитан.

— Нет, ты хотел как хуже, — отрезал подполковник. — Объясняй это мертвым Черемновой и Губашу, а еще своим подчиненным, которым не знаю, как ты будешь смотреть в глаза. Ты отстранен, Вениамин Яковлевич, сдай дела заместителю Каледину. А прокуратура еще разберется, имеются ли в твоих действиях признаки должностного преступления. Всем остальным — никаких выходных, никаких вечерних посиделок и «полежалок» с женами и прочими любовницами! Всем работать! Не можете найти убийц — сделайте так, чтобы не было других преступлений! Как цинично выразился Любавин — «эпизода пятого, шестого» и так далее! Всю полицию на дорогу, проверять все, что движется и стоит! У кого есть соображения? Любавин, что случилось, почему молчишь? Что говорят эксперты?

— Эксперты говорят, что в случае с Камориным и нашими коллегами из Глазова действовала та же банда, — поднялся с видом приговоренного лейтенант. — Они даже не пытаются сделать вид, что работают другие. Орудуют демонстративно. Появляются и пропадают как призраки — их никто не видел. В машине Черемновой и Губаша работал видеорегистратор — убийцы вырвали его и забрали с собой. Они — профессионалы экстра-класса, товарищ подполковник. Убежден, что это — бывшие сотрудники специальных подразделений — подготовленные, обученные, имеющие нюх, опыт, отличные снайперы. Понятия «нравственность», «мораль» в их мировоззрении отсутствуют. Возможно, работают за деньги, или по убеждениям, или присутствуют оба фактора…

— Что за убеждения такие? — поморщился Погодин. — Убивать мирных жителей, детей…

— «Убей русского» называется. Цель — запугивание, дестабилизация в отдельно взятом районе, через который проходит стратегическая трасса, связывающая центр страны с югом. Сейчас такое время, когда Россию не очень любят. Многим на руку удар по стабильности в стране. Как-то так, мне кажется… А люди едут отдыхать на море, возвращаются обратно, сейчас начнется паника, будут выбирать другие маршруты…

— У тебя есть идея, умник, как искать этих стрелков? — ядовито осведомился Погодин. — А болтать на темы политики я и сам умею.

— Мы работаем постоянно, товарищ подполковник, — с легкой обидой заявил лейтенант. — Нужно время, чтобы проработать всех подозреваемых. Собираем информацию по уволенным в запас снайперам и прочим деятелям спецназа. Их тысячи, сами понимаете. В России, на Украине, в Белоруссии, в прибалтийских государствах, где нас особенно не любят. Отрабатываем опасные участки трассы — места, где удобно устраивать засады. Опрашиваем людей, но пока безрезультатно. Помогли бы средства видеонаблюдения, но полиции, увы, выделяют мало денег…

— На это надо выделять не деньги, а патроны, — проворчал Погодин. — То есть ничего конкретного ты нам сказать не можешь?

— Убийства совершаются только в нашем районе, — вздохнул Любавин. — Причина пока не ясна, но это сужает круг поисков. Возможно, скоро мы выйдем на след. Преступления происходят строго через ночь — думаю, что это совпадение. Зачем им это? Как это происходит, мы не знаем. Прибыть наугад, стрелять и уходить — рискованно. Думаю, каждое место они определяют заранее, приезжают, осматривают — чтобы не было рядом дорог, зданий, парковок. Поэтому надо усилить патрулирование проселочных дорог, а ГАИ — держать под наблюдением трассу. Мы просим автомобилистов сообщать обо всем подозрительном — в газетах, по радио, на официальном сайте районной администрации, в социальных сетях…

— То есть мир уже в курсе, — фыркнул Погодин.

— Это неизбежно, товарищ подполковник. Шила в мешке не утаишь. Преступники своего добились — зреет паника, во всяком случае, в Интернете. Разговоры только об этом. Слухи растут, как снежный ком. Инсинуации, преувеличения, откровенное вранье — возможно, заказное. Но люди все равно будут ездить, и по ночам тоже — с этим мы ничего не можем поделать. Это русские люди — полагаются на авось, верят в собственное бессмертие. Может, не в том количестве, но все равно будут. И убийцам всегда найдется, чем заняться ночью. У нас мало сил и средств, товарищ подполковник… — Любавин помялся, но все-таки решился: — Мы не можем только на себя взваливать всю ответственность. Это дело выходит за рамки компетенции района, становится делом государственным. Нам требуется помощь. К делу должны подключиться другие структуры — ФСБ, СКР, военная разведка, я не знаю… Это единственное правильное решение, товарищ подполковник. Но нельзя забывать, что правильное решение, принятое с опозданием, — это ошибка. Нельзя ждать, пока на нас обрушится снежный вал. Гибнут ни в чем не повинные люди…

— Ты будешь мне указывать, какое решение правильное, а какое нет? — Пал Палыч возмущенно уставился на лейтенанта.

Любавин нисколько не смутился, ему уже было все равно. Остальные присутствующие благоразумно помалкивали.

Пал Палыч укоризненно покачал головой — мол, будут тут всякие учить дедушку кашлять, походил по комнате, постоял у окна. Потом шумно выдохнул и сказал:

— Мы уже не контролируем ситуацию. Расследовать это дело будут другие. Наша задача — сделать все возможное, чтобы обезопасить автомобилистов. После ночного происшествия с нашими сотрудниками я связался с областным управлением МВД и уже через полчаса беседовал с генерал-майором Кашариным — начальником управления специальных мероприятий при Федеральной службе противодействия террору. Как выяснилось, ЧП на нашей трассе четко вписываются в понятие «террор» — массовые убийства с целью запугивания и «раскачивания лодки». Он приказал держать ситуацию под контролем и обещал выслать группу, которая займется решением проблемы. Группа прибудет к вечеру. Их шесть человек, специалисты-универсалы… во всяком случае, так их охарактеризовали. Это не значит, товарищи офицеры, что нужно бежать в церковь и ставить на радостях Богу свечку, — грозно оглядел он присутствующих. — Работать будете, как папы Карлы, — круглосуточно и без выходных. У наших гостей не должно создаться впечатления, что в районной полиции трудятся исключительно болваны…

Глава пятая

Оружием не бряцали, ладной униформой провинциальных барышень не сражали (хотя и могли бы). Все было при себе — и ладная униформа с амуницией, и «аксессуары» на все случаи ближнего и дальнего боя. Но этим благолепием не светили, все было спрятано под сиденьями и в потайных отделах багажника. Путешествовали в гражданской одежде, по которой давно истосковались. В семь вечера темно-серый «Фортунер» свернул с федеральной трассы и въехал в райцентр Бабаево. Райцентр был самый обычный — асфальт не самого позорного качества, заборы, дома, превалирование частного сектора над многоэтажными зданиями. В городке было много садов, плодоносили яблони, груши, абрикосы-дички, в палисадниках буйно росли цветы. Ближе к центру городок становился наряднее. Попадались хорошие машины, добротные дома, крытые черепицей, — глядя на них, приходилось лишь радоваться возросшему благосостоянию некоторых россиян. Проехали симпатичную церковь, мечеть, стоящую на голом пустыре, здание районной администрации, над которым гордо реял триколор. Над зданием райотдела полиции реял такой же, но само здание выглядело не очень, напоминало обшарпанный купеческий особняк.

Жилин припарковал машину на стоянке. Бойцы выбирались из салона, зевали, осматривались. В принципе в дороге неплохо выспались (даже Жилин, периодически менявшийся с Капраловым). Сиденья, как в самолете, кондиционер, напитки, усыпляющая музыка — семьсот километров за восемь часов пролетели незаметно. Солнце уже заходило, городок погружался в тусклое мерцание, но краски дня еще не выгорели, радовали глаз.

— Эх, чуть-чуть бы южнее, — посетовал Вова Балабанюк, — и был бы самый кайф. — Он хитро посмотрел на Вадима: — А что, командир, плюнем на дела, поедем дальше? Черное море посмотрим, себя покажем? У нас же отпуск, нет?

— Странный у нас отпуск, — пробормотал Рудницкий, доставая сигареты, — и комитета по встрече что-то не видать.

— Наш отпуск закончился на рассвете, — отрезал Вадим, — толком не успев начаться. Радуйтесь, товарищи бойцы, что нас отправили не в Магадан. Сделаем дело — получим еще два дня к отпуску. Будут полноценные пять дней.

— Серьезно? — встрепенулся Амбарцумян. — Отлично, маму, наконец, увижу. Так что же мы стоим? Пойдемте быстрее работать.

— И чего такой толпой привалили? — пожал плечами Балабанюк. — Тут все хорошо, мирно… Не можешь ты без нас, командир.

— Без нас ему не идет, — проворчал Жилин, последним покидая машину и ставя ее на сигнализацию.

Он был прав. Отряд был полностью взаимозаменяем, работал единым организмом. Командира понимали с полуслова. Парни не только владели всеми видами оружия, рукопашным боем и умели водить любую технику, но и пораскинуть мозгами были не дураки. Вадим не требовал от них соблюдения субординации: можно обращаться на «ты», по имени, как угодно, не нужны ему эти раздражающие «товарищи майоры» и «разрешите обратиться». Но все должно работать, как часы, дисциплина должна быть железная, слаженность — исключительная.

— А комитета по встрече по-прежнему нет, — задумчиво проговорил Рудницкий, затаптывая окурок.

— Ожидают спецназ, — усмехнулся Балабанюк, — верхом на «С-400», в латах и шлемах. А у нас видок, как у братков на отдыхе, — и он с интересом стал созерцать толстую цепь на шее бритого почти «под ноль» Капралова.

— Ладно, пацаны, пошли знакомиться с местными полицейскими достопримечательностями, — вздохнул Вадим.

С запозданием, уже в здании, возник пресловутый «комитет». Пришлось продемонстрировать служебные удостоверения. Подполковник Погодин был в годах, производил впечатление человека, предпочитающего авторитарный стиль правления, но в ситуации ориентировался. И вообще, как выяснилось позднее, был неплохим начальником и человеком. Он сильно волновался, и это можно было понять — «кара небесная» спустилась на район. Он угодливо пожимал руки, интересовался, как доехали. Чего изволите — сразу в гостиницу, поесть, выпить, баньку?

— Давайте сразу договоримся, Пал Палыч, — сказал Вадим, — с неприличными предложениями к нам не лезете. Если что, мы сами намекнем. Нужна постоянная телефонная связь с вами лично, с подчиненными вам отделениями, а также с районной ГИБДД. Любые приказы и пожелания касательно работы выполняются беспрекословно. Наши служебные удостоверения должны быть пропуском ВЕЗДЕ. День уже кончается, но это не повод начинать работу завтра. Наш штаб будет там же, где мы будем жить. Есть соображения?

— Конечно, майор, я уже распорядился, — зачастил Погодин. — Это ведомственная гостиница в соседнем квартале на улице Буденного. Здание старое, но внутри все пристойно. Там сейчас никто не живет. Мы выставим круглосуточный полицейский пост. Вокруг здания надежная ограда. Помещения на втором этаже — четыре соединенные между собой комнаты, в которых есть кровати, санузлы и все необходимое для жизни. Комнаты уже готовы. Мы прекрасно понимаем… — Подполковник замялся, но сказал, как есть: — Противник серьезный, вероятно, информированный, а у нас не режимный объект… поэтому не исключаю, что о вашем приезде он уже осведомлен… Повторяю, здание будет охраняться.

— И гранатометчика на крышу… — пробормотал Рудницкий.

— Что? — встрепенулся Погодин.

— Товарищ шутит, — поморщился Вадим. — Пожелания на сегодня таковы, Пал Палыч. Гостиница, ужин — причем быстро. Сегодня же нам нужна полная информация обо всех преступных эпизодах, о жертвах, о результатах следствия. Я повторяю — полная, включая карту района. Есть в вашем управлении люди, способные объективно донести до нашего сведения все, что случилось?

— Думаю, да, — кивнул Пал Палыч. — Это начальник оперативно-следственного отдела Любавин. Он полностью в курсе, присутствовал на каждом месте преступления, знает все тонкости. Он молодой, еще не… — замялся Погодин.

— Еще не испорчен системой? — усмехнулся Вадим.

— В общем, да. Ну, вы понимаете… Если хотите, майор, я могу прикомандировать его к вашей группе. Парень местный, его все знают, это значительно упростит работу… во всяком случае, в плане знакомства с районом и местными обитателями. Он реально толковый паренек, имеет собственное мнение…

— Мы подумаем, — неопределенно отозвался Вадим. — Не будем тратить время, подполковник.

Забор вокруг местного «Хилтона» был действительно хорош, но само двухэтажное строение производило удручающее впечатление. Краска давно слезла, теперь отслаивалась штукатурка, разрушались кирпичная кладка и оконные переплеты. Впрочем, внутри все было не так уж и плохо. Высокие потолки, пол, надраенный мастикой (как в казарме), местами отлипшие обои. В выделенных «апартаментах» было убрано, имелась мебель, включая мягкую, шторы на окнах. Номер представлял собой что-то вроде аркады — со сквозным проходом. Бойцы, ворча, рассредоточивались по кроватям. «Да ладно, что ворчать? — высказался Амбарцумян. — Жить можно. Уж лучше, чем в окопах». Все окна номера выходили на одну сторону — к воротам, что, безусловно, было плюсом. Шеренга рослых деревьев закрывала гостиницу от любопытных взоров. Погодин не обманул — из патрульного «УАЗа», въехавшего во двор вместе с «Фортунером», высаживались люди в форменном одеянии с автоматами и разбредались по периметру. О качестве подобной «охраны» оставалось только догадываться.

— Ну, и чего улеглись, товарищи бойцы будущего? — нахмурился Вадим. — Всем подъем, мы еще вещи из машины не перетащили. Кому вы их там оставили?

— Интересно, нас покормят? — мучился вопросом худой Жилин.

Ужин доставили из ресторана две симпатичные официантки в разовой посуде. «Вот это сервис, прямо как в Монако», — обрадовался Амбарцумян, слабый по женской линии. С амурами в этот вечер не срослось, хоть девушки улыбались очень призывно. «Завтра еще приходите», — подмигивал им Гриша, косясь исподтишка на насупленного командира. Ужин оказался вполне съедобным и даже теплым. «Жить можно», — мысленно оценил Вадим.

Отрезок времени между уходом официанток и явлением лейтенанта Любавина оказался минимальным — даже дверь не успела закрыться. Вадим критически созерцал молодого симпатичного офицера с кудрявыми волосами. Тот был собран, деловит и темой действительно владел. Аккуратно расстелил на столе карту Бабаевского района, бросил стопку фотографий, пристроил ноутбук.

— Ты, главное, не стесняйся, лейтенант, — сказал Репнин, — что забудешь — не беда, потом вспомнишь. Давай подробно, со всеми оттенками и хронологией. Забудь про субординацию, все свои. Отвечать будешь за дела, а не за умение ходить строем. Познакомься с ребятами.

Лейтенант раскладывал все по полочкам, повествовал подробно, грамотным языком, водя карандашом по карте. Подошли остальные, сгрудились вокруг нее, а Вадим запоминал топонимы, прикидывал расстояния между ними. Райцентр — на севере района. Трасса «Дон», идущая с севера на юг, разрезает его примерно пополам. Глазов — практически граница района. Расстояние между поселениями — 56 километров. Их можно с натяжкой назвать поселками городского типа. Все остальное — в лучшем случае села, большие деревни. Расстояния между ними, плюс-минус, одинаковые. С севера на юг: села Каланчак, Грибаново, Осипово, Покровское. Каланчак и Осипово — на восточной стороне магистрали, остальные — на западной. Деревня Ершовка, между райцентром и Каланчаком, стоит на реке Донка, которая пересекает трассу. Восточнее деревни на той же речке — коттеджный поселок «Приволье». Есть еще одна река — Калятна, тоже протекает под трассой. Она перед постом ДПС и делит район на северную и южную половины. Деревень вдоль трассы немного — упомянутая Ершовка; Воробейка и Лиман стоят на Калятне по обеим сторонам магистрали. Все остальное — леса и поля, сплошная равнина. Первое преступление — недалеко от Покровского, второе — не доезжая Осипова, третье — в километре к югу от поста ДПС, четвертое — вообще на севере района, прямо перед райцентром. Никакой системы не прослеживалось. Он перебирал «страшные картинки» — посмертные фотографии потерпевших. Четверо мужчин — практически все молодые, за исключением местного жителя Каморина, три женщины — при жизни были привлекательными, сексуальными. Двое детей… Он ко всему привык в этой жизни, но вот привыкнуть к детским смертям никак не мог. Их-то за что? Не в силах смотреть, он отвел глаза от снимков. Десятилетний пацан, который и не понял, что случилось, девочка тринадцати лет — Елизавета Строганова. Практически такая же, как его Маринка, нормальный трудный ребенок со смешной стрижкой и большими-пребольшими глазами…

— Вот же суки… — прошептал Рудницкий, сжимая кулаки. — На детей руку подняли. Значит, не люди, можно стрелять их на месте…

— Где тела? — спросил Вадим.

— Находились в отделении медицинской криминалистики, — отозвался Любавин. — Было решено отдать их родственникам для погребения, когда криминалисты закончили работу.

— Это правильно, — кивнул Вадим, — нечего их мурыжить — и живых, и мертвых…

— По двум последним эпизодам тела еще у нас, — поспешил добавить Любавин. — Эксперты не реактивные, но вскрытие провели, пули вытащили, сравнили с предыдущими… У Черемновой нет никого в нашем районе, городская она была. Да и в городе никого… Ребята будут сбрасываться — на похороны, на поминки… Черт, не верится, что такой женщины больше нет. Веселая была, интеллигентная, коллег к интеллектуальным играм приучала…

Парни мгновенно схватывали суть. Банда от трех до пяти рыл, очевидно, бывшие (а то и действующие) сотрудники специальных подразделений, умеющие передвигаться скрытно, не оставляя следов, попадающие в цель с первого выстрела. «Винторез» с ночным прицелом для стрельбы по колесам, пистолеты Макарова с глушителем, приборы ночного видения… По возможности стараются бить в головы, чтобы наверняка и быстро. Не избивают, не насилуют, не грабят свои жертвы. Просто убивают — и мгновенный отход. За лесом их, вероятно, ожидает машина, на которой они и убираются в свое логово. А может, нет никакой машины — логово расположено в таком месте, что можно и пешком. Что мешает пробежать бывалому спецназовцу десять верст? Или на велосипедах передвигаются. Или на машине, которая выглядит так, что не запоминается. А может, не одно у них логово, а несколько…

— Олег, не плоди сущности, — поморщился Вадим. — Дай хоть в одну вдуматься.

«Коллеги, значит, работают, — подумал он, пристально разглядывая карту. — Почему бы и нет? Толковые специалисты есть и в Прибалтике, и на Украине».

— Убийства не мотивированы, — закончил повествование Любавин. — Жертвы не знакомы между собой, их выбирают случайным образом — кто первый попадется. Возможное исключение — Черемнова и Губаш. Преступники точно знали, что это полицейские, и это не остановило их.

«Даже подстегнуло», — мысленно добавил Вадим. Немотивированные убийства странны лишь на первый взгляд и если осуществляются в единичном порядке. Если же их много и они происходят через день, практически в одном и том же месте, — они перестают быть немотивированными. Шесть, восемь, десять случаев нападения на автомобилистов с летальными исходами — и паника обеспечена. Вывести из равновесия обстановку в одной части страны, в другой, третьей, произвести пару взрывов, учинить парочку диверсий на крупных предприятиях, что-нибудь разнести в пух и прах, с массовым количеством жертв… Это реально, это обычные вызовы XXI века. На это тратятся огромные деньги, привлекаются лучшие специалисты, и заказчики подобных убийств всегда найдутся, охотно выделят средства. Украина здесь скорее всего ни при чем, уровень выше (но украинские специалисты не исключаются), все это здорово воняет нефтью, оазисами, верблюдами, воплями бедуинов… Ни подполковник Погодин ни в чем не виноват, ни местные менты, они не могли предотвратить эти убийства, их не всякий специалист предотвратит. Менты делают все, что могут, им просто не повезло. И людям в автомобилях не повезло, попали под пули, ничего не подозревая…

— Что ты сам думаешь по этому поводу? Даты — шестое, восьмое, десятое… Это что-то значит? Казалось бы, зачем, если люди серьезные, выполняют заказ?

— Мне видятся две причины, Вадим, — собравшись с мыслями, выложил Любавин. — Никаких знаков, никакого символизма, как это водится у маньяков. Причина первая: после каждой акции им нужно подготовиться к следующей. Дают себе день отдыха, присматриваются к ситуации на дороге, определяют следующую позицию, пути прибытия, отхода. Это, кстати, непростая работа.

— Но тогда их могут «засветить». Примелькаются же.

— Могут, — согласился Любавин, — если это не делает за них кто-то другой. Например, сообщник из местных, которого не будут подозревать.

Вадим с уважением посмотрел на молодого полицейского. Достойные кадры порой куются в глубокой провинции. Но что в этом удивительного? Он сам из таких.

— Вторая причина?

— Если убийства будут происходить каждый день, это теряет… м-м, как бы это выразиться… некий ореол зловещей загадочности, что ли, становится хоть и жутким, но будничным. Понимаете мою мысль? К этому люди быстро привыкнут.

— Понимаю, — согласился Вадим. — Утрачивается элемент саспенса, так сказать, подвешенности, тревожного ожидания.

— А еще реже выходить на дело для них нежелательно — если заказчик, скажем, установил срок. Слишком часто — нехорошо и слишком редко — плохо. Как бы цинично ни звучало, но сегодня ночью мы проверим эту теорию. Гаишники будут патрулировать трассу, ППС — блуждать по кустам и проселкам. Стыдно признаться, но нет ни одной зацепки. Словно приходят из параллельного мира, делают дело и туда же уходят.

— Здесь нет никакой мистики, — подал голос Капралов, — плохие парни хорошо обучены и инструктированы. Выбирают такие места вблизи трассы, откуда можно убраться незамеченными.

— Транспорт у них, разумеется, есть, — вступил в беседу Жилин. — Как вам такой вариант: транспорт поджидает их в километре или двух от места акции. «Бэд бойсы» выполняют свою работу и пешком по опушке, со всеми правилами маскировки, добираются до машины. В том месте их уже никто не ищет, и машина у случайных свидетелей не вызовет подозрений.

«Хорошая мысль, — подумал Вадим, — но не моя».

— И почему убийства совершаются именно в нашем районе? — с какой-то обидой заметил Любавин. — Это обычный район, чем мы так хороши?

— Ну, не повезло, — посочувствовал Вадим. — А то, что все происходит в одном районе, как раз объясняется. Пришлось бы формировать межрайонную следственную группу, возбудилась бы область, к делу привлекли бы дополнительные ресурсы… А так вы первое время варились в своем соку, а убийцы спокойно работали.

— Я не понимаю… — откашлялся Балабанюк. — По дороге ежедневно проезжают тысячи машин. Информационное поле гудит сообщениями о зверствах в Бабаевском районе. Интернет в телефоне у каждого второго. Возможно, убийцы обтяпывают дело так, что очевидцев нет, но что-то же автомобилисты видят? Пусть не то, что нужно, но ведь о чем-то они общаются в Сети. Один, допустим, видел нечто, но не хочет обращаться в полицию, а делится с друзьями в чате или «Одноклассниках»…

— Вы не поверите, это какой-то шквал, — улыбнулся Любавин. — В полицию тоже обращаются, и ребятам постоянно приходится выезжать на ложные вызовы. То кто-то кричит, что у леса на берегу Калятны стоит подозрительная машина, мы туда несемся и находим под обрывом старый трактор, который стоит там еще с 80-х годов! Тракторист был пьян, сверзился с обрыва и так раскурочил машину, что никто не стал ее доставать и ремонтировать. То видели с дороги, как по лесу идет цепочка людей, — брякнули в полицию, патрульный экипаж несется на перехват — и перехватывает трех баб из Лимана, которые пошли по ягоды! То поступает сигнал, что за обочиной стоит подозрительная машина, — мы опять несемся на всех парусах — а это электромонтеры чинят контактную сеть, пострадавшую после сильного ветра! И подобных сообщений за неделю не меньше десятка. В Интернете муссируется тема «летучего голландца» с очертаниями кроссовера «Харриер», который периодически замечали на дороге, — в нем, дескать, и перемещаются убийцы, которых прикрывают ни много ни мало сотрудники районной автоинспекции. А это полная чушь, Вадим. Я заявляю со всей ответственностью — наши инспектора, конечно, не святые, их трудно назвать неподкупными бессребрениками. Но никто из них не будет связываться с убийствами гражданских, а тем более своих коллег.

Случай был трудный и запутанный. Навыки рукопашного боя и владение всеми видами оружия помочь в распутывании головоломки не могли. Вадим смотрел на карту, перебирал фотографии, раскладывал мысли по отдельным «полочкам». Товарищи деликатно помалкивали. Молчание затягивалось.

— И что будем делать, командир? — нарушил тишину Рудницкий. — Пойдем по пути ребят из Глазова, подставивших себя убийцам?

— Не без этого, не без этого… — задумчиво пробормотал Вадим. Затем, словно выйдя из оцепенения, смерил испытующим взглядом всех присутствующих, включая Любавина, и сказал: — Мы не можем позволить себе такую роскошь — терять время. Спать будем урывками, по очереди. Подстава необходима, других путей не вижу. Преступники могут пока не знать, что в райцентр прибыл спецназ. А если знают, то это никак не отменяет наше задание. Заодно и проверим теорию о «преступлениях через день». Найдутся две приличные машины? — повернулся он к Любавину. — Не развалины вроде той серой «Лады», а реально приличные, желательно импортные?

— Конечно, — кивнул лейтенант. — Позвоню Погодину, он хоть свою отдаст. Да и у ребят в Глазове есть нормальные тачки. Охотно выделят на ночь — у них теперь имеется свой счет к убийцам. Даже добровольцев найдем на роль «приманки».

— Отлично, — кивнул Вадим, — но теперь без женщин, пусть рожают и еду готовят. Двух экипажей для начала будет достаточно. Курсируем по трассе — с полуночи до шести утра. От одной границы района до другой. Скорость — не вызывающая, километров семьдесят. За рулем сотрудник полиции, двое наших ребят — на заднем сиденье. При первых же признаках атаки полицейский падает под сиденье, в дело вступает спецназ. Еще двое наших проведут ночь на стационарном посту ГИБДД — он как раз посреди контролируемого участка. Подготовить оружие, бронежилеты, шлемы. Два часа на сон. К одиннадцати вечера, Олег, ты должен подготовить транспорт и двух добровольцев — желательно с крепкими нервами. Полную безопасность мы гарантировать не можем, сам понимаешь.

— Сделаю, — кивнул Любавин.

— Женат? — спросил Вадим.

— Чего? — не понял лейтенант.

— Жена, говорю, имеется? Ну, или другая женщина?

— А-а… — сообразил полицейский. — Ну, типа того. Другая женщина. Невеста.

— Усвоено, — ухмыльнулся Вадим. — Не забудь на свадьбу пригласить, когда закончим эту мутоту. Помочь хочешь?

— Конечно, — расплылся в улыбке Любавин.

— Тогда извинись перед невестой и к полуночи с оружием и средствами защиты — на пост ГИБДД. Скорее всего просто тупо просидим, серьезного экшена не обещаю… И еще одна тема, Олег. Ваши специалисты уже почти неделю роют носом район. А ведь он, мягко говоря, не перенаселен. Здесь нет курортных зон, санаториев, проблемы с устройством на работу, с получением собственного жилья. Несколько сел и деревень. Извини, но район для приезжих малопривлекательный, хотя и живописный. И все-таки они должны быть — я имею в виду приезжих. И вы их, естественно, должны были прорабатывать и даже следить за ними…

— Да, Вадим, такие люди есть, и мы их прорабатывали. Их немного, но есть. Я составил список. — Любавин извлек из кармана сложенный лист, развернул. — К сожалению, отслеживать этих людей у нас нет возможности. Сотрудников — раз-два, и обчелся. В списке пять позиций. Фактически за последний месяц прибыло больше, но остальных мы исключили, это не то. Да и эти, я думаю, «пустышка», — расстроенно махнул он рукой. — Обычные люди, с нормальными документами, у всех свои причины оказаться в нашем районе. Компания кавказцев из Нальчика, три недели живут на съемной хате некоего безработного Трухина в Грибанове, промышляют на тамошнем рынке, продают арбузы и дыни, каждую неделю к ним приходит фургон с фруктами. Мы проверили, вроде все чисто, документы в порядке. Есть подозрение, что подмазали администрацию, но как докажешь? Оно нам надо? Следующие в списке — компания строителей, работают с конца июля в коттеджном поселке «Приволье» — это на Донке за Ершовкой. Все россияне, паспорта подлинные. Хозяин участка, некто Жутаров Алексей, проживает там с семьей, владеют ресторанчиком «Звезда Востока» в Бабаеве. Нанял строителей для возведения пристройки к дому. Тоже проверили — не придраться. Обычные мужики, живут в вагончике, вечерами пьют пиво, водят девочек, однажды подрались с местными… Так, кто у нас третий по списку? Ага, большая дружная семья беженцев из Краматорска Донецкой области. В июле ополченцы оставили город, эта семья оттуда и съехала, перебралась в деревню Лиман — старая родственница баба Груша приютила вынужденных переселенцев. Мы побывали у людей, познакомились. Их шестеро. С временными бумагами все в порядке. Глава семьи — мужик за пятьдесят, супруга, двое сыновей — обоим под тридцать. У одного жена, ребенок. На работу пока не устраиваются, присматриваются, дом ремонтируют. Мы проверили — такая семья действительно проживала в Краматорске…

— Такая или именно эта? — встрепенулся Амбарцумян.

— Похоже, что эта, — пожал плечами Любавин, — во всяком случае, фамилии совпадают. Бурковичи они. Пункт четвертый: отдыхающие единственного районного санатория «Золотые росы», расположенного на упомянутой Донке за «Привольем». Отдыхающих в этом году немного, хотя места там живописные. В санатории на данный момент проживают две женщины и четверо мужчин. Свободное время эта компания проводит, как правило, вместе — играют в карты, выпивают, купаются, игнорируют лечебные процедуры. Про интим не знаю. Часто уезжают из санатория, где-то шляются, но это законом не возбраняется. Персонал перемещения постояльцев не контролирует. В основном это жители южных регионов, граждане России. Кто-то из Воронежа, кто-то из Ставрополья…

— А что у нас насчет женщин? — внезапно нахмурил лоб Амбарцумян.

— Это не у нас, это у тебя постоянно что-то насчет женщин, — фыркнул Жилин.

— Нет, мужики, я серьезно. Могут в составе банды быть женщины?

— Это тоже не возбраняется законом? — хмыкнул Балабанюк.

— Да я вас умоляю! — поморщился Рудницкий.

— Кто же их знает? — пожал плечами Любавин. — Мы еще ни одного члена банды в глаза не видели. А те, кто видел, уже не расскажут. Может, там все — женщины, бес их знает. Мы же не в мусульманской стране живем, у нас равноправие. Хотя следы на месте преступления не больно-то похожи на женские… — Он как-то озабоченно почесал затылок. — Не знаю, настаивать не буду.

— Ты еще не весь список огласил? — спросил Вадим.

— Последняя компания осталась. Рабочие среднеазиатского происхождения. Узбеки, таджики, как обычно… Временно, пока не кончится сезон, числятся в штате «Автодора». Это компания, которая отвечает за поддержание в рабочем виде автотрассы М4 «Дон». Тоже проживают в вагончике — на окраине Осипова, территория закрытого автокомбината. В восемь утра их забирает на работу микроавтобус, везет за Глазов. Это в семистах метрах от границы района. Часть трассы просела и поплыла, ее огородили, водителям приходится смещаться на вторую полосу. Ничего страшного, заторов там, как правило, не бывает. Но трассу надо укреплять. Они работают шесть дней в неделю, вскрывают полотно, удаляют «рубашку» трассы, заливают бетоном, закладывают кирпичами. Работы продолжаются примерно две недели. И еще не меньше недели должны проработать. Гастарбайтеры смирные, угрюмые, не пьют, не бузят. Мы не миграционная служба, предъявить им ничего не можем, да и дело они выполняют нужное…

— Это ошибка, Олег, — покачал головой Вадим, — следовало выделить людей, чтобы отследить перемещения этих компаний. Хватило бы пяти человек, засевших в укромном месте.

— У меня всего пять человек, — смутился Любавин. — Но теперь мы можем это сделать в любое время. Простите, Вадим, может, я в чем-то не прав, но это же капля в море. Мои люди постоянно заняты — ищут какие-то улики, опрашивают людей…

— Ладно, завтра проработаем этих понаехавших, — принял решение Вадим. — Все, товарищи офицеры и прапорщики, заканчиваем болтологию. Олег, у тебя остался ровно час, чтобы добыть две тачки и пару «камикадзе» из числа полицейских. Будем надеяться, что эта ночь принесет хоть одну поклевку…

Глава шестая

Злости не было предела. За всю ночь ни одной поклевки! А что он хотел? Только приехал, и сразу брать быка за рога? Работали тихо, аккуратно, комар носа не подточит. Бойцы надели бронежилеты под «партикулярные» куртки и двух парней из Глазовского отдела заставили сделать то же. Один из них прибыл на относительно свежей темно-красной «Королле», другой на нарядном «Пежо». Обе машины, как объяснили служивые, взяты в кредит, платить по счетам еще больше года, но они готовы пожертвовать своими тачками и семейным счастьем ради поимки негодяев, убивших их товарищей. Никто не пострадал — ни тачки, ни причастные к акции офицеры. Всю ночь майор Репнин и лейтенант Балабанюк просидели на посту ГИБДД, осуществляя связь с экипажами «подставы». «Пежо» и «Королла» катались от Глазова до Бабаева — шли по третьей полосе, с приличной скоростью. Спецназ на заднем сиденье готов был реагировать на любое обстоятельство, полицейские были напряжены, обливались потом. Для них это действительно оказалось нелегким испытанием. Приказ был недвусмыслен — если лопнет колесо, остановить машину, не ждать атаки, перехватывать инициативу с помощью светошумовых гранат и пулемета «РПК». С полуночи до шести утра трасса «Дон» была практически пуста! Кажется, до населения дошло, ездили только отчаянные. Несколько раз их опережали по второй полосе несущиеся на полной скорости машины, с отрывом уходили вперед. ГИБДД никого не останавливала, не штрафовала, хотя их экипажи стояли через каждые четыре километра. Всю ночь товарищи в эфире глухо выражали недовольство. Так бездарно проводить ночь! Лучше бы спали. Похоже, подтверждалась теория «каждой второй ночи». Репнин сидел в окружении сонных инспекторов, изредка перебрасывался с ними какими-то словами. Беседа не клеилась. Любавин висел на связи с патрулями ППС, бороздящими просторы параллельно магистрали, требовал держать ухо востро, чаще покидать машины, не стесняться в составе вооруженных групп осматривать труднодоступные участки местности. И только к шести утра, когда окончательно рассвело, водители «Короллы» и «Пежо» начали расслабляться. «Похудел, надо же, — с неуверенной улыбкой признался упитанный сотрудник глазовской полиции Драгунов. — Словно двадцать кило за ночь сбросил…» «А с чего решили, что после шести утра опасность пропадает? — начал размышлять Вадим. — Петухи пропели, и демоны провалились в свой ад? Просто бандиты при свете дня не хотят рисковать, они должны быть в другом месте. Где? На стройках, на базаре, в санаторных номерах, на временных рабочих местах? И движение после шести утра уплотняется, возрастает риск, что их заметят, раскроют. Нет, скорее всего днем опасность действительно минимальна…»

ППС докладывала: за всю ночь ни одного происшествия. Словно замерло все до рассвета. Мобильные экипажи ДПС рапортовали: на дороге полный порядок. «Над нами издеваются», — выразил общее мнение Балабанюк. «Ну, почему? — усомнился Капралов. — Ни одного убийства, разве это плохо?» «Нужно позвонить полковнику Панькову, — мелькнула мысль у Вадима. — Пусть из соседних районов пришлют дополнительные экипажи — ППС, ДПС. Взять под наблюдение всю трассу, перекрыть проселки, да с умом, чтобы не светились за версту…» «А ты уверен, что это правильная мысль? — ехидничал здравый смысл. — Мыслишь, как прямолинейный службист. Ни ума, ни фантазии. Противника не пальцем делали, найдет лазейку. А если поймет, что кольцо сжимается, переместится в другой район, и убийства начнутся там. Действовать надо тоньше, думать, наблюдать, шевелить мозгами…»

— Отрицательный результат — это тоже хороший результат, товарищи неспящие, — оптимистично заявил Вадим. — Всем спасибо, все свободны. В одиннадцать утра построение в «Хилтоне» и развод на работы. Олег, с тебя служебный транспорт.

Он отключился в семь утра, а в десять очнулся от призывного вопля телефона. Слетел с кровати — весь мятый, взбудораженный, тупо уставился на гудящее металлическое изделие…

— Папулетти, чао! — бодро возвестила Маринка. — Ты как? — У ребенка в этот день было хорошее настроение, чего нельзя было сказать об отце.

— Чао? — спросонья удивился Вадим, растирая висок, чтобы проснуться. — Вроде «чао» — «до свидания», нет?

— И «привет» тоже. Вроде гавайской «алохи».

— Ты у меня такая эрудированная, — похвалил Вадим. — Что-то случилось?

— Нет, типа соскучилась, — обрадовал ребенок. — Целые сутки тебя не слышала. А уж сколько я тебя не видела…

— Ладно, замнем, — прервал ее Вадим. — Скоро увидишь — обещаю и торжественно клянусь. И не говори, что опять обману. Слово офицера.

— Ты, папуля, так много работаешь, что уже должен быть генералом, — высказала Маринка бесспорное мнение. — А ты все еще в майорах прозябаешь. Ты сейчас где?

— М-м, где-то на юге, Мариша, а что? Я работаю, не пойми неправильно…

— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить, пап. Слышал, в новостях передают — какие-то маньяки завелись в Ростовской области на трассе «Дон»? Нападают на целые семьи, пробивают колеса, а потом расстреливают пассажиров! Полиция не может ничего сделать. Каждый день крутят репортажи и нагнетают страсти! Народ в панике! На море никто не едет! Я начинаю радоваться, что живу в Сибири. Слушай, пап, ты бы держался подальше от этих мест, что ли?

— Да, дочь, я что-то слышал, — смущенно пробормотал Вадим. — Занят, работы много, некогда слушать все эти байки про маньяков и бездарных полицейских. Не волнуйся, я нахожусь в другой области, и риск стать жертвой маньяка — минимален. У тебя все в порядке? Гулять ходишь?

— Хожу, — фыркнула Маринка. — Я тут как по внутреннему дворику гуляю. Тетя Люда сказала ждать электрика, а сама уехала на дачу. Ее лечить уже надо от этой дачи! Вот, сижу, жду электрика. Вчера ждала сантехника. На прошлой неделе ждала мастера по ремонту стиральных машин. Утром сломалась электроплита — не включается конфорка. Преследует мысль, что завтра весь день буду ждать мастера по ремонту электроплит. Это ужас какой-то!

— Ты давай поосторожнее с этими мастерами, — предупредил Вадим.

— Да все в порядке, пап, я уже не маленькая.

«Вот потому и боюсь», — уныло подумал он. Мало ему проблем в этом солнечном Бабаевском районе — переживай еще за дите в далекой Сибири.

— Ну, ладно, папа, кажется, электрик пришел, — заторопилась Маринка. — Пойду ему показывать все наши неработающие осветительные приборы. Эх, как же трудно жить без мужика… — Вадим поперхнулся, а Маринка злорадно хихикнула и разъединилась.

Этот день был просто создан природой для ничегонеделания. Солнце, жара, на небе ни облачка и вдобавок полный штиль. От ночной прохлады не осталось и следа. Спецназовцы передвигались как сонные мухи. Завтрак поджидал за дверью — остывший, невкусный. Будить их посланники из ресторана не стали. Опасное занятие — будить спецназ.

Любавин прибыл в гостиницу на стареньком микроавтобусе «Газель» с синими регистрационными знаками МВД. «Достукались, — тут же разразился комментарием Балабанюк. — Теперь на маршрутках будем ездить». За мостом через Донку съехали с трассы, развернулись, проехали через небольшой тоннель и вырвались на оперативный простор. Открылась идиллическая панорама. Луга пестрели цветами, звенели березовые перелески на волнистых возвышенностях. Извивалась шустрая речушка с отлогими берегами. В синем небе носились друг за дружкой «истребители»-стрижи.

— Любавин, ты издеваешься? — проворчал с заднего сиденья Рудницкий. — Ты зачем нас привез в эту красоту? Тут отдыхать, а не работать надо.

— Прошу прощения, — сказал сидящий за баранкой лейтенант, — вы сами хотели познакомиться с приезжими. Через несколько минут мы проследуем через Ершовку и въедем в коттеджный поселок «Приволье». В нем живут и работают фигуранты из списка — горбатятся на Алексея Жутарова, ресторатора, так сказать, из славного города Бабаево.

Ершовка оказалась опрятной деревушкой из полутора десятков дворов. На окраине имелся магазинчик.

— Притормози-ка у торгового центра, — попросил Вадим. — День долгий, надо запастись провиантом и напитками.

Ассортимент в заведении был скудный, на дверях в торговый зал висело остроумное объявление: «Магазину № 14 Бабаевского райпродторга срочно требуются покупатели». В магазине не задержались, Балабанюк с Капраловым смели с полок весь лимонад, остатки печенья, загрузили в микроавтобус.

— Надеюсь, расплатились? — строго спросил Вадим.

— А что, надо было платить? — удивился Балабанюк.

— Если товар — то да. Если трофей — то нет, — рассудительно пояснил Вадим, и все засмеялись, обнаружив, как занервничал лейтенант Любимов. — Не бойся, лейтенант. Мы шутим. Спецназ, конечно, не самая высокооплачиваемая профессия, но на лимонад и печеньки хватает.

Деревенька выглядела вымершей, только со стороны пляжа доносились детские крики. Пацаны ныряли с мостков в воду. Дорога петляла вдоль прибрежных зарослей и вскоре вывела к коттеджному поселку. Островок благополучной жизни был не таким уж обширным — с десяток двухэтажных особняков. В каждом владении — своя территория. Одни хозяева использовали ее с толком, что-то выращивали, высаживали декоративные растения. На других участках красовались пустыри.

— Прослушайте объявление, товарищи бойцы, — сказал Вадим. — Мы не спецназ, мы не имеем никакого отношения к борьбе с террором. Вся наша группа — оперативники из соседнего Мигулинского района, временно прикомандированные к Бабаевскому управлению. И вести себя вы обязаны как простые менты. На просьбу предъявить документы разрешаю посылать население куда подальше. Служебные удостоверения предъявлять лишь издали, не раскрывая. Олежка со своими «корочками» пусть нас прикрывает. Справишься, лейтенант?

Это был какой-то странный день. Вереницы незнакомых людей проходили перед глазами, сливались в маловразумительную толпу. Мозги на жаре отказывались анализировать поступающую информацию, отправляли ее в копилку, где аккумулировался разный мусор.

На восточной окраине коттеджного поселка действительно протекало строительство. Поскрипывала бетономешалка, сновали люди с лопатами и носилками. В связи со стройкой часть забора была разобрана, поэтому с проникновением на участок проблем не возникло. Пристройка к дому тоже была двухэтажной, выглядела наполовину завершенной. Наверху работал лысоватый каменщик. Гудел моторчик, лебедка поднимала на крышу ведро с раствором. Коттедж был хорош и без пристройки. Богатых не поймешь. Во дворе у хозяина стояли белый внедорожник и черный, как смоль, седан с трехлучевой звездой на капоте. У строительного вагончика сиротливо жалась невзрачная серая «Тойота» с прицепом — очевидно, средство передвижения строителей. Из коттеджа с озабоченным лицом семенил черноволосый мужчина неопределенной национальности в спортивных штанах, меньше всего походивший на владельца дорогого особняка и преуспевающего ресторатора. Из летней кухни выглядывала симпатичная женщина средних лет — законная супруга господина Жутарова.

— Вах-вах, опять полиция! — цокал языком мужчина, сооружая гостеприимную улыбку. — Командир, что-то не так? — выспрашивал он у Любавина, с которым, похоже, водил шапочное знакомство. — Вы уже приезжали. И тебя помню — хороший ты человек. Не нашли еще убийц? Ей-богу, командир, мои бездельники тут ни при чем, Христом-богом клянусь, Аллахом клянусь, кем угодно клянусь… — Похоже, появление большой компании всерьез его озаботило.

— Успокойся, Алексей, мы просто знакомимся с районом, — улыбался Любавин. — Это мои коллеги-оперативники из Мигулинского района, попросили провести по нашим достопримечательностям, так сказать, ознакомиться с районом…

Жутаров нервничал, но как-то не был похож на главаря террористической группы. Он что-то бормотал, заискивающе поглядывал в глаза оперативникам. Ну, какая он, право слово, достопримечательность! Рядовой сельский труженик, вкалывающий день и ночь на своем участке, в захолустном ресторане, который практически не приносит прибыли, а приносит только головную боль! Уж сколько раз ему говорила Лариса — продай этот ресторан, от него все равно нет пользы! Но нет, нельзя, детишки растут — одному шесть, другому восемь, как они жить будут в этом сложном мире? И то, что строительство затеял, — вовсе не от хорошей жизни и не оттого, что перед соседями выпендриться надо. Тесно в доме, очень тесно, не развернуться! То гости приезжают, приходится в холле на раскладушке стелить, то детям с играми негде развернуться. Да и супруге потребовалась новая спальня, не хочет больше ютиться в тесной каморке, где ноги вытянуть негде… Может быть, гостям стол накрыть? Посидели бы, выпили, нет? Хотите пообщаться со строителями? Да общайтесь, только с похмелья они сегодня и вообще какие-то буки. Но если очень надо…

Олежка Любавин усердно подмигивал — не обращайте внимания на шута, он всегда такой. Корчит из себя социально незащищенную персону, а у самого «бабок» куры не клюют, один «джипарь» за четыре «ляма» чего стоит! «Оперативники» отказались от угощения (но пообещали подумать), разбрелись по участку, зевая во все рты.

Строительство шло своим чередом. Бригада состояла из четырех мужчин средних лет славянской наружности. Обычные, не очень чистоплотные мужики, не брезгующие в общении табуированной лексикой. Они угрюмо посматривали на пришельцев, от работы не отвлекались. Переносной китайский приемник на лесах изрыгал заезженный шансон. Динамики сели, хрипели, да еще и исполнитель хрипел так, словно его душили. Работающая бензопила звучала бы музыкальнее. Но людям нравилось. Бригадиром оказался лысоватый мужчина лет сорока пяти. Он с сожалением воткнул в раствор кельму, спустился вниз. Проверка документов много времени не отняла. Белобрысый парень — самый молодой в компании — потащился в вагончик, принес стопку замызганных паспортов. Подходили, бросая лопаты, строители. Они вели себя сдержанно, в общении с сотрудниками правоохранительных органов старались не материться. Держали руки в карманах, поплевывали. Белобрысый наматывал на палец цепочку с пошлым сердечком из поделочного камня.

Вадим, поджав губы, изучал паспорта. Двое из Воронежа, третий из Калмыкии, бригадир Курочкин — с регистрацией в городе Пятигорске. Двое разведены, белобрысый Никитин женат, у хмурого сорокалетнего мужика по фамилии Бауэрс вообще никаких «компрометирующих» отметок в паспорте. Вольная шараш-монтаж-компания, сезонные шабашники. У крепко сбитого лопоухого типа по фамилии Тарасенко на плече блестела татуировка — разлапистый витиеватый дракон, разевающий кровожадную пасть.

— Что скажете, мужики? — поинтересовался Вадим.

— А что спросишь, командир? — исподлобья поглядывал на него бригадир Курочкин.

— Работаете? Много еще осталось?

— Да хрен его знает, — пожал плечами обладатель фамилии Бауэрс. — Сами смотрите. Недели за две управимся. Отделывать пристройку не будем — не наш профиль. Мы — каменщики, штукатурщики. Сделаем работу — и по домам. Жутаров по шестьдесят «штук» каждому обещал, если за три недели управимся.

— Да жмот он, — фыркнул белобрысый Никитин. — По двенадцать часов горбатимся, реально по сотке на нос выходит, а не по шестьдесят…

— Да ладно, договорились, чего уж права качать, — буркнул бригадир Курочкин. — В принципе тут не пыльно, командир. Природа охрененная, жарко только… А чего хотите-то, господа полицейские? Мы люди приличные, закон не нарушаем. Ну, повздорили пару дней назад с алкашом из Ершовки, так он сам виноват — не понравилось ему, видите ли, что моемся после работы в Донке. Бросаться начал, какие-то «бабки» требовал, кричал, что у него брат в полиции… И не били мы его почти. Претензий товарищ не высказывал, инцидент исчерпан…

— Сидели? — перебил Вадим.

— Чего? — не понял Курочкин.

— А что, братва, в слове «сидеть» есть что-то непонятное? — хмыкнул Балабанюк.

— Ну, было по молодости, — смутился Бауэрс. — У меня и Курочкина. Но это дело прошлое, ничего серьезного — мелкая хулиганка, присвоение чужого имущества… Можете проверить по своим базам. Мы не нарушаем закон, граждане начальники. Хоть у Жутарова спросите, хоть у кого. Вышли мы уже из этого возраста.

— Откуда знаете друг друга? — спросил Амбарцумян.

— Тю! — протянул Никитин. — Да мы уж столько всего понастроили. Раньше все были воронежские. Работали в одной «пимокатне» — ДРСУ-16 называлась. Сейчас судьба разбросала, кто где, но все равно шабашим вместе. А что, граждане командиры, нельзя?

Курочкина вдруг осенило — да их подозревают в этих клятых убийствах на трассе! Только о том и твердят всю неделю!

— Ну, уж хрен, товарищи полиционеры, не докажете, вы что, того? — Он не сдержался, покрутил пальцем у виска.

— Того не того, а работу работаем, — с нажимом объяснил Вадим. — И попрошу не оскорблять работников при исполнении. До окончания следствия из района не выезжать. А как закончите работу, обязательно известите руководство районной полиции.

— Ну, попали… — расстроенно бросил бригадир им в спину, когда пришельцы засобирались восвояси.

— Это они, — решительно изрек Балабанюк, сидя уже в салоне. — Гадом буду, командир, это они. Крепкие, здоровые, себе на уме. Шарят под строителей, а на самом деле террористы. Скажи, Любавин, ты хорошо знаешь Жутарова?

— Его тут все знают. Прощелыга, коммерсант себе на уме, но вроде безвредный. Жена у него симпатичная, дети нормальные растут. Это еще цветочки, мужики. У нас и не такие мутные кадры имеются…

Санаторий «Золотые росы» напоминал американский Белый дом в миниатюре. Он стоял на пригорке, весь в лужайках, к реке спускались террасы, засаженные декоративным кустарником. Администратором оказался молодой парень лет двадцати пяти. Узнав, что в гости пожаловала полиция, он сделал большие глаза и стал походить на надувшийся воздушный шарик. Что случилось? В санатории все в порядке, никаких нарушений законности. Сюда нельзя приезжать без основательных на то причин, поскольку всем известно, что данное заведение принадлежит господину Барыгину — главе Бабаевской администрации… Пришлось поговорить с парнем беспристрастно и принципиально. Он же не хочет реальных неприятностей? А ремарку про господина Барыгина почему бы ему не засунуть в одно место? Воздушный шарик быстро спустился. Да, сейчас высокий сезон, но постояльцев в санатории мало, и медицинский персонал практически не работает. Те люди, что в данный момент отдыхают в санатории, меньше всего похожи на больных. Свежеиспеченные муж с женой, пожилой мужчина, одинокий тип средних лет — уверяет, что писатель. И еще одна парочка… Администратор замялся, потом по секрету сообщил, что это мужчина по фамилии Журавлев с любовницей по фамилии Логинова. У обоих семьи, вот вырвались на несколько дней… Все понятно, все взрослые люди. Что он может сказать о постояльцах? Часто ли они покидают санаторий? Да постоянно, и по ночам тоже. Правилами распорядка это не возбраняется. Приезжают довольные, веселые. Один раз в Ростов ездили на какое-то увеселительное мероприятие, потом к друзьям в соседний район — там заведение, аналогичное «Золотым росам»… Сегодня ночью отлучались? — Сегодня, кажется, нет. А вчера? — Вчера, кажется, да… Имеются копии паспортов? — Да, вот, пожалуйста, это жители Ставрополья и Краснодарского края, иностранцев нет, все граждане России. Часто случается, что отдыхают вместе — даже пенсионера уговаривают, а также одинокого литератора Бруневича, который постоянно ходит с ноутбуком под мышкой… Пожалуйста, заберите эти копии, мы не возражаем…

Становилось интересно. По утверждению администратора, все отдыхающие в данный момент находятся на берегу Донки. У санатория отличный пляж, есть зонтики, шезлонги, оборудованы места для приготовления шашлыков. На парковке стояли несколько машин. Весь цвет мирового автомобилестроения, за исключением старенького «Фольксвагена» администратора. «Буржуи, блин, — ворчал Балабанюк. — Эх, пересадить бы эту богатую публику с иномарок на вилы… Командир, пошли их брать, это наши клиенты». «Что, и эти тоже?» — простодушно удивился Капралов.

— Вы пятеро никуда не идете, пешком топаете в Ершовку, — распорядился Вадим. — Ждете у магазина. Мы с Любавиным прибудем позднее.

Он решил не идти на прямой контакт. Не всегда это обоснованно и разумно. Через пять минут микроавтобус съехал с дороги и спустился к воде метрах в семидесяти левее санаторного пляжа. Пляж отсюда был как на ладони. Отдыхающие неплохо проводили время. Различались несколько шезлонгов, зонты, решетчатая загородка с мангалом. В реке плескались женщина с мужчиной. Дама визжала, бросалась на мужчину с заразительным смехом: «Саша, держись, я иду тебя спасать!» «Спасаемый» удирал от нее, но дама догнала его, навалилась сзади. Какое-то время оба находились под водой, потом вынырнули, отфыркиваясь. «Ура, я спасла его!» — хохотала женщина. Остальные отдыхающие находились на берегу.

— Будем в машине прятаться, Вадим? — заговорщицки пробормотал Любавин.

— Да ладно, не невесту крадем, — усмехнулся тот. — Хватаем ведра, делаем вид, что моем машину. Заодно и помоем, твоей развалюхе это не помешает.

Они таскали воду, обливали и терли машину, украдкой поглядывая на отдыхающих. Подтянутый «Аполлон», спасаясь от подруги, первым выбежал из воды, бросился к пустому шезлонгу. Стройная женщина в купальнике, состоящем из тонких бретелек, и здесь догнала его, повалила в песок. Стряхнув ее с себя, «Аполлон» добрался, наконец, до шезлонга, растянулся на нем и закрыл глаза. Подруга мгновенно пристроилась рядом, стала что-то щебетать. Другая пара была постарше и намного спокойнее. Видный рослый мужчина в плавках, женщина с хорошей фигурой в темных очках и красном купальнике. Они сидели рядом, негромко разговаривали. Покосились на резвящуюся пару, снисходительно покачали головами, снова углубились в беседу. В стороне на покрывале лежал еще один мужчина — неплохо сложенный, в очках. Он что-то лениво просматривал в ноутбуке, иногда поглядывал на соседей. Имелся еще один господин. Изрядно в годах, но не худой, не толстый, с благородной сединой — он возился с мангалом: ссыпал в него угли, брызгал воспламеняющей жидкостью. Вадим перехватил его взгляд — быстрый, оценивающий.

— Банда отдыхающих в сборе, — успевал комментировать Любавин. — Я с ними уже разговаривал несколько дней назад. Если не слепые, то узнают меня, и вся конспирация к черту. Те, что сидят в шезлонгах, — Журавлев и Логинова. Прибыли вместе. Первый — предприниматель, хотя не ясно, где и чего предпринимает. Вторая — его пассия, спокойная рассудительная дама, жена какого-то чиновника из Ессентуков. Те, что шебутные, — как бы сами по себе, с первой парочкой не были знакомы, молодожены по фамилии Шестеряк. Зарегистрированы в столичном регионе. Субъект с ноутбуком — литератор Голован. Согласно поисковику в Интернете, такая личность имеется, сотрудничает с не очень крупным московским издательством, выпускает в год по три книжки: жанр — кибер-панк-фантастика. Слышали о таком жанре? Я тоже не слышал. Шестой — пенсионер, фамилию не помню, работал в администрации Новочеркасска, видный представитель местного казачества… Вы точно не хотите с ними пообщаться, Вадим?

— Мне плевать, кто они такие, Олег, — ответил Вадим. — Если в то время, когда происходят убийства на трассе, эти люди сидят в санатории, мне нет до них никакого дела. Пусть даже они трижды проворовавшиеся чиновники и спят со своими бультерьерами. Мы взяли их на заметку и должны следить. Ну, все, — остановил он парня, увлеченно орудующего тряпкой, — скоро дыру протрешь в своем стекле. Будем считать, что заочно познакомились. Поехали. Сколько еще адресов осталось — три?

У магазина в Ершовке подхватили товарищей, а выехав на трассу, стали свидетелями любопытного зрелища. Недалеко от поворота в Каланчак стоял неприлично новый микроавтобус «Мерседес» с надписью «НТВ». Вокруг него кучковались люди. Медленно протащились мимо. Амбарцумян вполголоса замурлыкал: «А когда примчались две телеслужбы НТВ и бригада местного ОМОНа…» Оператор на профессиональную камеру снимал журналиста (довольно узнаваемого, примелькался уже на голубом экране), тот увлеченно жестикулировал, показывая рукой то на трассу, то на обочину, и при этом что-то красноречиво говорил. В стороне набирались терпения несколько человек — видимо, жители района, желающие стать героями «горячих новостей». Поодаль стояла патрульная машина — охраняла журналистов и участников репортажа от других жителей района (а может, от убийц, рыскающих по трассе).

— Тьфу, слетелись уже шакалы, — презрительно бросил Жилин. — Конечно, ходовая тема, когда убивают людей целыми семьями… А слабо им ночью выйти и сделать репортаж «с колес», так сказать? Черта с два, ночью они уже далеко будут…

— Смотри, какие пронырливые, — удивился Рудницкий, — уже свидетелей преступления нашли. А что, молодцы, журналюги. Менты неделю роют, ни одного очевидца в глаза не видели, а эти только приехали, и все удовольствия к их услугам — и охрана, и почет с уважением, и десяток очевидцев зверских преступлений…

— Сочувствую Пал Палычу Погодину, — вздохнул Любавин, — на него и так все шишки сыплются, теперь еще и СМИ свою лепту внесут, окончательно наших ребят в дерьмо втопчут…

— Не обращайте внимания, — разозлился Вадим, — каждый делает свою работу — вруны врут, убийцы убивают, сыщики ищут…

— Да ради бога, нам не жалко, — фыркнул Жилин. — Напрягает только то, что из перечисленных тобой только сыщики получают меньше всех.

На базаре в Грибанове церемониться не стали. Согласно переписи, в селе проживало семь тысяч населения, и базар тут был самый крупный в районе. На рынок приезжали не только местные, но и люди из окрестных сел, из Глазова и даже оптовики из Бабаева, поскольку цены тут были божеские и товар на прилавках не залеживался. Арбузы и дыни уходили «с колес», их даже не выгружали из фургона на лотки. Низкая цена компенсировалась частотой поставки товара. К чернявым продавцам с характерными носами даже выстроилась небольшая очередь.

— Ты посмотри, какой арбуз! — приговаривал самый старший в компании, суя под нос сельчанину громадный кавун с вырезанной «попкой». — Бери, чего кривишься? Такой арбуз в Астрахани не найдешь. Или не бери, мне плевать, другой возьмет.

— Семеныч, кончай кочевряжиться! — гудела очередь. — Забирай арбуз и пинай до дома, ты же не один!

— Ну, все, граждане, объявляется обеденный перерыв, — проговорил Любавин, выступая вперед с открытым удостоверением. — Лавочка временно прикрывается.

— Командир, ты что, белены объелся! — возмутился продавец. Угрожающе заворчали люди из его компании, мерцающие за спиной. — Какого хрена, командир? Нас уже проверяли, ты сам же приезжал! Забыл — я Ахмат Замиров! За мир я, забыл? Мы не иностранцы, побойся бога, командир! Мы из Нальчика, свои, русские! Мы будем жаловаться, командир!

— Да мне по барабану, Ахмат, — улыбнулся Любавин. — Можешь созвать по этому поводу Совет Безопасности ООН, нам без разницы. Ладно, Ахмат, не выступай, мы тебе не налоговая и СЭС.

Лица кавказской национальности вели себя вызывающе. Всем, кому надо, заплатили, оттого появление полиции расценили как личное оскорбление. Они неохотно запирали фургон, вешали замок на клетку, в которой лежал товар. Расходились недовольные покупатели, обзывая «вымогателей-полицейских» нехорошими словами.

Все четверо кавказцев загрузились в свои вызывающе древние «Жигули» и «на коротком поводке» (микроавтобус со спецназом наступал им на пятки) отправились на съемную квартиру. Они арендовали частный дом на окраине Грибанова. Здесь явно проживал какой-то алкаш. На участке и в доме царило полное запустение. Компания перестала «митинговать» после того, как Любавин популярно объяснил цель наезда. Смотрели на спецназовцев исподлобья, попыток к бегству не предпринимали. Бойцы заблокировали калитку, осмотрели дом, приусадебную территорию. Так как в доме было шаром покати, обыск не затянулся. Оружия, взрывчатки, боеприпасов не обнаружили. В дальней пустой комнате лежали скатанные коврики для намаза, которые трогать не стали — видимо, из уважения к чувствам мусульман.

— Документы, — потребовал Вадим.

Паспорта у торговцев были самые обыкновенные. «Заслуженные», мятые, побывавшие в переделках. Он неторопливо их пролистывал. Вполне «уважаемые» семейные люди, зарегистрированы в городе Нальчике, подкопаться не к чему. Ахмат Замиров, Мурат Нагишев, Дадаш Гулямов, Мухтар Карамов… Черт ногу сломит. Документы на ведение «бизнеса» тоже имелись. Все требуемые подписи — заместителя главы Бабаевской администрации, начальника отдела потребительской торговли. Парочка паспортов была просрочена, но это не дело спецназа.

— Ну, и чего сидим? — Рудницкий подошел к одному из торговцев, который сидел на табуретке, прямой, как штык, скрестив на груди руки, словно гордая птица на вершине Кавказа. Он выразительно опустил глаза на ножки табуретки, которые придавили к полу старенький коврик.

— А ордер есть? — запоздало спросил торговец.

— Ага, щас, — буркнул Рудницкий. — Слазь с табуретки, кому сказано!

Спецназовцы насторожились, слегка отодвинулись, чтобы лучше контролировать гордых горцев. Торговец со вздохом поднялся. Рудницкий ногой отмел коврик. Вскрылась крышка люка, ведущего в подпол. Особой паники среди «населения» это не вызвало, только Замиров как-то раздраженно поморщился. Рудницкий и Капралов спустились в погреб, повозились там несколько минут и поднялись — с жестяной коробкой от леденцов, обмотанной полотенцем.

— Ух ты! — без особого интереса прокомментировал Балабанюк. — Секретное издание Корана и инструкции от саудовского принца?

В коробке лежали деньги, перетянутые резинкой от трусов. Обычные российские деньги в купюрах разного достоинства — на глазок примерно тысяч двести.

— Не, — протянул Амбарцумян, — банковскую ячейку нашли.

— Это произвол! — возмутился Замиров. — Деньги запрещены, да? Это наши деньги, мы их заработали!

— Непосильным трудом, понимаем, — кивнул Вадим. — Граждане, вы бы помолчали, а? Не нужны нам ваши деньги. И это все? — обернулся он к Рудницкому. Тот пожал плечами — больше ничего, ни наркотиков, ни оружия.

Сумма в коробке была не такой уж впечатляющей, чтобы хвататься за наручники. Понятное дело, что работают не за спасибо. Замиров мгновенно прибрал коробку, обнял ее, как родного сына. Ситуация возникала глупая. Хватать всех подозреваемых, вести в районное СИЗО? Камеры треснут, да и нет на это никаких оснований, пока в районе не введут режим ЧП. Вадим приказал товарищам присматривать за фигурантами, а сам с Любавиным прошелся по ближайшим соседям. На это ушло еще минут сорок. Люди с опаской на них поглядывали, даже корочки Любавина не открывали настежь все двери. О своих соседях, арендовавших хату у алкоголика и тунеядца Сеньки Трухина (сам Сенька перебрался к собутыльнику, где и пропивал вырученные за аренду деньги), они не могли сказать ничего вразумительного. Днем их не видно, вечерами музыка, ароматы жареного барашка. Что касается ислама, то не такие уж они фанатики — временами из-за забора доносится женский смех, по утрам арендаторы выбрасывают на помойку звонкие мусорные пакеты, вызывая острую зависть местных безденежных пьяниц. Но вроде без эксцессов — не дебоширят, женщины во время секса на помощь не зовут. Были ли они дома вчера ночью? Вроде были. А позавчера? Этот вопрос многих соседей поставил в тупик. Кто-то говорил, что были, другие сомневались — вроде свет за шторами горел всю ночь, но криков и голосов не слышали.

Злость брала нешуточная. День был не резиновый — обеденное время уже прошло. Извиняться перед торговцами не стали, предупредили, что теперь они будут находиться под негласным наблюдением, и поспешили покинуть Грибаново. Вовка Балабанюк сидел нахохленный на своем сиденье. Максим Рудницкий ехидно поинтересовался: почему молчим, товарищ лейтенант? Ведь это точно ОНИ! Балабанюк огрызнулся, отвернул голову. Деревня Лиман находилась неподалеку — на западной стороне автомагистрали «Дон». Можно было не выезжать на трассу, чтобы добраться до нее. «Газель» тряслась на ухабах, спецназовцы терпеливо помалкивали, хотя многие уже пенились. Деревенька была так себе — несколько завалюх, практически никакой инфраструктуры. Но столбы электропередач имелись — невзирая на то, что население было, мягко говоря, небольшое. Дом семейства Буркевичей располагался на околице, огород сползал к речушке Калятне, где имелись чахлые мостки. Ограда вокруг хаты с просевшей крышей была символической, огород зарос бурьяном — только возле крыльца просматривались относительно возделанные грядки. На обочине у дома стоял дохлый пикап — кузов был завален мешками. Любавин остановил «Газель» недалеко от пикапа, люди выбрались из машины, закурили. Капралов и Жилин отделились от компании, зашагали по единственной деревенской улочке — добывать информацию у сельчан о вынужденных переселенцах. Психологическое давление продолжалось недолго. Из дома выбралась упитанная женщина средних лет, поинтересовалась, какого черта надо. Любавин предъявил «корочки», объяснил цель визита — проверка приезжих в свете всем известных терактов.

— Ну, замечательно! — всплеснула руками женщина. — Нас снова проверяют! Из-за вас, россиян, мы сбежали из собственной страны, где у нас было ВСЕ, живем в какой-то халупе, ни работы, ни денег, так нас еще и в терроризме подозревают!

Семья Буркевичей оказалась крепким орешком. Из дома выбрался пожилой мужчина, двое крепких коротко стриженных парней, не производящих впечатление голодающих, начали дружно возмущаться. Как по команде, раздался надрывный детский плач, закричала молодая женщина: «Пусть оставят нас в покое! Что им нужно от нас?»

— Мы, кажется, объяснили, — нахмурился Любавин. — И не надо, граждане, во всем винить Россию, которая предоставила вам какое-никакое убежище. Могли бы остаться в Краматорске, вас никто сюда не гнал, но вам же не понравилась украинская власть? А ну, ша! — прикрикнул он. — Цыц, говорю, граждане! Еще раз повторяю, в районе проводится контртеррористическая операция, и если не хотите загреметь в федеральную кутузку или отправиться ближайшим дилижансом в родной Краматорск, то выполняйте наши требования!

Переселенцы злобно на них таращились, но замолчали. О подобной категории граждан Вадим был наслышан — во всем винят Россию, мол, Россия вторглась на Украину, согнала их с насиженных мест, а стало быть, теперь им должна по гроб жизни. Поэтому можно не работать, сидеть на шее государства, и пусть только государство попробует не обеспечить им достойную жизнь! В принципе Вадиму было плевать, как к ним относятся. Члены семьи уступили дорогу, пустили в дом. Из-под печки злобно смотрела древняя старуха — очевидно, сердобольная баба Груша, приютившая обездоленных беженцев. Впрочем, все оказалось не так плохо, как было заявлено. Дом не ремонтировали, но внутри все было чисто, имелась неплохая мебель, телевизор, компьютер. Да и сама завалюха на поверку оказалась не такой уж маленькой. Молодая женщина была не добрее своих родственников. Взяла в охапку маленькую девочку лет шести, вывела на улицу. И здесь осмотр много времени не отнял. Если и было в доме что-то заслуживающее внимания, то его надежно припрятали. Во внутреннем дворе поджидал сюрприз — в виде еще одного пикапа, отнюдь не старого, поблескивающего черной краской, с эмблемой известного японского производителя.

— На пособие купили? — поинтересовался Вадим у главы семейства, неотступно следующего за ним.

— Не ваше дело! — грубо отозвался пожилой мужчина, кинув на него злой колючий взгляд.

— Будет наше, когда конфискуем, — пожал плечами Рудницкий.

Снова зароптали люди, стали уверять, что напишут жалобу руководству полиции, дойдут до Кремля и даже дальше (до Господа Бога, что ли? — подумал Вадим), но призовут к ответу зарвавшихся полицейских. Полными бездельниками эту семейку все же назвать было невозможно. Во дворе возвышались поддоны кирпичей, штабеля досок, а на месте разобранного сарая красовалась свежая опалубка. «Чем только не займешься от безделья», — хмыкнул про себя Амбарцумян.

К окончанию визита пришли Капралов с Жилиным, поставили в известность, что соседей найти не удалось (за неимением таковых). А те, что проживают далее по улице, о Буркевичах ничего не знают, у них своя жизнь. Временами ездят какие-то машины, но это не их дело, нет у них привычки совать свой нос в чужие дела. На вопрос, шумели ли машины в последние ночи, люди затруднились дать исчерпывающий ответ. Вроде да, а может, нет.

— Прикинь, как все удачно складывается, командир, — шипел на ухо Жилин. — Они живут тут в полной глуши, вдали от всех. Неизвестно, куда и когда ездят. Кто к ним приезжает, тоже неизвестно. Зато посмотри на карту, где отмечены места ночных нападений. Незачем выезжать на трассу — на этой стороне магистрали и Грибаново, и Покровское, и пост ДПС рядышком. Учинил злодеяние, быстренько вернулся на хату, и молчок. Никто тебя не видел и не слышал. Здесь же куча проселочных дорог, а населения севернее Грибанова практически нет…

Все это было очень любопытно. И за семейкой имело смысл проследить. Но конкретных улик не нашли. Кто из компании мог ходить на дело? Двое парней, отец? С натяжкой — молодая женщина? Надо еще уточнить, действительно ли они те, за кого себя выдают…

Задерживать семейство Буркевичей оснований не имелось. С документами у них все было в порядке. За то, что обзывались и плохо себя вели? Так за это половину населения надо в кутузку.

— В общем, так, Олежек, — распорядился Вадим, когда спецназовцы (и примкнувший к ним Любавин) загрузились в машину, — остался последний адресок, но кое-что любопытное уже проклевывается. Мне плевать, чем занимаются твои люди, готов им предоставить занятие более интересное. По всем адресам, где были, направляй людей. При машинах, но чтобы не «светились». В каждый адрес по одному человеку. Поселок «Приволье», санаторий «Золотые росы», съемная хата в Грибанове, халупа в Лимане. Пусть следят и докладывают обо всех перемещениях фигурантов. Кто когда убыл — в котором часу прибыл. Если есть возможность проследить — пусть следят, но не афишируют себя. Это важно, Олежек, ты должен понимать. Мы подождем — обзванивай свой народ.

Когда проехали поселок Глазов, краски дня уже тускнели, расплывались. День летел, как угорелый. А ведь Вадим еще планировал посетить места преступлений, побродить по окрестностям, прочувствовать то, что здесь произошло! Порой это важно и даже необходимо. Ладно, возможно, и без этого что-нибудь решится. На правой полосе автотрассы в южном направлении шли ремонтные работы. Гудел маленький каток, внутри огороженной бетонными блоками зоны возились люди в рыжих комбинезонах. Горели желтые фонари, были выставлены знаки. Автомобилисты перестраивались на свободные полосы, проблем при объезде не наблюдалось. Любавин встал в парковочный карман, и какое-то время спецназовцы хмуро наблюдали за работой. Вранье, что можно бесконечно наблюдать, как другие работают. Иногда это сильно раздражает.

— Давай и сюда своего человечка, — распорядился Вадим. — И вези нас в Осипово или где они там живут. А то ведь не дождемся, пока наработаются…

Уже смеркалось, когда «Газель» проехала большое село. Здания заброшенного автокомбината находились на восточной окраине. В бетонном заборе вполне хватало дыр, чтобы проехать на танке. Вагончик, в котором проживали гастарбайтеры, приютился на краю пустыря, недалеко от заросшей бурьяном свалки металлолома.

Он действительно был обитаем (хотя и не сейчас), на веревке сушилось белье, в стороне находилось кострище с кирпично-решетчатым подобием барбекю — вокруг него стояли скамейки, колченогие стулья. Следы вчерашнего пиршества были налицо. Местечко выглядело не очень симпатично. Сомнительно, что компания «Автодор» для своих работников (даже временных) не могла подыскать приличного жилья. Видимо, пришельцы из солнечных республик большего и не хотели. А может, им и требовалась подобная уединенность.

Темнота еще не сгустилась, быстро осмотрели окрестности, найдя пару свежих мусорных куч и отхожее место, в котором призывно гудели навозные мухи. Импровизированный туалет располагался сразу за вагончиком, недалеко от места для принятия пищи, что наглядно свидетельствовало об уровне развития членов ремонтной бригады. Версия об их причастности смотрелась как-то диковато. И все же имело смысл их подождать — тем более сотрудник из группы Любавина очень кстати вышел на связь и сообщил, что бригада закончила работу, садится в древний рыдван и отправляется восвояси. Минут через двадцать «рыдван» возник в зоне видимости. Он въехал на территорию автокомбината, безбожно чадя выхлопом, и превратился в облезлую «Таврию», похожую на ощипанную бродячую собаку. Из развалюхи вылезли четверо и, еле волоча ноги от усталости, побрели к вагончику. Появление компетентных органов произвело настоящий фурор. Ряды гастарбайтеров дрогнули, смешались. Двое побежали назад, но встали как вкопанные — за их спинами в выразительной позе стоял Капралов и очень ласково их разглядывал.

— Начальник, начальник… — растерянно лопотал «комбриг», рослый, худой, как шпага, сгибаясь в три погибели, чтобы заискивающе посмотреть Любавину в глаза. — У нас же в порядке, да? Зачем проверка, скажи? Мы работаем, никого не трогаем — «Автодор». «Автодор»…

— Да хоть «Мойдодыр», — важно бросил Любавин, вызвав у спецназовцев взрыв гомерического хохота. Бригадир полез в карман, доставал какие-то бумаги, разворачивал, совал лейтенанту. — Да что ты мне суешь? — раздражался тот. — Что там у тебя — справка о бесплодии? Да мне плевать на твои шпаргалки, Бободжон, или как там тебя?

Рабочие мялись с обреченными минами, ожидая немедленной депортации — и, видимо, основания для того имелись не надуманные. Обычные узбекские (или таджикские) гастарбайтеры — такого добра на российских просторах больше, чем нужно для нормального функционирования экономики. Мужчины в годах, двое седоватые, не сказать, что батыры, но и не заморыши. Нормальные заискивающие лица, покорные позы.

— А может, договоримся, начальник? — шмыгнув носом, спросил бригадир.

— Богатый, что ли, договариваться надумал? — фыркнул Вадим. — Ладно, граждане, успокойтесь. В районе введен режим контртеррористической операции…

— Контртуристической операции, — еле слышно поправил Балабанюк. Вадим покосился на него со всей возможной строгостью и продолжал:

— Открываем вагончик, показываем свои апартаменты, паспорта. Почему бежали? — сведя брови, уставился он на коренастого рабочего с морщинистым лицом, в которое прочно въелся асфальт.

— Так это… — растерялся рабочий. — Испугались…

— Понятно, — кивнул Вадим, — причина уважительная. Чего ждем, господа строители? Открываем двери, не стесняемся, все заходим.

Это была бездарная потеря времени! Загаженный вагончик, «чудесные» ароматы, двухъярусные нары, горы наваленного тряпья. Он перебирал паспорта, выданные на их исторической родине. Ничего подозрительного — господа Рашидов, Земирханов, Архманов, Мухамеджанов… И здесь без бутылки не выговорить! Бригадир Архманов что-то лопотал — мол, не вели казнить, командир, сами не знаем, почему «Автодор» принял на работу, сами уедем, вот закончим работу, переведем деньги нашим многодетным семьям — и уедем… Потому и принял «Автодор» их на работу, что этим бедолагам можно платить втрое меньше, чем положено! У них и выбора никакого нет. Трудись, дыши асфальтом и битумом, а потом вали на родину!

И все же проследить за этой испуганной публикой стоило. Изобразить покорность и страх может даже бесталанный актер. Вадим шепнул пару слов на ухо Любавину, тот в ответ молча кивнул. День прошел, ну, просто замечательно…

Глава седьмая

И все же что-то было не так. Некое затаенное ощущение, что с кем-то в этот день было что-то неладно. Такое бывает, когда интуиция хочет вывести на верный след, но сама еще не разобралась. Вот уж действительно, загадка в духе Агаты Кристи. К восьми часам вечера группа в полном составе вернулась в гостиницу. Бойцы принимали душ, жевали засохший обед и остывший ужин. Напряжение усиливалось. Сегодня ночью преступники снова могли выйти на тропу, а у спецназа в активе не было ни одного козыря. Вадим лежал на кровати, лихорадочно работал извилинами. Скоро пора выдвигаться, а люди толком не спали. Он выделил на сон им два часа, сам немного вздремнул, а в начале одиннадцатого вскочил. Посты ГИБДД и ППС передавали, что на трассе все спокойно. Позвонил Любавин, сообщил, что находится на стационарном посту ДПС.

— Отдохнул хоть немного? — спросил Вадим.

— Конечно, — с преувеличенной бодростью отозвался лейтенант. — Полчаса на сон, мытье, общение с невестой — просто балуете, Вадим.

— Ты сам влез в это дерьмо, теперь терпи. Скоро будем. Привет невесте!

Через полчаса «Фортунер», загруженный оружием и экипированным спецназом, подъехал к посту и уперся бампером в будку, словно разозленный бык. Инспектора уже были в курсе, никто не вышел, чтобы поздороваться. Спустился Любавин, влез в салон и пристроился на свободное сиденье.

— Добрый вечер, — буркнул он, — давно не виделись.

— Да уж, не соскучились, — в том же духе отозвался Балабанюк.

На часах было одиннадцать вечера. Лейтенант обзванивал свои посты, включив громкую связь. Сотрудник из «Приволья» докладывал, что пристроился на пригорке недалеко от коттеджного поселка. Там, где он засел, автомобилисты не ездят. Машина спрятана поблизости, в низине. Дом Алексея Жутарова как на ладони. Строители закончили работу полтора часа назад. Последние кирпичи укладывали в свете фонаря. Ругался хозяин особняка — что-то не понравилось в работе шабашников, то ли стена перекосилась, то ли оконный проем вышел со смещением. Бригадир огрызался — все в порядке, чего придираешься? Погас фонарь, работяги потащились в свой вагончик, сразу заиграла музыка, послышалась ругань. Рабочие выясняли отношения с Жутаровым. «Я вам что, посыльный, что ли?» — возмущался хозяин. Через пару минут он вывел из-под навеса джип, куда-то покатил, но через пятнадцать минут вернулся, видимо, в магазин ездил. Вытащил с заднего сиденья пакеты, потащил в вагончик. Там его встретили одобрительными выкриками, зазвенели бутылки. Присоединяться к компании Жутаров не стал, отправился в дом, где и заперся с семьей.

— Нормально мужики устроились, — пробормотал Рудницкий. — Жутаров им жратву и пивко возит, а братва гуляет…

— Ну, конечно, устают сильно, — вздохнул Жилин. — Я вот тоже не стану возражать, если нам пива подвезут… Хозяин эту публику просто побаивается, вот и снабжает их хлебом насущным.

Из санатория «Золотые росы» этим вечером тоже никто не выходил. Наблюдатель докладывал — он видел всех шестерых. Двое мужчин играли в шахматы в беседке, молодая парочка бурно купалась. Еще одна пара слонялась, обнявшись, в лунном свете, потом исчезла в доме, и на втором этаже за шторами вспыхнул свет…

На окраине села Грибанова тоже все было вроде нормально. Продавцы арбузов и прочих фруктовых удовольствий содержательно проводили время. Оперативник сидел в машине на противоположной стороне улицы (предварительно выяснив, что выйти с другой стороны участка невозможно) и наслаждался звуками и запахами. Очередной барашек лег на алтарь жертвоприношения. Подъехала машина, из нее высадились три дамы не самого сложного поведения, проникли на участок. Их появление сопровождалось криками радости и национальными плясками. Потом было «братание». Потом прочие безобразия сексуального характера. Основной же факт заключался в том, что всю ночь, даже когда отгремело веселье, с территории алкоголика Трухина никто не выходил, даже девушки легкого поведения.

— Антон, ты должен быть постоянно на связи, — твердил Любавин, — мы каждую минуту должны знать, в доме ли фигуранты. Если выезжают, немедленно сообщаешь об этом и пристраиваешься в хвост, не включая фар. И будь осторожен, если это наши преступники, они убьют, не раздумывая…

Подобные предостережения он раздавал всем, заклинал не спать — хотя бы одну ночь, черт возьми!

Младший лейтенант Юдашев докладывал из деревни Лиман: в Багдаде все спокойно, обездоленные переселенцы сидят в доме и хором проклинают черствых чиновников и равнодушное население. Временами во дворе заводится мотор, какое-то время работает и замолкает. К ржавому пикапу, стоящему под забором, никто не подходит. Это, видимо, не транспортное средство, а экспонат, демонстрирующий убогость и нищету. «Будь внимателен, — твердил Любавин. — Этим людям ничего не мешает добраться до трассы пешком. Спустятся к реке, пройдут вдоль берега и выберутся на дорогу где-нибудь в стороне». «Может, и так, Олег, — рассудительно заверял наблюдатель, — но в доме находятся все шестеро. Я уже научился различать их голоса. Иногда они выходят на крыльцо, спускаются во двор, чего-то таскают, ругаются. «Вынужденные цыгане», одним словом»…

Любавин выполнял роль диспетчера — только успевал переключаться. Докладывал последний подчиненный — старший сержант Дыбенко: в ободранном вагончике на территории автокомбината тишь да гладь. Он поставил машину за углом заброшенного корпуса, в темноте ее не видно. Гастарбайтеры ведут себя смирно, жгут свечи в своем «Столыпине». Там поздняя трапеза — чем бог послал в столь поздний час. Потом все вылезли, помолились Аллаху, постояв на коленях, и снова исчезли в вагончике. Через пару минут потушили свечи, и наступила полная темнота. Спят усталые игрушки…

На часах была полночь. В комфортабельном «Фортунере» царила тишина. Люди, расслабившись, не шевелились, кто-то энергично жевал жвачку. По трассе проносились машины, их количество за последние полчаса резко упало, но они ехали, и никакая в мире сила не могла их остановить! Неужели остались в стране люди, которые не смотрят телевизор, не слушают радио, не пользуются Интернетом? А ведь реально таких очень много!

Половина первого. Трафик сократился до минимума. В минуту проезжало по одной машине. В северном направлении — примерно так же. Стояла безветренная августовская ночь. Из-за леса выбралась ядовитая выпуклая луна, уставилась на землю внимательным глазом. Для полноты картины не хватало волчьего воя из леса и вурдалаков, бродящих по дороге…

Снова обзвон окопавшихся наблюдателей. Сотрудники не спали, докладывали без запинки. Коттеджный поселок «Приволье» в принципе спит. В паре особняков на другом конце поселка еще поблескивает свет за шторами, но на интересующем участке все спокойно. В доме погашен свет. Жутаров лазил по недоделанной пристройке, что-то ворчал, потом заперся в коттедже. Дети и жена на улицу не выходили. У строителей тоже тихо — утром как-никак на работу. Свет в вагончике не горит. Над крыльцом коттеджа работает декоративный фонарь ночного освещения, озаряет двор, крыльцо, часть строительства и даже вагончик с храпящей бригадой. Все машины на своих местах. В том числе иномарка с прицепом.

У санатория «Золотые росы» тоже все было тихо. Автомобили «спали» на парковке, никто не выезжал. В нескольких окнах за портьерами горел свет, иногда блуждали нечеткие силуэты — как мужские, так и женские. Хоть бы кто-нибудь после полуночи вышел из санатория! Сотрудник был уверен, что все постояльцы в здании, он лично видел, как они входили после прогулки.

Очередной отчет из Грибанова тоже не отличался оригинальностью. Убил бы! Все сытые, пьяные, спят, как хорьки, и бабы вместе с ними. Окна настежь, в том числе чердачное окно, и из дома доносится такой храп, словно там дракон четырехглавый! А по воздуху еще витает тонкий запашок барашка, будь он неладен…

В «Багдаде» по-прежнему все спокойно — докладывал младший лейтенант Юдашев. Стихли проклятья в адрес российских чиновников, правоохранительных органов и системы платного образования. Заткнулась шумная штуковина во дворе. Последний пассаж в исполнении обозленного отца семейства был шедевром. Он обращался, видимо, к одному из своих сыновей, жалующемуся на проблемы со здоровьем: «Ты сам виноват, Митяй, твою мать! Спускаешь бабки на бухло, сигареты, обжорство, а лечиться хочешь бесплатно! Ладно, не ной, завтра что-нибудь придумаем, есть у меня один человечек в больнице…» И снова вздыхал и матерился сквозь зубы Вовка Балабанюк — мол, разрази его гром, он тоже хочет быть сирым, бездомным и обездоленным! Наблюдатель оказался парнем с головой, сменил позицию и теперь прекрасно видел не только калитку с покосившимися воротами, но и спуск к реке, вдоль которой вилась пешеходная тропа. Он был уверен — никто из дома к реке не спускался.

— А мне вот в принципе жутковато, — признался пятый работник оперативно-следственной группы. — Хорошо, что я сижу в закрытой машине. Тут повсюду шныряют оборотни и вурдалаки…

— Поясни, — не понял Любавин, — фигуранты покинули вагончик?

— Нет, наши гости из жарких стран все на месте. Вагон закрыт, спать изволят. По территории бродят полчища бродячих собак. Это что-то с чем-то… — Голос оперативника дрожал от волнения. — Жуткие ободранные монстры, в которых нет ничего челове… то есть даже собачьего… Натуральный фильм ужасов, Олег… Просто бродят, обнюхивают вагончик, ищут еду в кострище… Три штуки — такие мерзкие образины — сейчас вьются вокруг моей машины… Блин, одна уже встала на задние лапы, трется мордой о стекло, она видит меня, мама родная!..

Любавин чуть не выронил трубку — такое ощущение, что чудовище лаяло где-то рядом. Сглотнул, как бы невзначай, перекрестился. Несколько минут присутствующие в машине подавленно молчали. Потом Капралов откашлялся:

— Я, конечно, извиняюсь, гм… И что это значит? Фигуранты на месте, никуда не собираются, а мы, как полные кретины, их караулим. А сегодня, между прочим, та самая ночь, гм… Скоро час.

— Может, соберутся еще, — пожал плечами Любавин. — Хотя в таком случае не спали бы, заранее бы выдвинулись на место преступления… мне так кажется. Ведь надо подготовиться, определить позиции, распределить роли, определиться с северным или южным направлением магистрали…

— Может, у них и не было на сегодня никаких планов, — высказал Рудницкий еще одну жизнеспособную версию. — В каждом правиле бывают исключения. Выжидают неделю, выжидают две, народ успокаивается, чиновники и полиция расслабляются, и тут — бац!

— Заказчик не будет ждать так долго, — возразил Вадим.

— Ну, тоже верно, командир…

— Знают, что за ними следят, — предположил Балабанюк. — А если знают, то куда им дергаться? Мы же по всем фигурантам проехались. Преступники насторожились. Люди бывалые, на фуфло не купишь. Какие из нас оперативники провинциальной «уголовки»? У нас же на физиономиях написано, что мы спецназ. Население обмануть можем, а тертых калачей — нет. Вот и решили наши приятели отстраниться, выждать. Заказчик поймет, ему провал группы ни к чему.

— А может, заранее преступникам доложили, что в район прибывает спецназ, и они решили лечь на дно, — высказался Амбарцумян.

— Вы все говорите верно, друзья мои, — крякнув, произнес Вадим, — но упускаете из вида одну вещь. Одну, я бы даже сказал, ОЧЕНЬ ВАЖНУЮ ВЕЩЬ. Мы исходим из того, что преступления совершает группа лиц, которую мы сегодня видели. Одна группа из пяти. А откуда мы это знаем? Любавин подсунул нам эту бумажку? Кто-то из приезжих показался ему подозрительным, а другие нет. Прости, Олежка, ты хороший мент, но, согласись, — это район, где проживает много людей, а не коммунальная квартира. Преступники могут жить в одном районе, а гадить в другом, могут быть вообще не местными и так далее. Вариантов масса. А мы уперлись в эти пять компаний и грохнули на них весь день.

Стояла гнетущая тишина. Сказанное Вадимом было элементарно, как дважды два. Почему забыли об этом? Кто-то зачесался, кто-то стыдливо покашливал.

— А это значит… что? — начал вслух размышлять Капралов.

— А это значит, что надо ждать неприятностей, — отрезал Вадим. — Что не отменяет слежку за фигурантами. ГИБДД на месте? ППС тоже? За работу, бойцы! Капралов, крути баранку на дорогу. Вся ночь впереди, работать будем…

— «Нога попала в колесо, в колесо, в колесо»… — задумчиво пропела женщина на пассажирском сиденье и засмеялась. Песня группы «Смоки» «I`ll Need You At Midnight», отзвучавшая на «Ретро-FM», навеяла ассоциации из далекого детства. Водитель, сидящий слева, покосился в ее сторону, ухмыльнулся. Их детство проходило в одно время, и увлечения были похожие. Одно из упомянутых увлечений — семи лет от роду — сидело в детском кресле на заднем сиденье, терло глазки и заразительно зевало.

— Смотри, накаркаешь, Надюша, — пробормотал он, — попадет нам нога в колесо…

— А чтобы не попала, нужно где-то остановиться и заночевать, — мудро заметила женщина. — Посмотри на Оленьку — она уже засыпает. Не в машине же спать ребенку.

Водитель быстро глянул на мерцающие электронные часы. Сорок пять минут после полуночи. Уже двенадцатое августа. Действительно, куда они так рвутся? Спокойно переночевать в какой-нибудь гостинице, а завтра к вечеру все равно будут уже на Керченской переправе. Проехали парковочную площадку, на которой стояла машина ГИБДД — фары включены, рядом никого. Второй пост — первый был сразу за Бабаевом. Ну, бывает, работают люди. На обочине мелькнул информационный щит: населенный пункт Каланчак, и стрелка влево. Что за Каланчак? Где это? В общем-то и не важно. Трасса «Дон» хороша тем, что можно никуда не сворачивать и рано или поздно упрешься в море.

— Мама, а зачем нога попала в колесо? — зевнув, пискнула семилетняя Оленька.

— Так, Надюша, — сказал водитель, — быстренько объясни товарищу, зачем нога попала в колесо, и доставай карту. Где тут ближайшие спальные места? А заодно выясним для общего развития, в какой области мы находимся.

— Мы находимся в области отпуска, Пашенька, — тихо засмеялась супруга. — А все остальное малосущественно.

Машина вдруг резко вильнула. Женщина ахнула, вцепилась в приборную панель. Водитель выругался. Он пятнадцать лет вертел баранку, из них четыре года — профессионально, знал машины от и до, чувствовал любые нюансы их поведения, а уж свой объезженный «Опель» знал наизусть. Лопнуло заднее колесо, главное — без резких движений! И ни в коем случае не тормозить!

— Пашенька, тормози! — стала умолять супруга.

Он плавно затормозил, подался к обочине, остановил машину и облегченно вздохнул.

— Все хорошо, только без паники, у нас всего-навсего спустило колесо. Это бывает, даже корабли натыкаются на рифы.

— Слава богу… — выдохнула женщина. — Что-то не припомню, чтобы у нас такое случалось.

— Но ведь всегда все случается впервые, — преувеличенно бодро засмеялся мужчина и начал выбираться из машины, чтобы отправиться к багажнику за домкратом.

Он вздрогнул от резкого визга тормозов и обернулся. Яркий свет ослепил глаза. Машина, идущая в попутном направлении по соседней полосе, вдруг остановилась. Она оказалась почти рядом — небольшой бюджетный «Фольксваген». Распахнулась водительская дверь, голова мужчины выросла над крышей.

— Что у вас случилось? — выкрикнул он.

Водитель первой машины растерялся — какая-то странная реакция у посторонних на чужую поломку.

— Да все нормально, колесо, кажется, спустило…

— Дениска, зачем мы остановились? — нервно выкрикнула пассажирка «Фольксвагена». — Это их дело, мы-то тут при чем? Дениска, поехали быстрее!

— Подожди, Маша… — Водитель второй машины как-то судорожно озирался. Надо же такому случиться — именно в этот момент на трассе ни одной машины, ни одного фонаря, экипажа ГИБДД. — Вы в своем уме, уважаемый? Здесь нельзя останавливаться, вы что, газет не читаете, новости не смотрите? Вы жили в вакууме последнюю неделю?

— Да что случилось? — Водитель первой машины начал раздражаться. Он чувствовал, как от второго исходит страх, и это чувство передавалось ему. Они с семьей действительно прожили в вакууме последнюю неделю. Выбили отпуск с женой одновременно, в кои-то веки! На целых три недели! Живут в Ярославской области, у Надежды старенькая мать в деревне Кулебяки Тульской области, она не видела ее больше года. «Это обязаловка, Паша, — поставила супруга перед фактом. — Мы обязаны ее навестить и пожить там неделю. А тебе — починить ее дом. Считай это дембельским аккордом. Делаем — прощаемся с мамой и едем в Крым на две недели… ну, плюс-минус дорога. Вариантов нет, Паша, я обязана навестить маму». Он смирился. Целых шесть дней жили в какой-то дыре, где и телевизор-то толком не показывает — какие уж тут Интернет и FM-радиостанции! Он был занят всю неделю — строгал, пилил, колотил. Падал в койку без задних ног, пока супруга помогала матери по огороду, а дочурка бегала по деревне с местной бесштанной командой. Какое счастье было вырваться из этого плена!

— Здесь нельзя останавливаться, — частил мужчина, — вы не слышали про убийства на этой трассе? Людям пробивают колеса, а потом расстреливают… Я сам работаю в полиции, мы из Курска, мы просто вынуждены ехать, у отца Марии обширный инфаркт…

— Бред какой-то, — пожал плечами водитель. — Вы нас пугаете, а у нас ребенок, который вас прекрасно слышит. Я просто на что-то наехал, сейчас поставлю запаску, это дело пяти минут…

— Вы не понимаете, — нервничал второй водитель. — Быстро хватайте ребенка, деньги, документы и садитесь к нам. Почему мы вас упрашиваем? Заночуете в Грибанове, завтра вернетесь сюда, вызовите техпомощь, если нужно…

— Денис, они не хотят, зачем ты их уговариваешь? — взвизгнула пассажирка «Фольксвагена». — Поехали, мне страшно здесь!

— Господи, да о чем таком они говорят? — спохватилась женщина в «Опеле». — Пашенька, а вдруг это правда? — Она засуетилась, стала выбираться из машины, открыла заднюю дверь, чтобы отстегнуть ребенка. — Паша, не стой, бери мою сумку…

Мужчина из «Фольксвагена» обежал вокруг капота, бросился помогать чужой женщине, которую впервые видел. Ее муж соображал туго, колебался, он не верил в эти бредни. А вдруг они аферисты? Или воры — они сейчас уедут, а из откоса выберутся их сообщники и обчистят пустую машину? Курский полицейский не добежал до второй машины. Прозвучал сухой щелчок, он взмахнул руками и повалился на асфальт под колеса чужого «Опеля».

— Дениска, что с тобой? — ахнула спутница, распахивая дверь со своей стороны. Но выйти не смогла, ноги налились свинцовой тяжестью, а все тело затряслось от страха. Подруга полицейского — она все поняла. Зачем они остановились?!

— Эй, мужик, ты что? — испугался Павел, кинувшись к лежащему телу. И вдруг заметил краем глаза, как за отбойным барьером что-то зашевелилось и перед ним вырос силуэт. Он отшатнулся, еще не понял толком, не поверил — в это же невозможно поверить! Но сработал инстинкт. Было в этой сцене что-то зловещее, от чего волосы зашевелились на голове. Он завертелся — спасать жену, ребенка! Где они? Жена отстегивала Оленьку от детского сиденья, она не видела, что происходит. Он побежал по кратчайшей, как казалось, дороге — в обход капота, споткнулся о лежащее тело. Прозвучал второй щелчок — убийцы работали размеренно, действовали наверняка. И этот выстрел оказался снайперским — мужчина рухнул на колени, качнулся и повалился боком под правой передней фарой своего автомобиля.

Из кювета выскользнули двое — в масках, в черном одеянии — и ловко перепрыгнули через отбойник. Один подошел к женщине, которая по-прежнему возилась на заднем сиденье своей машины. Она почувствовала, что за спиной что-то происходит, задрожала, стала выбираться. В горле перехватило, она хотела закричать, но не могла выдавить ни звука. Как же ребенок, Господи?! Силуэт человека без лица колыхался в нескольких шагах. Он разглядывал ее с любопытством, склонив голову. Такое ощущение, что в глаза был вмонтирован прибор ночного видения. Затем поднял руку, в которой было что-то длинное. Женщина мало разбиралась в глушителях, она вообще ничего не понимала в оружии! В груди взорвался огненный шар. Она успела на короткий миг почувствовать адскую боль, и тут же все кончилось. Тело сложилось, стекло под колеса. Убийца выстрелил повторно — в висок. Потом просунул голову в салон, откуда раздавался сдавленный писк, взвел курок и выстрелил без колебаний. Писк оборвался.

Второй беззвучно пролетел между машинами — у него были мягкие подошвы, звук шагов почти не ощущался, — подскочил к раскрытой двери «Фольксвагена». Пассажирка так и не смогла выбраться — приступ паники сковал конечности, она хрипела, издавая нечленораздельные звуки. Он не стал затягивать представление — вдалеке показались фары — и выстрелил в голову, благо мишень была рядом и сопротивления не оказывала, после чего, пригнувшись, припустил за капот «Опеля».

Фары приближались. Дальний свет уже облизывал задние бамперы стоящих рядом машин. Две тени перепрыгнули через отбойник, скатились в кювет и через несколько секунд растворились во мраке…

На этот раз оперативные службы среагировали еще быстрее. А толку? Машина, приближающаяся к месту происшествия, не остановилась. Это был тяжелый джип с коммерсантом из Ростова. Водитель увидел какие-то тени, хотя вполне возможно, что ему померещилось, он уже был наслышан о загадочных убийствах. Машинально притормозил, когда увидел две стоящие рядом машины, а когда взору открылись тела, лежащие перед капотом, решил не искушать судьбу, прибавил газу. Машина понеслась, как ракета на старте. Он не был храбрым человеком, но какие-то представления о порядочности имел. Проехав километр, набрал «02» и сумбурно описал то, чему был свидетелем. Оператор мгновенно передал информацию дежурному по районному управлению. Тот — всем участвующим в операции службам, включая начальника РУВД Погодина и группу Репнина, курсирующую по магистрали. Что-то произошло — на участке трассы южного направления, между Каланчаком и Воробейкой! Тысячу чертей! Спецназ находился совсем в другом месте — отъехал от Глазова! Почему преступникам всегда удается возникнуть именно на безлюдных участках трассы?!

К месту происшествия стекались экипажи ДПС, машины патрульно-постовой службы. Долго искать это самое место не пришлось. Когда примчался спецназ, там уже стояли машины с работающими проблесковыми «маячками», сотрудники полиции оцепляли место убийства. С момента преступления прошло не больше десяти минут! Вадима трясло от бешенства, он метался, как заведенный, что-то орал. Это уже чересчур! Бандиты словно издеваются — на этот раз расстреляли пассажиров сразу двух машин. И вновь погиб малолетний ребенок! Сердце сжималось от злобы и отчаяния. Хренов спецназ — он такой же никчемный, как местные бездельники в погонах! Орал Любавин в телефон, вызывая своих наблюдателей. Вы что там, спите?! Снова людей убили! Никто не спал, каждый готов был присягнуть, что его подопечные место ночлега не покидали! Не верите — приезжайте и убедитесь! С чего вообще такая уверенность, что это именно они? Действительно, с чего? Нет ничего более вечного, чем идиотизм! Немедленно проверить и убедиться! Выслать группы по адресам! Общий сбор по управлению! В строй всех, включая кадровиков, бухгалтеров и инспекторов ГИБДД, от которых пользы — ноль! По команде майора Репнина спецназовцы ныряли в кювет, включали фонари. Рассыпавшись цепью, шли по траве в направлении густой лесополосы. Рудницкий заметил следы, но это были просто продавлины неопределенного размера в траве. Убийцы бежали в лесополосу. Спецназ входил туда осторожно, соблюдая меры безопасности. Не хватало еще им самим понести потери! Потеряли уйму времени, все остались живы, засады не было. За лесом — «перекресток семи дорог», и следы благополучно терялись. Проселки убегали в поля, за темные перелески, тянулись вдоль извилистого берега Калятны. На велосипедах приехали? Почему бы нет? Транспорт маневренный, относительно быстрый, от встречных машин всегда можно спрятаться. Он злобно выговаривал в рацию: «Любавин, ты еще здесь? Быстро посылай людей во все стороны! Мы должны убедиться, что наши подозреваемые вне подозрений! Первым делом наряд в Лиман! Он рядом, пара верст по прямой! Пусть построят все семейство Буркевичей, осмотрят дом, окрестности, обе машины на предмет не остывшего двигателя. Командир разрешает не церемониться — слишком много на кону. Если кто-то из них отсутствовал, но уже пришел, должны остаться тому приметы! Быстро!»

Люди ползали на коленях, светили фонарями — в поисках свежих следов протектора, велосипедных шин. Ничего не было! Вернее, было всего много, все смешалось на твердом грунте, никаких конкретных отпечатков не выявили.

— Есть еще одна версия, Вадим, — высказался по существу Рудницкий. — Преступники ездят на машине со стертой до упора резиной. К утру ее перебортовывают, а когда идут на акцию, снова ставят стертые колеса.

Версий было множество, все имели право на существование, но какая от этого практическая польза? Он лично пробороздил носом весь обратный путь, ползал, кружился волчком, как собака, даже обнюхивал примятую траву. Это были какие-то неуловимые дьяволы.

Они вернулись на дорогу без единой зацепки, а там уже было столпотворение и намечалась крупная истерика. Люди сновали, как муравьи в муравейнике, останавливались машины. Кто-то из пассажиров снимал происходящее на сотовый телефон, и полицейские отгоняли этих любопытных «операторов». Один довел полицейского до нервного срыва — он отобрал у него телефон, растоптал его, а самому отвесил такую затрещину, что тот закружился, как карусель. Народ за ограждением протестующе завопил. «Мы свободная страна! Мы имеем право на получение информации!» «А также на выкладывание ее в Интернет и подсчет приобретенных лайков», — презрительно проворчал Амбарцумян.

С опозданием примчалась машина телевизионщиков НТВ. Работники шустро разматывали кабели, устанавливали фонари. Носился с микрофоном корреспондент с узнаваемым лицом, которое давно уже пора было превратить в спелую вишню! «Вы посмотрите, что творится в стране! — возмущенно взывал кто-то. — Ну, и что в этих органах компетентного?»

Примчался взбудораженный подполковник Погодин, орал на людей, сверкая воспаленными глазами. Спецназу тоже досталось по первое число.

— Эх, майор, майор… — процедил Пал Палыч, свысока озирая взмыленных бойцов. — Мы-то надеялись, что после вашего прибытия забудется этот ужас. А вы такие же некомпетентные, как все вокруг. Эх…

— Прошу выбирать выражения, Пал Палыч, — с той же «добротой» в голосе и взгляде отозвался Вадим. — В отличие от некоторых, мои ребята этой ночью не спали, а работали. Мы не волшебники, чтобы закрыть 60 километров дороги непроницаемым для убийц колпаком. Не мешайте, Пал Палыч, ей-богу, не мешайте. Люди делают свое дело, а вы только бегаете и разоряетесь. Если вас что-то не устраивает в нашей работе, звоните моему начальству — оно обязательно пришлет людей, которые за день избавят вас от геморроя.

— Да что вы себе позволяете! — вспыхнул Погодин.

— Ну все, довольно! — перебил его Вадим. — Не будем ссориться, подполковник. Занимайтесь своими делами. Не можете наладить работу личного состава — не мешайте это делать другим. И не вздумайте наказывать Любавина — он делает все, что может. Другие и этого не сделают. Лучше вызовите из Ростова кинологов и прикажите оцепить все пространство вплоть до полевой дороги.

Любавин опять носился как Фигаро. Парень чувствовал свою вину, но ведь он реально работал больше других!

— Безрезультатно, Вадим, — подбежал он к Репнину, — чувствую, хлебнем мы полной ложкой. Патрули одновременно выехали во все пять адресов, в Лиман — даже быстрее. Дохлый номер. Ворвались в дом, оцепили участок, спуск к реке, осмотрели все, что можно. Машинами этой ночью Буркевичи не пользовались — во всяком случае, теми, что стоят на виду. Обувь, одежда — никаких признаков, что их недавно снимали. Они реально выглядели сонными — всю семью выдернули из кроватей. Вони было — хоть топор вешай. Бросались на патрульных, чуть за вилы не хватались. Орали, как припадочные, что они беженцы, что к ним должны относиться уважительно, что они никого не убивали, сколько можно им гадить в тапки? Тьфу! Старушенция с кочергой бросалась, защищая родню, — у бабули конкретно «гуси летают»…

— Что остальные?

— В санатории построили всех отдыхающих. Еще один «дурдом». Пенсионер и писатель вели себя более-менее адекватно, остальные же цирк устроили. Журавлев кричал, что он влиятельный человек, у него связи, он имеет право на приватную жизнь, все такое… Хорошо хоть баба его не сильно выступала, боится, что муж узнает о ее похождениях. Молодые и вовсе заперлись в спальне, кричали, что никуда не выйдут, и вообще одеваться не намерены, пусть выводят голышом. Похоже, травку по ночам покуривают. Администратор на ресепшене «шарами» хлопал, но был уверен, что отдыхающие санаторий не покидали, во всяком случае, через дверь общего пользования… Кавказцы в Грибанове спали, когда наши к ним вошли. Вроде не играли, реально были заспанные и с похмелья. А похмельный абрек — это что-то. Двое бросились на парней с ножами — даже не поняли, кто к ним в гости пожаловал. Пришлось скрутить, двоих повезли в СИЗО — протрезвляться. Со строителями та же история. В «Приволье» вагончик брали штурмом — окружили и дверь выбили. Хозяин прибежал, соседи проснулись… Работяги чуть не охренели. Мужики здоровые, но сообразили, что в драку лучше не кидаться. Все же русские люди, головы работают, понимают, что с ментами связываться не стоит. Обшарили вагон, построили бригаду — все чисто. С вечера пивка попили, пьяными не были — все-таки утром опять работать. У них машина — старая «Королла», стоит у вагончика с пустым прицепом, кирпичи и цемент на ней возят. Рисунок протектора истерт, но не до безобразия. Сегодня на этой тачке точно никуда не ездили…

— Про гастарбайтеров лучше и не спрашивать, — вздохнул Вадим.

— «Пустышка», — согласился Любавин. — Люди примитивного уровня, живут в грязи, согласны работать за копейку, о том, что творится вокруг них, не знают и знать не хотят. Только твердят, как заклинание: нам нужно кормить свои семьи, не высылайте нас из страны… Когда вошли к ним в конуру, они в ногах валялись — мол, не виноваты ни в чем, не велите казнить… Даже не знают, о чем речь, а уже готовы все отрицать.

— Возможно, «косят» под дурачков, а сами непростые, — проворчал Рудницкий.

— Может, и так, — пожал плечами Любавин, — но ночью все четверо находились в вагончике на территории автокомбината. Если бы отлучались, мой человек это хоть как-то просек, ведь там пустое пространство, и вагончик — как избушка на курьих ножках.

— Где твои наблюдатели? — спросил Вадим.

— Там же, где и были. Следят за фигурантами. Докладывают: по всем адресам после визита наших патрулей стало тихо. Спят дальше. Там вся моя группа, — развел руками Любавин, — а на месте преступления после криминалистов и медэксперта работать некому.

— Ладно, не преувеличивай. Передай своим людям, чтобы сидели дальше и докладывали обо всем, что будет происходить… Если будет. По возможности, пусть сменят позиции, но чтобы объекты продолжали находиться в поле зрения.

— Хорошо, сделаем, — кивнул Любавин. — Парни молодые, выдержат еще несколько часов без сна.

— Что по последним жертвам?

— Все плохо, — опять помрачнел лейтенант. — В послужном списке наших душегубов уже четырнадцать человек. Пять нападений. Последний случай — самый тяжелый… Преступники не меняют тактику и подходы. Пробивают колесо, подкрадываются, расстреливают и уходят. Деньги и ценности остаются на месте. В первой машине находилась семья из трех человек: Амелины из Ярославля — Павел и Надежда, обоим по тридцать четыре, и их семилетняя дочь Ольга. Двое во второй машине: Денис Звягинцев — при нем нашли документы сотрудника полиции из Курской области, и Мария Лукашина — жительница Курска. Мужчине 29 лет, женщине 31. Оба в браке не состоят. Куда направлялись, пока неизвестно, это для следствия и не важно. Вторая машина целая, колесо пробито только у «Опеля», которым управлял Амелин. Похоже, дело происходило так. Убийцы поджидали жертву, прострелили колесо. Амелин остановил машину на обочине. В этот момент подъехала вторая машина. Видимо, Звягинцев хотел помочь или предлагал пересесть к нему, зная, что на трассе опасно. Убийцы вышли и перебили всех пятерых… — Любавин исподлобья посмотрел, как в машину загружают носилки с крохотным тельцем, покрытым простыней, насилу проглотил слюну и продолжил: — Был звонок — позвонил автомобилист, проезжавший мимо. С ДПС связались быстро — их патруль уже был на месте преступления через три минуты. Они стояли неподалеку, у заправки за Каланчаком, и сразу приехали. Тела еще были не то что теплые — горячие!

Начинало светать. Трупы увезли в отделение медицинской криминалистики, уехали и эксперты. На месте преступления становилось малолюдно. Делать здесь было больше нечего. Группа Вадима лишь даром тратила время! Но что они могли сделать полезного в этот беспросветный час перед рассветом? Рыскать по дороге бессмысленно, нужно все спокойно обдумать, проанализировать…

Последующее объявление сильно удивило бойцов группы, хотя и не сказать, что расстроило:

— Шабаш, мужики, — устало возвестил Вадим и первым побрел к джипу. — Всем в машину, едем в гостиницу — спать. Любавин, тебя это тоже касается. Отдохни хоть пару часов, скажи невесте пару добрых слов, выслушай от нее пару ласковых, попроси прощения. Мы что-то делаем не так, мужики. Очень хочется понять, где мы ошибаемся…

Его ребята спали беспробудным сном. За окном светало, утренняя серость обрисовывала забор, деревья, зевающих патрульных с автоматами. «Какого хрена они тут делают? — лениво думал Вадим. — Охраняют наш сон? Мы этого не заслужили. Пусть едут преступников ловить». Он поставил будильник на десять утра, завалился в кровать, но долго не мог уснуть, ворочался. Удар по профессиональному самолюбию был нанесен сокрушительный. Преследовала мысль: преступники знают, что против них ведется «подрывная» работа, и эта двойная акция — подарок исключительно для группы Репнина…

Очнулся он от телефонного звонка. С трудом разлепил глаза, поднялся, выдернул телефон из зарядного устройства. Скосил глаза на часы — начало девятого. Какого черта?!

— Ну, что ж, приветствую тебя, майор Репнин, — глухо поздоровался куратор группы из управления специальных мероприятий полковник Паньков. — Слышал, в твоей вотчине продолжаются безобразия?

— Так точно, Эдуард Романович, продолжаются, — прохрипел Вадим. — Им бесполезно объяснять, что, если для их устранения прибыл крутой спецназ, они должны… устраниться.

— Подожди, — насторожился полковник, — ты, не иначе, спишь, Репнин? В то время, когда на трассе при твоем попустительстве творится черт знает что, ты спокойно спишь?!

— Так точно, товарищ полковник, — не стал возражать Вадим. — И группа моя спит. И преступники, надеюсь, тоже. У нас у всех была трудная ночь.

— Поясни, — выдержав паузу, потребовал Паньков.

— Во-первых, устали, — не стал кривить душой Вадим. — Спать приходится урывками и не всегда. Во-вторых, спим мы не спокойно, а практически в панике спим. Два дня принимали все возможные меры для предотвращения преступлений, но пока безуспешно. Противник опережает. Нужно работать иначе.

— Проще говоря, вам нужна перезагрузка, — хмыкнул полковник, — а заодно очистка от разного мусора. Я думал, ты умеешь действовать и мыслить нестандартно, Репнин.

— Я тоже так думал, товарищ полковник.

— И сколько человек еще должно погибнуть, прежде чем ты что-нибудь придумаешь?

— Не знаю, Эдуард Романович…

— Ладно, докладывай, — вздохнул куратор.

Он слушал внимательно, не перебивая. В самых драматических местах начинал кряхтеть, ронял словечки, не совсем подходящие для переноса на бумагу. Полковника можно было понять. На днях его внуку исполнилось два года, более того, ввиду занятости родителей он большую часть времени проживал у бабушки с дедушкой (в отличие от дедушки бабушка не работала), и этот факт начинал накладывать на куратора какой-то сентиментальный отпечаток.

— Любопытно, любопытно… — пробормотал Паньков. — Даже не знаю, чем тебе помочь, Вадим, разве что снять с учений под Псковом десантную дивизию и поставить ее вдоль обочины на всем протяжении района… м-да. Не приходила мысль, что преступники имеют логово в соседнем районе, а орудовать приезжают в Бабаевский? Это не бог весть какая даль.

— Мыслей много, товарищ полковник. Так много, что переспать с ними не успеваем.

— Акции скорее всего заказные. Оплачиваются оптом. Количество акций ограничено, так сказать. Скажем, семь, восемь. Достаточно, чтобы нагнать страха и утвердить в сознании среднестатистического россиянина мысль о небезопасности трассы «Дон». Потом убийцы сворачивают свою деятельность и бесследно исчезают. А всплыть могут через несколько тысяч километров от этого района. И уже в другом месте будут нагнетать ужас. Задача-то понятна — каждый россиянин должен почувствовать, что жизнь в этой стране — лотерея. Понимаешь, к чему я веду? Исчезнут с трассы, и тогда их точно не взять. У тебя ограниченное количество попыток, майор. Нужно поспешить с перезагрузкой.

— Будем стараться, Эдуард Романович.

— Ладно, спи, что с тебя взять. Постараюсь прикрыть твою задницу, если будут наезды.

И все-таки Вадим не мог избавиться от настойчивого чувства, что весь прошлый день группа находилась на верном пути! Он уснул, но несколько раз просыпался, а когда заверещал будильник, пробудился окончательно. Подчиненные снулыми сомнамбулами блуждали по комнатам. Ворчал Балабанюк: от такого сна еще больше устаешь!

Позвонил Любавин, поинтересовался:

— Вадим, вы уже на ногах?

— Да, осталось проснуться. Ты уполномочен заявить?

— Я тоже спал, но, видимо, меньше, чем вы. На фронте без перемен. Прибыли кинологи, а с ними собака по кличке Дружок — такая огромная палевая овчарка с человеческим интеллектом. Но и это не помогло. Собака дошла до того места на дороге, до которого дошли и вы, села на задние лапы и отказалась работать. По-видимому, она тоже боится серийных убийц.

— И что это значит?

— Это значит, убийцы пересели на транспортное средство. Какое больше нравится: велосипед, автомобиль, ранец с турбореактивным двигателем? Да, и еще одно. Пока не понимаю, что это значит. В прошлые разы на «тропу войны» выходили то ли трое, то ли четверо преступников. Прошлой ночью, судя по обнаруженным следам, их было двое.

— Серьезно? Почему так мало?

— Мне не доложили, не знаю. Возможно, сообщник или сообщники ждали их на дороге. А, возможно, их было всего двое. Как ни крути, они справились и даже перевыполнили план. Понятно, что рассчитывать заранее на такое количество жертв они не могли, но воспользовались возможностью, расстреляв и пассажиров второй машины.

Он тоже не понимал, что это значит. Мысли работали не в том направлении. Схватить за хвост жар-птицу не удавалось. Число участвующих в акции бандитов может варьироваться, но в любом случае это та же банда.

— Больше нет новостей?

— Лишь одно ЧП за всю ночь. На дороге Глазов — Верещагино — это примерно в трех километрах от трассы — инспектора ДПС пытались остановить грузовик «MAN». Водитель не пожелал останавливаться, едва не сбил полицейских. А инспектора сегодня злые, им дорогу лучше не переходить. Прыгнули в тачку, погнались за грузовиком, прострелили задние колеса…

— И что? — с надеждой спросил Вадим.

— Ложный след, — вздохнул лейтенант. — Вынудили грузовик остановиться, вытряхнули из кабины трех в стельку бухих деревенских мужиков, навешали им дюлей. Оказалось, что эта троица отмечала рождение дочери одного из них, мужики хорошенько приняли, поспорили, смогут ли угнать с территории гремячинской автобазы грузовик…

— Тьфу на тебя, Любавин! — расстроился Вадим. — Ты еще собери сводки по всей стране, вдруг они как-то связаны с нашими серийными убийствами? Слушай меня внимательно. Ты веришь в интуицию? Можешь не отвечать, мне плевать, что ты об этом думаешь. Не знаю, как тебе, а мне не дают покоя наши фигуранты, которых мы «пасли» вчера весь день. Считай это моим капризом, но надо продолжить за ними наблюдение. Иногда патрули могут показываться в зоне видимости, пусть фигуранты понервничают. А мы еще раз прочешем окрестности дороги, где ночью убили людей — днем, знаешь ли, светлее.

— Мы не слишком зацикливаемся на этих ребятах?

— Возможно, Олег. Будем прорабатывать другие версии. Съездим в Мигулинский район, поговорим с тамошними ментами — нет ли у них на примете кого-нибудь подозрительного. Все, Олежка, до новых встреч. Ты знаешь, что делать.

Глава восьмая

— Не, босс, это переходит все границы, — сказал светловолосый субъект, самый молодой в бригаде, шлепая лопату раствора в носилки. — Мы народ, конечно, крепкий, но пора эту мутотень заканчивать. Ночами пашем, толком не спим, а днем еще работай на этого недорезанного буржуя… — Он покосился на стоящий под навесом белоснежный джип, вокруг которого с пульверизатором для мытья стекол вертелся худосочный хозяин коттеджа.

— Работай, Бурундук, работай, — проворчал крепко сбитый мужик, имеющий российский паспорт на фамилию Бауэрс. — С такими гонорарами тебе грех жаловаться.

— Да и не ходил ты никуда этой ночью, — ухмыльнулся, оттаскивая носилки под фундамент, крепко сбитый мужчина с оттопыренными ушами и роскошным драконом на плече. — Георг и Лапоть на работу ходили, а мы с тобой на массу давили, храпели за четверых. Так что не зуди, бери больше, кидай дальше. Скоро закончим, до хазы поедем.

— Лапоть, слезай с верхотуры, перекур у нас, — позвал Бауэрс бригадира Курочкина, который колдовал наверху пристройки с отвесом. Тот кивнул, стрельнул глазами по сторонам и начал спускаться. Формально Курочкин считался бригадиром, фактически же не был ни бригадиром, ни даже Курочкиным. Крамер Леонид Борисович, 43 года, бывший офицер таганрогского ОМОНа, классный снайпер, следопыт, мастер по владению всеми способами отнятия жизни, отсидел восемь лет за убийство любовника жены (суд нашел в деле парочку смягчающих обстоятельств), а четыре года назад полностью пропал из поля зрения российской правоохранительной системы. Даже фамилия Крамер была у него не первой. «Бригадир» спустился вниз, еще раз осмотрелся, зацепил ногтями сигарету из протянутой пачки.

— Не таращись по сторонам, — прошипел, щелкая зажигалкой, белобрысый шабашник Никитин. — Чо, Лапоть, задница чешется?

И у этого молодчика с располагающим лицом и светлыми волосами данные паспорта не соответствовали действительности. Куприн Алексей Викторович, 32 года, «партийная» кличка Бурундук (кожа цвела пигментными пятнами, от которых он никак не мог избавиться), бывший военный, дослужился до сержанта, тоже ценный снайпер, несколько раз продлевал контракт, служил в горячих точках. Нигде не уживался с сослуживцами ввиду особенностей характера. В Абхазии был замечен в изнасиловании и пытках подозреваемой в укрывательстве грузинских боевиков девушки. В Армении, где находилась российская база, вырезал по пьяной лавочке целую семью, после чего резонно посчитал, что в часть возвращаться не стоит. Пробрался в Подмосковье, затаился в маленьком городке на границе с Тверской областью. Там и нашел его Георгий Михайлович Гарко, пару раз пересекавшийся с парнем по надобностям бизнеса.

Подошел, бросив носилки, обладатель липовых документов на фамилию Тарасенко. Крепко сбитый мужик, 36 лет, с оттопыренными ушами, за что и схлопотал логичную кличку Ушастый. Фильченко Иван Сергеевич, уроженец украинского Чернигова, участник Майдана, бывший активист известного праворадикального объединения. Когда-то служил в «державном» спецподразделении, борющемся с наркотой. Вступил в боевое крыло нацистского движения. Во время беспорядков на Майдане стрелял с крыши высотки по «Беркуту» и митингующим, погубив за одни сутки как минимум четырнадцать душ, за что и получил особую благодарность от засекреченного куратора по имени Клиффорд Брандт. Воевал в зоне конфликта на Донбассе, однажды переругался с бойцами своего подразделения, отказавшимися расстреливать плененную многодетную семью отпетого сепаратиста. В ярости лично пристрелил всех семерых гражданских, а заодно четверых сослуживцев. Инцидент стал достоянием командования. Пришлось бежать через линию разграничения, в Россию. На милость вражеского командования, конечно, не явился, затаился на окраине Ростова, связался с Гарко, с которым имел общие дела еще в Чечне в 2000 году. Внешность этот парень имел не бандитскую, русский язык знал как родной (весь юг России практикует трогательное «шо» и фрикативное «г»), мог подать себя в «приличном обществе».

Со стороны казалось, что бригада шабашников перекуривает. В принципе курили и болтали как бы ни о чем. Прекрасно знали, что неподалеку засел наблюдатель и фиксирует все происходящее в районе стройки. «Нас не подозревают, — не уставал твердить Гарко (обладатель паспорта на фамилию Бауэрс). — А если подозревают, то не больше прочих. Ведем себя естественно, мы обычные сезонные рабочие». Строительство действительно шло полным ходом — не подкопаешься. «Многостаночники, блин», — сварливо бурчал Бурундук. Главное условие работы: никаких нервных срывов — было определено заранее. Спокойствие и невозмутимость — гаранты успеха, даже если все полетит кувырком. Срыв и неповиновение наказываются сразу. Причем наказываются только раз…

— Не могу понять, откуда нас «пасет» мент, — проворчал Крамер, досасывая сигарету и утрамбовывая ее в грунт. — Чувствую, что есть, а ведь не видно же поганца.

— Не всматривайся, — буркнул Гарко. — Какая тебе разница? Работать надо, солнце еще высоко. Через пару дней должны закончить калым.

— Ты про какой сейчас калым, Георг? — спросил Фильченко.

— Про оба…

— Стало быть, сегодня пойдем? — напрягся Крамер. — Или будем верны своим принципам? Через день — и баста?

— Пойдем сегодня, — усмехнулся Гарко. — Поступимся принципами, чего уж там. Мы приучили ментов напрягаться через ночь, так что сегодня они будут расслаблены. Получат сюрприз по полной программе. Жутаров должен связаться с «полицаем», тот сообщит место, где лучше окопаться, и схему постов на ночь.

«Полицаем» называли работающего на банду офицера местной полиции. Фамилию его Гарко принципиально не хотел знать (с упырем общался исключительно Жутаров). Человек был не последнего звена, владел информацией в полном объеме — о количестве и составе районных правоохранительных органов, о количестве постов, об их местоположении, о районных новостях — вроде прибытия столичного спецназа из управления по борьбе с террором. Этим и обусловливался выбор района.

— Кто пойдет сегодня? — спросил Крамер. — Снова мы с тобой, Георг?

— Посмотрим, — лаконично отозвался Гарко. — Лучше бы всем кагалом, но раз уж сложилась такая неблагоприятная ситуация… Ладно, хлопцы, за работу, сегодня кладку надо под крышу довести, завтра перекрытием и стропилами займемся…

Осталось две акции. Изначально договаривались на семь. По двести тысяч евро на бригаду за один эпизод. В итоге — миллион четыреста. Нормальные деньги, если учесть, что они не пахнут и работа по специальности. Георгий Михайлович Гарко поднялся, размяв коленные суставы, поднял лопату и побрел к бетономешалке, усердно изображая хромоту. Ему недавно исполнилось 44, выглядел он моложе, был невысок, подтянут, ни капли жира. Брился нечасто, скуластое лицо покрывал слой густой щетины, неплохо вуалирующий особенности лица. Кличку Георг он заработал еще в 94-м, когда в составе отряда Басаева оборонял Грозный от российских войск, а потом с тем же Басаевым совершил «увеселительную прогулку» в Буденновск, где вволю жег и убивал. В Чечне осталось много друзей — большинство уже мертвы. В 96-м вместе с Фильченко вернулись на Украину, через три года опять поехали на Кавказ воевать в рядах мятежников, но теперь все кончилось очень плохо, еле ноги унесли. В отличие от Ушастого, он никогда не состоял в радикальных объединениях, был сам за себя, но это не мешало иметь собственное мнение о процессах, происходящих в мире. Он никому не навязывал свое мнение, жил, как велели внутренние ощущения. Оттого и не сложил голову в 90-е и в начале 2000-х. Знался и с Масхадовым, и с Сашко Белым, и даже с нынешним премьер-министром Украины, когда тот еще был «зеленым ботаником» (на этого скользкого «кролика» у Гарко был ворох компромата, но он им не кичился). После последней поездки в Чечню Георгий Михайлович вел тихий образ жизни, имел доверительные отношения с одним известным днепропетровским олигархом, для которого частенько выполнял деликатные поручения. Жены у Георга не было, детей тоже — семья всего лишь обуза, а не то, чем принято гордиться. Он никогда не задумывался, счастлив ли в этой жизни. Просто работал за деньги. Если денег было много, ездил отдыхать — далеко и без шума. До текущего 2014 года числился специалистом-консультантом в управляющей компании того самого олигарха и даже получал какую-то зарплату. События на Майдане воспринял спокойно, хотя и не без удовлетворения. Когда отвалился Крым, проклял тех бездарей, что пришли к власти в Киеве. Когда загорелся Донбасс, лишь укрепился во мнении, что таких бездарей надо поискать. Предложи ему кто-нибудь учинить охоту на высших лиц в государстве, он бы с удовольствием это сделал — потому что нельзя быть на свете такими бездарями!

Он занимал нейтральную выжидательную позицию, никуда не лез. И правильно делал. В середине июля его вызвал на беседу олигарх. Он выглядел неважно, был какой-то взвинченный, бледный. На вопрос: «У вас проблемы, Игорь Витальевич?» — ответил размыто, дескать, у кого их нет. Потом признался, но тоже витиевато — мол, интересы бизнеса пересекаются с интересами людей, чьи цели ему совершенно до лампочки. И, как ни странно, это не Россия, не Америка и вообще совсем не то, что мы понимаем под словосочетанием «цивилизованный мир». «Ты больше не работаешь на меня, — с какой-то неприязнью смерил он взглядом своего надежного исполнителя «особо деликатных» поручений. — Это одно из условий, которые мне выставили в обмен на сохранение моего бизнеса. Завтра же вылетаешь в Турцию. Город Кемер, отель «Идирос». Там тебя найдут и все объяснят. Не волнуйся, никто не собирается тебя убивать. Убили бы здесь».

Гарко и не волновался. С такой профессией его убьют рано или поздно, к этому нужно относиться философски. В означенном второсортном отеле, запрятанном во дворах центральной части городка, его и нашел старый знакомый Иззатулла Бурани — 50-летний афганец с нормальным европейским образованием и таким же воспитанием. В августе 99-го Гарко воевал в его отряде в Ботлихском районе Дагестана, куда вторглись вооруженные силы Басаева и Хаттаба. Это были жаркие дни. Успешное наступление завершилось отходом, когда спохватившаяся Россия начала наращивать военное присутствие в регионе. Отряд Бурани понес серьезные потери, в числе последних уходил за кордон. Наседал спецназ ГРУ — бойцов сбрасывали с вертолетов, они заходили в тыл чеченцам, рассекали отряды. Уходили разрозненными группами, в последнем бою шальная пуля подстрелила Бурани. Гарко отволок его за холм и минут пятнадцать сдерживал натиск спецназа, пока не подоспели боевики и не помогли транспортировать раненого командира в тыл. Судьба их разбросала, не виделись 15 лет. Теперь это был респектабельный господин с европейскими манерами. Но суть его осталась прежней. Обнялись, поговорили, вспомнили былые сражения. При Бурани присутствовал помощник — спокойный, незаметный, он был представлен как секретарь-референт и доверенное лицо Алибек Гухоев.

«Есть работа, Георг, — без экивоков перешел к делу Бурани. — Ты слышал о таком государстве, как ДАИШ, или ИГИЛ? Конечно, слышал, ты же не в вакууме живешь! Можешь считать меня его уполномоченным представителем. Пусть тебя не смущает, что это государство контролирует пока небольшую территорию. Его два месяца назад провозгласили как всемирный халифат. Через год-два это будет сила, которая покроет собой половину планеты… Лично мне, Георгий, глубоко плевать, что ты не мусульманин и не собираешься им стать. Ты просто мой друг, которому я обязан жизнью. Хочу предложить работу, которая будет достойно оплачена. Забудь про свою бестолковую Украину, это другая история. Но своей нелюбимой России ты можешь крупно нагадить».

Гарко действительно было плевать, кто платит. В разговор вступил Алибек Гухоев, пошла конкретика. Совершить серию бессмысленных, немотивированных на первый взгляд убийств на участке трассы «Дон» в Ростовской области — от Глазова до Бабаева. Убийства так и должны выглядеть — жестокими, неоправданными. Желательно, чтобы устранению подлежали целые семьи, лучше с детьми. Для начала — семь акций. Выбирается машина, пробивается колесо, расстрел пассажиров и быстрый отход. Никакого насилия, грабежа, только пуля из пистолета с глушителем — желательно в голову, и все. Следить, чтобы не было свидетелей. Для этой цели выбран Бабаевский район, где находится прикормленный мент, владеющий информацией. Посредником между ментом и исполнителями будет местный житель, некто Жутаров. Он давно на поводке у людей Бурани. У Жутарова будет связь с Гухоевым — на случай непредвиденных обстоятельств. Георгию Михайловичу следует собрать группу надежных людей. Трое, четверо, пусть сам решит. Паспорта будут чистые — на реально существующих людей. Работа оплачивается. 200 тысяч евро за акцию. «Зачем вам это нужно, Иззатулла? — спросил Гарко. — Убийства без цели и смысла». «Вот именно, — хитро улыбнулся Бурани, — но атмосферу страха создаст, согласись? Сегодня здесь, завтра там. Мы будем действовать постепенно, никуда не спеша, куда нам спешить? У нас еще много дел в Ираке, в Сирии. Но процесс уже запущен, маховик должен раскручиваться. Бессмысленные жестокие атаки по всему миру неверных — Россия, Америка, Европа. Расстрел пассажиров легкового транспорта, взрыв больницы, крушение поезда, расстрел зрителей рок-концерта… Тебе и не нужно это понимать, потом поймешь. Берешься, мой друг? Это лишь первое задание. Потом будут другие — куда интереснее…»

Гарко хорошо знал всех троих, и они его знали. Отказников не было. Необходимое условие: строгое следование инструкциям, никакой вольницы, делать только то, что приказывает старший. Группа маскируется под строителей — Жутарову как раз нужна пристройка к своему и без того не маленькому коттеджу…

Акции проходили гладко. Схрон находился в сарае у Жутарова — «Винторезы», «ПМ». «Полицай» предлагал позицию, пояснял, чем она выгодна. Жутаров доносил его мнение. Местоположение постов знали практически в реальном времени. Жутаров доставлял группу на невзрачной «Ниве», которую держал в закрытом сарае на берегу Донки. Выезд на трассу получался объездным, через лес севернее Ершовки, но зато перемещения оставались в тайне. Выходили на позицию (обувь обматывали байковой тканью) и дожидались подходящего автомобиля. Бурундук или Лапоть стреляли по колесу из «Винтореза», попадали почти всегда с первого раза. Однажды лишь не попали — и красавец-джип, заполненный веселящимися девчонками, пролетел мимо. Повезло девчонкам, доехали до моря и даже не узнают никогда, как им повезло… Оргвыводов не было, положение исправили через минуту, тормознув многодетную семью из Воронежа, но краснеть потом Крамеру пришлось. Сделав дело, скрывались в лесополосе, выбирались на проселочную дорогу и бежали либо по ней, либо краем опушки, залегали, когда проезжали машины. В паре километров, в условном месте, поджидал Жутаров на «Ниве». Приходилось попотеть, но оно того стоило — ни разу их транспорт не «засветился» у места преступления. А таких «Нив» в районе — сотни! Жутаров знал все тайные тропы — вел машину лесными дорогами, проселками, при необходимости гасил фары. Машина проходила под трассой «Дон» вдоль Донки, снова огибала Ершовку с севера, переправлялась на мелководном участке и въезжала в сарай, которым владел Жутаров. Оттуда скользили вдоль кустов, под обрывом — подбирались с тыла к вагончику, влезали в окно…

Прибытие спецназа было событием прогнозируемым. Когда явилась после четвертой акции вся эта компания на убогом «УАЗе», Гарко почувствовал беспокойство, но быстро справился — проверяли всех не местных. То, что у Жутарова трудится бригада шабашников, секретом не являлось. Московский спецназ «косил» под оперов из соседнего района, но обмануть они могли кого угодно, только не Гарко. У этих ребят другие взгляды, другие повадки, как бы ни рядились они под простоватых ментов. Представление отыграли неплохо, один запашок сивушных масел чего стоил. В группе был сухой закон, никто и не пытался его нарушить. Полоскали горло какой-то бормотухой, дышали на ментов, изображая похмелье. Все прошло, как по маслу, но майор, что был у пришельцев старшим, Георгию Михайловичу откровенно не понравился. Въедливый какой-то, любитель присматриваться к мелочам. Поедут по другим адресам, но наблюдателя поблизости посадят, догадался Гарко. Пришлось выкручиваться. Жутаров из чердачного окна засек наблюдателя — искал в бинокль через тюлевую занавеску. Этот парень был один и со своей позиции мог видеть только часть двора. К вечеру шабашники в полном составе удалились в вагончик. Гарко и Крамер выбрались с обратной стороны, проползли под обрывом, подались в обход поселка. Остальные шумели за всю бригаду. Орали, чтобы Жутаров сгонял за пивом. Даже поругались с ним для видимости. Мент купился. Жутаров сел в джип, покатил — якобы в Ершовку, по пути подобрал Гарко и Крамера, добросил их до трассы и подался обратно. Отрезок вдоль автомагистрали длиной в шесть километров убийцы одолели за полчаса — силы и выносливости хватало. «Урожай» вышел знатный — какой-то кретин остановил машину, чтобы помочь незнакомым людям! Акция прошла успешно. Добираться до «Приволья», правда, пришлось на своих двоих — пошли напрямик, обогнув Каланчак, через поле. Проползли под обрывом, влезли в вагончик с обратной стороны — и как вовремя, черт возьми! Нагрянул патруль с мигалкой, менты обложили участок, стали проверять, все ли строители на месте…

День разгорался. Гудела бетономешалка. Пристройка росла с каждым днем. Очертились оконные проемы на втором этаже. Подъехал грузовик с пилорамы с обработанным брусом. Водитель сигналил — мол, сгружайте, некогда мне, брус до обеда надо уложить. «Бригадир Курочкин» сунул в рот два пальца, залихватски свистнул, скликая строителей. Шабашники потащились разгружать грузовик. Гарко перехватил мимолетный взгляд Жутарова — хозяин собрался в Бабаево, якобы на работу в свой вшивый ресторан «Звезда Востока». Очевидно, там и ожидается очередная встреча с осведомителем. Надо форсировать ночную работу. Остались две акции. Сегодня менты не ждут, получат новую проблему. Двое пойдут в час ночи — через заднее окошко вагончика. Риск отъявленный, облава может нагрянуть в любую минуту. Нужна отмазка — именно на этот случай. Ладно, с неприятностями будут бороться по мере их поступления. Может, и пронесет, не только волка ноги кормят…

Глава девятая

«УАЗ Патриот» с рычанием разъяренного бизона буравил ночь. Прерывистая разметка летела в глаза. Проносились редкие фонари. На часах половина второго. Пролетели деревню Воробейка, затем Каланчак. Машина шла на север. За рулем сидела женщина — невысокая, довольно полная, но миловидная. Она напряженно смотрела в лобовое стекло. В соседнем кресле ерзал какой-то рыхлый мужчина, держась за ручку над головой. Он сидел, как на иголках, постоянно вертелся, смотрел во все зеркала.

— Ну все, скоро Бабаево, — с нажимом произнесла женщина. — Кончится этот проклятый район…

— Послушай, дорогая, ты, кажется, преувеличиваешь опасность и из-за этого скоро превратишь нас во взбитые сливки. — Мужчина пытался улыбнуться, но выходило как-то криво, ему передавалась нервозность спутницы. — Ты от кого-то услышала об убийствах, и тебя это сильно взволновало. Опомнись, милая, убийства происходят каждый день — везде, с чего вдруг такая выборочность? Ну, согласен, орудует в районе банда. Но сама подумай, какая вероятность, что они нападут именно на нас? Вероятность стремится к ничтожному нолю, это скажет тебе любой человек, даже далекий от математики! Посмотри, мы не одни на этой трассе — есть и встречные, и попутные машины. Немного, но есть. Если подсчитать все количество машин, находящихся сейчас на трассе в этом районе, учесть ничтожную вероятность, что все произойдет именно в текущий временной отрезок… Милая, да это просто смешно! Думаю, вероятность нарваться на убийц не превышает одну тысячную! С большей вероятностью под нами разверзнется асфальт, свалится на голову пролетающий мимо вертолет или, скажем, метеорит…

— Послушай, Витюля, ты бы не умничал, а? — покосилась на него женщина. — Видишь же, мне страшно. Я невесть чего наслушалась и навыдумывала, а тебе приспичило ехать именно сегодня, поскольку твоя жена скоропостижно возвращается из командировки!

— Ну, милая, прости, я же не знал! — воскликнул мужчина. — Она никогда не возвращалась так рано со своих симпозиумов! Ну, прости, прости! Мы переживем это трудное время и в следующем месяце обязательно поедем в Сочи…

— Эх, Витюля, Витюля, — сокрушенно вздохнула женщина. — Вот ума не приложу, что я в тебе нашла, почему постоянно иду у тебя на поводу? Ты обещаешь развестись, но никогда не разведешься — я же не дура, понимаю. И постоянно буду находиться в состоянии замороженной котлеты…

— Милая, нет, это в последний раз, ты же меня знаешь! — обиженно ответил мужчина.

Женщина саркастически рассмеялась. И то ли случайно, то ли от избытка чувств надавила на педаль акселератора. «УАЗ» помчался как комета. В этот момент и прозвучал выстрел. Рука снайпера не дрогнула. Лопнуло заднее колесо, и машину стало швырять на дороге! Зад отечественного джипа носило то влево, то вправо. Женщина завизжала, выпустила руль и ударилась виском о боковое стекло. Ей вторил мужчина, вцепившись двумя руками в ручку над головой, он орал: «Тормози, дура!» Куда уж тут тормозить? Даже если бы она дотянулась ногой до педали, это только ухудшило бы ситуацию. Хотя хуже уже было некуда. Машина еще раз вильнула, на этот раз крен оказался серьезным — завалилась на правый бок и покатилась по дороге!

Но катилась недолго — врезалась в разделительный барьер, проломив его, отправилась по диагонали к обочине через все три полосы. Женщина оказалась не пристегнутой — она пробила головой лобовое стекло, вылетела на асфальт и осталась лежать, разбросав руки. С пронзительным ревом ее объехала какая-то спортивная иномарка, несущаяся в попутном направлении. Водитель не стал останавливаться, хотя прекрасно видел, что случилось у него под носом.

Женщина лежала неподвижно на третьей полосе движения. «УАЗ» проломил отбойник за обочиной и наполовину сполз в кювет. Он лежал на левом боку, искореженный, переломанный, вращались колеса. По обочине к месту аварии бежали двое — в облегающей темной одежде, в масках. Действие пошло не по плану, но, возможно, ничего страшного. После того как унеслась спортивная машина, трасса была пуста в оба направления. Какая приятная неожиданность! Гарко обогнал Ушастого на десять метров, бросился к женщине. Заметил краем глаза, как у зависшего над канавой водостока «УАЗа» вдруг от удара откинулась дверца, вывалилось грузное тело и с воем засеменило прочь на четвереньках. Надо же, пассажир был пристегнут и не пострадал в процессе этой веселой карусели! Ничего, Ушастый должен справиться. Гарко подлетел к женщине, бегло осветил ее фонариком. Дама была немного грузновата, но вполне женственна. Волнистые волосы раскинулись по асфальту, она лежала, раскинув руки с красивыми тонкими пальцами, на одном из них поблескивало недорогое колечко с рубином. Впечатление портил рассеченный лоб, из которого сочилась кровь…

Она застонала, открыла глаза, сощурилась от света, ударившего в лицо, сделала попытку подняться, и тут Гарко выстрелил ей точно в лоб, после чего побежал через дорогу к обочине. А там творилось черт знает что! Оставил на миг подчиненного без присмотра! Пассажир, невзирая на массу тела, оказался чертовски подвижным. Он вылез из канавы, бросился в поле. Бежал на подгибающихся ногах, держась за живот, оборачивался через каждый шаг, что-то выл. Фильченко тоже скатился в канаву, но за что-то зацепился и упал. Яростный матерок вырвался из глотки. Когда он выкатился в поле, беглец уже преодолел половину расстояния до леса. Он чувствовал, что может уйти, разгонялся — видимо, открылось второе дыхание. Фильченко вскинул руку с пистолетом, выстрелил. Но куда там? С глушителем, на таком расстоянии! Беглец отшатнулся, видимо, пуля просвистела рядом, но это лишь добавило прыти. Он помчался, не разбирая дороги. Серая мгла окутывала его фигуру, целиться было невозможно. Дьявол! Гарко скатился в кювет, мысленно прикидывая: им все равно бежать в этом направлении, на северо-восток. Полями, мимо кладбища, переправиться через Донку и «огородами» до вагончика. Сегодня только пешая ходьба! Фильченко не стоял на месте — бросился за толстяком. А тот уже вбегал в лес, хрустели ветки под ногами. Гарко прыжками догнал сообщника, подтолкнул в спину, и они вдвоем влетели в лес, тяжело дыша. Нестерпимо хотелось сорвать маску, но нельзя! И разговаривать нельзя (только шепотом, в переговорное устройство)! Вероятность мала, но этот тип может ускользнуть, при этом услышит голоса, срисует лица…

Вот мерзавец, пропал! Сообщники разделились, один кинулся влево, другой вправо. Где же ты, дружок? Гарко смотрел под кустами, отбрасывал ногами валежник, ворохи прошлогодней гниющей листвы, смотрел за деревьями. «Ушастый, стой…» — прошипел он в микрофон и застыл, вращая фонарем во все стороны. Фильченко, находившийся метрах в тридцати правее, тоже замер, затаил дыхание. Так где же, где ты, дружок?! В лесополосе было тихо. Беглец затаился, а может, умчался уже, бог ведает куда. Они бы услышали шорохи, сопение, хруст веток. Где-то в стороне на трассе взвыли тормоза. Остановились две машины. Свет фар прорезал пустое пространство за обочиной, и люди начали кричать. Гарко чертыхнулся. Оставаться больше нельзя. Пусть живет этот живчик. Если менты сработают четко, то форы у сообщников не будет, они не успеют добежать до вагончика. Придется растворяться в лесах, не доделав дело. А это означает штрафные санкции, мать их за ногу! Эх, не наработали сегодня на 200 тысяч европейских денег!..

— Ушастый, выходим из леса… — прохрипел он в микрофон — Хрен с ним! До хазы…

Они выскочили одновременно с обратной стороны лесополосы и побежали через поле, к чернеющему вдали осиннику. Дорожка уже знакомая. Двадцать минут спортивной рыси, и они в вагончике…

И снова преступники ушли от ответственности! Пусть не до конца, но сделали свое черное дело. Задержка, с которой начали действовать правоохранительные органы, была вызвана досадным обстоятельством: элементарным непониманием! Позвонил кто-то из автомобилистов, сообщил, что был свидетелем ДТП. На трассе перевернулась машина — водитель гнал и не справился с управлением. Такое пусть нечасто, но случалось. По этой причине и не были «поставлены в ружье» все наличные силы, не устремились патрули к местам проживания фигурантов. И спецназ оповестили не сразу. Ведь сегодня, исходя из хронологии действий террористов, не должно ничего произойти! Мимо покалеченного «УАЗа» и распростертой на дороге женщины проскочили несколько машин. Кто-то остановился, но спутница водителя подняла истерику, и машина помчалась дальше. Экипаж ДПС прибыл по вызову только через десять минут. Непростительная халатность! Бегло осмотрели тело, сообщили руководству, что происшествие действительно похоже на ДТП — женщина пробила голову, вылетев из машины, оттого столько крови. И лишь сотрудники второго экипажа, прибывшего вслед за первым, осмотрели тело внимательнее. «Идиоты! — заорал инспектор, хватаясь за голову. — У нее же пуля в башке!» И заднее колесо «УАЗа» при ближайшем рассмотрении оказалось простреленным! С опозданием завертелась машина. Все экипажи кинулись к месту происшествия. Патрули ППС устремились по адресам фигурантов. Гаишники сообщили Любавину, Любавин — Вадиму Репнину. Сегодня реально не ждали пакости! Практически весь день люди Репнина провели в Мигулинском и Сачковском районах, собирая в полиции информацию о подозрительных лицах. Список рос и ширился — впору за голову хвататься. Сам Вадим весь день провел на связи со своим управлением. Он передавал в информационный отдел паспортные данные фигурантов — рабочих из Средней Азии, украинских беженцев, шабашников в «Приволье», гордых горцев, торгующих арбузами, отдыхающих санатория «Золотые росы» — убедительно просил пробить их личности, выяснить, где в данный момент они находятся — при условии, что все эти люди реально существуют. В помощи никто не отказывал, но он готов был всех распять от злости! То технический сбой, то нужно постоять в очереди, потому что сотрудников не хватает, а у всех «просителей» первоочередная срочность! «Вы, что, газет не читаете?» — кипел от злости Вадим. «Это вы не читаете, товарищ майор, — невозмутимо ответствовали из управления. — Сидите там у себя в Ростовской области и ничего не знаете. А в центре Москвы, между прочим, накрыли группу украинских агентов, передававших в Киев важные государственные сведения. Требуется срочная идентификация группы, а сотрудников у нас не много. Так что потерпите и изыскивайте пока другие решения».

Когда Вадима подняли посреди ночи и сообщили свежие новости, он окончательно взбеленился. Обвели вокруг пальца!

На месте происшествия уже кипела работа. Любавин даже форму не успел надеть, носился по огороженной зоне в шортах и сандалиях. Медики быстро сделали свое дело, труп перенесли на обочину, чтобы не задерживать движение.

— Ну, все, теперь полный трындец, — проговорил, отдуваясь лейтенант. — Теперь чьи-то головы не только полетят, но и покатятся. Возможно, что и моя, и ваши. К черту! Я уже ничего не боюсь. Пойду к сестре работать — у нее своя ферма, буду помидоры выращивать.

— Удалось что-то выяснить? — рявкнул Вадим.

— Карпенко Маргарита Ильинична. 36 лет, сотрудник службы безопасности центра коллективного пользования биотехнопарка в городе Збруево Воронежской области…

— Чего? — Вадим и половины слов не понял. Хотя какая разница? — Ладно, что дальше?

— Да ничего, — огрызнулся Любавин. — Эти кретины сообщили, что произошло ДТП. Водитель не справился с управлением и загремел в кювет. Словно нарочно нам кто-то палки в колеса вставляет! Та же схема — пробили колесо, но водитель в данном случае не смог остановиться. Женщина проигнорировала ремень безопасности и вылетела на асфальт. Подошел убийца и выстрелил в голову.

— Она точно была водителем?

— Точно. Парни тоже удивились. Такая каракатица — и баба за рулем. Но, согласно документам, это ее машина. Всякое бывает. Может, она любительница громоздких отечественных внедорожников? Машина в принципе новая, прикольно тюнингованная. Но такое ощущение, Вадим, что она в машине была не одна. В сумках есть мужские вещи…

— И что это значит? Местность хорошо осмотрели?

— Смотрим…

— Ладно, разберемся, — скрипнул зубами Вадим. — Что с фигурантами? Их проверили?

— Да, патрули уже выходят на связь. Вроде все в порядке, отсутствующих не выявлено. Фигуранты возмущаются — сколько можно им нервы трепать? Мои ребята, следящие за их берлогами, тоже не отмечали ночных бдений. Только знаете, Вадим, — Любавин сокрушенно вздохнул, — думаю, сегодня их бдительность была немножко притуплена. Во-первых, никто уже не верит, что в теме кто-то из них, во-вторых… ну, сами понимаете, сегодня же неурочная ночь…

Как Вадим в эту минуту понимал всех начальников, которые в ярости отыгрываются на своих подчиненных! Он готов был рвать и метать. Внезапно из леса стали доноситься крики. На опушке возились какие-то люди. Один из подчиненных Погодина включил рацию, потом подбежал к Вадиму:

— Товарищ майор, в лесу обнаружен посторонний предме… тьфу, посторонний мужчина! Он страшно перепуган, обделался от страха. Лежал в канаве, засыпанный листвой и ветками, трясся, его случайно обнаружили. Отбивался, что-то кудахтал, когда его пытались поднять. Сейчас приведут. Может, это пассажир «УАЗа»?

А вот это было хоть что-то! Через две минуты полицейские притащили на дорогу рыхлого упирающегося мужчину. Он был расцарапан, испачкан с ног до головы. У человека, похоже, «съехала крыша», от страха он потерял ориентацию в пространстве, не понимал, кто его схватил. Впервые пригодилась прибывшая на место происшествия машина «Скорой помощи»! Санитары вынесли носилки на обочину, положили на них мужчину и вкатили ему лошадиную дозу успокоительного. Он немного успокоился, уже не дергался, как китайский болванчик, обильно потел. В свете фонаря осветилась упитанная, какая-то кукольная физиономия. Слава богу, психика не пострадала, но страха этот парень натерпелся такого, что шарики за ролики заехали. Лекарство действовало благотворно, он постепенно приходил в себя. Рудницкий обшарил его джинсовую куртку, вытащил российский паспорт на имя Олега Борисовича Шершеня, жителя города Збруево Воронежской области. Того же города, откуда была и мертвая женщина.

— Успокойтесь, Олег Борисович, — мягко сказал Вадим, — с вами все в порядке, опасность миновала, здесь повсюду полиция. Вы помните, что с вами произошло?

— Да! — внезапно взвизгнул пострадавший, вскинул голову и в изнеможении уронил ее обратно. Снова затрясся, слезы брызнули из глаз: — Что с Марго, где она?

— Ваша спутница погибла, — не стал скрывать шокирующую правду Вадим, — а вы остались живы. Маргарита Карпенко ведь не ваша супруга, верно? — Он покосился на штамп о заключении брака. Супругу звали Ирина Валерьевна.

— Это не ваше дело! — фальцетом выкрикнул пострадавший. И снова затрясся, залопотал жалобным голосом, вращая глазами: — Пожалуйста, я вас умоляю, не рассказывайте моей жене, что я здесь… Это будет конец, меня уволят, она оставит меня без квартиры, без средств к существованию… Это Марго во всем виновата, она потащила меня к морю, я не хотел, а оказалось, что завтра Ирочка раньше срока возвращается из Вены с симпозиума… Она уничтожит меня, если узнает… Пожалуйста, я вас очень прошу, не говорите Ирине…

Вадим поморщился. Достойные гибнут, а такие, как этот кекс… Тьфу! Нет, нельзя так думать, одернул он себя, каждая жизнь чего-то стоит. Остальные тоже презрительно отворачивались. Пострадавшего обступили, чтобы вытянуть полезные сведения. Заволновался врач «Скорой помощи», собрался что-то сказать в защиту больного, но Вадим украдкой показал ему кулак, и тот отступил.

— Вы должны вспомнить все, что с вами произошло, Олег Борисович. Все до мельчайших подробностей. Кто на вас напал, как они выглядели. Если не вспомните, мы не сможем вас защитить от гнева вашей разъяренной супруги.

— Ага, можно подумать, так сможем, — буркнул, отворачиваясь, Жилин. — Да пусть она его хоть на телеграфном столбе вздернет…

Научный сотрудник биотехнопарка «Луч» лез из кожи, чтобы что-то вспомнить. Ехали по трассе с Марго, он спешил к жене, по которой очень соскучился! Марго переживала, хотела быстрее проскочить этот участок, потому что начиталась в СМИ всякой чепухи. Вдруг что-то случилось, он даже не понял. Машина завиляла, перевернулась, покатилась — хорошо, что он был пристегнут! Потом куда-то ухнула. Он с трудом отстегнулся, выпал. За ним бежали страшные люди без лиц, непонятно во что одетые… Он удирал от них, как олимпиец! По нему стреляли! Он вбежал за деревья, пробился через кусты, потом споткнулся и упал в узкую канаву. Хотел подняться, но придавили тяжелые ветки. Там было много травы, листьев, какой-то хворост, коряги. Он нагребал это на себя, не понимая, что делает. Как выяснилось позднее, он все сделал правильно. Убийцы ходили рядом, светили фонариками, один едва не наступил ему на голову! Но его все же не заметили, стали искать в другом месте. Сколько их было? Двое, точно двое. Он разглядел их лица? Это мужчины? Да, точно мужчины, женщины так не дышат. Он не смотрел в их лица, у них и не было никаких лиц, сплошные маски. Разговаривали ли они между собой? Нет… вернее, может, и говорили, но очень тихо, он пару раз различил глухое бормотание. Возможно, переговорное устройство или что-то в этом роде. Он даже не понял, на каком языке были сказаны слова. И не до этого ему было, выжить хотелось, дикий страх подавил все чувства! После того как они обменялись парой невнятных реплик, оба бросились из леса, и вскоре он перестал слышать их шаги. Нет, он больше ничего не может добавить. Его опять затрясло, он начинал бредить. Вадим выразительно глянул на специалиста в белом халате и отвернулся. Этот ничтожный тип уже был не интересен…

Он лихорадочно систематизировал скудную информацию. Снова двое? И в прошлый раз их было двое. Где остальные? Заболели? Уехали к чертовой матери? Второе — и это уже серьезнее — из сбивчивых объяснений господина Шершеня явствовало, что убийцы, потеряв в лесу его след, не стали терять время, а припустили к выходу из леса в восточном направлении. Он вынимал из закоулков памяти карту, раскладывал ее. Убийство произошло на полосах трассы северного направления. За спиной Каланчак, впереди Ершовка. Если в теме фигуранты из коттеджного поселка «Приволье» или санатория «Золотые росы», то им напрямую через поле бежать минут двадцать. В санаторий чуть дальше, но не принципиально. Машина не нужна, да и опасно стало ездить на машине, учитывая переизбыток патрулей на квадратный метр площади. Всем остальным фигурантам бежать в эту сторону незачем, если за дальним лесом их, конечно, не поджидает транспорт. Но это глупо, лишь потеря времени. Круг подозреваемых сужается? Нет, чушь! Убийцами могут оказаться даже незнакомые личности — это раз. Обитателей санатория и коттеджного поселка могут банально подставлять, чтобы перевести на них стрелки — это два. И люди Любавина, уже уставшие ночевать в засадах, не отметили перемещений — ни до, ни после. Но тоже не железный аргумент — если к акции готовились, то продумали и потайные ходы.

Вадим злился. В голове все перепуталось, ни одна из версий не превалировала. Осталось лишь отдавать команды: мужчину отвезти в больницу, охранять (вдруг еще что-нибудь вспомнит); скрупулезно прочесать местность, искать следы, улики, что угодно! Операм Любавина смотреть во все глаза!

Все это было глупо, тщетно, он явно что-то упускал, не хватало мозгов выудить из головы правильную мысль. Всегда же хватало! Единственная мысль вылезла из этого гадюшника, окончательно ввергнув в ступор: террористы провели уже шесть акций. А если это ВСЁ? Ведь не могут они пакостить до бесконечности, тогда их точно отловят. Привлекут дополнительные силы полиции, спецназа — и отловят. Хорошего, как говорится, помаленьку. И если это действительно ВСЁ, их уже не поймать — растворятся на бескрайних просторах. Спохватившись, он отдал Любавину строгий приказ: контролировать всех фигурантов, усилить посты, чтобы никто не выскочил.

— Командир, может, арестуем их всех? — высказал интересное предложение Амбарцумян. — Вообще всех. Имеем право. У нас полномочия. Посадим за решетку и будем колоть, пока не расколются. В крайнем случае задержим до выяснения. Если не они, то извинимся. Если убийства прекратятся, значит, кто-то из них.

— Наивный ты, Гриша, — покачал головой Вадим. — Сто процентов, в деле есть «стукач». Либо мент, либо человек, близкий к ментам. Он сливает убийцам информацию. Если убийства прекратятся, то это в первую очередь означает лишь то, что нам услужливо подставляют непричастных.

— М-да, задачка… — задумчиво почесал затылок Амбарцумян.

— Эх, командир, разваливаются наши карточные домики, — посетовал Рудницкий. — Ты не думал изобрести что-нибудь необычное? Зайти, так сказать, с другого конца?

Им легко говорить! Они всего лишь исполнители, а головой обязан думать он, будучи старшим. Не было в этом деле «другого конца». Арестовать всех — есть слабый шанс предотвратить дальнейшие преступления, но тогда реальные убийцы уйдут от ответственности. Перекрыть трассу на две или три ночи? Он бы смог — и московское начальство помогло бы. Но смешно. Во-первых, транспортный коллапс. Во-вторых, убийцы от души повеселились бы. А потом поехали бы убивать в другое место.

Снова были истерики в Интернете, крупные разборы в районном управлении внутренних дел. К обеду у здания бабаевской полиции остановились два джипа, вышли несколько хмурых людей в форме и скрылись в здании. Сотрудники перешептывались: прибыли крупные чины из Ростовского управления.

После обеда, который не полез в горло, позвонил полковник Паньков, потребовал доклад. Линия была защищена, поэтому Вадим доложил, как есть.

— Ох, хреново, майор… — с тоской проговорил полковник. — Ох, хреново… У тебя, что, там нет ни одного подозреваемого?

— У меня масса подозреваемых, Эдуард Романович.

— Так бери и вытягивай из них душу.

— Это палка о двух концах, товарищ полковник. Вот когда распишусь в собственном бессилии, тогда так и сделаю. Например, завтра. Но это сомнительный выход.

— А как насчет того, кто сливает информацию убийцам? — вдруг поинтересовался куратор. — Такая фигура, безусловно, существует и занимает не самый последний пост. Это человек, который в курсе, сколько экипажей выходят на линию от ГИБДД, какое количество нарядов ППС, какой район они патрулируют, где стоят посты и так далее — все, что нужно бандитам для работы. Если найти его — он сдаст убийц. Хочешь подсказку, майор? Это офицер полиции.

— Или жена офицера полиции, — ухмыльнулся Вадим. — Вы не открыли Америку, Эдуард Романович. На подозрении примерно пять человек. Два заместителя Погодина, начальник отдела криминальной полиции, полиции общественной безопасности, руководство районной ГИБДД. Априори делаем вывод, Эдуард Романович, что это умный человек. Он не попадется. Он, скорее, заляжет на дно, прекратит пакостить… если уже не прекратил, чем станет рисковать. Если были улики, он их уже подтер. Ума не приложу, как можно его вычислить, если он не допустит ошибку. Брать всех и колоть — скандал и тупость. Возьмем банду — возьмем и информатора. Лучше подкрепление пришлите, Эдуард Романович. Нормальное, я имею в виду.

— Некого послать, — отозвался Паньков, — из нашего управления — некого. Это маленькое управление, майор, штат пока ничтожен, финансирование ограничено. Подкрепление из других структур тебя не устроит — своих недотеп, поди, хватает. Работай, Репнин, ты же спец.

— Хреновый я спец, — проворчал Вадим. — Люди гибнут, а я хоть бы хны.

— Сбиваешь себе цену? — невольно ухмыльнулся полковник. — Заметь, майор, я тебя не ругаю и не грожусь увольнением. Я просто жду результата. И какое-то время еще буду ждать, потому что представляю, с какими трудностями ты столкнулся. Потом — не знаю. Так что давай, майор, думай. Верю, что найдешь выход.

Арестовывать подозреваемых было не за что. Военное положение, когда хватают всех подряд, в районе еще не ввели. Задерживать на 48 часов до выяснения личностей — потеря времени. Возможно, за двое суток никого не убьют (хотя как сказать), убьют потом. Все равно придется выпускать — государство вроде как правовое. Реальные убийцы к этому шагу уже готовы. Поехать, посмотреть им всем в глаза? Подразнить затаившегося зверя? Чтобы поняли, что он намерен идти до конца? Он отказался от такого решения. Бандиты самоуверенны, верят в свою исключительность, им ничто не мешает устроить засаду на спецназ. А подставлять своих людей он не имеет права…

Оставалось ждать и следить. Что предпримут бандиты этой ночью? И будут ли вообще что-то предпринимать? Он вызвал в гостиницу Любавина, вывел его в коридор, чтобы пошептаться. Разыгралась мания преследования — не завелись ли «жучки» в их скромных апартаментах. Идею полковника Панькова стоило воплотить в жизнь. Шансов на успех немного, но в создавшемся положении даже один шанс из ста — уже хороший шанс. Пал Палыча Погодина из списка подозреваемых он великодушно исключил. Но несколько человек из окружения должны стать объектами ненавязчивого внимания. Мероприятие секретное, даже Погодину об этом знать незачем. Снять с наблюдательных постов работников оперативно-следственной группы и бросить на выполнение указанного задания. Люди местные, придумают, как организовать слежку. На посты отправить оперативников из Мигулинского отдела, которых любезно предоставило тамошнее начальство.

— Толку от этих постов вблизи подозреваемых? — пожал плечами Любавин. — Их засекли уже не только бандиты, но и непричастные.

— Пусть будут, — приказал Вадим. — И еще у меня к тебе одно дельце, Олежка…

Говорят, что шутка, повторенная дважды, уже не работает. А ему пришла в голову интересная мысль, видимо, от отчаяния. Полицейская подстава уже была. В первой погибли двое местных полицейских. Затем спецназ две ночи подряд безрезультатно бороздил автомагистраль — о чем убийцы, разумеется, знали и не повелись. Но тогда об этой акции было осведомлено чуть не все полицейское управление. А если попытаться еще раз? Без рекламы, без вооруженного сопровождения. Бандитам и в голову не придет, что менты трижды повторят «шутку». Он готов был отправиться хоть один, лишь бы клюнули!

Вадим начал по одному вызывать в коридор бойцов, ставил задачи на вечер. Те недоуменно пожимали плечами, но на ус мотали. Даже провели «штабной» эксперимент: сколько времени понадобится группе поддержки для прибытия в самый отдаленный отрезок трассы, если группа будет ждать наготове у стационарного поста ДПС? Максимальное расстояние — 28 километров. Если мчать на всех парусах, то по-любому, около четверти часа. Многовато. Значит, группа поддержки должна идти следом — на дистанции один-два километра…

— Бесполезно! — пессимистично махнул рукой Капралов. — Пройденный этап, не клюнут.

Вадим тоже так думал, но вдруг?

Глава десятая

С приближением вечера его сильнее охватывала злость. Доколе нелюди будут распоряжаться жизнями простых людей, держать в страхе район, а завтра всю страну? К полуночи злость уже душила. Он сидел за рулем старенькой «Короллы», на крыше которой был оборудован багажник, а к багажнику прикреплены растяжками два спортивных велосипеда. Это «чудо» было видно за версту даже в полумраке — едет семья (по меньшей мере из двух человек) на активный отдых — или с активного отдыха, если в другую сторону. Что еще оставалось делать? На часах начало первого, он выехал из Бабаева в южном направлении. Шел со средней скоростью по второй полосе. Машин практически не было. Изредка кто-то обгонял, уносился в ночь. Любавин добыл эту странную тачку у одного из знакомых, взял с него слово молчать, клятвенно заверил, что тачка ночь переживет и даже окрепнет. Об этом «вопле души» знали лишь ребята из его группы да сам Любавин. Никто не верил в успех. Вадим шел на восьмидесяти километрах, напряженно всматривался вперед. Периферийное зрение тоже работало — машинально отмечались парковочные места для отдыха автовладельцев, какие-то строения, гаишные машины в компании бдящих автоматчиков. Его никто не останавливал — уже много ночей экипажи ДПС практически никого не останавливали. В машине было полбака горючего — на ночь хватит. Временами он посматривал на стрелку спидометра, сбавлял скорость. Никакой нормальный автомобилист не понесется, если у него на крыше торчат два велосипеда.

Вадим проехал Каланчак, Воробейку, мостик через Калятну — где-то справа притаилась деревенька Лиман. Затем за спиной осталось Грибаново, слева через несколько километров заблестели огни спящего Осипова. Еще восемь верст — и будет Покровское, за ним — Глазов, далее граница района обрывалась…

Не отрываясь от дороги, Вадим извлек из бардачка бутылку с лимонной водой, смочил горло и бросил бутылку на соседнее сиденье, где уже лежали пистолет, рация и сотовый телефон. Глазов остался позади, информационный щит известил о конце населенного пункта. Вадим сместился на левую полосу, проехал мимо бетонных блоков, за которыми в дневное время трудилась бригада гастарбайтеров, остановил машину на обочине, сунул пистолет под рубашку и выбрался наружу. Под откосом громоздились темные шапки кустов. Переливалась луна, озаряя окрестности голубоватым мерцанием. Несколько раз вдохнув в себя свежий ночной воздух, Вадим вернулся в машину и поехал дальше — до ближайшего места для разворота.

Через две минуты он уже катил в обратном направлении. Покосился на часы — весь район отмахал за сорок минут. За ночь можно сделать десять ходок — если не есть, не спать и не «отдавать дань природе». Пусть это будет его персональным наказанием — за халатность, за некомпетентность… Пока добрался до Осипова, его обогнали только два автомобиля — неслись как ошпаренные. Все правильно, лучше штраф гаишникам заплатить, но остаться в живых. И снова наизусть вызубренная дорога, дорожные знаки, информационные щиты. Такое чувство, что он всю жизнь мотается взад-вперед по этой магистрали, как по заколдованному кругу. На месте стоянки дальнобойщиков не было ни одной машины. У каждого водителя есть радио, так что дурных нема. Уж лучше проехать еще километров семьдесят и спокойно заночевать… Он снова проехал пост ДПС, лес оборвался, блеснула речушка Калятна под трассой — блики лунного света играли по стремнине. Навстречу с гулом и лязгом промчался дальнобойщик на «КамАЗе». Отчаянный парень — видимо, крупная сумма на кону, а может, начальство установило строгие временные рамки. Вряд ли этот сорвиголова чем-то рисковал. Вынужденная остановка такого монстра гарантированно заблокирует трассу, а это невыгодно убийцам. Между перелесками справа просматривались крыши Воробейки. Заблестели огни Каланчака. Вадим уже успокоился, злость унялась. Он будет тупо ездить всю ночь, надеясь на мизерный шанс, — отличная возможность для снятия нервного напряжения и психологической разгрузки! Особенно если знаешь, что никакая опасность тебе не угрожает!

— Вадим, Вадим… — забормотала рация голосом Любавина, — у вас все в порядке?

— Что такое «все в порядке»? — ворчливо отозвался он. — Преступники затаились, на контакт не идут. Если ты это имеешь в виду, то у меня все в порядке.

— На вашем месте я не стал бы расслабляться, — предупредил Любавин. — С подозреваемыми тоже все в порядке, спят в своих норах.

— Боюсь, они уже не подозреваемые, — зло усмехнулся Вадим, — других искать придется.

— Если нужно, будем искать, — утешил Любавин и отключился.

Дорога, прямая как стрела, неслась мимо Ершовки. Мост через Донку, показалось Бабаево. А ночь еще только начиналась…

Он развернулся за лесом, на административной границе района, несколько минут постоял на обочине, затем перевел рычаг трансмиссии и покатил на второй круг. От этой трассы уже тошнило. Вадим ловил себя на том, что перестает смотреть по сторонам, таращится только вперед, лишь иногда скашивая взгляд на километровые столбики. Был второй час ночи, набежавшие облака закрыли луну. Он включил дальний свет. Фары вырывали из мрака безупречную гладь асфальта, пунктирную линию разметки. «Универсал» монотонно пыхтел по средней полосе, двигатель, невзирая на изношенность, работал без шумов. Двадцать километров Вадим пролетел в какой-то тупой прострации. Ни одной полезной мысли в голове. Он злобно усмехнулся: такую голову теперь и под пулю подставить не жалко!

Трасса совсем обезлюдела, за четверть часа только две машины промчались навстречу. За пару километров до дэпээсной «избушки на курьих ножках» Вадим вдруг увидел, как какой-то человек перелезает разделительный барьер. Что-то щелкнуло в голове, и он начал машинально притормаживать. Фары освещали худосочную фигуру в мешковатой рубашке, в трико и в сланцах на босу ногу. Мужчина перевалился через заградительную конструкцию, побрел по диагонали к обочине. Его качало, он чуть не падал. Местный пьяница или делал вид, что местный пьяница. Фары освещали небритую, блаженно щурящуюся физиономию. Он брел и даже не видел, что к нему приближается машина. Вадим плавно вывернул баранку, объехал человека, надавил на газ, а потом резко сбросил скорость и вернулся на полосу. Ничего не произошло. Он остановился и вышел на дорогу. Согнулся у капота — машина заслонила его от возможных снайперов на обочине — и осторожно высунулся. За обочиной все было чисто, он бы различил движение. Издалека доносилось невнятное бурчание — пьяница что-то напевал под нос. Это был обыкновенный местный житель, напившийся в хлам! Он перевалился через отбойник, сполз в кювет и пропал из вида.

Вадим вернулся в машину, машинально пригнулся, выжимая газ, а когда отъехал на сотню метров, стало смешно. И грустно, и смешно, и злость опять душила. Снова потянулись знакомые леса, мимо окон пробежала «избушка на курьих ножках», автоматчики на обочине. Справа по борту осталось Грибаново, день сурка какой-то… Проплыл указатель про село Осипово, впереди по курсу — Покровское. Возникла странная мысль: а ведь именно на этой стороне дороги, в нескольких верстах от Покровского, произошло первое двойное убийство: расстреляли молодую пару из Москвы. Что там про снаряд, который дважды в одну воронку?..

Зазвонил телефон, и Вадим, подпрыгнув от неожиданности, чуть не выпустил руль. Маринка, вот так сюрприз! Он в волнении схватил трубку.

— Дочь, что случилось? — Голос предательски задрожал. Ну, какой нормальный человек будет звонить посреди ночи, если ничего не случилось?

Слава богу, что его дочь НЕНОРМАЛЬНАЯ!

— Пап, прости, — забубнила Маринка, — мне очень жаль, что я тебя разбудила… Вернее, ничуть не жаль! Нет, ты не подумай, все в порядке, просто лежу, не могу уснуть, дурацкий фонарь светит в лицо. Я одна, тетя Люда на даче…

— В дверь никто не ломится? — на всякий случай спросил Вадим. — Не поступает телефонных звонков с угрозами?

— Нет, папуля, никаких угроз — ни тайных, ни явных.

— Послушай, милая, сейчас в Сибири пятый час утра, — осторожно начал Вадим. — А там, где я нахожусь, половина второго. Тебя в школе не учат, что нельзя без убедительной причины звонить по ночам, потому что это чревато инфарктами и инсультами…

— Знаешь, пап, вот именно этому нас в школе не учат, — удивилась Маринка. — Ну, извини, не могу уснуть, всякая гадость в голову лезет. Взрослею, наверное. Или хочу повзрослеть. У тебя все в порядке? А то мне как-то нехорошо…

— Все отлично, Мариша, ты бы лучше поспала. У меня все в порядке, сейчас на дежурстве… Слушай, а не рано ли ты собралась взрослеть? — насторожился он. — Для этого имеется причина или ты просто дурью маешься?

— Да все нормально, пап, никаких кардинальных событий, резко меняющих жизнь, не произошло. Расту одна на белом свете, жду, скучаю. Ты когда-нибудь приедешь?

— Очень скоро, Мариша. Еще несколько ночных дежурств — и приеду. Начальство обещает маленький отпуск.

— Ну, ладно, — подумав, успокоилась дочь. И вдруг задала неожиданный вопрос: — Пап, а ты в каком возрасте с детством простился?

— Ни в каком, дочь, — рассмеялся Вадим. — Открою тебе страшную тайну. Взрослые — те же дети, только не мечтают стать взрослыми. Так что спи спокойно, все само придет, а если не придет, то и не жалко.

— Знаешь, папа, я почти ни слова не поняла, — призналась Маринка, — но хорошо, что услышала твой голос, мне стало спокойнее. А то, ей-богу, кошки царапали на душе. Словно что-то вот-вот должно случиться…

Зад «универсала» вдруг резко повело в сторону! Вот и случилось! В первый миг Вадим не понял, что это было. На препятствие наехал? Колесо проколол? За спиной послышался надрывистый скрежет — лопнула покрышка, и стальной диск начал тереться об асфальт! И вдруг дыхание перехватило. Не может быть! Дрогнула рука, держащая телефон.

— Мариша, я перезвоню, тут начальство… — Он не узнал своего голоса — хотелось верить, что сказал спокойно. Отбросил телефон, успев отключиться, вцепился в руль двумя руками. Машину трясло, зад вилял. Хорошо, что эта старенькая кобылка — переднеприводная, иначе его сразу же выбросило бы в кювет! Кожа покрылась мурашками, волосы шевелились на голове. Неужели то самое, на что он и не надеялся? Где же чувство радости, бравый господин майор? Липкий страх пополз по хребту. Но он все делал правильно — то же, что делали все предыдущие жертвы. Он не позволил автомобилю уйти в занос, удержал его на трассе. Начал медленно притормаживать, краем глаза сканируя обочину. Машину тащило вправо, пробили правое колесо, значит, и снайпер, и все остальные находятся справа. Черт возьми, он увидел, как что-то шевельнулось за отбойником метрах в тридцати по курсу. Эти твари точно высчитали тормозной путь, чтобы убийце оказаться рядом с остановившимся автомобилем. И это не все — он видел в зеркале заднего вида, как кто-то перепрыгнул через отбойник и, пригнувшись, побежал вдоль обочины к остановившейся машине. Снайпер решил не сидеть на месте, поучаствовать в событиях. Вадим схватил рацию:

— Любавин, парни, внимание!..

— Командир, ты где? — заволновался Рудницкий. — Мы, кажется, отстали… не видим твои габариты…

— Так поднажмите и увидите… — зашипел Вадим. — Они здесь, принимаю бой. Оповещайте всех…

Сердце колотилось, словно выдул ведро кофе. Несколько мгновений он сидел неподвижно. Вряд ли станут стрелять с такого расстояния, можно и промахнуться. Водитель должен выйти, чтобы осмотреть повреждение… Он сунул пистолет под рубашку, открыл дверцу. За отбойником действительно кто-то притаился. Снайпер остановился, опустился на корточки, прижавшись к ограждению. Видимо, подельники сообщили ему, что в машине один человек, сами справятся. А может, почувствовали что-то неладное…

Вадима охватил реальный цепляющий душу страх — один против банды… Он вылез из машины, громко выругавшись — «на публику». Нельзя было не вылезти: тянуть резину, поджидая своих, — значит толкнуть убийц либо на бегство, либо на форсирование событий. Почему они отстали? Тащатся, как черепахи, с погашенными фарами…

Вадим пошел в обход капота осматривать пробитое колесо и оказался на открытом пространстве! Это было безумие! Он уговаривал себя, что сразу стрелять не станут, подойдут, чтобы поразить наверняка. Снайпер с «Винторезом» находился на месте — черная точка оставалась неподвижной. Спина отчаянно чесалась, кожа покрывалась мурашками. Он осветил фонариком пробитое колесо, еще раз чертыхнулся, нагнулся, чтобы внимательно рассмотреть постигшее его несчастье. За спиной раздался шорох. Ну, все, дальше тянуть нельзя… Вадим стремительно обернулся, отпрыгивая в сторону, выхватил пистолет и вскинул фонарь, одновременно переводя его в режим концентрированного света! Здравствуй, маска! Отшатнулись и выстрелили одновременно. Подогнулась нога, и он покатился за капот, мысленно отмечая, что вроде жив. Разлетелось заднее стекло «универсала». Убийца тоже успел уйти с линии огня, покатился в обратную сторону. Вадим вовремя спрятался за капотом — по асфальту чиркнула пуля — в игру включился снайпер, засевший в тылу. Послышались приглушенные мужские голоса — значит, здесь их как минимум двое, снайпер — третий, но не исключен и четвертый. Позиция не очень хороша, эти парни идеальные стрелки, им не нужен свет. Он кожей чувствовал, как подкрадывается снайпер с «Винторезом». Подмога уже на подходе, но его десять раз успеют изрешетить. Что-то мелькнуло позади машины — снайпер вылез на проезжую часть. Вадим выстрелил трижды — попасть не надеялся, лишь бы отогнать. Отогнал — противник исчез. Он метнулся дальше, нырнул за заднее колесо и мгновенно оценил ситуацию — двое, прятавшиеся в кювете, видимо, задумались над тем, с чем им пришлось столкнуться? Ментовская подстава или храбрый пассажир, оказавшийся при оружии? Блеснули два огонька, с интервалом в долю секунды. Снова посыпалось стекло, затрещал деформирующийся металл. Наконец-то ночной мрак прорвал свет приближающихся фар — созрели товарищи по оружию! Вадим вскочил на ноги, выставил ствол через крышу и начал методично давить на спусковой крючок. Загремели выстрелы. Даже глухой услышит в радиусе полутора морских миль! Товарищи ударили по газам, машина стремительно неслась вперед. Кто-то высунулся из нее, выпустил очередь в ночное небо, чтобы у убийц не осталось сомнений. Преступники уже не стреляли, все поняли. Они катились с откоса, уносились прочь. Снова уйдут! Вадим уже не думал об опасности, выбежал из-за машины, прыжками понесся к обочине и тут же рухнул на колено. Лишь счастливая случайность уберегла от глупой смерти — пуля врезалась в отбойник с обратной стороны. Тупая боль в груди отбросила его на спину, и он на несколько мгновений выбыл из реальности. А когда опять прильнул к отбойнику, захлебываясь от тупой боли, часть событий уже прошла. Скрипели тормоза «Фортунера», вооруженный спецназ стремительно освобождал салон.

— Вадим, ты жив?! — орал Рудницкий.

— Я в порядке… Хватайте их, парни…

Убийц было трое. Смазанные тени скользили по пространству, как конькобежцы по льду. Они преодолели половину расстояния до леса и, оборачиваясь, отстреливались. Еще немного, и скроются. Мужчины в масках, гибкие, быстрые — делал мысленные зарубки Вадим. Спецназ по команде открыл огонь, люди перепрыгивали через отбойник, скатывались в кювет. Вадим бежал вместе со всеми. Боль в груди была адской, трещали кости. Матерился Балабанюк, умудрившийся подвернуть ногу на ровном месте, — плевался, посылал весь белый свет к чертовой матери.

— Вперед, парни, вперед!.. — хрипел Вадим. — Вова, заткнись. Неужели трудно работать без комментариев?

Но уже никто не мог работать без комментариев! Убийцы, которым до леса оставались считаные метры, открыли убийственный огонь из автоматов! Все свое у них было с собой и, возможно, не только «АКСУ». Пули косили траву, выбивали глину из откоса. Спецназовцы падали плашмя, отползали в водосток. Противник, как и ожидалось, оказался достойный. А наверху на трассе уже ревели полицейские сирены, переливались проблесковые «маячки». Испуганно перекликались люди, не зная, за что хвататься.

— Вадим, мы здесь, что нам делать?! — истошно надрывался Любавин.

Ох, уж эта классическая полицейская беспомощность!

— Любавин, всем оставаться на месте, никому не спускаться! — кричал Вадим. — Отогнать машины, залечь! Работает спецназ!

Полицейские не возражали, машины отползали на дальние рубежи. «Пехота» перелетала через разделительный барьер, залегала за безопасным бетоном.

— Парни, огонь на поражение! — дал команду Вадим. — Если в лес уйдут, мы их уже не достанем!

Ударили дружно из всех стволов. Но и те оказались не лыком шиты. Преступникам крайне необходимо было добраться до леса! Они лежали недалеко от опушки, зарывшись в землю, — и вдруг начали швырять гранаты! Они взрывались с недолетом, и не могли причинить вреда, но все пространство между враждующими сторонами заволокло едким дымом. Стрельба на той стороне прекратилась. Уходят, прикрываясь дымовой завесой!

— Командир, мы их теряем! — ахнул Жилин.

— Вперед! — крикнул Вадим. — Рассыпаться! Огонь!

Они пересекали поляну, стреляя на бегу. Ворвались в дым, заметались зигзагами. Но противник, как ни странно, больше не стрелял. Ушли, гады! Глупцов там не было — воевать втроем против шестерых. Хрен им, не уйдут! Спецназовцы ворвались в чащу, прячась за деревья. Малым ходом — вперед. Люди перебегали по двое, растягиваясь в шеренгу, остальные их страховали. «Не шуметь!» — приказал Вадим, и все застыли, навострив уши. В лесу было тихо, лишь на шоссе надрывались полицейские сирены, горланили люди. Звуки были глухие, доносились, как из потустороннего мира.

В стороне, на северо-западе, вдруг треснула ветка. «Без шума, на два часа, охватываем», — зашелестело по эфиру, и спецназ пришел в движение. Носком прощупывали почву, плавно переносили центр тяжести, чтобы двигаться бесшумно. Кучка преступников определенно уходила на северо-запад. Что там? Лесополоса вот-вот оборвется, а что за ней — никто не знал, невозможно выучить наизусть весь район! Вадим присел за кустом, шепотом связался по рации с Любавиным, тоскующим где-то в тылу: «Олежка, не спать! Все силы, что есть в наличии, отправить в обход, на случай, если противник вырвется. Немедленно!» Он отключил прибор и снова начал всматриваться в темноту, где таилась хорошо подготовленная нежить. Кто они? Дорожные рабочие, провонявшие битумом, автомобильной гарью и машинным маслом? Санаторные отдыхающие, источающие «изысканные» ароматы шашлыка и коньячных изделий? Кавказцы со своими арбузами?

И вдруг тишина взорвалась истошной автоматной очередью! Отказала выдержка у вурдалаков! Спецназ вразнобой повалился в мешанину веток и корней. Вадим различил вереницу вспышек. Открыли огонь и те, и другие. Не менее полминуты лес сотрясался от автоматных очередей, летели сбитые ветки, сыпалась листва. По-пластунски — вперед! Стрелял один преступник — явно прикрывал отход своих. Неожиданно стрельба прекратилась. Теперь все решали ноги.

— Мужики, возьмем их… — прорычал Вадим, поднимаясь. — Все целы?

— Командир, Жилина подстрелили! — ахнул Капралов где-то справа.

Сердце замерло — твою ж мать!

— Жилин, ты как? — гаркнул Вадим.

— Да все отлично, командир… — простонал боец. — Ну, не сказать, что отлично… Бедро прострелили, суки… Работайте, я сам справлюсь, перевяжусь, выползу…

Разъяренные бойцы двинулись дальше — в напряженной тишине только ветки хрустели, и хрип рвался из горла. Глубина лесополосы на этом участке оказалась метров семьдесят. Бойцы выбежали из леса, залегли. Проклятье — убийцы снова идеально подобрали место для атаки! Здесь не было поля, которое полностью бы простреливалось! Проселочная дорога поворачивала под прямым углом, огибая лесной массив. Она отчетливо выделялась на фоне буераков и растительности. По ней бежали трое, и до глухого леса, который всосал бы их со всеми потрохами, им оставалось метров пятьдесят. Вадим в бешенстве рычал: «Огонь!» — спецназовцы самозабвенно изводили боезапас. Фигуры бандитов сливались с антуражем, они бежали, игнорируя пули. Снова что-то бросили — видимо, дымовую шашку, дым повалил, как из горящего склада автомобильных покрышек, и снова разгорелась ожесточенная пальба. И снова бойцы, матерясь, открыли встречный огонь. Противник, похоже, разделился. Один залег, отползал, огрызаясь короткими очередями, остальные продолжали отход, умело увертываясь от пуль.

— Да это дьяволы какие-то… — сипел Рудницкий, перекатываясь в канаву. — Их, что, пули не берут?

«Вечеринка вурдалаков» продолжалась — шумно, бестолково. Когда спецназ добежал до леса, там уже никого не было. Дорога, извиваясь, втягивалась в чащу. Никого не подстрелили, все ушли. Реально начинала закрадываться мысль, что спецназ столкнулся с потусторонней силой. Эти существа могут совершать ошибки, но своевременно их исправляют. Бойцы по одному перебегали дорогу, залегали на обочине. Никого! Лес издевательски молчал. Убийцы уже далеко, стрелять не будут, главное — уйти, оставив с носом правоохранительные органы! Кто-то ругался, Амбарцумян злобно колотил кулаком по земле. Последняя надежда на полицейских, отправленных в обход. Но эти ребята явно не разгонятся, у них подготовка специфическая. Вадим не мог поверить, что все напрасно. Рванулся по дороге в глубь массива. Они не могли далеко уйти! Он бросал отрывистые команды через плечо: двое влево, двое вправо, они близко, этот лес не вечен! В рации, подвешенной к поясу, что-то бубнил Любавин, не до него! Мимо проносились приземистые деревья, шапки кустарника. За каждой из этих шапок мог таиться враг. Он не выдержал, включил фонарь, и остальные включили. Блики света запрыгали по ветвям, но не могли прорезать массу листвы. Среди сумбура, варящегося в голове, выплывала мысль: пусть они ушли, но еще не все потеряно. Убийцы ошиблись, напали не на того — эта акция не считается. Значит, по контракту с заказчиком они обязаны ее отработать заново, даже если акция последняя. Стало быть, будет новая засада на дороге…

Но Вадим не мог, не хотел смириться с текущим поражением. Хваленый спецназ снова опускают ниже плинтуса! И вдруг из-за деревьев навстречу вывернула машина, сноп света озарил дорогу! Что за черт? Он как почувствовал, что сейчас произойдет, извернулся спиралью, метнулся к обочине и покатился, изрыгая в пространство достойнейшие образчики ненормативной лексики. Завизжали тормоза, из машины вывалились темные личности и разбежались как тараканы. Забился в падучей «калашников». Дай обезьяне гранату, называется! Вадим вгрызался в землю, скрипел зубами от злости. Спецназовцы благоразумно помалкивали, тоже сообразили, что к чему. У автоматчика иссяк магазин, и он торопливо перезаряжал его.

— Прекратить огонь! — прокричал Вадим. — Мужики, вы совсем с катушек слетели?!

В контурах машины, вставшей поперек дороги, недвусмысленно очерчивался «УАЗ» патрульно-постовой службы. Те самые «нормальные герои», которых отправили в обход. Со страху приняли своих за преступников. Воцарилось растерянное молчание. Потом за капотом что-то зашевелилось.

— Вы кто? — недоверчиво поинтересовался мужской голос.

— Дед хрен-знает-кто! — в бешенстве взревел Вадим. — Спецназ, майор Репнин! Эй, парни! — повернулся он к своим. — Все целы?

— На этот раз все, — проворчал Капралов. — Стрелковая подготовка у наших горе-жандармов явно не на высоте.

— Мужики, простите, — взмолился мент, — обознались. Нам сказали, что здесь преступники заблокированы…

— Ушли преступники! — взорвался Вадим, выпрыгивая на дорогу. — Ушли, мать их!

И снова началась суматоха. Подошла вторая машина, спешивались патрульные, вооруженные автоматами. Подтягивались спецназовцы, с опаской поглядывая на «смежников» — пальнут еще со страха. Объявился старший лейтенант Неволин из Бабаевского РУВД, деловито размахивал пистолетом, нес какую-то пургу, что район оцеплен, что мышь не проскочит, что его подчиненные контролируют все дороги. Подкатил на помпезном «Форде» замначальника районной ГИБДД капитан Усольцев. Он был бледный, как мел, но не выглядел очень расстроенным — на этот раз не его люди опростоволосились, а прикомандированный спецназ. Он докладывал, срывая голос: весь состав районной автоинспекции поднят в ружье, никто не спит, его люди вдоль и поперек просвечивают трассу. Впору за голову хвататься — все местные службы работают отлично, только московские спецы ни черта не умеют! Несколько раз на связь пытался выйти подполковник Погодин — Вадим игнорировал вызовы, и без того бардака хватает. Рапортовал Любавин: он пытается достучаться до своих наблюдателей, вроде все спокойно, фигуранты не дергаются, только не может дозвониться до Юдашева в Лимане и до Лахновского в «Приволье» — какие-то перебои со связью, он слышит голоса, но жутко фонит. К черту этих «фигурантов», на которых убита масса времени! Вадим справился со злостью и взял бразды правления в свои руки: полицейским нарядам, усиленным спецназом, прочесать лес — только осторожно! Несколько экипажей отправить в глубь территории — пусть заткнут пути отхода преступников. А сам побежал назад, крича Любавину в рацию, чтобы срочно добыл карету «Скорой помощи». Жилин уже выполз из леса, пытался подняться, опираясь на автомат, как на костыль. Какие слова он при этом говорил, можно и не уточнять. Вадим подхватил его под мышку, усадил в траву.

— Что, командир, неважны наши дела? — хрипел Жилин. Он уже наложил себе жгут, разрезал штанину, замотал рану — другими словами, умирать не планировал. Хоть это хорошо.

— Не волнуйся, Федор, справимся. Это уже не твои проблемы. Ты свое отбегал. Сейчас приедут люди в белых халатах, упакуют, отвезут, куда следует. Сиди здесь, хорошо? И не гримасничай, боец, подумаешь, ножку поранил. Тебе же не требуется няня?

Жилин затрясся в каком-то дерганом смехе:

— Ладно, командир, вали, ищи наших вурдалаков. Сам справлюсь со своим позором…

Глава одиннадцатая

План отхода на экстренный случай был отработан. Последняя акция вылилась в нервотрепку, но все завершилось благополучно. Группа Гарко вышла из-под обстрела непострадавшей, подготовка членов была на высоте. Георгия трясло от злости. Финальный акт — и такой конфуз. Расслабились, уверовали в свою непотопляемость. А ведь спецназ работал, они постоянно получали об этом информацию. Решили закончить одним ударом — вышли к шоссе в том районе, где не было постов, дождались первого попавшегося «универсала» с велосипедами на крыше. Кто же знал, что он курсирует уже полночи? Соблазн был велик — отступить подальше в лес и устроить показательную засаду, перебить, к чертям собачьим, весь спецназ! Но он устоял перед соблазном, спецназ есть спецназ, последствия непредсказуемы.

Их было трое — Гарко, Куприн и Крамер. Фильченко остался в вагончике — изображать присутствие всех четверых. По сигналу сообщников он должен был ликвидировать мента-наблюдателя, засевшего за косогором (парень выполнял как бы тайную миссию, но уже томился, и уши его торчали из травы, как у зайца), отцепить прицеп и гнать «Тойоту» в указанное место. Так и сделали, но работа оказалась невыполненной! Они пробились через лес, вышли из него в двух километрах от трассы и лежали в густой траве под кюветом. По проселочной дороге тащился патрульный «УАЗ», набитый полицейскими. Никто не обратил внимания на травянистые бугорки. Машина отдалилась — бугорки зашевелились, превратились в диверсантов, одетых в маскировочные накидки. За спиной у каждого висел небольшой продолговатый рюкзачок. В зависимости от ситуации компания в считаные секунды могла трансформироваться в кого угодно — в неряшливых местных жителей, в рабочих-ремонтников, в шустрых ниндзя, могла оставаться невидимой — бесследно пропадать из одной точки пространства и материализовываться в другой.

Машина удалилась на двести метров. Три тела, словно бревна, перекатились через дорогу. Справа за оврагом чернела полоса леса, слева простиралось поле. От погони благополучно ушли, но черт подери эту раздражающую незавершенку!

— Что, Георг, лоханулись напоследок? — ядовито осведомился Крамер. — Что делать будем? Оставим, как есть?

— Вот же суки… — плевался белобрысый Куприн. — Георг, меня чуть не подстрелили, прикинь! Только башку убрал — всю землю «маслята» изрыли… Не везет нам че-то в последнее время. То клиента упускаем, то на спецов нарываемся. Не к добру это. Не пора ли на покой? А то, блин, в третий раз на те же грабли…

— На саперные грабли не пробовал наступать? — снова съязвил Крамер. — Эффект знатный, знаешь ли, Бурундук. Всю дурь из башки выбивает на счет «раз».

— Ну, все заткнулись, не по сезону что-то шелестите, — проворчал Гарко. Он приподнялся, всматриваясь в темноту и добавил: — Согласно контракту, мы должны провести семь успешных акций. Если меньше, то все результаты аннулируются, и мы ни хрена не получаем. Выполняем семь — получаем по двести тонн «евриков» за эпизод плюс сто тонн премиальных. Ерунда осталась, хлопцы, справимся. Топаем до леса длинными перебежками. Ушастый уже на месте с тачкой. Здесь пара верст, за четверть часа осилим.

Убийцы бежали, сливаясь с темнотой, размеренно, берегли дыхание. Погрузились в овраг, заваленный комьями глины. Фонари не включали, умели видеть в темноте. Из оврага выбирались со всеми мерами предосторожности, перебежали к лесу, припустили вдоль опушки. Местность, отдаленную от трассы, правоохранительные органы не контролировали. Серая пропыленная «Тойота» далекого 98-го года стояла в леске в тридцати метрах от проселка, скрытая буграми и шапкой зелени. От дороги к лесу вела колея из примятой травы. Фильченко коротал время за косогором. О неудаче, постигшей подельников, он уже знал, посматривал на них с сочувствием, не язвил. Но это не помогло.

— Что? — со злостью уставился на него Куприн.

— Ну, ё-мое! — всплеснул руками Фильченко. — Опять не так. Да пошел ты!..

— А ну, ша! — остановил их Гарко. — Все в тачку. Как прошло, Ушастый? Облавы не было?

— Когда уходил, еще не было, Георг, — отчитался Фильченко. — У ментов бардак, они не знают, за что хвататься, и людей у них не хватает. Выбрался из вагончика, как обычно, сделал крюк. Парень долго не ерепенился. Лежал за кочкой, фотки в телефоне разглядывал. Зевал так, что челюсть отваливалась. Ну, и отвалилась в итоге… Он на машине был, «Нива» в низине прохлаждалась. Я обшарил «жмура», ознакомился с «ксивой». Мент, обычный мент из соседнего района. Фамилия — Лахновский. «Ксиву» прибрал на всякий случай, может, пригодится. Старшой его звонил, спрашивал, как обстановка. Буркнул, что все ништяк — голос понизил, помехи изобразил, вроде не заподозрили ничего. Потом вернулся, прицеп отцепил и погнал, куда договорились. Под трассой у моста «очканул» слегка — менты носились, фарами моргали, но все обошлось — огни вырубил, постоял малость…

— Жутаров что? — перебил его Гарко.

— Да вылез этот недоделанный, давай вякать, что так не договаривались, что по «жмуру» его враз раскусят. Давай наезжать на меня, прыгал как козел, мол, вы уедете, с вас взятки гладки, а ему тут жить, все такое… Достал, в общем. Моя бы воля — придушил бы голыми руками. В общем, на хрен послал работодателя. Дескать, сам избавляйся от трупа, если хочешь, сочиняй ментам небылицы или собирай свою семейку да вали куда-нибудь за кордон…

Гарко поморщился. Он бы тоже с удовольствием устранил Жутарова, тот сделал свое дело, вроде не опасен, душу и личности перед ним не открывали. Но такого уговора не было, чтобы трогать полицейского осведомителя Жутарова и членов его семейства. К черту Жутарова, в коттедж поселка «Приволье» они уже не вернутся. Члены группы сели в машину, пристроили вещи, оружие.

— Внимание сюда, — хмуро бросил Гарко, — последнее дело не удалось, будем переделывать. Работаем «с колес» — это не возбраняется, даже приветствуется — машины на трассе сейчас гаишники не останавливают. Находим клиентов, устраняем и уходим на запад — маршрут вы знаете. Предельное внимание и концентрация, никакой самостоятельности. Если все же надумают нас остановить — валим всех. Ушастый, заводи корыто!

В 3 часа 09 минут темно-синий «Форд Фокус», следующий в северном направлении, проскочил границу района и через несколько минут пронесся мимо спящего Глазова. В салоне находились двое молодых мужчин. Водитель всматривался в лобовое стекло, а его спутник настороженно смотрел по сторонам. Обоим было чуть за тридцать, аккуратно стриженные, одетые в незамысловатые пиджаки. Сотрудники ростовского наркоконтроля следовали в Воронеж по делам службы — за фигурантом одного из громких дел, которого по случайности прибрали воронежские коллеги. Дело было горячим и деликатным, чем и обусловливалось столь неурочное время для поездки. Начальство обязало доставить фигуранта в Ростов к началу рабочего дня, после чего обещало каждому по отгулу. Сотрудники старались — машина неслась далеко за сотню. Трасса была пуста в оба конца. Редкие огни Глазова растаяли в ночной дымке. Мелькали знаки, километровые столбики. Пронесся, словно в мимолетном сне, стоящий у обочины гаишный экипаж. Инспектор проводил глазами машину, останавливать не стал.

— Спишь, Серый? — покосился водитель на коллегу.

— Уснешь тут, — проворчал спутник, как-то непроизвольно поправляя кобуру под мышкой. — То самое место, Мишаня, Бабаевский район. Шесть или семь нападений на водителей — исключительно по ночам. Больше дюжины трупов. Блеск!

— Я в курсе, — усмехнулся Михаил Ульянов — молодой, но перспективный капитан Федеральной службы. — Я тоже читаю сводки. Кто-то думает, что этот район проклят.

— Реально проклят… — проворчал Сергей Дьяченко — старший лейтенант той же самой службы, и нервно передернул плечами: — Тут точно не по себе. Поднажми-ка, Мишаня, пролетим это место, не будем геройствовать…

Ульянов прибавил скорость. Стрелка спидометра перевалила за отметку 130. Столбики побежали шустрее, замельтешили деревья за обочиной. Нервишки пошаливали. Вроде ерунда, слишком мизерный шанс, что с ними что-то произойдет, но все равно неприятно.

— Давай быстрее, — попросил Серега.

— Почему? — не понял Михаил.

— Стреляют по колесам, — объяснил напарник. — В разогнавшуюся машину труднее попасть. Снайперы отличные, спору нет, но они же не волшебники?

— Ты что, реально считаешь, что нас подстрелят? — удивленно покосился на товарища Михаил. — Очнись, Серега, ты явно переутомился.

Дьяченко смутился, отвернулся к окну. Дискомфорт товарища неким образом передался водителю — он поколебался, но прибавил газу. Машина задрожала, стрелка подалась вперед, затормозила на делении 140. Скорость явно недопустимая. Но очередной инспектор с автоматом на плече, возникший на обочине, это явление проигнорировал. Машина пролетела мимо него, как торпеда, он и ухом не повел. Промелькнул указатель «Осипово» — село притулилось где-то справа, о его наличии за лесополосой указывали три или четыре огонька. Работники наркоконтроля оборвали разговор. Дьяченко прикурил две сигареты, предложил одну товарищу — тот не отказался.

— Дурдом полный, — раздраженно фыркнул Дьяченко. — Если не поймают лиходеев — что теперь, всю жизнь люди будут трястись, проезжая этот участок? А почему именно на этом участке балуют? Зона какая-то геопатогенная?

— Серега, кончай нервы мотать, — разозлился Ульянов, — и без тебя на душе кошки скребут! Помолчи, пожалуйста.

Напарник заткнулся, обиженно запыхтел. В принципе Серега был прав, чем выше скорость у машины, тем меньше вероятность, что прострелят колесо. До стационарного поста ГИБДД осталось пять километров — о чем доходчиво известил соответствующий знак. «Фокус» несся по средней полосе. Мелькнул в свете фар еще один указатель — приближение к месту отдыха водителей. Парковочное место погружалось во тьму — обрисовались лишь контуры одинокой легковой машины. Фары были погашены, двигатель не работал. «Форд» был не приучен к такой чрезмерной скорости — корпус подрагивал, в двигателе образовался подозрительный стук. Михаил ослабил нажим на педаль акселератора — скорость стала падать. И вдруг за спиной вспыхнули фары! С парковочной площадки, оставшейся за спиной, выезжала машина — видимо, та самая, одинокая. Взревел мотор — она пустилась вдогонку по крайней левой полосе.

— Что за хрень? — заволновался Дьяченко. — Мишаня, чего это они?

Ульянов сглотнул, почувствовал дурноту в горле.

— Да успокойся ты, Серега, ну, выехала машина… Мы же менты, чего ты трусишь? Не так тут нападают, не так, Серега…

Но сегодня было именно так! Все произошло очень быстро, офицеры не успели адекватно среагировать. Напрасно Ульянов сбросил скорость, попытка ее набрать не увенчалась успехом. Машина дребезжала, кашлял двигатель. Автомобиль преследователей догнал их за несколько секунд. Горели фары, но Ульянов мельком отметил, глянув в зеркало, — иномарка, довольно старая, 90-х годов, судя по обводам кузова. Возможно, «Тойота», темная, но не черная. А дальше было, как в энергичном боевике: машина поравнялась с «Фордом», опустилось правое переднее стекло, возник глушитель, навернутый на дуло пистолета. Все чувства перемешались в клубок. Дьяченко издавал заупокойные звуки, рвал из кобуры застрявший пистолет. Лишь в последний момент, когда пассажир «Тойоты» выбросил руку с пистолетом и глушитель едва не уперся в стекло «Форда», Ульянов среагировал — повалился корпусом на коробку передач, на пару мгновений выпустив руль. Пуля разбила стекло, поразила Дьяченко в верхнюю часть головы — над виском. Словно крышка у горшочка распахнулась! Треснул череп, брызнула кровь. Его отбросило на дверь, а затем, отвалившись от нее, он упал на пригнувшегося Ульянова. Тот локтем оттеснил от себя мертвого товарища, перехватил руль и со всей силы надавил на тормоз. Машина забилась, словно умирающий в судорогах, завиляла по полосе. Заднюю часть подбросило и уронило обратно, и Ульянов распрямился. Страх прошел — поздно психовать, все уже случилось! Нога продолжала выжимать тормоз. Это было ошибкой, в подобных случаях уместнее прерывистое торможение. Левое заднее колесо вынесло вперед, машину начало разворачивать. Она неудержимо устремилась к обочине, пробила отбойник, не способный похвастаться достаточной прочностью, съехала в кювет с задранными правыми колесами, перевернулась на 360 градусов. Адская боль пропорола ребра, левый висок, в котором застрял осколок стекла. Сдавило горло — мертвый напарник, похоже, задался целью задушить выжившего товарища. На несколько мгновений капитан Ульянов потерял сознание. Очнулся, начал в ужасе выпутываться, позабыв про боль. Ногой выдавил дверь, рывками вытянул себя через порог и покатился на дно канавы, ударившись головой. Осколок еще глубже вошел в висок, но это лишь добавило ясности горящей голове. Он с усилием переворачивался на левый бок, чтобы извлечь пистолет из кобуры. В предплечье пульсировала боль — похоже, он сломал лучевую кость. Но справился с поставленной задачей, вытащил оружие, перевернулся на спину, передернул здоровой рукой затвор. Михаил лежал на косогоре в какой-то искривленной позе. На небе издевательски подмигивали звезды. Машина преследователей остановилась метрах в сорока от места падения, тени убийц скользили по светлеющему пространству. Кто-то спрыгнул в водосток, побежал по дну канавы. Еще двое съезжали на пятках с косогора метрах в пятнадцати от капитана. Сердце сдавило тисками. Ульянов поднял пистолет, рука тряслась. Он фактически ничего не видел, пот заливал лицо, перед глазами носились размытые тени. Михаил надавил на спусковой крючок, и «макаров» отрывисто гавкнул. Он надавил еще раз. Тени распались, кто-то глухо выругался — мол, надо же, опять нарвались на обладателя огнестрельного оружия! Никаких условий для спокойной работы! Окрыленный успехом, Ульянов приподнялся на левом локте, прищурился, чтобы лучше видеть. На косогоре никого не было, убийцы вернулись за отбойник. На дне канавы скорчилось что-то невнятное. Он выстрелил в третий раз, в четвертый. Пистолет трясло, пули сыпались непонятно во что. Мелькнула мысль ползти за машину и там держать оборону. В обойме осталось четыре патрона, продержится…

Убийцы открыли огонь. Первая пуля пропорола ногу, застряла в мягких тканях. Его подбросило от боли, он выронил пистолет. Вторая пуля обожгла плечо, швырнув его в липкую глину. Третья разбила коленную чашечку — он уже почти не реагировал, хотя и не потерял сознание. Единственная здоровая рука шарила по земле, пытаясь нащупать пистолет. Четвертая пуля попала в голову, но по касательной — срезала часть черепной кости вместе с кожей и волосами. А затем показались сами убийцы — им нужно было добить человека. Привычка делать контрольный выстрел — вторая натура.

— Георг, сирена, менты едут! — донесся вдруг напряженный голос водителя «Тойоты». — Валим, Георг!

— Все назад! — выплюнул Гарко. — Бурундук, назад, я сказал, уходим!

Трое мужчин в масках карабкались обратно на косогор, побежали к машине, перепрыгивая через отбойник. Со стороны Осипова шел автомобиль с включенными проблесковыми «маячками». До него оставалось не меньше километра. За машиной на удалении шла вторая — такая же. Видимо, выстрелы услышали на ближайшем посту. Убийцы практически одновременно запрыгнули в машину, Фильченко с места взял в карьер. Фары у «Тойоты» были выключены, задние габаритные огни соответственно тоже. Серая машина сливалась с серой обстановкой, и менты ее даже не видели. «Тойота» мгновенно умчалась прочь, растаяла в предутренней дымке. Через километр был съезд направо на проселочную дорогу.

— Ушастый, сворачивай, — распорядился Гарко, — отсидимся в лесу, сейчас кипиш начнется. Через часок начнем выруливать на запад.

Вариантов отхода было два — на юг через Дон в заштатный городок Колонск и на запад — на Луганщину. Там сейчас бардак, Юго-Восток Украины пылает, как подожженный сарай, добровольцы едут на войну со всей России, и людьми с российскими паспортами там никого не удивишь. Гарко склонялся ко второму варианту — там их точно не найдут, даже если раскроют личности. А то, что их раскроют, он не сомневался…

Фильченко круто вывернул баранку. Грунтовый проселок прорезал лесополосу, машина утонула в высокой траве, которой заросли обочины, и устремилась к синеющему вдали лесу…

Озверевший спецназ прибыл на место происшествия уже через пятнадцать минут. Полицейская облава в районе нападения на Вадима, разумеется, не принесла результатов. Жилина отправили в больницу, взяв с него слово, что он не будет разносить по кирпичикам эту чертову богадельню. Начинало светать. Растерянный Любавин был уже здесь, докладывал срывающимся голосом: преступники ушли, и, судя по всему, они сменили тактику. Колеса у «Форда» все целы, ни одно не прострелено. К моменту прибытия полиции двигатель работал. Полиция прибыла буквально через минуту — на звук выстрелов. Бандиты обнаглели до того, что идут на дело под носом у правоохранительных органов! Картина происшествия вырисовывается такая. Двое мужчин следовали на «Форде» в северном направлении. Преступники догнали их на своем транспорте, открыли огонь. Первым, по-видимому, погиб пассажир — сотрудник ростовского управления ФСКН Сергей Дьяченко. При нем нашли оружие, служебное удостоверение, папку с рабочими документами. Судя по всему, мужчины ехали по делам службы. Такое бывает. Водитель — сотрудник того же ведомства капитан Ульянов — не справился с управлением, кувыркнулся в кювет. Выбрался, весь переломанный, дотянулся до табельного оружия, какое-то время сопротивлялся. Израсходовал половину обоймы, получил несколько тяжелых ранений, потерял сознание…

— Так Ульянов жив? — встрепенулся Вадим.

— Жив, но очень тяжелый, — ответил Любавин. — Два экипажа ГИБДД прибыли сразу. Видимо, преступники хотели его добить, но наши сирены спугнули. А может, посчитали, что он уже готов. В общем, сразу дали драпа, наши их не видели. Трассу перекрыли, но пока безрезультатно. Наверное, свернули на второстепенную дорогу. «Скорая» примчалась сразу за гаишниками — словно почувствовали. Парень был очень плох, но шевелился, что-то бормотал, частично находился в сознании. Его сразу в карету — и в мор… тьфу, в больницу. Ракитин поехал с ним — может, скажет что-нибудь доброе.

Сотрудники оперативно-следственной группы уже ползали по водосточной канаве вокруг перевернутой машины, осматривали обочину. И вновь приходилось бороться с обуревающими эмоциями, включаться в работу. Почему преступники сменили тактику? Другие преступники? Устранение сотрудников наркоконтроля решили выдать за дело рук таинственных убийц «на трассе» из Бабаевского района? Нет, Вадим был уверен, что это именно они. Убийцы впервые выехали на трассу. Почему? Да по кочану! Потому что сегодня они уходят, осуществив последнюю атаку! Сели в машину, напали на первых попавшихся автомобилистов и рванули прочь с чувством выполненного долга! Нападений больше не будет, но и преступникам удалось уйти от возмездия!

— Любавин, срочно оцепить все выезды из района! Они еще здесь, где-то затаились. Все силы на оцепление!

— Уже сделано, Вадим, — судорожно сглотнул Любавин. — Прибывают экипажи из соседних районов, подняты все штаты ППС, ГИБДД. Экипажи рассредоточиваются по дорогам, проверяют всех подряд…

— Что с фигурантами?

— Да, в общем-то, все нормально… — Лейтенант замялся. — Только Лахновский в «Приволье» как-то странно себя ведет. То не отвечает, то сипит, кашляет, жалуется на простуду. Я отправил туда двоих…

— Мужики, смотрите, что мы нашли на склоне, — подошел оперативник. Он осторожно, двумя пальцами, держал обычную металлическую цепочку с каким-то пошловатым перламутровым сердечком. — На склоне лежала, в землю вдавили. Обронил кто-то, потом наступил — вон, смотрите, несколько звеньев деформировались. Может, и «пустышка», конечно, мало ли, как долго она тут валялась…

Спецназовцы хмуро разглядывали находку, пожимали плечами. Рудницкий напрягся, судорожно пытаясь что-то выдавить из памяти, но не смог. Вадим нахмурился, но тоже не вспомнил, слишком много всего переплелось. Вроде видел что-то подобное, но когда, где, и не факт, что видел именно это. Но что-то любопытное в находке имелось. Он бы вспомнил — или товарищи бы вспомнили, но уже завертелся круговорот событий, и цепочка с сердечком стала не самым важным открытием дня.

Олежке Любавину в последующие пять минут можно было только посочувствовать. На телефон поступил входящий вызов. Он посмотрел, кто звонит, сделал загадочное лицо и отошел в сторону. Разговор продолжался минуты полторы. Он разъединился и медленно вернулся к остальным. Но поделиться информацией не успел — снова поступил вызов. Олежка сделал круглые глаза, пробормотал: «Ого, информатор мой проснулся…» — и опять отошел подальше. «Так бывает, — подумал Вадим, — то совсем ничего, то вдруг поперло». Когда Любавин вернулся, в глазах его блестели слезы, а цвет лица был бледно-зеленый. Окружающие смотрели на него исподлобья, с каким-то невольным сочувствием. Впрочем, в сочувствии в эту трудную минуту нуждался кто-то другой, отнюдь не Любавин.

— Давай в хронологическом порядке, Олежка, — вкрадчиво заговорил Вадим. — Постарайся не сбиваться, не путаться и не забыть чего-нибудь важное.

Любавин судорожно кивнул, искоса глянув на телефон — не поступит ли дополнительная информация, и сообщил:

— Ракитин позвонил из больницы… Пострадавшему капитану Ульянову сделали операцию, состояние стабильное. Перед операцией пострадавший на несколько минут пришел в себя. Ракитин послал к черту врачей, отгонявших его от больного, и задал Ульянову несколько вопросов. Тот все прекрасно помнит. Нападавших было трое, возможно, четверо, если шофер не вышел из машины. Он с коллегой направлялся в Воронеж по срочной служебной надобности. С пустой парковки, когда они проехали мимо, вывернула машина, погналась за ними. Пассажиров тупо расстреляли из оружия с глушителем. Моя версия оказалась верной. Преступники были на старой иномарке 90-х годов, предположительно «Тойота Королла» серого цвета. Он может ошибаться, но так ему показалось. Номерные знаки он, понятно, не разглядел…

— Серая «Тойота», подождите, мужики… — пробормотал Вадим и начал лихорадочно щелкать пальцами. — Мы совсем недавно видели что-то подобное… Старая машина, вся в пыли, производила такое жалостливое впечатление…

— Снабжена прицепом, в нем были доски и мешки с цементом, — каким-то обреченным голосом добавил Балабанюк. — Она стояла у строительного вагончика в «Приволье», где трудилась бригада шабашников. Ну, что, командир, теперь вспоминаешь, где мы видели эту цепочку с сердечком? — с каким-то тихим ужасом уставился он на Вадима.

— Точно! — хлопнул себя ладошкой по лбу Амбарцумян. — Один из шабашников накручивал ее на палец. Самый молодой, белобрысый, небритый…

— Его фамилия, кажется, Никитин, — наморщил лоб Капралов.

— На самом деле — другая, — выдохнул Рудницкий. — Вот, черт… Командир, тебе не кажется, что мы вычислили злодеев? И в конечном счете оказались правы — они фигурировали в нашем списке. А что касается «Тойот» «лохматого» года, производящих жалостливое впечатление… — скривил он губы в язвительной усмешке, — то я скажу вам, мужики, что это самые шустрые и не убиваемые машины, на которые всегда можно положиться. Что ни говори, а «японки» 90-х годов — это образец качества. Сейчас таких не делают…

— Вот именно, — вступил Любавин. — Нас всех обвели вокруг пальца, господа спецназовцы. Наверняка в вагончике имелся люк или заднее окно, через которые можно было незаметно его покинуть. Рядом овраг, я точно помню. Двое уходят на дело, остальные создают иллюзию, что там «полна коробочка». А обладая талантами, это может сделать и один человек…

— Улики косвенные, — поколебавшись, заметил Вадим, — нам могут подставлять эту публику.

— Улики настоящие, — возразил Любавин. — Звонок был от моего информатора — от нештатного, так сказать… В общем, не важно. Это не самый респектабельный житель города Бабаево, но парень въедливый, пронырливый и наблюдательный. Я закрываю глаза на то, где он добывает деньги, взамен имею хорошего осведомителя. Сведения достоверные: вчера ресторан «Звезда Востока» в неурочное полуденное время посетил заместитель начальника районной ГИБДД капитан Усольцев. Он был одет в гражданскую одежду…

— Минуточку! — напрягся Вадим. — Ресторан «Звезда Востока», если память не изменяет, принадлежит Алексею Жутарову — парню, которому шабашники в «Приволье» мастерили пристройку.

— Мой информатор этому поначалу не придал значения. Но под утро что-то торкнуло, призадумался, решил сообщить мне. Усольцева заприметила сожительница моего «стухача», она трудится по временному договору в ресторане посудомойкой. Фигура Усольцева в Бабаеве не последняя, многие его знают. В ресторан он заявился с черного хода, в неприметной гражданской одежде, был в темных очках. Вошел и сразу шмыгнул в кабинет Жутарова. Некоторое время находились там вдвоем. То есть у Усольцева есть общие дела с Жутаровым, которые он старается не афишировать…

— Полицейский информатор бандитов… — в раздумье кивнул Вадим.

— Не сто процентов, — допустил Любавин, — мало ли какие дела у Усольцева с Жутаровым. Но в свете происходящих событий и кое-каких совпадений это наводит на определенные мысли. Капитан Усольцев временами подменяет начальника районного управления майора Хромова. Он в курсе всех передвижений экипажей, сколько человек на линии, где стоят посты — да черт подери, он сам их выставляет! Он в курсе перемещений патрульно-постовой службы, полностью осведомлен о проводимых следственных мероприятиях. У семьи Усольцева новый коттедж на Луговой улице, куплен в кредит. По некоторым сведениям, долг составляет три-четыре миллиона рублей плюс жесткие сроки погашения задолженностей. Чтобы поднять свою зарплату, капитан Усольцев регулярно берет ночные дежурства — сидит на стационарном посту и лично координирует работу дежурных инспекторов. К нему в это время стекается вся информация о происшествиях, он лично выслушивает рапорты подчиненных, управляет их работой. Многие считают, что из-за долга за дом у капитана непростое финансовое положение, оттого и грузит себя дополнительной работой. Думаю, все проще. Имеет смысл поднять даты заступления Усольцева на ночные дежурства и сравнить их с датами ночных нападений на трассе — не столкнемся ли мы с интересными совпадениями, господа?

— Как все просто, черт его дери! — передернул плечами Рудницкий. — Вот почему убийства совершались через ночь, а потом стали происходить ежедневно…

— Он не мог не понимать, что однажды люди сравнят эти даты, но риск, как говорится… хм, дело благородное. И прекрасная возможность по-быстрому срубить недостающую сумму.

— Быть причастным к массовым убийствам мирных граждан… — поморщился Вадим. — Не спорю, мужики, если все так, то схема красивая. Завербовали информированного представителя власти — этим объясняется выбор района и время совершения акций. Встречались, конечно, не для того, чтобы передать информацию. В наше время есть более комфортные способы это сделать. Возможно, передавали деньги или что-то еще, нуждающееся в личном контакте. Сипит, говоришь, и кашляет Лахновский? — Он пристально посмотрел в глаза Любавину.

— Последний звонок был от моих людей, покативших в «Приволье», — отводя взгляд, произнес лейтенант. — Они оседлали дорогу, осмотрели окрестности коттеджа. В дом не заходили. По всем приметам, семья Жутарова на месте. Вагончик пуст. Машина строительной бригады пропала, остался только прицеп. Лахновский вчера докладывал свои координаты — ребята осмотрели это место. Наблюдатель исчез, исчезла его «Нива». Телефон молчит. Ребята ползали на коленях с фонарем, обнаружили брызги крови на траве… — Он снова начал бледнеть. — Картина ясна, Вадим. Трое украдкой покинули вагончик, отправились на дело. Остался один, пускал пыль в глаза, задурил Лахновского. Тем троим не повезло, нарвались на вас. Ушли, решили повторить. Вызвали четвертого с машиной. Тот расправился с полицейским, отцепил прицеп и покатил к подельникам, поджидавшим его где-то за трассой. Бедный Лахновский…

— Ладно, потом будем всех оплакивать, — встрепенулся Вадим. — Это дело уже тянет на небольшое кладбище… Напрягите извилины, мужики, кто-нибудь помнит номер «Тойоты»? Первая буква, возможно, «Р», номер такой округлый… — Он закрыл глаза, вспоминая, от напряжения даже скулы побелели.

— Расслабьтесь, — не без самолюбования ухмыльнулся Балабанюк. — Вы забыли, что у меня феноменальная память, создаю ассоциации в голове и прекрасным образом все запоминаю. Нужный номер: «РМК 8806» — действительно округлый, ты прав, командир. 61-й регион, Ростовская область.

— И какие ассоциации с буквами РМК? — усомнился Капралов.

— Любые, — пожал плечами Балабанюк. — Например, Ростовский мясокомбинат.

— Номер могут сменить, — засомневался Рудницкий. — И вообще, они уже далеко.

— Где бы ни были, мы их достанем, — заверил Вадим. — А номера они могут и не менять. Откуда им знать, что у некоторых из нас феноменальная память? В общем, слушай мою команду. Любавин, ты молодец, но работа еще не закончена. Усольцев должен быть задержан — немедленно! К черту санкции прокурора и прочие отговорки. За решетку, и беречь, как зеницу ока! Без меня не допрашивать! Остальные в машину, едем к Жутарову. Этот «тихушник» должен знать, куда направилась банда. А если не знает, я его лично выпотрошу!

Глава двенадцатая

Всем постам летели горячие депеши — описание машины, приметы преступников. Из ростовского управления обещали спецназ, из вертолетного отряда 12-го авиационного полка, дислоцированного под Шадрином, — выделить машины для мониторинга местности с воздуха. Спецназ, как на крыльях, летел в «Приволье». Пробуравили поселок, таща за собой клубы пыли и разъяренных местных собак, влетели на участок Жутарова — благо секция в заборе до сих пор была разобрана. На территории царил строительный кавардак, пристройка к дому выглядела почти завершенной, но до ума ее так и не довели. Дверь вагончика была распахнута настежь, рядом с лестницей в вагончик стоял древний прицеп (видимо, стационарная театральная декорация), некогда составлявший с «Тойотой» одно целое. Под навесом недалеко от парадного крыльца прохлаждался белоснежный джип, из выхлопной трубы вырывался сизый дымок. Окна были открыты, салон пуст. Невысокий чернявый мужчина щуплого телосложения загрузил в багажник пухлые сумки и теперь лихорадочно пересчитывал толстую пачку денег, вытащенную из кармана. Джип со спецназовцами лихо вывернул из-за угла. Хозяин особняка застыл, как парализованный, и выпустил денежную пачку из ослабевших пальцев. Банкноты красиво рассыпались — мутно-зеленые, песочные (большинство, конечно, песочные) — и улеглись под ногами ковром. Подул ветерок — и денежная масса стала расползаться по двору.

— Преуспеваете, господин Жутаров? — строго осведомился Вадим, скидывая с плеча автомат. — С добрым утром в нашей хате, как говорится. Найдется минутка перед отъездом?

Жутаров подозревал, что все закончится плачевно. Но чтобы так быстро… Его лицо стало жалобным, просящим — словно мордочка кота из мультфильма «Шрек». Внезапно он дернулся, что-то протестующе выкрикнул — и стремительно понесся к дому! Одним прыжком преодолел все ступени крыльца, ворвался внутрь. Спецназовцы с негодующими возгласами помчались за ним.

— Взять живым засранца! — приказал Вадим. — Капралов — вокруг дома, держать окна и чердак! Рудницкий, остаться на крыльце! Остальные — в дом!

Амбарцумян и Балабанюк бросились к крыльцу, исчезли в коттедже. Капралов припустил за угол. Вадим помялся, перехватив укоризненный взгляд Рудницкого, — стоит ли там толкаться? Повертел головой, быстрым шагом смерил территорию, передернув на всякий случай затвор. Осмотрел нутро недоделанной пристройки, перебежал к вагончику. Возникло острое желание бросить туда гранату, но это уже была какая-то мания. Он вошел внутрь, пылая от злобы. Нары с матрасами и мятым постельным бельем, раскладной столик, какая-то тряпка на полу. Относительно прибрано. Фронтальное стекло мутное, крошечное, засиженное мухами, а вот заднее окно — нормальное, вполне подходящее, чтобы в него пролез человек. И механизм подъема стекла в порядке, недавно смазан. Все продумали, сволочи! В прошлый раз окно было завешено пошлыми постерами, осматривали мельком, не обратили внимания. Под окном с двух сторон — штабеля шпал и глинистый обрыв вдоль Донки. Наблюдатель с обратной стороны, как бы ни менял параллакс, ничего не заметит. Увидят только с речки, но такое и в голову никому не пришло. Сколько же глупых ошибок!..

Из коттеджа донеслись отрывистые выстрелы. Вадим опомнился, скатился с лесенки и прыжками понесся через двор. Ворвался внутрь, оттоптав пятки Рудницкому, которому надоело караулить крыльцо. Просторный холл, обвешанный лепниной, странная мебель, неподвластная разуму человека со средней зарплатой, люстра того же пошиба. Короткий коридор, спальня, кажется, отсюда раздавался шум. Вадим вбежал в комнату, отпихнув Рудницкого. Картина маслом. На полу валялся маленький пистолет — видимо, из него и пытался отстреливаться хозяин особняка. Жутаров собирался вылезти в форточку, непонятно на что рассчитывая, а Балабанюк, пыхтя от злости, держал его за лодыжку и тащил на себя. Вцепившись в раму, Жутаров истошно визжал. Голова его находилась на улице, плечи упирались в массивное стекло. С обратной стороны окна подошел Капралов, с интересом наблюдая за происходящим. Поднял приклад, задумался — не забить ли этот шар обратно в лузу. Но решил не усердствовать, опустил приклад и что-то сострил на тему популярного человеческого заблуждения: раз голова пролезла — то и все остальное пролезет. Вадим схватил Жутарова за вторую лодыжку, и совместными усилиями оторвали его от рамы, швырнули на пол, награждая пинками.

— Чуть не попал в меня, представляешь, командир? — пожаловался Балабанюк. — Я в него, видите ли, не стреляю, шкурку берегу, а он давай в меня шмалять.

— Вы не имеете права, это насилие! — надрывался и кашлял Жутаров.

Вадим, не церемонясь, нагнулся, схватил его за шиворот, встряхнул, наотмашь врезал по челюсти и прошипел:

— А ты как хотел, дружок? Только у государства монополия на насилие, а у такой мрази, как ты, ее нет.

— Хорошо сказал, — ухмыльнулся Балабанюк. — Давай дальше. Теперь сделай хорошо.

— Говорить будем, ублюдок? — Вадим опять схватил за ворот пособника убийц и швырнул на койку. — Куда поехала банда? Где их искать? Живо!

— Я не знаю! — завизжал Жутаров. — Я ничего о них не знаю, вы не имеете права! Я законопослушный человек, у меня жена, дети, я не сделал ничего противозаконного! Оставьте меня в покое, я буду жаловаться прокурору о…

Вторая оплеуха была настолько сильна, что перебросила его через кровать. Но упал Жутаров, как кошка, на все четыре лапы, и засеменил, подвывая, к выходу. Балабанюку пришлось пробежаться, он схватил преступника за шиворот, приволок обратно. Тот хрипел, глаза затравленно носились по орбитам.

— Времени нет, — вздохнул Вадим. — Как заставить человека сказать правду?

— Разозли, — подсказал Рудницкий.

— Можно напугать, — предложил Балабанюк еще одно решение и схватил за ножку резную «венскую» табуретку, стоящую в углу. — Я смотрю, вы мало смыслите в вещах, друзья мои, — хищно оскалился он. — Берем табуретку обыкновенную… — и резким рывком занес ее над головой скулящего преступника.

— Ни хрена себе, обыкновенная, — фыркнул Рудницкий.

— Не бейте, пожалуйста… — взмолился теряющий человеческий облик Жутаров. — Я ничего не сделал…

— Вот же мразь! — сплюнул Вадим, и вдруг взревел во всю мощь легких: — Расстрелять!!! Капрал Прапорщиков, расстрелять!!! — после чего уставился на ухмыляющегося Балабанюка — все ли правильно сказал?

— Наоборот, — подсказал тот.

— Ну, да, — согласился Вадим. — Капрал Прапорщиков, расстрелять эту мразь!!! Вывести к реке и расстрелять, к той-то ядреней матери!!!

— Слушаюсь, господин хорунжий! — проорал с улицы Капралов. — Уже бегу!

— Не надо! — Жутаров от ужаса забился в падучей. — Я ничего не сделал, меня заставили, я все скажу!

Грохнул выстрел на втором этаже! За ним, с небольшим интервалом, второй. Звук был объемным, каким-то выпуклым, словно разбивались надутые воздухом шары — стреляли явно не из пистолета. Прогремела короткая очередь из «калашникова». Посыпалось что-то стеклянное. Послышался удар по двери и плач ребенка.

— Рудницкий, за мной! — бросил Вадим. — Балабанюк, остаться!

Они вывалились в холл и помчались по помпезной мраморной лестнице, перепрыгивая через ступени. За галереей скорчился перед выходом в широкий коридор Гриша Амбарцумян. Он сжимал автомат, но выглядел каким-то растерянным.

— Мужики, это фурия какая-то. Не могу стрелять в женщин… — виновато посмотрел он на товарищей.

— Но стрелял же, — резонно возразил Рудницкий.

— Так я не по ней…

Вадим оттащил его за шиворот, выглянул в коридор. Всегда все приходится делать самому! Проблемка действительно имела место. Лариса Жутарова, возможно, и была матерью детей своего мужа, но это не мешало ей быть в курсе его дел и всячески им способствовать. Прогремел третий выстрел — пуля выбила кусок косяка! Вадим отпрянул и снова высунул нос. Растрепанная мегера — в домашнем спортивном костюме, с распущенными волосами, со сверкающими от бешенства глазами — стояла в проходе, расставив ноги, и мастерски справлялась с американским помповым ружьем «Ремингтон-870»! В комнате за открытой дверью плакали дети. Лицо Ларисы было перекошено от ярости, она передернула скользящее цевье, досылая патрон в патронник, вскинула помповик и завизжала:

— Ненавижу! Всех вас ненавижу, пошли вы к черту! Что, съели? Ну, возьмите меня, возьмите! — и для пущего эффекта топнула ножкой.

Грохнул выстрел, пуля пронеслась по коридору, добила помпезную статуэтку, стоявшую у окна.

«Действительно, проблема, — растерянно подумал Вадим. — Стрелять по бабе, даже по такой — потом неделю будет желчью рвать. Хотя какого черта?! У бабы охотничий вариант «Ремингтона» — отнюдь не полицейский вариант! В подствольном трубчатом магазине максимум четыре патрона, и все четыре она уже извела!» Он выпрыгнул в коридор, невзирая на протестующие выкрики товарищей, и помчался, набирая скорость. Женщина торжествующе закричала, передернула затвор. Затрепетало все внутри — а вдруг ошибся? Вдруг не все патроны извела? Вот сюрприз будет! Она снова надавила на спусковой крючок — ружье не выстрелило! Лариса возмущенно что-то гавкнула, а в следующее мгновение Вадим уже сбил ее с ног и повалил. Она дергалась, визжала, пыталась засадить в него кулачком. В детской за открытой дверью надрывно плакали малолетние отпрыски. Вот же ситуация! Она все же расцарапала ему лицо, чуть глаз не выдавила! Вадим вывернул руку, перевернул ее на живот и хлопнул ладонью по затылку. Лариса икнула и потеряла сознание. Он схватил ее под мышки, поволок обратно по коридору и бросил под ноги растерянным товарищам:

— Разбирайся, Григорий, она твоя, ты же у нас специалист по женщинам. Рекламное лицо российского спецназа, блин… Руки связать, чтобы не дергалась, при нужде разрешаю кляп забить в глотку. Тащи вниз и вызывай, кого следует. Ментов с передвижным «обезьянником», социальную службу — тут дети, их надо куда-то пристроить, не в тюрьму же везти…

А сам загремел по лестнице, мысленно сокрушаясь бездарной потере времени. Трассу перекрыли сразу после нападения на сотрудников ФСКН, убийцы должны были где-то отсидеться перед отходом, но кто их знает — вдруг уверовали в свое везение и рванули сразу? Где их теперь найдешь? Разъяренный, он влетел в спальню. Жутаров извивался под дулом автомата, которым Балабанюк прижимал его к полу.

— Ларисочка, что с ней? — заголосил хозяин дома. — Она живая?

— Живая твоя сообщница! — проорал Вадим, делая страшное лицо. — В отличие от тебя, тварь позорная! — Эх, была бы тельняшка на груди, он бы с удовольствием ее порвал, но с бронежилетом такие номера не проходили. — Митьку убила, подлюка! Митьку-братана убила! — орал он, украдкой подмигивая Балабанюку. — Ты ответишь, падла, за Митьку-братана! — Где-то в массовой культуре подобное уже было, но не важно, лишь бы сработало. Он оттолкнул Балабанюка, схватил за ворот синеющего от страха пособника, потащил куда-то. — Ну, все, мерзавец, пришел твой час, вставай к стенке!

Тот повалился на пол, впился ногтями в ковер, скулил, что все скажет, умолял не убивать.

— Живо колись! — проорал ему в лицо Вадим. — Кто были эти люди? Имена, пароли, явки! Куда поехали?! Пять секунд на правильный ответ, а то череп снесу!

Жутаров, стуча зубами, выдавливал из себя правильные ответы. Он действительно не был кладезью информации. Но хоть что-то знал! Действующий член какого-то размороженного подполья, целью которого является дестабилизация в стране и сеяние страха среди населения. Супруга — в курсе всех дел, сообщница, помощница и просто хороший товарищ. Впрочем, к черту это подполье, есть органы куда компетентнее группы «Поток», пусть они и разбираются. Три недели назад прибыл некто Алибек Гухоев, произнес правильный пароль, рассказал про капитана Усольцева, с которым Жутарову придется контактировать, устроил встречу. Потом прибыла бригада строителей. Мужики как мужики. Да, он знал, что они собираются делать, но его запугали, угрожали жизнью близких! Он ничего не имеет против российской власти, просто совершил в жизни много ошибок! «Не соверши, дружок, последнюю», — посоветовал Вадим и снова потащил упирающегося Жутарова к стенке. Тот продолжал выдавливать крупицы ценной информации. Он впервые видел этих мужиков, ничего о них не знал. Со строительным делом они неплохо справлялись. По ночам меняли специализацию… Он получал информацию от Усольцева, передавал ее «строителям» — о планах ментов, о прибытии спецназа, о расположении постов… Друг к другу шабашники обращались по кличкам — Ушастый, Лапоть, Бурундук… Бригадиром у строителей был некто Курочкин — «погоняло» Лапоть. Но это пыль в глаза, главным был вовсе не бригадир, а обладатель паспорта на фамилию Бауэрс. Угрюмый мужик с неприятным взглядом. «Погоняло» — Георг, зовут — Георгий Михайлович… Вадим похолодел. Неужели тот самый? Как же меняют человека время, одежда, прическа и нежелание быть узнанным! Весьма известная в узких кругах персона — Георгий Михайлович Гарко, родом с Украины, весьма способный и непотопляемый мастер «заплечных дел». На счету десятки заказных убийств и прочих деликатных мероприятий. Воевал в Чечне на стороне сепаратистов, потом пропал из поля зрения, был на посылках у одиозного украинского олигарха, а сейчас определенно поменял хозяев… Он закрыл глаза, попытался представить лицо с фотографии, которую видел лишь однажды, очень давно. Вполне возможно, почему бы нет?

— Куда они поехали? — прорычал Вадим.

Жутаров срывающимся голосом ответил, что реально не знает. Вернее, знает, но не точно, только не стреляйте! Это либо Колонск на Дону, либо будет прорыв на Луганщину, а оттуда на милую сердцу Георга Украину. Колонск — это вряд ли. Данная точка подразумевает сохранение инкогнито членов группы. Но Георг уже догадывался, что с них сдернут маски. Остается Украина. До границы 70 верст. На той стороне ополченцы, а значит, людей с российскими паспортами вряд ли кто-то будет особо проверять. Банда просочится на Украину — и концы в воду. Украине некогда искать особо опасных рецидивистов — она вливается в дружную семью украинских народов под грохот дальнобойных орудий. И вообще хохлы обрадуются прибытию людей, насоливших россиянам. Кого там волнует, что эти люди убивали исключительно мирных жителей?

— Куда ты дел труп оперативника, который наблюдал за домом? — сдавил Жутарову горло Вадим.

— Это не я… — задергался Жутаров. — Мамой клянусь, не я… Это Ушастый, он остался, это он, подлюка… Подкрался сзади, зарезал парня, а потом удрал на «Тойоте»… Христом-богом клянусь, это не я, Аллах свидетель…

— Повторяю, куда ты дел труп оперативника и его машину? — повторил Вадим, усиливая давление на горло.

— Машина в Донке, я скинул ее с обрыва… Труп под обрывом, там, где камни, он глиной засыпан…

Напоследок Вадим не сдержался — отправил кулак в трясущуюся переносицу. Еще раз не сдержался — пнул обмякшее тело и, переступив через него, направился к выходу. За ним засеменил притихший Балабанюк. Нечасто бойцу приходилось лицезреть командира в таком состоянии. Он вдруг спохватился, сцапал Жутарова за шиворот и поволок за собой. Во дворе уже сигналили машины — прибыли не очень компетентные органы. Им будет чем заняться в ближайшее время. Товарищи собирались во дворе у внедорожника, выжидающе смотрели на командира. Он позвонил Любавину.

— Олежка, мне плевать, где ты сейчас находишься и чем занят. Хочешь помочь — присоединяйся. Форма одежды любая, желательно не полицейская. Нам нужен человек, знакомый с местностью. Через десять минут заберем тебя на трассе напротив Ершовки. Средства связи — обязательны…

Интуиция подсказывала, что теперь он на верном пути. Из машины Вадим позвонил полковнику Панькову, описал сложившуюся ситуацию.

— Мы возьмем их, Эдуард Романович, — пообещал он, — но нужно создать условия. В вашей власти надавить на рычаги. Привлеките военных, полицию, вертолеты МЧС, кого угодно, хоть спецназ ФСБ. Первым делом надо перекрыть подъезды к границе с Луганской областью — преступники не должны уйти на Украину. Если уйдут — это катастрофа. Там они разделятся, смешаются с местными маргиналами — и поминай как звали. Сообщите приметы, марку машины. Пусть хватают всех подряд. Невиновны — выпустим. Преступники опасны, следует проявлять крайнюю осторожность.

— Я понял, Вадим, все сделаем, — отозвался Паньков. — Собирай доклады от всех участвующих в мероприятии служб — я замкну их на твой телефон и на второй, который ты дал… как его? Любавина. Передай парнишке мои поздравления — лейтенант полиции становится самым важным ментом в районе. В случае успеха наградим и повысим. До полковника, хм… Удачи, Вадим. Будь осторожнее с Георгом.

Спустя пятнадцать минут «Фортунер» уже бороздил просторы западнее трассы «Дон». Возбужденный Любавин дышал в затылок. Честолюбия парню хватало, быть в центре внимания оказалось весьма увлекательно.

— Все в порядке, Вадим, если они еще не вырвались, то уже не вырвутся. Наши пограничники на постах «Нахрапино» и «Мозда» осведомлены. Обширный район, по периметру примерно 100 километров, усердно перекрывают. Вертолетчики уже в воздухе. ППС и ДПС получили полный боекомплект, шныряют по дорогам…

— Предупредить людей, чтобы в случае контакта в бой не вступали, — предупредил Вадим. — Это спецы экстра-класса, хватит нам трупов. Сообщить, заблокировать и ждать… Что там с Усольцевым? — вспомнил он.

— Потрясен, дергается, как припадочный, — усмехнулся Любавин. — То плачет, то обещает засадить всех, опорочивших его честное имя. Сегодня у Усольцева первое свидание, в тюрьме, разумеется. Жена напросилась. Следственные действия пока не проводятся, охрана следит, чтобы не повесился, не отравился и лоб об стену не разбил.

Вадим лихорадочно штудировал карту. В этом районе, к западу от трассы «Дон», цивилизацией практически не пахло. Сельскохозяйственных угодий тоже было немного, сплошные лесные массивы, дикие поля, речушки. Несколько относительно сносных грунтовых дорог, переплетающихся в затейливый узел, несколько проселков. К западу от Глазова заброшенное агрохозяйство «Черпалово», деревенька Арбузово. Севернее — непробиваемые леса, опоясанные проселками, несколько карьеров, из которых функционировал только щебеночный. Песчаный был выработан и заброшен, каменный затопила разлившаяся пару лет назад Калятна. «Фортунер» отдалился от трассы, пересек Донку и неторопливо смещался в глубь приграничной территории. Несколько раз они замечали патрульные машины, шныряющие по заросшим полевым дорогам. Интерес к внедорожнику никто не проявлял — знали, кого он перевозит. Несколько раз в небе появлялись вертолеты с символикой МЧС. Они курсировали группами с севера на юг, охватывая всю территорию. Противно трещали двигатели. Одна машина круто снизилась и прошла над джипом, «освежив» салон, — очевидно, пилотам не хватало либо информации, либо орлиного зрения. Вертолет, покачивая брюхом, отправился дальше, завис над опушкой.

— Идиоты непуганые, — ворчливо бросил Рудницкий, — их же из рогатки сбить можно. Совсем не соображают.

Телефон разрывался — поступали доклады. Вадим включил переадресацию, и Любавину пришлось напрячься. Спецназовцы ухмылялись — пусть молодой поработает. Ничего утешительного не поступало. На таможенных постах все было тихо, субъекты с означенными приметами не появлялись — ни порознь, ни сплоченной группой. Вертолетчики тоже не отмечали ничего подозрительного, машин на проселочных дорогах было немного, несколько раз приходилось снижаться, чтобы зафиксировать номерные знаки, но это было не то. Патрульные и автоинспектора активно тормозили местный транспорт, обшаривали машины, доводя до исступления водителей и пассажиров. Серые пожилые «Тойоты» в поле зрения не возникали. Возвращались недобрые предчувствия. У преступников еще перед рассветом имелась фора. Убраться подальше, спрятать машину в лесу, пробираться поодиночке. Но надежда не умирала — убийцы ведь не знали точно, что их вычислят и локализуют!

Капралов, сидящий за рулем, прибавил громкость приемника. На него злобно зашипели, и он поспешил убавить звук.

— Новости хоть дайте послушать, злыдни, все равно впустую топчемся. Слышали, санкции против нас собираются вводить? Несправедливо, мужики. Чем ответим?

— Дальнейшим повышением рейтинга президента, — машинально пробормотал Вадим. — Больше нечем. Выруби эту хрень, Леха!

— Ну да, нас ждут великие бла-бла, — раздраженно фыркнул Рудницкий. — Ты сам-то веришь, командир, что злодеи еще здесь? Что им мешало съехать с трассы и податься на восток? Их ищут в Колонске, ищут на украинской границе, а они спокойно сидят в деревне Гадюкино, где о них слыхом не слыхивали, дуют самогон, щупают баб и подсчитывают барыши.

— Но это временный успех, — неуверенно возразил Балабанюк. — Георгу все равно придется пробиваться на Украину, где его дом родной, но сделать это будет труднее. И дальше.

— Что мы знаем о планах Георга? — пожал плечами Рудницкий.

— Давайте без паники, — предложил Амбарцумян. — Я тут вот о чем подумал, мужики. Куда бы ни подались наши подопечные, им все равно придется ехать по бездорожью. Клиренс «Тойоты» такое не потянет, он слишком мал. Наверняка решат поменять транспорт на более проходимый. Причем делать это надо быстро, пока не попались.

Ему бы оракулом работать! Что-то произошло, и завертелись шестеренки в невидимом механизме! Пробудилась рация у Любавина, забубнила взволнованным голосом. Диспетчер из райцентра докладывал: четыре минуты назад у деревни Ясенево, что южнее песчаного карьера «Борок», замечена серая иномарка, предположительно «Тойота» 90-х годов выпуска! Машина стоит поперек проселочной дороги в шестистах метрах от деревни, рядом с ней лежат тела! Ближайший экипаж ППС находится в 8 верстах от места происшествия, он уже направляется туда!

— Ни в коем случае не приближаться! — ахнул Вадим. — Заблокировать дорогу и стоять! Олежка, где это?

— Здесь. — Любавин перегнулся через плечо майора и ткнул пальцем. Совсем недалеко! Шесть километров на северо-запад по буеракам — какая чепуха! Капралов, возбужденно дыша, уже переключал передачу. Завозились спецназовцы. С этой минуты Олежка Любавин работал штурманом. Машина мчалась, подпрыгивая на кочках. Местность становилась неровной, джип съезжал в низины, карабкался на холмы. Дорога втягивалась в лес, который внезапно оборвался, и она запетляла вдоль обрыва над каким-то жидким ручейком. Стали появляться глиняные проплешины, небольшие скальные образования. Дорога влилась в другой проселок, впереди за скалами показались крыши деревушки, еще немного — и вот оно, место происшествия. Через несколько минут подтянется полицейский экипаж…

Местечко не отличалось живописностью — как, впрочем, и весь антураж. Глиняные надолбы, куцая растительность, подозрительные заросли справа по борту. Бойцы высыпали из машины, попадали на колени, приникая к прицелам. У каждого свой сектор. Жадно поедали глазами окружающие реалии — нет ли в них чего-то необычного, чужеродного? Капралов остановился метрах в пятнадцати от «Тойоты», выпрыгнув наружу, укрылся за распахнутой дверцей и взял ее на прицел. Вадим, пригнувшись, побежал по дороге, проверил салон. Та самая машина, будь прокляты люди, ее использовавшие! Номера не поменяли, грязь не протерли. Три двери из четырех были распахнуты. Любопытный Любавин дышал в затылок, он обнажил табельный пистолет — единственное оружие, что удосужился взять с собой. Вокруг машины было чисто, растяжки не просматривались. Машину тупо бросили! Но два тела — одно лежало на дороге, другое чуть дальше, в траве — не имели никакого отношения к банде Гарко. Старая добрая традиция — убивать беззащитных гражданских!

— Успели к первой паре, — мрачно пошутил Любавин.

Вадим подбежал к первому телу, нагнулся над ним. Мужчине в клетчатой рубашке и штанах из плащовки было лет сорок пять. Он лежал в пыли, разбросав руки, и таращился в небо мертвыми глазами. Под головой растекалась лужа крови. Вадим потрогал лоб — еще теплый, убили минут двадцать назад. Поздно прибыли, очень поздно…

Он бросился ко второму телу. Женщина лежала ничком. Но когда он перевернул ее, она застонала, разлепила глаза! Ей было чуть больше сорока, вполне миловидная, даже не раненая! Но лицо заливала кровь, на лбу переливалась фиолетовая шишка. Видимо, убегала к кустам, бандиты стреляли вдогонку, но спешили, промазали. Она упала, треснулась лбом о зазубренный камень и лишилась чувств.

— Господи, кто вы? — прошептала женщина. Изувеченное лицо напряглось от страха.

— Все в порядке, мы свои, полиция, — бормотал Вадим. — Опасность миновала, не волнуйтесь. Поправьте, если ошибусь. Вы — местные, из Ясенева, ехали с мужем на машине. Дорогу перегородила серая иномарка, в вас стали стрелять…

— Это был не муж, а брат, Игорек… Мой муж парализован, не может ходить… Мы ехали в Бабаево за стройматериалами… Где Игорек, что с ним? — заволновалась она.

Вадим буркнул что-то успокаивающее, заставил ее лежать. Язык не повернулся сказать, что брат мертв. Нужную информацию он вытянул быстро — женщина была слаба, испугана, но с головой дружила. Они ехали на черном пикапе «Пежо» — брат неделю назад купил подержанную машину и очень этим гордился. Машина мощная, дорожный просвет впечатляющий. Из серой иномарки высадились четверо мужчин в масках. Она бежала, упала, когда стали стрелять, потом взревел мотор — уехала их собственная машина. Она приподнялась, увидела, как она удаляется, и снова упала…

— Вы видели, куда они поехали? — наседал Вадим.

— Туда… — Она как-то неопределенно показала пальцем. — Дорога примыкает к нашей под прямым углом… Там несколько лесных и проселочных дорог, можно заблудиться… Раньше этой дорогой пользовались, когда работали песчаный и каменный карьеры…

Есть шанс их схватить! — прозрел Вадим. Убийцы сами не поняли, куда забрались. Решили, что этим путем доберутся до границы. Они незнакомы со всеми нюансами местности! Что и подтвердил Любавин, у которого заблестели глаза от возбуждения:

— Вадим, мы их накроем! Гадом буду, накроем! Здесь только маленькое кладбище, а за ним два карьера. Оба не работают. Имелась сквозная дорога на Алексеевку, но года три назад ее накрыл оползень. Местность сложная, можно выйти только пешком. Или выехать обратно. Но ведь не выезжают же! Значит, плутают по карьерам, ищут проезд…

Женщина снова потеряла сознание. Вадим бережно пристроил ее голову в траве, а Любавин снова стал общаться с кем-то по рации.

— Олежка, где патрульные?

— Будут через три минуты.

— Отлично. Пусть позаботятся о женщине. Ей нужно срочно в больницу. Пусть перекроют выезд с карьеров, заблокируют вообще весь район! Приметы пикапа на все посты! Мужики, в машину!

Бойцы опустили стекла, приготовили оружие. Капралов вел машину по заросшей молочаем проезжей части. Дорогой, мягко говоря, пользовались нечасто, она производила впечатление окончательно запущенной. Крутой поворот налево, и теперь кусты оказались слева, а справа потянулся сплошной земляной вал, похожий на фортификационное сооружение. Вскоре показалось небольшое деревенское кладбище. Могилки были старые, заросли травой, кресты и памятники просели в землю.

— Проверим? — кивнул на погост Капралов.

— Что, мертвяками могут прикинуться? — усмехнулся Вадим. — Отставить, Леха, рули дальше!

Он повернулся к своим бойцам, обозрел их критическим взором. Все готовы, камуфляж, бронежилеты. Рудницкий извлек из «загашника» ручной пулемет «РПК», ящик с гранатами, отсоединенными от запалов. Под сиденьем ждали своего часа реактивные гранатометы «РПГ-7». Все были собранны, сосредоточенны. Дорога уходила вправо. Возник песчаный обрыв, заросший, словно мхом, неприхотливым кустарником, за ним просматривались крыши понурых строений с выбитыми окнами.

— Песчаный карьер — два человека? — пошутил Балабанюк.

— Скорость прибавь, Леха, — скомандовал Вадим. — Объедем — там посмотрим. Глядим во все глаза, парни!

Местность становилась сложной, непредсказуемой. Машина погружалась во впадину между холмами. Дорога продолжала выворачивать вправо. Заброшенный карьер закрыла плотная лесополоса. Проезжая часть побежала прямо — за лес. Мелькнула развилка — видимо, еще один проезд к заброшенному песчаному хозяйству. Были готовы ко всему, и оно свершилось! Черный пикап с мощной колесной базой вырулил навстречу из-за леса! Дистанция — метров двести! Оба водителя врезали по тормозам. И началось! Видимо, убийцам надоело кружить по замкнутому кругу, и они решили выбираться обратным путем.

Вадим выкрикивал отрывистые команды. Люди выбегали из машины, падали за укрытия. Огонь открыли одновременно обе стороны. «Фортунер» не пострадал — в нем уже никого не было. Из окон пикапа разразилась пальба — видно, знали уже, с чем едят этот «Фортунер»! Пули крошили слежавшуюся глину, выли над головами. Водитель пикапа сделал рискованный маневр назад, до упора вывернув руль, и включил переднюю передачу — машина выскочила на дорогу, показав задний бампер. Они уходили! Бойцы вскочили на ноги, стали бить длинными очередями. Далеко, очень далеко! Пикап носило из стороны в сторону. Отвалился бампер, перебило крепление заднего борта, и он с лязгом рухнул вниз. Но преступники уходили! Кузов прикрывал сидящих в салоне. Они уже скрывались за лесом. «Все к машине!» — крикнул Вадим, и возбужденный народ быстро загрузился в салон. Капралов резво рванул с места…

Состязание в скорости и выносливости продолжалось недолго. Мелькали повороты, островки растительности, какие-то скальные отложения. Временами в прорехах между элементами антуража возникал уходящий пикап — он несся с резвой скоростью. Дорога уходила на север, превращаясь в какой-то фронтовой рубеж, изрытый буераками. «Приближаемся к каменному карьеру, — предупредил Любавин. — Здесь только одна дорога, они уже не выберутся. За лесом будет здание карьерной администрации, а дальше зона выработки».

Предприятие когда-то было мощным, а потом случилось наводнение, Донка вышла из берегов и затопила большую часть предприятия. По другой из версий, предприятие обанкротилось в кризис 2008-го, по третьей версии — исчерпались запасы камня.

Пикап катился с горки, огибая очажки куцей растительности. За шесть лет безвременья тут все пришло в запустение, слева и справа возвышался лес. Под колеса убегала низина, заваленная каменными и глиняными глыбами. Прямо по курсу показалось продолговатое двухэтажное здание управления. Обычная нелепая коробка, которых в годы соцреализма налепили больше, чем надо. Зияли выбитые окна, кое-где осыпалась кладка. Стихия, похоже, добралась и сюда — само здание и окрестности выглядели, как после небольшого артобстрела. Когда «Фортунер» взгромоздился на косогор, пикап уже резво катил в долину. Сюрприз! Поздно выяснилось, что дорогу преградил какой-то древний грузовой прицеп, а объехать его не было возможности из-за массы препятствий. Убийцы покинули машину и бросились под защиту каменной гряды, возвышающейся недалеко от дороги. Спрятались за камни и сразу открыли огонь. Группе Вадима опять пришлось остановиться. Бойцы разбежались цепью, начали огрызаться короткими очередями. Их было пятеро против четверых — преимущество не подавляющее. Любавин — не в счет.

— Олежка, это не твое! — прокричал Вадим смертельно побелевшему пареньку. — Спрячься за машиной, заберись в какую-нибудь канаву! Обзванивай всех, пусть высылают подкрепление! Ни в коем случае не выходи, тебя сразу убьют! Ты понял?

Лейтенант судорожно кивнул и пополз. Он сам понимал, что толку от него в этой ситуации — ноль. А дальше было, как на показательных стрельбах. Бойцы переползли вперед, используя складки местности. Из-за гряды строчили автоматы, но не очень активно — боезапас к «калашниковым» у бандитов был ограничен. Сработал гранатомет — реактивная граната помчалась к гряде. За ней вторая — Леха Капралов умел не только баранку крутить. Взрывы прогремели среди камней, гряду окутало дымом. Молодецки свистнул Балабанюк. Оба гранатометчика завозились, стали перезаряжать. Когда рассеялся дым, обнаружилось, что банда уходит к лесу! Они уже пробежали метров тридцать — все четверо, живые, здоровые, лишь один прихрамывал — самый рослый, с оттопыренными ушами. Воспользовались ситуацией!

— Мужики, дайте им жару! — гаркнул Вадим.

Снова вступили гранатометы. Небольшой перелет — два взрыва прогремели на опушке, вывернув с корнем пару деревьев. Бандиты попадали на землю, а в следующий момент уже бежали вправо — к зданию управления. Больше на открытой местности укрыться от осколков было негде. Открыли огонь автоматчики, но расстояние было приличным, никого не зацепили. Было видно, как кто-то вбежал в дверной проем, другой перевалился внутрь через оконный карниз.

— Вперед! — прорычал Вадим.

Жидкая цепочка спецназовцев покатилась к гряде. Дистанция сокращалась. Бойцы вовремя спрятались за камни — из окон здания началась нешуточная стрельба. Снова пришлось расползаться, благо камней здесь хватало.

— Огонь по окнам! — скомандовал Вадим.

Боеприпасы пока не иссякли. Стреляли прицельно, но щедро. Снова срабатывали «РПГ» — у каждого гранатометчика оставалось по три заряда, не тащить же эту тяжесть с собой! Две гранаты взорвались под фундаментом, обрушив часть кладки, остальные сработали в здании. Было слышно, как рушатся перекрытия, межстенные перегородки. Клубы дыма вырывались из окон.

— Бойцы, слушай сюда! — прокричал Вадим. — Они не будут вечность загорать в здании, понимают, что это западня, и скоро район оцепят! Тупо в лоб не пойдем, и ключи нам не вынесут! Расползаемся в разные стороны, не «светимся»! Слева лощина, справа кустарник, мы можем обойти их незаметно! Только быстро! Гранатометы оставить здесь! Рудницкий, Капралов, обойти здание справа! Если полезут — загонять обратно! Амбарцумян, Балабанюк — ныряйте в лощину, заходите с левого торца, а я с правого! Пошли, мужики, да задницы не оттопыривайте…

Он видел цель перед глазами — мерцающий проем, бетонное крыльцо, видимо, здесь, на правом торце здания, находился запасной выход, — но не видел, что делают товарищи. Рудницкий с Капраловым уползли дальше, свернули за угол, пропали, двоих других вообще отсюда не видать. Перед ним был лишь этот черный проем, к нему он и полз, перехватив автомат за антабку ремня. Пот хлестал, щипало глаза. Вадим пожалел, что не избавился от бронежилета, зачем он здесь нужен? Картинка в глазах уже как-то двоилась. Он присел у ступеней, приготовил автомат, отдышался, прислушался. Весь сконцентрировался на черной дыре и начал переползать на крыльцо. Где-то неподалеку пролетел вертолет, значит, получен сигнал от Любавина. С тыльной стороны строения прогремело несколько очередей, и все стихло. Правильно, парни, загоняйте их внутрь…

Вадим перебрался через порог, прижался к стене и распрямил спину. Такое ощущение, словно оказался в другом мире. Темнота опустилась, стало глухо, как в танке. Пахло пороховой гарью и цементной пылью. Разрушения от взрывов ощущались и здесь — часть стены была выбита, на полу валялись кирпичи, огрызки деревянной мебели. Это действительно был коридор. Он шел на цыпочках, прижимаясь к стене, стараясь не дышать. И чем дальше уходил по коридору, тем плотнее делалась темнота. Разрушений дальше не было, двери были закрыты. Вадим остановился, в недоумении прислушался. Ладно, свои еще не вошли в здание, где-то чешутся, прикидывают варианты (и это разумно), но где террористы во главе с Георгием Гарко? Тоже затаились, поджидают удобного момента? Он, видимо, упустил из виду, что его подготовка ничем не лучше подготовки бандитов — и они прошли через адские горнила! Умели таиться, терпеть в засадах.

Вадим вдруг почувствовал легкое дуновение затхлого воздуха, словно раздвинулось пространство справа, услышал тихий скрип и с опозданием понял, что автомат уже не повернуть. Ударил локтем, со всей силы — попал в тело, которое сдавленно охнуло и послушно убралось. Но тело оказалось не единственным. Что-то тяжелое, металлическое обрушилось на череп! Последнее, что он почувствовал, как с него срывают переговорное устройство, хватают под мышки, куда-то втаскивают…

Очнулся Вадим от пинка в бедро. Голова болела зверски. Он лежал на спине, от пола несло холодом. Рука слушалась плохо, но он донес ее до головы, ощупал, почувствовал что-то липкое, застонал. Кобура с пистолетом оставалась пока на поясе, но кто ему даст до нее дотянуться? Он находился в каком-то замкнутом, не разрушенном помещении. По комнате сновали лучики света. Здесь не было ни одного окна, металлическую дверь подпирала какая-то штуковина, похожая на лом. На потолке проглядывали балки, свисала труха. Он попытался сосредоточиться, проанализировать ситуацию. В голове билась лишь одна мысль: ты можешь встать, можешь действовать, но бандитам лучше об этом не знать. Ты полумертвый, ты парализован…

Они склонились над ним, и хотя яркий свет бил в лицо, слепил, все же он их рассмотрел. Все живы, но испачканы кровью, цементной крошкой. Блондин с белой, как у мумии, физиономией держался за поврежденную руку — похоже, она была сломана. Накачанный тип с торчащими ушами был облеплен кирпичной крошкой и смотрелся анекдотично. У него была прострелена нога, он опирался, как на костыль, на обломок доски. Двое других были целы — приземистый мужик с обширными залысинами и плотно сбитый субъект с каменным лицом и холодными глазами.

— Хорошо выглядите, ублюдки, — прошептал Вадим, стараясь не поддаваться панике. — Вы мне напоминаете команду хромого Сильвера, загнанную в угол…

— Ты тоже хорошо выглядишь, майор Вадим Репнин, командир группы «Поток», — вкрадчиво произнес субъект с холодными глазами. — Ты нам напоминаешь мертвеца, которым скоро станешь.

— Надо же, Георгий Михайлович Гарко, собственной персоной… — Вадим не отказал себе в удовольствии злорадно осклабиться. — Отбегались, Георгий Михайлович? Ну, пора, пора, сколь веревочка ни вейся… Хочу заметить, Георгий Михайлович, ваше решение взять меня в заложники обречено на провал. Вам никто не даст это сделать. Впрочем, можете попробовать…

— Заткнись, сука… — процедил плешивый и сильно ударил Вадима по голове. Словно залп похоронного караула ахнул, сумасшедшая боль пронзила черепную кость.

— Не усердствуй, Лапоть, — проворчал Гарко, — этот вояка нужен нам живым, и чтобы шел самостоятельно. Пусть бухтит, что хочет, он так и должен бухтеть. А вот нам почему-то кажется, что все у нас получится. Не будут они стрелять в целого майора. Поднимайте его, хлопцы, руки свяжите. Что там у него — кобура?

В него вцепились шесть лап, встряхнули, стали поднимать. У них патронов почти не осталось, мелькнула мысль, оттого и не стали прорываться — заведомо проигрышное дело. Нашли подходящее помещение, стали ждать, чтобы устроить засаду. А он им так первоклассно удружил своей «прогулкой». Где же эти чертовы спецназовцы, мать их за ногу! Неужели ничего не придумают?

Ему уже выкручивали руку за спину. Загребущая длань тянулась к кобуре. И вдруг что-то покатилось по потолку. Преступники насторожились, задрали головы. Вадим уже все понял, сгруппировался. На уровне противоположного угла на втором этаже прогремел взрыв. Все поняли товарищи, умеют слышать и принимать решения! Граната была неслабой, очевидно, «Ф-1». Дрогнул не очень прочный потолок, затрещали балки, посыпалась труха, мелкая древесина. Вскричал лопоухий, отпрянул от Вадима. Прогремел второй взрыв, в том же месте, что и первый. На этот раз потолок не выдержал, стали ломаться перекрытия — они оказались деревянными. И все обрушилось вниз! Тиски, сжимающие Вадима, ослабли, он вырвался, метнулся к ближайшей стене, прижался к ней, чтобы не попасть под раздачу. Творилось что-то невообразимое. Помещение наполнилось пылью. Грохот, треск. Он видел, как выстрелила одна из переломившихся балок и едва не оторвала голову ушастому убийце. Его отнесло на середину комнаты и сразу же завалило. Один готов, мысленно отметил Вадим. До него никому уже не было дела. Паника обуяла бандитов, даже хладнокровного Георга! Они кричали, бросились к двери, плешивый пинком разблокировал ее. А сверху в дыру стреляли — для острастки, усиливая впечатление. Бандиты, кашляя, выбежали за порог. В коридоре захлопали выстрелы. Замешкался белобрысый со сломанной рукой — он выбегал последним. Голова у Вадима трещала, в ней царил нещадный хаос, но это не помешало совершить беспримерный прыжок и схватить блондина за ногу. Оба упали на пол. Бандит извивался, горланил, матерился. Вадим схватил его за волосы, потом за горло и буквально продавил его пальцами. Блондин трепыхался лишь несколько секунд, потом затих, пена пошла горлом, глаза остекленели и вылезли из орбит. Второй готов. Уж мертвого от живого майор Репнин умел отличать. Он отпустил мертвеца, откатился от него.

— Вадим, ты в порядке? — проорал в дыру Рудницкий.

— Да!

Он вывалился из помещения, как из удушливой газовой камеры. Брел, пошатываясь, по коридору, кашлял, спотыкался о разбросанный хлам и, наконец, чуть не выполз на крыльцо, еле держась на ногах.

Товарищей снова разбросало. Кто где, непонятно. Справа от крыльца на земле боролись двое — Капралов и плешивый. Оба хрипели, матерились. Спецназ одерживал верх. Капралов ударил убийцу лбом в переносицу. Тот дернулся, завибрировал, но продолжал выкручиваться и сопротивляться. Вадим завертел головой. Гарко убегал, подволакивая ногу, — на север, к карьеру, который от управления отделяла жидкая лесополоса. Он оборачивался через каждые два метра. В висящей руке чернел пистолет. Вадим двинулся за ним, сил бежать уже не было, его мутило, из пробитой головы сочилась кровь, все плясало перед глазами, расплывалось, отображалось, как в кривом зеркале. Ноги не слушались, но он упорно брел вперед. Гарко обернулся, выстрелил, но промахнулся. Вадим пошарил на поясе, нащупал кобуру, вытащил пистолет, передернул затвор, начал стрелять на ходу. Он практически не видел мишени, спина убийцы распадалась на составляющие. В какую из составляющих целился, сам не понимал. Несколько раз он останавливался, задерживал дыхание, ловил убийцу в перекрестие прицела. Бесполезно. Такое ощущение, что бил холостыми. Убийца тоже оборачивался, стрелял. Но и он мазал. Замечательно, встретились два отличных стрелка! Он слышал, как у Гарко вхолостую защелкал курок. Георг выбросил пистолет, потащился дальше — через лесополосу. Вадим произвел еще два выстрела, и его обойма тоже иссякла. Выбрасывать оружие он не стал, сунул в кобуру. Сзади кто-то кричал, но он не обращал никакого внимания на крики, тяжело бежал, переваливаясь с ноги на ногу. Медленно проплывали деревья, какие-то чахлые кустики…

Когда Вадим вышел из лесополосы, то обнаружил, что Гарко стоит на краю обрыва и смотрит вниз. Видимо, пройти там было невозможно, обрыв оказался крутым и глубоким. Гарко медленно повернулся. Он стоял, сутулясь, опустив руки, и с презрением смотрел на выходящего из леса майора спецназа. Вадим остановился. Гарко смотрел на него, не моргая. Потом потянулся к поясу, вытащил нож — тонкий, с длинным блестящим лезвием, фактически стилет, и хрипло произнес:

— Ну, что, майор, поговорим? Ты же хотел со мной поговорить?

— Поговорим, Георг… — Ножа у Вадима не было. Но как он мог отказать себе в удовольствии задушить киллера голыми руками?

Гарко оскалился, сделал шаг от обрыва, ждал. Вадим медленно подходил к нему. Он должен найти силы, они еще есть, не все иссякли! До убийцы осталось метров восемь. Тот расплылся в холодной улыбке, перехватил поудобнее нож… и вдруг заметил что-то у Вадима за спиной. Улыбка сразу поблекла. И тут же прогремела автоматная очередь, вся, до последней пули, войдя в мишень, как в «десятку». Георг изменился в лице и, не сгибаясь, словно оловянный солдатик, повалился в обрыв.

Вадим вздохнул и подошел к краю обрыва. Внизу действительно простирался набранный из каменных уступов гигантский котлован. Все пространство было завалено камнями, из которых пробивалась чахлая растительность. Георг лежал не так уж далеко, метрах в десяти, на первом уступе. Затылок у него был разбит в лепешку, лицо залито кровью. Из пулевых отверстий в груди тоже сочилась кровь.

Подошел Балабанюк с автоматом в опущенной руке, встал рядом и тоже уставился вниз.

— Ну, и зачем ты это сделал? — пробормотал Вадим.

— Не позволю, — мотнул головой боец, — потерять родного и единственного командира. Пришлют нового, пока еще к нему привыкнешь… А вдруг засранец окажется? Не выпендривайся, командир, с чего ты взял, что смог бы одолеть этого гада? Ты себя в зеркале видел? Тоже мне, Шерлок Холмс и профессор Мориарти на краю Рейхенбахского водопада…

Вадим усмехнулся. Родным и единственным его называла только покойная жена. Приятно, черт возьми. Он качнулся, и Балабанюк тут же схватил его за плечо, оттащил от края. А потом помог добрести обратно до здания управления.

Этот путь Вадим почти не помнил. К нему бежали какие-то люди, что-то говорили, он отмахивался. Гудели машины. Мощный джип оттаскивал прицеп, перегородивший дорогу. Мелькали сочувственные лица товарищей. Гриша Амбарцумян предлагал свои услуги в качестве медсестры. Он снова отмахивался. Прибывал народ в полицейской форме, у него что-то спрашивали. Вытаскивали из здания тела террористов. Плечистый полицейский швырнул на колени единственного выжившего — плешивого. Руки преступника были скованы наручниками, в районе переносицы набухал роскошный бланш. Балабанюк кому-то объяснял, где искать тело главного террориста (если оно, конечно, не убежало), и люди устремились к лесополосе. Возник лейтенант Любавин с виноватой улыбкой, начал что-то спрашивать, сокрушаться. В иной ситуации он был бы рад этому парню, но только не сегодня! На бреющем полете, едва не касаясь крон деревьев, пролетел вертолет. Его отчаянный рев вспорол череп, просто добил. Вадим опустился на колени, стиснул виски…

Эпилог

Он открыл глаза. Такси, подобравшее его в аэропорту, шустро неслось по Коммунальному мосту, обгоняя попутный транспорт. Субботний день, пробок практически не было. Открылась панорама огромного города на правом берегу великой сибирской реки. Многое изменилось со времени его последнего визита. Новые белокаменные многоэтажки, справа просвечивала алая арка еще одного автомобильного моста. «Надеюсь, мы не разобьемся», — подумал Вадим и снова закрыл глаза. Слабость еще не прошла, побаливала голова, часто тянуло в сон. В полудремоте вспыхивали видения: распитие спиртных напитков в суровой компании русского спецназа, матерки Жилина, пропустившего самое интересное, пьяный Любавин, которого он зачем-то тащил на автобусную остановку в райцентре Бабаево. Отдельные видения посвящались генерал-майору Кашарину и куратору группы полковнику Панькову. Благодарность за выполненную работу, «отеческий» разнос за долгую задержку с решением вопроса, которая стоила жизни многим гражданским, трансформация обещаемого пятидневного отпуска во вполне осязаемый и реальный…

Когда он вновь открыл глаза, такси уже катило по Красному проспекту. В старом центре особых перемен не наблюдалось. Проехали «Дом под часами», кинотеатр Маяковского. Не доезжая белокаменной часовни, символизирующей центр не то Российской Федерации, не то бывшей Российской империи, машина свернула влево, пробилась через загруженные транспортом полосы проспекта и спустя пару минут уже ехала по «тихому центру», мимо старых зданий постройки сороковых годов прошлого века. Нужный дом, у которого она остановилась, являлся образцом безупречного сталинского зодчества. Его венчала элегантная башенка, на ней одинаково нарядно смотрелись бы и зенитное орудие, и скорострельная пушка. Расплачиваясь с водителем, Вадим обнаружил, что с денежной единицей в стране что-то не так. Подобные подозрения посещали его и раньше. Колеса под чемоданом тоже не желали катиться, а почему-то переваливались. Изобретение, относительно новое, еще не усовершенствованное, пришлось взять под мышку и волочь на себе. Благо подниматься надо не до последнего этажа. Домофон не работал, дверь была открыта для всех желающих.

— Господи, папка!.. — Маринка открыла дверь и повисла на его шее, став двойной обузой после чемодана. — Ты не обманул, реально приехал, вернулся, бродяга!..

Он вошел в квартиру со всем висящим на нем хозяйством, бросил на пол чемодан — в нем все равно не было ничего хрупкого. Маринка, продолжавшая висеть на нем, плакала. Ее он тоже пристроил на пол, отстранил от себя, стал разглядывать. В мире происходило что-то странное. В прошлый раз она была на голову ниже его, сейчас — на полголовы. Что будет в следующий раз, когда он посетит родные пенаты? Девочка-достань-воробушка?

— Здравствуй, родная… — Он снова ее обнял, прижал к себе, зарылся в густых волосах, вдыхая родные запахи.

— Ну, все, теперь я тебя не отпущу, — шумно выдохнула Маринка. — Приехал — так приехал. Отключаем все доступные средства связи, включая Интернет, теперь ты мой…

— Слушаюсь, моя командующая, — прошептал он. — Надеюсь, ты не придумала ничего экстраординарного?

— Придумала, — потупилась дочь. Поколебалась и, наконец, решившись, подняла голову, уставилась на него ясными светло-серыми глазами: — Я тут вот что подумала, пап… Тебе нужна женщина. На постоянную основу. Желательно, проживающая в нашем городе. Понимаешь, о чем я?

— Эй-эй, минуточку! — заволновался Вадим.

— Помолчи, пожалуйста, — сказала Маринка. — Я не глупая, понимаю, что маму не вернуть, а жить надо. Это естественный процесс. Тебе нужна женщина — если угодно, жена. Она не заменит тебе маму, а мне — тем более, но это надо сделать. Так дальше жить нельзя. Только так ты сможешь больше времени бывать дома. Я уже все продумала…

— Слушай, ты, неизвестная доброумышленница… — Он машинально заглянул в комнату — не спряталась ли там какая-нибудь невеста.

— Не волнуйся, там пока никого нет, — успокоила его Маринка. — Ты должен подготовиться. Это хорошая женщина, мать моей подруги. Ей всего-то тридцать три. Учитывая твои преклонные тридцать восемь, это очень неплохо, согласись? Сегодня вечером мы всей толпой встречаемся у нас дома. И попробуй потом сказать, что она тебе не понравилась. Сейчас я покажу тебе фотку.

Она убежала в комнату, быстро вернулась, сунула расстроенному отцу планшет, пролистала пальчиком до нужного снимка, где были запечатлены мать и дочь крупным планом. Вадим почувствовал, как где-то в глубине рождается смех. Только бы не рассмеяться вслух, а то еще подумает не то. Женщина как женщина, хорошая улыбка. Дело в другом — родная дочь натерпелась такого, что превращается в сваху. С одной стороны, это грустно… Маринка усердно подносила к его глазам планшет, смотрела на реакцию. Глупая она еще. Впрочем, ладно, ничего страшного, начал успокаивать себя Вадим, дело житейское, прорвемся. Это еще не самое страшное, что случалось с ним в жизни…

Content

Александр Тамоников
Ночные диверсанты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог